Александр Андреев

Переведи меня через Майдан

Сила – это еще не справедливость. Справедливость – это и есть сила.

Рыцарский кодекс. XIV век.

Таков наш век – слепых ведут безумцы!

Вильям Шекспир. XVI век.

В обычные времена выдвигают тех, у кого есть деньги и связи, в трудные – достойных.

Никколо Макиавелли. XVI век.

Снится мне сон о прошлом и будущем.

Белополье живое и мертвое.

Даже во сне Максим слышал, как над его родным городом звучала великолепная «Черемшина», и чувствовал роскошный запах сирени, заполнявший его широкие улицы, укрытые вечерней прохладой от дневного зноя.

Пришедший в город вечер был по-настоящему хорош, ему радовались ярко освещенные дома с еще не закрытыми на ночь окнами. Нарядно одетые парни и девушки отплясывали на большой круглой танцевальной площадке в городском саду у базара, где на высокой крытой эстраде играл местный вокально-инструментальный ансамбль. У домов на лавочках беседовали довольные теплой ночью жители, и все четыре городские кафе в центре были заполнены до отказа. В богатом казацком городе было чисто и уютно, и прекрасное будущее ждало всех, кто его хотел.

Вдруг со стороны Сумского шляха в город вошли черные тени, и Максиму сразу стало невыносимо жутко. На танцплощадке сама собой затихла музыка, и заполнявшая ее молодежь сначала медленнее, потом все быстрее начала расходиться из городского сада. Широкие людские потоки разделялись на небольшие ручейки, исчезавшие в переулках.

Ночь стала черной и страшной, тревожные сполохи забили у Проруба и моста на Ворожбу, и Максим сразу понял, что в его родной город пришла беда.

Основанное героями-казаками Ивана Богуна Белополье в 1972 году дружно отметило свое трехсотлетие. Пятьдесят тысяч горожан и сельчан округи могли учиться и работать где и кем угодно, было бы желание. Город делал мясо и колбасу, отличный сыр и масло, ситро, карамель, пахучий хлеб и всегда свежие булочки с маком. Машиностроительный завод, мебельная фабрика, мастерские делали свою продукцию, находившую своих покупателей. Три книжных магазина и две библиотеки не пустовали, а музей великого педагога Макаренко рассказывал всем желающим, как стать настоящим человеком. Школы, интернаты и училища готовили детей так, что они поступали в харьковские, киевские и московские институты. Дом культуры, музыкальная школа, кинотеатр, где перед сеансами играли ее ученики, были забиты белопольцами, совсем не собиравшимися уезжать из города межи очи на заработки. У всех была работа и деньги, которые люди тратили на товары и услуги, ходили друг к другу в гости, где в вишневых садочках пели удивительные украинские песни. Все ездили куда душа пожелает, благо через железнодорожную и автостанцию ежедневно проходили десятки поездов и автобусов по всем направлениям.

Все, кроме войн и пожаров, было хорошо более трехсот лет, а потом, в самом конце XX века, в Белополье ворвались злодии и шахраи очередного всенародно избранного Великого Хохла, и красивого богатого города не стало. Не мытьем, так катаньем и административным ресурсом все предприятия были закрыты, ни у кого не стало работы, а вместе с ней, кто бы мог подумать, и денег, и даже хлеб стали со всей дури возить из Сум каждый день за пятьдесят километров. Магазины закрылись, и знаменитый белопольский базар, триста лет три дня в неделю заполненный до отказа, влачил жалкое существование только с утра по субботам, предлагая редким покупателям убогие продукты по запредельным ценам, валенки, телогрейки и мешки с гречкой и половой пополам.

Все и вся стало монополией гопников Великого Хохла, и даже водка в главном городском магазине у автостанции подорожала вдвое. В Белополье, которое, конечно, без хрена не сожрешь, расцвело давно забытое самогоноварение, позволявшее по цене бутылки купить трехлитровую банку горилки.

Город и район стали пустеть прямо на глазах. Люди уезжали заробитчанами галасвита, и в Белополье осталась четверть населения из пенсионеров и чиновников, число которых постоянно росло. Начальственная сволочь гребла себе все, что плохо, хорошо и хоть как-то лежало, как курица лапой, а уцелевшее население промышляло контрабандой сигарет из соседней Курской области, кражами и разбоем.

При этом за расследование надо было заплатить самим потерпевшим не только милиционерам, но даже их голодным служебным собакам, отказывавшихся идти по свежему следу. Ничего нельзя было сделать в городе без взяток и откатов, и даже в скорой помощи перед выездом выясняли у заболевших, есть ли у них гривны.

Водосборные колонки и уличные люки, на месте которых из глубоких зияющих дыр торчали ободранные ветки, и все железо, что можно и нельзя было выдрать и выломать, было сдано и, конечно, принято в металлолом. Давние соседи, как будто ждавшие этого всю жизнь, воровали друг у друга чугунные сковородки и ведра. Главной темой для разговоров еще не разбежавшихся кто куда жителей стало обсуждение того, сколько у кого собрано крышек и банок для консервирования и сколько трехлитровых банок может поместиться в погреб.

Беда пришла не только в Сумскую область. Города и местечки недавно Великолепной Украины влачили жалкое существование. Все в них стояло до горы раком, и везде было сплошное белополье, как после блокады и бомбежки, безработица и нищета. На огромную богатую черноземом страну со всего размаху упала безнадежность, и на всей Украине лежали сменявшие друг друга Великие Хохлы, их босва и босота, высасывавшие из нее все соки, которые заменялись просроченной импортной трухой, и даже вместо великолепного украинского сала можно было купить только польский суррогат.

Вдруг выяснилось, что долгой и счастливой жизни для всех украинцев не хотят многие хохлы во главе с кугутами без души и сердца, и безжалостное колесо дикого капитализма вовсю катилось прямо по людям. Отовсюду вылезали отъявленные хохлиные рыла, не давая житья украинцам, властные воры делали все что хотели, и ни на кого из них не было никакого закона и управы…

Дрожит поле под Ахматовом 1 февраля 1655 года.

Вдруг стрельцы разлетелись в стороны, и в проломе показались лошадиные морды, над которыми на фоне освещенного луной неба были хорошо видны крылья. Польские хоругви панцирных гусар лезли в пролом без перерыва, и фронт держать уже не было никакой возможности. Максим, как во сне, поднял коня на дыбы, развернул кругом, успев рубануть одного из всадников, и помчался к гетману.

Он успел вовремя, и гетман отдал приказ. Выстроив свой десяток клином, Максим поскакал во весь аллюр, обходя слева польский строй, и ему на перехват сразу же бросился отряд гусар. Казацкие кони грудью рвали тугой воздух, ветер свистел в ушах, и четырнадцать отважных, оставив погоню далеко позади, исчезли во мгле. Они доскакали вовремя, и Максим передал приказ гетмана полковнику из его резерва. Вскоре в тылу польского фронта раздались громкие крики и шум боя. Максим увидел, как казаки его родного Кальницкого полка прорубались сквозь крылатых гусар и сделали невозможное. Крылья упали, и вдруг стали видны страусиные перья на шлеме Богдана Хмельницкого, а затем – и он сам, с саблей, залитой кровью до самого эфеса. Казаки отбились и закрыли пролом, и было хорошо видно, как гетман снял шлем и вытер рукавом со лба холодный пот.

Вдруг перед Максимом упала замерзшая на лету птица, и заваленное телами павших поле стало сильно дрожать, и эта дрожь передалась всем остававшимся в живых всадникам обеих армий…

Когда в конце декабря 1655 года польская армия и крымская орда атаковали Брацлав, Богдан Хмельницкий не терял ни минуты. Казацкие полки и стрельцы Шереметева во главе с гетманом от Белой Церкви быстрым маршем пошли навстречу врагу. Брацлав пал, но держалась Умань, где отбивались герои Ивана Богуна и Иосифа Глуха.

Поляки сняли осаду Умани и пошли навстречу казакам. 29 января 1655 года два смертных врага встретились в открытом поле под Ахматовом, в котором от бесчисленных хоругвей яростно отбивались полтавские полки Мартына Пушкаря. Генеральный обозный Стефан Чарнецкий заявил коронному гетману Потоцкому, что захватит в плен самого Хмельницкого, чье войско не выстоит перед его артиллерией.

Именно пушки Чарнецкого пробили кровавую брешь в стрелецком фронте, в которую ворвались панцирные гусары. Казаки сумели своим страшным залповым огнем отбиться и удержали фронт. Битва могла быть проиграна, но казаки Ивана Богуна оставили Умань, скрытно пошли за польской армией и в самый нужный момент ударили ей в тыл. Казаки Кальницкого полка прорубились сквозь вражеский строй, отсекли атаковавших стрельцов крылатых гусар и вместе с гетманским Чигиринским полком восстановили фронт. В обоих полках воевали предки Максима Дружченко, чем московский историк безмерно гордился.

Сражение остановилось, и всю оставшуюся ночь казаки и стрельцы в тридцатиградусный мороз строили укрепленный лагерь, ставя возы и сани друг на друга и связывая их цепями. На рассвете все войско Хмельницкого было плотно окружено польской армией и татарской ордой, но было уже поздно.

30 и 31 января шли яростные атаки казацкого лагеря, в котором не было воды, а только лед. Конница гетмана почти не выходила из боя с гусарами, прикрывая пехоту. Возы разбивали ядра, и бреши в таборе закрывались телами убитых, замерзших как дрова. Мороз и ветер убивали раненых не хуже пуль и сабель, и потери обеих армий были чудовищны.

Ночью к полякам подошли наемники, прусские ландскнехты, и это был только авангард их подкреплений. Хмельницкий, понимая, что его войско не устоит, приказал сделать из табора передвижную крепость. На рассвете 1 февраля огромный табор, внутри которого находились сорок тысяч стрельцов и пеших казаков, прикрытый конницей, медленно двинулся на польский фронт, который не устоял. Весь день табор катился эти четыре бесконечные кровавые версты к Ахматову, и ад следовал за ним. Воины изнемогали от усталости и пролитой крови. Наконец впереди показался Ахматовский замок, стены которого раз за разом опоясывали клубы черного дыма от пушечных выстрелов. Быстро темнело, и сразу же еще усилился мороз, ставший совсем нестерпимым.

Стефан Чарнецкий, видя, что Хмельницкого не взять, в запале начал палить из всех пушек по казацкой коннице, пытаясь остановить табор. Залпы следовали один за другим, и пасмурный день совсем почернел от порохового дыма. Казацкая конница, неся потери, рассеялась, и с левого фланга на огромное каре из возов ринулись все польские хоругви.

Начался ужасный бой на возах. Стрельцы, стоя спина к спине с казаками, яростно сшибали с коней панцирных гусар огромными оглоблями, а казацкие сабли прикрывали их от ударов. Подождав, пока жолнеры завязли в кромешной битве у табора, им в бок ударили полки Богуна и Глуха. Сражение превратилось в резню, и в самый нужный момент из Ахматова в тыл полякам ударили Полтавский и Миргородский полки Мартына Пушкаря. Крылатые гусары, атакуемые со всех сторон, тряпичными куклами полетели с высоких седел, роняя свои восьмикилограммовые палаши в черный от крови снег.

В наступившем сумраке все было кончено. Расхристанные польские хоругви отползали, пытаясь зализать раны, Хмельницкий обнимался с Пушкарем и Глухом, и пятидневное сражение, в котором оба войска потеряли по пятнадцать тысяч человек, наконец закончилось.

Казаки и стрельцы приходили в себя, гетманская конница гнала поляков за Буг, а Кальницкий полк догнал бежавшую к Перекопу Крымскую орду, освободил измученный полон и захватил в плен две тысячи татар, брошенных своим ханом.

Впереди опять было жаркое и кровавое лето 1655 года, когда Речь Посполитая получила за свои бесчисленные грехи шведский Потоп, первой жертвой которого стала павшая Варшава. Казаки и стрельцы без боя вошли в Люблин, однако закончить войну долгожданной победой не получилось.

В сентябре освобожденную Украину с юга ударила огромная Крымская орда, которую украинские казаки и русские стрельцы 10 ноября разнесли в битве у Озерной, устроив новому хану засаду на засаду, и придумавшая ее Тайная Стража Максима Гевлича была как всегда великолепна.

Еще было рубиться не перерубиться, и потрясающая Революция Богдана Великого была в разгаре. Битва под Ахматовом входила в историю как сражение на Дрожиполе, где неделю от огня и мороза ходила ходуном обезумевшая от крови земля.

Я, Черный Грифон, – твой самый страшный кошмар, который станет сбываться.

Максим повернул голову – у высокого здания с цифровым панно на плоской крыше выстроилась длинная очередь, уходившая с Крещатика к Прорезной улице.

– Что это? – Максим вопросительно посмотрел на Богдана.

– Ты правильно спросил. Это стоят те, кто продает родину за тридцать серебреников. Кто нанимает, тому и продают.

– А за десять серебреников продадут?

– Продадут. У этих двуногих существ, которых называют титушками, даже лозунг есть: «Держава за бутылку!» У них нет чувства национального и собственного достоинства, но есть право голоса. Они всегда выбирают во власть себе подобных.

– Нам, потомкам Богдана Хмельницкого и Петра Великого, надо их унять. Иначе они уймут нас. Навсегда.

– Их пятеро на одного нашего, и нам по их законам не победить. Но будем бороться.

– Богдан Великий говорил: «Если не можем дать в ухо – дадим за ухо». Мы найдем способы борьбы и победим.

Очередь на Крещатике внезапно исчезла, и Максим увидел себя у Музея казацкой славы Переяслава, и огромный дрон над его головой выпустил ракету, попавшую точно в цель. Музей беззвучно распух, из зияющей дыры в его крыше в небо взлетели Ларец и Сундук Богдана Хмельницкого и начали разваливаться прямо на глазах. Пергаментные листы с обломками красных печатей сыпались на судорожно ловившего их историка, закрывая небо, а по всему периметру казацкой столицы началась громкая стрельба. Максим понял, что начавшийся штурм будет успешным.

Переяслав растворился в холодном тумане, и Максим увидел себя в Хонде рядом с Богданом. Машина въезжала в Киев по Бориспольскому шоссе и никак не могла в него въехать. Хонда двигалась вперед и в то же время оставалась на месте, и Великий Город был недосягаем, как Луна. Вдруг Сотник распался на две одинаковые половины, которые захохотали, и Максим обхватил их и попытался соединить. Тут же раздались звон разбитого стекла и отчаянный женский крик, сразу же заглохший. Максим, понимая, что произошло, метнулся к водительскому сиденью, где только что сидела Орна, но впереди уже никого не было, и только лента с волос прекрасной румынки зацепилась на обломках стекла. Максим задрожал от ярости и бессилия и выскочил из Хонды, которая исчезла.

Максим и Богдан уже были на сцене у Майдана Независимости, заполненного толпой до предела. Сотник что-то кричал в толпу, но она была неподвижна, и только покачивала надвинутыми на головы людей капюшонами. Сотник надрывался в крике, но народ безмолвствовал, а от Институтской к Майдану летела огромная стая черных ворон с раскрытыми в хищных оскалах клювами.

Майдан исчез, и Максим оказался во дворе Каменецкой крепости, и кто-то безжалостный копался в его воспаленном мозгу. В его руках оказался револьвер, историк судорожно начал стрелять в людей в черном, тащивших к подвалу Папской башни закованного в кандалы Сотника, но пули почему-то уходили в сторону.

Максим закричал и наконец проснулся, стараясь не смотреть на свет, чтобы запомнить сон. Что-то мохнатое с хохотом взлетело с изголовья его кровати на полу, и историк с ужасом понял, что хотел ему показать Черный Грифон.

Часть 1

1. Вот так оно все и начинается.

Утром 22 марта 2016 года, в понедельник, Максима разбудили выстрелы. Орна уже смотрела в небольшое окно, за которым блеклое рассветное марево прорезали яркие огненные вспышки. Максим вскочил, увидел, что Ларец и Сундук с сокровищами Украины на месте, и тут же ухнуло в южной части города. Стрельба рядом усилилась, а потом рвануло так, что у историка заложило уши и резко запершило в горле от запаха тротила. Музей тряхнуло, но потолок выдержал, и оконные стекла не вылетели. Очевидно, взрывная волна ушла куда-то в сторону.

Максим и Орна выскочили на крыльцо служебного входа и тут же увидели дымящуюся воронку и парней из охраны музея, лежавших вокруг нее на земле. Хлопцы медленно поднимались, покачиваясь, и лица троих из них были залиты чем-то черным. Пахло порохом и кровью, но убитых не было, и Орна бросилась перевязывать раненых.

Во двор музея влетел командирский джип, из которого выскочили парни в камуфляже с шевронами охранявшего штаб Чигиринского куреня и девушка в белом халате с фельдшерским чемоданчиком. Богдан Бульба хотел узнать, все ли у друзей в порядке, и оказать необходимую помощь.

Переяслав подвергся атаке с воздуха, и охрана периметра в половине седьмого утра засекла пять беспилотников, нагло летевших на город строем со стороны Малой Тарасовки. Двух успели сбить над Ярмарковой и Киевобрамской улицами, третий – у Вознесенского собора, а четвертый успешно взорвался у Музея казацкой славы. Пятый дрон долетел-таки до площади Переяславской Рады и успел выпустить ракету по штабной палатке. Ракета задела памятник «Навеки вместе», взорвалась, слегка его повредив, и основательно побила осколками палатку. Сотник ночевал рядом, на Замковой улице, и осколки ранили только двух часовых. Богдан Бульба приглашал Максима и Орну на Совет Обороны через час.

Ответ киевского властного Треугольника, сидевшего на Банковой, Грушевского и Институтской улицах, после вчерашних событий в Диканьке и на Майдане не заставил себя ждать. Начало получилось многообещающим, и хорошо, что хранители смогли вчера ночью слетать в Збараж за Демоном Зла, не оставив его страшные средневековые бутылки с мороком без присмотра.

Поиск семейного архива внезапно перерос в борьбу здоровой и больной частей общества страны. Всего месяц назад московский историк Максим Дружченко приехал на Украину искать документы своего старинного казацкого рода, нашел их, а вместе с ними – приключения на свою ученую голову, которым, впрочем, был даже рад, так как появившаяся в его жизни Орна, агент знаменитого Ордена Святого Бернара, становилась его судьбой. Обнаружив бумаги своего предка Олексы в Самчиках и Збараже, Максим расшифровал их и в подземелье замка нашел запечатанный Демоном Зла тайник с архивом Богдана Хмельницкого. Ларец с архивом стоял на двух бочонках золотых дукатов, которые были тут же украдены контролировавшим поиск председателем Комитета по национальному достоянию Самой Верхней Рады Андреем Гривной, оказавшимся польским шпионом.

Сумасшедшая погоня людей Гривны за Максимом, сумевшим к тому же раскрыть тайну золотого запаса Гетманщины XVII века на Поляне Молний, пронеслась по всей Украине. Максим уцелел благодаря помощи легата ордена бернардинов во Львове брата Винцента и его агента Орны, но чуть не был захвачен в Каменце-Подольском. В древней крепости частная международная компания замахнулась на целую страну и устроила в ней Академию подавления воли. Избежав плена благодаря красавице-румынке, Максим у Запорожской Сечи встретился с героем Майдана и депутатом Самой Верхней Рады от народа, полтавчанином Богданом Бульбой, знаменитым Сотником. С Богданом и Орной Максим по данным своего семейного архива нашел в старой диканьской церкви сундук с саблей и булавой гетмана Хмельницкого, известных с XVII века всему миру.

Победив с помощью ведьмы Солохи и демона Вия в бою на хуторе близ Диканьки наемников Гривны, хранители Ларца и Сундука прорвались в закрытый Киев, где Сотником было объявлено Вече. В Великом Городе они у самого Майдана были-таки захвачены людьми СВР, от которых чудом отбились бутылкой збаражского морока, и были спасены отрядом боевых конотопских ведьм Солохи. Не захотев устраивать в Киеве бойню с наемниками Треугольника, трое хранителей с многочисленными сторонниками ушли в Переяслав-Хмельницкий, который отчаянный Сотник объявил столицей казацкой Украины. Прибыв в знаменитый город вчера вечером, разместив Ларец гетмана с национальным архивом и Сундук с клейнодами в Музее казацкой славы и оставшись в нем ночевать, утром Максим с Орной опять попали из огня в полымя.

Приведя себя в порядок, Максим и Орна ровно через час были в штабе у Богдана Бульбы, который решил провести Совет в зале Музея украинской народной одежды. Московский историк с красавицей-румынкой не знали, что именно отсюда начнутся их новые удивительные приключения, еще более опасные, чем совсем недавние, збаражские.

В уютном музыкальном салоне со старым роялем собрался небольшой штаб, и Богдан представил Максима и Орну всем семи командирам служб – разведки, контрразведки, вооружений, снабжения, продовольствия, химической защиты и радиоэлектронной борьбы. Никто не скрывал своих лиц, и монахи Винцента из RTF начали прямую трансляцию Совета по обороне и атаке на всю взбудораженную вчерашними событиями Украину.

Сотник заговорил ровным и звучным голосом, который постепенно накалялся, и его внутреннее возбуждение передавалось всем в зале и эфире.

– Сегодня на рассвете Переяслав бомбили. Убитых нет, но раненых шестеро. Чудом не погибли местные жители, и не взорвался Музей казацкой славы с нашим национальным достоянием. Треугольник не интересует казацкая слава и Родина, ему трэба тилькы гроши и як можна бильше, покы очи нэ повылазять.

Мы из Переяслава не уйдем и защитим город всеми доступными способами. Мы требуем, чтобы официальный Киев провел расследование утренней бомбежки районного центра Украины 22 марта 2016 года, знаменитого города с двадцатью музеями, и выяснил, кто может запросто запустить пять беспилотников с взрывчаткой по украинскому мiсту! Мы тоже проведем собственный поиск этих преступников. Вы, пановэ, кусаетэ бильше ниж можэтэ проковтнуты, дывиться, скоро шкуры полопаються. Ждите заслуженных ударов судьбы.

Люди добрые! Вот уже четверть века четыреста депутатов Самой Верхней Рады, этот позор Украины, издеваются над выбравшим их народом как хотят, где хотят и сколько хотят, раз за разом показывая городу и миру мерзкое хохлиное рыло. Особенно их прорвало после Февральской революции достоинства 2014 года, когда, не стесняясь камер, они стали брехать и воровать на глазах всей страны, прямо в Раде. Интересы и судьба огромного украинского народа для этих депутатов – мусор на ветру и для задницы дверцы. Сейчас, через два года после второго Майдана, весь мир, на некоторое время остановивший свой взгляд на Украине, задает вопрос – неужели сорок пять миллионов человек, которых на самом деле уже, возможно, тридцать, не могут выбрать четыреста пятьдесят честных, умных и справедливых депутатов?

Говорить, что Украину бьют в спину враги, – мало. Украина бьет себя в спину сама, и это печально. Великий сын украинского и русского народов Николай Гоголь писал, что унтер-офицерская вдова не может сама себя высечь. Наша – еще как может. Пятьдесят выступающих за народ депутатов на всю огромную страну с пятнадцатиметровым слоем бесценного чернозема – это очень мало. Можно с горечью сказать, что множество людей, имеющих в кармане желто-голубой паспорт с трезубцем, не хотят счастья и процветания народу Украины, самой лучшей страны в мире для тех, кто ее любит.

Мало спеть государственный гимн и правильно приложить к груди руку, думая, что сгинут наши вороженьки как роса на поле. Не сгинут – как руку не прикладывай. Триста пятьдесят лет назад наш великий гетман, спасая гибнущий народ, в сердцах сказал: «Мало всем называться казаками – надо ими быть!» Так будем казаками, и тогда Великолепная Украина займет достойное место в цивилизованном мире.

Спели гимн? И руку к сердцу правильно приложили? Вороженьки исчезли? Как роса на поле? Нет? Черт! Что-то не получается.

Объявляю народный референдум о проведении досрочных выборов президента и депутатов Самой Верхней Рады, который назначаю на 16 апреля. Все, кто будут препятствовать волеизъявлению народа и работе наших штабов, немедленно ответят перед народом и законом.

Сотник закончил, и монахи Винцента выключили камеру. Эфир слушали восемь миллионов человек, и Максим понял, что Богдан Бульба и его штаб подготовили это выступление заранее. Сказано было хорошо, что и говорить. Создание Казацкой республики в Переяславе приобрело смысл – провести народный референдум по спасению страны и ее народа от загребущих лап негодяев, оккупировавших всю вертикаль законодательной, исполнительной и судебной власти.

Все члены Совета Обороны и атаки Украинской казацкой республики в столичном Переяславе-Хмельницком хорошо знали, что делать сегодня, 22 марта 2016 года, и через месяц. Все умные люди хорошо понимали, в каком состоянии находится Великолепная Украина.

За четверть века независимости в стране вместо реформ для народа шел бесконечный дерибан советского наследия, оставлявший за собой выжженную землю. Избирательная система не была изменена так, чтобы к власти опять не пришли бывшие члены правящей партии, которая к 1991 окончательно заснула и проспала огромное государство к чертовой матери. Не были наказаны бывшие начальники, объявившие себя нынешними. Их партия была, кажется, распущена, но тут же возродилась под другим названием и продолжала гадить народу. Бывшие не были лишены избирательных прав, их пропаганда не была запрещена и пакостила по-прежнему. Выборы проходили не только по партийным спискам, набитым любителями бюджета, но и по мажоритарным округам, в которых равнодушные избиратели голосовали за бывших за их подачки. Довольные бывшие называли себя «независимыми», очевидно, от воли избравшего их народа. Не были сменены аппараты карательных органов и судебной системы. Новый парламент, он же старая Самая Верхняя Рада, состоявший из бывших, не принимал нужные и справедливые законы, а имитировал работу, не расслабляясь, поскольку и не напрягался. На Великолепной Украине лежала слегка вздрогнувшая старая партийно-государственная система, за четверть века свободы от закона доведшая бюджетное воровство до совершенства. Не была создана партия Майдана, ее с успехом заменили старые фейки, не выпускавшие государственную кормушку из загребущих рук. За двадцать пять лет новая-старая власть не сделала для народа ничего.

Все члены штаба Богдана Бульбы действовали быстро и четко, так как хорошо знали, что промедление есть смерть вооруженного восстания, совсем не собиравшегося проливать кровь, если получится. Было объявлено о создании и регистрации партии «Богдан Великий» во главе с народным героем Майдана Богданом Бульбой. Уже работал отличный сайт Казацкой республики с его мобильной версией, с электронной почтой и телефонами с мессенджерами, представленный во всех социальных сетях. Началось создание партийных штабов по всей Украине, тут же занявшихся подготовкой Референдума 14 апреля. Сторонники Сотника были везде и всюду и гав совсем не ловили.

Причины досрочного народного волеизъявления были определены на сайте республики коротко и точно, ибо нельзя забалтывать главное, иначе оно становится спамом.

Треугольник власти к 2016 году по шею погряз в полной безнаказанности и коррупции. В стране шла эвакуация населения, уезжавшего межи очи на заработки. Была уничтожена не экспортная промышленность, и в страну ввозились за откаты дешевая одноразовая труха и просроченный продуктовый мусор. Все это убожество задорого продавалось людям при полном отсутствии конкуренции, задавленной монополией чиновной сволочи. Образование и культура разрушались властями в первую очередь, им совсем не нужны были умные. Бессмысленная война с таким же красивым, как и певучий украинский, русским языком, активно раскалывала общество и вызывала отторжение от наглой и злобной власти. Взамен вывозимого за границу отличного продуктового сырья, зерна, подсолнуха, кукурузы, населению продавали отравленные химией имитации еды, в которых настоящим было только название. Максим расхохотался, когда министр Треугольника заявил, что товарооборот Украины с Индонезией и Малайзией превысил миллиард долларов, так как на него было закуплено техническое пальмовое масло, добавляемое во все виды продуктов. Украинские коты, и уж тем более манерные кошки, которым давали магазинные молоко и творог, насмешливо крутили лапой у виска и отворачивали от суррогатов свои красивые морды. Воровство бюджета сопровождалось невменяемой застройкой городов, доведенных до изумления и ставших пригодными не для жизни, а только для существования. Недолгого.

Штаб Сотника готовился к борьбе с Треугольником давно. Максим и Орна получили ожидаемое поручение по сотрудничеству с Евросоюзом, чему, конечно, очень способствовал брат Винцент, и ведению информационно-психологической борьбы с пропагандистскими СМИ Треугольника.

Начальник контрразведки заявил, что утром дроны атаковали не только штабную палатку у монумента, но и Музей казацкой славы с хранителями и сокровищами. В городе действовали агенты Треугольника, видевшие, как они входили в него вечером с Ларцом и Сундуком. Начальник РЭБ добавил, что боевые дроны с ракетами такого класса в сельпо не продают.

Начался профессиональный разговор мастеров своего дела. Максим прочитал короткую и понятную программу партии «Богдан Великий», нашел ее превосходной и отправился в Музей казацкой славы диктовать Орне Хронику Второго Майдана, для размещения ее на сайте Казацкой республики. По дороге хранители пообедали в соседней «Пекторали» и к часу дня уже расположились в небольшой служебной комнате музея с открытой дверью, через которую были хорошо видны сокровища.

Максим говорил четкими фразами, которые Орна тут же набирала на маленьком ноутбуке, элегантном, как она сама, и смотрела на этого необычного московского историка, и во взгляде великолепной румынки было не только любопытство.

Хроника Второго Майдана в современной Украине 2013-2014 годов.

В эту промозглую осень над всей Украиной по обычаю всеобщего избирательного права висел очередной Великий Хохол, не знавший удержу в шахрайстве. Не выдержавшие напора его гопников киевляне стали называть его Воно Дурнэ, и Воно тут же обиделось на чистую правду. Поняв, что второй президентский срок ему не светит, Великий Хохол не стал мешать переговорам Украины с Евросоюзом, но длилось это недолго. За два дня до подписания договора о Союзе, Воно Дурнэ, поддавшись неуемной жажде наживы, кинуло Европу и Украину. Лучшие люди больше не захотели терпеть заваренные мусоропроводы, лифты по платным пропускам, сданные в металлолом люки под ногами на грязных улицах и заработную плату в двести долларов в месяц. Студенты поставили на Майдане Независимости несколько палаток, но, постояв на промозглом ветру несколько дней, протестанты разошлись по домам, оставив на Крещатике триста человек. Подумав, что схватил бога за бороду, Великий Хохол приказал отряду «Волк» очистить Майдан от палаток и людей в них. Декабрьской ночью студенты Киево-Могилянской академии и Киевского университета были беззаконно по-зверячему избиты, и утром на площадь вышли их родители и все, кто считал обязательным наказание мордоворотов Воно Дурнэ, способных издеваться только над беззащитными детьми.

Затухший протест разгорелся с новой силой. На Майдан за своим будущим поехали люди со всей Украины, и весь Киев после работы протестовал на Крещатике и кормил демонстрантов. Началось тягучее противостояние людей и злодиев. В середине января на Майдане из десяти тысяч человек осталось около двух. Не дотерпев совсем немного до его естественного конца, Великий Хохол с карманной Самой Верхней Радой приняли драконовские законы «больше двух не собираться, а если ще открыли рот – за граты» Пропаганда Воно Дурнэ стала пугать протестантов за появление на Крещатике с плакатами. Так разговаривать государственным волоцюгам с потомками казаков было нельзя. На Майдан вышли представители всех слоев и возрастов общества с лозунгами «Банду геть!» Протестанты создали штаб, комендатуру, сотни Самообороны, медицинскую и хозяйственную службы. Будущее все видели по-своему, но споров о том, что терпеть над собой обнаглевшую босву и босоту нельзя, в Киеве не было. Майдан периода «Так жить нельзя!» получил полную поддержку украинского общества и вдруг превратился в грозную силу.

Нанятые гопники Воно Дурнэ ночами жгли в Киеве машины и разбойничали. Утром пропаганда Великого Хохла криком кричала, что надо разогнать терроризирующий город преступный Майдан. Что-то по обычаю пошло не так и вышло еще хуже, то есть как всегда.

Зомби охранных отрядов Великого Хохла атаковали Майдан, который залил мешки со снегом водой и ощетинился баррикадами. Мордоворотам Великого Хохла не помогли светошумовые гранаты, резиновые пули и даже заведенные на демонстрантов сотни уголовных дел с десятилетними сроками.

Противостояние злодиев и людей ожесточалось. Бесконечные переговоры руководителей Майдана, среди которых по обыкновению не было простых протестантов, с Великим Хохлом, упершимся в своем конституционном праве на шахрайство, заканчивались ничем. Дважды на Площади Независимости демонстранты разбирали баррикады, и дважды Воно Дурнэ нарушало достигнутые договоренности. Утром Великий Хохол соглашался отменить драконовские законы, Майдан утихал, а ночью наемники его штурмовали. Среди протестантов и государственных слуг появились первые убитые. В украинском обществе стали говорить, что «с преступной властью можно разговаривать, только дав ей перед этим в морду, иначе она не услышит». На Крещатике появились бутылки с зажигательной смесью, и мирные протесты переросли в восстание.

По команде Великого Хохла Самая Верхняя Рада нарушила очередные договоренности с Майданом, и безоружные протестанты устроили у ее входа коридор позора для депутатов. Демонстрантов с плакатами окружили наемники Великого Хохла с титушками за своей государственной спиной и устроили избиение безоружных людей. Тут же бандиты в законе атаковали полупустой Майдан, но опять неудачно. На Площади Независимости успели выстроиться сотни Самообороны и на злодиев в форме обрушился ливень брусчатки Крещатика, которую восставшие передавали метальщикам по цепочке. Бандиты отступили, и перед ними мгновенно выстроили и зажгли горы автомобильных покрышек, заготовленных заранее.

В середине февраля 2014 года Майдан запылал. Через стену дыма и огня с крыши Консерватории по восставшим начали стрелять на поражение, и весь мир глазами телекамер смотрел на киевский ад с десятками трупов. Треугольник закрыл метро, и к утру этой кровавой ночи зомби и восставших разделяли несколько десятков шагов и линия яростно полыхавшей резины. Площадь Независимости была залита кровью, и огромная страна затихла в молчаливом ужасе, но ненадолго.

Утром на устоявший Майдан пешком со всего Киева повалили десятки тысяч человек. Восставшие, пришедшие на Крещатик протестовать, а не умирать, не испугались и не отступили. Восемьсот раненых и невинно убиенные, сразу названные «Небесной Сотней», повисли на власти вечным позором.

Утром после бойни руководители Майдана на очередных переговорах с Треугольником договорились только о досрочных выборах черт знает когда. Вечером на Крещатике их ждал миллион разъяренных украинцев. На сцену поднялся молодой сотник Самообороны Богдан Бульба и объявил, что с него и его хлопцев хватит дурных балачек без результата. Пусть Великий Хохол немедленно уходит в отставку или ждет гостей гуртом на вечерю. Только пусть молится, гад, и помнит, что бог негодяям не помогает.

Украина в очередной раз замерла в напряженной тишине, которая вдруг взорвалась. Услышав слова простого сотника Самообороны, Великий Хохол злякався и тикал из Межигорья на восток страны со всеми украденными у народа грошима, не задержался и там и очнулся в соседнем Ростове. Воно Дурнэ так лэтило з переляку галасвита, шо бросило в резиденции свою шахрайскую бухгалтерию о грабеже страны. За Великим Хохлом тут же потикали его босва и босота, и многие из них со страху выскакивали и бежали впереди своих внедорожников.

Великий Хохол в Киеве был объявлен бывшим, но власть перешла совсем не к народу, а к не разогнанной Самой Верхней Раде, которая, не заметив, вобрала в себя руководителей Майдана. В стране начался запланированный хаос и анархия с тотальным уничтожением документов об украденных у народа миллиардах. Под давлением общества Рада отменила драконовские законы бывшего Великого Хохла, но главный лозунг Майдана «Банду – геть!» не был реализован. «Воны вже булы» остались у власти, а за преступления против народа по обыкновению никто наказан не был. Пока депутаты-гопники братались с руководителями Майдана, на сцене истории раздавались истеричные вопли о немедленном переходе всех и вся на украинский язык, и за это устроенное очень не вовремя явное государственное преступление против суверенитета опять никто наказан не был.

Первым взорвался русскоязычный Крым, и тут же низложенный Великий Хохол попросил Кремль помочь ему вернуть власть. Москва вмешалась в крымскую историю, помня, что на полуострове, составлявшем одну сотую всей территории огромной империи, русскими героями было совершено подвигов больше, чем на остальных девяносто девяти. За Крымом рвануло на юго-востоке Украины, при этом небольшие отряды в пятьдесят автоматов легко захватывали большие города, не получая отпора от многочисленных карательных органов независимого и готового развалиться государства.

Не пикнул никто и нигде, и полуостров оказался в составе России. На юге страны начался кровавый хаос, а Воно Дурнэ волало из Ростова, что он голый, босый, жив и ни при чем. Сепаратисты на юго-востоке захватывали не защищаемые никем органы власти, а в информационной войне низкого уровня, востребованного большей частью населения, врали напропалую и все. Начались военные действия в мирных городах с тысячами убитых, и не было им ни конца ни края.

Украина платила кровью и территорией за выбранную ею власть, которая устраивала облавы в городах, набирая на войну живое пушечное мясо и забирая жизни. На Пальмовой набережной истории виновные и невинные получали то, что им причиталось – кто гривны, кто трупы, и опять в независимом государстве ничего не происходило. Доллар США, конечно, вырос втрое по отношению к украинской гривне, но на эту азбуку шахрайства никто внимания не обращал.

Пьяный сброд останавливал военные эшелоны и колонны войск, не неся за это никакой ответственности, а сами войска забыли, что такое устав, боевое охранение, разведка и честь.

Украина раз за разом выбирала во власть даже не худших из лучших, а худших из худших, и к новой реальности гибридного противостояния с кровью оказалась не готова. Тот, у кого воля и сила – может делать то, что хочет, а пропагандисты объяснят, что все сделано по закону, который давно что дышло. При этом драка в государственной песочнице за контроль миллиардных финансовых потоков в Треугольнике шла нешуточная.

Этому огромному кровавому детскому саду с автоматами явно требовался настоящий воспитатель.

В конце марта 2014 года Украина и Европа подписали договор о добровольном объединении, оставшийся декларацией. Страна одним махом потеряла огромный рынок на востоке, получив за это небольшие квоты на вывоз сырья на запад, существовавшие всегда. За откаты и по дешевке за границу пошло высококачественное сельскохозяйственное сырье. Нищавший на глазах народ тикал межи очи галасвита, а государство быстро становилось территорией с беззаконным правом сильного и злобного. Управление страной, за исключением экспортных отраслей и контроля финансовых потоков, было потеряно.

На новых выборах очередного Великого Хохла все конкуренты грызлись между собой как собаки за кость. Все как один провоцировали друг друга, били стекла в Раде, брехали избирателям, которым это не нравилось. У старых-новых политиков не было государственного мышления, а только огромный рот с нечищеными зубами. В обществе вспомнили слова гоголевского Тараса Бульбы: «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?» Когда с боем берешь власть – ее надо удерживать зубами, иначе в борьбе за фейк -легитимность можно потерять и власть, и жизнь. Нельзя все время болтаться как государственное лайно в мировой проруби, а то потом придется разбегаться со своей родины межи очи. Когда сорок пять миллионов молча смотрят, что с ними вытворяют четыреста пятьдесят депутатов, дело кончается плохо.

Политиканы ловили псевдомировые тренды, отвечали на фейковые вызовы времени и без ума ставили сами себе никчемни завдання и працювалы над помылкамы, воруя бюджет досхочу. Все граждане платили в никуда военный налог, и ничего не происходило для возвращения страны в цивилизацию. Великолепная Украина стояла раком, вместо старого Воно Дурнэ выбрали новое Вэлыкэ Цабэ, и все шло как всегда, и гривны не пахли уже ничем, даже Родиной.

Закончив диктовать, Максим привычно проверил текст, и Орна, на которую продиктованное произвело огромное впечатление, отправила его в IT-службу Бульбы для размещения на сайте и в социальных сетях Казацкой республики.

Было около четырех часов дня. Из штаба Сотника прислали ссылки на шалэные от злобы эфиры ТВ-каналов Треугольника. Его клевреты говорили о Казацкой республике как о незаконной и преступной банде, которая устроила беспорядки, «що знаходылось в стани вийны», не собираясь из него выходить никогда. Богдан Бульба объявлялся агентом Москвы, которую представлял, конечно, Максим Дружченко, и оба они хотели вернуть Украину в лапы Кремля. Самая Верхняя Рада назначила на завтра заседание по лишению депутатской неприкосновенности Бульбы и объявлении Казацкой республики в Переяславе вне закона. Национальную гвардию привели в состояние повышенной готовности, но всем было ясно, что ни она, ни армия штурмовать Переяслав не пойдут.

Набор пропагандистских штампов был привычно замшелым, как пень на болоте, и рассчитанным на идиотов без желания жить долго и счастливо. Треугольник начал против Сотника примитивную информационную войну. Его зажравшиеся пропагандисты давно не получали настоящий отпор и потеряли квалификацию, которой, возможно, и не было вообще. Максим улыбнулся и быстро продиктовал Орне официальный ответ Переяслава Киеву.

«Нас называют преступной бандой. И кто? Государственная банда, для которой закон не писан. Например, об ответственности за грабеж Украины. А там, где нет закона – нет и преступления. Богдан Хмельницкий говорил: «Ударит стена о стену – одна упадет, другая останется, а возврату к прошлому не бывать». Мы – не банда, а потомки казацких героев, и пошли все наши враги к чертовой матери! Запорожцы не спрашивали, сколько врагов, а только – где они. Врагов Украины не считают – их бьют! Вы, панята, хотите пахать землю волками, а их за уши не удержишь, это вам не болонки. Геть с дороги! Референдум 14 апреля состоится, и народ сам решит свою судьбу!»

Орна закончила набирать, быстро отправила текст Сотнику и внимательно посмотрела на возбужденного Максима.

В комнату, где работали Максим и Орна, вошел усталый и довольный Богдан Бульба. Хранители обсудили ответ Треугольнику, не тратя на это много времени. Этих волоцюг от власти можно только соскребать, в чем ни у кого давно не было никаких иллюзий. Переяслав быстро становился настоящей силой, в город ехали многие отставные молодые военные, выгнанные со службы Треугольником, ради своего бесконечного воровства, имитирующим армию, в куренях шла боевая учеба, хозяйственная служба везла продукты, а оружия и собранных заранее денег еще хватало вполне. Украина еще не кипела, но уже бурлила, штабы казацкой партии «Богдан Великий» по подготовке референдума активно создавались в областных и районных центрах, и открыто их никто пальцем не трогал, опасаясь беспорядков. Треугольник сильно вляпался в грязь истории с захватом хранителей и збаражским золотом, а видео о бое на Банковой в Комитете по национальному достоянию Самой Верхней Рады посмотрели уже восемнадцать миллионов человек. Чувствовалось, что заворовавшаяся и разленившаяся власть оказалась, по обыкновению, не готова к неожиданным бурным событиям и не знала, как на них реагировать. Пока не знала, но подобная растерянность у контролеров финансовых потоков всегда проходила быстро.

Сев на старый диванчик, Богдан произнес:

– Мы сейчас как колобки – от волка ушли, но впереди медведь, а самое главное – лиса. Треугольник вот-вот начнет войну без правил и законов, к которой мы готовимся изо всех сил.

Максим быстро ответил:

– Начавшаяся борьба за светлое будущее всех, кто этого хочет, должна быть основана на идеалах добра и справедливости.

– Иначе в ней нет смысла, – добавил Богдан, – однако я человек конкретный и больше люблю практику, чем теорию.

– Да уж, болтунов в Киеве полно, и добрые люди уже не обращают на них внимания.

– Кугутам без власти и ее денег нет жизни. Они никогда ее не отдадут. Даже обожравшаяся свинья ни за что не отвалится от колоды с толченой картошкой и морквой.

– Среди них есть и умные, иначе они не смогли бы держать в повиновении десятки миллионов человек. Нужно ожидать масштабных провокаций и штурма Переяслава.

– Надеюсь, Треугольник понимает, что чем больше не давать, тем больше потом возьмут.

– Ситуация перед взрывом народного гнева во всех странах очень похожа, во всяком случае последние пятьдесят лет. Государство пухло, народ хирел. Всеобщая ложь и грабеж делали жизнь людей невыносимой и удушали все живое. Правители говорили только штампами, и их ответ на любой вопрос был известен заранее. Деньги в государстве, их появление и исчезновение было самым страшным табу, которое не обсуждалось публично ни при каких условиях.

– Бояться власть перестают только тогда, когда уже нечего терять. Страх гарантирует повиновение только до этого предела. В ответ поднимающийся народ получает государственную провокацию и карателей. Мы их сейчас и ждем.

– Революция и гибель огромной империи в 1917 году произошла не потому, что пять тысяч большевиков атаковали власть в двухсотмиллионном государстве. Прогнившее самодержавие, все в народных слезах и крови, возненавидели все подданные, в том числе дворяне и чиновники, не желавшие терпеть злобное и жадное стадо у трона. Тогда самодержавие ввязалось в чужую войну, положив в ней миллионы, но оставшиеся в живых, обученные убивать, повернули винтовки от Берлина и Вены на Царское Село. Революции в России возможны только в одном случае – когда власть начинает массово убивать население.

Разговор единомышленников закончился, и Орна, слушавшая его очень внимательно, показала Богдану присланное ей на почту удостоверение спецпредставителя Еврокомиссии при штабе Казацкой республики Переяслава на ее имя. Брат Винцент во Львове и Брюсселе не терял времени, и это было хорошо. Международное признание или осуждение имело большое значение и влияло на общественное мнение внутри страны. Брюссель и Москва пока не комментировали вчерашние события в Киеве, во время которых не было крови. Делу время, а потехе час, и теперь определять этот час во многом будет Орна.

Богдан, прочитав документ ЕС, довольно кивнул головой и сказал, что нужно написать обращение к украинцам, поскольку провокации Треугольника могут начаться в любой момент, и тогда им всем придется оправдываться черт знает в чем. Через час историк и Сотник объединили написанные ими тексты в один документ.

Штаб обороны и атаки Казацкой республики.

Переяслав-Хмельницкий.

22 марта.

Люди добрые!

Стервятники думают, что стали господами Украины. Нет. Они просто рабы богатства, властолюбивые и злобные. Эти карлики возомнили себя великанами и устроили шоу. Шоу карликов, продолжающееся без конца и края.

Привычка терпеть превращает людей в скотов. В борьбе за власть император Тиберий обещал освободить рабов Древнего Рима, но они отказались, полюбив рабскую жизнь. Украинцы, вы, потомки казацких героев, хотите стать такими скотами?

Мы не будем штурмовать Треугольник. Мы не поднимем оружия первыми. 14 апреля 2016 года мы проведем референдум с одним единственным вопросом: «Банду – геть?» В этот день народ сам решит свою судьбу, и никто не смеет ему в этом мешать.

Когда становится горячо, преступная власть устраивает провокации с пожарами, взрывами и трупами, подсовывая противнику улики. Не захлебнитесь, панята, в том, что сами плодите. Не надо накалять страсти. В страхе перед будущим вы не сможете предать свои преступления забвению.

Вы говорите, что являетесь хорошей властью, поскольку не можете сердиться даже не собственных негодяев. Мы не пойдем на вас без воли народа. Мы знаем, что вы во власти падшего духа, и никогда не пойдем на союз с вами, ибо это будет союз с дьяволом против сатаны. Политиканы думают только о своем кармане. Мы думаем о благе народа. Правда – неподходящее оружие для лжецов. Мы будем говорить людям правду.

Мы, казаки, у себя дома, в Переяславе, и не надо вынуждать нас его покинуть. Богдан Великий, которого мы представляем, говорил: «Если я на вас выступлю – будет вам вечная память!» Будущее должно принадлежать народу, а победа его в наших руках!

Отправив обращение для публикации, друзья восстановили перенапрягшийся мозг и поужинали с хлопцами охраны у полевой кухни. Было уже около десяти часов вечера, и многодневная усталость от еще не закончившейся гонки за национальным достоянием и жизнью давала себя знать. Сотник отправился к себе на Замковую, и историк с румынкой вернулись в музей, в котором по вечернему времени не было ни души. В главном зале с матрасами хранителей спокойно стояли на своих постаментах известные теперь всей Украине Ларец и Сундук с сокровищами великого гетмана.

А потом произошло то, что и должно было произойти, на высоких плотных матрасах с белоснежными простынями, рядом с бесценными реликвиями. Природа все устроила мудро, чтобы не было обмана. Максим смотрел в глаза Орны и не мог определить, какого они цвета, и ее роскошные волосы были невесомы. Оба прикоснулись к таинственным мирам друг друга, и Орна как будто перенеслась в Максима и застыла там в неведомой глубине.

Откуда она взялась, это чудо? Все произошло так естественно, как будто ничего другого и не могло быть. Орна вручала себя Максиму, и он вдруг ощутил, что это такое – отвечать за возлюбленную. Мир с трудом возвращался на место, и все, что случилось, было вершиной любви, в чем не было никаких сомнений. Им было хорошо и спокойно, как никогда в жизни.

Орна лежала, и смотреть на нее можно было вечно. В ней было непонятное совершенство. Максим вспомнил, как впервые увидел ее в «Эдельвейсе», роскошную и неземную. Румынка как будто слилась с Карпатами и была их неотъемлемой частью.

Луна в окне была просто бешеная и делила ночь на счастье и опасность. Мир тихо спал, без движения и шороха, а влюбленные – нет, усталости никакой не было, и, боже, как это было чудесно…

Утро 23 марта, вторник, Переяслав встречал в весенней тишине и свежести. Приведя себя в порядок, счастливые Максим и Орна дождались прихода двух сотрудниц музея, поздоровались с субботовцами и пошли к Богдану.

Максим, сразу поняв, какое ему выпало редкое счастье, не хотел рисковать ни минуты. Он смотрел на возлюбленную, и его несло мимо времени. В Орне была античная красота, полная жизни, и глаза ее меняли цвет. Чувство полного единения, возникшее между ними, утором никуда не исчезло, не договариваясь, они действовали заодно, и это было для Максима непривычно и удивительно.

Сотник, увидев друзей, сразу все понял, улыбнулся и выслушал историка без удивления. Счастье на Украине весной 2016 года надо было хранить, и Максим попросил выдать ему оружие, и его тут же поддержала Орна, продолжавшая его охранять, как агент ордена Святого Бернара, даже в ранге представителя ЕС. Историк не хотел, чтобы люди очередного Гривны, как это было совсем недавно у филармонии, приставили пистолет к виску его возлюбленной. Орна поняла Максима без слов, и он увидел, что ей это понравилось.

Товарищи спустились в подвал штаба по крутым ступенькам и вошли в оружейную комнату. Здесь были только пистолеты и автоматы, и, пройдя вглубь, Максим увидел револьвер, от которого его мысли разбежались в стороны, как голодные куры за кормом. На коробке с патронами лежал кольт выпуска 1905 года.

Ни слова не говоря, Максим вопросительно посмотрел на Богдана, и тот несколько удивленно кивнул головой. Наверно он подумал, что его друг просто отдавал дань героям американской «Великолепной семерки», и не стал ему предлагать пистолеты для начинающих, совсем простые в обращении. Орна, не глядя, выбрала парабеллум, и Богдан опять только удивленно кивнул головой. Выбранные из двух десятков моделей хранителями револьвер и пистолет были отличным оружием, но предназначались совсем не для новичков.

Довольные Максим и Орна весело переглянулись, понимая друг друга без слов. Рассказывать другу, откуда они научились владеть оружием, было не время. Румынку, как секретного агента ордена Святого Бернара, учили стрелять лучшие французские профессионалы. Максим, потомок старинного казацкого рода из военной семьи, получил свое первое ружье в десять лет от украинского деда-майора, разведчика Великой Отечественной войны, после чего вскоре сшибал консервную банку с полена за сто метров.

Историк и румынка взяли по пятьсот патронов, и все втроем пошли в тир, устроенный на широком поле за Трубежом. Треугольник с утра лаял на Богдана Бульбу со всех своих продажных экранов и волн, но пока не кусался. Казацкая столица дружно готовилась к обороне и штурму, и никто не гулял без дела. Два часа в тире у хранителей пролетели как одна минута.

Шестизарядный кольт Кобра мастера Джона Браунинга, сделанный в 1950 году, с патронами 38 калибра, был великолепен и предназначался для скрытого ношения. Парабеллум мастера Георга Люггера, самый дорогой в производстве короткоствольного оружия, с магазином на восемь патронов, отличался особой точностью стрельбы. Выстрелы из них по конечностям валили противника с ног и делали его небоеспособным с расстояния до семидесяти метров. Пистолет весил почти килограмм и был вдвое тяжелее револьвера, но Орну это совсем не пугало. Историк и румынка подобрали себе удобные поясные полукабуры, выяснив, что оба оказались левшами. Оружие не было видно под френчем и жакетом, что и требовалось доказать.

Друзья принялись палить по мишеням и расстреляли несколько сот патронов за час. Сотник, стрелок от бога, с уважением смотрел на товарищей. Парабеллум Орны вдруг стал продолжением ее руки и делал все, что она хотела. Максим, с детства любивший револьверы, быстро пристрелял свою кобру и четко попадал в центр мишени с двадцати пяти, а потом пятидесяти метров.

Довольный Богдан вытащил откуда-то литровую жестяную банку из-под оливкового масла и весело посмотрел на Максима. Вызов был принят, и друзья встали в позицию. Орна по команде высоко подбросила банку, и десять выстрелов один за одним подбрасывали ее в воздухе двадцать секунд. При второй попытке не выдержала азартная румынка, и вдребезги расстрелянная банка подпрыгивала над тиром уже полминуты. На стрельбу хранителей с восхищением смотрели тренировавшиеся рядом добровольцы.

Закончив, друзья почистили оружие и пошли на Замковую к полевой кухне. Максим, напомнив, что Казацкая республика должна давать информационные поводы к обсуждению в обществе каждый день, предложил назначить на завтра экспертизу документов и клейнод из Ларца и Сундука Богдана Хмельницкого. Кроме специалистов из восьми переяславских музеев на следующий день в город были приглашены известные ученые из Музея истории Украины, Института истории НАНУ, обеих национальных библиотек, Киевского музея гетманства и чигиринского музея великого гетмана.

Всем было ясно, что Треугольник пришлет с учеными своих агентов, и сообщение о завтрашней экспертизе, согласованное с начальником контрразведки, ушло адресатам. Судьбу национальных сокровищ надо было решать быстро и рассказать о ней всей стране.

В штабе все было в движении. По периметру Переяслава рыли рвы глубиной три и шириной пять метров, а на валах из выкопанной земли высотой в два человеческих роста устраивали шанцы и ретраншементы по всей казацкой науке. На всех въездах в город, у Чирского, Демьянцах, Кавказа, Воскресенского, Еркивцах, Веселом, Подолье, Плескачах, на Золотоношском и Новокиевском шоссе устанавливали дополнительные блокпосты, способные на какое-то время остановить прорыв мобильных и штурмовых колонн. Все курени получили свои участки обороны в центре и по периметру. Из уволенных военных были созданы пять тактических и два стратегических резерва, способных восстановить бреши в обороне и сразу контратаковать.

Все отставные военные были вооружены огнестрельным оружием, а добровольцы тут же изготовлявшимися пятиметровыми казацкими пиками. Автоматов, пистолетов и патронов советского производства в Переяславе было на складах в изобилии, и в обоих стрельбищах проводились ежедневные учения. Стрелять в людей никто, конечно, не собирался, но Треугольник и его титушки должны были знать, что в случае штурма получат вооруженный отпор. Курени в прямом эфире ставили частокол из копий на валах и у брам, отрабатывали взаимодействие в различных ситуациях уличного боя.

В людях, измученных многолетним грабежом Треугольника, чувствовался большой подъем, который надо было поддерживать постоянно. Подготовка к референдуму в стране шла полным ходом. В штабе хорошо понимали, что оборона есть смерть любого восстания, и сидеть в осаде без движения никто не собирался. Отрабатывались все возможные варианты развития событий.

Максим посмотрел ленту новостей и отметил, что пропагандисты Треугольника стали называть добровольцев Богдана Бульбы асоциальными элементами и лузерами. Историк немного подумал и быстро напечатал на сайте ответ, вспомнив цитату из Макиавелли:

«Пусть мне не говорят, что на народ надеяться – что на песке строить. Если в народе ищет опоры государь бесстрашный, умный, талантливый, он никогда в нем не обманется». Добавив, что лузеров в Переяславе нет, а все те, о которых Богдан Хмельницкий говорил, что «дурней в казаки не принимают, дурнями тыны подпирают», давно собраны в Самой Верхней Раде, Максим ответил пропагандистам Треугольника, волавшим о незаконности наличия у восставших огнестрельного оружия, цитатой эстета Сомерсета Моэма: «В этом скорбном мире добродетель может восторжествовать над пороком, только если у нее большие пушки. Если ты трижды прав, но не вооружен, то ничего не достигнешь».

Закончив, Максим и Орна стали смотреть трансляцию привычного бурного заседания Самой Верхней Рады, по обычаю защищавшей свои финансовые потоки.

Сообщение о завтрашней экспертизе национальных сокровищ было опубликовано очень вовремя. Большинством в 336 голосов заместителя Комитета по противодействию коррупции СВР Богдана Бульбу лишили депутатской неприкосновенности и тут же возбудили против него уголовное дело. Однако саму Казацкую республику вне закона пока не объявили. СВР только пригрозила всем добровольцам, которые не покинут Переяслав в течение двадцати четырех часов, десятилетними тюремными сроками. Эти угрозы Треугольника были обычным делом и никого не удивили, ничего другого от него давно никто и не ждал.

Экспертизу Ларца и Сундука Богдана Хмельницкого ждала вся Украина, а тот, кто идет против желаний народа, плохо заканчивает. Деградирующие власти пока это хорошо понимали.

Сев за свои рабочие столы в выделенной хранителям комнатке штаба, историк и его румынка с трудом оторвали друг от друга взгляды. Максим, глядя, как Орна пишет доклад брату Винценту, стал готовиться к завтрашней экспертизе.

Историк давным-давно по минутам восстановил, что происходило на хорошо видной из его окна площади 8 января 1654 года. Через два месяца Хмельницкий и Алексей Михайлович ратифицировали Переяславские статьи, и украинский народ, спасенный от полного уничтожения ударами с юга и запада, получил свою государственность, и это было совсем невозможным делом. Правду говорит Библия, что Господь не спасет глупца от его глупости никогда. Богдан Великий, способный на это, был абсолютным гением и не держал в своем окружении глупцов, а только героев.

Оригинал Переяславского договора не мог сохраниться в веках ни при каких условиях. Украинскую копию подменили уже в 1657 году, а окончательно она пропала при Иване Мазепе в грандиозном пожаре Киево-Печерского монастыря со всем архивом Войска Запорожского. Московская копия была сразу же сфальсифицирована и сгинула в подземельях Кремля.

Почти все полковники Украинской революции, кроме Максима Гевлича, погибли в ее огне. Новая старшина, уцелев в ужасной Руине 1657-1680 годов, больше рубиться за независимость не хотела, и с каждым новым гетманом, один хуже другого, отдавала никчемному царю государственность казацкой страны. Ее герои полегли в кровавых битвах, и заменить их было уже некем. Польский сенат давал украинский чернозем в залог европейским банкам, которые тут же выдавали ему кредиты звонкой монетой. На золото сразу же набирали наемников, которых после окончания Тридцатилетней войны было без счета. Казаки гибли, а польские хоругви тут же пополнялись новыми солдатами, которым не было ни конца ни края.

Подписанная царем и гетманом в марте 1654 года автономия Казацкой страны в составе Московского царства была абсолютной. Украина могла уйти от Москвы в любой момент, выплатив ей понесенные царством издержки. Войско Запорожское, его города-полки, имели своих гетмана, старшин, законы, суд, избирательное право, неприкосновенность личности, жилища, имущества. Даже международная политика оставалась у Богдана Хмельницкого до его гибели.

В составе Московского самодержавного царства дьяков и бояр появилась Казацкая республика с лучшей в мире армией, выборным гетманом, собственной военной, административной, судебной системой и мощной экономикой. Права вмешиваться во внутреннюю жизнь Гетманщины Москва не имела. Даже в дошедших до нашего времени отредактированных дьяками документах черным по белому было написано:

«Мы, Великий Государь, нашего гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское пожаловали: быть им под Нашей царского величества рукой по их прежним правам и привилегиям и по всем писанным и подписанным Нами статьям. А буде судом Божиим случится гетману смерть, то Войску Запорожскому выбирать гетмана по прежним их обычаям самим меж себя. Казацких имений и земель, которые они имеют, отнимать у их вдов и детей Мы не велели, а быть им за ними по-прежнему».

Это была даже не автономия, а настоящая конфедерация с номинальным протекторатом. Быть под царской рукой в XVII веке означало именно добровольный протекторат и ничего больше. Все сохранившиеся с тех времен «Статьи», «Договорные пункты», «Жалованные грамоты» от 27 марта и 12 апреля 1654 года именно так говорили об изначальных «правах и вольностях Войска Запорожского, православной шляхты и народа Малороссийской Украины».

Богдан Хмельницкий в переписке и документах не употреблял термины Украина и Малороссия, а только Войско Запорожское, подчеркивая военно-административное устройство Гетманщины. В Москве хорошо слышали его слова: «Кто тронет мой народ пальцем – того я трону саблей».

Возможность создать огромное славянское государство была совершенно реальной. По Переяславскому договору Москва устанавливала Украине государственный налог и обязывалась защищать ее войсками, а Украина выставляла в помощь Кремлю свою армию. В этом и была вся суть протектората XVII века. Войско Запорожское противостояло огромной объединенной силе Речи Посполитой, Османской империи и Крымского ханства, и Богдан Хмельницкий заставлял шевелиться ленивого царя: «Кулак дорог не тем, что машет, а тем, что бьет. Нашо мени кожух, як зыма мынула». Однако Москва, послав гетману корпус Шереметева, всей армией завязла в осаде под Смоленском, решая тактические, а не стратегические задачи.

Создание русско-украинско-белорусской конфедерации, после чего весь мир побежал бы учить русский язык, было блокировано самодержавной недалекой Москвой, сопротивлявшейся этому всеми силами. После принятия республики в состав монархии, Тайный приказ, ловивший болтунов по кабакам, зафиксировал в Москве многочисленные грозные разговоры: «Казаки панов перебили, и нам неплохо своих со всем корнем боярским вывести. Государь Алексей Михайлович совсем глуп, глядит из боярских глаз и ест из боярских ртов. Черт у царя ум отнял».

Алексей Михайлович, не имевший государственных талантов, на заседаниях боярского совета интересовался только тем, правильно ли по рангам сели его члены. Он говорил из Кремля: «Хмель, старый лис, до того исхитрился, что когда-нибудь своей хитростью сам себя наконец посадит на цепь». Богдан, понимая, что на цепь хотят посадить Украину, отвечал из Чигирина: «И тот, кто на Москве сидит, – не отсидится».

Великий гетман объявил: «Украина там, где есть казацкие сабли!» Так и было, пока Хмельницкий был жив. Царь не вмешивался в его дела, но после 1657 московские дьяки ввели обязательное переутверждение Переяславских статей при каждой смене гетмана. Через несколько гетманов от Конфедерации не осталось и следа, а только вечная слава казацких героев. Во главе ставшей Малороссией Украины больше не было военных гениев, которые могли бы сказать Варшаве, Бахчисараю или Кремлю: «Я иду! Ждите моего удара как вол обуха!»

Максим любил перечитывать Макиавелли и Ришелье, которые знали о власти все:

«Нет общества, в котором не находилось гораздо больше плохих людей, чем хороших. Нет легче, как давать законы хорошей жизни, и нет тяжелее, как исполнять их. Однако же это дело возможное. Люди – враги трудностей. В спокойное время, когда нет опасности, все готовы пожертвовать жизнью за родину. Когда же в трудное время родина в них нуждается, их объявляется немного. Расстояние между тем, как люди живут и как должны жить, очень велико. Добрый государь неминуемо погибнет, если по надобности не проявит силу. Следует остерегаться злоупотреблять милосердием. Великому государству нельзя сносить обиды, а должно мстить. С врагами можно бороться двумя способами – законами, которые плохи, и силой. Государь должен уподобиться льву и лисе, чтобы отпугнуть волков и обойти капканы. Только тогда народ будет иметь твердую потребность в государстве, только тогда государь может положиться на его верность”.

Потребность Украины в государстве 23 марта 2016 года, во вторник, была очень велика. «Однако государству полагался государь», – подумал Максим, и в этот момент вошел Сотник. Богдан Бульба пропустил вперед девушку классической украинской красоты. К нему из полтавского Хорола приехала, наконец, его невеста Олеся, захват которой после позавчерашних событий в Киеве людьми Треугольника был очень возможным. Все быстро перезнакомились и понравились друг другу, и Максим, довольный, что у Орны появилась подруга, с удовлетворением сказал, что теперь число хранителей увеличилось с трех до четырех. Богдан и Олеся согласно кивнули головами.

После затянувшегося ужина в «Пекторали», когда Орна пообещала научить Олесю стрелять, выбрав из оружия вальтер, четверка хранителей рассталась. В Переяславе было все спокойно. Историк и румынка вернулись в Музей казацкой славы, где в их комнате с открытой на Ларец и Сундук дверью была устроена и кровать, у которой заботливо поставили обогреватель, невозможный в главном зале. В музее было тихо и уютно, и ничто не говорило о том, что завтра здесь соберутся лучшие историки страны.

И опять они летели сквозь ночь, и Максим удивлялся, как Орна, высокая и стройная, легко умещается на его плече.

Утром 24 марта, в среду, Максим и Орна проснулись от того, что на них смотрели круглые желтые глаза. Почему-то не было страшно, и историк, присмотревшись к темноте, понял, что глаза принадлежали огромному черному коту, сидевшему на стареньком кресле у их импровизированной кровати. Увидев, что хранители проснулись, кот вежливо поклонился, и его слова вдруг возникли в их головах.

– Доброе утро, друзья, я – Диоген, посланник Солохи, которая передает вам большой привет. К сожалению, я отсутствовал во время недавних событий в нашем шинке, выполняя важное дело в Черновцах, но знаю обо всем произошедшем в подробностях. Должен сказать, что ваши приключения вызвали живой интерес нашего профессионального сообщества.

Хозяйка просит вас посетить уже восстановленный после штурма ее дом для важной беседы. Она также рекомендует принять меня в вашу компанию в качестве опытного кота-хранителя, способности которого могут пригодиться в самое ближайшее время.

Выслушав необычного посланца Солохи, Максим большим усилием воли не дал себе изумиться окончательно и также вежливо мыслью ответил своему собеседнику:

– Благодарим уважаемого Диогена за приятное известие и также передаем его хозяйке привет. Мы с удовольствием принимаем предложение пани Солохи и посетим ее штаб-квартиру в самое ближайшее время. С Вашего разрешения мы хотели бы привести себя в порядок, а затем пригласим Вас на ранний завтрак, необходимый всем говорящим котам с дальней дороги.

Диоген довольно наклонил голову, изящно спрыгнул с кресла и вышел в большой зал. Орна вернула в кабуру давно лежавший в ее левой руке парабеллум, поцеловала Максима, и хранители быстро привели себя в порядок в уже привычных походных условиях.

Через пятнадцать минут Максим, не раз вспомнив булгаковского Бегемота с примусом, и Орна, привыкавшая к говорящим в мозг котам, сдали сокровища хлопцам из охраны, которую из-за важности сегодняшней экспертизы возглавлял начальник контрразведки, спокойный отставной подполковник, знающий свое дело. В Переяславе было все в порядке, хранители вышли во двор и сели в свою аккуратную Хонду, холодную, как удав перед завтраком. Умница Диоген в глаза не бросался и расположился на заднем сиденье машины, довольно поглядывая на включенную печку. Максим хотел спросить кота, каким способом он преодолел двести километров от Диканьки до Переяслава, почему-то передумал и не стал предлагать ему пристегнуться.

Уже рассвело, и хранители решили поехать в круглосуточно работавший штаб. Орна вслух попросила сфотографировать кота для отчета, и довольный Диоген тут же принял эффектную позу. Непривыкшая к диканьским штучкам Орна вздрогнула, и вместе с ней вздрогнула тронувшаяся с места Хонда. Убрав смартфон, румынка сосредоточенно вела машину, а Диоген объяснял хранителям, что может разговаривать с ними без слов только в режиме диалога, а мысли читает только обращенные к нему лично.

Через две минуты Хонда остановилась в Косогорском переулке прямо напротив штаба. Спросив у кота, любит ли он молочный геркулес и гречневую кашу с тушенкой, и получив утвердительный ответ, историк с румынкой прошли в столовую штаба, охраняемого в полном соответствии с уставом караульной службы. Наполнив свои тарелки и глубокое блюдечко кашей, хранители сели за столик, и Максим подумал, что должен сегодня обязательно рассказать Богдану о Поляне Молний. Вряд ли в казне Казацкой республики было много денег, а скорее совсем даже наоборот.

Вежливо подождав, пока овсянка Диогена остынет, хранители с аппетитом позавтракали и вышли из столовой палатки. Несмотря на ранний час, сотник с невестой уже были в штабе. Треугольник вел бурную, но неуклюжую информационную войну, пока не зная, что делать с восставшим героем, но долго так продолжаться не могло. Поздоровавшись, Орна повела Олесю в оружейную комнату выбирать пистолет, которым оказался вальтер, а Максим познакомил Богдана с посланцем Солохи. Мистический Сотник, пообщавшись с говорящим котом в мозгу, был сильно впечатлен и не стал скрывать этого. К Солохе решили ехать обычным конвоем на пяти машинах, сразу же после проведения экспертизы Ларца и Сундука. Ожидать сегодня нападения Треугольника не стоило, страна ждала новостей из Переяслава о своем национальном достоянии.

Подождав своих панн из оружейной, хранители вернулись в главный штабной зал, где монахи RTF уже были готовы к трансляции. Богдан Бульба в прямом эфире обратился к Треугольнику с вопросами, на которые вся Украина давно ждала ответы: почему не ведется расследование вчерашней бомбежки Переяслава, как в Самой Верхней Раде с точки зрения закона объясняют действия своих депутатов Гривны и Барыло, которые во главе сорока бандитов без документов, но с оружием преследовали и нападали на хранителей национальных сокровищ с целью их захвата, и куда в конце концов исчезло отправленное с полицейской охраной збаражское золото?

Спросив смотревших прямой эфир миллион зрителей, чем сегодня отличается властный Треугольник от банды, Богдан Бульба заявил, что не признает лишение себя депутатских полномочий государственными шахраями, и призвал всех честных депутатов СВР, которых волнует жизнь и достаток людей, а не собственный карман, присоединиться к нему для подготовки проведения Референдума 14 апреля.

Это было сильное выступление, в котором Сотник был великолепен, как всегда в эфире, и Олеся смотрела на Богдана, как Орна на Максима после дуэли в кабинете Гривны. Богдан Хмельницкий говорил, что бить врага надо не только саблей, но и разумом. Казак Бульба это хорошо знал.

Пора было встречать лучших историков Украины. Их машины одна за одной подъезжали к дому 10 на улице Шевченко, в котором находился Музей казацкой славы. Приехали все те, которых пригласили Максим и Богдан. Московский историк встречал украинских коллег и провожал к полевой кухне, где были поставлены столы для чаепития. В нескольких шагах от него справа была Орна, кобура которой не была видна из-под жакета. Опасность покушения от сопровождающих историков агентов Треугольника была невелика, но она была, и пренебрегать ею мог кто угодно, но только не старший агент ордена Святого Бернара. В небольшой толчее контрразведчики КР вежливо и умело проверяли приехавших, а больше их водителей, на наличие огнестрельного оружия. Максим беседовал с учеными, которые к двенадцати часам дня приехали все как один, включая киевлян, львовян из Арсенала, чигиринцев и переяславцев из музеев исторического, археологии, народной архитектуры, одежды и украинского рушника.

Во главе с появившимся из ниоткуда Сотником ученые прошли в зал, где в виду камер монахов RTF на постаментах стояли уже знаменитые на всю страну Ларец и Сундук с архивом и клейнодами. Вошедшие надели белые перчатки, Максим коротко, но четко рассказал о том, как реликвии были найдены, и историческая экспертиза в прямом эфире началась.

Ларец и сундук были определены как изготовленные в первой половине XVII века в Кракове и Черновцах. Оружейники открыли сундук и на большом пустом столе разложили клейноды великого гетмана. Боевая казацкая сабля с алмазом на рукояти была изготовлена в 1650 году мастерскими Чигиринского полка, очевидно, к 55-летию героя. Знаменитая бирюзовая булава была сделана там же годом позже, а личный штандарт Хмельницкого вышили мастерицы Переяслава, о чем уверенно заявила директор Музея украинского рушника.

Совсем не зря Переяслав-Хмельницкий носил имя создателя Гетманщины. Письмо в сундуке было написано рукой гетмана на бумаге, изготовленной в середине XVII столетия в белорусском Несвиже, о чем свидетельствовали водяные знаки. Все, включая печать, было подлинным, что не вызывало ни у кого никаких сомнений.

Когда директор Музея истории Украины открыл Ларец, в зале стало совсем тихо. Доктора наук разложили на столе Мартовские статьи 1654 года и завещание Богдана, написанное двумя годами позднее. Бумага, чернила, красные печати – все было времен Украинской революции. Текст гетманской копии договора был написан в канцелярии войскового судьи Самойлы Богдановича. Статьи были изложены на старорусском языке, принятом в Великом княжестве Литовском, использовавшимся на украинских, белорусских, восточных польских и западных русских землях. Этот язык исключал двоякое толкование текста, в отличие от его корявого московского варианта, позволявшего трактовать любые юридические термины в свою пользу.

Договор четко определял условия вхождения Украины в состав России так, как думал Максим, – на условиях протектората с полным сохранением государственности Гетманщины, с правом свободного выхода из-под руки московского царя. Переяславская рада утвердила создание конфедерации трех братских славянских народов, которая не состоялась по общей вине всех правителей с 1660 года. Бесконечные кровавые войны с Речью Посполитой, Османской империей и Крымским ханством одновременно – это, конечно, в какой-то степени объясняли, но не оправдывали. Конфедерация России, Украины и Беларуси была осуществлена только в XVIII веке Петром и Екатериной Великими, но в тяжелой имперской форме, не дававшей раскрыться ее колоссальной мощи.

Завещание Богдана Хмельницкого, написанное его властной, то есть собственной, рукой, прочитанное вслух, произвело на всех присутствующих сильное впечатление, особенно его заключительная часть, пробравшая до дрожи.

«Помни, народ, тому булава – у кого голова. Без братского союза трех наших народов нам будет: от султана – галеры, от хана – погибель, а от короля – вечное ярмо. Тех, кто выпускает в мир демонов смерти и разрушения, расплата найдет и за тысячей замков.

Восставшая из пепла Украина существует, сдаваться не собирается, и результаты народной победы должны быть необратимы. Блюдите ее как зеницу ока и не отталкивайте от себя никого, ибо никогда не известно, на кого придется опереться.

Покоряются только слабые. Сильные вызывают на бой могучую судьбу. Новые поколения украинцев уже никогда не родятся рабами и никогда не забудут своих героев, давших им свободу.

Помни, народ, – только слава вечна! Береги своих казацких героев, и пусть никогда не споткнутся их боевые кони в долгой и опасной дороге».

Несколько минут после окончания чтения Завещания в Музее казацкой славы стояла благоговейная тишина. Голос Богдана Великого через века услышали все, в том числе четырнадцать миллионов украинцев, смотревших трансляцию в прямом эфире.

После того когда историки пришли в себя, Переяславский договор и Завещание были профессионально сфотографированы без вспышки специалистами и возвращены в Ларец, как и клейноды – в Сундук. Максим напомнил, что раритеты триста пятьдесят лет простояли в подвалах при температуре около пяти градусов тепла по Цельсию. Научное сообщество единодушно решило, что, хотя бумага и чернила этих документов выдержат века, в зале казацкой славы температура должна быть как сейчас, не более двенадцати градусов тепла.

Выступивший Богдан Бульба поблагодарил ученых за сделанное дело большой государственной важности и пообещал обсудить место хранения обретенного национального достояния после проведения Референдума 14 апреля. Ларец и Сундук после общей фотографии всех присутствующих, на которой ухитрился оказаться новый кот – хранитель Диоген, были опечатаны и установлены на свои постаменты.

После товарищеского обеда историки, бурно обсуждая увиденное, разъехались по своим институтам и музеям. Вскоре на главных сайтах Киева, Львова, Чигирина и Переяслава появились копии Переяславского договора и Завещания Богдана Великого. Началось их бурное обсуждение, распространившееся за пределы Украины.

Сотник с историком, с которых на глазах спадало колоссальное напряжение неопределенности, ставшей, наконец, официально установленной достоверностью, выслушал доклад начальника контрразведки о том, что оружия ни у кого из приезжих не было, а из семи приехавших водителей два были заменены вчера вечером. Начальник РЭБ добавил, что из двух машин у Музея казацкой славы велись радиопередачи спецсредствами. Все было понятно. Две службы Треугольника хотели знать об экспертизе из своих источников.

Начальник разведки доложил, что на дорогах за казацкими блокпостами появились усиленные полицейские патрули, которые не препятствовали движению автотранспорта, в том числе перевозке грузов в Переяслав. Передвижение воинских частей и Национальной гвардии за последние сутки не зафиксировано. Золотоношское шоссе на Полтаву безопасно, явных засад вдоль него нет.

Сотник с хранителями сели в машины, и известный всей стране кортеж отправился на хутор близ Диканьки. Богдан ехал впереди с Олесей, а Максим с Орной за рулем – сзади, и на сиденье их Хонды красиво лежал непристегнутый говорящий кот Диоген. В его присутствии историк и его панна почему-то чувствовали себя совершенно спокойно.

Кортеж благополучно добрался в Диканьку за три часа. Побратимы, оставив слева оживленную дорогу Киев–Харьков, ехали вдоль Днепра мимо Золотоноши и Кременчуга и обогнули Полтаву через Судиевку и Байрак. В семь часов вечера кортеж остановился у ворот хутора близ Диканьки.

Солоха с ведьмочками встречала дорогих гостей сама, ее черта, по обыкновению, не было видно, и Максим, увидев высоко в небе дрон, не стал спрашивать у ведьмы, как она узнала точное время их приезда. Когда все перезнакомились и расцеловались, историк, не ходивший в гости с пустыми руками, передал хозяйке чудом купленные в Переяславе упаковку хорошего цейлонского чая и большую коробку отличных луцких конфет и попросил отправить конотопским ведьмам два красивых ведерка с миндалем и шоколадными финиками. Гостинцы были приняты с благодарностью, и Солоха повела гостей по усадьбе, в которой они совсем недавно отбивались от наемников Гривны. Пролом в стене был давно заделан, и шинок выглядел как на картинке и блистал чистыми стеклами. Колдунья оставила нетронутым только небольшой кусок стены в средине дома, сильно побитой пулями, у которого была поставлена поврежденная бочка из-под соленых огурцов, которой досталось при недавнем штурме.

Все сели вечерять чем бог послал, но ужин продолжался недолго. Побратимы следили за округой через бинокли на крыше и по камерам в столовой и разговаривали с ведьмочками, а Солоха повела хранителей с Диогеном в гостевую залу. Максим, решив рассказать Богдану о Поляне Молний прямо сейчас, спросил, есть ли в доме надежное подвальное помещение, в котором можно раскрыть важную государственную тайну, не опасаясь подслушивания техническими средствами на расстоянии. В ответ Солоха улыбнулась и вдруг полыхнула взглядом, кот тут же тягуче мяукнул, и в доме пропали не только мобильная связь и интернет, но и свет. В наступившей темноте Орна достала свой спутниковый смартфон с множеством секретных функций, который не работал, и удивленно посмотрела на силуэт ведьмы в окне, явно довольной произведенным эффектом. Свет включился, но техника – нет, и за секретность можно было не беспокоиться. Хранители удобнее сели в креслах вокруг овального стола, и хозяйка хутора заговорила:

– Моя бабушка рассказывала мне о траве бокка, которая растет только на Лысой горе в Выдубичах. Именно она является главной составляющей частью морока в збаражских бутылках с Демоном Зла. Мы, украинские ведьмы, традиционно не пользуемся подобными дурманами, а применяем только чары, снадобья и минимальные технические средства в виде метл, помел и совсем редко – ступ. Однако мы знаем, что збаражский морок, страшное оружие воздействия, применялся во времена унии и Хмельниччины. Моя бабушка, колдовавшая в те годы, выясняла его состав и силу влияния на людей и животных. С большим трудом ей это удалось, но она никогда не рассказывала нам с мамой, как при этом потеряла половину своих чар. После изучения дурмана, проведенного с сильным противодействием, было принято решение о запрете применения морока не только на территории Гетманщины, но и Речи Посполитой и Крымского ханства.

Состав морока был засекречен, и с разрешения руководства бабушка вышила его на рушнике для нашего архива. Перед Полтавской битвой, когда в июле 1709 года в Диканьку прибыли шведский король Карл XII и гетман Мазепа с войском, бабушка перенесла самое важное в сундуке из дома в подземелья Чернечей пещеры, от которых отвела глаза рыскавших по селу солдат. После бегства шведов в Молдавию сундук остался в пещерных кельях и только в конце XIX века был найден во время археологических раскопок. Сундук с рушником и другими раритетами был отправлен в Полтавское общество древности, вскоре преобразованное в краеведческий музей. Это было идеальное место для хранения, и моя мама не стала ничему препятствовать. Сундук с рушником простоял в музее до начала Великой Отечественной войны, и в июне 1941 года все экспонаты были эвакуированы на Урал. После этого следы рушника потерялись.

Мы поможем вам найти траву бокку на Лысой горе, о чем просил хранитель Максим, но поскольку она является только частью морока, вам необходимо найти бабушкин рушник. В поисках вам будет помогать кот Диоген, обладающий необходимыми для этого способностями. Мы до конца не знаем ударную мощь морока, особенно в больших количествах, и думаем, что его нужно держать под контролем.

Закончив, Солоха выразительно посмотрела на Максима, и всем стало ясно, что рушник придется искать ему – специалисту по прошлому. Историк ответил колдунье вопросом.

– Использование морока было запрещено во второй половине XVII века. Снят ли этот запрет, и можем ли мы использовать дурман Збаража в борьбе за свободу государства? У нас на него большие надежды, особенно у меня.

– Поскольку Демон Зла, – ответила Солоха, – не применялся в Гетманщине с 1667 года, запрет за давностью лет утратил силу. Здесь дело совсем в другом. Мы знаем о том, что происходит в Каменце, и это нам совсем не нравится. По уставу мы можем вмешиваться в дела людей только в крайних случаях, и этот случай как раз настал. Последствия деятельности этой частной психологической компании на Подоле могут быть необратимыми для всей страны. Думаю, збаражский морок с травой бокка очень скоро может вам понадобиться, и одной бутылкой здесь не обойтись.

Сотник, слушавший разговор очень внимательно, вопросительно посмотрел на историка. Максим коротко рассказал, как перед встречей с ним на Запорожской Сечи, они с Орной обнаружили в Каменце-Подольском странную Международную комиссию по изучению архитектурных памятников Украины. Хранители смогли выяснить, что эта частная компания из физиков и медиков, делавшая радар, занималась изучением воздействия на волю человека, после чего еле унесли от нее ноги. Ясно, что эта Академия подавления воли тесно связана с Треугольником. Если украинцы узнают, что над ними собираются провести подобный эксперимент, ему, конечно, не поздоровится. Однако для выяснения этой АПВ нужно проводить секретную операцию, иначе она исчезнет из Каменца неизвестно куда.

Глаза Богдана Бульбы после сообщения Максима стали круглыми, как блюдца, и историк, опережая его вопросы, предложил закончить разговор о мороке, а потом он должен открыть хранителям важную государственную тайну Украины, которая уже четыре дня жжет его изнутри. Сотник вздрогнул, Солоха внимательно посмотрела на Максима, и разговор за овальным столом становился все более и более напряженным.

Колдунья сказала, что домотканый рушник классического размера полтора на полметра был соткан из льна, вышитого конопляными нитками, выкрашенными ягодами бузины и коры ольхи. Олеся, оказавшаяся рукодельницей, ответила, что для поиска рушника нужно знать, какими меандром и рельефом он вышит, через какие промежутки и в какую сторону нанесены нитки. Солоха, уважительно глядя на новую хранительницу, рассказала, что узор был вышит в технике соединения швов «червячок» и «шабок» одновременно, рельеф высокий, нитки нанесены с использованием приема «снег» с наклоном в сторону левой руки. Узор изображает стоящих в полный рост мужчину и женщину в национальной одежде, по концам рушника нанесены ромбы и косые углы прямыми, ломаными и зигзагообразными линиями одновременно, в особой технике «сова». Олеся, восхищенно слушая хозяйку, спросила, какова заложенная в рушнике сакральная сила, где спрятан ключ к тексту, каким приемом он закрыт и как нанесен?

Хранители слушали двух мастеров своего дела, затаив дыхание. Ай да рушник! Довольная Солоха, спросив у Олеси, были ли в ее роду ведьмы, что вызвало острую реакцию Богдана, ответила, что ключ к тексту находится внутри восьмилепестковой розетки внизу между фигурами, вытканной очень густо и без пробелов, текст записан справа налево и закрыт особыми приемами «звездная роза» и «горицвет» одновременно.

– Состав морока с травой бокка вышит серебряными нитями и становится виден после снятия особого заклятья, наложенного в 1667 году тогдашней главной ведьмой Гетманщины, сестрой моей бабушки. Так как рушник имеет сильную ритмику и все его элементы составляют единое целое, снять заклятье может только действующая главная ведьма Левобережной Украины, то есть ваша покорная слуга.

Ведьма закончила, и все сидевшие за овальным столом, прикоснувшиеся к древней и страшной тайне, восхищенно молчали. Придя в себя первым, Максим спросил, как теперь надо обращаться к уважаемой хозяйке, услышал, что по-прежнему – пани Солоха, и сказал, что завтра необходимо съездить в расположенный в тридцати километрах Полтавский краеведческий музей, а также пересмотреть экспозицию своего Музея рушника в Переяславе, где содержатся полторы тысячи экспонатов, вдруг рушник там, или в его филиале в Меджибоже.

– Чем черт не шутит, – добавил Максим и поклонился в сторону Солохи.

Спокойно и четко, как на лекции, московский историк рассказал о том, как и почему он попал в село Купище Коростенского района Житомирской области в поисках золота Богдана Хмельницкого. О том, как в архивах Збаража и Меджибожа нашел документы о возможном золотом обозе гетмана, который охраняли Тайная Стража и гвардейский Чигиринский полк. О его фальшивой отправке из Збаража в Вишневец, о рыцарях Максима Гевлича, перевозивших бочонки в секретное хранилище. О том, как в письме его предка Олексы Дружченко с зашифрованным текстом об архиве и клейнодах Богдана Хмельницкого он нашел запись о молниях, которые не просто так бьют купой в одно место. О том, как нашел в киевской Исторической библиотеке запись о Поляне Молний и ее местонахождении у житомирского села. И о том, наконец, как, тикая из Межигорья после нечаянной встречи с Гривной, историк не удержался, заехал в Купище, и что из этого вышло.

На словах о том, как на Поляне Молний Максима шарахнуло дурманом, после чего георадар показал огромное количество цветного металла в земле, Богдан стал медленно подниматься с кресла, и рука Олеси на его плече с трудом успокоила народного героя. Немного подождав, Максим добавил, что во время поиска золота на том месте остановилось время и искривилось пространство, а значит, можно выяснить, что это за физическое явление и использовать его.

В мертвой тишине, повисшей в зале, Максим сказал, что хранителям необходимо сделать в первую очередь.

Срочно и тайно побывать на Поляне Молний и убедиться, что золото гетмана находится именно там.

Срочно и тайно отправиться в Каменец и выяснить, когда там будет изготовлено новое радиоэлектронное оружие, способное зомбировать население страны, и для какой цели, хотя она и очевидна.

Срочно и тайно начать поиск бабушкиного рушника в Полтаве и травы бокки на Лысой горе, не только в качестве противодействия радару АПВ, но и для создания на основе збаражских бутылок с мороком, секрета рушника и чудес Поляны Молний научного центра, с участием брата Винцента, что очевидно, где сделать пси-оружие, способное воздействовать на дурных политиков, их злобное окружение и полицейские армии, для лишения возможности устраивать мировые конфликты и войны, после чего человечество сможет сделать себя счастливым.

Хранители обязательно должны организовать запасной штаб Казацкой республики, и Максим просит уважаемую Солоху разрешить развернуть его в Диканьке, потому что больше этого негде сделать.

Хранители обязательно должны обсудить придуманный Максимом запасной план борьбы с Треугольником, который ни за что не допустит проведения референдума, да еще с вопросом «Банду – геть?»

Закончив, Максим понял, что у него дрожат руки, и Орна с трудом успокоила его. Тайна Поляны Молний и Каменца стала известна Богдану Бульбе, а значит, его борьба за счастье народа будет продолжена при любом развитии событий.

Все сидевшие за овальным столом, включая Солоху и Диогена, молчали, думая о сказанном этим отчаянным московским историком, нагруженным тайнами прошлого досхочу. Максим, выдержав паузу, нарушил тишину цитатой Ришелье, писавшим о том, что «казна есть сердце государства, которая дает способ ворочать всей страной, и без нее ничего не возможно».

Сотник, с трудом взяв себя в руки, ответил, что собрал с соратниками в Переяславе кроме военного снаряжения и оружия, которого в стране с советских времен было полным-полно, запасы продовольствия на пять тысяч человек до середины апреля. Поддержка Казацкой республики ширится, но идет территориальным штабам по проведению референдума. Казна в Переяславе почти пуста, и наполнить ее государственными средствами можно лишь после 14 апреля.

Максим, глядя на Солоху и прекрасно понимая, к кому и зачем обращается, встал, поклонился в ее сторону и спросил, можно ли организовать на ее хуторе запасной штаб КР и центр по созданию нового оружия?

Главная ведьма Левобережной Украины, задумчиво и строго глядя на историка, утвердительно кивнула головой. Солоха поднялась с кресла, взяла со старинного буфета поднос с полной сулеей-полуштофом и шестью пузатенькими стаканчиками и поставила его на стол. После речи Максима Дружченко всем надо было выпить, чтобы придти в себя. Густое рубиновое вино без спирта и сахара было чудесным, с сумасшедшим ягодным букетом. Такое же сумасшедшее обсуждение будущего началось за овальным столом.

Ехать из Переяслава в Житомир надо было около шести часов через стольный Киев с риском захвата. Максим предложил попросить о помощи брата Винцента и лететь на Поляну Молний на его вертолете завтрашней ночью. Он передал хозяйке шинка просьбу легата ордена Святого Бернара о встрече, на которую она ответила согласием. Орна достала свой мощный секретный смартфон, убедилась, что он не работает, и сказала, что свяжется с легатом при первой возможности. Брат Винцент прилетит в Диканьку в течение суток, в этом не может быть никаких сомнений.

Максим заявил, что рыцари полковника Гевлича перевезли в Купище из Збаража не менее двадцати пяти тонн золота. Очевидно, это были многолетние доходы с булавы, то есть доходы с гетманских маетков, военной добычи и пожертвования побратимов. Можно уверенно утверждать, что Богдан Хмельницкий закладывал тайник для будущего, чтобы свеча его дела не угасла. Богдан Бульба, названный в честь великого гетмана, может смело воспользоваться этим золотом для борьбы за счастье народа.

Сотник ответил, что решения по золоту будут приняты после полета на Поляну Молний. Эта история, а в случае успеха – эпопея, безусловно, придаст народной Казацкой республике государственный авторитет и блеск, не говоря уже об экономической мощи, что сейчас очень нужно. Продовольствия в Переяславе хватит на три недели, и народная помощь растет. Золото, которое никто пальцем не тронет, при первой возможности будет перевезено в Государственное хранилище КР, и, узнав об этом, на ее сторону начнут уверенно переходить как боящиеся потерять работу честные управленцы, так и сильные мира сего. То, что Максим сумел открыть три великие тайны Украинской революции Богдана Хмельницкого – это, безусловно, научный подвиг, и Богдан Бульба считает Максима Дружченко выдающимся историком и своим другом.

Выдающийся историк встал, поклонился в сторону Сотника и сказал, что на Поляне Молний они подвергнутся удару дурмана, от которого нужна защита. Очевидно, им придется бурить шурф среди камней на большую глубину и делать еще непонятно что, чтобы добраться до дукатов и флоринов, после чего убирать следы своего пребывания, да так, чтобы комар носа не подточил. Нужно просить брата Винцента привезти с собой необходимое оборудование, а уважаемую Солоху – с помощью Диогена обеспечить секретность и уничтожение следов наших поисков.

Услышав свое имя, кот тут же напыжился и принял уморительную позу, после чего все хранители засмеялись, а колдунья весело заявила, что ее помощник владеет всеми необходимыми возможностями для поиска сокровищ.

Сразу же после возвращения из Купища хранители должны заняться поисками рушника бабушки Солохи и одновременно выяснить, что происходит в Каменце-Подольском, при этом историк совершенно не представляет, как это можно сделать без возможностей ордена Святого Бернара, с учетом того, что уважаемый Диоген отведет глаза охране и начальству Академии подавления воли от хранителей, которые будут копировать данные из их компьютеров.

Кот посмотрел на хозяйку, которая опять утвердительно кивнула головой, ловко поднял переднюю лапу вверх и мяукнул. Напряжение за овальным столом спало, и Максим торжественно произнес, что в таком составе хранители должны совершить великие дела.

Для запасного штаба великолепная Солоха щедро отдала свой шинок, который был временно закрыт для посетителей до середины апреля.

Разговор об устройстве научного центра, способного изменить судьбу человечества, был, конечно, отложен до прилета брата Винцента, без которого опять было ничего не возможно. Для него были нужны лучшие ученые Европы, финансы и неведомое пока оборудование, и все это – в режиме полной секретности. Подобный центр можно было создать только государственными усилиями Сотника, ордена и, конечно, диканьской ведьмы, с их объединенными выдающимися способностями.

Обсуждение запасного плана борьбы с Треугольником, который будет реализовываться после его неизбежной атаки на Референдум 14 апреля, также было отложено. В нем Максим предусматривал ни много ни мало штурм с бутылками морока Академии подавления воли в Каменце-Подольском и Самой Верхней Рады в Киеве. Все приходилось делать быстро и одновременно, и сидевшие за овальным столом хорошо понимали, что являются активными участниками грандиозных исторических событий, касающихся не только Украины, но и всего мира.

Сотник возвращался в Переяслав, а остальные хранители должны были вернуться в город завтра, после поездки в Полтавский краеведческий музей. Богдан сказал, что завтра в прямом эфире объявит, что Гривна и Барыло являются польскими шпионами, разворовывавшими Украину в Самой Верхней Раде. Начавшийся скандал вызовет драку внутри Треугольника, с которым, конечно, не делились, что даст возможность хранителям провести поиск на Поляне Молний.

Максим сразу понял, что идея Богдана великолепна. Каждый день Треугольник заслуженно получал порцию государственного позора, туда ему и дорога, и результаты Референдума 14 апреля становились все более и более очевидными.

Разговор друзей за овальным столом закончился в семь часов вечера, когда за окном уже было темно. Сотник, оставив на хуторе одну из машин охраны, попрощался с Солохой и хранителями, особенно с Олесей, и выехал в Переяслав, куда благополучно добрался через три часа, и в котором все было спокойно. Пока.

Солоха сняла с шинка чертов защитный купол, и Орна сразу же отправила короткое сообщение брату Винценту, на которое получила ответ с подтверждением его прилета к утру. Девушки пошли изучать олесин вальтер, а Максим, ловя на себе пристальный взгляд хозяйки, стал тренироваться ментальному общению с Диогеном в условиях уличного боя и погони. В Диканьке, как в маленьком Багдаде, было все спокойно и уютно. Хранители рано легли спать, готовясь на рассвете встретить вертолет с другом.

Перед рассветом уставшим Максиму и Орне одновременно приснился Черный Грифон, показавший жуткий штурм древнего славянского города кочевниками. Пережив картины ужаса, хранители проснулись под хохот удаляющейся мохнатой птицы. Тренированная психика обоих даже во сне выдержала очередной налет нечистой силы. Очнувшись, историк тут же сказал своей великолепной румынке, привыкавшей к существованию в двух реальностях, что в ближайшее время произойдет штурм Переяслава. Хранители привели себя в порядок, поздоровались с охранявшей шинок сменой из побратима и ведьмочки и пошли встречать легата ордена Святого Бернара.

Геликоптер с двумя монахами благополучно приземлился у самых ворот усадьбы в начале шестого. Брат Винцент обнялся с друзьями и у самых дверей был встречен хозяйкой хутора. Монах и колдунья церемонно приветствовали друг друга, все прошли в залу и расположились за овальным столом, который был накрыт украинско-европейским завтраком. Брат Винцент передал Солохе фирменную орденскую корзинку с французскими сырами, которая была с поклоном принята. Предупрежденный Орной, легат спокойно и вежливо поздоровался с сидевшим за столом огромным черным котом и отдал должное чудесным ажурным блинчикам из ржаной муки с грибной начинкой. Ведьмочки внесли творожно-кофейное желе и большой кофейник. Беседа началась.

Товарищи обсудили предстоящий полет на Поляну Молний, и Винцент очень порадовал Максима тем, что привез с собой оборудование для поиска кладов в лесу. Олеся рассказала легату о рушнике бабушки Солохи, Максим добавил о траве бокке, и их слова успокоили заметно волновавшегося монаха. Оказалось, что лучшие европейские химики, занимавшиеся Демоном Зла в збаражских бутылках, пока не смогли выяснить ни механизм его воздействия на людей, ни состав морока. При этом дурман дважды пробивал активную защиту ученых и вызвал два случая легкого помешательства. Теперь, слава богу, стало ясно, как действовать дальше.

Максим сказал, что ключ к разгадке древней тайны находится в рушнике и траве бокка, и теперь орден Святого Бернара может официально участвовать в поисках хранителей на Житомирщине, в Полтаве и Каменце. Монах утвердительно наклонил голову, и было видно, что это объяснение совместной работы ему понравилось.

Услышав о Каменце, монах рассказал товарищам, что при исследовании деятельности Академии подавления воли в Европе, орден столкнулся с противодействием, которое пока преодолеть не удалось. Подобного сопротивления орден не испытывал с 1950 года, со времен истории в Испании и Португалии. Орден прилагает беспрецедентные усилия для разгадки каменецкой тайны, но пока безуспешно. Удалось только выяснить наименования грузов, полученных этой частной психологической компанией из Европы и прошедших пограничную таможню. Их объемы и ассортимент, а также небывалая секретность говорят о том, что мощь изготавливаемого в крепости радара огромна.

После этих слов легата вздрогнули все, включая Солоху. Брат Винцент заявил, что орден Святого Бернара сделает все для создания центра по изучению феноменов збаражского морока, травы бокки и Поляны Молний, их пользы и вреда для человечества. Необходимо как можно раньше узнать дату окончания работ по радару, и орден совсем не исключает проведение в Каменце войсковой операции для его уничтожения.

Пора было ехать в Полтаву. Винцент и его молчаливый соратник, спасавший Максима в Жолкве, пошли отдыхать с дальней дороги, а хранители сели в Хонду и в сопровождении внедорожника побратимов выехали из хутора на дорогу Зеньков-Полтава.

Новый архивный поиск начался совсем в других условиях, чем недавняя поездка Максима в Самчики, давшая такой оглушительный результат. Как говорил Богдан Хмельницкий: «Ну и место вы выбрали – только с ведьмами танцевать». Именно это и собирались делать хранители.

2. Мы или они. Они или мы.

25 марта, в четверг, в девять часов утра, машины хранителей остановились на улице Конституции, напротив входа в Полтавский краеведческий музей. Поиск рушника был совершенно секретным делом, и Максим, которого теперь в лицо знала вся Украина, остался в хонде с Диогеном. Побратимы объехали огромный красивый дом, вернулись, и двое из них как посетители вошли внутрь через широкие двери. Через пять минут после них в музей вошли Олеся и Орна. Историк посмотрел на кота, привычно расположившегося на заднем сиденье, и тот успокаивающе мяукнул. Опасности оба не чувствовали, но это не значило, что ее совсем не было.

Через долгих пятнадцать минут панны, а за ними побратимы вышли из музея и сели по машинам. Олеся рассказала, что экспозиции музея вернулись в Полтаву с Урала осенью 1945 года, но все тканые рукомесленные изделия сразу же были переданы в Музей-усадьбу Ивана Котляревского, автора знаменитой казацкой Энеиды.

Музей Котляревского находился совсем рядом на Соборной площади. Процедура посещения повторилась, и через двадцать минут хранительницы опять сидели на своих местах. Орна тронула автомобиль с места, а Олеся рассказала, что все рушники XVII-XVIII веков были переданы в Полтавский музей в Степном и Васильковский музей в Пищиках. В 1995 году они были собраны со всей страны в Музее украинского рушника Историко-этнографического заповедника «Переяслав» и его филиале в Историческом музее «Меджибоже».

– Знакомые все места, – с улыбкой сказал Максим, – и две машины хранителей благополучно выехали из Полтавы у Нижних Млынов на зеньковскую дорогу и через полчаса остановились у родного шинка. Было двенадцать часов дня, и над Диканькой ярко светило мартовское солнце.

Хранители привычно расселись за овальным столом и только успели рассказать Солохе и Винценту о том, что удалось узнать в Полтаве, как в прямом эфире RTF и в интернете началось выступление Богдана Бульбы. Сотник был хорош как всегда, и его речь была короткой и образной.

– Уважаемые украинцы!

В Ирпене поганой водой отравилась половина города, купившая в магазинах бутыли с водой, которые были собраны с помоек и использованы вторично. В Тараще в аптеках были обнаружены в продаже вторично использованные стиранные одноразовые марлевые повязки. Вчера днем киевские дети посадили более сотни саженцев, в городе, где на Крещатике погибли те самые каштаны и давно уже нечем дышать. Этой же ночью киевские власти, укравшие коммунальные платежи на год вперед, выдернули деревья со словами: «Це всэ вырастэ, а нам тоди восэны лыстя збыраты».

Жаловаться на эти безобразные хохлиные рыла всем украинцам давно уже некому.

Наши президенты заняты всегда – отвечают на вызовы времени, которые оно не посылает.

Наши премьеры заняты всегда – посылают населению сигналы, которые опустошают его кошельки.

Наши депутаты заняты всегда – делают жизнь народа невыносимой за его же деньги.

Наши чиновники заняты всегда – ловят сигналы начальства и превращают их в звонкие монеты, которые бесследно исчезают в их бездонных карманах. Бизнесмены называют их адекватными людьми, – это значит, что они берут взятки.

Вся эта властная гидра во главе с Треугольником соответствует как выдуманным для получения наживы трендам, так и словам великого Ришелье о том, что нет людей столь способных к разорению государства, как льстецы, клеветники и сплетники!»

Я спрашиваю всех нас – есть ли в независимой Украине государство, и отвечаю – нет!

Два депутата Самой Верхней Рады, возглавляющие Комитет по национальному достоянию Андрей Гривна и Петр Барыло украли у государства в Збаражском замке две бочки золота и не понесли за это никакой ответственности. Именно они с бандой наемников преследовали нас и атаковали Диканьку, чтобы забрать и перепродать архив и регалии Богдана Хмельницкого. Вся страна в прямом эфире видела эти очередные преступления Треугольника.

Однако нашей властной гидре этого мало. Я получил сведения о том, что украинцы из Кременчуга Андрей Гривна и Петр Барыло, руководители Комитета по национальному достоянию Самой Верхней Рады, – польские шпионы, более двух лет продающие нашу родину и ее шедевры за границу.

Я требую от Треугольника провести быстрое расследование деятельности Комитета по национальному достоянию Самой Верхней Рады, выяснить, на сколько миллиардов он уже обобрал Украину, лишив ее шедевров, и доложить об этом обществу.

Через несколько минут, оставив Винцента Солохе, хранители выехали из Диканьки в Переяслав, где их нетерпеливо ждал Сотник. Пора было собираться в опасную поездку, которая начнется сегодня поиском рушника в городском музее и продолжится на Поляне Молний и в Каменце.

В три часа дня хонда и внедорожник остановились у входа в переяславский штаб, и Максим тут же рассказал Богдану свой сон о штурме старинного города. Мистический Сотник, насмотревшись на демонов зла, ведьм, говорящих котов и понюхавший морока, сразу поверил предчувствию историка и провел короткое заседание штаба. Город стал ощетиниваться частоколами копий куреней, знавших свои места по плану обороны, и Богдан с командирами объезжал самые опасные для прорыва места и прикрывал их как можно сильнее, готовя баррикады, и жители казацкого Переяслава были на его стороне. Хранители по бывшей Советской улице по мостику перешли маленькую Альту и нетерпеливо двинулись к музею украинского рушника на Летописной. По дороге они успели выслушать интересные новости из столицы, заставившие товарищей изменить свои планы.

В Киеве после выступления Богдана о польских шпионах разразилась информационная буря, но и только. Правда, недовольные большим и бесконтрольным дерибаном депутаты Самой Верхней Рады тут же образовали комиссию и двинулись на Банковую с проверкой. Прямо перед их носом здание Комитета по национальному достоянию СВР вспыхнуло и в минуты сгорело как спичка, оставив примчавшимся пожарным черный остов еще полчаса назад двухэтажного красавца-особняка. Враг был силен, что и говорить, и мог делать почти все, что его бандитской душе угодно. На вопросы журналистов, где и в каком состоянии находятся Гривна, Барыло, сорок их бандитов и два десятка очумелых охранников, попавших под удар Солохи и боевого ромба конотопских ведьм, Треугольник отвечать, по обыкновению, отказался.

Дело было плохо. Академия подавления воли официально называлась «Каменецкая международная группа по изучению архитектурных памятников Украины» и активно сотрудничала с Комитетом Гривны. Она могла вызвать интерес средств массовой информации уже завтра, и было ясно, что ехать туда надо немедленно, сразу же после поиска на Поляне Молний.

Две сотрудницы музея, бывшие на экспертизе сокровищ гетмана, дружелюбно поздоровались и стали показывать хранительницам все полторы тысячи старинных украинских полотенец. Максим, оставив умевшего быть незаметным Диогена с паннами, по бумагам выяснил, что более ста рушников находятся в Меджибожском филиале музея, и присоединился к девушкам.

Смотреть на поиск и слушать музейниц было очень интересно. Сакральной силой обладали все цвета и линии половины рушников XVII и начала XVIII века. Даже если глаза охватывали полотенце целиком, то все равно переводили в зримые образы только треть информации, заложенной в вышивке. Горизонтальные линии означали землю, волнистые – воду, ромбы – дома, круги – огонь, квадраты с точками – усадьбы. Геометрическое изображение женщины с поднятыми вверх руками, рядом с которой часто вышивали мужчину в шапке или коня, тоже были сакральными символами, защищавшими от зла и несчастья и выручавшими от беды. Каждая украинская девушка носила при себе оберег, платочек со своими инициалами, свой магический код, и всегда вышивала такой же платок для своего возлюбленного, с изображением кодов силы – воды и огня. Разобраться в символике рушников непосвященному человеку было невозможно, и Максим порадовался, что к ним присоединилась богданова Олеся, знаток вышивки.

Сон с Черным Грифоном, приснившийся сразу двоим одновременно, о штурме города, не давал историку покоя, и он нашел и переслал Сотнику для анализа часть своего старого исследования о войне.

«Захват и оборона городов, уличные бои во время вооруженного восстания.

План – залог успеха восстания, без него оно грозит превратиться в проигранный бунт. В плане уличного боя необходимо заранее наметить опорные и командные пункты, распределить силы, учесть городские особенности.

Опорные пункты в городе: полицейские отделы, правительственные и городские органы, военные казармы и части, средства связи и транспорт, арсеналы, банки, водопровод, электростанции, вокзалы, средства массовой информации.

Захват городского аппарата власти почти определяет победу. Главное – овладеть центром города. Необходимо реально учитывать силы противника, твердо и решительно проводить захват центра города в жизнь.

В уличном бою огромное значение имеет хорошая связь. Город расчленяет боевые силы на небольшие группы, быстро передвигающиеся, и нужно обязательно, чтобы был маневренный резерв, который имеет исключительное значение.

В уличном бою огромное значение имеет умение собрать большой перевес сил в решающем месте в решающий момент. Лучшим временем для внезапного нападения является ночь.

Разведка в городе делится на разведку улиц и разведку противника. Также в уличном бою используются: провокация, агитация, пропаганда, умение выявлять среди населения людей из власти.

Разведчик – глаза и уши уличного боя.

Огромное значение имеют медицинская помощь и снабжение продовольствием. Условия уличного боя требуют от бойцов сильного нервного напряжения, которое требует усиленного питания.

В уличном бою важна дымовая завеса – способность маскировки, создание обманных целей, укрытие маневра, скрытие подготовки атаки и отхода.

Основной формой уличного боя являются динамичные боевые действия с использованием партизанской тактики. Бой может превратиться в неуправляемую партизанщину только при плохом командовании.

Характерные черты партизанской тактики уличного боя – засады, неожиданные нападения, удар в тыл, стремительные и быстрые действия. Хорошо заманить противника в капкан улицы, организовать через сквозной двор западню. Это непременные требования уличного боя.

Оборона – враг уличного боя и восстания. Оборона для противника означает бессилие восставших, она готовит могилу восстанию.

Вооруженное восстание и уличный бой – безусловно виды военного искусства.

Военные теоретики России и Европы 1850-1923».

Через шесть часов напряженного поиска в центральных залах и запасниках Олеся, устало сев в кресло холла, отрицательно покачала головой. Рушника бабушки Солохи в Национальном историко-этнографическом музее «Переяслав» не было.

В девять часов вечера хранители встретились с Сотником в штабной столовой. Единственным шансом найти рушник оставался Меджибож, от которого до Каменца было всего двести километров. Максим попросил Богдана перегнать их Хонду в Коростень, и через несколько минут побратимы на двух машинах выехали из города с ломами, лопатами и другим железом, нужным для поиска кладов.

Отправив хлопцев, которым надо было проехать через Киев около двухсот пятидесяти километров, хранители пошли встречать брата Винцента, чей вертолет стоял прямо на большой площадке Заповедника для народных гуляний у музеев хлеба и пчеловодства. Разговор друзей был недолог.

Было холодно. Легат, задумчивый после долгой беседы один на один с Солохой, пригласил друзей в геликоптер, бравший кроме двух пилотов шесть пассажиров и груз. Вертолет взмыл в черное небо и взял курс на Белую Церковь, обходя Киев с юга. Лететь триста километров через Коростышев до Коростеня по незаселенным местам предстояло два часа.

Побратимы конвоя успели приехать в Коростень за двадцать минут до прилета геликоптера ордена, летевшего немыслимыми воздушными закоулками мимо Белой Церкви, Фастова, Коростышева, Радомышля и Малина, в котором стояла какая-то часть ВСУ. Пограничный полесский Коростень был перекрестком железных и автомобильных дорог на все четыре стороны Украины, с хорошо заселенной округой. Побратимы с трудом успели найти тихую площадку для посадки вертолета у села Бехи.

Оставив двух товарищей и пилота, монаха в капюшоне, у геликоптера, который без охраны через час местные мародеры сдали бы в металлолом за ведро горилки, хранители отправились на место. Хонда и внедорожник с Богданом, Олесей, Максимом, Орной, Винцентом, Диогеном и кладоискательским оборудованием проехали по окраине темного райцентра, четырежды пересекли железную дорогу, включили фары и буквально проскользнули через спящее без задних ног Купище. Не встретив никого, маленький конвой остановился на площадке для туристических автобусов в ста метрах от Поляны Молний.

Увидев немецкий аккумуляторный бур с диаметром отверстия в тяжелом грунте шестьдесят сантиметров, привезенный братом Винцентом, Максим пришел в полный восторг. Долбить ломами и копать лопатами землю, да еще ночью в лесу, можно было до скончания века и безрезультатно.

Какой тайник сделала Тайная Стража – каменный или дубовый, и стоит ли он в лесной тиши в целости и сохранности? Как в него проникнуть, не повредив саркофаг и охранный контур? Как не оставить следов своего пребывания на Поляне Молний? Что делать со случайным выпивохой, в ночь с четверга на пятницу забредшим в известное всей округе мистическое место? Как искать золото, защищенное дьявольским мороком, оставаясь в твердом уме и трезвой памяти? Что будет со временем и пространством, остановленным и искривленным? Хранители отказались от противогазов, в которых копать ночью землю было практически невозможно, и получили в химслужбе КР отличные военные респираторы. Но смогут ли они вместе с травяными настоями и незаменимым нашатырным спиртом защитить хранителей во время поиска? Головы Максима и Богдана шли обертом, но узнать, что за огромные скопления цветного металла зарыты у Поляны Молний, было необходимо, хоть убейся.

Одев респираторы на протертые травяными настоями лица, хранители с лопатами, ломами и буром шли за своим историком, оставив Диогена у машин отводить глаза случайным прохожим, если таковые появятся, в правый верхний угол поляны. Там брат Винцент на высокой треноге установил мощнейший электронный георадар, о котором Максим мог только мечтать. Прибор сразу же показал впереди большую массу инородных предметов в земле. Взяв радар с треноги, Максим с товарищами за спиной медленно двинулся вперед. Через десять шагов прибор запищал, показывая большое количество цветного металла перед собой на глубине четырех метров, и тут же Максим получил ожидаемый удар морока. Земля и небо пропали вместе с закружившейся головой, историк схватился за дерево, не устоял на ногах и упал на колени, не выпуская радара из дрожащих рук. Богдан и Винцент успели подхватить его и тут же рухнули рядом, и Максим успел увидеть их потрясенные лица, не ожидавшие ничего подобного. Не попавшие под улар осторожная Орна и испуганная Олеся сумели оттащить всех троих искателей приключений на свои головы на несколько метров назад и обессилено повалились на землю рядом.

В полной темноте хранители медленно приходили в себя, пытаясь понять неведомую силу, легко менявшую верх и низ местами и сбившую их с ног как соломинки. Дело было плохо. Совсем. В черном небе в бешеном хороводе кружились звезды, дышать было тяжело, и пот заливал глаза большими солеными каплями. Хранители, опираясь друг на друга, с трудом возвращались из морока в реальность. Вот это защита периметра, действующая четвертый век! Вот это гетман, вот это его рыцари! Кто научил их этой чертовщине? Максим медленно достал из кармана куртки пузырек с нашатырным спиртом, открыл его и побрызгал вокруг себя.

Земля и небо наконец встали на свои привычные места. Сев в центре поляны на бревна, на которых историк совсем недавно, так же как сейчас, приходил в себя и пил со своими случайными помощниками португальский портвейн, хранители возвращались в привычный мир. Тихо подошедший черный кот с интересом смотрел на новых товарищей.

Если атака с фронта захлебнулась, надо обходить противника с фланга и бить в тыл. Контур тайника, конечно, был непреступен со всех сторон, и хранителям, имевшим только несколько часов до рассвета, оставалось одно – вырыть глубокую яму, из которой сделать наклонный шурф в его сторону, с надеждой, что дурман не действует в земле так, как на ее поверхности. Взяв пробы грунта и воздуха там, где их шарахнуло, хранители, пошатываясь, принялись за работу.

Выбрав свободное место у самой границы защитного контура, закрытое от поляны рядами деревьев, товарищи, часто сменяя друг друга, с помощью лома и бура начали копать, не стараясь быть похожими на экскаваторы, но и не теряя ни секунды. Корни почти не мешали, и черная яма на черной земле увеличивалась прямо на глазах. Вокруг, к счастью, было по ночному времени тихо, и Диоген успокаивающе мяукал, докладывая, что непрошеных гостей пока нет. Голые ветви старых деревьев шуршали под легким ветром, и ничего не указывало на то, что чужие здесь не ходят уже почти четыреста лет.

Глубокая яма была выкопана за полтора часа, и ничего не забывавшая Орна показала друзьям часы, показывавшие пять минут второго, напомнив, что хранители начали работать ровно в час ночи. Игры на лужайке у села Купище начались и, судя по всему, в ближайшее время заканчиваться не собирались.

Установив бур с наклоном, друзья запустили его, и дело пошло совсем быстро. Через полчаса бур, углубившийся в землю на три с половиной метра, уперся во что-то твердое, что оказалось, слава богу, не камнями, а бревнами. Азарт поиска передался всем, в яме дым стоял коромыслом, и лаз был расширен и укреплен в считанные минуты. Оказалось, что бур уперся в самую глубокую часть саркофага.

Хранителям повезло, ибо кто ищет – тот всегда найдет, а бог помогает тем, кто действует. Пол тайника, к счастью, оказался земляным, и еще через час напряженной работы лаз был закончен. Дурман под землей, как и предполагалось, не действовал, и товарищи, от которых дым валил столбом, работали без респираторов, жадно хватая ночной воздух открытыми ртами.

Максим вопросительно посмотрел на брата Винцента и обеих панн, которые согласно кивнули головами, и приглашающим жестом, слегка поклонившись, пригласил Богдана Бульбу под землю. Право первым увидеть то, что лежало в гетманском тайнике четыре столетия, принадлежало народному герою и командующему Казацкой республики.

По просьбе осторожного историка первым в земляную дыру полез кот, чувствовавший любую опасность заранее и издалека. За ним в лазе исчез Сотник, и все друзья, забыв об охране периметра, с волнением ждали его возвращения. Наконец, через пятнадцать долгих минут, показавшихся часами, в дыре показались Богдан и Диоген, вымазанные в земле от головы Сотника до конца пушистого кошачьего хвоста.

Улыбающийся Богдан выпрямился и разжал руку, направив на нее свет фонаря. На ладони лежали пять монет из чистого дукатного золота, диаметром 35 миллиметров. На аверсе и реверсе старинных дукатов были изображены Иисус Христос с нимбом и коленопреклоненный у знамени дож. Золотые были отчеканены в самом начале XVII века в Венецианской республике.

Радостный Сотник, насладившись произведенным эффектом, подпрыгнул и провел рукой с монетами над головой, показывая, что золота в тайнике полным-полно, и хранители молча прокричали громкое «ура!»

Шуметь и радоваться великой удаче следовало не сейчас. Лаз быстро закидали землей, а яму завалили и затоптали в полной темноте. Черт, слава богу, никого на Поляну Молний за все время поиска не принес, но следов пребывания хранителей вокруг хватало с избытком.

Через минуту сзади ухнуло, упало огромное дерево, очевидно, прямо на яму, и звезды в небе затянули черные тучи, хорошо видные в темном небе. Поднялся порывистый ветер, ветки деревьев застучали друг о друга, и крупные капли дождя упали на землю. Хранители разом оглянулись и увидели, как Поляна Молний за их спинами вздрогнула и пошла волнами. Пространство искривилось как картинка смартфона, и Орна показала всем часы, которые показывали те же самые пять минут второго, как в яме два часа тому назад.

Хонда и внедорожник в пелене дождя незаметно проскользнули Купище и остановились на въезде в Коростень. Хранители вышли из машин и посмотрели назад, где бушевала настоящая весенняя гроза, а потом на великолепного Диогена, очень довольного всеобщим вниманием. Умница кот, или черт знает кто, хорошо знали свое дело.

Разговор хранителей, ввиду грозы, занял несколько минут. Максим попросил Диогена взять под охрану золотой тайник, и кот важно кивнул головой, объявив, что этим займется старшая ведьма с хутора близ Давыдки, расположенной в трех километрах от Поляны Молний. Услышав слова Диогена, Максим улыбнулся. Его мысль о том, что вся Украина была покрыта сетью ведьминых хуторов, подтвердилась, и в первую очередь надо было связаться с чертовым постом у Каменца.

Богдан, не скрывая охвативший его восторг, заявил, что в подземелье со множеством дубовых свай размером двадцать на пятнадцать метров стояли сотни бочонков золота, и им очень повезло, что бур оказался там, где их не было. Сотник взял несколько дукатов из пяти поврежденных временем бочонков и убедился, что все остальные тоже набиты золотом. Зрелище подземелья, в котором в свете фонаря желтый металл играл разными оттенками, было потрясающим, но Богдан все равно увидел на одной из бочек в углу небольшую плоскую шкатулку, которую взял с собой.

Максим осторожно открыл легкий деревянный ящичек, внутри которого лежал небольшой лист пергаментной бумаги с красной печатью Тайной Стражи гетмана Войска Запорожского. Историк осторожно направил на него свет фонаря, и у него тут же екнуло в груди – он узнал почерк своего предка, чья рукопись Тайной Стражи лежала у него в дорожной сумке. Увидев текст, Максим опять вздрогнул и тихо прочитал его вслух товарищам. Полковник Гевлич писал, что второй золотой тайник гетмана был заложен в его родовом имении. Историк посмотрел на Сотника и утвердительно кивнул головой – бочонки с дукатами следовало искать в его родном Белополье, очевидно, в тех самых Лисках, подаренных полковнику Петром Первым за его спасение из рук взбунтовавшихся стрельцов. Дело спасения Украины благодаря ее казацким героям получало прочный государственный и экономический фундамент.

Да, были люди в то великое время. Хранители, усталые и восхищенные, быстро добрались до вертолета, который стоял под охраной там, где ему и полагалось. Когда все вышли из машин, неутомимая Орна попросила товарищей посмотреть на свои смартфоны, которые все как один показывали начало четвертого, хотя дорога от Купища до Коростеня заняла не более двадцати минут. Подумать обо всем этом предстояло потом, а сейчас внедорожник с побратимами, шелестя шинами по асфальту, ушел на Переяслав, вертолет с братом Винцентом и Богданом взмыл в черное еще небо и взял курс туда же, а хонда с Максимом, Орной, Олесей и Диогеном выехала в Меджибож, до которого ей предстояло пройти двести шестьдесят километров.

Богдан Хмельницкий говорил, что дорогу героям всегда освещают молнии. Они и блистали за багажником быстро ехавшей Хонды, на западе, у села Купище.

От греха подальше хранители ехали не по главной дороге через Житомир и Хмельницкий, а через Новоград, Барановку и Староконстантинов. 26 марта, в пятницу в четыре часа утра, черная Ххонда в черной ночи быстрой пятиметровой тенью неслась на юг, прорезая предрассветную мглу светом фар. За рулем сидела Орна, усталая и счастливая тем, что они сделали, рядом с ней дремала такая же взволнованная Олеся, а Максим с Диогеном на заднем сиденье занимались царским подарком, который историку, Сотнику и Солохе сделал брат Винцент. Орденский смартфон был великолепен, обладал множеством необходимых искателям приключений функций, а самое главное – защищен от прослушивания электронными средствами, находившимися в распоряжении спецслужб Треугольника.

Рядом с Диогеном лежала бережно упакованная копия рушника бабушки Солохи, сделанная просто и со вкусом, искусно состаренная в стиле XVII века. Без нее в Меджибоже хранителям делать было нечего. Для проведения обряда рушник следовало незаметно забрать из музея, а затем также незаметно вернуть. Другим способом сохранить опасную тайну и избежать обвинения в мародерстве и грабеже музеев было невозможно. Богдан Хмельницкий говорил, что, бредя по болоту, чистыми сапоги не сохранишь, но хранители все равно пытались это сделать.

В половине восьмого Хонда вежливо въехала в Меджибож со стороны Шрубков и припарковалась на пустой площадке для туристических автобусов. Уже рассвело, и громада крепости высилась впереди, вызывая уважение. Хранители позавтракали чем им бог послал вчера в Диканьке, и сразу же позвонил Сотник и сообщил, что Переяслав только что отразил попытку штурма. Максим включил громкую связь, и хранители слушали слова своего друга, по-военному четкие и ясные.

Не успел Богдан помахать рукой брату Винценту, вертолет которого взял курс на запад, как начальник службы РЭБ взволнованно сообщил о том, что беспилотники у Мирного, Циблей и Семеновки передают картинку с колоннами автобусов в сопровождении полицейских машин, идущих к Переяславу. В шесть часов утра три тысячи остававшихся в городе добровольцев были подняты по тревоге.

Блокпосты у Гречаников, Малой Каратули и Гайшина сумели ненадолго перекрыть дороги тяжелой техникой, и этих минут хватило, чтобы силы исторического центра ощетинились копьями спавшего одетым гарнизона, предупрежденного о возможном штурме еще днем. Все понимали, что стрелять защитникам было никак нельзя, а как поведут себя нападавшие, не знал никто. С блокпостов сообщали, что в автобусах сидят молодики типичной наружности самого низкого пошиба, собранные с самых маргинальных помоек.

Автобусы остановились в Солонцах, перекрестке Новокиевского и Золотоношского шоссе, и Андрушах, и дроны насчитали их более ста. Шесть тысяч дешевых предателей родины с палками и воем побежали к валам и брамам, но тут же наткнулись на рвы, частокол и баррикады, защищаемые копьями в четыре ряда. Лезть на валы, прикрытые вставшими по боевому расписанию куренями, молодики с долетавшим от них перегаром не стали. Мосты через Альту и Трубеж были закрыты бетонными блоками и офицерскими отрядами с автоматами, а брамы на улицах Хмельницкого, Ярмарковой и Шевченко забаррикадированы бетонными блоками и надежно прикрыты лучшими куренями. Тысяча титушек вокруг валов и ворот орали, бросали камни и палки, на укрепления не лезли, и все это снимали монахи RTF и беспилотники в прямом эфире, который с восторгом и удивлением смотрела Украина.

Разведка КР зафиксировала четыре группы по десять хорошо экипированных бойцов в каждой, совсем не похожих на маргиналов. Эти очевидные мастера своего дела явно искали слабые места в обороне городского периметра. Через два часа воплей и никчемной беготни у брам и валов попытки титушек прорваться в Переяслав остановились. Защитники не дали вдвое большему количеству нападавших устроить показательные драки с переломами и кровью. На глазах смотревших эфир двенадцати миллионов украинцев намахавшиеся и наоравшиеся до хрипов молодики, стоимостью триста гривен в день каждый, сели в автобусы, которые тремя длинными колоннами стали уезжать от Переяслава. Их никто не трогал, но просто хриплыми голосами сегодняшнее дело для них не обошлось. Контрразведчики, снимавшие крупные планы нападавших, в течение суток опубликовали многие их профили на сайте Казацкой республики. Украинцы узнавали знакомых среди нападавших по всей стране и в каждой области создавали базы данных своих продажных, как грязные шкуры, титушек, которым никто не подавал руки.

Закончив рассказ, Сотник добавил, что в штабе пришли к выводу, что это была не только попытка напугать горожан, но и разведка боем. Очевидно, что гарнизон должен ожидать нового ночного нападения более профессиональных наемников, которое может случиться в любой момент. Вся страна видела, что защитники столицы Казацкой республики не применяли огнестрельное оружие и не сломали ни одного носа и даже пальца продажной босве и босоте. Организация обороны Переяслава, бескровная и надежная, произвела на людей колоссальное впечатление, и штабы КР по проведению Референдума, которые теперь никто не мог тронуть, получили тысячи новых добровольцев.

Богдан, узнав как дела у друзей, пожелал им успеха и отключился. Часы показывали девять, и хранители, впечатленные рассказом Сотника, видели, как в ворота через фортку один за одним входили немногочисленные сотрудники музея, до открытия экспозиций которого оставался еще час. Максим и обе панны еще раз обсудили свои ближайшие действия и от всей души пожелали себе найти заветный рушник.

Наконец башенные часы ударили десять раз, и трое хранителей, с трудом изображавшие туристов после волнительной и бессонной ночи, купили билеты и вошли в крепостной двор. Идти сразу в Музей рушника было, конечно, нельзя, и хранители поднялись на мощную угловую башню. Посмотрев с двадцатиметровой высоты на древний поселок из маленьких одноэтажных домиков с ухоженными огородами, туристы спустились вниз и, оставив справа страшный, как ужас, музей Голодомора, от посещения которого в прошлый приезд волосы у историка встали дыбом, вошли в меджибожский филиал Переяславского Музея украинских рушников. В большом и холодном зале от пола до потолка аккуратно висели старинные домотканые красавцы, от которых невозможно было оторвать взгляд.

Музейщица в теплой гуцулке проверила билеты и начала экскурсию. Максим не спеша подошел к лестнице в полу, которая вела в подземный ход от крепости к Бужку. Убедившись, что его дверь не будет серьезной помехой при необходимости им воспользоваться, Максим вернулся к паннам, удивляясь умению вошедшего вместе с ними огромного черного кота быть незаметным. Разговор знатоков вышивки был интересным, но рушника бабушки Солохи в зале не было.

Олеся попросила показать ей старинные рушники с особым узором, в котором внутри основных были еще одни маленькие стежки, и музейщица повела их в запасники, состоящие из двух небольших комнат. В центре первой на большом столе лежали старинные рушники, приготовленные к реставрации. Олеся и Орна подошли к столу, и по их вздрогнувшим спинам Максим понял, что в холодной комнате стало горячо.

Попросив разрешения, Олеся взяла в руки лежавший на столе справа рушник и аккуратно развернула его. На белом фоне были вышиты мужчина в шапке и женщина с поднятыми руками, а по углам были видны ромбы и косые углы. Олеся посмотрела на Максима, опустила ресницы, а музейщица заметила, что этот экземпляр был изготовлен в первой трети XVII века на Полтавщине.

Необходимо было убедиться, что в запасниках второго такого рушника больше нет. Панны не спеша осматривали запасники, а Максим нашел глазами материализовавшегося в комнате Диогена. Не успели Олеся и Орна положить на место последнее полотенце из коллекции, как огромный черный кот замяукал у двери в запасник. Удивившаяся музейщица шикнула на него, кот опять мяукнул в ответ, и началась короткая погоня, в результате которой незваный четвероногий гость был отправлен из музея во двор. За данные хранителям полминуты рушник бабушки Солохи и его копия поменялись местами, и дело было сделано. Туристы поблагодарили экскурсоводшу и вышли из музея. Идя к выходу, все трое чувствовали себя неуютно, особенно Максим, державший бесценный рушник за пазухой своей куртки. Не каждый день приходится подменять музейные вещи, хоть и свои для благого дела и с возвратом.

Когда за хранителями закрылась дверь крепости, в их головах внезапно раздался голос Диогена, явно довольного своим дебютом. Кот уверенно заявил, что теперь тайна древнего морока будет наконец разгадана, и добавил к сказанному цитату Максима, не раз говорившего, что там, где нет закона, нет и преступления. Олеся, первый раз услышав говорившего в ее голову кота, пошатнулась и чуть не упала с подъемного моста и была вовремя подхвачена Орной.

Было начало первого, когда друзья сели в дождавшуюся их Хонду и выехали из Меджибожа на юг. Проехав сто пятьдесят километров мимо Хмельницкого и Каменца, хонда через два часа остановилась у дежурного ведьмина поста на Подолии. Хозяйка хутора близ Княжнино ведьма Аделина, чем-то неуловимо похожая на Солоху, возможно, знанием нечеловеческих тайн, предупрежденная об их приезде, радушно накормила гостей обедом. Вскоре все пятеро сидели вокруг чистого прямоугольного стола, на котором бережно был разложен рушник.

Связавшись с Солохой по орденскому смартфону и порадовавшись с ней долгожданной находке, Олеся и Орна получили последние инструкции и во главе с сосредоточенной Аделиной начали обряд снятия заклятья. Когда в зале, как две капли воды похожей на главную залу в шинке близ Диканьки, внезапно потемнело, Максим захотел спросить, может ли это дело сделать непрямой потомок бабушки Солохи, но тут же прикусил язык. Напрасно он это сделал, этот отчаянный московский историк с колдовской интуицией.

Зажженная свеча, поставленная в центре стола, не дымила и не трещала, и три женщины вокруг стола хором стали читать полученный от Солохи заговор.

Полотенце покажу,

На дорожке положу,

Здравствуй, бабушка моя,

Это внученька твоя…

На этих словах в зале сгустилось напряжение, и на краях рушника из ниоткуда появились буквы, выдержанные в черно-красной гамме: «Не трогайте чужую тайну».

Все вздрогнули, но продолжали читать заговор. На седьмой строке заговора меандр рушника вдруг устроил какой-то бесшабашный танец, от которого невозможно было оторвать глаза, и стал разворачиваться вокруг них. Все четверо оказались в бесконечном лабиринте, похожем на рисунок ДНК. Все вокруг переливалось, влево, вправо, вверх, вниз, и хранители услышали ритм своих сердец.

Прямо перед хранителями появилось Ведьмино дерево с Лысой Горы в Выдубичах. Его расхристанный ствол был корявым, ветви, изогнутые до невозможности, чередовались полупарами, а на пышной кроне, среди стрелообразных листьев, вились фантастические цветы. Как в калейдоскопе, они складывались в удивительный букет, похожий на текст, и Максим судорожно пытался его прочитать. Внезапно Ведьмино дерево разделилось на три части, хранители увидели нижний мир корней, земной ствол и небесную крону, означавшие воду – прошлое, землю – настоящее и огонь – будущее.

Левая женская часть дерева поменялась местами с правой мужской, все стало объемней и включало в себя целое мироздание.

Хранители увидели себя на западе, севере, востоке и юге одновременно. Они находились во всех четырех частях суток – в утре, дне, вечере, ночи, и во всех временах года – в весне, лете, осени, зиме. Прошлое, настоящее и будущее смешались, и это было ужасно. В лабиринте раздался тягучий звук трубы, и хранители потеряли сознание.

Резко пахло нашатырем. Очнувшийся Максим увидел руку Орны с пузырьком у своего лица и закашлялся. Мир проявлялся вокруг, как необитаемый остров среди бушующих волн после кораблекрушения. Сознание возвратилось, но голова сильно кружилась, не давая сосредоточиться. С помощью румынки историк с трудом поднялся и сел за стол, за который Аделина сажала Олесю.

Все дружно выпили воды. Орна, пришедшая в себя ранее, жестом показала Максиму и Олесе на сидящего напротив Диогена, который скромно поклонился. Аделина рассказала, что, когда все они потеряли сознание и рухнули вокруг стола, Диоген сдвинул рушник, сбросил лапой свечу, неведомым образом открыл окно и нашел среди трав колдуньи в темной комнате остро пахнущую, действующую как нашатырь, траву, от которой первыми пришли в себя тренированные Аделина и Орна.

Когда все пришли в себя, историк благодарно погладил плечо Орны, позвонил Солохе, которой Аделина рассказала, что произошло. Максим, с запозданием, стоившим потери сознания, добавил, что снять заклятье и прочитать рушник может только Солоха, прямой потомок его создательницы, что, собственно, и указано в четвертой строке заговора.

Всем было ясно, что историк прав. Солоха расстроено извинилась за пережитый друзьями кошмар, и хранители решили, что сразу же после ночного рейда в Каменец поедут в Диканьку расшифровывать рушник. Две ведьмы еще немного поговорили, и затем Олеся позвонила Богдану, а Орна – брату Винценту, рассказав друзьям, что случается с теми, кто лезет в воду, не зная броду. Выслушав слова поддержки, хранители, измученные после бессонной ночи на Поляне Молний и потери сознания на хуторе близ Княжнино, легли спать, чтобы через несколько часов уже проникнуть в Академию подавления воли. Об этих удивительных людях нельзя было сказать, що одын дило робыть, а другый – гавы ловыть. Хранители гав точно не ловили.

Максим проснулся около девяти часов вечера, в твердом уме и трезвой памяти, и сразу посмотрел на часы. От Княжнино до Каменца было всего десять километров, и приехать в крепость следовало не ранее одиннадцати ночи, когда город заснет. Приведя себя в порядок, историк поужинал с паннами яствами радушной хозяйки, не переставая думать неумолимо о накатывающейся ночи, которая обещала быть намного опаснее предыдущей.

– Покой нам только снится, – сказал Максим Орне и присел с ней на удобный диван у стены. Рядом на втором – уже сидели Олеся и Аделина, а Диоген, едва поместившись, вальяжно улегся перед ними на продолговатом пуфике. Началось обсуждение ночной спецоперации, в которой решили участвовать все – московский историк, его великолепная румынка, красавица-украинка, подольская ведьма Аделина и диканьский волшебный кот Диоген, отлично знавшие человеческую природу, что, впрочем, им полагалось по уставу. Разговор получился очень интересным. Говорили по очереди все:

– Технология управления и зомбирования человека и его мозга давно применяется и совершенствуется с помощью продажных средств массовой информации.

– Это дело хозяйское. Кому классика – кому попса, кому искусство – кому проекты, кому тинто – кому сивуха, кому море – кому ночные клубы, кому Бог – кому Дьявол.

– Совершенно верно. Это дело не только хозяйское, но и сугубо добровольное.

– До сих пор никто не смог определить, как работает человеческая мысль, которая духовна, и собственно мышление, которое материально.

– Огромная интеллектуальная мощь мозга во многом зависит от физического состояния тела. Усилием воли можно победить недомогание, нас этому учили, но потом подобное насилие всегда кончается плохо, полным упадком сил.

– Если юридические законы в обществе не соответствуют природе человека, биологическим законам, такое государство неизбежно гибнет, это очевидно.

– Очевидно, что Академия подавления воли, которую мы собираемся посетить, занимается не только манипуляциями, но и исследованием прямого воздействия на человека, внушением ему действий, нужных Сатане, который занимается этими вещами.

– Сатана, как и Иегова, всегда дает право выбора. У него отродясь не было автомата, которым Дьявол добивался своих целей. Однако Бог дает свободу по своим справедливым законам, а Дьявол только имитирует их. В его арсенале есть огромное количество методов, испытанных и проверенных веками и тысячелетиями, которыми он пользуется, и часто успешно, добиваясь подчинения человека своей воле. Поэтому и Академия подавления воли действует, используя те же принципы, что и Сатана, – путем подавления воли лишить человека возможности свободного выбора и заставить его действовать согласно ее – Академии – интересам, целям и задачам. Вернее, интересам тех, кто ее создал и ею командует.

– Как собирается действовать Академия? Что они там разрабатывают этой международной толпой?

– Никогда нельзя отрицать самые невероятные предположения и гипотезы в науке – вдруг они возможны? Один из самых главных врагов прогресса – все эти комиссии по лженауке, которые отрицают все необычное по принципу: этого не может быть, потому что не может быть никогда. Этот принцип порочен.

– Конечно. Например, наука определяет любовь как восхитительный невроз. Ученым все надо объяснить и разложить по полочкам. Боюсь, полочек не хватит.

– Каждый человек хочет быть обеспечен, для того чтобы его семья жила хорошо и продолжался его род.

– Ученые давно доказали, что жажда власти – самый сильный инстинкт человека, сильнее полового.

– Мозг имеет безграничные возможности, но то, что он используется всего на три процента, – это миф. Ученые изучают побережье этого огромного континента, размер которого неизвестен.

– Могу совершенно точно сказать: внутренний голос человека существует, проверено не раз. Мозг на основе опыта с неимоверной быстротой, за которой не успевает сознание, предупреждает об опасности тело и душу.

– Как говорят великие – мы знаем, что ничего не знаем.

– Но мы точно знаем, что технологии управления сознанием человека с помощью физико-химических и психологических методов воздействия, например, искусственного создания мозгового помешательства, уже создаются во многих странах.

Разговор на некоторое время затих, а затем возобновился и перешел в практическое русло. Московский историк рассказал об известных ему рецептах приворота и отворота, и знаток зелий Аделина дала ему два новых, вызывающих сильные положительные эмоции и страшную депрессию. Вспомнив Гривну и Барыло, у Максима возникли нехорошие мстительные планы, и он попросил у хозяйки хутора рецепт подольского зелья, вызывающего мгновенное расстройство желудка, но передумал. Конечно, как царь с нами – так и мы с царем, но уподобляться мелким шахраям все же не хотелось.

Было ясно, что центр этого гадюшника располагался где-то в Европе. Максим, весело глядя на свою возлюбленную, главного агента ордена Святого Бернара, стал рассказывать о том, что, как и зачем может делать частная или государственная спецслужба, принадлежащая какому-нибудь европейскому олигарху или политику, на Украине. Контроль над природными ресурсами, из которых историк выделил не только зерно, кукурузу, подсолнечник и курятину, но и, например, литий, необходимый для производства аккумуляторов для электромобилей, в течение веков осуществлялся с помощью хорошо известных всем старым разведкам способов.

Олигарха, или транснациональную корпорацию, решивших скрутить Украину в бараний рог, должны были интересовать: ее внешняя политика, внутреннее положение, ведущие партии, вооруженные силы, военно-промышленный комплекс, наука, разведанные запасы полезных ископаемых, особенно редкоземельных металлов, ситуация в обществе, социальная карта государства. Активно изучались географическое положение, климат, рельефы, транспорт, средства связи, промышленность, технологии, финансы, система государственного управления и ее кадры, рабочая сила, образование, религии, национальные традиции.

Политики говорили то, что соответствовало интересам их ТНК, аналитики спецслужб готовили информационное поле для принятия решений, основанных на ясных, своевременных и достоверных данных. Собирались сведения о проблемах, стоявших перед страной за весь период ее существования, и пути их решений. Использовался прием «направленной информации», включавший возбуждение положительного или отрицательного отношения к стране, ее лидеру, которого контролировали, или вызывали к нему симпатии. Для этого также изучались причины народных волнений и протестов.

Прежде чем привести к власти нужных политиков, спецслужбы определяли, удержатся ли они у власти, в чем их сила, кто их поддерживает, укрепляются или слабеют их сторонники, есть ли реальная оппозиция, и какова ее сила, кто ее финансирует и поддерживает, каковы конкуренты, что может поставить под угрозу их власть: неурожай, эпидемии, распад групп поддержки, иностранное вмешательство.

Заканчивая, Максим сказал, что все общественные явления уходят своими корнями в прошлое, которое поэтому является частью настоящего, и в истории с расшифровкой рушника хранители только что имели возможность увидеть это собственными глазами.

Орна, также весело глядя на своего возлюбленного, сказала, что Академия подавления воли хочет взять Украину под контроль намного дешевле, чем это традиционно делалось до сих пор. Однако эти научные штучки неизбежно нанесут миллионам людей непоправимый вред. Аделина добавила, что испокон веков существуют категорически запрещенные в их профессиональном сообществе методики вызова иллюзий, галлюцинаций и кошмаров у людей, которые начинают вести себя как безумцы. Именно такой методикой, с участием болотных кикимор, закрыта киевская Лысая Гора в Выдубичах, и каменецкая Академия занимается воссозданием этой чертовщины физико-химическими способами. Диоген, подняв лапу, важно добавил, что лично ему известен рецепт пирожков с маком и галлюцинациями, который Максим тут же записал, и серьезная беседа закончилась на веселой ноте.

Проникнуть в Стару фортецю, как называли Каменецкую крепость, через мост над пропастью у Черной башни, который просматривался камерами охраны, нечего было и думать. Вдоль северной стены шла дорога на Хотин, и она была хорошо видна из города. Подъем на высокую Рожанку и Дневную башню со стороны Новой крепости был возможен только для Диогена и Аделины на метле, а стена у Южного бастиона располагалась на обрывистой скале. Орна предложила подняться по стене между Тенчинской и Лаской башнями, со стороны оврага, и это был единственный способ попасть в крепость незамеченными.

Пора было ехать за приключениями, дай бог, не на свои головы, и Максим спросил Диогена, на которого возлагались большие надежды, хорошо ли он отдохнул с прошлой ночи. Огромный черный кот вежливо прижал лапу к груди с благодарностью за заботу и спиной, без малейшего напряжения, взлетел не глядя на двухметровый буфет, сбив с его верха вазу, которую в прыжке успела подхватить Орна. Все засмеялись, Максим сказал, что у них отличная компания, а Аделина достала из коморы и положила в сумку моток веревочной лестницы пятнадцатиметровой длины.

Хонда с хранителями выехала из Княжнино, серой тенью пролетела мимо Нагорян и Довжка, на кошачьих лапах въехала в спящий, как сурок, Каменец и ровно в одиннадцать часов вечера остановилась под деревьями совсем рядом с Лаской башней. Хранители в черном, невидимые в ночи, вышли из машины, оставив в ней Олесю. До стены Старой Фортеции оставалось пробежать не более сорока метров.

Луна как по заказу спряталась за тучи, и Диоген с притороченной к нему веревочной лестницей, а за ним Аделина, Максим и Орна, не делая резких движений, быстро добежали до крепости. Кот, как заправский альпинист с когтями, вскарабкался по выщербленным камням шероховатой стены двенадцатиметровой высоты, и сверху к ногам хранителей упали веревки с перекладинами. Один за другим все трое взобрались к шатровой крыше, в незапамятные времена прикрывавшей защитников от стрел. Заткнув моток веревок под зубец, все четверо по боевому ходу двинулись к Ласской башне, которая не просматривалась видеокамерами Рожанки, направленными вдоль двора на вход и мост. Спустившись по удобной внутренней лестнице, хранители вдоль левой стены проскользнули к башне Ковпак, у которой недавно Максим и Орна обнаружили вход в эту странную архитектурную Комиссию, оказавшейся на самом деле черт знает чем.

Прислушавшись, Орна легко открыла своим универсальным ключом подвальную дверь, закрытую на обычный английский замок. Тусклый коридор уходил вглубь, и первым в него проникли Диоген и Аделина. Тени черного кота и ведьмы повернули за угол и исчезли. Максим и Орна, расстегнув куртку и пальто, чтобы можно было мгновенно вытащить оружие, последовали за ними.

В коридоре было мертвенно тихо. Охрана, надеявшаяся на электронику, запросто могла спать просто за дверями без задних ног, дай бог не совершать ей ночных обходов. Вернувшиеся Диоген и Аделина шепотом произнесли, что за углом коридора ступени ведут в большой подвал, в котором, очевидно, собирают радар, а вот людей в этом здании нет. Хранители дружно перевели дух. Пост охраны в Старий фортеци был один и находился на главном входе в папской башне.

Орна со своим волшебным смартфоном медленно пошла по коридору, определяя, где может находиться самый мощный компьютер, который должен принадлежать начальству. У третьей двери слева румынка остановилась и подняла руку. Начиналось самое главное.

Замок внутри был такой же простой, как и на входе в подвал, и Максим порадовался, что эти международные злодии для себя выбрали старинный Каменец, в котором нельзя было что-то менять и перестраивать. Вопли сигнализации и топот вооруженной до зубов охраны секретной Академии подавления воли были совсем не нужны. О том, чем занималась эта ЧПК под чужой вывеской, никто не знал, и вызывать повышенный интерес местных волоцюг у нее не было никакого желания. Все было устроено очень разумно, в расчете на абсолютную секретность миссии, не знавшей, что она станет известна Максиму и Орне, придававших большое значение мелочам.

Вставив свой волшебный ключ в скважину, Орна повернула его и медленно открыла дверь, первой пропустившей внутрь Диогена и Аделину. Ничего не запищало, видеокамер внутри не было, и в комнату вошли Максим и Орна, напряженные, как струны старинной виолончели в руках великого музыканта. В небольшом помещении на офисном столе стоял монитор последней модели, а рядом, на полу, электронный сейф с суперзащитой и сиреной. Орна открыла ящики стола и вместе с Максимом стала фотографировать обнаруженные в них бумаги. Достав из жакета необычную флеш-карту, румынка, не включая компьютер, вставила ее в разъем на левой боковой панели, и передача данных началась. Сложный сейф осмотрели, и Аделина только молча покачала головой. Если несанкционированное проникновение в комп можно было списать на обычную хакерскую атаку, то даже удачный взлом электронного сейфа-ловушки означал, что Академии подавлении воли нужно срочно менять дислокацию. Сделать ей это было нетрудно. Максим радовался, что прошлое нарушение ее периметра, защита которого этой ночью из-за отсутствия охраны не работала, осталось без последствий, и радар не увезли в неизвестном направлении.

Орна убрала в карман переставшую мигать флешь, закрыла ящики стола, а затем – и дверь комнаты, из которой все вышли. Тихо, как двухметровые вышки, трое людей с огромным котом поднялись в крепостной двор и защелкнули за собой подвальную дверь. Вдоль южной стены хранители проскользнули назад к Ласской башне, поднялись на нее по внутренней       лестнице и через три минуты уже сидели в теплой Хонде, глядя, как радостная Олеся неумело прячет в кобуру вальтер. Орна тихо тронула машину с места, и Максим вдруг подумал, что все прошло без сучка и задоринки, а значит – жди и лови новый удар, который не задержится. Как в воду глядел этот московский историк со своей дедовской интуицией. Когда Хонда выехала из Каменца в Дунаевцы, ее остановила патрульная полицейская машина. Было три часа ночи, суббота 27 марта.

Мысли понеслись в голове Максима бешеным галопом. Полицейская машина на выезде из Каменца ночью? Нечего ей здесь делать. Переодетые бандиты вышли на грабеж случайных автолюбителей? Стражи порядка собирают дань штрафами? На рассвете? Люди Треугольника зафиксировали исчезновение Хонды с московским историком из Переяслава, и он дал команду на отлов Максима Дружченко по всей стране? Запросто. С таким заложником Богдан Бульба может и притихнуть. Интересно, какая награда объявлена за его голову?

Двое полицейских подходили к машине, и давать им возможность сунуть пистолеты в окно машины не следовало. Хватит с него случая у Филармонии, до сих пор в груди екает, как вспомнится. Однако показывать себя сотрудникам патрульно-постовой службы следовало погодить. Первой из машины вышла Аделина, за ней – Орна и Олеся, обе с расстегнутыми пальто. Максим опустил молнию куртки вниз, потрогал рукоятку кольта и посмотрел на Диогена, который выскочил наружу, незаметный, как черная ночь. Ближний полицейский неразборчиво произнес звание и фамилию и попросил документы на машину и права. Орна подала права и паспорт технического средства, а Аделина на доходчивом разговорном языке посоветовала не всякому рылу на ярмарку спешить – без него сторгуются. Рыла не ответили, документы не посмотрели и не вернули, и потребовали осмотреть машину.

Услышав слова патрульного, Максим открыл дверь и вышел из Хонды. Было темно, но его появление подействовало на стражей как красная тряпка на быка. Направив на него оба фонарика, она потребовали предъявить паспорт, прочитали фамилию и объявили, что находящийся в розыске Максим Дружченко задержан с пассажирами Хонды и будет доставлен в участок. Историк вежливо спросил, как они собираются это сделать, скрутил правой рукой дулю, показал ее растерявшемуся патрульному, отведя от своего лица луч фонаря, а левой рукой выхватил кольт, краем глаза видя, как Аделина загоревшимся взглядом парализует действия второго стража. Забрав паспорт, как и Орна права, назад, историк поднес револьвер к носу полицейского и спросил, кто, когда и почем дал команду его ловить. Охотник за наживой в форме, привыкший к страху беззащитных людей, трясущимися губами произнес, что приказ останавливать все хонды и искать в них московского возбудителя спокойствия пришел вчера утром из Киева, с объявлением награды за его поимку в пятьдесят тысяч гривен.

«Быстро они узнали о моем отсутствии в Переяславе», – подумал Максим. Следовало бы просто выпороть этих патрульных, но не было времени. Под прицелом револьвера стражи бросили в багажник своей машины пистолеты, смартфоны и ключи, сели на свои места и приковали себя к рулевому колесу собственными наручниками. Говорить этим существам, что служить злу даже за деньги нехорошо, было бессмысленно.

Мигнув габаритными огнями, Хонда на большой скорости ушла от патруля в сторону Киева. Через семь километров у Шатова она повернула направо и проселками через Супрунковцы, Кульчивцы и Островчаны благополучно доставила Аделину на ее княжнинский хутор. Колдунья, быстро собрав им корзинку с едой, сказала, что вместе с Солохой попробуют приостановить изготовление каменецкого радара, заблокировав доставку грузов в каменецкую крепость. Патрульные женщин в темноте не разглядели, бояться пока было нечего, Аделина пожелала хранителям успеха, и в начале шестого утра Хонда, которую Максим не променял бы ни на что на свете, ушла на Хотин.

Прорываться в Переяслав через Винницу и Киевщину нечего было и думать, как и просить брата Винцента прислать вертолет, о котором Треугольник пока не знал и который можно было использовать только в стратегических целях. Повторялась недавняя история погони за Максимом наемников председателя Гривны, но сейчас, 27 марта 2016 года, все было по-другому. Сейчас у историка были возлюбленная, друзья-соратники, один за всех и все за одного, включая великолепного Диогена, и верная Хонда. А в Хонде лежали волшебный рушник с тайной морока, флешь с секретом каменецкого радара и тайна золота Поляны Молний.

Они никогда не достанутся Треугольнику, никогда! Хранители доберутся до Переяслава, разгадают тайну морока и создадут противоядие от войн и мерзавцев на демократических тронах. И никак по-другому, и пошли все наши враги к чертовой матери! Хонда неслась на юг в рассветной мгле по пустой дороге, и никто из двуногих существ с паспортом не смог бы ее остановить.

Орна, отправив у Хотина данные с флеш-карты и фото найденных в подвале крепости бумаг брату Винценту, сменила за рулем Максима. Как только выяснится, что хранителей видели у Каменца-Подольского, на них начнется настоящая охота. Пассажирам хонды оставалось быть на свободе не более двух часов, и они хорошо знали, что надо делать.

В шесть часов утра хранители проехали неохраняемый мост через Днепр у Бернова и тихо подкатили к погранпереходу Кельменцы–Ларга. Орна вошла в помещение поста и тут же вышла из него в сопровождении пограничника с погонами майора. Пограничник молча открыл шлагбаум и козырнул забравшей румынку Хонде, выехавшей с территории суверенной Украины. Через минуту хранители уже въехали под предусмотрительно открытый шлагбаум на румынскую землю. Брат Винцент и его орден воистину обладали огромными возможностями в Европе, которые, впрочем, могла ему дать тайна радара в каменецкой АПВ.

Совсем недалеко сзади судорожно искали хранителей, которые со скоростью сто двадцать километров в час ехали вдоль молдавской границы к Черному морю. Орна на своей родине весело смотрела на Максима, Сотник, волновавшийся за Олесю и друзей, сообщал, что в Переяславе все спокойно, штабы партии «Богдан Великий» активно готовили Референдум, неотвратимый, как отрезвление алкоголика с двадцатилетним стажем, Солоха рассказывала по орденскому смартфону, что запасной штаб в шинке готов к работе, ее хутор у купищенских Давыдок докладывал, что на Поляне Молний все в порядке, а брат Винцент обещал скоро расшифровать сведения из Каменца.

Было раннее утро субботы 27 марта, теплое румынское утро. Максим гладил мурчавшего от удовольствия Диогена, лежавшего рядом с ним на заднем сиденье, и любовался Орной, радовавшейся родной земле, давно жившей по законам, а не по понятиям.

План, придуманный в машине во время прорыва к Хотину, был прост: сесть в Констанце на дежурное орденское судно, выйти в море и дойти до Одессы, где ночью по проселочным дорогам доехать, а если надо – прорваться, в Диканьку. Предложение Олеси вызвать к морю побратимов Сотника и на их машине возвращаться назад, с Хондой сзади для приманки, было отклонено после долгого обсуждения. Слишком быстро Треугольник узнал об отъезде Максима из Переяслава позавчера ночью, и за побратимами могли легко проследить и поймать хранителей в западню.

В три часа дня Хонда с полными баком и канистрой в багажнике остановилась в порту Констанцы, и Орна уверенно завела ее на Шестой грузовой причал. Там их ждало готовое к отходу небольшое судно красивых обтекаемых форм под румынским флагом. Молчаливые и уверенные в себе капитан и механик, не удивившись большому черному коту, поздоровались с хранителями и помогли погрузить Хонду на корму мощной причальной лебедкой. «Альба-Регия», по документам совершавшая частный круиз, вышла в открытое море и играючи набрала двадцать пять узлов.

Еще у Галаца в хонду позвонил брат Винцент и сказал, что бумаги и файлы, добытые в Каменце, позволяют узнать об Академии подавления воли и ее работе все, чем сейчас и занимаются лучшие европейские ученые. Уже удалось установить, что работать во всю мощь радиоэлектронная установка может не более двух часов. Ее, в случае готовности, хотят включить утром 14 апреля, после чего оглушенные эфиром, или черт знает чем, украинцы проголосуют против вопроса «банду – геть?» Тут же последует расправа с Сотником и его Переяславом, и все для победившего Треугольника вернется на круги своя.

Богдан, узнав новости, задумчиво сказал, что об этом надо будет рассказать народу 13 апреля, но при этом не допустить преждевременного запуска радара, иначе в стране начнется ад. Думать обо всем этом надо было по-настоящему, и всем было ясно, что пошел обратный отсчет времени до 14 апреля.

«Альба-Регия» красиво резала носом волны, рядом большими гладкими котятами резвились в воде довольные весной дельфины, и до Одессы оставалось сто семьдесят морских миль и семь часов хода.

Любуясь Черным морем, которому историк не изменял много лет, давным-давно выбрав для отдыха Новый Свет, Максим попросил Орну записать его выступление о приемах информационно-психологической войны, которые день и ночь использовались против всего населения.

Было тепло, хранители устроились на палубе, и Максим, неожиданно спросив Диогена, можно ли при атаке Каменца неведомым людям путем перенастроить радар против его создателей, начал диктовать.

«Уважаемые украинцы!

Информационно-психологическая борьба наиболее эффективна в стране с сильной социальной напряженностью, разрушенной культурой, с этническими и религиозными конфликтами.

Манипуляция – слух, дезинформация, ложь, фальсификация, передача неполной информации, умолчание, дезориентация, болтовня, отвлечение от сути, сокрытие информации, смесь правды и лжи – известна в Российской империи с конца XIX столетия. Великий психолог Владимир Бехтерев писал в 1897 году: «Психологическая зараза, везде и всюду, она передается через книги, газеты, слова, жесты. Мы все в опасности психического заражения. Психическая зараза бездоказательна и нелогична, ибо в общении с народом имеет успех не логика, а внушение. Психическая зараза наиболее успешна в виде паники, которая может вызвать даже психические эпидемии. Народу говорят о неминуемой смертельной опасности, которой нет, используя внушение – силу слепую и безнравственную. При этом внушение способно увлечь народы, как одно целое, к величайшим подвигам. Следует внушать возвышенные цели и благородные стремления. Внушение – могучая сила в руках талантливого правителя».

Сейчас в нашем обществе царствует политическая манипуляция, которая шумная и нервозная, она в первую очередь ослабляет психологическую защиту человека, она часто повторяется, чтобы человек не успевал ее осмыслить. Мы видим бесконечные интриги, тайные сговоры, договорняки, кадровые игры, искусственную оппозицию, обман избирателей, подделку политических документов, блеф, миф, введение в заблуждение, демагогию.

Мощное оружие СМИ Треугольника – монтаж достоверной и ложной информации. Партии противостоят не диктатуре коррупции, а друг другу, погрязнув в схватке мелких честолюбий. Треугольник знает им цену и с удовольствием сталкивает их лбами.

Уважаемые украинцы! Власть и ее корпорации в погоне за прибылью жалости не знают, и Украина их не интересует совсем. Большие деньги чувств не имеют. Царствуют постоянные провокации, подводящие под ложные обвинения, в сложных условиях подсовывается дезинформация с целью отвлечения противника от своих махинаций.

Никто в Треугольнике не позволит, чтобы достояние народа попало к народу. В полной мере разворачивается манипуляция сознанием – мы не будем вас заставлять, мы влезем к вам в душу, и вы сами этого захотите.

Украинцы! Не позволяйте Треугольнику влезть в вашу душу!»

Оставив за кормой Дунай и его Измаил с его великолепным архивом XVIII века и такой же древний уютный Аккерман, «Альба-Регия» встала на одесском рейде. Была полночь, и плыть в порт хранители не спешили. Воскресная ночь была совсем теплой, Черное море – чудным, огни большого города – загадочными, и казалось, что во всем обитаемом мире наступила долгожданная благодать.

Так только казалось. Орне передавали, что на всех дорогах по линии Проскуров-Винница-Умань стояли многочисленные патрули. Узнав, что Хонду хранителей видели у Каменца, Треугольник увеличил награду за поимку Максима Дружченко до ста тысяч гривен. Полицейские и их помощники из местных дежурили на трассах и проселках почти всем личным составом на служебных и собственных машинах. Взволнованные Богдан и Винцент сообщали, что Треугольник делает все, в том числе прослушивает эфир, чтобы поймать этого московского возбудителя киевского болота, заставить его дать ложные показания на камеру и стереть в порошок, оставив Сотника без важнейшей опоры. Второй раз Хонде уйти от погони уже бы не получилось, впрочем, Максим, знавший историю многих спецслужб досконально, в таких делах никогда не повторялся.

Посмотрев на огни Одессы, хранители решили не искать кавуна на гарбузовом поле. Выгрузиться с хондой здесь и сейчас означало сунуть голову в львиную пасть. Менять машину и гримироваться хранители, свободные люди на родной земле, не собирались, как и бегать зайцами по полям от собак Треугольника. Репутация, заработанная годами, значила для Максима очень много, и возвращаться в Переяслав, даже рискуя тремя великими тайнами, следовало достойно. Орна составляла с Максимом одно целое, Олесю могли взять в заложники где угодно, кроме Переяслава, и в Хонде у нее было самое безопасное место, а Диоген радовался возможности людей посмотреть и себя показать.

Элегантно развернувшись, «Альба» пошла назад искать место для безопасной высадки. Пройдя мимо ильичевского порта мористее, корабль придвинулся ближе к берегу и пошел вдоль его на юг. Каролино-Бугаз. Слишком близко к Одессе, и спокойно ее не объехать. Затока. Железнодорожная станция у воды, в которой жизнь не затихает даже ночью. Да и потом что – прямиком на засаду? Хранители думали, что делать, и судьба с удовольствием пошла им навстречу, коварно улыбаясь. У Курортного Орна, слушавшая эфир своим волшебным смартфоном, а за ней – капитан, вдруг сказали, что их запеленговали и ведут техническими средствами. Подобная техника в округе была только на Татарбунарском посту, но с чего бы пограничникам было интересоваться маленьким корабликом в каботажном плавании? На воде не происходило ничего необычного, судов этой мартовской ночью было совсем немного, контрабандные потоки все были под контролем, и подобное внимание берега для «Альбы» не предвещало ничего хорошего. Уносить ноги от Одессы следовало как можно быстрее, и только потом проверять, вели их люди Треугольника или просто черт знает кто.

А вот куда эти ноги уносить – назад в Констанцу, вперед в Одессу и выше, или куда Макар телят не гонял – решать надо было здесь и сейчас. Этой волшебной ночью на море многое может случиться, например, по «Альбе-Регии» выстрелят из гранатомета, и хорошо, если только один раз. Максим посмотрел на своих прекрасных панн и внутренне поежился, напомнив себе, что они, как и корабль, находятся, несмотря ни на что, в зоне его ответственности. Хранители должны были не попасть в плен и доставить волшебный рушник с тайнами в Диканьку, сделав это без риска для жизни. «По возможности», – подумал Максим и заставил себя сосредоточиться. Чувство опасения не за себя помогло это сделать.

Максим вспомнил Лебедевку, с ее величественным обрывом у моря, где три года назад во время работы в Измаильском архиве провел несколько чудесных летних дней, и до которой ходу оставалось всего несколько минут. Историк смотрел, как волновалась его румынка, глядя, какая на него объявлена охота, и ему это совсем не нравилось. Его, к счастью, ловили по шаблону, облавой, и этого было явно недостаточно. Историк вспомнил, как сто пятьдесят лет назад после убийства в Одессе генерального прокурора Российской империи, казнившего знаменитого народовольца Степана Халтурина, взорвавшего Зимний дворец, его соратница и организатор покушения Вера Фигнер, обложенная как волк на псарне, не сунулась, конечно, на перекрытые выезды из города, а спокойно покинула его через катакомбы и чистое поле, пройдя ночью двадцать тяжелых верст. «Чем черт не шутит», – подумал Максим, напомнил себе, что каждый умник может найти своего дурня, погладил сидевшего рядом Диогена, имевшего больше половины своего немалого роста, и с улыбкой сказал Олесе и Орне:

– Возвращаться домой можно по земле, воздуху и воде. Первые два способа невозможны, остается третий. И нэхай у цих хлопьят, шо за нами дывляться, очи повылазять, наче курячи яйця.

Историк подошел к капитану, стоявшему на том месте, где когда-то у судов был штурвал, и сказал ему несколько фраз. Шкипер, обветренный как скалы, улыбнулся и кивнул головой. «Альба-Регия», миновав спящую Николаевку, прижалась к берегу, у Лебедевки сделала вид, что готовит высадку, и, подождав, когда над ней навис двенадцатиметровый песчаный обрыв, быстро набрала свои тридцать пять узлов. У грязевого источника на узенькой косе, корабль, вздыбив за кормой бурун в половину Черного моря, резко повернул направо и выключил двигатель с ходовыми огнями. Береженого бог бережет, до оживленного всегда международного морского пути Стамбул-Одесса оставалось всего две морские мили, и спрятаться там их кораблику ничего не стоило.

Пусть злодии ищут хранителей у Тульчина, Гайворона, присматривают за Лебедевкой на земле, но только не у Николаева и Херсона на воде. Потому что именно туда, к Очакову, летела «Альба-Регия», чтобы по Днепру, минуя сухопутные засады и патрули, подняться до Кременчуга, от которого до Диканьки было рукой подать. Богдан Хмельницкий говорил: «Если не можем дать панятам в ухо – дадим за ухо!». Дать за ухо Максим собирался Треугольнику, протянувшему свои загребущие руки к достоянию Украины.

Оказавшись на морском пути между танкером и сухогрузом, «Альба» включила двигатель, ходовые огни и повернула налево, чтобы через час повернуть направо. Капитана на мостике сменил отдохнувший механик, Черное море было по-прежнему великолепно, и хранители, уставшие, как собаки после охоты, но только охоты на них, спали в маленьких каютах. Вскоре на траверсе появится Тендровская коса, и, минуя Егорлыкский залив, «Альба-Регия» зайдет в Днепровский лиман.

Максим проснулся, когда за иллюминатором было светло, и корабль шел малым ходом мимо Южного. Хранители привели себя в порядок и собрались в уютной кают-компании, в которую зашел капитан, и предупредил, что через двадцать минут будет Очаков, и показал тайник в переборке, где могли спрятаться все трое и даже кот. Впрочем, полного осмотра судна можно было не опасаться. На румынском корабле проверяльщиков заинтересует Хонда с ужгородскими номерами, почему-то путешествующая верхом по Черному морю. Этот интерес будет достойно оплачен, и «Альба» законно войдет в украинские территориальные воды.

Так и произошло. Усталые после ночной смены пограничники проверили два паспорта команды, усталые таможенники взяли за машину привычную мзду, и «Альба-Регия» в начале восьмого часа вошла в Днепровский лиман, оставила слева Николаев и через полтора часа вошла в гирло Днепра у острова Забич. Хранители убрали оружие в кобуры и стали варить кофе и кормить довольного кота. Утро воскресенья 28 марта вступало в свои законные права.

Идти до Кременчуга «Альбе» предстояло двадцать часов, минуя Херсон, Запорожье с его мостами и шлюзованием, Днепропетровск, чтобы войти в Ворсклу и по ней плыть до Полтавы, а если фарватер позволит, то и до Диканьки.

Очень влажный Херсон хранители миновали спокойно, в Таврийске доверху залили бортовые баки своего корабля неразбавленным дизельным топливом и в начале шестого вошли в Каховское водохранилище. Друзья сообщали, что хранителей ждали и ловили на Винничине и под Уманью, опасности ни Максим, ни Диоген совсем не чувствовали, и историк попросил записать его сообщение для штаба и сайта Казацкой республики, касающееся прогноза ближайших событий. Послушать его собрались все, кроме стоявшего на мостике капитана. Сев на лавку у борта, Максим заговорил:

– Ни одна эпоха в истории человечества не жаловалась на нехватку дураков и негодяев во власти, и в этом суть его истории за последние две тысячи лет. Именно они своим дьявольским правлением вызывали бунты, мятежи, восстания, заговоры, перевороты и революции. Следует отдавать предпочтение переворотам, поскольку их можно провести бескровно, уняв только самых оголтелых мерзавцев во власти, испытывавших удовольствие от мучений людей. Открытое вооруженное восстание всегда вызывает контрреволюцию, которую оплачивают группы, контролирующие финансовые потоки страны. Эти группы всегда сами контролируются международными транснациональными корпорациями. При этом нужно учитывать, что украинские олигархи не любят чужих миллиардеров, сами создают на Кипре и других уютных местах оффшорные компании, обычно с одним местным секретарем на троих. В них они отправляют заработанные экспортом сырья деньги, которые возвращаются в страну уже защищенные международным правом как иностранные инвестиции. Вопрос этот до конца не изучен и требует доработки.

Восстание, всегда отчаянное от безысходности, может победить контрреволюцию, но затем в неизбежной гражданской войне, беспощадной и кровавой, с обеих сторон погибнут лучшие. В результате к власти придут худшие во главе со страшными, как это и произошло в СССР в 1929 году. Обоснованный лозунг восставших, знающих, что пощады им не будет: «Они хотят крови – они ее получат!», превращает их победу в диктатуру, болезненные последствия которой преодолеваются обществом долгие годы.

Когда в стране после восстания или переворота страдают интересы работающих в ней транснациональных корпораций, например, их бизнес передают конкурентам, тут же следует беспощадный и кровавый ответ. Драка за сырье и ресурсы не знает жалости. Прежде чем вкладываться в страну, ТНК проверяют надежность режима, компетентность руководства, силу местной валюты. Они ставят своих людей во властных структурах, не обязательно сменяемыми в случае нужды министрами, а обычно помощниками, секретарями, заместителями высших руководителей. Чтобы удержать за собой ресурсы страны, ТНК разрабатывают проекты смены власти. Побеждает сильнейший, а продажные эксперты объясняют обществу через бесчестные средства массовой информации, что все произошло по закону.

Многие теле-, радиоканалы и газеты не возвысились до служения обществу и стали орудием в руках групп влияния, превратившись в предметы торговли без стыда и совести. Они стали лавочками, где торгуют словами по заказу.

СМИ не только направляют общественное мнение, но и потворствуют ему. Они могут быть лицемерны, вероломны, бесчестны, лживы и смертоносны. Они могут погубить мысль, идею, людей и поэтому будут процветать, пока не дискредитируют себя окончательно. Они совершают зло, а закон ничего не может сделать против злого остроумия, передергивания, намеков и высмеивания. СМИ могут заставить людей поверить всему, они фабрикуют успех и гибель. Они – единственно опасная сила в обществе, запросто использующие добро и зло, и многим из них нужен намордник.

Пройдет еще несколько лет, когда СМИ заменят видео по запросу. Многие ТВ и газеты для своих владельцев – просто источники благосостояния и известности в обществе. СМИ для них – капитал, которым они рискуют, получая выгоду или убыток. Именно они постоянно утверждают: «Если мир живет без тревог – он загнивает, и жизнь людей без иллюзий, химер и миражей становится скучной».

Что ждать от Треугольника и его хозяев? Вторые намного опаснее. Транснациональные корпорации никогда не объясняют ситуацию, они просто обращаются с предложением или просьбой. Выполнить ее или отказать – ваше дело. ТНК никогда не пугают, но со словами «это нам не грозит – это грозит вам» всегда поступают так, как предупреждали, демонстрируя всемогущество.

Хочу предупредить. Этих медведей нельзя дразнить. Многие думали, что их нельзя дразнить вообще, а следует отстреливать как бешеных. Им не хватило ни пороха, ни жизни. С финансово-промышленными группами надо разговаривать.

Что следует ждать от Треугольника? Думаю, для срыва Референдума 14 апреля от него можно ждать следующего.

Компрометация Богдана Бульбы и Казацкой республики в глазах народа. Следует ждать появления двойников Сотника, использующих его риторику, чтобы дестабилизировать и так ужасное положение в стране, и затем обвинить его во всем. Яго Шекспира говорил очень точно, что именно подозрение – мать конфликта. Треугольник раз за разом будет провоцировать драки в штабе КР. Перед такими интригами следует ставить дымовую завесу, но и не искать хитростей там, где их нет.

Всем партиям, в том числе оппозиционным, будет обещано участие во власти. Они тут же передерутся, и это вызовет хаос в их электорате, как раз перед самым референдумом. В государстве, стремительно превращающемся в территорию беззакония с разгулом произвола, государственной лени, воровства и безнаказанности, это несложно.

Применение последнего довода королей – разжигание сепаратистских настроений в стране в обмен на тактическую поддержку, а также натравливание друг на друга разных групп населения.

Что может противопоставить двум этим силам Казацкая республика, кроме того, что делает ее штаб?

После того как она возьмет власть, следует договариваться с экономикой и делать это быстро. Договариваться с Треугольником бесполезно.

Говорить людям правду.

Умный никогда не спешит выкладывать все козыри на стол.

Быть готовым к попыткам захвата Богдана Бульбы, без которого Казацкой Республике не победить. Помнить, что тишина в стане врага означает подготовку к штурму.

Мы, потомки казацких героев, не должны никому подражать. У нас должен быть свой путь, которым еще никто не ходил. Мы родились на свет, чтобы победить зло!

Когда Максим закончил, на палубе «Альбы» несколько минут стояла тишина. Зашифрованный текст был отправлен Богдану и через час появился на сайте Казацкой республики.

В девять часов вечера «Альба» вошла в Старый Днепр у Запорожья. Оставив Хортицу и центр когда-то цветущего города справа, корабль прошел первый мост у Научного городка, темную, как ночь, Запорожскую Сечь, Остров Байды, скалу Рогозы и второй хортицкий мост. Корабль обогнул Черную скалу и Змеиную пещеру, и Максим с Орной смотрели на место, где их совсем недавно ждала засада наемников Гривны. Вдоль Дурной скалы «Альба» шла к шлюзу ДнепроГЭС, где все, слава богу, прошло без сучка и задоринки. Ровно в полночь с успокоившимися хранителями судно вплыло в Днепровское водохранилище. Догадаться, что Хонда Максима Дружченко не пытается прорваться в Переяслав через Умань и Кропивницкий, а едет верхом на румынском корабле вверх по Днепру, было совсем непросто. Богдан Хмельницкий говорил: «Если хочешь победить могущественного врага – зароди в нем страх и убей веру в победу». Московского историка ловили наемники Гривны по всей стране и не могли поймать. Когда во время новой погони всеми силами Треугольника Хонда с хранителями из ниоткуда появится в Переяславе, неуловимый Максим Дружченко будет вызывать страх у властных бандитов. Его удивительные украинские тайны XVII века не попадут в их загребущие руки никогда.

Огромный Днепропетровск с его тремя мостами через великий Славутич «Альба» прошла в третьем часу ночи, после чего уставшим хранителям удалось поспать до самой Орели. В предрассветном сумраке корабль под румынским флагом миновал десяток островов и вплыл наконец в Ворсклу. Впереди были Полтава и Диканька. Вызывать побратимов Сотника встречать «Альбу» в Кобеляках хранители не стали, чтобы не сообщить соглядатаям Треугольника в Переяславе свой способ передвижения, который оказался хорош и еще мог пригодиться не раз. Фарватер Ворсклы позволял доплыть до Михайловки, от которой до Диканьки было не более восьми километров, однако на ее сельском причале не было лебедки. Выгрузиться и ехать на хутор к Солохе из Полтавы означало уподобиться герою пословицы: «Плыл-плып, а на берегу утонул». Сойти с «Альбы» хранители решили в Опошне, следующем райцентре за Михайловкой. Корабль проплыл Кобеляки и Санжары и в девятом часу утра вошел в городскую черту Полтавы у Нижних Млынов, надеясь пройти через город тихо и незаметно. Не тут-то было.

На третьем мосту «Альбу» встречали, и совсем не с оркестром. Три молодика из старого, как пень, джипа показывали капитану две болванки, очень похожие на гранаты РГД-5 военного времени. Проверять так ли это и вызывать полицию на корабле никто не собирался. Очевидно, местная босва и босота, может и с участием полиции, таким экстравагантным образом собирали дань с проходящих по Ворскле судов.

К перилам моста на веревке была привязана стеклянная банка, в которую надо было положить дань за проход. Ни о какой стрельбе в ответ по уркаганам не могло быть и речи. Черт бы побрал этих полтавских волоцюг, но привлекать к себе внимание хранители не могли. Все дружно, боясь опознания, начали спускаться в трюм, и тут невдалеке раздался вой полицейской сирены. Шахраи заволновались, быстро сели в машину и умчались, оставив свою банку для дани до следующего раза. Товарищи от греха спустились в кают-компанию, и корабль стал вползать под кривохатский мост.

В головах замерших хранителей тихо зазвучал голос Диогена, который любезно приглашал своих друзей выйти на палубу. Кот изящно прыгнул на ступени лестницы и сделал лапой приглашающий жест. Максим, Олеся и Орна вслед за своим хвостатым другом поднялись наверх, и обрадованный историк поднял руку вверх в приветствии. На мосту, чуть не над их головами стояла хорошо знакомая черная «Каравелла», из которой приветствовали старых друзей боевые конотопские ведьмы в полном составе. Увидев, что их заметили, «Каравелла» лихо развернулась и стала двигаться по параллельной Ворскле дороге рядом с «Альбой». Хранители дружно выдохнули, Максим предупредил капитана, что теперь его прекрасный корабль сопровождают свои, и все спустились в кают-компанию, чтоб не быть опознанными на палубе.

Умница Солоха, знавшая, что хранители обнаружили в Каменце и какая за ними началась охота, прямо в Полтаву прислала им такую охрану, о которой можно было только мечтать. Дружной, но очень грозной парочкой «Альба-Регия» и «Каравелла» миновали Яковцы, где Максим поклонился высокому памятнику русским воинам, погибшим в Полтавской битве. В Опошне четверо хранителей получили свою Хонду в целости и сохранности, от всего сердца попрощались с великолепной «Альбой» и ее отличной командой, которым предстояла дорога назад, в Констанцу, и твердыми ногами вступили на твердую землю.

У причала стояла «Каравелла», в которой конотопские красуни дружно отводили глаза от хранителей всем случайным прохожим и зрителям. Никем не узнанные, они сели в Хонду, и маленький кортеж выехал из Опошни к Великим Будищам, чтобы через час остановиться у шинка на хуторе близ Диканьки.

Хранители по очереди обнялись с Солохой и ее боевыми ведьмами, которые спасли их совсем недавно у Комитета Гривны, уложив на Банковой за минуту двадцать президентских охранников, и вошли в дом, где Орна торжественно вручила хозяйке волшебный рушник ее бабушки.

Радостная от успешного поиска и приезда друзей Солоха пригласила их в зал, где уже был накрыт стол, расспросила о подробностях путешествия и только после этого приготовила все к ритуалу снятия заклятия.

Максим, Орна, Олеся, Диоген, отдохнувшие от плавания по доброму Днепру и опасной Ворскле, сидели вокруг овального стола, в центре которого лежал волшебный рушник бабушки Солохи. Порядочные колдуньи никогда не использовали в своих обрядах темноту, оставив это недобросовестным ведьмам для воздействия на людей, которые его просили. Был ясный день понедельника 29 марта, и до конца второго месяца весны оставалось два дня.

По знаку Солохи Орна и Олеся встали, и все втроем громко и четко прочитали внучкин заговор, который совсем недавно на хуторе Аделины у Каменца привел к такому плачевному результату с потерей сознания участников обряда. Несколько мгновений в зале не происходило ничего, но вдруг сгустившуюся тишину пронизали голоса прошлого, стала меняться материя рушника, на котором выступила пентаграмма. «Да уж, – подумал Максим, – не стилькы свиту як у викни», и в этот момент на хранителей обрушились энергетические потоки. Они перемешивались, меняли скорость, передвигались и вдруг соединились с биополями хранителей, для которых зазвучала гармония.

Цветы рушника сами собой стали складываться в удивительный букет, и это был долгожданный текст. Солоха нагнулась к восьмилистной розетке, где находился ключ к тексту, увидела то что хотела и произнесла короткую фразу, которую хранители не услышали. В цветочной символике появились серебряные нити, складывавшиеся в буквы, вышитые без пробелов между словами. Состав чудо-зелья, без которого нельзя было разгадать збаражский морок, возник на старинном полотне.

Солоха торжественно положила на текст лист старинной пергаментной бумаги, и он проступил на нем во всей своей красе. Колдунья аккуратно сняла пергамент, у хранителей зашумело в ушах, и текст исчез. На рушнике опять выступило изображение мужчины в шапке и женщины с поднятыми руками, вышитые в черно-красной гамме. XVII век закрыл свою тайну, и только лист пергамента с буквами напоминал о происшедшем.

Отправить эту страшную тайну брату Винценту с помощью электронных средств было опасно даже при их высочайшей защите от прослушивания. Послав Богдану и брату Винценту только одно слово – «успешно», хранители смотрели, как Солоха делала им копии на каком-то маленьком приборе, не включенном в розетку, похожем на старинный гектограф. Три листа были переданы Диогену, который на каждом отпечатал след своей правой передней лапы, и Солоха объяснила, что теперь их нельзя сфотографировать и вообще скопировать доступными человеку способами.

Листы легли перед Олесей, Орной и Максимом, историк попытался сложить буквы в слова, у него получилось, но текст оставался непонятен. Все замечавшая Солоха тут же сказала, что все в порядке, слова означают состав, пропорции и способ приготовления зелья, понятные даже ее стажеркам-ведьмочкам, но непонятные для простого человека, чуждого чародейству.

Выпив за успех великолепного диканьского вина, хранители перешли в соседнюю с шинком клуню, где был развернут запасной штаб Казацкой республики со средствами связи, выхода в эфир и беспилотниками. Максим рассказал Солохе свой прогноз развития событий и посмотрел на хозяйку. Колдунья сразу ответила, что центр по созданию пси-оружия для прекращения мировых конфликтов и войн устроить на хуторе быстро и надежно не получится. Привести суперсовременное оборудование, сделать важнейшие инженерные линии, доставить лучших специалистов, создав им необходимые условия, а также огромный всплеск энергопотребления и еще множество технических деталей, – все это сделать, да еще сохранить в тайне, практически невозможно, если только не потратить на организацию все силы Солохи и ее колдуний. Дело было слишком серьезным, чтобы не зная броду лезть в воду, и хранители дружно решили обсудить всевозможные варианты с братом Винцентом и Богданом.

На копии Орны Солоха записала невидимыми чернилами перевод состава травы бокки для брата Винцента, но Максим сказал, что легату ордена Святого Бернара лучше прилететь в Диканьку лично. Было ясно, что в сложившихся условиях основная работа по созданию оружия для антивойн ляжет на него.

В три часа дня Хонда с хранителями в сопровождении «Каравеллы» в целости и сохранности вернулась в Переяслав. Встречные водители, которых на киевской дороге было довольно много, как и ехавшие сзади, Хонды просто не видели. Поблагодарив и сердечно попрощавшись с конотопскими ведьмами, которых по традиции никто не должен видеть, товарищи поехали в штаб КР. Обрадованный Богдан, которому сообщили о проезде Хонды через блокпост, встретил их на полдороге и сразу повел в столовую. Пообедав, друзья пошли в Музей казацкой славы, где все было в порядке, Ларец и Сундук Богдана Хмельницкого гордо стояли на своих постаментах.

Вечерняя беседа в пустом музее с перерывом на ужин у полевой кухни затянулась допоздна. Хранители со времен первой погони все персоны, темы и адреса обозначали кодовыми словами, и разобрать в их разговорах непосвященному было невозможно, а от прослушивания защищали подаренные смартфоны брата Винцента. Начальник службы РЭБ также хорошо знал свое дело, и чужих электронных приборов с функциями сканирования пространства в пределах городского центра не было. Дымовая завеса по защите планов и действий хранителей от больших ушей Треугольника была достаточно надежной. Солоху власти не трогали, о брате Винценте и его вертолете понятия не имели, и это говорило только о том, что обленившиеся противники Казацкой республики совсем мышей не ловят, привыкнув лаять только на беззащитных людей.

Друзья подробно обсудили свое путешествие за рушником в недалекий Меджибож, возвращаться из которого пришлось через Бухарест. Выслушав товарищей, Богдан сказал, что о том, что Хонда с хранителями четыре дня назад выехала из города, откуда они исчезли, помогли узнать сотни людей, скрыть их отсутствие практически было невозможно, а значит, это надо просто учитывать при дальнейших операциях. Что касается передвижения по рекам и морям, то Сотник уже подготовил на переяславском причале небольшой скоростной катер, который хранители могут использовать в любое время дня и ночи.

Орна сообщила, что завтра вечером в Диканьку, а затем в Переяслав должен прилететь брат Винцент, чтобы забрать пергамент с текстом, с таким трудом добытым из глубин XVII века. Максим посоветовался с Богданом и попросил Орну передать ее начальнику, чтобы он подумал о создании АВЦ – антивоенного центра, как решили назвать центр по созданию пси-оружия, – в збаражском бернардинском монастыре, подходившим для этого во всех отношениях. Естественная реконструкция костела XVII века скроет все следы устройства АВЦ.

Вокруг Переяслава, жизнь которого шла своим казацким чередом, все было спокойно, и только дроны Треугольника периодически пытались нарушить периметр обороны города. Штабы КР по проведению Референдума успешно работали во всех областях и половине районных центров страны, и люди валили в них валом, помогая и защищая. В СМИ с обеих сторон шла яростная перепалка. Люди, увидев, что у них появился настоящий народный вождь со своим городом и войском, начали вести себя по-другому, и это было плохая новость для Треугольника.

Попытки завести уголовные дела на руководителей штабов остались только на бумаге, поскольку задержать их не дали. На сайте КР и во всех социальных сетях появились списки инициировавших незаконное преследование прокуроров и полицейских, с которыми перестали здороваться. Местные продажные власти были предупреждены, что в случае поджогов и погромов штабов Референдума огонь и разгром тут же перекинутся на их дворцы. Впервые получив достойный отпор, хозяева жизни притихли, замолчали в тряпочки и стали ждать у моря погоды. Все украинцы прекрасно знали, кто, где, когда, зачем и сколько заносил начальникам всех мастей. Областные и районные власти, оказавшиеся на распутье, понимали, чем может закончиться противостояние Переяслава и Киева, и не делали резких движений. Все держалось на Богдане Бульбе и его побратимах, и все висело на волоске, и слава богу, что его подвесил не Треугольник, а Тот, до которого ему не дотянуться даже своими длинными загребущими руками.

Треугольник, грубо вравший отовсюду о Сотнике и его Казацкой республике, явно проигрывал развязанную им информационную драку, туда ему и дорога. Богдан сказал, что штаб ждет, что он вот-вот перейдет к активным действиям, и активно к этому готовится. На все выпады Треугольника штаб КР всегда отвечал правдой, против которой не попрешь, и насмешкой, переходящей в хохот, используя очень эффективный прием заслуженного выставления противника в смешном свете. Над властями, которых совсем недавно боялись из-за заводимых налево и направо уголовных дел на неугодных, теперь смеялись по всей Украине. Максим тут же ответил, что смех над властью является для нее предзнаменованием, которого не купишь.

Усталые Орна и Максим попрощались с такими же Олесей и Богданом, которые уехали к себе на Замковую. Устроив накормленного Диогена на теплой лежанке в кассе музея, хранители пошли в свою уютную комнату. Перед рассветом им опять приснился Черный Грифон, проваливший историка и румынку в прошлое. В дыму пожара переодетые в казаков шляхтичи жгли беззащитное украинское село, от картин этого кошмара кровь стыла в жилах и превращалась в лед.

Утром проснувшийся Максим сразу же позвонил Богдану, чтобы рассказать об очередном предупреждении, но было уже поздно. ТВ и СМИ Треугольника с дымом из обоих ушей орали о том, что банды Сотника штурмуют Киев. Было раннее утро вторника, 30 марта.

Картины с Банковой, Грушевского и Институтской улиц были однотипны. Орущая толпа молодиков с выпученными глазами и тупыми, как мангалы, лицами в камуфляжах, похожих на зеленый камуфляж Сотника и его побратимов, как тараканы лезли на двери Кабинета Министров, Администрации Президента и Самой Верхней Рады, били в окнах стекла и жгли автомобильные покрышки. Из громкоговорителей раздавались вопли о банде, которую надо геть, крики славы Сотнику и Переяславу, призывы сжечь эти гнилые гнезда бандитской власти в пепел и обратить в прах. В самом центре Киева в рассветное небо поднимались клубы черного дыма, видные даже на Троещине.

Камеры переместились от дверей на внезапно появившиеся автобусы с надписями «Национальная гвардия», из которых выпрыгивали бравые внешне молодцы с тупыми, как утюги, лицами. Выстроившись свиньей и стуча дубинками о щиты, молодики-утюги двинулись на молодиков-мангалов. Не дожидаясь этой железной свиньи в скафандре, погромщики как опеченные побежали от разбитых дверей, бросая арматуру и палки, и были очень похожи на зайцев, тикающих от охотничьей своры. Молодцы в скафандрах их почему-то не ловили, и через минуту все было кончено.

Нацгвардейцы гордо стояли в оцеплении у отбитых начальственных дверей, камеры показывали выбитые окна, стекло, грязь и обломки, и вся эта комедия была шита белыми нитками. Репортеры взахлеб со скоростью около двухсот слов в минуту, что не давало возможности анализа сказанного, придумывали несуществующие подробности липового штурма высших органов власти Украины. Понять, что они молотили своими продажными языками, было невозможно, но они создавали картинку, в которой казаки Богдана Бульбы выглядели как трусливые овцы. По странному стечению обстоятельств ни одну из этих овец в зеленом камуфляже не задержали.

На двенадцать часов дня было назначено общее заседание Самой Верхней Рады, на котором депутаты собирались покончить с этими распоясавшимися переяславскими бандитами, уже неделю плодившими в нашей благословенной стране хаос и анархию.

Реакция Сотника на утреннее шоу Треугольника была молниеносной. Он попросил монахов RTF войти в эфир и начал свое выступление:

– Люди добрые! Только что по продажным ТВ показали нападение на высшие органы власти, похожие на игры детского сада в песочнице. Это нападение приписывается Казацкой республике. Со всей ответственностью заявляю, что это фейк и имитация, устроенные примитивно, без комплексов, что, в общем-то, характерно для Треугольника.

Мы уже заявляли, что не покинем Переяслав и не нападем ни на кого первыми. На всех брамах города круглосуточно работают веб-камеры, по которым все мы видели два дня назад налет босвы на столицу Казацкой республики. Записи с этих камер мы готовы предоставить всем журналистам, в том числе продажным. Пусть дружно ищут вклейки, вырезки и нестыковки, которых нет.

Рекомендуем заинтересованным в установлении правды журналистам расспросить участвовавших в этом утреннем шоу национальных гвардейцев, которые обязательно ответят, почему им запретили задерживать титушек-погромщиков.

И последнее. Если бы это были мы, то взяли бы эти осиные гнезда на завтрак и без хлеба. Смена власти – это не ворваться в Кабинет Министров и Самую Верхнюю Раду. Ворвались – и что потом? Государства и народы со стула не управляются. Революция 1917 года в Российской империи произошла не потому, что Ленин и его тысяча соратников взяли Зимний дворец, а потому что двести миллионов подданных возненавидели самодержавие до рвоты. Мы ждем воли народа, которая будет выражена на Референдуме 14 апреля, и будем ее исполнять. Напоминаю всем, кто любит бряцать оружием перед мирными людьми, – воевать надо так, чтобы вызвать отвращение к войне. Воинская популярность, которую мы имеем, нужна была для того, чтобы иметь свободу действий при выполнении дурацких приказов тупых генералов, которых вообще не должно быть в нашей армии. Те, кто идут следом за шакалами и стервятниками, всегда глотают дерьмо, и за это их называют разрушителями порядка. Мы не разрушаем порядок. Мы никогда не пугаем. Мы всегда предупреждаем, а потом делаем. Мы – те, кто вернет на Украину закон. На провокацию я отвечаю словами Богдана Великого, предупреждавшего своих врагов: «Вас бы черт, панята, на глубину не нес – вы бы не потонули».

Трансляция, которую смотрела треть страны, закончилась. Возбужденный Богдан выпил воды и сел за свой командирский стол, приходя в себя после выступления. Во всех штабах Казацкой республики объявляли, что не следует проводить никаких насильственных действий, кроме ответных. В сетях появились сообщения нацгвардейцев о том, что им приказывали не задерживать нападавших на двери Треугольника. Все было ясно как день.

Во вторник, 30 марта, на Пальмовой набережной Треугольник в очередной раз получил то, что ему причиталось. В ответ на уже привычный позор Самая Верхняя Рада на своем заседании объявила Референдум 14 апреля незаконным и запретила его проведение.

Сотник опять вышел в эфир:

– Сказать можно все – попробуйте сделать. Кому что нравится – тот тем и давится. Объявляю все решения Самой Верхней Рады о волеизъявлении народа нелегитимными и преступными. Богдан Хмельницкий как видел наш сегодняшний день: «Ударит стена о стену, одна упадет, другая останется, а возврату к прошлому не бывать!»

Как будто в подтверждение слов Богдана Бульбы перед Самой Верхней Радой собрались тысячи киевлян и растянули перед ее входом баннеры «Отмойте свои черные руки от хабаров» и «Геть вид народного референдуму!» У дверей была сложена пирамида из хозяйственного мыла, и фото с улицы Грушевского быстро разошлись по всем социальным сетям и в интернете. Нацгвардию к СВР вызывать почему-то побоялись, почуяв реальную угрозу, хотя в саму Раду никто не ломился и стекла в окнах не бил. Переляканные депутаты привычно выходили из своего кубла по парламентскому подземному переходу, прорытому специально для таких случаев.

Запрет народного референдума стал выглядеть абсолютно комично. Со всех концов страны в штаб КР приходили известия о поддержке Богдана Бульбы и ганьбе Треугольнику. Напряженный день вторника 30 марта наконец закончился, усталые хранители спали, восстанавливая силы, и им ничего не снилось.

Часть 2. Как взять власть на Украине.

1. Революции без контрреволюции не бывает и быть не может.

Все следующее утро среды 31 марта хранители провели в штабе, смывая грязь, лившуюся с продажных экранов на Казацкую республику, потоком чистой правды. Орна собрала все сообщения нацгвардейцев о вчерашнем шоу титушек у дверей Треугольника, которых оказалось более пятидесяти. На боты с властной чушью уже никто не обращал внимания, и вся страна видела, как на Украине создавалось настоящее гражданское общество, готовое бороться за свои права не только ударами пальцев с чашкой кофе по клавишам компьютера или смартфона.

К вечеру в Переяслав из Львова через Диканьку прилетел брат Винцент со своим неизменным монахом в капюшоне, посадив вертолет на знакомую площадку у Летописной улицы, где в закрытом музейном комплексе было пусто. Друзья опять аккуратно устроились в Музее хлеба и начали беседовать. Румынка передала легату копию пергамента с составом збаражского морока с пояснениями Солохи.

Довольный брат Винцент достал из папки файл с листком, исписанным химическими формулами, вложил в него ксерокс-гектограф и сказал, что благодаря уважаемой колдунье и программе распознавания элементов таблицы Менделеева, спешно подготовленной учеными Научного центра ордена Святого Бернара, удалось перевести с ведьмина на химический язык все упоминаемые в рушнике термины. Легат добавил, что создание антивоенного центра в збаражском монастыре с его подземным ходом в замок возможно и будет сделано. Часть исследований будет производиться в ордене в пригороде Парижа, а часть – в Збараже, и дай бог, чтобы этот процесс не затянулся. Что касается применения этого нового пси-оружия, то это надо обдумать по-настоящему, чтобы добиться максимального результата и не вызвать необратимых последствий. Тайны АВЦ должны храниться как зеница ока и как главный мировой секрет, от носителей которого в случае утечки любых сведений не останется и пыли на ветру.

Максим спросил о возможности перенаправить действие радиолокационной станции каменецкой Академии подавления воли на ее создателей, а также о возможности выключения ее из эфира и энергетических потоков, на что брат Винцент улыбнулся и сказал, что предусматриваются все варианты борьбы с таким сильным противником.

Богдан спросил, много ли на Украине осталось ученых, способных решить задачу, поставленную рушником бабушки Солохи, травой боккой, збаражским мороком и Поляной Молний? Брат Винцент немного помолчал и вежливо ответил, что советская академическая школа была очень высокого уровня и талантливых ученых в стране по-прежнему много.

Закончив разговор, легат весело посмотрел на московского историка, которому даже показалось, что он хотел показать ему язык, и положил перед Сотником несколько листов с напечатанным текстом, который Богдан и Максим начали внимательно просматривать. Лица обоих хранителей изменились, и Сотник начал читать бумаги вслух, с комментариями московского историка.

Брат Винцент привез восемьдесят две выписки из открытых реестров о покупке недвижимости на Украине гражданами пяти европейских стран. Несколько львовских, волынских, франковских, луцких и даже тернопольских замков были переданы в аренду на сорок девять лет, в пятнадцатую часть их реальной стоимости. Десятки домов XVIII и несколько – XVII веков в Ужгороде, Мукачево, Береговом, Черновцах, Львове, Ровно, Новоград-Волынском, Тернополе, Виннице и Каменце-Подольском, входившие в Список национального наследия Украины, были проданы также за бесценок. Разрешение на эту продажу и аренду архитектурных шедевров давал только Комитет по национальному достоянию Самой Верхней Рады депутата Андрея Гривны, переводя их перед этим в списки региональных памятников, которые можно было продавать при определенных условиях.

Подтвердилось предположение московского историка, своими глазами видевшего, как в западно-украинских архивах поляки и литовцы искали принадлежавшие их предкам, или нет, в далеком XVIII веке дворцы и замки. Волны ползучей реституции, о которой в стране не знали совсем ничего, незаметно пройдя по Западной Украине, накатывались на ее левый берег Днепра и Киев, не получавшие от этих шахрайских игр Гривны почти ничего, то есть – как обычно.

Из восьмидесяти двух проданных старинных шедевров почти шестьдесят купили поляки, еще десять – литовцы, и Максим бы не удивился, узнав, что они уже давно перепроданы и заложены в Центральной и Южной Европе. Вернуть их теперь Украине можно было только через цепочку международных судов, которые будут идти годами.

Это был четкий польский след Гривны, отказаться от которого и опровергнуть было невозможно, и можно было ждать жуткого скандала на всю страну, которую уже два года и всего уже четверть века продавали направо и налево. Богдан встал, приложил руку к сердцу и поклонился брату Винценту, который оказал и будет оказывать неоценимую помощь Украине.

Все было обговорено, формула морока найдена и передана в надежные руки для ее разгадки. Легат ордена Святого Бернара попрощался и, опять не замеченный никем, улетел во Львов с тайной рушника и гостинцами плодородной Украины. Перед отъездом Максим представил брату Винценту Орну как свою невесту, и великолепная румынка в знак согласия прижалась к его плечу. Легат ордена Святого Бернара пожал московскому историку руку и поздравил обоих. Максим видел, что брат Винцент не удивился этой новости, и на него опять пахнуло вековой мудростью бернардинов.

Проводив боевого товарища, Сотник сказал, что завтра, 1 апреля, он обратится к украинцам с подарком Винцента, и это будет совсем не розыгрыш в день дурака.

С утра четверга 1 апреля все хранители были в штабе. Пока все сотрудники собирали сведения по списку Винцента, Максим поздравил всех с днем рождения Гоголя, вызвав заинтересованный взгляд Богдана. На сайте Казацкой республики и в соцсетях появилось сообщение, что командующий КР выступит в полдень с обращением ко всем украинцам. Богдан сообщил, что хочет выступить в гоголевском Миргороде, все заулыбались, и через несколько минут кортеж из пяти машин, знакомый всей Украине, с двумя дронами впереди в воздухе выехал из Переяслава. Засад и странных людей с автомобилями вокруг не наблюдалось, никто кортеж не пеленговал, но машин на главной киевской дороге было полным-полно. Кортеж поехал параллельно ей через Лубны и Ромодан и через полтора часа остановился у памятника Гоголю в историческом центре Миргорода, к которому сразу же стал собираться народ. Монахи Винцента из второй хонды-близнеца развернули технику и ровно в двенадцать часов дня вышли в прямой эфир.

Первым выступил Максим, который поздравил всех с днем рождения их главного литературного гения и коротко рассказал о том, как «Вечера на хуторе близ Васильевки» стали близ Диканьки. Его сменил Богдан, и его выступление смотрели восемь миллионов зрителей.

– Люди добрые! Мы все помним слова украинского гения, день рождения которого дружно отметим сегодня учениями в Переяславе: «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?» Великий Гоголь хорошо знал, о чем писал. Оказывается, у нашего Треугольника есть свои ляхи, которые помогают ему разворовывать Украину. Можно было бы назвать эту историю сюжетом для нового «Ревизора», если бы она не была так опасна и жестока. Я думаю, что наш треугольный оборотень появился на свет как порождение сатаны только упущением божиим, и я вам сейчас скажу почему.

Совсем недавно я говорил вам о польском следе в Комитете по национальному достоянию Самой Верхней Рады. Кстати, как там идет расследование о его преступных руководителях Андрее Гривне и Петре Барыло? Тех самых, которые хотели убить нас на хуторе и забрать архив и клейноды Богдана Хмельницкого, что вы все видели своими глазами. Никак? А что там слышно о польском шпионаже в сердце Треугольника? Ничего? Кто бы сомневался. Вам надо впыляты в торэць чи потылицю, щоб вы щось начали робыты?

Я хочу прочитать вам списки наших архитектурных шедевров, проданных на запад через Польшу и Комитет по национальному достоянию Самой Верхней Рады того самого Гривны. Я не обращаюсь с этими вопросами к Треугольнику, который находится во главе этого ужасающего шахрайства. Я обращаюсь к вам, уважаемые украинцы.

Разве для этих волоцюг с Грушевского наши потрясшие мир герои создавали Великолепную Украину? Разве для этих шакалов и гиен они ложились в сырую землю? Разве для того, чтобы их потомки жили голы и босы, наши казаки совершали свои великие подвиги, о которых ни в сказке сказать ни пером описать?

Эти шахраи Треугольника, у якых нэ тилькы нэ выстачае клэпок у головах, але й давно вже нэма ниякых кыбэтив, высолопывшы языка и вытрищивши очи, казяться як пэрэлякани в державний казни, нэ розумиючи, що у народа ось-ось урветься тэрпэць. Великий гетман говорил: «Таскал волк овец – потащили и волка», туда ему и дорога. Давайте все вместе дадим Треугольнику на референдуме доброго прочухана, щоб бильше нэ пошитися в дурни и нэ катытысь потим свит за очи. 14 апреля ци кугуты должны, наконец, облопаться нашего сала.

Сотник громко зачитал списки украденных архитектурных шедевров с комментариями, собранными штабом Казацкой республики. Трансляция закончилась, Богдан попрощался с людьми, все сели в машины, и кортеж благополучно через Хорол и Драбов вернулся в Переяслав, посадив рядом оба беспилотника.

Выступление Богдана Бульбы уже было на youtoub, а списки украденных замков висели на главной странице сайта КР. В Украине разгорался невиданный доселе скандал, выбрасывая клубы черного дыма на огромную высоту. День рождения Николая Васильевича Гоголя обещал быть жарким.

С возвращением Сотника из Миргорода в Переяславе начался по-украински красивый гоголевский праздник. По всему периметру исторического центра на валах рядом с первым частоколом вырос второй из копий, и с воздуха эта картина выглядела очень внушительно. Через камеры и дроны на казацкую столицу смотрела вся захеканная за долгие годы страна, впервые пришедшая в хорошее настроение.

На заседании СВР шел безумный и бесконечный скандальный ор, у краденных старинных особняков в городах собирались люди, которые вместе со штабами референдума шли в мэрии и требовали предъявить документы этих национальных шедевров. Под давлением общества документы все-таки находились и подтверждали слова Богдана Бульбы о грандиозном шахрайстве и польском следе, идущем от Гривны и Барыло. Пожар в Комитете по национальному достоянию Самой Верхней Рады не помог Треугольнику, который не знал о существовании брата Винцента, замести следы. К нему со всех сторон шли и шли запросы о вскрывшемся вдруг колоссальном воровстве депутатов и их пособников, рабочие группы прокуратуры и спецслужб открывали уголовные производства по взорвавшему страну «архитектурному делу», и ущерб от этой аферы века уже превышал миллиард долларов, и не было ему ни конца ни края.

Председателя СВР Андрея Гривну с его гопниками, попавшего из-за кражи двух бочонков збаражского золота и погони за Богданом Бульбой и его друзьями под прожекторы общества, даже в психиатрической лечебнице ждала незавидная судьба. Максим не очень этому радовался, понимая, что имя этим гривнам и барыгам – легион. Было здорово, что твой, а вернее общий, враг получает заслуженное возмездие, желательно с возмещением ущерба, но необходимо было установить начальников Гривны, и Максим пока не продумал, как это сделать в условиях бешеной круговерти совершающихся ежедневно событий. Пока.

А пока московский историк думал, продажные СМИ Треугольника все как один, высолопывши языка, вопили о разграблении Украины, представляя эту вопиющую историю как кадровую ошибку властей, которые, конечно, в очередной раз вылили на себя уже не ведро, а бочку грязи, отмыться от которой им уже не удастся. По крайней мере до народного референдума.

В Киеве злились, а в Переяславе гуляли, и вся страна видела этот удивительный контраст белого и черного. На мостах через Трубеж и Альту, на Летописной, в Центре из двадцати музеев, Большой, Подвальной, Сковороды, Шевченко, Ярмарковой, Покровской улицах боевые квадраты казацких куреней с пиками четко и быстро перестраивались в ромбы и стрелы, атаковали друг друга клином, отступали двойной дугой, как Ганнибал в Каннах, а потом, как и он, сжимали фланги. Лучшие казаки, сохранившие мастерство своих предков, рубились в конных боях, показывая чудеса управления лошадью, шеренги стреляли залпами по разом выпущенным воздушным шарам, из которых в чистое первоапрельское небо улетали только единицы, и картины с дронов и камер в эфир шли впечатляющие.

Максим смотрел на Богдана, даже на празднике не терявшего времени даром, и видел, как все офицерские отряды, разделившись на группы, проходили по Замковой, Яровой, площади Богдана Хмельницкого и Переяславской Рады, а затем две диверсионные группы туманом проплывали за ними, и в Фабричном, Речном, Пионерском переулках, у Вознесенского собора и Музея кобзарского искусства готовили ловушки прорвавшимся в город с суши, воды и воздуха незваным гостям, шляк бы их всех потрафил и черт взял.

На площадках у центральной библиотеки, музыкальной школы, Музея Григория Сковороды и, конечно, казацкой славы, в котором переяславцы смотрели реликвии и архив великого гетмана, рассказывали историю Казачины, не забывая о Руине, читали Гоголя, играли на музыкальных инструментах, пели и танцевали лучшие в мире украинские песни и танцы. Максим, рассказав у Музея казацкой славы и библиотеки, когда и почему Украина разделилась на Западную и Восточную и зачем молодой Гоголь повез свои «Вечера» не в Киев, а в Петербург, вдоволь натанцевался с Орной, вспомнив дорожку назад в фокстроте, чем приятно удивил великолепную румынку, которая никак не могла наплясаться, и их кольт и парабеллум в поясных полукобурах стучали друг о друга при поворотах. Рядом танцевали такие же счастливые Богдан и Олеся, и побратимы со своими паннами, и еще сотни и сотни веселых переяславцев. Вошедший в раж Диоген развлекал многочисленную детвору с мамами смешными чудесами, показываясь в нескольких местах одновременно и совершенно забыв о конспирации.

Переяслав вел трансляцию всего гоголевского праздника, от которой миллионы добрых людей не могли оторваться. Периодически экраны показывали заседание Самой Верхней Рады, на котором сотни депутатов лаяли и грызлись как собаки за огромную кость национального достояния. Было ясно, что грядет очередной дерибан архитектурных сокровищ без наказания виновных Гривны, Барыло и их начальников и хозяев.

Две статистические компании успели провести в этот первоапрельский день опросы, результаты которых оказались совсем нешуточными. Опросы показали, что коалицию партий Треугольника поддерживают лишь двадцать два процента населения, боящегося, как бы не стало хуже и лишения доходов, а проведения Референдума 14 апреля хотят восемьдесят четыре процента граждан Украины. Цифры говорили сами за себя, и было очевидно, что державные кугуты вот-вот начнут активные силовые действия против свалившихся им на голову переяславских народных героев, грозящих лишить их контроля за всеми финансовыми потоками богатой черноземной страны.

Когда к полному удовольствию всех участников гоголевский праздник был еще в полном разгаре, Максим вдруг сказал Богдану, что сон Черного Грифона о налете переодетых врагов еще не сбылся, а детский фейк титушек в Киеве – только его начало. Вечером мистический сотник распорядился увеличить количество постов в городе и по его периметру, установить постоянное дежурство в небе двух дронов на самых опасных для атаки местах, а в куренях – спать вполглаза и быть готовыми к боевому построению с рассветом. Максим, присутствовавший в штабе, добавил для всех, что в целях отвлечения внимания общества от чересчур шумного «архитектурного дела» Треугольник должен устроить большую провокацию против Казацкой республики, например, ложно обвинив Богдана Бульбу в чем угодно, или попытаться внести раскол в КР любыми способами, и запись с этой информацией тут же была выложена на сайт.

Усталые, но довольные хранители наконец разошлись отдыхать, еще не зная, что коварная судьба готовит им новое испытание, забыв, что мокрые дождя не боятся.

На рассвете пятницы 2 апреля все хранители собрались в штабе Казацкой республики. Чувство приближающейся опасности не отпускало московского историка с ночи, но дроны, висевшие над Переяславом, показывали, что вокруг города все спокойно. Выпив кофе, все дружно вернулись в штаб. Максим стал отвечать на вопросы, появлявшиеся на сайте и в сетях Казацкой республики в огромном количестве. Людей волновало будущее, и они предлагали свои варианты решения стоявших перед страной проблем, которые Максим с удовольствием анализировал вместе со всеми. Олеся собирала в один раздел свидетельства очевидцев о произволе и преступлениях Треугольника и его клевретов, и историк порадовался за крепкие нервы невесты друга. Сам Максим, восстановивший описание многих битв по минутам, с трудом потом приходил в себя, особенно, когда работал с архивами Голодомора, Гражданской и Великой Отечественной войн.

Вернувшись в штаб после объезда периметра города и его валов, Богдан зашел в комнату друзей, и тут же ему позвонили с автовокзала с известием о том, что из Винницы на двух рейсовых автобусах приехало около сотни добровольцев, желающих защищать Казацкую республику. Максим внимательно посмотрел на Диогена, кот вежливо фыркнул и ответил ему прямо в мозг, что Привокзальную площадь от штаба не видно, прямой опасности для хранителей нет, а если она вдруг появится, то им, как всегда, надо быть начеку, что для них всех уже стало привычным делом. Солоха никогда не бросит своих друзей в беде, но нянькой им, конечно, не будет, поскольку даже коты при излишней опеке перестают ловить мышей. Четвероногий друг был абсолютно прав, историк уважительно пожал ему правую лапу, услышав в ответ довольное урчание.

Начальник контрразведки сообщал, что на автовокзал прибыли еще три автобуса из Винницы, и он с дежурным нарядом ведет двести человек к лагерю на улице Щорса. Услышав о количестве винницких добровольцев, Максим вздрогнул и быстро рассказал Богдану, как в таком же апреле 1652 года в резиденцию Хмельницкого в Чигирине вошел сформированный есаулом Бубликом в Умани полк из двухсот добровольцев, а на самом деле – из переодетых казаками польских жолнеров гетмана Калиновского. Эти опытные воины только чудом не захватили гетмана, спасенного рыцарями Максима Гевлича, до прибытия подмоги державшими на чигиринском холме казацкий веер и колесо одновременно.

Слушая историка, Сотник уже поднимал по тревоге гарнизон. Переяслав жил обычной жизнью города с тридцатитысячным населением, открытый для въезда и выезда, по нему как обычно ездили автомобили, в каждом из которых мог находиться целый арсенал. На учениях казаки и добровольцы стреляли, но стрелять по людям они могли, только защищая свою жизнь и честь, о чем знала вся Украина из баннера на главной странице сайта КР. До сих пор в противостоянии Треугольника и Казацкой республики не было убитых, что позволяло сместить власть без крови и законным волеизъявлением народа, о чем и мечтал Максим. Курени не покидали Переяслав и не вступали в конфликты с полицией и нацгвардией, не давая державным шахраям даже застрелить нескольких своих, а потом обвинить в убийстве переяславцев Бульбы. Поэтому историк любил именно перевороты, в которых можно победить врага разумом, а не пулей, и хотел провести переворот 14 апреля, когда Треугольник применит силу при разгоне людей на референдуме.

После тревожного взгляда Максима в сторону Музея казацкой славы с драгоценным архивом и клейнодами, Богдан вдогонку за Субботовским куренем, охранявшим его по боевому расписанию, отправил к нему офицерский отряд и диверсионную группу. Он не успел, этот удивительный Сотник, но и не опоздал. Начальник службы РЭБ сообщил, что воздушное пространство над городом вот-вот будет нарушено с нескольких сторон одновременно. Через несколько мгновений над штабной палаткой пронеслись две пары беспилотников, воя сиренами, и еще три дрона с таким же воем пролетели вдоль Трубежа и ушли по Альте на запад. Они не стреляли и не пускали ракеты, но отвлекли внимание гарнизона на себя. Пока штаб задирал головы в апрельское небо, винницкие добровольцы разделились на две колонны и ринулись к улице Шевченко и площади Переяславской Рады. На перекрестке улиц Покровской и Сковороды их нагнали четыре автомобиля, из багажников которых молодики быстро разобрали оружие.

Возможно, у очередных титушек Треугольника все бы и получилось, но не так сталося, як гадалося. Богдан Хмельницкий часто говорил, что так как задумано – редко бывает, поэтому надо быть готовым ко всему. Хранители на Украине образца 2016 года давно были готовы ко всему.

С дронов и камер на всю страну транслировалась картина с улицы Шевченко, где семьдесят субботовцев с пиками наперевес выстроились у главного входа в Музей казацкой славы, его служебный вход был закрыт трактором, а из оконных форточек были хорошо видны автоматы офицерского отряда. У памятника неистовому Тарасу мелькнули тени диверсантов, готовые к встрече незваных гостей, о чем Максим, уже ведший эфир об очередной атаке Переяслава, вслух не сказал. Толпа молодиков с автоматами побежала к музею, на копья не полезла, но и стрелять не стала. Поняв, что не успели, командиры развернули колонну, и она по Гимназической улице ринулась к штабу КР, планируя взять его, и опять сталося не так, як гадалося. В этой гибридной дуэли с огнестрельным оружием, но пока без стрельбы по людям, все было не так, как в обычном бою.

Штабная палатка была не похожа на каменный музей, но дать ее захватить наемникам Треугольника было никак нельзя. Двести обученных мордоворотов с жаждой заработать за день по тысяче гривен бежали к памятнику «Навеки вместе» по Богдановской улице и Косогорному переулку. Дроны наемников больше не появлялись, но выстрелов по штабу из гранатометов вполне можно было ожидать. Хранители встали у памятника Воссоединения Украины с Россией, вторая диверсионная группа, невидная и неслышная, смотрела за появлением вражеских стрелков, охранявшие штаб сорок казаков Чигиринского куреня с пиками наперевес уже стояли на площади у Богдановой улицы, а побратимы Сотника поставили свои внедорожники у Гимназической и заняли боевые позиции с автоматами наизготовку. Умница Сотник откуда-то вытащил готовый к стрельбе пулемет Максим еще военного времени и поставил его на самое видное место, аккуратно поправив ленту с патронами. Это была демонстрация силы, использовать которую было нельзя. На улицах, не смотря на раннее утро, было полно переяславцев, многие из которых бежали к памятнику с соседнего рынка, и устраивать пальбу в городе Богдан Бульба не собирался.

Колонны наемников выбежали на площадь, уткнулись в пулемет, автоматы и пики и опять не стали устраивать побоище, гибельное для Треугольника. План захвата Сотника и гетманских сокровищ был рассчитан на внезапность, и он провалился. Десятки камер с земли и воздуха видели и транслировали в эфир любое движение каждого, и скрыть что-либо совершенно было невозможно. Поняв, что и тут опоздали, винницкие по Богдановой и Московской быстро двинулись к Привокзальной площади, и захватить кого-то из них без пальбы не было никакой возможности. Наоборот, отступавших наемников никто не трогал и пальцем, а Сотник, взяв у Максима микрофон, заявил в эфир, что любой, кто откроет стрельбу в мирном городе, будет объявлен преступником. Все в это утро держалось на волоске, и проверять его прочность не следовало.

Винницкие погрузились в автобусы и понеслись к выезду из Переяслава. Не теряя времени, Сотник направил патрули с саперами по маршруту наемников в поисках оставленных ими сюрпризов, например, выпавшей из кармана гранаты, и объявил о сборе всех командиров через час в штабе КР для разбора налета.

Чтобы успокоиться, Максим с паннами и котом пошли в тир, где вдоволь настрелялись по мишеням, и вернулись в штаб. Всем было ясно, что новых попыток захвата Переяслава больше не будет. Орна, собрав вокруг себя всех друзей, прочитала им необходимую для дальнейшей работы небольшую шпионскую лекцию.

Хранители запоминали, что если при поездке, например, в интерсити в Киев рядом с ними появится девушка с синей сумкой и бирюзовыми сережками, это значит, что за ними следят, а если им с десяти до одиннадцати утра позвонят и попросят поучаствовать в соцопросе о вреде курения, то они должны быть по четным дням в кафе «Донер» за Киевской Оперой, а по нечетным – в кафе «Мафия» на Крещатике, а у ждущего человека будет на столе наполовину пустая бутылка минеральной воды, маленькая чашечка кофе по-восточному и газета «День» на украинском языке. При разговоре по обычной связи с, например, конфидентом, ему надо сказать о том, что привезли заказанное им лекарство, и ждать его через полчаса в условленном заранее месте. Слушать Орну было интересно, день незаметно превратился в ночь и наконец закончился, полный трудов и забот, отложенных до следующего утра.

Утро субботы 3 апреля застало хранителей в штабе, но долго работать им не пришлось. В девять часов утра в Ужгороде депутаты объявили Закарпатье автономным в составе Украины, и недавно назначенный Киевом губернатор стал председателем временного правительства Области Восточных Карпат. Через час о полной автономии объявила Буковина, а в полдень это сделала украинская Бессарабия, чуть не захватив в компанию соседнюю и возбужденную с утра Одессу. Во Львове на Высоком Замке появились огромные баннеры «Хотим как в Вене!» и «Даешь Лемберг!», а в Перечине на митинге этнические украинские словаки хотели брататься с братьями в Кошице. В Ужгороде, Береговом–Лампертхазе, Черновцах и Измаиле начались многочисленные народные гуляния и праздники венгерской, словацкой, румынской и молдавской культур, и все эти города дружно объявили о проведении внеочередных выборов 14 апреля, в день проведения референдума «Банду геть!» Сотник и Максим сразу поняли, что Треугольник готовит его срыв и шельмование, как причины развала Украины.

С учетом двухлетнего кровавого противостояния на юго-востоке, где на Донбассе с обеих сторон творилось черт знает что, демарш окраин Украины утром этого апрельского дня выглядел устрашающе. Ответ Треугольника на вчерашнюю неудачу в Переяславе не задержался и явно готовился заранее. Это подтверждали синхронность действий сторонников автономии и полная апатия местных властей и спецслужб. СМИ Треугольника бились в истерике и обвиняли в начавшемся распаде страны Сотника. ТВ-каналы валувалы як обпэчени, но их хозяева для национальной безопасности не делали ничего, и было ясно, что ничего делать и не будут. Началась спецоперация по полной дискредитации народного героя Богдана Бульбы, которая заодно могла погубить государство. Впрочем, высшие потребители финансовых потоков этого, очевидно, не понимали, сутками считая гривны в своих бездонных карманах. Как всегда, Треугольник не мог оторваться от колоды с товченкой и глотал бильше, ниж миг проковтнуть.

Богдан, оказавшись в своей стихии, был хорош. Монахи RTF развернули технику, Сотник вышел в эфир, риторически спросил, что собирается делать Треугольник для сохранения целостности государства, дал ему время начать действовать до вечера, добавив, что соскучились за ним бесы, как изгнанные черти за пеклом, и объявил, что в случае бездействия властей Казацкая республика не допустит в стране никакого сепаратизма.

Закончив выступать, Сотник собрал заседание штаба, которое продолжалось всего несколько минут, и хранители сразу пошли собираться в дорогу. Еще через полчаса Максим, Орна и Диоген в составе увеличившегося на два автобуса привычного кортежа выехали из Переяслава в направлении Белой Церкви. Историк с удовольствием смотрел на свою великолепную румынку, видя в зеркале заднего вида удобно устроившегося на заднем сиденье кота, и думал о том, что Сотник собирался сделать. Гарнизон Переяслава оставался защищать город, а его лучшие бойцы летели защищать свою страну. Начинался заключительный этап борьбы за будущее Украины.

Кортеж из семи автомобилей на большой скорости пересек Днепр по Каневскому мосту, проехал Белую Церковь, Сквиру и Казатин, у Калиновки свернул к Турбову, объехал Винницу с Востока и, пройдя двести пятьдесят километров за два с небольшим часа, остановился у КПП аэродрома армейской авиации в Гавришевке.

Сотника встречали два старших офицера, и через несколько минут пятьдесят добровольцев из переяславских офицерских отрядов и обе диверсионные группы в полной экипировке с автоматами и гранатометами сидели в военных вертолетах с крутящимися винтами. Три МИ-8 поднялись в воздух и взяли курс на запад. Хранители, устроившись на боковых лавках, беседовали о том, что Богдан Бульба имеет своих сторонников в армии и везде, и здорово, что украинская армия сейчас с народом, а не с его угнетателями. Спецоперации Треугольника Сотник тут же противопоставил свою, которую пока удавалось скрывать от вражеских глаз и ушей. Прогнившую, и от этого очень наглую, власть в огромной черноземной державе ненавидели все добрые люди, а еще сильнее не любили дикий национальный сепаратизм, черт бы его взял совсем.

В лучах заходящего солнца три МИ-8 сели на бывшем военном аэродроме Ужгорода. У входа на пустой КПП стояли машины, и Богдан успокаивающе положил руку на плечо напрягшегося Максима. Спецназ Казацкой республики встречал закарпатский штаб партии «Богдан Великий», подготовивший машины к его приезду. Московский историк порадовался организаторскому таланту своего друга и количеству его соратников во всех городах и весях огромной страны, и дальше все пошло как на учениях «Боевые действия в городе», только без стрельбы и испуга мирного населения.

Диверсионные группы на четырех внедорожниках серыми призраками ушли в вечерний Ужгород. За ними один за одним тронулись три автобуса с офицерами, хранителями и монахами RTF, с которыми ехал Сотник, и от посадки до выезда от контрольно-пропускного пункта прошло менее пяти минут. Ехать предстояло недолго, чужих соглядатаев у аэродрома не было, и эффект внезапности, тьфу, тьфу, Богдан Бульба использовал совсем не так, как вчерашние наемники в Переяславе.

Уютные домики в распустившейся зелени садов жили своей привычной жизнью, в городе было тихо, и только на Народной площади, где находилась областная администрация Закарпатья, гремела музыка, и на большой народной сцене шел праздничный концерт. Люди хорошо помнили, чем закончились требования автономии и последовавшие за этим события в Крыму и особенно на Донбассе, залитом кровью по колени, и не желали ничего подобного себе. Напряжение ощущалось везде и всюду, и даже вечерний воздух был пропитан предчувствием беды, которую Сотник собирался предотвратить. Слова Богдана Бульбы о том, что нельзя вести боевые действия в мирных городах ни при каких обстоятельствах никому, вызвали бурю в социальных сетях и интернете всего бывшего Советского Союза, которые заполнили десятки тысяч сообщений в поддержку народного героя. Все говорили о том, что нельзя трем сотням депутатов верховных советов и высших чиновников, не глядя и не думая, одним махом по-своему решать судьбы десятков миллионов человек, ввергая их в беды и лишения на многие годы. Вечером 3 апреля десантники Казацкой республики в Закарпатье выполняли работу бездействующих высших органов власти страны по сохранению ее целостности

Прямо из автобуса Богдан Бульба вышел в эфир, спросил Треугольник, что в течение дня сделано для обуздания сепаратизма, которого всем по горло хватает на юго-востоке, сам ответил, что ничего, и прямой репортаж о восстановлении центральной власти на Карпатах начался. Через пятнадцать минут его смотрели двадцать миллионов человек, и число зрителей быстро росло.

В Закарпатской администрации никто не ожидал быстрого возмездия за свои грехи. Вход в пятиэтажное здание современной постройки на большой Народной площади, где концерт фольклорной музыки смотрело всего несколько сот человек, был свободен. Диверсионные группы, сдав десантникам главный и оба служебных входа, исчезли по направлению к Национальному банку и расположениям полиции и спецслужб смотреть, шо там до чого и кто из них за кого. Богдан, оставив заслоны у всех входов и выходов, вошел в здание и с товарищами поднялся на пятый этаж, где находился служебный банкетный зал.

За богато накрытым столом вовсю гулял новоиспеченный председатель Области Восточных Карпат, заглушая янтарной горилкой страх перед будущим. Когда ладные парни в камуфляже с автоматами встали за спинами новоявленных сепаратистов, за столом воцарилась мертвая тишина, и только вилки с кусочками озерной осетрины и домашней буженины одна за одной падали из рук на заляпанную скатерть, хорошо видные всей стране в прямом эфире, который вели люди брата Винцента из RTF.

Четко и громко Богдан Бульба объявил администрацию Закарпатья арестованной за измену родине, и полный стакан водки выпал из руки сильно подвыпившего полицейского генерала. Пока перепуганные интриганы сдавали смартфоны, предъявляли на камеру документы и просовывали руки в кольцах в наручники, Сотник и историк, к которым черной тенью присоединился Диоген, в кабинете губернатора по очереди допрашивали бывшего главу Закарпатья, мэра Ужгорода и полицейского генерала. Умели задавать вопросы и получать ответы эти потомки казацких героев, да еще с помощью ковыряющегося в мозгах изменников кота пани Солохи. Когда через несколько минут всю группу предателей выводили из здания, от троих из них уже непотребно смердело.

Процессию заметили на площади, которая мгновенно затихла вместе с гуртом музык, завзято спивавших очередную песню. Сотник вывел предателей на ярко освещенную сцену, и тут же лучи прожекторов отразились на никеле их наручников. Богдан заговорил, и микрофон разносил его слова по всей площади, на которой заметно прибавилось народа:

– Эти руководители Закарпатья, дававшие присягу на верность Украине, нарушили ее и предали нашу любимую родину. Разговаривать с ними не нужно, их надо карать. Мы отведем их в тюрьму, и я очень советую Треугольнику, назначающему продажную сволочь на высшие государственные посты, к утру прислать в Ужгород нового губернатора и следственную группу. Нэ трэба оставлять такой державный злочин без кары, даже если они действовали по вашему приказу.

До прибытия госкомиссии из Киева власть в Ужгороде будет у нашего штаба по проведению референдума, который здесь, на площади, вон – на ступеньках, формирует группы для патрулирования Ужгорода. Я, Богдан Бульба, говорю всем, что этой ночью в городе никто не будет грабить и разбойничать, как это было в Киеве в январе 2014 года, когда волоцюги всех мастей по команде Банковой жгли легковые автомобили и устраивали погромы.

Я прошу командира Ужгородской механизированной бригады, если понадобится, оказать моему штабу необходимую помощь по защите граждан и, если потребуется, ввести в город военные патрули. Я также хочу сказать, что негоже гражданам Украины присутствовать на концерте, устроенном государственными преступниками в честь того, что они вонзили нож в спину своей родине. Древние римляне требовали хлеба и зрелищ, и мы хорошо знаем, как плохо они закончили.

Я требую от Треугольника выяснить, кто заказал закарпатский мятеж. Помните, Богдан Хмельницкий говорил врагам: «Кто тронет Украину пальцем – того я трону саблей!» Мы, потомки героев, говорим: у нас еще есть порох в пороховницах и не затупились еще казацкие сабли!

Изменников посадили в автобус, отвезли в девятый изолятор, и это зрелище в прямом эфире по всему миру смотрели более тридцати миллионов человек. Сдав их под камеру, машины с переяславским десантом растворились в черной ночи. По дороге к аэродрому их нагнал военный джип, в который ненадолго пересел Сотник поговорить с ужгородским комбригом, и историк порадовался за своего друга, имевшего такие связи в армии, которая и в Ужгороде была за народ.

В девять часов вечера три вертолета с переяславцами, сделавшими свое благородное дело, поднялись в черное небо и взяли курс на север, чтобы у Нижних ворот повернуть на восток.

Орна готовила материалы о рейде Богдана Бульбы в Карпаты для брата Винцента и дальнейшего распространения их орденом по всему миру, Олеся ей помогала, а Диоген свернулся клубком с ними рядом. Максим, не стараясь перекричать шум винтов, на ухо рассказывал Богдану о специальной операции молодой Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, проведенной летом 1918 года.

Сменившая натворившую много бед Февральскую революцию Великая Октябрьская была хорошо встречена трудящимся народом, поддержавшим главные лозунги большевиков «Долой войну», «Мир – народам», «Земля – крестьянам» и «Заводы – рабочим». Однако стадо у трона не теряло времени даром. Пока многочисленные контрреволюционеры развязывали гражданскую войну, восстали десятки губерний по всей стране, решившие разделить Россию на удельные княжества с собственными кормушками. Мятежи подняли совсем не граждане, а бывшее губернское начальство, которое наконец потеряло свои колоссальные доходы, отбираемые у миллионов подданных до 1917 года.

Страну от распада спасла молодая ВЧК, Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, только что прекратившая страшные грабежи и разбои в Питере и Москве, во время которых бандиты снимали скальпы с людей, требуя отдать фамильные ценности. Председатель ВЧК Феликс Дзержинский направил в каждую из восставших губерний по три группы чекистов, за которыми шли отряды красногвардейцев с обозами оружия. По пылающей стране до цели добралась только одна группа из трех, но все дошедшие выполнили задания и сумели договориться о совместной борьбе с татарами, башкирами, бурятами, алтайцами, сибиряками, оренбуржцами, астраханцами и всеми другими народами империи. Дождавшись питерского и московского оружия, народ разгромил царских сепаратистов. Именно эта история определила административно-территориальное деление Советского Союза на национальные республики, округа и области.

Когда Максим закончил, вертолеты летели над Кицманем, и впереди уже были видны огни Черновцов. Начинался второй этап восстановления территориальной целостности Украины.

Ужгородское видео о захвате сепаратистов широко разошлось везде и всюду, эффект внезапности использовать было уже нельзя, буковинский штаб по проведению референдума был, конечно, под присмотром сепаратистов, и воспользоваться его помощью не получалось, и пока неизвестно, какими силами располагают мятежники.

Вертолеты сели в заповеднике у горы Цецино, известной со времен господаря Дракулы, и обе группы диверсантов растворились в ночи. Передвигаться по мирному городу десантникам, не зная, где находится и что замышляет противник, было опасно.

Не теряя времени, десантники, спрятав оружие, по одному переместились в ботанический сад знаменитого Университета, а потом – в парк Шиллера, расположенный совсем недалеко от областной администрации на улице Грушевского. Город затихал, и только на Театральной и площади Филармонии заканчивались фольклорные концерты, которые, особенно после недавних осуждающих слов Сотника, смотрело совсем мало людей.

Вернувшиеся диверсанты сообщили, что на обеих площадях и во Дворце юстиции, где находилась государственная администрация Буковины, главных зачинщиков из Рады нет. Оставалось только проверить знаменитую городскую ратушу и любимые рестораны местных чиновников «Мальва» и «Старый город». Шестьдесят переяславских десантников бегом бросились к Центральной площади города.

Сотнику повезло, ибо кто ищет – тот всегда найдет, а бог помогает тем, кто действует и борется за справедливое дело. Одиннадцать депутатов и губернатор были обнаружены в ратуше, и были они совсем не в праздничном настроении. Рейд Богдана Бульбы в Ужгород наделал много шума, и всем вдруг стало понятно, что в государстве появилась решительная сила, которая может защитить народ от беды. Все поняли, что призыв к сепаратизму может закончиться даже не Пирровой победой, а двадцатилетним тюремным сроком, на который не распространяется амнистия.

Окружив ратушу, десантники в прямом эфире поднялись на третий этаж и без помех арестовали заговорщиков, которых никто и не думал защищать. Парад автономий на южных границах Украины был организован не снизу, а сверху. У Богдана и Максима не было в этом никаких сомнений, ибо украинцы не тот народ, который сам себе копает яму, даже на собственном огороде. Хранители допросили главу Буковинской рады и губернатора, передали временную власть в городе штабу партии «Богдан Великий» и, за неимением в городе тюрьмы, отвезли сепаратистов на улицу Мусоргского в психиатрическую больницу, где им было самое место. Заканчивая прямой эфир, Богдан сообщил Украине, что с государственным предательством в Черновцах покончено, как и в Ужгороде, предложил Треугольнику срочно прислать на Буковину нового губернатора и комиссию по расследованию и вытер, наконец, пот со лба. Все буковинские власти, сформированные, как и ужгородские, Треугольником из необразованных, но наглых и продажных людей, быстро поняли, чья взяла, и теперь собирали хабары для платы киевской комиссии, готовясь откупаться за бездействие и поддержку изменников.

Десант КР без помех добрался до Цецино, и вертолеты через час благополучно сели в Гавришевке. Порадовавшись с товарищами по оружию двойной победе, кортеж Сотника через два с половиной часа езды по пустой дороге прибыл в Переяслав, где начальник разведки доложил Богдану, что во Львове жители сами поймали авторов проавстрийских баннеров, а отряды Национальной гвардии без сопротивления вошли в Измаил, брошенный начальниками, бежавшими в Рени и попытавшимися уйти от возмездия по Дунаю.

С момента объявления автономии тремя украинскими областями не прошло и суток, а все главные сепаратисты уже дружно сидели в тюрьме и ждали расплаты. Усталые, но довольные десантники наконец легли спать, и только хранители, скопировав на штабные компьютеры записи допросов закарпатских и буковинских предателей, прослушали их еще раз и во избежание ненужных сюрпризов отправили копии брату Винценту.

Часы пробили шесть раз, светало, в казацкой столице было все спокойно, и можно было отдохнуть. Правда, совсем недолго, как оказалось.

К утру воскресенья 4 апреля киевские самолеты с новыми губернаторами и их свитой, но без прокуроров и следователей сели в Ужгороде и Черновцах. На этом все и закончилось. ТВ-каналы без перерыва передавали заявление Треугольника о том, что бывший депутат Самой Верхней Рады не имел никаких полномочий и прав арестовывать кого бы то ни было, уже тем более глав Закарпатской и Черновицкой областей. Всех заговорщиков уже отпустили по домам, и они благополучно удрали из страны. Сотник был обвинен в захвате заложников, узурпации власти и еще черт знает в чем, добавив к первому еще два уголовных дела. Преступная власть опять рубила сук, на котором сидела, уже почти падая с него. Треугольник не понимал, что этой апрельской ночью произошел окончательный перелом общественного мнения в пользу Переяслава. За десять дней результат референдума «Банду – геть?» был предрешен, но Треугольник, как слон в посудной лавке, крушил вокруг все остатки здравого смысла.

В эфире говорили совсем не о том, что в эту ночь на Украине была предотвращена попытка государственного переворота. Главы фракций, депутаты Самой Верхней Рады, советники всех и вся, люди из Кабмина, псевдоэксперты и прочая разношерстная сволочь рассказывали с перекошенными от постоянного вранья глазами, что вчерашняя история на южных границах не представляла никакой опасности для государства, что это была обычная гуманитарная акция по развитию национальных фольклоров, и не следует рассматривать простые слова как измену родине. Треугольник, не сумевший ошельмовать Сотника, пытался отойти на заранее подготовленные позиции, контратакуя и теряя остатки репутации, которой уже почти не было.

В полдень у памятника Трехсотлетия воссоединения Украины с Россией на площади Богдана Хмельницкого состоялось торжественное построение переяславского гарнизона, на котором собрался весь город. Курени во главе с офицерскими отрядами, ощетинившиеся пиками и автоматами, выглядели очень внушительно. Над площадью героев висели дроны телевизионщиков, приехавших в Переяслав отовсюду, и десятки журналистов и репортеров вели свои эфиры для миллионов зрителей, и монахи RTF говорили, что их очень активно смотрят в Европе. Что и говорить, умели потомки казаков Хмельницкого притянуть к себе внимание всего мира, задержав, хоть ненадолго, на себе его зрак.

Украинцы прекрасно понимали, что вчера был ликвидирован конфликт, подобный донбасскому, который не успел разгореться, и погасили еще не ставшее красным его пламя отряды народного героя Богдана Бульбы, объявленного властями преступником. Треугольник, объявивший организованный им сепаратистский мятеж шуткой и отпустивший его зачинщиков из тюрьмы, за десять дней до референдума «Банду – геть?» стал вызывать к себе во всем украинском обществе ненависть и ярость. В социальных сетях обсуждался вопрос: «Треугольник, ты вообще нам зачем? Для грабежа вместо помощи? А не пошел бы ты в ад горячие сковородки лизать? Например, 14 апреля 2016 года?»

Люди писали, и было их на удивление много, что десятки тысяч государственных нахлебников берут от жизни все, но от жизни не своей, а десятков миллионов граждан, не неся за это никакой ответственности. Все понимали, что еще несколько лет назад Сотника и его соратников просто перебили бы, а в лучшем случае – сгноили бы в психиатрических больницах. Сейчас, в 2016 году, в условиях гибридных войн и противостояний, тот, кто стрелял первым, терял власть и поддержку общества, а выигрывал тот, кто говорил правду и защищал людей. Если, конечно, мог защититься.

Речь Сотника на построении смотрели и слушали двадцать миллионов человек в Украине и Европе:

– Люди добрые! Дорогие мои украинцы! Вчера мы отвели от нашей державы большую беду, которая могла разорвать ее на куски. Вместо защиты национальной целостности, Треугольник заявил, что власти Закарпатья и Буковины пошутили с нашим суверенитетом, с которым не шутят. Мы все знаем, сколько тысяч людей погибло на Донбассе после подобной шутки.

В дополнение к сказанному, мы хотим показать записи допросов, сделанные вчера в Ужгороде и Черновцах. Это не шутка, а правда. О тех, кого мы сгоряча выбрали после кровавого Второго Майдана.

Большой экран над головой Сотника, смонтированный утром, ожил, и на нем появилось изображение только что сбежавшего главы Закарпатской области. Глава с трясущимися губами и дрожащими руками говорил, что команду объявить автономию дал глава администрации президента. Миллионы людей, чьи предки с конца XV века рубились за Украину, стиснув кулаки, смотрели, как профессиональные изменники один за одним повторяли, что вчера выполняли приказы администрации президента, которая предупредила, что заваруху с суверенитетом следовало прекратить сразу же после того, как в развале государства Самая Верхняя Рада обвинит Богдана Бульбу. Взамен зачинщикам гарантировались неприкосновенность и переезд на повышение в Киев, а их выступления были бы объявлены ошибкой, которую вовремя исправил мудрый Треугольник.

Торжественное построение закончилось праздничным обедом для гарнизона, в котором участвовали жители Переяслава, неожиданно оказавшегося в центре внимания Украины и Европы.

После разоблачений Сотником аферы Треугольника с южными сепаратистами, в эфире поднялась очередная буря, но только информационная, постепенно все-таки формировавшая общественное мнение тех, кто мечтает о счастливой жизни. Все теперь ждали Референдума 14 апреля, в котором хотели участвовать уже почти девяносто процентов украинцев.

Добрые люди вместо продажных, как последние курвы, лживых СМИ смотрели видео по запросу, которым можно было верить. Многие выбирали ТВ-каналы, показывавшие только то, что им хотелось и соответствовало их представлениям о мире, и каждый выбирал для себя свое. Максим всегда дивился гениальной прозорливости Гоголя, двести лет назад писавшего, что жена майора никогда не будет пить чай с женой поручика, и говорить о существовании в Российской империи всего пяти сословий – дворян, мещан, крестьян, купцов и священников – не приходится. Десятки социальных групп населения, зарабатывавших на жизнь по-своему, имели свои интересы и приоритеты, очень разные, и возглавлять такой народ мог только гениальный государственный деятель, которого после Богдана Великого на Украине не было и в помине.

Когда-то Максим хотел написать исследование «Великие украинцы», но у него ничего не вышло. Героями книги должны были стать Хмельницкий, Сковорода, Гоголь, Шевченко и Леся Украинка, из которых только трое были известны в Европе. Гении Украины, как и ее таланты, реализовывали себя в Петербурге, а не в Киеве, которому Гоголь посвятил «Старосветские помещики» и «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Максим написал книгу, ставшую его любимой, «Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады», эссе о Григории Сковороде, нашел и опубликовал интересные архивные материалы о Гоголе, собрал и напечатал все основные источники о Запорожской Сечи и казаках и на этом закончил свои исследования украинского величия, интересные только ему и миллиону человек из сорока пяти миллионов жителей черноземной страны.

Московский историк прочитал всем желающим в Доме культуры лекцию по своей книге «Настоящая история казацкой Украины», которая шла в прямом эфире на всю страну и вызвала много споров и откликов, пострелял с Орной и Олесей в тире из кольта, убедился, что рука тверда и прицел верен, выпил с товарищами кофе в штабной столовой, и очередной напряженный день в столице Казацкой республики закончился.

2. Провокация.

Утро понедельника 5 апреля оказалось теплым и солнечным. Курени отрабатывали боевые действия в городе, Максим в штабе отвечал на вопросы в социальных сетях и на сайте Казацкой республики, получая огромное удовольствие военного историка, Треугольник в своих СМИ неуклюже пытался отвлечь внимание от своего очередного провала в сепаратистском деле.

Людей старательно и бесконечно пугали всем и черт знает чем, купленные с потрохами эксперты несли околесицу, и все шло по давно устаревшему учебнику приемов информационно-психологической борьбы. Эфир был наполнен чушью, фейками, имитациями, негативными новостями, вызывающими депрессию у значительной части населения. Слава богу, что смотреть и слушать этих информационных шлюх не было никакой необходимости, а у многих – уже и потребности. Впрочем, кому что нравится, тот тем и давится. Не хочешь жить полноценной жизнью – живи суррогатной, но только не мешай добрым людям.

В двенадцать часов дня все ТВ-каналы, а за ними и купленные лидеры общественного мнения Треугольника вдруг взорвались новостными молниями, очевидно получив срочные темники от начальства, приказавшего освещать важные и не очень информационные события так, как ему выгодно. Достоверность происходящего в этом властном болоте никого не интересовала, поскольку это была обычная работа продажных СМИ, давно вызывавшая презрение всех добрых людей. В понедельник 5 апреля псевдожурналистскую сволочь словно прорвало, и она с выпученными от усердия глазами, напрочь залепленными гривнами, с пеной у рта сообщала, что на офицерском собрании дислоцированной под Харьковом 27 гвардейской десантно-штурмовой бригады выступил капитан Семен Валяйбаба, заявивший, что необходимо осенью провести внеочередные выборы президента и Самой Верхней Рады.

Армия в республиках бывшего СССР и Российской империи никогда не участвовала в политике и не вмешивалась во внутреннюю жизнь страны, во всяком случае последние двести лет, со времен декабристов, исключая несколько ярких выступлений офицеров-одиночек. После подобного выступления этот командир роты должен был быть уволен из Вооруженных сил Украины уже к вечеру, и дай бог, чтобы без служебного расследования военной прокуратуры. Впрочем, в новой Украине, где никакие генералы не умели не только побеждать, но и вообще воевать, было возможно все что угодно, и от всего, даже от государственной измены, было можно откупиться.

Максиму, конечно, не понравилась говорящая фамилия Валяйбабы, явно рассчитанная на привлечение внимания многочисленного пивного плебса, этой всегдашней надежды Треугольника, также не понравилось то, что его звание соответствовало чину сотника в казачьих войсках, и то, что все информресурсы власти, явно подготовившись заранее, одновременно и ни с того ни с сего заинтересовались этой совсем не сногсшибательной новостью, вызвавшей у них совершенно неоправданный ажиотажный интерес, который они бросились тиражировать по всей Украине. Так называемые лидеры общественного мнения, по дешевке купленные Треугольником, по-простому – тупые ломы, один за одним выкладывали в сеть подготовленные заранее ролики, в которых, упоенно закатывая глаза, рассказывали, что армии к мнению элиты надо прислушиваться и что перевыборы осенью – хорошо, а референдум весной – плохо.

Максим попросил Орну и Олесю выбрать из этой информационной круговерти самое интересное и пошел к Сотнику, проводившему учения по разминированию мостов и стратегических сооружений у Трубежа. Найдя друга, Максим сказал Богдану, что Треугольник, очевидно, начал против Казацкой республики спецоперацию с привлечением армии и выставил против Богдана Бульбы двойника. Оба хранителя быстро вернулись в штаб.

Смотреть на ТВ каналах было, в общем-то, нечего. Бравый капитан в бордовом берете, нечетко используя глаголы и деепричастные обороты, говорил на русском языке с добавлением разговорных украинизмов, что стране необходимы досрочные выборы, почему-то осенью, после уборки урожая, который еще даже не был посажен. Новость была так себе, но ее давали первой и тут же начинали обсуждать, высолопывши языка и вытрищивши очи. То, что десантник нарушил все уставы ВСУ и три закона Республики Украина, говоря, что выборы должны пройти под контролем армии, никого не волновало.

Местные президенты могли запросто назначить адмирала командовать сухопутными войсками, генерального прокурора – без юридического образования и вообще творили что хотели, зарабатывая деньги на своей должности, которую продолжали совмещать с семейным бизнесом, как ни в чем не бывало. На Украине дело было не в том, чтобы правильно посчитать голоса, а в том, что народный герой и просто порядочный человек не мог выдвинуть свою кандидатуру в президенты. Предвыборная кампания стоила больших денег, для получения которых надо было сдаваться олигархам, и это было неприемлемо. Выборы верховной власти шли в государстве уже четверть века, и с каждым разом жизнь людей становилась хуже, страшнее и ужасней. Если ранние министры, вляпавшись в какой-нибудь неимоверный скандал, могли и застрелиться, то нынешние просто говорили, что плевок в их лицо – божья роса, а премьеры, главы СВР и президенты бодро заявляли, что их слова вырвали из контекста, которого не было и в помине. Сегодняшняя ТВ-картинка, с несуразным капитаном-десантником об очередной смене власти в коррумпированной до рвоты парламентско-президентской республике, была новым ходом Треугольника, пытавшегося отвлечь внимание граждан от Референдума «Банду-геть?» Вся страна давно знала, что с каждой сменой чиновной и депутатской сволочи, под прикрытием оголтелой от жажды наживы Самой Верхней Рады, на место плохих придут худшие, на место негодяев – мерзавцы, и так без конца и края.

Для улучшения жизни людей и процветания Украины необходимо было просто нахрен ликвидировать агрессивно-затхлую СВР, выгнать всех чиновников, заменив их студентами-пятикурсниками, сократить бюрократические процедуры в разы и на порядки и выбрать президента с гетманскими полномочиями Богдана Хмельницкого, ограничив его власть правом вето Совета Старшин из двенадцати самых уважаемых граждан страны и народным референдумом, проводимом при каждом стратегическом для государства деле. Если оно того стоило – люди должны были сказать свое веское слово. А если нет – туда им и дорога.

Конструкция новой власти образца весны 2016 года была пока только в головах Богдана и Максима и активно ими обсуждалась. Московский историк, досконально знавший, как управлялись великие государства последние три тысячи лет, был уверен, что имеет значение не форма власти – монархическая, парламентская или президентская, а только личность вождя страны. На монетах Бонапарта было написано: «Император Наполеон. Французская республика», но в историю он вошел как создатель новой государственной реальности, гонявший короны монархов по всей Европе. Во главе государства должен стоять выдающийся политик и администратор, любящий страну и народ, который хочет остаться в истории. Это – самое главное для процветания богатого государства. Сколько ни пытались выдающиеся правители, от Александра Македонского и Тамерлана до Петра и Екатерины Великих, обеспечить преемственность своих идей управления после смерти, у них ничего не получалось, хотя созданные ими империи имели колоссальный запас прочности и выдерживали разрушительный напор сменявших гениев мерзавцев или неумех целые века.

Во главе Украины должен встать желающий этого всенародно избранный народный герой Богдан Бульба. Власть всегда выражает интересы большинства, и по-другому не бывает. Если во главе страны появляется властный маньяк-вор, это происходит только с разрешения большей части населения, которое совсем не всегда народ. В апреле 2016 года Украина неожиданно получила шанс выбрать первого порядочного и доблестного президента в своей новой истории, и Максим должен сделать все, чтобы это произошло.

Записав сообщение для сетей Казацкой республики о том, что Треугольник начинает новую оголтелую кампанию по дискредитации Богдана Бульбы путем создания его негативного образа, о скором появлении в эфире его якобы бывших товарищей и сослуживцев, которые будут наперебой придумывать о нем небылицы и гадости, Максим задумался. Список гадостей уже, конечно, внесен в «темники»-инструкции администрации президента своим наемникам. Добавив, что сейчас на Сотника будут заведены новые уголовные дела, высосанные из пальца, целью которых будет утверждение, что он совсем не рыцарь без страха и упрека, а такой же, как и все – обычный человек с множеством грехов. Без героического ореола народный вождь не победит, поэтому он должен его лишиться, и способы здесь не важны.

Максим, Орна и Олеся смотрели, как СМИ Треугольника раскручивали двойника их друга, пытаясь перехватить инициативу, которой они давно лишились. В офицерском кафе Семен Валяйбаба говорил, что в октябре все, наконец, в крайини будэ добрэ, только надо немного подождать, пока армия все сделает на благо народа. Никакой реакции командования ВСУ на вопиющие публичные нарушения офицером воинского устава и Треугольника на нарушения им закона не было и в помине. Это означало только одно – власти участвовали в этом деле по самые уши, которые из него торчали, не скрываясь. То, что армия по конституции занималась только защитой государства от внешней агрессии и не действовала внутри страны, никого не волновало. У ВСУ в принципе не было полномочий и рычагов для контроля выборов, кроме патрулей с автоматами. Выступление Валяйбабы утром в понедельник 5 апреля было незатейливой фейк-имитацией. Никто, конечно, никаких выборов в октябре проводить не собирался, задачей было уменьшить явку на Референдум 14 апреля, а то и сорвать его. Капитан 27 десантно-штурмовой бригады был явным ставленником Треугольника, и хранители должны были найти этому доказательства.

Присоединившийся к друзьям Богдан сказал, что инициатива одиночки Валяйбабы не поддержана в армии, где Сотник имел своих сторонников и соратников во всех родах войск – в авиации, что недавно видели хранители, во флоте, в ракетных дивизионах, артиллерии, ПВО, механизированных и танковых бригадах, во всех семи десантно-штурмовых бригадах, трех полках Сил специальных операций, шести центрах информационно-психологических операций, во всех четырех оперативных командованиях и в генштабе. Сотнику сообщили из 27 бригады, что капитан Валяйбаба не являлся профессиональным десантником, а был переведен три месяца назад из моторизованной бригады. Особой политизированностью командир роты не отличался, известности не имел, а на его неожиданное выступление ни с того ни с сего из Киева приехали три ТВ-канала, принадлежащие Треугольнику, получив доступ в закрытую воинскую часть по звонку из администрации президента.

Целый день наемные СМИ власти раскручивали Валяйбабу без его участия, традиционно мешая ложь с правдой. Ярких событий в его жизни не было, но это никогда и никого не останавливало. Раздувание капитана происходило в продажном эфире в немыслимых размерах. Раскручивание шло по устаревшему шаблону и трафарету и уже не достигало такого эффекта, как совсем недавно, когда из плохо образованных пустышек СМИ пытались сделать личности, но только в эфире. Потом они получали звание Героя Украины, начинали бредить о политике, все крутили пальцами у виска, а заказчики очередного провального PR икали.

Вечер на удивление прошел спокойно. Хранители вели репортажи и беседы со зрителями и слушателями в прямом эфире, и их ежедневное число в сетях и на сайте Казацкой республики уже превышало полтора миллиона человек, которых волновало будущее Украины. Сотник работал со своими многочисленными штабами, уточняя механизм голосования 14 апреля. К вчерашнему выступлению Валяйбабы большого интереса в стране не было, несмотря на бешеные усилия провластных СМИ и ТВ раскрутить двойника Богдана Бульбы. В измученной коррупцией Украине больше никто не верил ни в какие очередные и внеочередные выборы, черт бы их взял все совсем.

Сотник собирался проводить референдум без всякой бюрократии, и это было совершенно правильно. Никаких списков избирателей не составляли, и покупать их базы данных на черном рынке было неприемлемо. Не стали составлять огромные амбарные книги, в которых граждане расписывались бы напротив своей фамилии, печатать бюллетени и заказывать урны. В 12 часов 14 апреля все, кто хотел банду Треугольника геть, горожане и селяне, приглашались прийти на центральные площади всех двадцати областных центров и поставить свои подписи в палатках, которые будут развернуты штабами партии «Богдан Великий», в которую за первую неделю ее существования уже вступило пятьсот тысяч человек, и это было только начало. С такой армией, а она точно будет, можно было занимать областные и районные администрации без единого выстрела и объявлять проведение Конституционного совещания, которое определит будущее Украины.

Было ясно, что референдум будет по-настоящему народным, и все должно решиться в Киеве и Переяславе-Хмельницком, на который с надеждой смотрела вся страна. По опросам банду жуликов и воров не хотели восемьдесят пять украинцев из ста, однако гладко было на бумаге, поэтому забывать про возможные овраги не следовало, ибо по ним

ходить. Все зависело от количества народа, которому по конституции принадлежала власть в Украине, который выйдет на площади огромной страны в полдень 14 апреля. По-другому с властными шулерами, у которых легитимным могло быть только воровство из бюджета и издевательства над людьми, было нельзя, и это понимали все разумные и культурные люди.

Основные столкновения должны были произойти в Киеве в день референдума, и к ним готовились обе стороны. Обычно для погромов и убийств своих политических противников Треугольник использовал националистов, которых наводили на цель и прикрывали полиция и спецслужбы по приказу из Киева. Против Сотника этот прием пока не применялся. Все работавшие по заказам украинские экстремисты, проводившие платные митинги и пикеты, были известны наперечет, поддержка их в обществе составляла менее одного процента, они всегда нападали со спины пятеро на одного и боялись тех, кто мог дать им отпор. А уж Богдан Бульба точно был не из тех, на кого можно было напасть безнаказанно, даже впятером и со спины.

Сразу же после приезда в Переяслав и регистрации партии «Богдан Великий», Сотник заявил, что того, кто тронет его сторонников пальцем, он тронет саблей, и возмездие не заставит себя долго ждать. Все в стране, конечно, знали, что народный герой не бросает слов на ветер и не даст в обиду никого из соратников. В государстве с огромным количеством оружия на руках у населения за Богдана Бульбу было большинство, и никто бы не стал церемониться с напавшими со всей дури на его штабы титушками-найманцами, адреса которых были хорошо известны. А уж после мгновенных рейдов спецназа Казацкой республики по восстановлению территориальной целостности Украины в Ужгород и Черновцы и отбитых без единого выстрела нападений наемников на Переяслав, громить штабы Сотника могли решиться только сумасшедшие.

В конце дня хранители потренировались в тире на полигоне в стрельбе по движущимся мишеням, не зная, как это им совсем скоро пригодится, порадовались успехам Олеси, поужинали и легли спать. Каждый день приносил свои сюрпризы, которые по утрам нужно было встречать во всеоружии.

Утро вторника 5 апреля выдалось теплым и безветренным, но совсем не спокойным. На сайт Казацкой республики пришло приглашение Богдану Бульбе от Семена Валяйбабы приехать завтра в знаменитый Чигирин, родовое гнездо Богдана Хмельницкого, где в десять часов состоится конференция политиков и экспертов, а также сторонников самого капитана о будущем украинской державы. Все СМИ Треугольника як обпеченные тут же начали ее трансляцию, пытаясь сделать главной новостью дня.

Прослушав приглашение трижды, Максим сказал Богдану, что это, конечно, ловушка, устроенная для того, чтобы его выманить из Переяслава, где покушение на главу КР устроить было бы очень проблематично. Неясно было, кто участвует в завтрашнем собрании, его повестка, известен был только организатор. То, что о нем наперебой рассказывали ангажированные средства массовой информации, которые ничего не делали без денег и приказа, также говорило само за себя. Еще через час с пометкой «Молния» ТВ-каналы передали, что Самая Верхняя Рада переименовала город Переяслав Хмельницкий в Переяслав большинством голосов, и это, конечно, не лезло ни в какие ворота.

Убрать из названия великого города казацкой славы имя первого по значению украинского гения, который сохранил свой народ от полного истребления и дал ему государственность, могли только посланники дьявола, которые с конца XX века чувствовали себя хозяевами огромной и богатой черноземной страны. Грицки и Семены, родства не помнящие, даже не понимали, что без Богдана Хмельницкого и его героев не появились бы на свет божий, но это было им все равно, так как в глазах у них стояли гривны, и ничего кроме гривен.

Приглашение в город великого гетмана и переименование его второго города было явным вызовом Богдану Бульбе, его политическому наследнику, и он его принял, подтвердив свой приезд на никому неведомую конференцию. Теперь Сотника никто не мог обвинить в отталкивании от себя других представителей гражданского общества, желавших перемен, в авторитаризме и грядущей узурпации власти.

Записав небольшую лекцию о том, что и в каких условиях вековой польской оккупации сумел сделать Богдан Великий и его рыцари для создания Украины, которую закончил словами, что раз у Самой Верхней Рады нет не только исторической памяти, гордости за подвиги предков, но даже и ума, то ее смело можно считать каликой, Максим присоединился к заседанию штаба, обсуждавшему завтрашнюю поездку.

В Чигирин решили ехать тем же отрядом, что и в Ужгород и Черновцы. Напасть на украинских героев, только что подавивших сепаратистский мятеж в стране, не осмелился бы никто, кроме иностранных наемников. По дороге в Чигирин и особенно обратно следовало ждать и ракеты с беспилотника, и нескольких засад.

Максим, испытывавший холодную ярость от переименования Переяслава-Хмельницкого, слушал разумные предложения начальников разведки и РЭБ, предусмотревших все средства защиты своего командующего от завтрашней внезапной атаки. Все было бы хорошо, если бы война с Треугольником была не гибридной, в которой сильно проигрывал тот, кто первым открывал огонь. Тот, кто добавил бы новые трупы к погибшим на Донбассе, явно терял бы симпатии украинцев, на что, собственно, и рассчитывали власти, раз за разом провоцируя Сотника на кровавую бойню, к счастью, пока без успехов.

После совещания Максим попросил Богдана отвести его к обеим диверсионным группам, которых даже при желании найти в городе было бы также трудно, как в Конотопе его знаменитых ведьм. Рассказав молчаливым профессионалам историю о том, как польские спецслужбы летом 1652 года устроили засаду на Богдана Хмельницкого на его любимой пасеке в Субботове и как их стерла в пыль Тайная Стража гетмана, московский историк увидел, что она понравилась и Сотнику, и этим двадцати удивительным парням, к которым он испытывал бесконечное уважение. В свое время Максим написал книгу о Группе специального назначения «Вымпел» Комитета государственной безопасности СССР и знал, что умеют и могут сделать диверсанты, например – впятером совершить переворот в Африке. Многое из рассказов гениев бесшумной войны в книгу не вошло, но и того что осталось, хватало, чтобы быть от этих невероятных подвигов в полном восторге.

Мастера своего дела сразу же стали обсуждать детали этой необычной завтрашней операции, предусматривая все возможные варианты нападения и пути отхода. Ответом на действия Треугольника должна была стать засада на засаду, а если понадобится – то и несколько. Понадобилось.

Сто пятьдесят километров от Переяслава до Чигирина кортеж Сотника мог преодолеть меньше, чем за два часа, переправившись через Днепр у Канева и Золотоноши. Кроме этих двух дорог вернуться домой было можно и окружным путем, через Кременчуг. Вариантов поездки было несколько, но Богдан заявил, что не будет подвергать опасности мирных жителей, а его соратники готовы ко всему давным-давно. Начальники всех направлений штаба и весь его личный состав занялись изучением маршрутов и самим Чигирином, не имевшим военного гарнизона, используя все беспилотники и обе станции радиоэлектронной борьбы.

Довольные заданием обе группы диверсантов занимались необходимыми делами для обеспечения спецоперации, и Максим был уверен, что им нашлось и важное занятие в порту, без которого победа была невозможна. В Переяславе все пришло в движение, и подготовка к чигиринской конференции шла на всех парах.

Под руководством одного из лучших снайперов Украины хранители два часа тренировались на стрельбище в стрельбе по конечностям. В Оружейной комнате штаба они пополнили запас патронов, и Максим с удовольствием надел на себя потяжелевший поясной патронташ. Друзья подробно обсуждали завтрашний день, стараясь предусмотреть что можно и нельзя. Гибридная война была новым видом военного искусства, который рождался прямо на глазах общими усилиями хранителей.

В четыре часа утра две хонды, три внедорожника, два автобуса с офицерским спецназом и мобильная станция радиоэлектронной борьбы, с растворившимися впереди на своих минивенах и нивах диверсантами обеих групп, выехали из ночного Переяслава серыми тенями, за полчаса промчались шестьдесят пять километров по пустой дороге до Золотоноши, пересекли длинный мост через Днепр и еще через час, миновав спящие Черкассы, благополучно прибыли в еще лежащий в рассветной дреме Чигирин. Разведчики, находившиеся в городе со вчерашнего дня, доложили, что воинских формирований в нем нет, и только около пятидесяти сторонников Валяйбабы остановились в местной гостинице. Беспилотники контролировали воздушное пространство, офицерский спецназ выставил усиленные патрули на всех шести въездах в Чигирин. Диверсанты искали места, удобные для засад и снайперов, и все шло по разработанному вчера плану, который мог быть нарушен в считанные минуты врагом.

Дождавшись доклада, что в соседнем Ванино все готово, кортеж Сотника, в котором монахи RTF вышли в прямой эфир, выехал к гетманскому хутору Субботов, где Богдан Бульба возложил цветы к замечательному памятнику Хмельницкому. Хонда хранителей ненадолго остановилась у трех колодцев с водой, защищающей на три часа от нечисти и ее вытребенек на киевской Лысой Горе. Максим, Орна и Олеся, прочитав табличку о том, что на архитектурно-историческом памятнике нельзя готовить шашлыки и пасти скот, набрали по фляжке волшебной воды, не понравившейся выпрыгнувшему размяться Диогену, и встали на свое место в ожидавшем их кортеже. Машины вернулись в Чигирин и остановились перед парком на Замковой Горе, где на круговой площадке с казацким мемориалом Богдана Великого и его рыцарей Сотник и историк почтили память героев и выступили с короткими речами, которые слушали по всей Украине.

Позавтракав чем бог послал вчера с переяславского рынка, Богдан Бульба с побратимами в десять часов отправились в районный Дом культуры, где до обеда не было занятий в музыкальной школе и посетителей в библиотеке. В РДК было все в порядке, рядом с ним была развернута станция РЭБ и кружили дроны, но опасность нападения с воздуха никуда не исчезла. Впрочем, Максим пока не ждал от Треугольника какой-то смертельной гадости и, глядя на спокойного Диогена, почему-то был уверен, что покушение будет совершено на обратном пути. Захватывать в плен несговорчивого народного героя Треугольнику не было смысла, тем более все помнили, чем закончилась недавняя попытка задержания хранителей депутатами-шпионами Гривной, Барылой и сорока их наемниками, без затей и надежд на выздоровление сидевших в психиатрической лечебнице.

В конференц-зале РДК сидело человек двадцать и стояли три камеры провластных ТВ-каналов, к которым присоединилась приехавшая с Сотником группа RTF. Богдан Бульба поклонился и сел на отведенное ему место за круглым столом. Хранители вчетвером дружно расположились на лавочке у входа, побратимы и спецназ охраняли своего командующего, а к Дому культуры валом валили чигиринцы, узнавшие о приезде народного героя. Прямой эфир показывал начавшуюся конференцию, которую друзья смотрели по смартфону.

Разговор уже продолжался около двух часов, достаточных для того, чтобы перекрыть засадами все дороги от Чигирина до Переяслава. Слушая выступления, Максим пожалел, что предложил Богдану в них участвовать. Было очевидно, что после неудачной раскрутки его двойника Семена Валяйбабы Треугольник сделал попытку выманить Сотника из Переяслава для ликвидации, которая оказалась удачной, во всяком случае, пока. Командующий КР находился в двухстах километрах от своего опорного пункта, и сегодня власти могли убрать наконец свою главную головную боль и надолго остаться у государственного корыта, чтобы грабить Украину до полного истощения ее чернозема.

Третьеразрядные полуграмотные эксперты, вышедшие в тираж министры, платные блогеры, так называемые лидеры общественного мнения и прочая информационная сволочь несли повторяемую десятилетиями чушь ни о чем, и среди них выделялся один, хорошей фамилии, запальчиво произносивший около трехсот слов в минуту и ухитрявшийся не сказать ничего. Семен Валяйбаба, не гладя Сотнику в глаза, как офицер-десантник, участвовавший за деньги и звание в провокации, пробубнил написанную не им речь без всякого смысла, с традиционным набором фраз про страну «в стани вийны», раскачивании лодки с нищими и олигархами, которая почему-то никак не раскачивалась, славе нации и смерти врагам и, конечно, об Украине «понад усэ». Максим слушал набор слов об осенних выборах в алчную до рвоты Самую Верхнюю Раду, которые все изменят, и хотел сказать, что враги Украины окопались на Банковой, а депутатство дискредитировало себя как государственный институт лет на сто. Орна в машине радиоэлектронной борьбы настраивала свою европейскую шпионскую технику на прослушивание звонков из Киева в Дом культуры. Номера Валяйбабы штаб КР установил еще вчера, но вряд ли кураторы из Треугольника будут их использовать, разве только выжив из ума совсем.

Умница Сотник, с трудом дождавшись своей очереди, сказал, шо «цэ всэ вже було», что горбатую СВР может исправить только могила, а устроить счастливую жизнь для украинцев можно будет только после того, как властная банда «пидэ гэть», и никак по-другому. Не дожидаясь окончания болтовни, явно оплаченной его врагами, Сотник попрощался с присутствующими в конференц-зале и вышел с побратимами на площадь перед РДК, где его выступления ждали тысячи чигиринцев. Богдан приветствовал толпу, которая ответила ему восторженным ревом, и спросил у потомков гвардейцев Хмельницкого, что бы сделал с подобным Треугольником их земляк-гетман и его полковники, удара которого враги Украины с трепетом ждали как вол обуха. Переждав хохот, Сотник представил горожанам членов чигиринского штаба партии «Богдан Великий» и призвал всех участвовать в референдуме, чтобы отряхнуть наконец этих жирных вшей с народного воротника. Он напомнил всем слова гетмана, что нельзя пахать землю волками – их за уши не удержишь, добавил, что судьба Украины свершится совсем скоро, и, делая фото с горожанами, добрался до кортежа, который тронулся к северному выезду из Чигирина.

Пока все шло по разработанному в Чигирине плану, и разведчики сообщали, что на черкасских дорогах у Новоселиц и Чернявки и у объездного шляха через Кременчуг в начале двенадцатого появились хорошо замаскированные засады на боевых машинах пехоты, с пушками и гранатометами, готовые расстрелять и раздавить кортеж Богдана Бульбы. Выехав из Чигирина, машины Сотника у Рацево свернули на Витово, где в порту стояли пришедшие ночью из Переяслава три больших катера. На их борта быстро погрузился отряд КР, а в кортеж села вторая диверсионная группа. Автомобили с закрытыми окнами двинулись к главной черкасской дороге выполнять свою часть операции.

Набрав сходу двадцать узлов в час против течения, катера Богдана Бульбы двигались вверх по Кременчугскому водохранилищу. Впереди были черкасский и каневский мосты, на которых, конечно, будут ждать засады. Семьдесят километров по воде маленькая переяславская эскадра прошла за два часа, и впереди наконец показался Золотоношский мост с аркой для прохода судов.

Набрав максимальные двадцать пять узлов, катера в линию неслись в огромный проход Черкасской семнадцатикилометровой дамбы-моста. Ощетинившись гранатометами и снайперами на баке, юте и по бортам, эскадра летела на мост, по которому сновали автомобили, и она могла запросто получить огневой залп, за которым, несмотря на все предосторожности, можно было и не уследить.

Когда до моста осталось сто метров, напряжение на палубах катеров достигло наивысшего предела. В этот момент на обоих концах арки началось движение, вдруг ударили автоматы, и тут же наступила тишина. Катера замедлили ход и под мостом успешно взяли на борт первую диверсионную группу, захватившую старшего засады Треугольника, которая успела доехать в Черкассы, узнав, что Богдан Бульба уходит из Чигирина по воде. Орна тут же взяла на контроль его смартфон, куда вот-вот должны были позвонить начальники. Олеся готовила к публикации эффектные видео трех засад вокруг Чигирина, Диоген с Сотником и Максимом допрашивали пленного, мозг которого посланец Солохи взял под контроль, и катера неслись по Днепру на север, оставляя за кормой эффектные пенистые буруны.

Пока все шло, тфу-тфу, без сучка и задоринки. Враг опять и опять не успевал за хранителями, которые, как всегда, готовились к любым ответным ударам. Дроны, сделав свое дело и выработав пятичасовой ресурс полета, стояли на палубах. Оставался заключительный этап бескровной пока чигиринской спецоперации.

На Каневском мосту Треугольник успевал приготовить переяславцам такую встречу, от которой можно было и не отбиться. Однако на то и щука в реке, чтоб карась не дремал, а Сотник уж точно карасем не был. На всем протяжении Днепра от Канева до Черкасс великая река была забита островами и островками под завязку, и катера шли вперед со скоростью не более пятнадцати узлов. Максим вздохнул спокойно, когда готовые к нападению катера прошли самые опасные места у Матвеевки и Плавучего и миновали изрезанное устье древней Роси у села с веселым названием Крещатик.

Когда до Каневского моста оставалось расстояние не более двух выстрелов из гранатомета и вот-вот должно было начаться мелководье, эскадра Богдана Бульбы перед маленьким островком резко свернула вправо и аккуратно вошла в небольшую бухту у села Келеберда. Высадившись по штормовым трапам, отряд поднялся на берег, где его на первой же улице ждал кортеж, благополучно с предупреждением и съемкой проехавший через засаду у Чернявки. Кортеж, оставив впереди слева Каневский мост, рванулся вперед и у Софиевки был встречен офицерским отрядом родного переяславского гарнизона, контролировавшего оставшуюся дорогу домой.

Еще в катер старшему засады позвонил некто и, ругаясь на чем свет, требовал отчета о гибели Сотника. Старший, впечатленный вмешательством Диогена в его мозг, отвечал как надо, и под запись удалось выяснить, что все засады наемников на Богдана Бульбу на земле и воде заказал глава администрации президента Украины, взяв для этого деньги, конечно, из бюджета.

Наемника в прямом эфире, с напутствием: «больше не шалить», высадили на остановке перед Переяславом, и в четыре часа дня кортеж Богдана Бульбы в полном составе и без потерь въехал в столицу Казацкой республики. Чигиринская спецоперация была проведена без единого выстрела и капли крови, и это было самым главным.

Выставить двойника, набравшего небывалый авторитет Сотника Треугольнику не удалось. Видео четырех засад, допроса пленного наемника и запись разговора с ним главы администрации президента вечером вторника шестого апреля были выставлены в интернет на всеобщее обозрение, и их смотрели миллионы людей по всему миру.

Отряд дружно поужинал, и хранители пошли отдыхать после тяжелого дня, надеясь, что утро среды будет, наконец, спокойным. Не тут-то было.

Сразу же после экспертизы сокровищ Богдана Хмельницкого в Музее казацкой славы Максим и Орна переехали из своего временного пристанища в гостиницу «Пектораль» рядом со штабом, в которой жили все старшие командиры КР, включая Сотника. В прихожей была устроена удобная постель для Диогена, который, впрочем, как и все порядочные коты, любил гулять сам по себе. Архив и реликвии великого гетмана стали, слава богу, музейными ценностями, и можно было не сомневаться, что после противостояния Сотника и его соратников с Треугольником их увидят Россия, Беларусь и весь мир. Музей казацкой славы продолжал охранять Субботовский курень, и в Переяславе-Хмельницком сокровищам гетмана ничего не угрожало. Начальник химзащиты быстро сделал анализ воды из трех субботовских колодцев, и в ней не оказалось ничего необычного, возможно из-за того, что со времени наполнения фляг в источниках прошло не три, а пятнадцать часов. Проверять ее на антидьявольские свойства было нужно, конечно, в Субботове.

Хранители с удовольствием сняли поясные кобуры, чтобы прийти в себя после нервного дня, но не успели. Орне позвонил явно взволнованный брат Винцент и сказал, что состав морока наконец расшифровали, но чтобы его воспроизвести, нужно какое-то особое растительное вещество, формулу которого легат тут же переслал по своим защищенным бернардинским смартфонам. Максим, который взял трубку у Орны, показал эту формулу Диогену, а сам по наитию заявил монаху, что это вещество, без сомнения, находится в траве бокка с Лысой Горы, и четвероногий хранитель, глядя на латинские буквы и цифры, утвердительно наклонил свою усатую голову.

Закончив разговор, Максим связался с Солохой, которая согласилась с интуитивной догадкой историка о траве бокка и добавила, что эта трава вылезет из земли на свет божий со всей зеленью вот-вот, но соваться за ней без колодезной субботовской воды и Диогена на Лысую Гору опасно для жизни и здоровья. Сообщив брату Винценту, что нужное ему растение и его местонахождение уверенно определено и что вот-вот хранителям понадобится скорая воздушная помощь, историк и его румынка закончили трудовой день, когда наступила среда 7 апреля.

Утро в штабе началось как обычно. Хранители беспрерывно отвечали на комментарии и обсуждали с украинцами вчерашнюю поездку в Чигирин и засады на Сотника. Треугольник привычно не реагировал на свои очередные преступления, и ему все сходило с рук. Сходило и сходило, вызывая все большую ненависть всех добрых людей, а потом из них выступил народный герой и вождь Богдан Бульба. С утра среды независимые соцопросы показали, что участвовать в референдуме через неделю будет девяносто пять процентов украинцев, а рейтинг доверия населения к существующей власти опустился до нуля – туда ему и дорога. Семен Валяйбаба в 27 десантно-штурмовую бригаду не вернулся и спешно был отправлен в распоряжение командования, и очень правильно сделал. За семь дней до народного волеизъявления началась агония правящего режима, которую видели все, у кого еще не повылазили очи мов курячи яйця от бюджетного воровства.

В полдень Орна получила сообщение от брата Винцента о том, что в Европе на хорошо известные спецслужбам ЕС подставные счета нескольких ведущих украинских партий и их лидеров, имеющих проходной рейтинг в Самую Верхнюю Раду из креатуры администрации президента Украины, пришли крупные суммы валюты. Максим доложил об этом штабу и добавил, что началась очередная инфоатака Треугольника на Переяслав, на этот раз с помощью профессиональных растаскивателей электората. Украинские партии создавались, как правило, финансово-промышленными группами олигархов и при появлении в Самой Верхней Раде выполняли их волю, обманывая необразованных провинциальных избирателей словесной шелухой ораторского искусства и отвлекающими фейк-имитациями. В 2016 году о продажности большей части хохлиного политикума знали все, но в никакой постсоветской демократии власть, к сожалению, выражала интересы большинства, предками которого были крепостные рабы, и по закону украинские казаки ничего не могли с этим сделать.

Партийные говоруны, холеные до рвоты, как тараканы на булгаковских бегах, полезли на ТВ-каналы, и СМИ день и ночь с упоением считали неожиданную прибыль. Гомон в эфире стоял небывалый, и все политвожди хором пели старую песню «Выбери меня, выбери меня, птицу счастья завтрашнего дня». Они пели так хорошо, что опять могли ввести в глухое заблуждение-оману часть избирателей.

Чтобы спокойно подумать, Максим и Орна, не забыв Диогена, пошли на берег Днепра и на катере КР вышли в Кременчугское водохранилище. Глядя на быстротекущую воду, московский историк размышлял о том, что можно противопоставить этой атаке Треугольника, холопы которого криком кричали, что для счастья всех украинцев нельзя менять государственную систему, а можно только провести внеочередные выборы, например, осенью.

Думать пришлось долго, и Диоген с интересом наблюдал за этим процессом. Только массовое выступление народа могло привести к перехвату власти, и устроенный информационный хаос, который так любят украинцы, мог этому помешать.

Придумал! Максим почесал Диогена за ухом, доставив коту большое удовольствие, рассказал все Орне и попросил отвести катер к берегу.

Вернувшись в штаб, историк достал из сейфа рукопись Тайной Стражи полковника Максима Гевлича. Самое время почитать записи своего геройского предка и вспомнить подвиги его рыцарей.

Максим аккуратно разложил на столе все двадцать восемь страниц рукописи своего предка и стал читать историю подвигов Тайной Стражи Богдана Хмельницкого, совершенных почти четыреста лет назад. Уже на первой странице он стал медленно проваливаться в прошлое, и дым от выстрелов запорожских пушек уже почти затянул неяркое апрельское солнце.

«Шум и движение происходили в казацком лагере. Подошедшее от Ладыжина польское войско устраивало лагерь на Удыче, и всем было ясно, что грядет большая битва.

Полковник Тарас Бульба, выбранный в поход наказным атаманом, приказал собраться всем казакам и, когда все встали в круг и затихли, снявши шапки, сказал:

– Слушайте же, панове! Подкапываться и карабкаться к ляшскому табору – совсем не казацкое дело. Поляки долго не усидят и сами выйдут в поле. Разделяйтесь же на три кучи и становитесь перед тремя воротами лагеря. Перед главными воротами – восемь куреней, перед двумя другими – по пять куреней. Дядькивский и Корсунский курени – на засаду! Титаревский и Тимашевский курени – на запас с правого бока обоза! Стебликивский верхний и Щербиновский – с левого боку! Да готовьтесь, молодцы, которые позубастее на слово, задирать неприятеля. У ляхов пустоголовая натура, выйдут из лагеря сами. За работу же, братцы, за работу!

Так распоряжался наказной атаман, и все поклонились ему в пояс и, не надевая шапок, отправились по своим таборам, говоря: «Доброе слово сказал полковник!» Все начали снаряжаться, пробовали сабли, насыпали порох из мешков в пороховницы, выставляли возы в ряды и готовили коней.

Уманский куренной атаман Остап повел своих казаков в засаду и скрылся с ними за лесом у Кузьминой Гребли. Казаки, пешие и конные, выступали к трем воротам, и один за одним валили курени Уманский, Поповичевский, Каневский, Стебликовский, Гургузив, Титаревский, Тимошевский и все остальные.

В польском лагере услышали казацкое движение. Все высыпали на вал, польские витязи в убранстве один другого красивее, в шитых золотом кафтанах, с саблями и ружьями в дорогих оправах, и всяких дорогих убранств на них было много, и множество всякой шляхты за ними.

Казацкие ряды тихо стояли перед валами. Не было на них ни на ком дорогой одежды и доспехов, только кое-где блестела позолота на оружии. Выехали три запорожца из рядов, все зубастые на слова, и отпустили в сторону неприятеля едкие шутки, да так, что все засмеялись казаки.

– Отступайте, отступайте скорей от валов, – закричали куренные, ибо ляхи не выдержали едкого слова. Едва только посторонились казаки, как грянули с валов картечью.

Ворота лагеря отворились, и выступило ляшское войско. Впереди ровным конным строем выехали шитые гусары, за ними – кольчужники, потом – латники с копьями, затем особняком ехали лучшие шляхтичи, не хотевшие мешаться в ряды с другими. Потом опять шли ряды, и выехал толстый полковник, и еще ряды, и позади всех последним выехал низенький полковник

– Не давать им строиться и становиться в ряды! – закричал Тарас Бульба. – Разом напирайте на них, все курени! Оставляйте прочие ворота! Титаревский курень, нападай сбоку! Дядькивский курень, нападай с другого! Напирайте, смешивайте и разделяйте их!

И ударили со всех концов казаки, сбили и смешали ляхов и сами смешались. Не дали даже им выстрелить, сразу пошло дело на сабли и копья. Все сбились в кучу, и каждому привел случай показать себя. Как стройный тополь, носился по полю знатнейший из панов на буланом коне своем. Двух запорожцев разрубил, Федора Коржа, доброго казака, опрокинул и убил вместе с конем, многим снес головы и молодому казаку Кобите вогнал пулю в висок.

– Вот с кем бы я хотел попробовать силы! – сказал незамайковский куренной атаман Кукубенко. Полетел он на коне пану в тыл и сильно вскрикнул, так что вздрогнули все от нечеловеческого крика. Напуганный, метнулся панский конь в сторону, и достал Кукубенко ляха ружейной пулей. Вошла в спину ему горячая пуля, и свалился пан с коня. Хлынула дворянская кровь и выкрасила алым золотой кафтан. А Кукубенко уже бросил его и пробился со своими незамайковцами в другую кучу.

Почувствовали ляхи, что дело становится слишком жарко, отступили и перебежали поле, чтоб собраться на другом конце его. А низенький полковник махнул на стоявшие у ворот четыре свежих сотни, и грянули оттуда картечью в казаков. Но мало кого достали, пули хватили по казацким быкам, дико глядевшим на битву. Взревели быки, испуганные поворотили на таборы, переломали возы, но Остап, вырвавшись с уманцами из засады, с криком бросился навпереймы. Повернуло назад все бешеное стадо и метнулось на польские полки, опрокинуло конницу, всех смяло и рассеяло.

– О, спасибо вам, волы! – кричали казаки, – служили вы походную службу, а теперь и военную сослужили! – И ударили с новыми силами на неприятеля.

Много тогда перебили врагов. Многие показали себя: Метелица, Шило, оба Писаренки, Вовтузенко, и немало было всяких других. Увидели ляхи, что плохо дело, выкинули хоругвь и закричали отворять ворота. Со скрипом отворились ворота и приняли толпившихся, как овец в овчарне, всадников.

Казаки отступили, готовясь идти к своим куреням. Полковник Тарас, не теряя времени, установил их в три табора, обнесши их возами в виде крепостей. Двум куреням повелел он утыкать часть поля у леса острыми копьями, изломанным оружием, обломками копий, чтобы загнать туда неприятельскую конницу. На поле битвы опустилась ночь, за которую к ляхам подошла подмога.

Утром загремели литавры и запели трубы, и из польского лагеря выступило неприятельское войско. Ляхи стали тесно наступать на выстроившихся казаков, блистая медными доспехами и целя пищалями. Как только увидели казаки, что польское войско подошло на выстрел, все разом грянули в пищали и палили из них не переставая. Ряды за рядами задние заряжали самопалы и передавали передним. Почувствовали ляхи, что густо летели пули и жаркое становилось дело, и когда попятились назад, то многих не досчитались в своих рядах.

Отступив, поворотили поляки на казаков пушки. Тарас издали увидел, что будет беда Незамайковскому и Стебликовскому куреням, и зычно крикнул:

– Выбирайтесь скорей от возов, и садись всяк на коня!

Не успели все отбежать от возов, как грянули огромные чугунные пушки, и много нанесли они горя. Как и не бывало половины Незамайковского куреня!

Как же вскинулись казаки! Как схватились все! Как закипел куренной атаман Кукубенко, разом вбился он с остальными незамайковцами в самую середину неприятеля! В гневе иссек он в капусту первого попавшегося ляха, многих сбил с коней, пробился к пушкарям и отбил пушку. А уж там хлопочет уманский куренной атаман Остап, и Степан Гуска уже отбивает главную пушку. Там, где прошли незамайковцы – так там и улица, где поворотились – там и переулок. Редели ряды врагов, и снопами валились ляхи! А у самых возов – Вовтузенко, а спереди – Черевиченко, а у дальних возов – Дегтяренко, а за ними – куренной атаман Вертихвист и дюжий казак Мосий Шило рубили ляхов в капусту.

Выступил вперед знатный лях, пятьдесят слуг приведший с собою. Сбил он на землю Дегтяренко и, замахнувшись на небо саблей, кричал:

– Нет из вас, собак-казаков, ни одного, кто бы посмел противостать мне!

– А вот и есть же, есть такие, которые бьют вас, собак! – сказал и выступил вперед Мосий Шило. И уж как рубились они! И наплечники, и зерцала погнулись у обоих от ударов. Замахнулся всей рукой, а жилиста была крепкая рука, и ударил тяжело ляха по голове. Разлетелась медная шапка, зашатался и грохнулся лях на землю. А там уже выезжал Задорожный со своими, ломил ряды куренной Вертихвист, и выступал Балабан.

– А что, паны, – сказал Тарас Бульба, перекликнувшись с куренными. – Есть еще порох в пороховницах? Не ослабела еще казацкая сила? Не гнутся ли казаки?

– Есть еще, батька, порох в пороховницах! Не ослабела еще казацкая сила, еще не гнутся казаки!

И наперли сильно казаки, совсем смешали все ряды. Все бежали ляхи к своим знаменам, но не успели они вновь выстроиться, как уже куренной атаман Кукубенко ударил со своими незамайковцами им в самую середину и напал прямо на толстопузого полковника. Не выдержал полковник, поворотил коня и пустился вскачь, а Кукубенко далеко гнал его через все поле. Степан Гуска накинул ему с одного раза аркан на шею, весь побагровел полковник, и дюжий размах вогнал в него гибельную пику.

Оглянулись казаки, а уж там, сбоку, Метелица угощает ляхов, шеломя того и другого, а с другого бока напирает со своими атаман Невеличкий, а у возов бьет врагов Закрутигуба, а у дальних возов третий Писаренко отогнал уже целую ватагу. И уж схватились и бьются у других возов.

– Что, паны, – перекликнулся Тарас, проехавши впереди всех. – Есть еще порох в пороховницах? Крепка ли еще казацкая сила? Не гнутся ли еще казаки?

– Есть еще, батька, порох в пороховницах! Не ослабела еще казацкая сила, еще не гнутся казаки!

А уж упал с воза Бовдюг, получив прямо под сердце пулю, и Балабан, куренной атаман и доблестнейший казак, скоро после него грянулся на землю. Успел сказать он, чуя смертные муки:

– Сдается мне, браты-казаки, умираю хорошей смертью: семерых изрубил, девятерых копьем исколол, истоптал конем вдоволь, а уж не помню скольких достал пулей. Пусть же цветет вечно Русская земля!

Упал куренной атаман Бородатый обезглавленным трупом, и Мосия Шило достала самопальная пуля. Пошатнулся Шило, наложил руку на смертельную рану и проговорил:

– Благодарю бога, что довелось мне умереть при глазах ваших, товарищи! Пусть же после нас живут еще лучше, чем мы, и красуется вечно любимая Христом Русская земля!

И вынеслись из тел казацкие души, подняли их ангелы под руки и понесли к небесам. Хорошо будет им там. «Садитесь, казаки, рядом, – скажет им Христос, – вы не изменили товариществу, бесчестного дела не сделали, не выдали в беде человека и сберегали мою веру».

А уж подняли на копье Метелицу. Уж голова другого Писаренко, завертевшись, захлопала очами. Уже надломился и бухнулся на землю изрубленный Степан Гуска. Уже убиты Невеличкий, Задорожный, Черевиченко, и только три куренных атамана оставались в живых. И уже скакал к Тарасу Голокопытенко, со словами, что прибыла к ляхам на подмогу свежая сила, а за ним – Вовтузенко, а следом бежал без коня Писаренко, крича, что новая валит к врагу еще сила. Но стояли еще казаки, каждый бился как молния, на все стороны, действуя и саблей, и прикладом, и копьем, каждый видел перед собой смерть и старался только подороже продать свою жизнь.

На Бульбу наскочило вокруг шестеро, но не в добрый час, видно, наскочило. С одного полетела голова, другой перевернулся, угодило копье в ребро третьего, и четвертый с конем грянулся на землю. Редели сильно казацкие ряды, не досчитываясь многих храбрых, но стояли и держались еще казаки.

Казаки, казаки! Не выдавайте лучшего цвета вашего войска! Уже обступили Кукубенко, уже семь человек только осталось из всего Незамайковского куреня, уже и те отбиваются через силу, уже окровавилась на куренном одежда.

Не выдали казаки лучшего цвета своего войска! Как плавающие в небе ястребы, давшие много кругов сильными крылами, вдруг останавливаются распластанными на одном месте и падают с неба стрелой на землю, так и казаки лучшего Пластуновского куреня, гордости Запорожского войска, ринулись выручать незамайковцев. Это были птенцы из гнезда, которое называлось Сечь, откуда вылетали все те гордые и крепкие, как львы витязи, которым не было цены.

С пластуновским куренным Михайлом Шалэним было всего восемнадцать казаков, но, обученные всем тайнам войны, ринулись они с такой свирепостью, с такой сверхъестественной силой, что целые ряды ляхов разметывались с ужасом перед этими разъяренными вепрями. Страшные, как смерть, текли они поверх врагов, вминая их в землю навсегда, и прорубились к незамайковцам, забрав израненного Кукубенко и его героев, и, закрыв их своими телами, вывели из сечи.

– А что, паны! – перекликнулся Тарас Бульба с оставшимися куренями. – Есть ли еще порох в пороховницах? Не иступились ли сабли? Не утомилась ли казацкая сила? Не погнулись ли казаки?

– Достанет еще, батька, пороху! Годятся еще сабли! Не утомилась казацкая сила! Не погнулись еще казаки!

И рванулись снова казаки так, как бы и потерь никаких не потерпели. Червонели уже всюду красные реки, высоко гатились мосты из казацких и вражеских тел. Взглянул Тарас на небо, а уж по небу тянулась вереница кречетов. Ну, будет кому-то пожива!

– Ну! – сказал Тарас и махнул платком.

Понял тот знак Шалэный, и Пластуновский курень, вырвавшись из засады, ударил по ляхам. Триста витязей, сбереженных полковником Тарасом Бульбой для самого великого дела, мчались на конях стройной кучей с трепетом величия. Вся эта ужасная колонна неслась на ляхов твердо, выступая под свист пуль как под свадебную музыку. Она атаковала с изумительной регулярностью, и ни один воин не выделялся из ее рядов.

Увидели вдруг все, как в бой пошла хладнокровная машина смерти. Равнодушно катилась она по неприятельским рядам, размахивая саблями, как будто бы месила тесто, оставляя за собой пустое и мертвое пространство.

Польские войска, которые приняли казацкий удар поначалу с упорством, вдруг оробели и начали отступать, думая, что казакам помогает Бог. Казацкая конная толпа неслась вдохновенно, не изменяясь, и гнали ляхов прямо на место, где были вбиты в землю колья и обломки копий. Пошли спотыкаться и падать кони и лететь через их головы ляхи. А в это время корсунцы, стоявшие последними за возами, увидев, что уже достанет ружейная пуля, грянули вдруг по врагам из самопалов.

Везде бежали и падали ляхи, устилая своими телами украинскую землю. Отличились здесь многие казаки – Иван Таран, зарубивший краснолицего хорунжего, Федор Бандура, одевший на копье двух его военных слуг, славно бились Якун Шеремет, и Семен Лобода, и Федор Чалый, и Петро Швец, и Иван Чайка, а Максим Тесленко и Павло Череда загнали и заарканили низенького полковника и привязали его веревкой к хвосту коня, понесшего ляха по чистому полю, а Дмитро Музыченко и Василь Чапленко захватили вражескую войсковую хоругвь. Тарас Бульба, как гигант какой-то, отличался в этой ужасной битве, свирепо наносил он свои удары. Ни один из ляхов не остался в живых, все полегли на месте, туда и дорога всем врагам рода человеческого.

И чудилось Тарасу, видел он своим устремленным в будущее сверкающим взором, как поднялся на проклятых оккупантов весь украинский народ. Сорок тысяч лошадей нетерпеливо ржали под седоками. Восемь полков, конных и пеших, в сто тысяч казаков, в суконных алых и синих кафтанах выступали браво и горделиво. Восемь опытных полковников правили ими и хладнокровным движением бровей своих ускоряли или останавливали нетерпеливый поход их. Впереди везли главное запорожское знамя войска, много других знамен и хоругвей развевались вдали.

Отовсюду поднялись казаки – от Чигирина, от Батурина, от Глухова, от Миргорода и Полтавы, от низовой стороны Днепра и от всех его островов. Без счету кони и несметные таборы телег тянулись по полям.

Непреоборимая и грозная казацкая сила была как нерукотворная скала среди бурного моря. Из самой середины морского дна вознесла она к небесам непреломные свои стены, вся созданная из одного сплошного камня. Отовсюду была видна она и глядела прямо в очи мимо бегущим волнам. И горе было кораблю, который несется на нее! В щепы летят бессильные его мачты, тонет и ломится в прах все, что ни есть на них, и жалким криком погибающих оглашается пораженный воздух.

Не погибнет ни одно великодушное дело, и не пропадет, как малая порошинка с ружейного дула, казацкая слава. Пойдет она дыбом по всему свету, и все, что народится потом, заговорит о них!

Когда Максим закончил читать, руки его тряслись, и Орна с трудом успокоила своего историка. Придя в себя, он аккуратно написал на отдельном листе фразу, после чего вложил его в рукопись предка:

«Слава украинским казакам, великим героям всех времен и народов, совершившим удивительные подвиги на благо Отчизны! И пошли все их враги к чертовой матери!»

Позвав Богдана, Максим прочитал ему потрясшее его описание битвы, подивившись гению Гоголя, хорошо знавшего историю украинского казачества. Сотник долго молчал, приходя в себя, а потом два друга говорили о том, что еще надо будет сделать в борьбе с преступной властью, которая не должна победить 14 апреля с помощью силы, лжи и обмана. Потомки великих казацких героев не позволят ей этого никогда!

Успокоившись, Максим рассказал Богдану, что он придумал, и Сотник пришел от этой идеи в полный восторг. Объявить о сенсации было решено, когда вошедшие в раж политиканы начнут надоедать людям пустопорожней брехней.

Вернувшись в штаб, Богдан выступил в эфире с коротким заявлением о том, что существующую на Украине государственно-политическую систему нельзя обновить, а можно только сломать и заменить. Вслед за ним Максим рассказал зрителям о том, как в конце XIV века в Англии во время восстания Уота Тайлера король и его свита сумели затянуть переговоры с победившим народом, отложить требуемые им реформы, а потом убить его вождя и расправиться с мятежниками жесточайшим образом.

Большинство электората хотело слушать только то, что ему нравится, и тех, кто ему нравится и кому оно доверяет. Информационное пространство постоянно пытались захватить и монополизировать власти и олигархи, но полностью сделать этого не получалось. Для того чтобы удерживать на себе всеобщее внимание, зрак страны, административно-финансовых рычагов явно не хватало.

Вечер среды 7 апреля прошел спокойно и не принес новых сюрпризов.

Конец недели Максим наряду с подготовкой референдума в штабе думал, что можно сделать с выплескивавшейся из берегов украинской махновщиной без конца и края. Историк пришел к выводу, что одной из ее причин была слабая власть, традиционно не решавшая проблемы населения. Сменяемые по графику администрации все больше и больше грабили бюджет, а для отвлечения от этого внимания граждан давали им своевольничать, при этом нанимая одних для устрашения других и для мордобоя со смертным исходом. Ничего в этом хорошего не было, поскольку в революционных ситуациях, когда обслуживавшая старый режим продажная и злобная полиция прекращала свое существование, и в стране наступал такой разгул бандитизма и мародерства, от примеров которых, хранившихся в архивах, волосы вставали дыбом.

Вооруженные банды грабили города кварталами, и жители объединялись по домам в отряды самообороны. Бандиты врывались в квартиры и не просто били хозяев, а пытали так, что люди сами доставали ценности из тайников, лишь бы прекратить мучения.

Максим хорошо знал, как в октябре 1917 года, после прихода к власти большевиков, они столкнулись с таким разгулом преступности, который можно представить только в страшном сне. Красногвардейские патрули не могли защитить жителей, и в декабре Феликс Дзержинский, занимавшийся в партии борьбой с царской политической полицией, создал Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией. Предупредив бандитов, что они будут уничтожены, чекисты в городах установили комендантский час, а затем перебили двуногих живодеров и знатоков снятия скальпов с мирных граждан к чертовой матери. Это была первая проблема Советской власти, решенная ВЧК, но совсем не последняя.

С октября 1917 по март 1918 года низложенная трухлявая империя ничего не делала большевикам, поддерживаемым народом. Лозунги «Мир – народам», «Земля – крестьянам», «Фабрики – рабочим» всем нравились в разнородном обществе, измученном многолетним грабежом имперским стадом у трона. Революции происходили совсем не потому, что кучка простых заговорщиков без труда совершала переворот в огромной империи, которая почему-то сразу рушилась, а потому, что двести миллионов граждан, называемых подданными никчемного царя, восставали против самодержца и одного миллиона его провластных холопов, чиновной сволочи, не дающей людям житья и устроившей массовую гибель населения в Мировой войне. Максим еще несколько лет назад описал механизм смены власти в книге «Как взять власть в России?» и точно знал, когда и при каких условиях этот механизм может заработать, например, в виде молоха.

Когда в марте 1918 года, после мирного шествия Советской власти по бывшей империи, изгнанные от казны олигархи, сановники и подхватившая их Антанта начали тут и там создавать белые армии, народ, почувствовавший свободу, был против. Провоцируя, имитируя, делая мерзости и гадости, подкидывая в органы молодой необразованной республики рабочих и крестьян фальшивые списки мнимых заговорщиков, контрреволюционеры развязали в стране кровавую Гражданскую войну, которую большевики выиграли с помощью народа и ВЧК. Не помнящие родства Иваны думали, что в империи их предки были дворянами и жили в полном довольстве, не зная, что на одного дворянина приходилось сто пятьдесят крепостных крестьян, сорок горожан-мещан, одиннадцать священников и семь купцов, а значит, долей их далеких родных была работа в поле или на заводе от зари до зари за нищенскую оплату и батрачество на помещика.

Вечером 9 апреля Максим прочитал хранителям свою старую дипломную работу по истории ВЧК, которую друзья обсуждали полночи.

ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, НКГБ, МВД, МГБ, КГБ СССР:

история органов государственной безопасности.

ВЧК: 1917 – 1922.

Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности при Совете Народных Комиссаров Российской республики была создана 20 декабря 1917 года, заменив Военно-революционный комитет большевиков. Лозунги большевиков «Мир – народам», «Земля – крестьянам», «Заводы – рабочим» поддержала вся огромная страна, но только не те, кто при царизме извлекал из этой огромной империи доход, совершенно не считаясь с жизнями миллионов людей.

Бывшие сановники, высшее офицерство, крупные помещики, всевозможные монархисты, промышленники, купцы, получившие свои огромные состояния не умом и талантом, а интригами, близостью к трону, созданием монополий под прикрытием властей, убиравших за откаты их конкурентов, потеряли неправедные доходы и никак не хотели с этим смириться. Имея огромные, наворованные у народа деньги, они начали готовить свержение Советской власти, организовывали саботаж в государстве, заговоры, восстания, устанавливали связи со странами Антанты, очень заинтересованными в том, чтобы Россия продолжала воевать с Германией на их стороне. Банкиры финансировали контрреволюцию и газеты, клеветавшие на большевиков, спекулянты взвинчивали цены до не раз отодвинутого упора, бандиты грабили и разбойничали.

С этими кровавыми хаосом и анархией, затрагивавшими все население бывшей империи, могла справиться только новая, особая организация, и она была создана.

Председателем ВЧК стал Феликс Дзержинский, занимавшийся в партии большевиков борьбой с охранкой, жандармами и провокаторами. 21 декабря был образован Президиум ВЧК и четыре отдела – Информационный, Организационный, Отделы борьбы с контрреволюцией и спекуляцией.

По мере разрастания противостояния новой власти и бывших, устроивших Гражданскую войну, функции ВЧК изменялись, увеличивались и совершенствовались. В декабре 1917 в ней служили 40, в июле 1918 года – 120 чекистов, а в конце 1921 года – 100 тысяч сотрудников. В Петрограде Комиссия вместе с Советом Народных Комиссаров находилась на улице Гороховой, дом 2, в Москве – на Большой Лубянской, дом 2. Победе в Гражданской войне народная советская власть прежде всего обязана Красной Армии и Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, которая видела, слышала и знала о контрреволюции все, что можно и нельзя.

Дзержинский был, безусловно, лучшим организатором и аналитиком партии большевиков. Он создал такую структуру ВЧК, которая давала возможность не только пресекать, но и предупреждать многочисленные контрреволюционные выступления, которым не было ни конца ни края. Это был гений разведки и контрразведки, которому не мог противостоять никто.

В июне 1918 года на I Всероссийской конференции ВЧК была определена ее гибкая структура: Президиум, председатель, его заместители, секретарь и отделы – Контрреволюционный, Иногородний, Преступлений по должности, Спекулятивный, Военный и вспомогательные. Через месяц были созданы Коллегия и Корпус войск ВЧК. В августе был создан Железнодорожный отдел, ставший Транспортным, а в сентябре – Регистрационно-справочный отдел, занимавшийся оперативным учетом, в том числе изучением захваченных архивов белых армий. Все желающие узнать правду о революции и Гражданской войне 1917–1921 годов, об армиях Деникина, Врангеля, Колчака, Юденича, Краснова, Каледина, Дутова, Унгерна в XXI веке могут это сделать в Российском государственном военном архиве в Москве именно благодаря ВЧК.

В ноябре 1918 года был организован единый Следственный отдел, в ведение ВЧК была передана Бутырская тюрьма. Тогда же Всероссийская Чрезвычайная комиссия объединилась с Военным контролем Революционного военного Совета Красной Армии – военной контрразведкой. В декабре был создан Оперативный отдел, занимавшийся организацией засад, наблюдения, производством обысков и задержаний, арестов. Структура ВЧК совершенствовалась на проводимых дважды в год чекистских конференциях.

В январе 1919 был создан Особый отдел, занимавшийся борьбой со шпионажем и контрреволюцией в армии и на флоте. В феврале Дзержинский создал Секретный отдел ВЧК, занимавшийся борьбой с антисоветчиками там, где это было наиболее опасно для страны. В июне на III Всероссийской конференции ВЧК и местных ЧК был создан Секретно-оперативный отдел, занимавшийся охраной революционного порядка, предупреждением и пресечением контрреволюционных явлений. В сентябре было создано Управление лагерей, только после смерти Дзержинского и Менжинского ставшее сталинским ГУЛАГом.

В ноябре 1919 года управляющим делами Особого отдела, а затем управляющим делами всего ВЧК был назначен Генрих Ягода, при Железном Феликсе честно выполнявший свои обязанности.

В 1920 году в ведение ВЧК перешла Погранохрана. В июле 1920 года Коллегия ВЧК состояла из Ф. Э. Дзержинского, Я. Х. Петерса, И. К. Ксенофонтова, М. Я. Лациса, М. С. Кедрова, В. А. Аванесова, В. Н. Манцева, В. Р. Менжинского, Г. Г. Ягоды, Ф. Д. Медведя, Н. Н. Зимина, С. А. Мессинга, В. С. Корнева. В ноябре при Президиуме Коллегии ВЧК вместо Оперативного было создано Специальное отделение, охранявшее высших руководителей и правительственные объекты. В декабре 1920 в ВЧК была создана внешняя разведка, для которой не было мировых тайн, – Иностранный отдел.

В январе 1921 года Оперативный, Особый и Секретный отделы были объединены в Секретно-Оперативное управление, которое неоднократно реорганизовывалось. Тогда же было создано Экономическое управление ВЧК, занимавшееся борьбой с преступлениями в государственной экономике, экономическим шпионажем, саботажем, спекуляциями. ЭКУ «вело» все наркоматы-министерства огромного Советского Союза.

В январе 1921 года в ВЧК был создан Специальный отдел во главе с Г. И. Бокием. Отдел занимался шифровальной связью, секретным делопроизводством, дешифровкой чужих кодов, наблюдением за режимом секретности во всех организациях СССР, он осуществлял радиоперехват, изготавливал «конспиративные» документы, занимался химией, графологией, фотографией, руководил лагерями особого назначения. В марте в ВЧК был образован аналитический Информационный отдел, готовивший руководству страны доклады и сводки на основе донесений со всей страны.

К концу 1921 года Центральный аппарат ВЧК состоял из следующих подразделений и служб: Секретно-Оперативное управление, Экономическое управление, Управление делами, Административно-Организационное управление, Управление войск, Транспортный отдел, Специальный отдел, Следственная часть, Отдел снабжения, Служба охраны руководителей страны.

После окончания Гражданской войны было принято решение о реорганизации ВЧК, которая была упразднена решением Политбюро ЦК РКП(б) 23 января 1922 года. Вместо нее в составе Народного комиссариата внутренних дел было создано Государственное политическое управление при НКВД РСФСР.

ВЧК и затем ГПУ имели губернские и уездные органы, со штатом: председатель, заведующий следственно-оперативной частью, член-секретарь, следователь, комиссар-разведчик, делопроизводитель, информатор, машинистки, регистраторы, конюхи, шоферы, рассыльные, охрана.

С декабря 1917 года ВЧК не только пресекала, но и предупреждала преступления против народа, который сразу это понял и принял. Эффективность ее работы во многом зависела от народной поддержки. Рабочие, крестьяне, солдаты массово сообщали в Комиссию о контрреволюционных действиях клевретов старой власти. Дзержинский в своих инструкциях первым чекистам писал, что они должны быть вежливыми с врагами, а аресты контрреволюционеров называл «злом, к которому еще необходимо прибегать, чтобы восторжествовали добро и правда». Председатель требовал от чекистов доставать оружие только в случае опасности для жизни, а за необоснованное использование его для выбивания показаний их увольняли из ЧК, арестовывали на три месяца и высылали из столиц. Дзержинский говорил, что каждый чекист должен помнить, что он представитель Советской власти рабочих и крестьян и что всякий его окрик, грубость, нескромность, невежливость – пятно, которое ложится на эту власть.

Арестованные ВЧК контрреволюционеры освобождались, если давали честное слово не вредить Советской власти. Так, например, были освобождены многие генералы и министры Временного правительства Керенского. Чекисты были великодушны к побежденным революцией. Пока те не сорвались с цепи от ненависти к ней. Главный большевик и председатель Совнаркома Владимир Ленин писал: «ВЧК – это то учреждение, которое было нашим разящим оружием против бесчисленных заговоров, покушений на Советскую власть со стороны людей, которые были бесконечно сильнее нас».

После подписания Брестского мира Германией и Советской Россией 3 марта 1918 года страны Антанты начали интервенцию погибшей империи, не задумываясь ударив лежащего раненого под дых. Оккупанты забыли, что раненой была Великая Россия, средств победить которую в природе не существует.

В марте англичане и французы заняли Мурманск, в апреле вместе с японцами – Владивосток, в августе – Архангельск. Они объявили о поддержке всех врагов Советской власти, и в мае сто тысяч военнопленных чехов и словаков взбунтовались по всей объединявшей Россию Транссибирской магистрали. Везде возникали контрреволюционные центры, пытавшиеся вернуть старую власть. В деревне начался драматичный передел земли, полей, лесов и рек. Бывшие развязывали кровавую Гражданскую войну и со всего размаху получили ответ освободившегося от пут невменяемого Самодержавия народа. Ответ на оккупацию и контрреволюцию от имени двухсот миллионов ставших гражданами подданных дала ВЧК. Посеявший ветер пожнет бурю. Туда и дорога.

Промышленники, банкиры, сановники, чиновники, крупные землевладельцы, купцы, не знавшие конкуренции, стали объединяться в антисоветские организации. Спекулянты придерживали продукты и вздували на них непомерные цены. Бандиты и мародеры свирепствовали везде и всюду, грабя и убивая мирных людей ни за понюшку табаку.

Генерал Юденич в начале 1918 года находился в Петрограде и через антисоветское подполье договаривался с германским командованием свергать большевиков. Посол Германии докладывал в Берлин об агонии большевиков и их падении в случае любого крупного наступления немцев. Посол Франции вместе с Борисом Савинковым, эсером-террористом, со словами «Европа не потерпит российского социализма», готовил переворот. Посол Англии активно поддерживал создание на Дону и Кубани белой гвардии, тратя на это астрономические суммы.

На Дону, в Сибири, в Финляндии, получившей независимость от большевиков, формировались белые армии, в Москве и Петрограде готовили путч, мятеж и переворот одновременно, бесчисленные «союзы освобождения России» вербовали офицеров на Дон, и не было этому ни конца ни края.

Первый раз в машину Председателя Совета Народных Комиссаров Владимира Ленина стреляли 1 января 1918 года, затем покушения на вождей большевиков пошли строем. Рабочих, крестьян, солдат, мещан-горожан дружно пытались опять и опять загнать в прогнившее стойло царизма, но не тут-то было. 24 февраля 1918 года СНК РСФСР принял декрет «Социалистическое отечество в опасности», в котором говорилось: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, бандиты, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления».

В первой половине 1918 года ВЧК расстреляла нескольких бандитов, выдававших себя при грабежах и разбоях за чекистов, которые, например, при пытках мирных граждан могли снять с них скальп, а затем полить их головы одеколоном. Однако бывшие дрались за возвращение старой власти и ее кормушек с утроенной силой, и кровавый хаос захлестнул огромную страну огромной волной. 10 июня 1918 года СНК выступил с обращением: «Бандит Дутов, чехословаки, беглые офицеры, агенты англо-французского империализма, бывшие помещики и кулаки объединились в один священный союз против рабочих и крестьян. Если они победят, прольются реки народной крови и снова восстановится власть монархии и буржуазии. Долой изменников-насильников! Смерть врагам народа!»

Гражданская война приняла ожесточенный характер, повсюду – в России, Беларуси, Украине, Поволжье, Сибири, Дальнем Востоке, Прибалтике, Туркестане шли бессудные расстрелы рабочих и крестьян. Чиновники государственных органов, министерств, ведомств, военных штабов, городских и уездных управ, почты, телеграфа, казначейств, банков отказались от службы под командой присланных к ним советских комиссаров. Заводчики специально задерживали заработную плату рабочим, пытаясь вызвать их недовольство, оптовые купцы останавливали поставки продовольствия в города и устанавливали на продукты немыслимые цены. Доходило до того, что в Петербурге саботажники остановили работу даже телеграфных станций, а совет чиновников продовольственных ведомств постановил прекратить поставку продуктов в Москву и Петроград, чтобы революция как можно скорее.

В совет саботажников пришел Дзержинский с чекистами и арестовал вредителей, готовых уморить голодом десятки тысяч стариков, детей, женщин. Перепуганная торговая сволочь пообещала прекратить саботаж и тут же была освобождена, сдав служебные документы и ключи. Чекисты закрыли «Союз саботажников», финансировавший чиновников, взяв с его членов подписку не вредить народу и отпустив на все четыре стороны. В стране заработали фабрики, заводы, банки, транспорт, государственные органы. Только что созданная ВЧК без капли крови спасла народ от голода и не дала развалить страну. Именно продолжающиеся попытки тотального саботажа и вынудили Советскую власть к национализации экономики. Стало ясно, что бывших хозяев жизни в Российской империи по-хорошему от контроля финансовых потоков государственной казны не оттащить.

Руководители большевиков Я. Ганецкий и Н. Бухарин вспоминали:

«ВЧК – гордость Октябрьской революции и детище Дзержинского. Он воспитал ее своим мозгом, своей кровью, своей беспримерной самоотверженностью, своим личным бесстрашным мужеством. Дзержинский был беспощаден к врагам революции. Он считал необходимым их уничтожить, иначе они бы затопили миллионы в их собственной крови вместе с завоеваниями революции.

Только низменные гады, пресмыкающиеся перед молохом капитала, не в состоянии понять величия, красоты и силы Дзержинского, проявившиеся именно в его роли председателя ВЧК. Только продажные мошенники не в состоянии понять, как томился Дзержинский вследствие необходимости ведения такой борьбы и как он непоколебимо и стойко провел ее до конца.

Пошла громадная полоса заговоров, восстаний, интервенции, нападений, когда решительно все силы старого мира, извне и снаружи, из-за границы и из глубины страны, по разработанному плану шли на нас саранчой и хотели ликвидировать нашу власть, хотели вернуть старый режим. И тут товарищ Дзержинский сыграл роль поистине неоценимую.

Офицерский союз и его раскрытие и ликвидация, разоружение анархистов, под флагом которых были организованы белые офицеры, дело английских шпионов во главе с Локкартом, готовившим против нас вооруженное нападение, дело «союза защитников родины и свободы», поднявшего Ярославское восстание, левоэсеровский мятеж, покушение на товарища Ленина, убийство товарищей Володарского и Урицкого и целый ряд других дел – все это прошло через руки товарища Дзержинского.

А огромное дело Национального центра в Москве и Ленинграде. Тогда наша власть висела в буквальном смысле на волоске. Тогда мы были со всех сторон окружены белыми армиями, уже подступившими совсем близко. Тогда Деникин был уже близко к Москве, а Юденич стоял под стенами Ленинграда. Тогда бомбы контрреволюционеров взорвали в Леонтьевском переулке Московский комитет нашей партии. Тогда здесь уже в Москве стояли наготове белые части. Тогда ряд наших военных школ был заполнен белыми офицерами. Здесь, в Москве, были уже отпечатаны приказы по белым войскам Московского военного округа. В самую последнюю минуту ЧК накрыла заговорщиков и уничтожила их. Уже были заготовлены министры и военные власти, и был заготовлен приказ расстреливать всех коммунистов и сочувствующих им как бешеных собак.

А потом пошло дело «Тактического центра» – военной организации. Затем заговор в Ленинграде, измена на Красной Горке, потом Кронштадт, затем антоновское дело – Тамбовское восстание, затем заговор Савинкова и целый ряд многих других крупнейших дел.

Враги были раскрыты, враги были отражены. Враги пали под ударами нашего меча».

По-другому создавать народную власть не получалось. Власть в такой огромной стране, как Россия, должна быть очень сильной, иначе ее подданных и граждан ждут хаос, анархия и грабежи с разбоями. Когда 5 января 1918 года открылось Учредительное Собрание, две трети его депутатов, избранные по старой системе богатые бывшие, стали болтать, как они делали это весь 1917 год при Керенском, а потом отвергли декреты о мире и земле, большевики его просто разогнали, как недееспособное. Землю должны иметь не бездельники-помещики, а те, кто веками на ней работал, а тот, кто отвергал мир для народов, четыре года гибнущих в страшной войне, безусловно, совершал преступление против человечности.

30 августа 1918 года в Петрограде был убит председатель ЧК Моисей Урицкий, а в Москве на заводе Михельсона тяжело ранен Владимир Ленин. Узнавшие об этом рабочие в ярости начали расправы с бывшими, которые с трудом удалось остановить лично Дзержинскому. 2 сентября Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет заявил, что «на белый террор врагов народной власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов». Гражданская война перешла в новую, кровавую фазу.

В январе 1920 года, когда победа Советской власти над контрреволюцией стала очевидной, Дзержинский сразу же отказался от страшного права ВЧК на внесудебные расстрелы, которое было передано судам. В своем приказе он заявил, что его Комиссия откладывает террор в сторону, но при новых атаках на Советскую власть он может быть возвращен. Смертная казнь была оставлена военным трибуналам только для предателей. Предложения председателя ВЧК были утверждены ВЦИК, на заседании которого Ленин заявил: «Мы не могли бы продержаться и двух дней перед Белой гвардией и Антантой, полчища которых не останавливались ни перед чем, если бы не ответили на них самым беспощадным образом, означавшим террор, но он был навязан нам террором Антанты».

Работа ВЧК в мирное время была перестроена, самым страшным наказанием для контрреволюционера стало его заключение в исправительный лагерь сроком не более пяти лет.

После 1920 года разгромленные и бежавшие из СССР белогвардейцы и контрреволюционеры были еще способны на кровавые авантюры и шпионаж, мешавшие молодой стране развиваться и торговать с западом, без чего не может существовать ни одно государство, особенно великое.

С 1918 по 1922 годы ВЧК раскрыла десятки опаснейших заговоров, в том числе посольств Антанты, Локкарта, Сиднея Рейли, финансировавших и пытавшихся организовать свержение Советской власти. СНК РСФСР в сентябре 1918 писал в обращении «Ко всему цивилизованному миру»:

«Англо-французскими шпионами кишмя кишат наши родные города. Мешки их золота употребляются для различных негодяев-контрреволюционеров. Они готовили взрывы мостов на железных дорогах, чтобы отрезать нас от сибирского хлеба, взрывы фабрик и заводов, террористические покушения. Мы не можем молчать, когда посольства превращаются в конспиративные квартиры заговорщиков и убийц, когда дипломаты, живя на нашей территории, плетут сеть кровавых интриг и чудовищных преступлений против нашей страны».

Были подавлены многочисленные кровавые мятежи и восстания всевозможных атаманов, союзов защиты родины и свободы, и к 1921 году с политическим бандитизмом в стране было покончено. ВЧК выполнила свою миссию по защите и спасению молодой рабоче-крестьянской страны и была реорганизована в ГПУ и ОГПУ.

Положение о Государственном Политическом управлении при Народном Комиссариате внутренних дел РСФСР было утверждено Политбюро ЦК РКП(б) 9 февраля 1922 года. В его Коллегию во главе с председателем ГПУ Ф. Дзержинским вошли И. Уншлихт, В. Менжинский, Г. Ягода, Я. Петерс, Г. Бокий, В. Манцев, С. Мессинг и Ф. Медведь.

Иностранный отдел возглавил М. Трилиссер, Г. Ягода был назначен начальником Особого отдела. В составе Секретно-Оперативного управления был образован Восточный отдел во главе с Я. Петерсом. Он занимался Ближним, Средним, Дальним Востоком и Средней Азией.

Отдел политического контроля с начальником Б. Этингофом контролировал почтово-телеграфную и радиотелеграфную почту, наблюдал за типографиями, книжной торговлей. В июле 1922 года из Особого выделился Контрразведывательный отдел, занимавшийся борьбой со шпионажем и белогвардейскими организациями. Начальником КРО стал А. Артузов. В ноябре в СОУ было создано «Особое бюро по делам административной высылки антисоветских элементов интеллигенции во главе с Я. Аграновым.

К 1923 году штат ГПУ был таким: председатель ГПУ Ф. Дзержинский, заместитель председателя И. Уншлихт, секретарь председателя ГПУ.

Секретариат Коллегии КПУ.

Специальное отделение.

Специальный отдел Г. Бокия.

Отдел снабжения и Юридический отдел.

Курсы ГПУ.

СОУ во главе с В. Менжинским, в которое входили Секретный отдел, Особый отдел, Контрразведывательный отдел, Иностранный отдел, Оперативный, Информационный, Транспортный отделы, Экономическое управление, Центральная регистратура, Политконтроль, Штаб войск ГПУ, Административно-организационный отдел. Штат ГПУ составлял по всей стране чуть более тридцати тысяч человек.

Осенью 1923 года был создан Военный архив ГПУ и спортивное общество «Динамо».

После создания СССР, в ноябре 1923 было создано Объединенное Государственное Политическое управление. ОГПУ руководило работой своих республиканских и местных органов через уполномоченных при Советах Народных комиссаров.

В ноябре 1923 года при ОГПУ была организована Экспедиция подводных работ особого назначения, ЭПРОН, занимавшаяся поиском затонувших сокровищ. Именно чекисты агентурным путем раскрыли аферу с “Черным принцем”, затонувшем в 1855 году в Балаклавской бухте без золота, вовремя выгруженного под угрозой осенних штормов в Стамбуле.

28 марта 1923 года ЦИК СССР утвердил «Положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь», в том числе СЛОН, Соловецкий лагерь принудительных работ особого назначения. В ОГПУ было образовано ОСО, Особое Совещание, из трех чекистов – В. Менжинского, Г. Ягоды, Г. Бокия, получившее право ссылать и заключать в лагерь сроком до трех лет. В мае 1924 года ОГПУ получило право внесудебного рассмотрения дел по бандитизму. Основными операциями чекистов в начале 1920-х годов были действия по сохранению РСФСР, а затем СССР в границах бывшей Российской империи и борьба с западными разведками, финансировавшими недобитые белогвардейские отряды, терроризировавшие население по границам огромной страны, с целью получения бюджета от своих правительств, хотевших видеть Советский Союз покорным их воле.

20 июля 1926 года от сердечного приступа, вызванного многолетним нервным переутомлением, умер Феликс Дзержинский. После него в созданных им органах государственной безопасности все пошло по-другому.

Председателем ОГПУ стал не очень здоровый В. Менжинский, не могший противостоять давлению Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. Сталина, а его заместителем – Г. Ягода, безропотно подчинявшийся воле генсека. Начался разгром чекистов-дзержинцев, которых постепенно переводили из ОГПУ на работу в другие органы Советской власти.

В октябре 1926 года был образован ГУЛАГ – Главное управление лагерей, в соответствии с решением Политбюро ЦК ВКП(б) и постановлением СНК СССР «Об использовании труда уголовно-заключенных».

С 1930 по 1934 годы ОГПУ подчинялись главные службы закрытых НКВД РСФСР и союзных республик. В мае 1930 в Москве была создана Центральная школа ОГПУ.

5 августа 1931 года решением И. Сталина членом Коллегии ОГПУ стал его полномочный представитель в трех закавказских советских республиках Л. Берия, затем ненадолго ставший Первым секретарем ЦК КП(б) Грузинской ССР.

В 1934 году И. Сталин для собственных нужд затеял новую реорганизации ОГПУ, создав комиссию по созданию сверхмощного НКВД СССР, сразу же после смерти В. Менжинского 10 мая 1934 года. Вскоре были репрессированы лучшие чекисты, работавшие с Железным Феликсом: А. Беленький, Е. Евдокимов, М. Лацис, Я. Петерс, Р. Пилляр, С. Пузицкий, С. Реденс, М. Трилиссер, И. Уншлихт, Ф. Фокин. Поводом для начала террора стало бытовое убийство Второго секретаря ЦК ВКП(б) С. Кирова в Ленинграде.

10 июля на базе ОГПУ СССР был создан супермонстр – Народный Комиссариат внутренних дел СССР, первым наркомом которого стал Г. Ягода. Внутри НКВД было создано ГУГБ – Главное управление государственной безопасности, в которое вошли структуры Главного политического управления. Часть его функций – пограничная и внутренняя охрана, Управление делами, ГУЛАГ – перешли к НКВД. Официально ГУГБ возглавлял нарком Ягода, непосредственно его работой руководил первый заместитель наркома Я. Агранов.

В октябре 1935 года в Советском Союзе были введены специальные звания и знаки различия для сотрудников НКВД СССР. Спецзвания сотрудников госбезопасности были на два выше всех остальных. Позднее из ГУГБ появились НКГБ СССР, МГБ и НГБ СССР.

Сотрудники имели следующие звания:

Комиссар госбезопасности 1, 2, 3 ранга.

Старший майор госбезопасности.

Майор госбезопасности.

Капитан госбезопасности.

Старший лейтенант, лейтенант, младший лейтенант, сержант госбезопасности.

5 ноября 1934 года постановлением СНК СССР при наркоме внутренних дел было создано Особое Совещание, ОСО, имевшее право отправлять людей в ссылку или лагерь на срок до 5 лет. Позже ОСО получило право осуждать до 8 лет, а с 1941 года – право внесудебного расстрела, которое сохранило до своего упразднения 1 сентября 1953 года.

Звание Генерального комиссара госбезопасности по очереди имели Г. Ягода, Н. Ежов, Л. Берия. Звание комиссара госбезопасности трех рангов имели 9 человек – Я. Агранов, В. Балицкий, Т. Дерибас, Г. Прокофьев, С. Реденс, Л. Заковский, Г. Благонравов, Л. Берия, В. Меркулов.

26 сентября 1936 года вместо Г. Ягоды был назначен наркомом внутренних дел Н. Ежов. За 4-5 лет по приказам Политбюро они уничтожили более 10 тысяч чекистов-дзержинцев. В 1936-1938 годах были расстреляны Г. Ягода, Г. Прокофьев, К. Паукер, А. Артузов, Г. Бокий, Я. Агранов, Л. Заковский, А. Слуцкий. Настоящих чекистов в строю почти не осталось. В 1938 году начальником ГУГБ НКВД СССР и первым заместителем позже расстрелянного Н. Ежова стал Л. Берия.

3 февраля 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР НКВД было разделено на НКВД и НКГБ. Наркому госбезопасности подчинялись: Следственная часть, Разведывательное и контрразведывательное управления, Секретно-политическое управление, Охрана правительства, Учетно-статистический отдел, отдел установки и арестов, отдел оперативной техники, шифровальная служба, охрана государственной тайны и режимная служба.

После начала Великой Отечественной войны 20 июля 1941 года оба НКВД и НКГБ опять объединились в единый НКВД СССР, который возглавил Л. Берия, снова реорганизовавший органы государственной безопасности.

Для руководства диверсионными и разведывательными отрядами и группами НКВД, действующими в тылу противника, в начале войны при наркоме была создана особая группа во главе с П. Судоплатовым.

В апреле 1943 года НКВД СССР опять разделили на НКВД и НКГБ.

Управление Особых отделов из состава НКВД СССР было передано в Наркомат Обороны, где было создано Главное управление контрразведки «Смерш» НКО СССР. Было создано и Управление контрразведки «Смерш» Наркомата Военно-морского флота. Начальник ГУКР «Смерть шпионам» являлся заместителем И. Сталина, как наркома обороны, и выполнял только его приказы.

Задачи и структуры ГУКР «Смерш» НКО СССР были следующими:

Агентурно-оперативная работа в центральном аппарате НКО.

Работа среди военнопленных, проверка военнослужащих Красной Армии, бывших в плену.

Борьба с агентурой противника, забрасываемой в тыл Красной Армии.

Работа на стороне противника для выявления агентов, забрасываемых в тыл Красной Армии.

Руководство работой органов «Смерш» в военных округах.

Следственная служба.

Служба оперативного учета и статистики.

Служба оперативной техники.

Служба установки наружного наблюдения, обысков и арестов.

Отдел «С» – выполнение специальных поручений.

Шифровальная служба.

Отдел кадров.

Финансово-хозяйственный отдел.

Секретариат.

Структура НКГБ СССР в 1943 году:

Управление разведки.

Управление контрразведки.

Транспортное управление.

Управление организации террора и диверсий на оккупированных землях.

Управление шифровально-дешифровальное и спецсвязи.

Управление охраны руководителей партии и правительства генерала Н. Власика.

Управление коменданта Московского Кремля.

Учетно-архивный отдел.

Отдел оперативной техники.

Отдел военной цензуры и перлюстрации корреспонденции.

Следственная часть по особо важным делам.

Отдел «К», созданный в 1945 году для обеспечения объектов, занятых созданием атомной бомбы.

В конце войны органы госбезопасности занимались выселением из мест проживания в Сибирь и Среднюю Азию карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, крымских татар, болгар, греков, армян, турок, курдов, западных украинцев и прибалтов.

Активно действовала созданная в 1939 году служба работы с заключенными специалистами, занимавшимися научно-исследовательскими и проектными работами по созданию новых видов военных самолетов, двигателей, военных кораблей, артиллерии, танков, боеприпасов, стрелкового оружия. Были созданы пикирующий бомбардировщик «Пе-2» В. Петлякова, дальний высотный бомбардировщик В. Мясищева, пикирующий бомбардировщик «Ту-2» А. Туполева, авиационный реактивный двигатель РД-1 В. Глушко, артиллерийская установка Е. Иконникова, пушки М. Цирульникова, торпедный катер П. Геймкиса, противогазы, радиостанции, другие виды вооружений.

В середине 1944 года ГУЛАГ НКВД СССР содержал более миллиона заключенных, в тюрьмах – около 200 тысяч заключенных. Только одного золота за три года войны заключенные, работавшие на износ, добыли более 300 тонн.

В январе 1945 года было значительно увеличено Главное управление по делам военнопленных и интернированных, через которое прошло более миллиона человек. В июле специальные звания сотрудников госбезопасности были заменены на общевойсковые. ГУКР «Смерш» вошло в создаваемое МГБ СССР как Третье Главное управление.

МГБ (1946-1953)

15 марта 1946 года все наркоматы стали министерствами, а НКГБ СССР – МГБ СССР. К марту МГБ было мощнейшим министерством со своими войсковыми частями.

В 1947 году Совет Министров создал при себе под руководством В. Молотова Комитет информации, в который вошли Первое главное управление МГБ (внешняя разведка), Главное разведывательное управление Министерства обороны, разведывательные органы ЦК ВКП(б), МИД и Министерство внешней торговли. Ничего хорошего из этого, конечно, не вышло, и вскоре все вернулось на круги своя.

В 1949 году из 5 управления МГБ было выделено 7 управление наружного наблюдения и установки. Само 5 управление стало заниматься борьбой с антисоветскими элементами, розыском авторов и распространителей листовок, «борьбой с идеологическими диверсиями».

В 1951-1953 годах в МГБ СССР, которое курировал ставший заместителем И. Сталина Л. Берия, произошли интересные реорганизации.

В 1951 году был снят с должности и расстрелян министр госбезопасности В. Авакулов. Новый министр из ЦК ВКП(б) С. Игнатьев сменил все руководство органов. В апреле 1952 года главный охранник И. Сталина и начальник главного управления охраны МГБ Н. Власик был уволен и сослан. Тогда же арестовали многолетнего секретаря И. Сталина генерала А. Поскребышева, «за исчезновение из его стола секретных документов». В том же году скоропостижно умер комендант Кремля.

5 марта 1953 года умер И. Сталин. В тот же день МГБ и МВД были объединены в одно МВД СССР, которое возглавил Л. Берия, возможно, мечтавший заменить своего многолетнего начальника, сделавшего его Маршалом Советского Союза.

В функции и органы МВД СССР стали входить: Особое совещание, контрразведка, разведка за границей, контрразведка в армии и флоте, секретно-политическое управление, экономическое управление, транспорт, наружное наблюдение и установка с обысками и арестами, шифровальное дело, охрана руководства страны, Московский Кремль, следствие по особо важным делам, служба спецпоселений, учетно-архивная служба, техника секретного подслушивания, изготовление документов, радиоконтрразведка, оперативная техника, перлюстрация почты, Гохран, спецсвязь, мобилизационный отдел, пограничная охрана, конвойная служба, военное снабжение, строительство, противовоздушная оборона, милиция, пожарная охрана, архив, тюремная служба, военизированная охрана, кадры, учебные заведения, ХОЗУ, финансовый отдел, бухгалтерия, секретариат. ГУЛАГ был передан в Министерство юстиции.

В марте 1953 года по предложению Л. Берии была проведена амнистия. Наряду с немногими нужными ему людьми на свободу вышло около миллиона уголовников, которые тут же начали заниматься знакомым делом. В стране сильно выросло напряжение, что и требовалось доказать – министр внутренних дел рвался к верховной власти. К началу лета 1953 года Л. Берии в МВД подчинялось более миллиона сотрудников.

Л. Берия проиграл в борьбе за власть Н. Хрущеву, 26 июня 1953 года был арестован, осужден и расстрелян с ближайшими сотрудниками. Везде в органах были ликвидированы бериевские ставленники. 1 сентября указом Президиума Верховного Совета СССР было уничтожено Особое совещание при МВД СССР. Бессудные расправы в стране закончились.

КГБ СССР.

Указ Президиума Верховного Совета СССР об образовании новой спецслужбы – Комитета государственной безопасности при Совете Министров – был подписан 13 марта 1954 года. Структура и задачи КГБ были следующие.

Разведка за границей, контрразведка, военная контрразведка, борьба с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами, контрразведывательная деятельность на предприятиях оборонной промышленности, на транспорте, служба наружного наблюдения, криптография, охрана руководства страны, управление коменданта Московского Кремля, следственное управление, кадры, контрразведывательная деятельность на объектах атомной промышленности, использование оперативной техники, изготовление средств тайнописи, документов для оперативных целей, экспертиза документов и почерков, радиоконтрразведка, правительственная связь, учетно-архивный отдел, тюремный отдел.

ЦК КПСС поставил перед КГБ следующие задачи: разведка в капиталистических странах, борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок внутри СССР, борьба с вражеской деятельностью антисоветских групп внутри СССР, контрразведывательная деятельность в Вооруженных Силах Советского Союза, организация шифровального и дешифровального дела, охрана руководства СССР.

КГБ было поручено ликвидировать последствия деятельности Л. Берии в органах государственной безопасности. Была проведена чистка органов, из которых с марта 1954 года по февраль 1956 года были уволены 16000 сотрудников.

В «Положении о КГБ при СМ СССР», утвержденном Президиумом ЦК КПСС 9 января 1959 года, действовавшем до 1991 года, указывалось: «КГБ при СМ СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия ЦК партии и Правительства по защите социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственных границ СССР. Они призваны бдительно следить за тайными происками врагов Советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства. КГБ работает под непосредственным руководством и контролем ЦК КПСС».

В 1959 году аппарат КГБ был значительно сокращен, в нем появилась Коллегия.

5 июля 1978 года по инициативе его председателя Ю. Андропова аппарат КГБ уже СССР был реорганизован и имел службы – разведка, контрразведывательная работа на транспорте, защита конституционного строя, контрразведывательная работа в сфере экономики, наружное наблюдение и охрана дипломатического корпуса, шифровально-дешифровальная служба, служба охраны, борьба с организованной преступностью, служба контроля за работой милиции, группа специального назначения «Вымпел», учетно-архивный отдел, служба строительства спецобъектов, прослушивание телефонных разговоров и помещений, радиоразведка, радиоперехват и дешифровка, служба почтовой цензуры, инспекторская служба, Управление кадров, Следственная служба, Хозяйственное управление, военно-медицинское управление, управление правительственной связи, мобилизационный отдел, секретариат, юридический отдел, аналитическое управление, центр общественных связей.

В период после смерти Феликса Дзержинского и до прихода к власти Н. Хрущева органы государственной безопасности занимались выполнением многих бесчеловечных и преступных приказов И. Сталина, фабриковали фальшивые процессы. Честные чекисты делали свое дело, и в этом страшном периоде 1929-1953 годов выделялись годы Великой Отечественной войны, в которые шла борьба не на жизнь, а на смерть с фашистскими полчищами.

Утром в субботу 10 апреля, когда болтовня партий в эфире о счастье для тех, кто до него доживет, достигла апогея, сайт и youtube Казацкой республики объявили о скором выступлении Богдана Бульбы, которое касается всех украинцев.

Первым выступил Максим и рассказал о войсковой скарбнице Гетманщины XVII века, способе ее комплектования и использования. Отдельно он описал находившиеся в казне исторические драгоценности, собранные Богданом Хмельницким за десять великих лет. Умел рассказывать этот московский историк, на лекции которого в Москве собирались сотни людей. «Так что же случилось с золотом великого гетмана?» – закончил рассказ Максим и уступил свое место перед камерой RTF Богдану. Украинцы, понявшие, что их ждет что-то необычное, замерли у экранов, и Сотник заговорил.

– Люди добрые! Совсем недавно московский историк Максим Дружченко, занимавшийся поиском семейного архива, нашел в Збаражском замке уникальные манускрипты Богдана Хмельницкого 1654 года и два бочонка золота, заложенные в подземелье его предком полковником Гевличем и его рыцарями. Историк сообщил о находке золота председателю Комитета по национальному достоянию Самой Верхней Рады Андрею Гривне и его помощнику Барыло, которые, как сейчас водится у нашей власти, тут же их и украли.

Предположив, что Максиму Дружченко известно намного больше, депутат Гривна со своими бандитами начал за ним охоту, и тогда московский историк обратился за помощью ко мне, добавив, что больше не к кому, поскольку власть в государстве принадлежит злодиям, шахраям и босоте, что полностью соответствует действительности. Наши дальнейшие приключения с находкой регалий Богдана Хмельницкого в Диканьке, дьявольский бой в шинке и прорыв на Майдан вы все видели в прямом эфире. Теперь вы сами можете 14 апреля выбрать судьбу Украины и свою.

Гривна и его бандиты знали, что делали, поскольку историк, не ожидая такой степени коррумпированности властей, принял только элементарные меры предосторожности, которые, к счастью, сработали. В результате своих розысков Максим смог найти, где в октябре 1656 года его предок со своими рыцарями по приказу Богдана Хмельницкого спрятали вывезенное из Збаражского замка собранное там золото Гетманщины и самого гетмана.

Мы выехали на это место и нашли золотой запас Казацкой республики, сложенный в сотни бочонков с дукатами, флоринами и дирхемами. Вот эти монеты, которые я взял из подземелья, и сейчас будет произведена их экспертиза.

Приказываю организовать в Музее хлеба Переяславского заповедника, размеры которого позволяют хранить в нем такое количество золота, временное Государственное хранилище ценностей. От всей души благодарю нашего дорогого москвича Максима Дружченко, который в условиях смертельной опасности, исходившей от официальных властей, ушел от погони в головокружительной гонке по Украине, сохранил эту великую тайну и передал ее в моем лице всему украинскому народу. Я торжественно обещаю, что золото великого гетмана будет сохранено и послужит только на благо Украины, став после нашей победы основой разворованной Треугольником казны.

Богдан закончил, и переяславские ученые из местных музеев подтвердили, что переданные им на экспертизу монеты из чистого золота были отчеканены в Священной Римской империи, Венеции и Османской империи в первой половине XVII века. Запись экспертизы, выступления Максима, Богдана и видео с рядами бочонков, которое Сотник сделал в тайнике под Поляной Молний, были выложены в сеть, и по всей Украине началась информационная буря.

Никого больше не интересовала болтовня партий в эфире. От количества обращений сайт и сети КР на время зависли и приостановили работу, и видео расходились по всей стране со скоростью звука. Максим в одну секунду стал известен всей Украине в лицо, его благодарили тысячи людей, и ему это было, конечно, очень приятно, не говоря уже об Орне, которой узнаваемость была совсем ни к чему. Расшитое дело со второй частью письма Олексы Дружченко, в котором был семейный шифр клада и запись о молниях, которые бьют купой в одно место, из которого давно забрали в Киев документы Эразма Роттердамского и Галилея, лежало в «Замках Тернопольщины», но письма предка в нем с помощью добрых людей уже не было. Два дня оно находилось в надежном месте и ждало, когда сможет вернуться на свое место, и без него найти Поляну Молний было невозможно. Само Купище находилось под надежным присмотром поста Солохи, и любое появление в нем непрошенных гостей тут же было бы отмечено и блокировано всеми силами КР.

Всю субботу украинцы выясняли, сколько золота может поместиться в Музее хлеба, искали в интернете сведения о войсковой скарбнице Богдана Хмельницкого и удивлялись удаче и мастерству своих переяславских героев. В Самчиках, Меджибоже, Збараже и Вишневце люди в штатском пытались выяснить, какие дела Максим Дружченко смотрел во время своего приезда, но в выходной день это получалось плохо. В киевской Исторической библиотеке, слава богу, не хранили требования с заказами читателей, да и никто не знал, что он там был. До Референдума 14 апреля оставалось всего ничего, и выяснить, где московский историк нашел золото, было невозможно, хоть убейся.

Украина была в восторге, и в Переяславе у всех было приподнятое настроение. Ночью Максиму приснился Черный Грифон, пославший ему видение о взятии Киева ордами Батыя в 1242 году, а утром его с Орной раньше обычного разбудил Диоген с важной новостью. Солоха сообщила, что на Лысой Горе появилась трава бокка. Максим тут же рассказал уже завтракавшим внизу в кафе «Пекторали» Богдану и Олесе о своем новом сне. Было ясно, что грядет настоящий и последний штурм Переяслава.

Богдан провел совещание в штабе, который занялся подготовкой к отбитию штурма, а Орна сообщила брату Винценту о том, что сегодня им понадобится вертолет. Лететь в Выдубичи могли только Максим, Орна и Диоген. Богдан Бульба во главе гарнизона готовился к штурму, и было неизвестно, чей завтрашний день будет тяжелей и опасней.

Часть 3.Разбитое яйцо в скорлупу не вернешь, только обделаешься.

1. Штурм. Переяслав и Лысая Гора.

Утро воскресенья 11 апреля для казацкой столицы выдалось хлопотным как никогда, и в городе стоял дым коромыслом. На построении гарнизона Сотник объявил, что ночью и на рассвете возможен штурм со стрельбой, и все курени в дополнение к своим пикам получили слезоточивые и светошумовые гранаты. Стрелять в мирном городе можно было только с риском попасть, например, в окна горожан и уж тем более случайных людей, а Богдан Бульба давно объявил, что это неприемлемо. Огнестрельное оружие в гарнизоне имели только офицерские отряды и диверсанты, то есть мастера своего дела. Сотник объявил, что в этот раз пиками точно не обойтись, и в прямом эфире предупредил Треугольник о том, что в случае ночного нападения на город вся ответственность ложится только на него.

Сотник о чем-то переговорил с командирами диверсионных групп и офицерских отрядов, очевидно получивших особые задания. К полудню дым в городе стоял уже не коромыслом, а высоким столбом, и все были за одного, и один за всех.

Одетые в диверсионный камуфляж, Максим и Орна выглядели очень внушительно. Они получили индпакеты, сухие пайки, респираторы, светошумовые и слезоточивые гранаты, надели как полагается пояса с оружием и патронами и вместе с Диогеном чувствовали себя как настоящая группа захвата травы бокки. Позанимавшись несколько часов в тире, хранители усталые, но довольные беседовали о завтрашнем дне в штабной столовой, в которую к ним подошли измотанные Богдан и Олеся. Завтрашняя миссия имела огромное значение, и на нее отводилось только три часа, ибо ровно столько времени действовала защитная сила воды из субботовских колодцев.

На Лысой Горе в Выдубичах днем всегда было многолюдно. Большая и пологая, она считалась смертельно опасной геопатогенной зоной. На ней до 1917 года проводили официальные казни государственных преступников, люди пропадали и сходили с ума на пустом месте, включая гарнизон устроенного на ней в 1942 году фашистского форта. Сама собой издававшая вызывающие ужас звуки, гора привлекала мистиков, практикующих магов и шарлатанов, язычников, капище которых существовало на горе еще с дохристианских времен, любителей шабашей, а также лыжников зимой и велосипедистов летом. Расположенная рядом с автостанцией и устрашающей автомобильной развязкой, Лысая Гора была сильно изрезана дорогами, дорожками и тропинками, и ни одна из них не вела к траве бокке, которую обычные люди не видели в упор.

Посадить на вершине горы шестиместный геликоптер незаметно – было почти невыполнимой задачей, но деваться было некуда совсем, и Максим надеялся на чудо и помощь Диогена, профессионала по отводу глаз чужим недоброжелателям. Полетное время по маршруту Субботов – Киев занимало один час, и остальных два часа вполне должно было хватить на операцию.

Лысая Гора охраняла свои невидимые смертными тайны тремя линиями мистической обороны: первой – галлюциногенной, второй – Мертвецкой рощей с параличом и столбняком и знаменитой третьей – с Ведьминым деревом и его ужасами, доводившими до глухого сумасшествия, охраняемой особо обученными отрядами лесных и самых опасных болотных кикимор, к которым уважительно относились сами конотопские ведьмы и о которых предупреждала Максима Солоха. Простому человеку найти волшебно-дьявольскую траву бокку нечего было и думать.

Лететь в Субботов решили ночью, чтобы оказаться у Лысой Горы на самом рассвете. В ночной темноте даже Диоген не брался отличить бокку от обычного чертополоха. Обладающая неведомой силой трава с неизвестным науке химическим составом росла на танцплощадке для шабашей, по ее периметру, и открывалась только тем, кто выпил перед этим волшебную субботовскую воду.

Предстоящее дело было не только важным, но и очень опасным, и Богдан с Олесей волновались за улетавших друзей. Сотник готовил Переяслав к обороне, предполагая, что город будут атаковать в нескольких местах одновременно. Понедельник 12 апреля обещал быть горячим, вторник 13 апреля должен был быть днем штурма Академии подавления воли с его страшным радаром в Каменце, а в среду 14 апреля на референдуме в противостоянии двух противоборствующих сил должна была решиться судьба Украины.

12 апреля 2016 года восход солнца ожидался в 5.42, и это означало, что хранители должны появиться на Лысой Горе в начале седьмого часа. Вертолет брата Винцента пока был неизвестен Треугольнику, и открывать ему стратегическую тайну КР не следовало. Геликоптер сядет в небольшой лощине у подножья тихо и спокойно. Если не нашумит.

В четыре часа утра понедельника 12 марта геликоптер брата Винцента, оборудованный защитой от радаров по-европейски, не выключая двигателя, сел на знакомую площадку у Музея хлеба, забрал в свой салон Максима, Орну и Диогена, которых провожали Богдан и Олеся, и взмыл в беззвездное небо, не успев намозолить чужие глаза. Брат Винцент, в полной спецназовской экипировке встретил друзей в пассажирском салоне, а на пилотских сиденьях сидели два знакомых Максиму по Львову монаха, спасавших его от погони Гривны. Увидев камуфляж, историк сразу понял, что легат ордена святого Бернара на Украине, занимающийся изготовлением дьявольского морока и антидурмана, хотел участвовать в операции. Это было правильно, ибо создаваемое его Центром новое оружие должно было изменить мир к лучшему.

Через сорок минут вертолет с диверсантами по необходимости сел на лесной опушке, в виду субботовских колодцев. Три тени в черном быстро выпрыгнули на землю, набрали в четыре фляги из трех невысоких срубов студеную воду, в равных пропорциях смешали ее в ведре, наполнили четыре литровых фляги, и через несколько минут после посадки геликоптер с довольными хранителями поднялся в воздух и взял курс на север. Начался трехчасовой отсчет защитного действия этой колодезной воды, которое должно было закончиться без пяти минут восемь часов утра. Времени на достижение цели, казалось, хватало вполне. Но так только казалось.

Вертолет облетал Черкассы, а затем Борисполь слева, а обрадованный неожиданной помощью Максим, пересиливая шум винтов, рассказывал на ухо брату Винценту о том, что и как им предстояло сделать в ближайшие три часа. Выучка у его друга была монашеская, и ни один мускул не дрогнул на его лице, когда историк предупреждал о линии иллюзий, Мертвецкой роще, Ведьмином дереве, о возможностях четвероногого посланца Солохи по их защите и молчаливого разговора сразу в головах. Легат только посмотрел на Диогена и вежливо поклонился в его сторону, получив в ответ приветливое «мяу». Древнее европейское рацио вот-вот должно было столкнуться с украинской классической чертовщиной, и дай бог, чтобы все обошлось.

Сидевший справа от пилота монах обернулся в салон и сообщил, что над Киевом гремит великолепная весенняя гроза, и хранители пришли в полный восторг. Теперь их задача быть незаметными значительно облегчалась, и прекрасно, что бог помогает тем, кто действует и делает справедливое дело.

В воздушное пространство Киева вертолет зашел по извилистому маршруту, обходя не спавшие ни днем ни ночью Жуляны. Машина села на лесной поляне, выбранной аэронавигатором, под сильным дождем. Когда затихли винты, на бернардинский телефон историка пришло сообщение от Богдана о том, что штурм Переяслав-Хмельницкого начался. Максим показал его друзьям, и операция по спасению человечества от войн с помощью дьявольского морока, прирученного людьми, началась. Несмотря ни на что, все должны были исполнять свои обязанности. Изо всех сил.

Дождь из низких туч лил как из ведра, и наступившего рассвета не было видно и в помине. Хранители выстроились цепочкой вслед за Диогеном, видевшим ночью как днем, и двинулись вперед. До Лысой Горы было не более полукилометра, справа медленно просыпался когда-то великий город, и на автостанции «Выдубичи» началось утреннее движение, которое надо было опередить, ибо специальные операции не любят шума.

Черные тени на черном фоне с черным котом во главе, едва видимые в блеске молний, под дождем с раскатами грома за считанные минуты добрались до подножия горы. Теперь дело было только за посланцем Солохи, который должен был найти заколдованную тропу на вершину. По центральной дороге для всех можно было добраться только до заброшенного немецкого форта и новодельного капища с языческими рунами, и никуда больше. Лысая Гора не открывала свои тайны кому попало, и это было правильно. Если место, где должна была находиться Мертвецкая роща, еще можно было попытаться угадать знающему человеку, то Ведьмино дерево на вершине не видел никто и никогда. А если и видел, то уже никому не расскажет. Еще у вертолета Орна запустила в небо свой шпионский дрон, от которого, впрочем, в темноте пока было мало пользы.

Огромный черный кот не удержался и прямо в мозги хранителей послал команду о движении налево и вверх, и историк увидел, как до сих пор невозмутимый монах сильно вздрогнул. Максим мысленно ругнул Диогена, тот ответил, и с шутками и прибаутками компания хранителей двинулась за удачей. Максим порадовался удобной спецназовской униформе, не мокнущей под дождем и не стеснявшей движений, посмотрел на шедших впереди друзей, и Орна, почувствовав его взгляд, оглянулась.

В половине седьмого утра заколдованная тропа на вершину была найдена, и хранители остановились передохнуть под кроной высокого дерева. Внезапно шерсть на спине Диогена вздыбилась, он зашипел, как человек рукой махнул лапой товарищам и понесся вверх по тропе. Без раздумий хранители побежали за своим черным ангелом-хранителем, и быстрая гонка закончилась только через несколько долгих минут на небольшой поляне, где начиналась первая линия защиты Лысой Горы, присутствие которой почему-то ощутили все.

Хранителям не надо было объяснять, что произошло. Брат Винцент на ручном тепловизоре показал Максиму и Орне множество точек внизу экрана, направлявшихся в их сторону. Диоген, выдохнув, объяснил, что они чуть не попали в засаду, которая опоздала на их захват совсем чуть-чуть. Если бы не дождь, спутавший все планы наемников Треугольника, у подножья сейчас бы уже шел бой.

Максим посмотрел на Орну и брата Винцента, которые утвердительно кивнули головами. Все хорошо знали, что и как им надо делать, и историк попытался успокоиться. Интересно, как их нашли эти ловкие ребята? Услышали в Переяславе о готовящейся поездке в Киев, который никто вслух не называл? Хранители поначалу хотели перегнать хонду в Выдубичи, но потом от этой идеи отказались. Поймать электроникой три фигуры в лесу не так просто. Или тайна вертолета наконец раскрыта? Судя по всему, на этот раз Треугольник послал за хранителями лучших, и ничего не знал про збаражский морок, рушник Солохи, траву бокку. Иначе здесь бы уже была в самом разгаре войсковая операция. Ну что же, бог не выдаст, а жадная до бюджета свинья не съест, и, как говорил великий гетман, – мокрый дождя не боится.

Орна достала свою фляжку субботовской воды, которую трое друзей с удовольствием и выпили. Ждать пришлось совсем недолго. Посмотрев на Диогена, они короткой цепочкой двинулись вперед, и их тут же увидела выскочившая из деревьев погоня. Глядя на уходящую добычу, наемники закричали и бросились за ней, как волки за овцами. Хранители опережали погоню метров на сто и не успели они перевести дух, как раздались крики, а потом вопли дикого восторга, слышные, наверное, даже у автостанции. Преследователи с разгона влетели в первую защитную полосу, которая вызвала у них иллюзии, а затем галлюцинации полного ощущения счастья. Там, внизу, наемники шли по великолепным оазисам среди пустыни и райским садам с молочными реками, и волны блаженства накрывали их с головой одна за одной, туда им и дорога, которую кто ищет, всегда и найдет, правда, каждый свою.

Не теряя времени, хранители бегом продвигались наверх, где их ждала вторая фляга субботовской воды и Мертвецкая роща. Тепловизор брата Винцента показывал, что погоня, оставив позади десяток своих, двигалась за добычей, приближаясь к ней медленно и неотвратимо. Хорошо, что на Лысой Горе пока не было стрельбы, не нужной ни убегающим, ни догоняющим. «Пока не нужна, а там – как получится», – успел подумать Максим, и погоня опять выскочила из-за красивых зеленеющих деревьев прямо на хранителей.

Друзья выпили вторую фляжку заговоренной воды, бывшей у брата Винцента, подождали, пока их увидят наемники, и вслед за Диогеном вбежали в лес. Это был мертвый лес, как после ударов молний, с черными обугленными остовами деревьев, превратившимися в труху кустарниками и без единого листочка и стебелька. Тропа петляла среди множества корней и пней, хранители едва успевали беречь глаза и ноги и чувствовали, как их движения замедляются сами собой и дыхание становится тяжелым. Мертвецкая роща была опасна, как все иллюзии мира, и шутить с ней не стоило.

Наконец тропа вывела еле передвигавших одеревенелые ноги хранителей на опушку, за которой, слава богу, начинался живой лес. Дождь прекратился, и сразу стало светло. Беспилотник Орны передавал четкую картину происходящего на Лысой Горе. Хорошо видные сверху три десятка наемников двумя вереницами вбежали в Мертвецкую рощу и тут же получили в ней все, что им причиталось. Пятерых мгновенно парализовало, еще семеро сами собой впали в столбняк, трое упали и остались лежать недвижимы, а еще пятеро так и остались стоять, прислонившись к обломкам стволов. Остальные наемники успели остановиться у самого края смертельной ловушки и, не пытаясь помочь попавшим в беду товарищам, медленно ощупью стали обходить Мертвецкую рощу по краю.

Не дожидаясь чем это кончится, хранители двинулись к заветной цели, и Максим с удивлением увидел, что уже начало восьмого и до конца действия заговоренной воды остается всего пятьдесят минут, и дай бог, чтобы этого времени хватило на завершение операции.

Подъем к вершине занял еще пятнадцать минут, и дрон Орны показывал, как одиннадцать фигурок, которым хорошо заплатили, упрямо движутся к ним по дорожке, которая уже превратилась в едва заметную тропинку. Хранители двинулись вперед, и сквозь просветы в деревьях уже была видна огромная вытоптанная площадка, в центре которой, казалось, висело огромное черное дерево, раскинувшее во все стороны причудливые высохшие ветви.

Черт! Максим, осторожно шедший так, как ходил по амурской тайге, вдруг со всего размаха врезался головой в неизвестно откуда взявшееся дерево и едва не потерял сознание. Рядом на ровном месте споткнулась и покатилась по земле растерявшаяся Орна, а попытавшийся им помочь брат Винцент внезапно и непостижимым образом отлетел в сторону.

Когда идешь на Лысую Гору за страшной травой боккой, помни о кикиморах, потому что они уж точно о тебе не забудут. Хорошо, что Диоген почти прозевал начало атаки только лесных кикимор, потому что после болотных ему спасать было бы уже некого. Огромный черный кот стоял на задних лапах, шипел на каком-то низком тембре, не воспринимаемом человеческим ухом, и жестикулировал в сторону волновавшихся зеленых зарослей, из которых в его сторону вылетали кусочки болотной тины. Наконец кот почти рухнул на все четыре лапы и, договорившись с невидимой охраной вершины, виновато подошел к уже пришедшим в себя хранителям. «Что, Диоген, теперь мы с ними одной крови?» – мысленно сказал историк коту, и тот только устало покивал в ответ своей мохнатой головой. Кикиморы никогда не показывались людям, и их появление означало для людей скорую смерть. Вспомнив об этом, Максим вздрогнул, и четыре хранителя вышли на поляну, где на них внимательно посмотрело Ведьмино дерево, как бы пробуя на вкус.

Вот она! Полукругом росшие из одного клубня широкие острые листья, в каждый из которых через месяц можно было бы запеленать ребенка и в центре которых вскоре должны были появиться цветы – трава бокка росла перед хранителями десятками кустиков во всей красе. Не теряя времени, Орна достала из набедренных ножен страшный десантный нож, осторожно выкопала семь красивых кустиков, аккуратно поставила их в рюкзаки, свой и брата Винцента, и немного затянула их горловины. Хранители тут же надели ставшие драгоценными рюкзаки, и экран дрона уже показывал остатки банды наемников, находившихся совсем недалеко от вершины.

Один из бандитов поднял голову вверх, и Максим с Орной сразу же узнали этого парня, руководившего их захватом у филармонии. Сказав брату Винценту, что к ним идут старые знакомые, недавно приставлявшие пистолет к виску его лучшего агента, историк молча посмотрел на кота, который так же молча наклонил голову. Ждать, что эти профессионалы дружно попадут в очередную ловушку, не следовало. Наемники разделятся на две группы и поднимутся на вершину с разных сторон, хранители просто получат залп из гранатометов, и на этом их миссия будет закончена.

Хранители дружно выпили хранившуюся у Максима третью фляжку субботовской воды и встали треугольником вокруг Ведьминого дерева. Орна, стараниями Максима, считавшего, что погоня через кикимор не пройдет, оказалась на его месте. Времени подумать не было, как и времени действия волшебной воды.

Ветви деревьев перед Орной закачались, послышался сильный шум, раздались звуки ударов, сдавленные крики, и все затихло. На поляне шабаша наступила полная тишина, и Максим, у ног которого расположился Диоген, жестом попросил товарищей лечь, и это было сделано очень вовремя.

Трое наемников из одиннадцати вышли из леса со стороны Максима, и тут же одного утянуло назад невидимой силой, а второй провалился в появившуюся из ниоткуда расщелину. Главный из них, тот, которого так ждал историк, даже не поведя бровью, шагнул вперед, и палец его правой руки лежал на спусковом крючке направленного на историка автомата с подствольным гранатометом.

Максим, со своим рюкзаком в руках, как будто в нем находилось что-то очень ценное, с шипящим черным котом, стал медленно отступать к дереву, даже не пытаясь достать кольт. Наемник, не отрывая от него взгляда, медленно двинулся вперед. Мысли в голове историка, приближавшегося к огромному черному изогнутому стволу, начали комкаться, потяжелели, стали извиваться как лианы в джунглях, и он с трудом удерживал равновесие. Отступать дальше было нельзя, ибо наемник мог почуять неладное, два врага стояли друг против друга на расстоянии десяти метров, и долго так продолжаться не могло. Сейчас он потребует кинуть рюкзак, а потом сдаться, или просто выстрелит, поскольку задача будет решена и заказ выполнен. Напряжение на поляне достигло предела, и Максим очень боялся, чтобы Орна, державшая главаря на прицеле, не выдала себя и не получила от него гранату.

Положение спас Диоген. Ощерившись, он зубами вырвал из рук историка рюкзак и вместе с ним бросился за дерево. Максим неловко развернулся, не делая резких движений, рванулся за котом, зацепился за корень и с размаху грохнулся на землю. И умный главарь не выдержал, ринулся за котом и, наконец, влетел под крону Ведьминого дерева, которое приняло его в свои страшные деревянные объятия.

Смотреть, как его врага шарахнуло, историк не стал. Он быстро поднялся, взял рюкзак у умницы-кота, с интересом смотревшего за его спину, вышел из-под кроны и обнялся с подбежавшими друзьями. Переждав нечеловеческий вопль главаря, слышный, наверное, на автостанции, хранители отошли от дерева ужаса как можно дальше, и легат, не теряя времени, вызвал на вершину вертолет. Судьба наемников, убивавших за деньги, Максима не интересовала. Время разбрасывать камни, и время их собирать. Историк их не разбрасывал, и не ему их было собирать, а с бандитами пусть по-своему разбирается Лысая Гора, умеющая это делать от души. Через пять минут хранители, передав Диогена первым, один за одним поднялись по болтавшейся на ветру веревочной лестнице на борт геликоптера, который тут же взял курс на запад, за мгновения набрав максимальную высоту два километра. Именно в этот момент закончилось трехчасовое действие заговоренной субботовской воды, сделавшей свое доброе защитное дело. Хранители почти лежали в своих удобных креслах, не в силах шевельнуться, и только Максим через силу набрал телефон Богдана, услышал от него слово «отбились», произнес сакральное «миссия выполнена» и бессильно откинулся назад, даже не пытаясь достать горький шоколад из сухого пайка. Двигатель вертолета гудел успокаивающе, подлетное время до Збаража составляло менее двух часов, и на почетном месте салона стояли два целых и невредимых заветных рюкзака с травой боккой. Было восемь часов утра понедельника 12 апреля, и ничего еще не закончилось.

Через два часа геликоптер благополучно сел в збаражском пригороде, и ждавшая пассажиров машина ордена, объехав Базаринцы, привезла их в бернардинский монастырь, ощетинившийся не только незаметными видеокамерами, но и строительными лесами для идущих с размахом реставрационных работ, которые, к тому же, оправдывали огромный расход электричества, поедаемого секретным научным центром по изучению Демона зла. Монахи брата Винцента действовали выше всяких похвал, и мстительный до одури Треугольник до сих пор ничего не знал о его участии в истории с Максимом Дружченко и уж тем более Богданом Бульбой, выросшей из семейного архивного поиска в настоящий, а не фейковый, переворот, который пока еще не перерос в революцию. Впрочем, гражданской войны на Украине, благодаря бескровным информационным и реальным победам Сотника и его КР, уже можно было не опасаться – теперь тупой как валенок Треугольник ненавидели все, даже те двадцать процентов, которые на каждых выборах голосовали за бывших, боясь потерял бюджетные доходы. Как говорил Богдан Великий: «Доигрались, сучьи дети, ждите теперь заслуженных ударов судьбы».

Как только хранители оказались в закрытом от чужих взглядов монастырском дворе, брат Винцент осторожно понес оба рюкзака с травой боккой в лабораторию, а Максим и Орна тут же связались с Богданом, который устало, но обрадовано рассказал об очередной попытке убить его и разгромить Переяслав.

Около шести часов утра, едва рассвело, пять бронемашин пехоты и бронетранспортеров без десанта вломились в город через въездные брамы. Беспилотники и боевое охранение, по приказу Сотника находившиеся в ожидании штурма, за час до этого засекли военную технику без номеров и полицейского сопровождения, по проселочным дорогам двигавшуюся к Переяславу. Увидев, что бронемашины расходятся по его периметру, Богдан, встречавший врага у киевского въезда, выставил у всех пяти брам офицерские группы с гранатометами, которые хорошо сделали свое дело.

Три БМП были подорваны гранатами по колесам в специально подготовленных местах без опасности и ущерба для мирных жителей. Два тяжелых БТР прорвались в центр мимо открывшейся автостанции, повредив несколько маршруток и бусов, слава богу, без людей. По Можайской и Хмельницкой улицам они сразу же ринулись на Замковую. Выстрелами из гранатометов они разбили штабную палатку, столовую и само здание КР, в которых кроме дежурных и охраны из Чигиринского куреня никого не было. Четверо бойцов были ранены обломками, а штабные здания до приезда пожарных выгорели до подвалов, которые, к счастью, уцелели вместе с оружейной комнатой. Услышав о пожаре, Максим порадовался, что по наитию взял из сейфа свой рюкзак и сумку с рукописью Тайной стражи в вертолет. Находившиеся в куренях командиры организовали преследование, и оба БТР получили по две гранаты в гусеницы на ровном месте у моста через Альту, где не было домов.

Двенадцать наемников, не ожидавших, что их так лихо подорвут, были захвачены испуганными, но целыми и невредимыми. Все передвижения налетчиков, подрывы их техники, допросы наемников без документов, чьи личности, впрочем, легко установили, были сняты на видео и вышли в эфир с комментариями Богдана Бульбы. Украинцы, увидевшие и услышавшие, что бандитов наняла администрация президента Украины, говорили уже не об этом очередном преступлении Треугольника, а о том, что вполне исправные бронемашины, которые еще три года назад с боекомплектом и, слава богу, хоть без экипажей были списаны из воинских частей в металлолом, туда не дошли и попали в грязные руки.

Очередная попытка убить Сотника перед самым референдумом провалилась с позором, наемников в прямом эфире вывезли из города на автобусную остановку, мирные жители не пострадали, а запасной штаб на хуторе близ Диканьки сразу же стал выполнять свои обязанности по руководству областными и районными отделениями партии «Богдан Великий». Видео Богдана Бульбы на фоне пяти бронемашин с разорванными колесами и гусеницами расходилось по Украине со скоростью звука, особенно его окончание, где наемникам по месту жительства, с указанием имен, фамилий и адресов, выписали требования выплатить ущерб, нанесенный городу Переяславу, под угрозой конфискации имущества после победы Казацкой республики. Народный герой не должен быть кровожадным, но беречь народную копейку обязан.

Украина, не видевшая от Сотника крови, а только победы, хохотала, глядя, как наемники садились на рейсовый автобус до Киева, и советовала на все лады передать привет Треугольнику. Теперь даже те, кто не хотел, сомневался или ленился приходить на выборы, вдохновленные непобедимостью и удачливостью своего народного героя и его соратников, собирались прийти на проводимый им референдум. Богдан Хмельницкий не зря говорил в грядущее, что врага «трэба быты нэ тилькы шаблэю, алэ й розумом».

Коротко, чтобы не сказать лишнего даже по защищенной связи, Максим сообщил Богдану о ждавшей их в Выдубичах засаде из пяти десятков наемников, во главе с теми, кто брал хранителей у филармонии и тогда сумел не попасть под удар морока и конотопских ведьм, передав добычу личным телохранителям Гривны, и о плачевном конце так уверенной в себе погони. Сотник, услышав, что возмездие обрушилось на знакомую им троицу, как убийца с ножом из-за угла, немного помолчал. Оба друга считали, что зло, да еще такое продажное, должно быть наказано, и как можно быстрее, хотя кровожадными людьми, конечно, не были. Улыбаясь, Максим посоветовал Богдану никогда не ссориться с болотными кикиморами, и услышал, как он вызвал к себе начальника контрразведки, чтобы поговорить об очередной возможной утечке, которая привела засаду на Лысую Гору, правда, совсем не к ее добру.

Богдан знал, что предстоит совершить его друзьям этой ночью, и очень хотел к ним присоединиться. Сейчас, сегодня 12 апреля, когда все внимание страны в очередной раз было приковано к Переяславу, надо было не терять инициативу победителя и активно готовиться к последнему и решительному бою с ненавистным Треугольником, до которого оставалось всего ничего.

Хранители позавтракали тем, что любезно прислал им брат Винцент, который с удовольствием смотрел на Максима и Орну, казавшимися одним целым. Легат от души еще раз поздравил друзей, и историк отчетливо понял, что он не очень удивлен, но очень доволен. Сейчас это было совсем не важно, по чьему велению и хотению и с каким дальним загадом историк и его великолепная румынка встретились в закарпатском «Эдельвейсе». Потому что у них все было по-настоящему, и огромное спасибо бернардину за это. Максим и Орна устроились отдохнуть перед новыми испытаниями, и из окна их кельи был хорошо виден этот удивительный збаражский замок, полный тайн – от часов на башне до того самого золотого подземелья.

В три часа в келью хранителей постучал обрадованный брат Винцент, который сообщил, что трава бокка – виват! – поддалась химико-физическому анализу и имеет ту самую формулу, которая требовалась. В ближайшее время тайна збаражского демона зла может быть разгадана. Деятельность научного центра в монастыре, конечно, дублировалась легатом в штаб-квартире ордена в Клерво, где над разгадкой великой украинской тайны бились лучшие умы человечества.

Уф! Не зря Максим, Орна и брат Винцент рисковали жизнью и боролись, подставляя себя на Лысой Горе с бандой никчемных, но очень опасных наемников, туда им и дорога. Монах принес отличную новость, и она была не последней в этот апрельский день. Когда хранители вышли во двор, полностью закрытый от дурных глаз, в его ворота въезжал запыленный черный минивен с полтавскими номерами. Обрадованные хранители бросились к «Каравелле» встречать неожиданных, но таких дорогих гостей. Брат Винцент, впечатленный походом на Лысую Гору и возможностями Диогена, встретил Солоху и ее конотопских ведьм, как встречают генерала ордена, что произвело на прибывших сильное впечатление. Диоген, конечно, уже доложил начальству об утренних событиях вблизи Выдубичей, а легат тут же сообщил о том, что трава бокка оказалась именно тем, чем нужно для завершения работы по мороку.

Друзья обнялись, и Солоха церемонно передала брату Винценту отборные деревенские гостинцы, включая королевский мед из черноклена и белые сушеные грибы, каждый размером с ладонь. Как только диканьские красавицы отдохнули с дальней дороги, легат повел ведьм и хранителей в монастырские подвалы, где был устроен центр, ученые которого почти разгадали загадку бутылок с Демоном Зла.

В нескольких помещениях все было очень научно и непонятно, во всяком случае для Максима, не очень понимавшего химию и физику. Он, конечно, знал закон Архимеда о теле, погруженном в жидкость, но плохо понимал, почему огромный железный корабль не идет ко дну как утюг, хотя в полетах аппаратов тяжелее воздуха разбирался хорошо. Однако гостей в центре интересовало все, и они с помощью Орны задавали такие вопросы, которые заставляли задуматься великого французского химика и лауреата Нобелевской премии, стараниями брата Винцента приглашенного в маленький Збараж спасать человечество от себя самого. Беседа знатоков перешла в затянувшуюся дискуссию о расстоянии, на котором может действовать дурман, и Максим потихоньку поднялся наверх.

Выйти в город, например, в «Вытребеньки», чтобы заказать праздничный обед для друзей, нечего было и думать. Тайны збаражского бернардинского монастыря с его научным центром и всего, что касалось участия ордена в делах Максима Дружченко и Богдана Бульбы, монахи берегли умело, так, как делали это сотни лет. Максим пошел выпить кофе в трапезную, а заодно еще и еще раз изучить план подвалов, башен и стен каменецкой фортеци, составленный бернардинами с точностью до сантиметра. Включив кофе-машину, историк посмотрел в окно, выходившее во внутренний двор, и подумал, что приезд Солохи и конотопских боевых ведьм без вызова в Збараж перед самым штурмом Каменца мог означать только одно – хранители идут в очень опасную экспедицию, в которой им одним не победить. Историк смотрел на подвал башни Кармалюка и думал, как подступиться к радару. Эта частная психологическая компания, под названием «Академия подавления воли», совсем не была тем котом, который не ловит мышей, особенно после его недавнего появления в крепости и грубого обращения Орны с ее охраной.

В трапезной появились диканьские гости, которых брат Винцент посадил за длинный старинный стол, и монастырский повар блеснул феерическим французским обедом – легким, как облако, с запеченной рыбой, к которой был подан удивительный соус, и, конечно, изысканными десертами во главе с грильяжными конфетами и бланманже. Закончив с дегустациями, товарищи перешли в небольшой каминный зал, с бургундским и камамбером, где началось обсуждение предстоящей операции, в которой было множество неизвестных. Максим, очень хотевший спросить у Солохи, с кем им придется воевать, делать этого не стал. Он догадывался с кем, и мороз пробежался по его коже без приглашения.

Разговор получился долгим и очень интересным. Ровно в полночь вторника 13 апреля «Каравелла» с тринадцатью видчайдухами на борту и огромным черным котом, оборудованная монахами мощным устройством по глушению мобильной связи, средствами для выключения электричества, дымовыми шашками и всем, что угодно душе диверсанта, выехала из Збаража на Каменец.

2.Штурм. Каменец-Подольский.

Минивен, за рулем которого был монах с капюшоном, с одними габаритными огнями шел на Теребовлю, а Максим еще раз вспоминал разговор в каминном зале. Что надо сделать – было понятно: пробраться в крепостные подвалы, захватить радар, а самое главное – его документацию, допросить этих ученых, пошедших на такое подлое дело, и уничтожить, при невозможности удержать, это кошмарное изделие. Где-то же должен находиться заказчик и владелец АПВ, и его надо установить – в Европе, Азии или Америке.

А вот как это все установить – было непонятно совсем. Обычные способы здесь, конечно, исключались. Почти исключались. Монахи брата Винцента установили, что неделю назад видеокамеры появились не только по всему периметру стен Каменецкой фортеци, просматривающие не только все закутки двора, но и округу, а также на северных въездах в город со стороны Тернополя, Хмельницкого и Винницы. Любой беспилотник в небе над Каменцом вблизи крепости сразу же фиксировался ее электронными средствами, которые стремились перехватить его управление, и от использования разведывательных дронов пришлось отказаться. К девяти часам утра в крепость ежедневно приходили двадцать семь европейцев и четыре охранника, количество которых к ночи удваивалось. В крепостном дворе были установлены датчики, фиксировавшие появление в воздухе необычных примесей, например, снотворных или галлюциногенных. 12, 13 и 14 апреля крепость была закрыта для посещений в связи с проведением срочных ремонтных работ. Находившийся над подвалами АПВ большой зал со старинными портретами был закрыт для экскурсий еще неделю назад, при этом люди в нем были, возможно, начальство этой самой частной психологической компании. Звезд первой величины из европейского научного мира в Каменце не было. Очевидно, квалифицированные исполнители создавали этот ужасный радар по уже готовому техническому заданию, если только им не помогал какой-то неведомо откуда взявшийся местный гений, или вообще черт знает кто.

Максим вспомнил, как он вздрогнул, когда брат Винцент произнес эту фразу, вздрогнул второй раз, после упоминания о зале со старинными портретами, очень похожем на вишневецкий, в котором властвовал не к ночи будь помянутый призрак Бешеного Яремы. Солоха, поймавшая вопросительный взгляд историка, только молча наклонила голову, и он поежился от предчувствия чего-то страшного, перед которым беготня по Лысой Горе окажется репетицией по-настоящему ужасного спектакля.

Радар АПВ мог непрерывно работать не более двух часов, посылая свою дьявольскую депрессию, ломавшую волю, через вышки мобильной связи, одна из которых находилась в двухстах метрах от восточной стены. Хранители предусматривали возможность глушения сигнала и отключения электричества, но было ясно, что это временная мера, не решавшая проблемы. А как ее решить, могло выясниться только в подвале башни Ковпак.

«Каравелла» объехала Чортков и двигалась на юг по проселочной дороге. Провинциальный Каменец со своим стотысячным населением замирал уже в восемь часов вечера, и появление позже на его пустых улицах минивена с полтавскими номерами никак не могло остаться незамеченным охраной ЧПК. Въехать в город и приблизиться к фортеце на обрыве можно было только с юга по хотинской дороге.

У Мельницы-Подольской «Каравелла» повернула налево, объезжая Хотин с севера, и до Каменца оставалось двадцать пять километров. Максим посмотрел на сидевшую рядом Орну, внешне спокойную, но явно напряженную, и вспомнил слова Богдана Хмельницкого перед Корсунской битвой: «Сегодня либо пан, либо пропал, а победа в наших руках! Вы выпустили на нас демонов разрушения, и теперь расплата найдет вас и за тысячей замков!»

В два часа ночи тихо как мышка «Каравелла» въехала в спящий Каменец по Хотинской дороге, пробралась по закоулкам до средневековой городской ратуши и вскоре остановилась у развалин Новой фортеци, взорванной в бою с османами во второй половине XVII века. Оставшиеся с того времени высокие валы были вровень с восточной стеной Каменецкой крепости, Старой фортеци. Проникнуть в нее с южной стороны, где стены переходили в подвалы с зарешеченными оконцами, не стоило и пытаться, ибо подальше положишь – поближе возьмешь. Охрана южного бастиона, отделявшего Академию подавления воли от остального белого света, была, конечно, настороже.

Два охранника круглосуточно дежурили в Черной башне на входе, еще шестеро находились внутри крепости, у многочисленных видеоэеранов. Подобравшись к краю вала, находившегося всего в двадцати пяти метрах от стен, брат Винцент и оба его монаха, бывшие с ним в вертолете на Лысой Горе, внимательно осмотрели крепость в бинокли, особенно Рожанку и Новую Западную башню. Видеокамеры по периметру были направлены под углом вниз, на Хотинскую дорогу, и не видели пространство на высоте верхних ярусов, что и требовалось доказать.

Дождавшись сильного порыва ветра, застучавшего ветвями деревьев соседней рощи, один из монахов выстрелил из арбалета в бойницу прямо под срезом шатровой крыши Рожанки. Стрела закрепилась крюком за каменную кладку, привязанную к ней веревку надежно закрепили на угловатом валуне вала, и дорога в крепость не для всех была проложена.

Холодная апрельская ночь была в разгаре, и в крепости ничего не говорило о том, что в ней, кроме камер, кто-то не спит. Первыми в башню переправились более тренированные монахи, которые сделали веревку, слава богу, в виде лестницы, добавив к первой вторую. За монахами перебралась Орна, а за ней – Максим, сделавший это на пределе своих физических возможностей. За ними в Стару фортецу по веревочному мосту перепорхнули ведьмы. Солоха и Диоген отвязали веревки от валуна, невидимые камерами тенями проскользнули от вала к самому основанию восточной стены, не выпуская веревку из рук, кажется, незаметную на фоне украинской ночи. Дружными усилиями они были подняты на тридцатиметровую высоту, и следы переправы исчезли. Вид диканьской колдуньи с огромным черным котом за спиной в проеме бойниц был так впечатляющ, что Максим мысленно пожалел о том, что камеры не показывают их охране, одной заботой было бы точно меньше.

Колдуньи по внутреннему деревянному боевому ходу, а хранители по нижнему ходу внутри стен неслышно двинулись вперед, через Малую Западную, Новую Западную, угловой бастион и Дневную башню. У Дневной и Ласской башен, под которыми располагались казематы, охраны не было, везде было темно и тихо.

Вот она, Академия подавления воли, внизу под стеной, рукой достать. И радар там, под Тенчинской, но вот его не достать ни рукой, ни ногой, а только разумом и мастерством. Проводов и антенн любых видов на стенах и башнях не было, как и лестниц в подземелья, кроме спусков во двор с боевого хода. Попасть в подвалы можно было только через знакомые двери в межбашенных казематах, а подземные ходы под крепостью давно обветшали и разрушились.

Максим посмотрел на брата Винцента, и он отрицательно покачал головой. Отключение электричества сейчас, для проникновения, сразу же насторожит охрану, да и двери наверняка закрывались изнутри огромными железными засовами. Притаиться у всех трех ведущих под землю дверей и ждать у моря погоды – нечего было и думать. Пространство перед ними просматривалось несколькими камерами одновременно, что не давало никаких шансов на проникновение внутрь. Хранители с надеждой посмотрели на Солоху, которая тут же сделала успокаивающий жест рукой. Камеры не видели ведьм совсем. И они по двое встали у дверей у входной Черной башни.

Раз! Две зажженные дымовые шашки неслышно упали у дверей казематов, которые стало затягивать белым дымом, хорошо видным даже в этой апрельской ночи. Внизу застрекотали датчики пожарной тревоги, из Черной башни вышли два охранника и тут же с выпученными глазами осели на землю. Минус два.

И еще минус два. Одна из трех казематских дверей с надписью «Стороннім вхід заборонений» заскрежетала, залязгала и медленно стала открываться наружу. Стоявшие за ней двое в штатском с пистолетами в руках были обучены вести боевые действия против людей, а не ведьм, и даже не успели закашляться, как вывалились наружу бесформенными снопами, опережая клубы дыма.

Монах и Орна, как и Максим, в респираторах, уже были внутри, и волновавшийся за свою румынку историк нервно облизнул сухие губы, пожалев, что он не секретный агент, крушащий врагов взмахом руки. Идти в респираторе было неудобно, и Максим едва успел посочувствовать товарищам, как увидел дело их рук и, возможно, ног. Еще трое охранников, закованных в наручники, лежало у углового дивана, на котором, наверно, несли службу, а их пистолеты без обойм были сложены на столе.

Минус четыре и минус три. А где восьмой? Дым быстро исчезал, и Максим увидел, что находится в большом сводчатом помещении с лестницами вверх и вниз. Монахи и ведьмы осматривали подземелья, и историк едва успел пробежать к лестнице вверх, как увидел перед собой руку с пистолетом и ноги, за одну из которых не раздумывая и дернул. Восьмой охранник покатился вниз по каменным ступеням, был сразу обезоружен, закован и присоединен к товарищам.

Ох, и любит частная охрана доставать оружие раньше времени и бегать с пистолетами. У большого углового дивана лежали все восемь скованных еще и между собой охранников. Слава богу, что они не успели вызвать пожарных, иначе их машины с сиренами уже были бы здесь.

Не суди, и не судим будешь. Взглянув на Солоху и ее подруг, едва видимых в темноте, от которых исходило явное напряжение, историк почувствовал, что еще ничего не закончено. Сняв уже ненужные респираторы, Максим, Орна и брат Винцент стали осторожно подниматься по верхней лестнице. Перед хранителями открылось большое помещение, три окна которого, забранные решетками, выходили на крепостной двор на уровне земли.

Привыкшие к темноте глаза Максима быстро обежали такой же сводчатый зал, как и внизу, часть которого представляла собой удобное офисное помещение для начальства, со шкафом и сейфом. На пустых стенах висели тринадцать позолоченных рам, в которых можно было разглядеть портреты средневековых вельмож, написанных в манере несвижской школы Радзивиллов второй половины XVII века. Не теряя времени, брат Винцент и Орна занялись компьютерами, столами и шкафом, а оба монаха уже несли к выходу пятидесятикилограммовый сейф.

Оставив специалистов заниматься промышленным шпионажем, этой ночью спасавших тридцать миллионов украинцев от потери сознания, Максим в поисках возможного тайника стал простукивать стены между портретами, и вдруг ему стало так жутко, как не было даже тогда, когда его в студенческой юности в рыбачьей лодке уносило в бушующее Ладожское озеро, в котором тонула луна. В темном зале еще почернело, и опасность уже можно было потрогать рукой. Максим остановился, пережидая сильное желание бежать из этих чертовых казематов сломя голову.

Остановившись у пятого портрета, Максим поднял на него глаза и остолбенел. На него внимательно смотрел Иеремия Вишневецкий, тот самый Бешеный Ярема, написанный в полный рост с саблей и двумя пистолями, недавно атаковавший историка в Вишневце. Не в силах оторвать взгляд от его сумасшедших глаз, Максим, понимая, что сейчас произойдет, стал пятиться назад, и это движение сразу же почувствовала Орна, тронув брата Винцента за плечо и показав на стену, где начиналось что-то похожее на чертовщину.

Лицо Бешеного Яремы, узнавшего своего заклятого врага, исказилось, за окнами портретного зала завыли неизвестно как оказавшиеся в крепостном дворе волки, а по золоченым рамам стало расползаться бледное мертвенное свечение. Изображения на портретах ожили, а Максим уже стоял в ряд с товарищами, успевшими достать оружие, явно ненужное в этой ситуации. «Этих мертвецов парабеллумом не возьмешь», – хотел сказать Орне Максим, но губы одеревенели и не двигались.

Бледно-зеленые фигуры с обнаженными саблями в бесплотных руках полукругом двигались на хранителей, отрезая им путь к лестнице, и историк услышал, как легат попытался выругаться по-французски, сумев произнести только слово merde. В звенящей ужасом тишине мертвецы неотвратимо приближались к хранителям, загоняя их в угол, как свора собак зайцев на псовой охоте. Не видевшая раньше ничего подобного Орна сильно задрожала, и Максим начал готовиться повторить прием, спасший его в Вишневецком парке, понимая, что в этот раз ничего не выйдет.

Бешеный Ярема замер, его прозрачная рука достала из-за пояса пистоль и стала наводить его прямо в лоб Максиму, стоящему от него в пяти шагах. Орна, продолжая дрожать, вскинула парабеллум, и фигура справа от князя тут же сделала выпад, вышибив палашом пистолет из сильной руки лучшего агента ордена святого Бернара так, как будто это была соломинка от коктейля. Это был конец, и трое друзей гордо выпрямились во весь рост, готовые встретить неотвратимое.

Вдруг из ниоткуда у ног хранителей возник огромный черный кот, и его круглые, как блюдца, желтые глаза сверкнули двумя молниями. Когда глаза товарищей опять обрели способность видеть, между ними и полукругом мертвецов стояли такие же мерцающие силуэты с хорошо видными распущенными волосами. Солоха и ее боевые подруги опять оказались в нужное время в нужном месте, как тогда на Банковой. Хранители почувствовали, как надвигающейся на них неотвратимой силе противостала такая же неотвратимая мощь.

Восемь конотопских призраков стояли напротив тринадцати каменецких привидений, готовые сразиться в безмолвном бою. Бешеный Ярема, осклабясь, выстрелил в лоб Максиму, и стоявшая перед ним фигура, очень похожая на Солоху, поймала пулю выброшенной вверх рукой и дважды крутнулась на месте, гася ее скорость. Тринадцать палашей беззвучно рассекли воздух и уткнулись в частокол из восьми казацких сабель, отбросивших их в разные стороны.

В портретном зале начался молчаливый бой, и Диоген уже тянул остолбеневшего от апокалипсической картины Максима в сторону. Очнувшись, историк схватил недвижных друзей за плечи и, шатаясь, повел их к лестнице вслед за котом, который вдруг оказался сзади, прикрывая их спины. Уже спускаясь по ступеням, Максим оглянулся, увидел, как бледные молнии молча кромсают сводчатый зал, распадаясь на потухающие осколки, тут же получил болезненный толчок от Диогена и едва не покатился вниз, с трудом удержанный пришедшими в себя друзьями. Оба монаха вывели хранителей наружу, и они без сил повалились на холодные камни, глядя, как мертвенно-бледные отблески бьются в окнах прямо у их ног, и не было им ни конца ни края. Через миллион лет раздался звон разбитого стекла, и осколки очень медленно падали на совсем близкую землю. В проемах окон, одно из которых вылетело через решетку вместе с рамой, стало темно.

Поднятые такими же взбудораженными монахами, хранители молча стояли у входа в подвал и ждали. Никто не знал, кто победил в ужасной схватке призраков, но, наконец, в проеме двери появилась шатающаяся Солоха, держа на руках Диогена с бессильно откинутой головой, а за ней с трудом выходили на белый свет конотопские ведьмы, живые, но измученные до предела. Максим, который с трудом держался на ногах, бережно помог Солохе положить друга, принявшего на себя страшный удар неведомого в спину хранителей, на стоящий у боевого входа музейный воз. Все колдуньи тут же склонились над Диогеном и хором произнесли какое-то сложное заклинание, от которого только что выглянувшая из облаков луна тут же опять ускользнула обратно. Черный кот пошевелился, попытался мяукнуть, но только захрипел. Голова его поднялась и бессильно упала, но было видно, что он приходит в себя, и вместе с ним возвращались в этот мир диканьские колдуньи. Рассвет осветил небо за Денной башней, и было почти шесть часов утра вторника, 13 апреля. Что и говорить, этой мрачной ночью чертова дюжина полностью оправдала свою нервную репутацию.

– Радар! – произнес непослушными губами Максим, и двужильный легат, сделав знак обоим монахам, тут же скрылся с ними в подземелье. Ведьмы ломаным рядком сидели на старой широкой лавке, глубоко дышали, опершись спинами на крепостную стену, и молча по очереди пили воду из большой плетеной бутылки, пахнувшей чем-то резким. Историк смотрел на них и прекрасно понимал, кто мог послать на хранителей этих мерцающих монстров. В голове шумело меньше, и Максим с Орной вошли в подземелье продолжить начатое дело.

Дьявольская станция радиоэлектронной борьбы, которая через несколько часов должна была обрушиться на Украину, находилась в нижнем подземелье и не производила гнетущего впечатления. Панели на стойках, сенсорные экраны, пульты, широкие вертикальные решетки, собранные в замкнутый контур, с которыми разбирался брат Винцент, выглядели мирно и по-домашнему, напоминая dance караоке.

Посмотрев на груду деталей, которые имели такую огромную силу, историк и его румынка поднялись в портретный зал, где ничего не напоминало о недавнем бое. Орна приладила к обоим компьютерам свои шпионские штучки, показала Максиму победный жест, подождала, пока на них скачалось все, что было на дисках и памяти, и аккуратно спрятала флеш-карты стоимостью в миллиард в нагрудные карманы.

Максим подошел к стене и посмотрел на портреты, сейчас безжизненные и неопасные. Бешеный Ярема смотрел на историка как ни в чем не бывало и не пытался его застрелить. «Завод закончился», – подумал Максим, попытался представить себе того, кто спустил их с цепи, содрогнулся и оглянулся на Орну, исследовавшую содержание столов и шкафов, и великолепная румынка, как всегда, ощутила его взгляд. Историк перевел взгляд на портрет своего врага, который вдруг скривился в злорадной ухмылке, и понял, что у брата Винцента случилась беда, с которой хранителям придется справляться самим.

Раздался раздирающий уши нарастающий заунывный вой, и Орна, недоуменно глядя на Максима, медленно опустилась в офисное кресло. Понимая, что у него всего несколько секунд, историк интуитивно бросился к румынке, бессильной подняться, выхватил из полукобуры ее парабеллум, помчался вниз, на ступеньках ощутил сильное желание своего разума освободиться от тела и судорожно сжал рукоять пистолета. Им кто-то пытался руководить, тот, кто послал на них призраков и имел неограниченную власть. Неограниченную? А морда не треснет от вседозволенности? Если кто и имеет неограниченную власть, так уж точно не этот.

Вызвав перед глазами образ Орны, Максим сумел отключить взбесившийся мозг и как робот пробежал мимо лежавших в обмороке охранников и бессильно сползших на пол у стены обоих монахов. «Только бы успеть, – шептал он охрипшим голосом, видя, как в дверь пытается войти еле живая Солоха и падает недвижимо на каменные плиты пола. – Только бы успеть».

Вот она, эта электронная сука, в которую вселился дьявол! Максим вышиб зауэр из руки лежавшего перед главным экраном легата, который силился воткнуть его в свой висок, увидел у его головы пульт, которым монах пытался блокировать мобильную связь и электричество, глянул на свой бесполезный кольт и с размаху прыгнул на радар, уверенно отправлявший всех в небытие. Он успел услышать скрежет ломающегося под ним металла и звон разлетавшегося стекла и потерял сознание.

Максим очнулся на диване охраны. Голова его лежала на коленях живой и невредимой Орны, уже с парабеллумом в кобуре, а рядом сидел пришедший в себя после боя с привидениями Диоген, помогавший историку вернуться в реальность. Голова гудела, в теле была слабость, но слава богу, что все закончилось. За два часа, пока Максим был без сознания, Орна позвонила Богдану, который прислал им группу спецназа во главе со своим побратимом из базировавшегося в Хмельницком Седьмого полка, прилетевших прямо в крепость на вертолете. Армия была на стороне Богдана Бульбы вся, и власти Треугольника оставалось жить считанные часы, туда ей и дорога.

Прыжок историка все-таки остановил дьявольский радар, работавший без электричества и мобильной связи сам по себе с известной только одному ему целью. Электроника вырубилась и не успела нанести непоправимого вреда хранителям. Теперь эта груда деталей уже не могла свести с ума Украину, во всяком случае сейчас. Восемь охранников каменецких подвалов были под надежным присмотром, и брат Винцент, живой и почти здоровый, вызвал из Збаража вторую машину забрать для дальнейшего изучения радар, который ни в коем случае нельзя было оставлять в Каменце. Чтобы легата нельзя было опознать, Солоха на время сделала из него восьмую ведьму, что, впрочем, не составило для диканьской колдуньи большого труда.

Часы показывали половину девятого утра, и бойцы во главе с капитаном-побратимом Сотника были готовы брать всех сотрудников этой сумасшедшей Академии подавления воли, спешивших на свою адскую работу, теперь уже не страшную для всех добрых людей. Завтрашнее утро судьбоносного референдума не закончится так, как планировали. А кто планировал, шляк бы его трафил? Максим посмотрел на Диогена, и четвероногий друг утвердительно кивнул головой. Допрос двуногих существ с проникновением в их безумные мозги будет успешным, в этом можно не сомневаться. Максим вспомнил Бешеного Ярему с пистолем, целившим ему в лоб, содрогнулся, получил успокаивающий поцелуй Орны и с трудом сел на диване. Голова почти не кружилась, но шарахнуло его от души, что и говорить.

Двадцать семь сотрудников АПВ во главе с начальником спецназовцы по очереди взяли на входе под запись и доставили в наручниках, с руками за спиной, в подвал с радаром. Всех вурдалаков одного за другим допрашивали Максим и капитан в присутствии ведьмы-Винцента, очень устрашающего вида, и незаметного Диогена, делавшего свое дело с удовольствием. Радар должен был воздействовать на психику больших масс людей завтра в девять часов утра. Личности всех задержанных были установлены без труда, и ни с кем из них возиться не пришлось. Начальник Каменецкой Академии и его секретарша, на которых пристально смотрел черный кот, взахлеб рассказывали не только все что знали, но и что уже забыли. Максим видел, как внимательно слушавшие их капитан и его бойцы с трудом сдерживались, глядя на этих маньяков смерти, да и сам историк уже был в холодной ярости.

Центры управления целой сети подобных каменецкой Академии находились: главный – в Нюрнберге и запасной – в Брно, и историк вздрогнул, когда начальник психологических убийц упомянул о какой-то бешеной Гидре в Москве. Других подробностей в его голове не было, несмотря на все старания Диогена. Разбираться с центрами по-настоящему предстояло брату Винценту, и Максим перевел глаза на соседнюю восьмую ведьму, которая наклонила в его сторону голову в капюшоне, предлагая не беспокоиться – выясним все и вся и быстро.

В одиннадцать часов в прямом эфире у радара началась пресс-конференция на всю Украину и Европу. Приглашенные каменецкие и хотинские журналисты, ошарашенные увиденным и услышанным, задавали свои вопросы прямо на месте преступления, и всех в первую очередь интересовало, знали ли о существовании каменецкой АПВ президент и Самая Верхняя Рада и кто управлял всей этой дьявольщиной. Видео боя и допросов всей чертовой ночи в Каменце появились на сайте и youtube канале Казацкой республики и вызвали невиданную бурю в эфире. Миллионы людей узнали, какая судьба ожидала их завтрашним утром. Треугольник знал и приветствовал появление каменецкого монстра на территории Украины, предоставил им место в древней крепости восемь месяцев назад и вел по этому поводу переговоры с Германией, Чехией и, возможно, Россией.

Максим рассказывал людям доброй воли о том, что радар не только подавлял волю, но и вызывал жуткую неуправляемую депрессию, в том числе у психически устойчивых военных. Смотря на лица задержанных сотрудников с явными признаками вырождения, он вместе со спецназовцами еле сдерживался от мгновенного наказания этих мерзавцев, в аду им горячие сковородки лизать без перерыва, и, кажется, впервые пожалел, что никакого ада нет, ибо Бог не издевается ни над кем и никогда.

Дело было сделано, и с неоценимой помощью Солохи и ее боевых подруг сделано хорошо, хоть и со смертельной опасностью для хранителей, которым за последнее время к этому было уже не привыкать. Пресс-конференция закончилась, журналисты умчались делать свои репортажи, и крепость затихла. Спецназ помог монахам забрать радар и остался ждать военную прокуратуру, не такую продажную, как Генеральная, и охранять международную банду.

В три часа дня «Каравелла» с ведьмами и хранителями и второй минивен с радаром выехали из крепости, попетляли по старым улочкам, подождав, пока диканьские колдуньи отведут глаза возможной погоне от конвоя, и на большой скорости пошли на север.

Не доезжая до Хмельницкого, маленький кортеж остановился в Ярмолинцах у красивого шинка в казацком стиле. Максим тут же взял для Диогена пахучие утренние сливки, получив от друга благодарственное мяуканье. Ведьмы, монахи и хранители дружно и весело пообедали чем бог послал и выпили на прощанье по чарке отличной диканьской яблочно-вишневой наливки, закусив ее твердым козьим сыром, оставившим во рту удивительное послевкусие праздника.

Брат Винцент поблагодарил Максима за выбитый ночью из его руки зауэр, и историк тут же ответил благодарностью за свое спасение легатом у архива во Львове, а потом оба дружно вспомнили атаку на Ведьминой Горе. Глядя на Орну, от которой трудно было оторвать глаза, Максим заявил, что его невеста по приезде в Москву хотела бы продолжить службу в Ордене, представительства которого в российской столице пока нет. Легат и великолепная румынка внимательно посмотрели на этого необычного москвича, который в ответ на эти взгляды сказал, что дружить с потрясающим братом Винцентом большая честь, а работать с таким невозможным иностранным агентом совсем не значит изменять родине. Украинская эпопея закончится, и Максим хотел бы выяснить вместе с друзьями, без которых это невозможно, о какой московской Гидре проговорился начальник каменецкой Академии подавления воли. А дружба народов – гарантия благополучного будущего для всех, и это достойное занятие для военного историка и его невесты.

Выслушав Максима, брат Винцент сказал, что попытки Ордена святого Бернара начать сотрудничество в России были, но неудачные. Однако теперь, когда Максим Дружченко стал известен культурным людям, пятое католическое представительство в православной Москве, после Ватикана, францисканцев, доминиканцев и иезуитов, будет открыто, к Вящей славе Господней, Ad majorem Dei gloriam. Орна, которой Максим еще не успел сказать о пришедших ему в голову идеях, опаснее прежних, только поправила на тонкой талии кобуру с парабеллумом и взяла его под руку. Москва – Москвой, а Киев – Киевом, и завтра хранителей ждал самый важный день на этой благословенной земле.

Брат Винцент церемонно попрощался с Диогеном за лапу и заявил, что знакомство с ним оказалось потрясающим. Все обнялись, и минивен с монахами и радаром двинулся на Збараж разгадывать его ужасный морок. Максим сказал внимательно слушавшей разговор Солохе, что не мыслит своего возвращения домой без Диогена, и, если он не против, хотел бы взять этого удивительного друга с собой, тем более что в столице России для талантливого черного кота будет много работы по специальности. Диоген, довольный всеобщим вниманием, в знак согласия торжественно поклонился, после чего все дружно сели в «Каравеллу», которая двинулась на Переяслав.

Мотор минивена урчал спокойно и надежно, Максим с Орной удобно расположились на откинутых креслах в окружении усталых, но довольных небывалым подвигом конотопских ведьм. Но историк уснуть не мог – необходимо было придумать, как спасти Солоху и ее боевых подруг во главе с Вием, которые ради своих друзей-хранителей восстали против своего ужасного начальства. И уже через несколько часов продолжить спасение Украины от загребущих лап Треугольника, и второе дело было намного легче первого, почти нерешаемого. «Каравеллу» сильно тряхнуло, и Максиму открылось высокое чистое небо, на которое была вся надежда. Как говорил Богдан Великий – «гром небесный на вас, и ждите заслуженных ударов судьбы!»

3. Штурм. Киев Великолепный.

«Каравелле» с ведьмами на украинских дорогах бояться было некого, но все были рады, когда нетерпеливый Сотник с диверсантами и побратимами встретил ее перед Винницей. Над Украиной бушевала буря ярости и гнева. Люди, увидевшие каменецкие репортажи и понявшие, что их завтра хотели лишить воли, заполнили улицы и площади городов, и очереди в палатки референдума растянулись на километры. Сотник в прямом эфире просил разъяренных украинцев дождаться утра и решить судьбу страны, в которой Треугольнику уже не было места. Штаб Казацкой республики вел подготовку к референдуму, результат которого уже был ясен всем. Богдан Бульба, вместе с побратимами и хранителями за короткое время совершивший такие славные подвиги во славу Украины, стал настоящим героем украинского казацкого народа.

– Завтра Треугольнику гаплык, и все закончится, – сказал Сотник, обнявшись с дорогими друзьями.

– Треугольнику, конечно, конец, но ничего не закончится, – ответил Максим и пригласил Богдана с Олесей в минивен, заявив, что хочет поговорить о важном деле, не теряя времени.

Старшая ведьма сменила Солоху за рулем, «Каравелла» со скоростью девяносто километров в час двигалась к Днепру в сумерках угасающего апрельского дня, а Максим заговорил о том, что его сейчас беспокоило больше всего и чего никак не ожидали услышать его боевые подруги.

– Черный Грифон, предупреждавший меня в снах о грядущих бедах – это, конечно, Вий, больше некому. Наказание главному демону Левобережной Украины, Солохе и конотопским ведьмам, которые не раз спасали хранителей и остановили беспрецедентную психическую атаку на десятки миллионов человек, если не организованную, то прикрываемую их начальством, не замедлит. Мы не можем этого допустить и должны заступиться за своих удивительных друзей, хотя Дьяволу, он же Сатана, Люцифер, Вельзевул, Главный Черт и Падший Ангел, противостоять невозможно.

Ой ли? Сатана не любит шума и огласки, во всяком случае до поры до времени. Он мастер лицемерия и спецопераций информационно-психологической войны и хочет, чтобы все происходило якобы по желанию людей и, конечно, без дьявольского наущения, не так ли?

За Треугольник Дьявол вступаться не будет, он сделал свое дело, обанкротился и может уйти. Но сегодняшняя ночь в Каменце, где хранители должны были лечь костьми, а вместо них рухнул дьявольский радар, конечно, не останется без ответа.

Я прошу главу Казацкой республики обеспечить охрану наших диканьских друзей. Она, конечно, не может устоять против Сатаны, но остановит обезумевшую по команде толпу титушек. А самое главное – эта охрана не даст Дьяволу расправиться с нашими соратниками тихо и незаметно. Его козни в прямом эфире увидит весь цивилизованный мир, а Люциферу это совсем не нужно. Во всяком случае пока. В конце концов, неважно, устоим ли мы против дьявольской силы, важно то, что будем драться плечом к плечу с боевыми друзьями, и пошли все наши враги к чертовой матери.

Когда взволнованный Максим закончил и вытер пот со лба, в «Каравелле» наступила мертвая тишина, нарушаемая только дорожным шумом. Солоха и ведьмы не ожидали услышать ничего подобного и готовились принять страшную кару с достоинством, не прося о помощи тех, кто не мог ее оказать, а мог только погибнуть с ними. В машине вдруг возникла видимая невооруженным глазом неземная энергия, готовая поднять ее в воздух.

Богдан, настоящий народный вождь, понял все сразу и не стал терять времени даром. Сотник начал отдавать приказы, и его товарищи слушали, как армия подчиняется своему новому командиру.

На охрану шинка в Прони на рассвете должна была отправиться половина переяславского гарнизона, чтобы быстро подготовить места для прибытия механизированной и танковой бригад, меняющихся побатальонно, и первой туда должна была прибыть та самая 27 десантно-штурмовая бригада, в которой так неудачно отметился Семен Валяйбаба. Подразделения ПВО и ЗРК, а также центр информационно-психологических операций ВСУ в Броварах взяли под контроль полтавское направление во главе с Диканькой. Меры военной защиты были приняты быстрые и всеобъемлющие, и все участники узнали, что им предстоит дело необычное и опасное, в котором главным были не калибр танкового ствола и автомата.

Максим закончил диктовать Орне обращение, которое должно было выйти в эфир во время дьявольской атаки, и в нем подробно рассказывалось о том, кто, как и с какими целями ее устроил, и перевел дух.

– Пусть все идет как решили, а там посмотрим, шо до чого, может кто и вмешается, – сказал Максим, глядя прямо в глаза Солохе, которая молча наклонила голову, и среди конотопских ведьм прошелестел ветерок одобрения. Они вдруг поняли, что их никто не оставит в беде.

Вот и все, и тема закрыта. А дорогу героям всегда освещают молнии.

Киев в этот судьбоносный день уже никто не закрывал. У Треугольника, потерявшего всяческое уважение добрых людей за месяц противостояния с Казацкой республикой, уже не было реальной силы. В бывшем Великом городе чувствовалось небывалое напряжение, и было видно, что власти совершенно растеряны. Когда без приключений по проселочной дороге кортеж Сотника прибыл на Майдан в начале восьмого, на нем и Крещатике уже находились десятки тысяч людей. В Киеве и по всем городам великолепной Украины стояли очереди к палаткам голосования, и всюду царило праздничное оживление и ожидание чуда. На Майдане у сцены красовались бочка с дегтем и большой мешок с перьями, и уже два провокатора Треугольника, за пятьсот гривен в день пытавшиеся мешать народному волеизъявлению, были, как это водится у добрых людей, вываляны голыми в черно-белый цвет с ног до головы, и на это в прямом эфире смотрела вся страна. Миллионы людей выражали свое отношение к Треугольнику словами «Банду – геть!», и это было прекрасно как никогда.

Все бывшее руководство страны во главе с президентом, спикером СВР и председателем Кабмина собралось в здании под куполом на улице Грушевского под защитой личной охраны, иностранных наемников и хохлиных титушек, продажных, как оно само. Бывшие сидели тихо, как мыши, сожравшие хозяйский сыр, и их никто не трогал. Пока. Днем 14 апреля 2016 года в Киеве и во всей Украине никакого двоевластия не было и в помине. Сотник с побратимами был везде и всюду, и казацкие курени уже охраняли Госбанк, Гохран и все что следовало.

К четырем часам дня десятки миллионов человек выступили за отставку прогнившего Треугольника, и это было восемьдесят пять процентов от общего числа проголосовавших. Богдан Бульба поставил на хозяйство в опустевших Администрации президента и Кабинете Министров своих побратимов и вернулся на Майдан, где его ждал миллион украинцев.

Сотник вышел на сцену у памятника Родины-матери и под рев Украины, перекатывавшийся от Одессы, Ужгорода и Луцка до Сум и Чернигова волнами высотой в дом, объявил, что антинародная власть низложена. До учредительного Собрания, которое состоится 14 мая, высшую власть в стране временно берет Казацкая республика и ее командир Богдан Бульба. На Собрании депутаты от всех регионов страны решат, каким будет новое государственное устройство – президент во главе Высшего Совета из двадцати пяти членов от всех областей, или парламент, позорный образец коррупции.

Сотник объявил, что все, кто попытаются саботировать, поднимать цены, устраивать дефицит продуктов, будут стерты в порошок. Что касается переговоров с бывшими, то они невозможны в принципе, ибо они подлы, лживы, вероломны, не держат слово и уже четверть столетия являются позором Украины.

Под рев народа Богдан заявил, что все, кто попытаются устроить контрреволюцию, хаос и анархию, пусть молятся, гады, но помнят, что бог негодяям не помогает.

«Это было жуткое змеиное гнездо, набитое отборной дрянью и превращавшее в дрянь все, до чего доставало». Глядя на здание Самой Верхней Рады, куда от Майдана триумфально перешел миллион людей во главе с Сотником, Максим сразу вспомнил Стругацких. Все самое мерзкое, что было на Украине, вечером 14 апреля собралось здесь, над днепровским оврагом, и никуда уходить не собиралось, а просто висело на народной шее гроздьями, как клещи на собаке, охотившейся в весеннем лесу.

Улицы, городской сад, Мариинский парк были запружены народом. Через амбразуры баррикад вокруг СВР выглядывали пулеметные стволы, и лезть на них Сотник не собирался. По улице Шовковична подошли семь боевых машин десанта, с гладкоствольными орудиями, хищно смотревшими на пулеметы наемников, уважительно пропущенные народом, и встали по периметру змеиного гнезда.

В прямом эфире Сотник объявил, что все бывшие должны покинуть Самую Верхнюю Раду до восемнадцати часов. Рассчитывать на это, конечно, не стоило, но и оставлять Треугольник в блокаде было не солидно для везучего любимца судьбы и народного героя. Расстрел баррикад и прорыв казаков в Раду были совсем ни к чему, ибо с самого начала противостояния на Богдане Бульбе не было и капли крови. Это было одним из важнейших условий победы белого, незапятнанного, над черным, грязным и зловонным. Бывшие подведут свою пехоту под пули, потом сдадутся под запись и все годы бесконечных судов будут гадить Казацкой республике из всех своих информационных дыр, обвиняя ее во всех смертных грехах. Подобное завершение государственной дуэли было неприемлемо, как в таких случаях говорила сверхтолерантная Европа. В ответ Богдан Хмельницкий отвечал: «Ну что же, не можем дать в ухо – дадим за ухо!»

Максим посмотрел на Солоху, окруженную конотопскими ведьмами, которых почему-то никто не видел, диканьская колдунья кивнула головой, что тотчас повторил Диоген, укрытый боевыми подругами от толпы. Максим, Орна, Олеся и Богдан встали перед ведьмами купкой, Сотник передал диверсантам приказ о начале операции, и хранители провалились под землю.

С 1948 года на центральной аллее городского сада, совсем рядом с Радой, стояла маленькая квадратная будка, утонувшая на четверть в землю, о назначении которой давно знали все, кто этого хотел. Именно к ней за считанные секунды добрались почему-то незамеченные никем в толпе хранители и ведьмы. Через железную дверь с огромным висячим замком отряд прошел как через несуществующую, и Максим лично убедился в возможностях боевых ведьм проходить сквозь стены как сквозь бумагу. Довольный очередным походом Диоген, двигавшийся впереди, взглядом разбрасывающих искры желтых глаз откидывал попадавшиеся на пути закрытые железные решетки. Спускаясь и поднимаясь по лестницам подземных коридоров, предназначенных для экстренной эвакуации депутатов из здания СВР, историк смотрел на часы. Через двадцать минут два вертолета ВСУ из той самой авиабригады в Гавришевке с диверсантами Сотника должны были высадить их на купол Самой Верхней Рады.

Ступеньки наконец закончились. Пройдя незамеченными центральный коридор, ведший прямо в метро, охрана которого не видела хранителей в упор, отряд из четырех хранителей, семи конотопских ведьм во главе с Солохой и Диогеном впереди по боковой лестнице поднялся из подвала сразу на второй этаж. Все встали у парадного входа, набитого наемниками в полном вооружении, которые тоже не видели хранителей.

Вовремя. Вверху у купола раздались длинные, на испуг, автоматные очереди, и все в здании тут же пришло в движение, как и было задумано.

Диверсионные группы КР высадились на балюстраду за куполом, нашумев от души, на виду у миллиона человек. Одна группа ворвалась в здание через чердачный вход, а вторая мгновенно спустилась во внутренний дворик, отсекая пути выхода депутатской сволочи. Диверсанты с грохотом двинулись вперед. У всех восьми входов в СВР уже находились офицерские отряды Сотника с приказом выпускать из здания только женщин.

Здание постройки 1940 года, размером сорок на семьдесят и высотой двадцать метров без купола, вмещало полторы тысячи человек, но вечером 14 апреля в нем было вчетверо меньше. Главные злодии Украины с охраной, как успел выяснить Диоген, находились в переговорной у сессионного зала, в котором собрались их приверженцы, депутаты и министры. После выстрелов все, кроме злодиев, как и планировалось хранителями, со всех ног бросились тикать из своего богатого каменного мешка. За ними тут же двинулись боевые ведьмы, не давая холопам передумать.

После того как все женщины покинули Раду, а оставшиеся государственные воры поняли, что им не удастся сбежать через перекрытые боковые входы, они дружной толпой, похожей на огромный пельмень, ринулись в цоколь, откуда попытались тикать через подземный коридор в метро. Не тут-то было.

Диверсанты, паля в воздух холостыми, и ведьмы, отбрасывающие самых буйных огненными взглядами, как тогда на Банковой, остановили бешено орущее двуногое стадо и направили его в конференц-зал, находящийся прямо под главным депутатским. Без крови здание Самой Верхней Рады было почти очищено от бывших, что и требовалось доказать. Государственными ворами тут же занялись переяславские контрразведчики, а у парадной лестницы началось самое главное.

Когда наконец из переговорной вышли бывшие правители Украины, закрытые охраной от всего белого света, четверо укрытых за колоннами хранителей, с которыми оставался только Диоген, открыли пальбу из четырех стволов в потолок, без рикошета, но очень громко. Не понимавшая, откуда грозит опасность, охрана быстро перевела свое начальство в большой сессионный зал.

Занятые внизу диверсанты и ведьмы не успевали на помощь к хранителям, и Максим с Богданом, а за ними Орна с Олесей сразу за телохранителями влетели в большой зал, и огромный черный кот несся впереди них, не касаясь лапами пола. Наемники у парадного входа, видя, что никто никого не убивает, и помня, что Сотник в случае открытия огня обещал их в плен не брать, вели себя почти спокойно.

Этот безрассудный бросок в зал, набитый злодиями, волоцюгами, шахраями, босвой и босотой с вооруженной охраной, которой было что терять, был смертельно опасен. Однако ковать железо надо было пока горячо, как и использовать фактор внезапной атаки Рады сверху и снизу.

Двери зала медленно закрылись, и камеры телевизионщиков с балкона показали всей Украине Сотника с московским историком, стоявших спиной к спине у самой трибуны с оружием в руках, и главных лиц Треугольника, смотревших на них из окруженной охраной президентской ложи с самым злобным и мстительным видом. Орна и Олеся укрылись в десятом ряду депутатских кресел, прямо напротив трибуны. Самого кота не было видно, но можно было не сомневаться, что он, как всегда, окажется в нужное время в нужном месте. Историк поймал взволнованный взгляд великолепной румынки и медленно дотронулся до груди рукой с кольтом. Главный агент ордена Святого Бернара тут же сделала успокаивающий жест, показывая, что все поняла.

Во внутреннем кармане куртки лежала укутанная шарфом бутылка с мороком, взятая из збаражского тайника во время второго похода туда с Сотником и братом Винцентом. Того самого морока, тайну которого хранители разгадывали все последнее время, от которого от души свихнулись депутаты Гривна и Барыло с четырьмя десятками своих бандитов. Историк не расставался с этой бутылкой ни на минуту, помня, как такая же спасла хранителей во время их захвата на Банковой, и просил, чтобы Орна тоже носила свою с собой. Вечером 14 апреля в сессионном зале Самой Верхней Рады пришло их время, ибо по-другому завершить противостояние с Треугольником было нельзя никак. Была ли збаражская бутылка у Богдана, Максим не знал, но и этих двух вполне хватало на всю собравшуюся в зале компанию негодяев.

Президент, премьер, спикер и примкнувший к ним секретарь СНБО напротив Богдана и Максима сверху видны были как на ладони, и камеры с балкона вели прямую трансляцию исторического события, за которым следили все больше и больше людей на Украине, в России и Европе.

Главные двери открылись, в зал веерной россыпью влетели обе диверсионные группы и тут же замерли на месте, мгновенно оценив опасность, грозившую Сотнику и его другу. Боевые ведьмы уже стояли между ними, и Солоха предостерегающе подняла вверх руку. Величественная картина производила сильное впечатление, и на несколько мгновений в зале все замерло.

Времени нельзя было терять ни секунды. Сотник поднял руку, повернулся к злодиям и громко, на весь зал объявил, что волей народа, высказанной сегодня на референдуме, власть Треугольника низложена, а его руководители должны покинуть здание Самой Верхней Рады и ждать решения своей судьбы от Вече на Майдане Независимости. Выезд из страны всем бывшим, в том числе депутатам и министрам, запрещен на время расследования их деятельности.

Не успел Сотник договорить, как по команде из президентской ложи тридцать охранников начали медленно и неотвратимо окружать Богдана и Максима широким полукругом, и было видно, что они, несмотря на ответный огонь хранителей, легко превратят их в решето. Сотник и московский историк будут взяты или убиты Треугольником здесь и сейчас, и все, к его радости, у Богдана Бульбы и его КР пойдет прахом.

Замучатся гады пыль глотать! Услышав, как Богдан заскрипел зубами от ярости, Максим, видя, что счет времени идет на секунды, в отчаянии перевел глаза на десятый ряд. Из кресел тут же поднялась Олеся с поднятыми руками, и когда все головы повернулись в ее сторону, рядом возникла Орна и бросила свою збаражскую бутылку, которая красивой дугой полетела в сторону президентской ложи. Подруги еще падали в ряды, и на их месте из ниоткуда возникал вставший на задние лапы огромный черный кот, а Максим уже бросил вверх свою бутылку, очень надеясь, что опытная охрана первых лиц сработает профессионально.

Охрана сработала профессионально. Десяток пуль разнес обе бутылки вдребезги, наполнив зал грохотом выстрелов и звоном разбитого стекла. После четырехвекового заточения дьявольский збаражский морок вырвался на свободу.

Осколки бутылок, которым не дали, по желанию Максима, долететь до президентской ложи, еще сыпались сверху, когда историк и Сотник бросились в проход, возникший среди охранников, которых как кегли отбрасывал с их дороги Диоген, и волнистая черная шерсть на нем стояла дыбом.

Максим подлетел к Орне, увидел в ее глазах ужас, все понял, мгновенно повернулся знаменитым филерским заворотом на месте, увидел перед собой разъяренного начальника президентской охраны, левой рукой перехватил его поднятую руку с ножом, а правой, проведя ее мимо подмышки и головы бугая, захватил запястье и резко дернул назад и вниз. Пока телохранитель падал со сломанной в двух местах рукой, потеряв сознание от болевого шока, историк и его румынка добежали до дверей, куда уже добрались Богдан и Олеся, и влетели прямо в объятья Солохи.

Диверсанты в бронежилетах и шлемах тут же сомкнулись перед хранителями, и впереди них, конечно, стоял Диоген. Максим крикнул, чтобы никто не двигался, но никто даже не шевелился, видя, что происходит у трибуны. Двух бутылок збаражского морока даже для такого большого зала было очень много.

Над президентской ложей бушевал ужас, и бесчисленные лапы Демона Зла доставали сразу до всех, и это сумасшедшее зрелище в прямом эфире с содроганием смотрела вся взбудораженная страна. Злодии выли, рвали на себе волосы, скрючивались узлом, их охранники столбенели и падали навзничь, а вокруг неотвратимо расползалось марево, напоминающее картину Брейгеля о Страшном Суде. Клубы ужаса полностью поглотили президентскую ложу, из которой неслось что-то невообразимое. Вырывавшиеся из морока лапы душили пытавшихся бежать охранников. Секунды стали годами. Телохранители с размаху пытались войти в стены, и морок висел в воздухе огромным кублом, от которого невозможно было оторваться. Он разбухал, тянулся вверх, доставая до огромной люстры у купола, и не было этому кошмару ни конца ни края.

Марево приподнялось и упало лишь в самой середине сессионного зала. Максим видел, как стоявшие в боевой сцепке ведьмы смогли наконец выдохнуть, а видавшие виды диверсанты безуспешно пытались отодрать сведенные судорогой пальцы от автоматов.

Морок затихал, втягивался в никуда, открывая картину Дантова ада для сорока человек, и Сотник уже вызывал в зал медицинские бригады, дежурившие снаружи. Под усиленной офицерской охраной злодиев и их холопов увезли в психиатрические больницы на Миропольской и Кирилловской. Видевшие удар Демона Зла депутаты и министры в конференц-зале взахлеб рассказывали контрразведчикам Казацкой республики в камеры смартфонов все, что знали и не знали о бюджетном воровстве, прежде чем быть распущенными по домам. Наемники добровольно сдали оружие и допрашивались во главе с руководящим ими заместителем главы администрации президента, прежде чем быть выдворенными из страны. На все это смотрели десятки миллионов людей, и день референдума все не заканчивался и не заканчивался. Не было пролито ни одной капли крови, и это была полная и безоговорочная победа благородного Богдана Бульбы и его казаков. Власть, оказывается, можно было взять и таким гибридным путем. Было бы желание.

Позвонил брат Винцент, видевший все, и поздравил всех с победой. Легат был в полном восторге и не пытался скрыть этого. О подобной демонстрации мощи Демона Зла, которую увидел весь мир, можно было только мечтать. Секрет морока совместными усилиями был разгадан, и теперь орден Святого Бернара мог объявить об этом с колоссальным для себя эффектом.

Вся страна обсуждала виденное в здании Самой Верхней Рады и записи допросов депутатов и министров, многие из которых прямо заявляли, что «Украина – это наша корова, и мы ее доим!» Неутомимый Сотник с побратимами, оказавшись в своей стихии, принимал и организовывал государственную власть, и дел у него было – море без дна. В начале одиннадцатого вечера хранители с ведьмами на своей «Каравелле» отправились в тайное представительство Солохи на Выдубичах. Максим и все остальные были вымотаны до предела, и завтрашний день нужно было встретить во всеоружии.

За поздним ужином из чудесных диканьских разносолов навоевавшиеся за день хранители и ведьмы постепенно приходили в себя. В ответ на вопрос Орны, как ему удалось так лихо и страшно свалить начальника президентской охраны с ножом, Максим рассказал, что в свое время написал книгу о великой, без преувеличения, Группе специального назначения КГБ СССР с коротким, как выстрел, названием. В 1993 году ее офицеры в сотый раз показали стране свое воинское мастерство и государственный ум. Диверсанты от бога, владевшие феноменальными навыками, равным которым во всем мире не было никогда, умевшие, например, впятером перевернуть небольшую африканскую страну, научили московского историка многому. Даже приоткрыть завесу их удивительных подвигов было нельзя, ибо ничего было не закончено, и Максим написал только историю создания знаменитой ГСН. Услышанное во время общения с героями, их анализ ситуации очень пригодились московскому историку во время борьбы с Треугольником.

Дружная компания хранителей и ведьм пила пахучий диканьский чай и отдыхала от трудов праведных, с улыбками глядя, как Диоген в лицах показывал, как прокладывал дорогу Богдану и Максиму от трибуны к Солохе среди толпы охраны.

Присоединившийся к друзьям усталый, но довольный победой Сотник сообщил, что казна Украины оказалась ожидаемо пуста, и возврата украденных из бюджета миллиардов, спрятанных, конечно, за границей, можно было ждать совсем не скоро. Максим, голова которого даже в конце рабочего дня работала как компьютер, предложил завтра в прямом эфире выкопать на Поляне Молний найденное хранителями золото Богдана Хмельницкого и перевести его в Переяслав, который сделать войсковой скарбницей Украины. Богдан от этого предложения пришел в восторг и тут же распорядился подготовить на завтра все необходимое для золотой поездки.

Довольный пришедшей идеей доставки дукатов гетмана в Переяслав, которая, конечно, сильно укрепит новую казацкую власть, Максим смотрел и не мог насмотреться на свою великолепную румынку, так здорово спасшую их и общее дело в дискуссионном зале. Неожиданно для себя историк сказал вслух давно решенное и попросил разрешения уважаемой Солохи отпраздновать свою свадьбу с Орной в ее шинке, и через секунду с такой же просьбой к нему присоединились Богдан и Олеся. Орна, скрывая лицо, наклонила голову в знак согласия, и под аплодисменты присутствующих разрешенье диканьской колдуньи было, конечно, получено. Двойная свадьба была назначена на 14 часов субботы 16 апреля, и обсуждение торжества затянулось далеко за полночь.

Хранители наконец заснули, но ненадолго. В девять часов утра кортеж Сотника, «Каравелла», диверсанты с дронами впереди, офицерский отряд на автобусе, ремонтная машина с оборудованием и три больших транспорта выехали из Киева на житомирскую дорогу. Монахи RTF вели прямую трансляцию, которую опять смотрела вся Украина, и никто, кроме хранителей, не знал, что сегодня произойдет.

Наступила пятница, 15 апреля.

Дорога до Коростеня заняла два часа, и в полдень кортеж Сотника, проехав безлюдное Купище, остановился у Поляны Молний, где поджидавшие его две ведьмы из ближайшего сторожевого поста Солохи у Давыдок показали хранителям знак, что все в порядке, и тут же исчезли в лесу.

О защитном контуре Золотого тайника, легко сбивавшего своим убийственным дурманом не только человека, а и слона, кроме хранителей знать никому было нельзя. Тайна остановки времени и искривления пространства внутри контура, которая могла изменить не только судьбу Украины, но и всего мира, оберегалась как зеница ока сотрудницами Солохи, отводившими от Поляны Молний чужие любопытные глаза.

Подойдя к правому углу Поляны, хранители нашли место, где в первое посещение замаскировали вход в тайник. Ремонтная машина со всеми предосторожностями оттащила упавшее у входа стараниями Диогена дерево, и работа в прямом эфире закипела. Немецкий бур на этот раз не понадобился, хранители и офицеры, меняясь, с энтузиазмом копали наклонный шурф под дубовый саркофаг. Камеры RTF, с двумя софитами, нужными в этот пасмурный апрельский день, были поставлены справа и слева от шурфа, и эту уникальную трансляцию уже смотрели миллионы людей на Украине и по всему миру, догадывающихся, что происходит.

Через два часа шурф диаметром метр и длиной шесть метров, вырытой под углом 45 градусов, был готов. Сотник первым исчез в земле и вскоре вернулся в возбужденном, как и в первый раз, виде. Подождав, пока все встали вокруг него широким полукругом, он заговорил.

– Товарищи офицеры и весь украинский народ! Месяц назад теперь хорошо всем известный московский историк Максим Дружченко с помощью семейных документов и архивных материалов определил место, где его выдающийся предок Максим Гевлич с казаками своей Тайной Стражи по приказу Богдана Хмельницкого устроил тайник, в который из Збаража и других городов было перевезено золото, в том числе и то, которое было за многие годы собрано гетманом на булаву. Богдан Великий завещал его будущим поколениям украинцев для защиты государственности Казацкой страны.

Максим рассказал об этой великой тайне мне, и мы, четверо хранителей, нашли на этом месте золото XVII века, набитое в дубовые бочонки.

Богдан, которого заворожено слушали все, перевел дыхание и продолжил:

– Вчера мы увидели государственную казну пустой, в чем и не сомневались. Все мы знаем, кто украл народные миллиарды и уже не в первый раз, однако их возврат займет время, тем более они, конечно, спрятаны за границей. Деньги стране нужны сейчас, и я объявляю свой первый указ:

«15 апреля 2016 года. Село Купище.

Универсал №1.

Приказываю:

1. Организовать в Переяславе-Хмельницком Войсковую Скарбницу Украины, в которой хранить ее войсковой запас.

2. Перевести в Переяслав золото, обнаруженное на Поляне Молний у села Купище Коростенского района Житомирской области.

3. Организовать на Поляне Молний Музей казацкой славы.

Исполняющий обязанности

президента Украинской Республики

Богдан Бульба»

Переждав одобрительный гул, Сотник продолжил:

– Спасибо нашему великому гетману, чей девиз был: «Жизнь наша – на благо Отчизны!», мы и сейчас, спустя четыреста лет после него, находимся за Богданом Хмельницким, как за каменной стеной. Прошу всех наших офицеров прикоснуться к памяти их геройских предков, позаботившихся о нас даже из глубины веков. Честь достать из тайника первыми золотой бочонок предоставляю уважаемым конотопским ведьмам во главе с неподражаемой пани Солохой, так много сделавшим для победы народа.

Сотник закончил, и под восторженный гул раскрасневшиеся от неожиданной похвалы ведьмы подошли к шурфу, неведомым образом оказавшись в камуфляже, удобном для передвижения под землей женщинам. Богдан передал Солохе кожаные лямки с веревками, с помощью которых можно было вытаскивать семидесятикилограммовые бочонки. Конотопские колдуньи одна за одной скрылись в туннеле.

Завороженная волшебным действом Украина затаила дыхание, и прямой эфир RTF смотрели все добрые люди. Через несколько минут колдуньи поднялись на поверхность и, взволнованные увиденным, молча выстроились в линию, и Солоха передала Богдану и Максиму веревки от лямок. Через несколько томительных мгновений хранители осторожно вытащили из туннеля стянутый двумя железными обручами дубовый бочонок, сделанный как будто вчера, а не четыре века назад. В мертвой тишине Орна и Олеся аккуратно сбили с него верхний обруч и зубилами подняли крышку.

В свете софитов заблестело желтыми переливами старинное золото, и подруги, взяв горсти дукатов, струящимися ручейками возвращали их назад в бочонок под восторженный рев. Всеобщее воодушевление охватило людей, в эфире творилось что-то невообразимое, и даже солнце на несколько секунд выглянуло из-за туч. Олеся и Орна, а за ними и все офицеры, спускались в тайник и, меняясь, начали поднимать бочонки на свет божий. Гора золота у шурфа быстро росла, и золото на носилках грузили в военные КрАЗы, которые в Купище пришлось вызывать еще и еще из житомирской транспортной бригады ВСУ.

Усталые хлопцы сделали короткий перерыв на обед, и зрелище офицеров с тарелками среди груд золотых бочонков было достойно кисти Микеланджело и пера Гомера. Только ближе к ночи погрузка золота на машины была закончена. Кортеж Сотника впереди длинной колонны военной техники с «Каравеллой» сзади отправились в Киев и Переяслав, чтобы получить заслуженный триумф. КрАЗы были битком набиты золотыми бочонками, общим весом триста тонн стоимостью двенадцать миллиардов долларов, и эта цифра вызвала восторг в стране. Пустая казна всегда была бичом государства и предвестником его краха. Теперь она была наполнена и будет расти. 15 апреля 2016 года на Украине опять произошло историческое событие, и свершили его эти удивительные хранители.

Максим с Орной, Диогеном и ведьмами ехал в «Каравелле» и радовался тому, что пост Солохи на хуторе близ Давыдки опять взял под контроль защитный контур золотого тайника, силу которого, и даже его присутствие, никто не заметил. Секрет Поляны Молний должен остаться государственной тайной Украины. Никто не ощутил остановку времени и искривление пространства у защитного контура, и теперь Солоха усиливала у него свой пост, поскольку завтра к тайнику начнется паломничество любопытных и желающих найти какой-то забытый бочонок. Остановить этот поток также были должны мобильные патрули КР из самых доверенных офицеров. Страшному оружию из Збаражского морока и машины времени еще предстояло родиться, а пока было объявлено, что у Поляны Молний, достояния Украины, установлен электрический барьер и вход на нее временно закрыт.

На главной дороге Украины в Европу собралась, кажется, вся страна. Все фонари горели, машины гудели, и единение народа, победившего преступный Треугольник, было абсолютным. Максим сидел на удобном кресле «Каравеллы» и говорил с Орной о завтрашней свадьбе.

Золотой конвой въехал в Киев в одиннадцать часов вечера и под восторженный рев медленно проехал по Крещатику, широкие тротуары которого были заполнены людьми, хотевшими своими глазами увидеть великое чудо Сотника, совершенное им для Украины. В полночь конвой остановился на главной площади Переяслава, в котором для золота были приготовлены здания музейного городка. Разгрузку отложили до утра, и довольные новой победой хранители уснули с чувством хорошо выполненного долга. Хлопоты о праздничном столе с большим удовольствием взяли на себя Солоха и ее боевые подруги, еще от Киева повернув свою «Каравеллу» на Диканьку.

Обе пары хранителей хотели провести завтрашнее торжество мило и по-домашнему, но, как часто говорил Богдан Хмельницкий, «что должно быть – редко бывает». Ночью Максиму и Орне одновременно приснился Черный Грифон, показавший древний город на острове, на который обрушился страшный ураган, стерший его с лица земли. Максим, догадываясь, что завтра ждет хранителей, был спокоен. Они сделали все, что могли, и остальное было не в их власти. Хранители разделят общую свадьбу с Солохой и ведьмами и никого не предадут. Смерть найдет виновного и за тысячей замков. Главное – кто будет их судить и защищать.

Утром 16 апреля, в субботу, Историко-Этнографический заповедник Переяслава проснулся с рассветом. Камеры монахов RTF показывали выстроившиеся на Летописной улице двадцать военных КрАЗов, с которых разгружали золото в обе усадьбы богатых крестьян, хату середняка, шинок, сельскую управу, два больших господских дома и Музей хлеба. Все музейщики, понимавшие, что в их городке, который посетители не баловали частым посещением, началась новая жизнь, были в восторге и помогали казакам всеми силами. Курени гарнизона Переяслава поставили охранные палатки по всему периметру заповедника древностей, у водяной мельницы, Георгиевской и Ивановской церквей, хаты хлебороба, казацкого поста, почтовой станции, корчмы, и в небе контролировали округу два беспилотника. С этого апрельского дня Переяслав-Хмельницкий стал Войсковой Скарбницей Украины абсолютно заслуженно, и теперь город казацкой славы, устоявший под атаками Треугольника, ждала другая судьба.

Закончив разгрузку и убедившись, что золоту гетмана стоимостью двенадцать миллиардов долларов ничего не грозит, Сотник вызвал в Переяслав для усиления гарнизона всю 27 десантно-штурмовую бригаду ВСУ, батальон которой охранял сейчас хутор близ Диканьки, и, оставив комендантом ставшего золотым города начальника контрразведки КР, с хранителями, штабом и побратимами выехал к Солохе.

Церемония бракосочетания в заранее предупрежденном районном загсе, к которому, конечно, собрались узнавшие о свадьбе диканцы, прошла по-украински красиво. Родители Богдана и Олеси приехали из близкого Хорола, а родители Максима и Орны смотрели устроенную для них прямую трансляцию из Будапешта и Москвы. Свидетелями Максима и Орны были, конечно, Богдан, Олеся, Солоха и брат Винцент, прилетевший прямо к шинку. Получив добрые напутствия и позолоченные факелы любви, которую им предстояло пронести через всю жизнь, обе пары вышли на запруженную народом площадь у парка Гоголя, взорвавшуюся восторженными криками. Новобрачные поклонились всем добрым людям, Сотник сказал о будущем Украины, которая просто должна опять стать Великолепной, и свадебный кортеж отправился к Проням.

Еще утром Максим рассказал Богдану о предупреждении Черного Грифона, и Сотник предупредил охрану хутора Солохи о возможной внезапной атаке шинка. Батальон десантников из трехсот бойцов и танковая рота из десяти машин были готовы неизвестно к чему, как и прикрывавший небо над Диканькой дивизион ПВО. Защита хутора от атаки людей была обеспечена, но опасность исходила в этот праздничный день не от них. Солоха и все ведьмы, включая обеих стажерок, так же, как и хранители, хотели развязки. Несмотря ни на что, свадебный дым стоял на хуторе близ Диканьки даже не коромыслом, а столбом.

На объединенной кухне командовала Инна – подруга Олеси и повар от бога. Угощение готовилось на пятьсот человек, и во дворе шинка стояли полевые кухни, от которых неслись умопомрачительные запахи. Жарились, парились, варились удивительные украинские яства и стравы, никогда не слышавшие о диетах, – знаменитая многослойная казацкая юшка, удивительного запаха буженина, холодное с хреном, домашние колбасы, котлеты по-киевски, вареники и пирожки с самыми неожиданными начинками, рулеты с маком; на закрытом огне тушилась печеня – делавшееся без воды жаркое из мяса, сала, грибов, картофеля, морквы, лука с черным перцем, крутилось сало с чесноком, наливались всевозможные узвары и компоты, доставались пахучие маринады овощей и фруктов от щедрот украинской земли.

Умница Инна не забыла и о чудесной румынской кухне и сама готовила потрясающий трансильванский гювеч из копченого мяса в томатном соусе с красным вином и пряностями, булзы-колобки с начинкой из сыра и грибов и, конечно, папанаши-пончики с ягодами.

Невесты и женихи выглядели как на картинке, и после выступлений почетных гостей свадьба пошла своим чередом, весело и шумно, и всего хватало для всех. На дорогах к Проням у Большой Рудки, Федоровки, Чернечего и того самого Слинького Яра, где во время недавнего боя с наемниками Гривны так здорово появился сам Вий, у Гавронцев и Бричковцев стояли незабытые угощением двойные блокпосты, а по периметру хутора в капонирах замерли в ожидании десять танков и две боевые машины пехоты в полной боевой готовности.

Сотни человек ели, пили, пели, веселились, кричали «горько!», и беспилотник Орны снимал сверху великолепную картину всеобщего праздника.

Когда Инна с подругами внесли на носилках неведомым образом изготовленный торт Наполеон в четырнадцать слоев размером метр на метр, Максим радостно посмотрел на Богдана, и друзья улыбнулись друг другу. Похоже, им дали возможность отгулять свадьбу без сюрпризов. Под аплодисменты повара стали резать торт, и брат Винцент с бокалом Новосветского шампанского поднялся, чтобы произнести тост. Однако не так сталося, як гадалося.

Сначала грохнуло где-то у Великих Будищ и Писаревщины, потом прямо под боком, у Михайловки, и тяжелый страшный звук шел прямо из земли. Светлый апрельский день внезапно потемнел, и сразу же вокруг хутора поднялся монотонный гул.

«Вот и подарок», – подумал Максим, а Богдан тут же объявил общую тревогу с закрытием воздушного пространства вокруг Проней на дальность полета танкового снаряда. Слава богу, местность вокруг хутора была пустынной, и людей в окрестностях не было.

Вокруг хутора задрожала земля. Хранители с ведьмами вышли из дома и встали в воротах у БМП, глядя, как десантники занимают позиции у танков. Все понимали, что грядет что-то невиданное. На свадьбу спешили незваные гости отомстить своим заклятым врагам за поражение и неповиновение.

Дрон приблизил картинку в километре от хутора, но все уже было видно невооруженным взглядом. Земля вокруг хутора вспухала, ходила ходуном, вдруг вздыбилась и разлетелась огромными комьями. Сначала вскрикнула Олеся, а за ней все остальные увидели, кто их атакует.

Гигантские черви, как будто из фильма ужасов поднялись по всему кругу вокруг шинка во весь свой десятиметровый рост, свились кольцами и исчезли в земле, сузив пространство для обороны на сто метров. Шок от увиденного у опытных бойцов быстро прошел, и когда черви вздыбились над землей второй раз, по ним ударили танки. Защитники хутора увидели, как огромные пресмыкающиеся без глаз и ушей легко уклонились от снарядов, летевших со скоростью семьсот метров в секунду, и мгновенно исчезли в земле.

Диверсионные группы мастерски сделали то, что были должны. Когда черви появились вновь, уменьшив расстояние до шинка до пятисот метров, раздались взрывы большой силы, и их разнесло на куски, несколько из которых долетели даже до ограды хутора. На позициях поднялся восторженный рев, который сам собой стих. Смотревшая прямой эфир Украина, приободрившаяся вначале, вздрогнула своим огромным телом, и миллионы людей, видеших штурм шинка, опять затаили дыхание.

Несколько мгновений на хуторе было тихо, а потом опять началось движение под землей, и все вокруг поняли, что этому не будет конца. Все стало повторяться с ужасающей точностью, как будто ничего не произошло, черви-гиганты опять возникли над землей уже в трехстах метрах от шинка и ушли не только от танкового залпа, но и от выстрелов десятков гранатометов, бивших прямой наводкой точно в цель.

Медленно и неотвратимо кольцо осаждающих тварей сжималось, вызывая оторопь даже у бывалых бойцов. Кто-то могущественный явно затягивал окончание боя с уже очевидным финалом и наслаждался обреченностью сотен людей. Десантники и танкисты открыли по атакующим гигантам непрерывный огонь, не приносивший им видимого вреда.

Передовой танк командира роты, на который надвигался огромный червь, яростно выстрелил сквозь него и пошел на таран, даже не разворачивая башню со стволом. Тут же перед ним появилась глубокая трещина, и Максим увидел, как ставшие единым целым колдуньи действуют в боевой сцепке, упершись горящими взглядами в обреченный танк. Зависшая над пропастью шестидесятитонная машина остановила свое падение, замерла и осторожно, не касаясь земли, отползла на место.

Что-то почувствовавший историк попросил ведьмочек-стажерок принести ему пару самых больших вил, одну из которых тут же передал Сотнику, стоявшему рядом. Извивающееся кольцо невиданных людьми врагов уже было рядом с позициями десантников, и черви опять встали вокруг обороняющихся и безглазо торжествующе смотрели на переставших стрелять бойцов.

Камеры монахов RTF показывали ужасное зрелище в прямом эфире, который с содроганием смотрела страна. Передовой колосс, еще увеличившийся в размерах, навис над воротами немыслимой дугой и попытался выхватить из защитников Солоху. Максим и Богдан одновременно тяжелыми вилами бешено ударили по безликой морде, страшная голова дернулась и, разбрасывая вонючие брызги, убралась назад. Черви стали пытаться выхватывать десантников от танков, и боевые ведьмы одним им известными приемами отбивали их атаки по всему кругу. Солоха, от которой сильно повеяло нестерпимым жаром, выступила вперед во главе всех конотопских ведьм, и впервые в истории Украины защитники, и с ними вся страна, увидели их боевой хоровод в действии.

Десять колдуний с помощью неведомой силы поднялись над оттолкнувшей их землей и закружились в зловещем танце, чем-то похожем на дервишский зикр, и от них во все стороны полетели яркие лиловые сполохи. Гигантские черви стали один за одним ломаться пополам и рушиться вниз горами лопавшегося студня. Максим взглянул на возбужденную невиданным боем Орну и вместе с Диогеном, помогавшим отбить от Солохи голову, метнулся в шинок, где схватил большую плетеную бутыль с ведьминой водой, так помогшей колдуньям очнуться после боя в каменецких подвалах Академии подавление воли.

Червей вокруг хутора больше не было, перед танками ровным слоем лежал зловонный кисель, а у ворот, опершись друг на друга, полусидели ведьмы, которым принесенная вода была нужна как воздух, и они жадно глотали ее пересохшими ртами.

Во рвах кольца раздался монотонный гул, и все поняли, что сейчас произойдет. Четыреста защитников хутора встали плечом к плечу за танками плотной стеной, и десантники как по команде примкнули к автоматам штык-ножи, которые мертвенно блеснули в воздухе. Люди и ведьмы готовились к последнему бою, и, глядя на них, рыдала вся казацкая Украина.

Перед воротами раздалась земля, и из нее вырос огромный черный демон с веками до колен, еще во время боя в Слиньковом Яру с наемниками Гривны перешедший со всеми подчиненными со стороны зла на сторону добра. Вместе с ним из рвов росли черви, еще больше прежних. Вий сам, как и прошлый раз, поднял железные веки, и стоящих перед ним огромных пресмыкающихся разом унесло в никуда. Через несколько мгновений на их месте возникли новые дьявольские отродья. Было ясно, что даже с помощью главного демона Левобережной Украины защитникам хутора не устоять. Солоха с ведьмами и Диогеном подошли к своему командиру, усиливая и обретая его мощь, и рядом с друзьями молча встали хранители.

Черви, улыбаясь, стояли вокруг защитников гигантским частоколом. Они изогнулись, готовясь к удару, от которого не было защиты, и Максим крепко прижал к себе Орну, готовясь встретить неизбежное.

Вверху зашумело, и столбы страшного желе, нависшие над морем людских голов, внезапно остановились. Сверху один за одним появлялись огромные орлы, и московский историк автоматически отметил, что их количество совпадает с количеством червей. Выстроившись в круг, орлы зависли над защитниками, как бы прикрывая их своими широкими крылами размахом не меньше двенадцати метров. Черви, повинуясь невидимой команде, завибрировали, готовясь ударить, но опять замерли. Орлы поднимались вверх, и возникшая у защитников надежда улетала вместе с ними.

Мерзские столбы не успели ударить. Тридцать огромных орлов ринулись вниз, каждый на своего врага, и невиданным в природе, но хорошо известным в авиации приемом высшего пилотажа вышли из стремительного пике над самыми головами пресмыкающихся. В следующее мгновение по страшным живым столбам беззвучно ударили молнии, точно наведенные на цели, и ни одна из них не промахнулась. Молнии рассекли червей вдоль сверху донизу, и вокруг хутора забушевало огненное кольцо, под громкие крики «Слава!» и «Ура!», заглушенные раскатами небывалого грома.

Внезапно огонь стих, и перед воротами, в нескольких метрах от отступника Вия с ведьмами и хранителями, стал вырастать кто-то огромный и страшный. Защитники, вдруг поняв, кто это, сомкнулись еще теснее, и Максим невольно залюбовался Солохой и ее подругами, которые, выпрямившись, без страха смотрели на своего бывшего начальника. У брата Винцента, с самого начала находившегося с хранителями, были круглые глаза, но монах держался хорошо, не выдавая своего потрясения от происходящего, и несмотря ни на что записывал сражение.

Дьявол рос, ширился, заполнял собой все, и на него было невозможно смотреть. Направленные на Сатану стволы танковых орудий, готовых к залпу, вдруг сами собой загнулись вверх, и на защитников повеяло могильным холодом. Максим и Богдан, не сговариваясь, вышли из рядов, принимая весь дьявольский гнев только на себя, но за ними тут же шагнул весь строй.

Сатана начал нависать над защитниками, явно решив закончить свое представление, и не успел. Вверху загремело так, что этого сначала никто даже не услышал, а только почувствовал. Появившийся из ниоткуда огненный шар завис между хранителями и врагом рода человеческого.

Началась невидимая людьми битва. Облака швыряло как шары в забитом людьми кегельбане, столетние дубы в заповедной роще у Проней разом завалились набок, вывернув на поверхность огромные корни, и воздух вдруг остановился. Стало трудно дышать, и время замерло как вкопанное. С Максима и всех защитников градом катился пот, и все держались на ногах из последних сил.

Огненный шар, словно почувствовав изнеможение людей, ударил в падшего ангела, которого унесло от хутора вдаль. Свет и Тьма внимательно смотрели друг на друга, и Сатана медленно и спокойно растворился в окутавшем его мареве, так похожем на страшный збаражский морок.

Кто-то более могущественный, чем сам Дьявол, спас от гибели пятьсот человек, и защитники со всей переведшей дух Украиной, понимали, Кто это сделал.

Шар величественно поднялся над хутором, ласково покачал несуществующими крыльями и в окружении паривших в небе орлов поднялся ввысь и исчез, сделав свое дело. Гул в земле затих, воздух ожил, и у защитников разом отлегло от сердца. Остатков гигантских червей уже не было видно, и о невиданном сражении напоминали только вздыбленная земля и рвы вокруг хутора, опоясывающие его четырежды.

Бой на хуторе близ Диканьки, которому, казалось, не было ни конца ни края, закончился.

Люди приходили в себя и говорили о Том, кто незримо и страшно сказал Сатане – моих не трогать!

Максим, не смотря ни на что надеявшийся на подобное чудо, хотел поблагодарить удивительного Вия, закрывшего их собой, но главный демон Левобережной Украины уже исчез. Историк, а за ним Богдан поклонились Солохе и боевым ведьмам с Диогеном, и видевшие это десантники открыли пальбу в воздух, выбрасывая вверх сумасшедшее напряжение.

Хозяйка шинка величаво, как умеют это делать украинские женщины, поклонилась в ответ и пригласила всех вернуться к праздничным столам. Наполеон, наконец, разрезали, чудом избежавшие гибели люди выпили по чарке и другой, по-настоящему закусили, и свадьба на хуторе близ Диканьки продолжалась во всем своем эпическом блеске, закончившись давно за полночь.

Майдан – место свободное от всякой застройки.

Хранители к воскресному утру восстановили свои силы, потому что по-другому было нельзя. Нужно было готовить общегосударственный Майдан от Чопа до Сум и от Одессы до Чернигова, очистить его от накопившейся за тридцать лет, спаливших жизнь многих достойных счастья, коррупционной грязи и приготовить для застройки светлым будущим. Необходимо было спасти мертвую экономику, введя наконец незыблемое правило победы принципа «цена-качество», стабилизировать финансовое положение страны, с помощью открытого на Поляне Молний гетманского золота, конечно, не продавая его, что было совсем не сложно, разобраться с экспортом и таможней. Судьба врагов Украины, ее бесчисленного государственного ворья, должна была свершиться в соответствии со словами Богдана Хмельницкого: «Вас бы черт, панята, на глубину не нес – вы бы не потонули».

Весь мир обсуждал субботние эпические события на хуторе близ Диканьки, и нужно было помочь брату Винценту и его ордену стать самым влиятельным на земле, ибо он был этого более чем достоин. Необходимо было создавать новое совершенное оружие из збаражского морока и машины времени, раскрыв тайну Купища. Следовало открыть представительство ордена Святого Бернара в Москве и искать там каменецкую Гидру, чтобы победить центры подавления воли в Нюрнберге и Брно и черт еще знает где, и не забыть о втором золотом тайнике в Белополье.

Власть Богдана Бульбы, победившего с хранителями и всеми казаками страшных врагов и на стороне которого пока был Всемогущий, в конце апреля 2016 года была незыблемой и абсолютной. Впереди полная смысла жизнь достойных счастья людей, в которой всегда есть место приключениям и подвигам, ибо «фортуна переменчива, но все равно победит справедливость!»

История с поиском семейной родословной на Украине с таким удивительным финалом давно закончилась, но Максим еще долго просыпался в полнолуние, когда красивый белый месяц вдруг затягивали черные тучи, похожие на призрак Бешеного Яремы, и Орна, как всегда, успокаивала своего историка. В голове возникал улыбающийся диканьский демон с опущенными до колен железными веками, а в ушах еще долго длился крик депутатов Самой Верхней Рады: «Гривны! Гривны! Гривны!»

Вокруг Збаражского замка, качаясь под порывами ветра, грозно шумели помнившие Богдана Великого дубы, говоря, что еще ничего не закончено.

Александр Андреев, январь 2021 года, Переяслав-Хмельницкий – Збараж – Измаил- Каменец-Подольский – Киев – Шинок Солохи на хуторе близ Диканьки у Проней – Москва.

Автор в гостях у Солохи в шинке на хуторе близ Диканьки у Проней

Content

Александр Андреев
Переведи меня через Майдан

Часть 1

1. Вот так оно все и начинается.

2. Мы или они. Они или мы.

Часть 2. Как взять власть на Украине.

1. Революции без контрреволюции не бывает и быть не может.

2. Провокация.

Часть 3.Разбитое яйцо в скорлупу не вернешь, только обделаешься.

1. Штурм. Переяслав и Лысая Гора.

2.Штурм. Каменец-Подольский.

3. Штурм. Киев Великолепный.