Питер Свонсон

Восемь идеальных убийств

Peter Swanson

EIGHT PERFECT MURDERS

Eight Perfect Murders Copyright © 2020 by Peter Swanson.

All rights reserved.

Серия «Tok. Детектив в кубе»

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

«Гениальная игра в кошки-мышки».

The Times

«„Восемь идеальных убийств“ порождают у читателя различные ожидания, чтобы затем безжалостно разрушить их, и создают подозреваемых, которые отпадают один за другим».

Wall Street Journal

«Хитрющий детектив в стиле „кто-это-сделал“».

New York Times Book Review

«Захватывающе оригинально… Это… многослойная тайна, наполненная двуличием, предательством и местью, и все это не на поверхности… Свонсон знает толк в мести и убийствах. Читатели не будут разочарованы».

USA Today

«Очень увлекательно».

Daily Mail

«Умно и интригующе… Настоящее пиршество для всех фанатов острого сюжета: убийца, воплощающий в жизнь классику жанра. И не успеете вы произнести «Агата Кристи», как Свонсон уже порвет вас на кусочки крутыми поворотами своего сюжета… Высший пилотаж».

Лиза Гарднер

«Адски классное развлечение».

Энтони Горовиц

Королям, королевам, а заодно и принцам —

Брайану, Джен, Аделаиде, Максин, Оливеру и Джулиусу

Предупреждение: хотя то, что вы сейчас прочтете, – в основном чистая правда, некоторые события и диалоги мне пришлось воспроизвести по памяти. Имена и отличительные признаки некоторых персонажей изменены, дабы не ставить под угрозу ни в чем не повинных людей.

Глава 1

Распахнулась дверь, и я услышал, как агент ФБР обивает ноги о коврик перед входом. Только что повалил снег, и в магазин тут же ворвалась тугая волна ледяного воздуха, переполненного кипучей энергией. Дверь за агентом – вернее, агентессой – захлопнулась. Должно быть, звонила она уже на подходе, поскольку с того момента, как я согласился встретиться с ней, прошло не больше пяти минут.

Если не считать меня, в магазине не было ни души. Даже не знаю, зачем я вообще в тот день открылся. Прогноз обещал сильную метель еще с самого утра, и к вечеру ожидалось выпадение более двух футов снега. Бостонские средние школы объявили укороченный учебный день, а назавтра и вовсе собирались отменить занятия. Я позвонил двум своим сотрудникам, которым предстояло появиться на работе – Эмили в утреннюю смену, Брендону в вечернюю, – и велел им обоим сидеть дома. Ввел логин и пароль аккаунта «Старых чертей» в «Твиттере» и совсем было уже собрался разместить объявление, что на время снегопада мы закрыты, но что-то меня остановило. Может, это была мысль о перспективе проторчать весь день у себя в квартире… Да и жил я меньше чем в полумиле от магазина.

В общем, решил все-таки отправиться на работу – ладно, в крайнем случае просто проведу какое-то время с Ниро, наведу порядок на полках, а может, даже подготовлю к отправке кое-какие интернет-заказы.

Небо цвета гранита уже вовсю грозило разродиться снегом, когда я отпирал переднюю дверь на Бери-стрит, что в Бикон-Хилл[1]. Райончик далеко не самый торговый, но у нас своя специфика – книжный магазин «Старые черти» специализируется исключительно на детективах, новых и букинистических, – так что большинство наших покупателей целенаправленно нас разыскивают или попросту заказывают книги прямо с нашего веб-сайта. В обычный четверг первого февраля я не был бы особо удивлен, повидав за весь день от силы десяток посетителей – если только, естественно, не намечалось какое-нибудь мероприятие. И все же всегда было чем заняться. Плюс имелся еще и Ниро, наш магазинный кот, который терпеть не мог пребывать весь день в полном одиночестве. Вдобавок я не помнил, оставил ли ему вечером корма в расчете на непредвиденный выходной. Как оказалось, видимо, не оставил, поскольку он сразу же метнулся по паркетному полу мне навстречу. Это был рыжий кот неопределенного возраста, просто идеальный для такого магазина, как наш, – в первую очередь по причине своего желания (рвения, на самом-то деле) благосклонно принимать проявления бурной любви со стороны совершенно незнакомых людей. Я включил везде свет, покормил Ниро, а потом сварил себе кофе. В одиннадцать появилась Маргарет Люмм, из наших постоянных.

– Чего это вы открылись? – поинтересовалась она.

– А чего это вам дома не сидится?

Маргарет продемонстрировала мне два пакета из дорогого продуктового магазина на Чарльз-стрит.

– Провизия! – объявила она со своим аристократическим прононсом.

Мы немного поговорили про последний роман Луизы Пенни[2]. Говорила в основном Маргарет. Я сделал вид, будто читал его. На тот момент мне вообще часто приходилось делать вид, будто я прочел ту или иную вещь. Хотя на самом деле читал лишь рецензии в основных специализированных изданиях, естественно, и регулярно заглядывал на книжные блоги в Интернете. Один из них назывался «Диванный спойлер», и в отзывах там регулярно рассказывалось, чем кончилось дело в какой-нибудь недавно вышедшей книге. У меня давно уже не хватало пороху на современные детективные романы – лишь иногда перечитывал что-нибудь особо полюбившееся с детства, – так что книжные блоги давно стали неотъемлемой частью моей жизни. Наверное, можно было бы проявить честность, признаться людям, что я давно потерял интерес к детективам, что сейчас перед сном читаю в основном историческую прозу или поэзию, но я предпочитал врать. Тем немногим людям, которым я все-таки говорил правду, тут же хотелось знать, с чего это я пустил детективы побоку, а это не та тема, которую мне особо хотелось обсуждать.

Маргарет Люмм я благополучно сплавил с подержанным экземпляром «Рукопожатия навсегда» Рут Ренделл[3], который она, на девяносто процентов, так никогда и не прочтет. Потом устроил себе обеденный перерыв, подкрепившись прихваченным из дома сэндвичем с куриным салатом, и совсем уже подумывал на сегодня закончить труды, когда зазвонил телефон.

– Книжный магазин «Старые черти», – ответил я.

– Можно Малколма Кершоу? – женский голос.

– У телефона, – отозвался я.

– О, отлично! Это специальный агент Гвен Малви из ФБР. Не уделите ли мне немного времени? Мне хотелось бы задать несколько вопросов.

– Ну давайте… – проговорил я.

– Прямо сейчас нормально?

– Да, конечно, – отозвался я, думая, что мы пообщаемся по телефону, но вместо этого она сказала, что прямо сейчас будет у меня, после чего моментально отсоединилась. Я секунду стоял с трубкой в руке, пытаясь представить себе, как может выглядеть агент ФБР по имени Гвен. Голос у нее по телефону был довольно скрипучий, так что я вообразил себе нечто предпенсионного возраста – строгую неулыбчивую особу в темном плаще.

Через несколько минут агент Малви толкнула входную дверь, и выглядела она совершенно не так, как я ее себе представлял. Чуть за тридцать, если даже не меньше, в джинсах, заткнутых в ярко-зеленые сапожки, в пухлой зимней куртке и белой вязаной шапочке с помпончиком. Потопав ногами по коврику у двери, нежданная гостья стащила шапочку и подошла к прилавку. Я вышел из-за кассы ей навстречу, и она протянула руку. Рукопожатие у нее было твердым, но рука оказалась холодной и влажной.

– Агент Малви? – уточнил я.

– Да, здрасте. – На ее зеленой куртке таяли снежинки, оставляя темные пятна. Она коротко тряхнула головой – кончики ее тонких светлых волос тоже промокли. – Не думала, что вы открыты.

– Вообще-то, как раз собирался закрываться.

– Вот как? – произнесла Малви. На плече у нее висела кожаная сумка на ремне, которую она стащила через голову, а потом расстегнула куртку. – Но какое-то время у вас есть?

– Есть. И мне, честно говоря, просто любопытно. Может, поговорим у меня в кабинете?

Отвернувшись, агент Малви бросила взгляд на входную дверь. На шее, под молочно-белой кожей, проступили напрягшиеся жилы.

– А вы услышите, если войдет кто-нибудь из покупателей? – спросила она.

– Не думаю, что такое произойдет, но да, услышу. Прошу – вон туда.

Мой кабинет представлял собой не более чем подсобку на задах магазина. Я подвинул агенту Малви стул, обошел вокруг стола и уселся на свое далеко не офисного вида кожаное кресло, из которого вдобавок кое-где торчала мягкая набивка.

– Ой, простите, – произнес я, – совсем забыл спросить: может, хотите чего-нибудь? Вроде кофе в кофеварке еще остался.

– Нет, все нормально, – отозвалась она, снимая курку и ставя свою сумку – вообще-то, скорее портфель – на пол рядом с собой. Под курткой на ней оказался черный свитер с круглым вырезом под самое горло. Теперь, когда я наконец-то смог как следует ее рассмотреть, то осознал, что не только кожа у нее бледная. Она вся была какая-то бледная: волосы, губы, почти прозрачные веки; даже очки в тонкой проволочной оправе едва различались у нее на лице. Трудно было в точности понять, как она выглядит, – казалось, что какой-то художник, набросав ее черты, тут же растер карандашные линии пальцем, превращая их в нечто размытое.

– Прежде чем мы приступим, мне хотелось бы попросить вас ни с кем не обсуждать то, о чем сейчас пойдет речь. Кое-что из этого является информацией публичного характера, а кое-что нет.

– Теперь я уже по-настоящему заинтригован, – ответил я, ощутив, как убыстряется пульс. – И да, можете быть уверены – никому я ничего не расскажу.

– Отлично, спасибо, – произнесла Малви и вроде как немного расслабилась, опустив плечи. Подняла глаза на меня: – Вы слышали про Робин Каллахан?

Робин Каллахан была ведущей местных теленовостей, которую полтора года назад обнаружили убитой в собственном доме в Конкорде, примерно в двадцати пяти милях к северо-западу от Бостона. Это событие еще долго оставалось основным сюжетом для ее коллег, и, несмотря на подозрения в адрес бывшего мужа телезвезды, никого так и не арестовали.

– Про убийство-то? – отозвался я. – Естественно.

– А имя Джей Брэдшоу вам что-нибудь говорит?

Я ненадолго задумался, после чего покачал головой.

– Вряд ли.

– Он жил в Деннисе, на Мысу[4]. В августе его нашли забитым до смерти в собственном гараже.

– Нет, – сказал я.

– Точно?

– Точно.

– Ну, а Итан Бёрд?

– Вроде что-то знакомое…

– Это студент из Массачусетского университета, который пропал с год назад.

– Ну да, точно! – Я действительно помнил этот случай, хотя и не во всех подробностях.

– Его нашли закопанным на территории национального парка в Ашленде[5], откуда он родом, примерно через три недели после того, как он пропал.

– Да, теперь припоминаю… Шуму в прессе тогда было много. А все эти три убийства как-то связаны между собой?

Малви, которая устроилась напротив меня на деревянном стуле, наклонилась и протянула было руку к своей сумке-портфелю, но тут же отдернула ее, словно в последний момент передумала.

– Мы так не думали, поначалу, – если не считать того, что все они не раскрыты. Но потом кто-то обратил внимание на имена. – Она сделала паузу, словно давая мне возможность перебить ее. А потом перечислила: – Робин Каллахан. Джей Брэдшоу. Итан Бёрд.

Я ненадолго задумался. Наконец произнес:

– По-моему, этот тест я не прошел.

– Не спешите, – попросила Малви. – Или могу подсказать…

– Все имена имеют отношение к птицам? – уточнил я.

Она кивнула.

– Вот именно. Малиновка, сойка и, наконец, просто птица[6]. Немного притянуто за уши, я понимаю, но… если не вдаваться в излишние подробности, то после каждого убийства в местные отделы полиции, ближайшие к месту преступления, поступило… поступило то, что очень похоже на некое послание от убийцы.

– То есть они все-таки связаны между собой?

– Похоже, что в этом – да. Но они с равным успехом могут быть связаны и в чем-то еще. Эти убийства ничего вам не напоминают? Я вас спрашиваю, поскольку вы в некотором роде эксперт по детективной литературе.

Секунду я смотрел в потолок кабинета, после чего задумчиво проговорил:

– Пожалуй, все это и вправду похоже на нечто литературное – на какой-то роман про серийного убийцу или на что-то из Агаты Кристи…

Она села немного прямей.

– На какой-то определенный роман Агаты Кристи?

– С ходу приходит на ум «Зернышки в кармане», по какой-то причине. Там есть птицы?

– Не знаю. Но я вообще-то не про него подумала.

– А еще это в чем-то похоже на «Убийства по алфавиту», – добавил я.

Агент Малви улыбнулась, словно только что выиграла приз.

– Точно! Как раз про эту-то вещь я первым делом и подумала.

– Потому что больше ничего не связывает жертв между собой, кроме имен.

– Вот именно. Ну, и плюс еще послания полиции. В этой книге Пуаро получает письма от убийцы, который подписывается «Эй-би-си»[7].

– Выходит, вы ее читали?

– Да, лет в четырнадцать. Я прочла почти все книги Агаты Кристи, так что наверняка и ее читала.

– Эта у нее одна из лучших, – произнес я после короткой паузы. Никогда не забуду этот сюжет Кристи. Там целая серия убийств, а связывают их между собой как раз имена жертв. Сначала убивают человека с инициалами «А.А.» в городе, название которого начинается на «А», потом человека с инициалами «B.B.» в городе на «B»… В общем, вы поняли. В конце выясняется, что злоумышленнику на самом-то деле требовалось убить только одного из них, но он подал это как серию убийств, совершенных каким-то психом, помешанным на алфавите.

– Думаете? – спросила Малви.

– Да. Это один из ее лучших сюжетов, тут и спорить нечего.

– Подумываю еще разок ее перечитать, но пока что ограничилась Википедией, чтобы освежить в памяти сюжет. Там в этой книге еще и четвертое убийство есть.

– По-моему, да, – сказал я. – Последним убили того, чье имя начиналось на «D». И оказалось, что хоть убийца и подал все так, будто этим всю дорогу занимался какой-то сумасшедший, на самом деле он хотел убить лишь одного конкретного человека. Так что все остальные убийства были не более чем прикрытием.

– Да, так и написано в кратком изложении сюжета в Википедии. В книге намеченной жертвой с самого начала был тот, чьи имя и фамилия начинались с буквы «С».

– Ну да, – сказал я, начиная уже теряться в догадках, по какой это причине агент Малви вообще обратилась ко мне. Только лишь потому, что я владелец книжного магазина, специализирующегося на детективах? Ей нужен экземпляр? Но если дело в этом, зачем тогда было спрашивать по телефону именно меня? Если ей просто был нужен кто-то, кто работает в магазине детективов, то она могла зайти и поговорить с кем угодно из продавцов, без всякого звонка.

– Можете еще что-нибудь рассказать про эту книгу? – спросила Малви, почти сразу же добавив: – Как эксперт.

– Это вы про меня? – хмыкнул я. – Вообще-то какой из меня эксперт… Но что вас конкретно интересует?

– Ну не знаю… Все что угодно. Я надеялась, это вы мне расскажете.

– Ну что ж, если не считать того факта, что какой-то странный тип ежедневно заявляется в магазин и каждый раз покупает экземпляр «Убийств по алфавиту», то просто и не знаю, что вам еще рассказать.

Глаза Малви на миг взлетели вверх, прежде чем она осознала, что я просто пошутил – ну, или по крайней мере попытался, – и на губах у нее тут же возникла легкая понимающая улыбка.

– Думаете, что все эти ваши убийства имеют какое-то отношение к книге? – спросил я.

– Еще как думаю. Было бы просто невероятно, если б это было не так.

– То есть вы считаете, что кто-то копирует сюжеты из книг, чтобы безнаказанно совершать убийства? Что кто-то хотел убить Робин Каллахан, к примеру, но потом кончил всех этих остальных людей, чтобы все подумали на серийного убийцу, помешанного на птицах?

– Не исключено, – произнесла агент Малви, потирая пальцем крыло носа под левым глазом. Даже ее маленькие руки были бледными, ногти без лака. Она опять притихла. Это была странная беседа, полная пауз. Наверное, Малви надеялась, что это я заполню тишину. Я тоже решил промолчать.

Через какое-то время она произнесла:

– Вам, наверное, интересно, почему мне захотелось с вами поговорить.

– Да, – признался я.

– Прежде чем я вам скажу, мне хотелось бы задать вопрос касательно еще одного недавнего дела.

– Давайте.

– Вы наверняка ничего про это не слышали. Про человека по имени Билл Мансо. Его нашли возле железнодорожных путей в Норуолке, штат Коннектикут, еще весной. Он постоянно ездил на одном и том же поезде, и поначалу все выглядело так, будто он сам из него выпрыгнул, но теперь представляется, что его убили в каком-то другом месте и бросили на рельсы.

– Нет, – произнес я, мотая головой. – Ничего про это не слышал.

– А это вам ничего не напоминает?

– Что именно может мне что-то напоминать?

– Природа его смерти.

– Нет, – сказал я, но это не была полная правда. Это действительно мне кое-что напомнило, но я никак не мог сообразить, что именно. – Не думаю, – добавил я.

Малви опять выжидала, и я произнес:

– Не хотите мне все-таки сказать, к чему все эти вопросы?

Расстегнув молнию свой кожаной сумки, она достала единственный листок бумаги.

– Помните список, который вы составили для интернет-блога этого магазина, еще в две тысячи четвертом году? Список под названием «Восемь идеальных убийств?»

Глава 2

В книжных магазинах я начал работать сразу после окончания колледжа в тысяча девятьсот девяносто девятом. Вначале недолго в «Бордерс»[8] в центре Бостона, потом директорствовал в одном из тех немногих магазинчиков в районе Гарвард-сквер, что не достались какой-нибудь крупной торговой сети и ухитрились сохранить независимость. «Амазон»[9] как раз только что окончательно выиграл войну за всемирное господство, и большинство подобных мелких лавочек схлопнулись, как хлипкие палатки под напором налетевшего урагана. Но магазинчик под названием «Красная линия» упорно держался на плаву, частично благодаря старой клиентуре, не способной освоить покупки в Интернете, но в основном благодаря своему основателю, Морту Абрамсу, единолично владеющему двухэтажным кирпичным зданием, в котором размещался торговый зал, – это избавляло нас от такой существенной статьи расходов, как арендная плата. В «Красной линии» я проработал пять лет – два года заместителем директора, а потом три уже директором и по совместительству закупщиком книг. Моей специальностью была художественная литература, прежде всего остросюжетная.

Работая в этом магазине, я также встретил свою будущую супругу, Клэр Мэллори, которая поступила сюда на работу продавщицей сразу после того, как ее вышибли из Бостонского университета. Мы поженились в тот год, когда Морт Абрамс потерял свою жену – после тридцати пяти лет совместной жизни, от рака груди. Морт и Шерон, которые жили в двух кварталах от магазина, были нашими лучшими друзьями, вообще-то едва ли не суррогатными родителями, и потеря Шерон далась нам нелегко, особенно по той причине, что это событие отобрало у Морта последний вкус к жизни. Через год после ее смерти он сообщил мне, что закрывает магазин – если, конечно, у меня нет желания его выкупить и взять дело в свои руки. Я поразмыслил над этим, но к тому моменту Клэр уже ушла из «Красной линии» и работала на местной станции кабельного телевидения, плюс меня не слишком-то вдохновляли ненормированный рабочий день и финансовые риски, с которыми связано управление собственным предприятием. Я связался со «Старыми чертями», магазином детективной литературы в Бостоне, и Джон Хейли, в то время его владелец, придумал для меня подходящую должность. Мне предстояло стать менеджером по организации всевозможных мероприятий, но также в мои обязанности входило наполнение контентом бурно растущего интернет-блога магазина – места общения любителей детективного жанра. Мой последний рабочий день в «Красной линии» стал и последним днем работы магазина. Мы с Мортом вместе заперли входные двери, а потом я последовал за ним в его кабинет, где мы выпили односолодового виски из запыленной бутылки, некогда подаренной ему Робертом Паркером[10]. Помню, как думал, что Морт, оставшись без жены и без магазина, вряд ли переживет зиму. Я ошибался. Он пережил и зиму, и весну, но все-таки ухитрился умереть следующим летом в своем загородном домике на озере Виннипесаки, буквально за неделю до того, как мы с Клэр должны были заглянуть к нему в гости.

«Восемь идеальных убийств» были моим первым произведением для блога «Старых чертей». Джон Хейли, мой новый босс, попросил меня накидать список моих самых любимых детективных романов, но взамен мне вдруг пришла в голову мысль составить перечень лучших «идеальных убийств» в истории детективной литературы. Сам точно не знаю, почему на тот момент был пока не склонен делиться собственными читательскими предпочтениями, – помню лишь, как решил, что тема «идеальных убийств» может увеличить число просмотров сайта. Это было примерно в то время, когда несколько подобных блогов взлетели в самый топ, сделав своих авторов богатыми и знаменитыми. Помню, кто-то вел блог о приготовлении различных блюд по рецептам Джулии Чайлд[11], день ото дня, и потом из всего это получилась книжка, и даже кино по ней сняли. Наверное, тогда меня охватило нечто вроде мании величия – при мысли о том, что платформа моего блога способна превратить меня в публичную личность, пользующегося всеобщим доверием знатока детективной литературы. Клэр лишь добавляла масла в огонь, постоянно повторяя, что этот блог, по ее мнению, взорвет Интернет, что я наконец-то обрету свое истинное призвание – литературного критика в остросюжетной области. Правда же заключалась в том, что свое призвание я уже и так обрел – по крайней мере, как я тогда думал, – профессию книготорговца, вполне довольствующегося теми сотнями минутных контактов, из которых и состоит каждодневная жизнь продавца книг. Хотя, по большому счету, мне всегда было куда интересней читать книги, чем продавать их, – вот в чем на самом деле заключалось мое истинное призвание.

Несмотря на все это, я почему-то стал рассматривать свои «Восемь идеальных убийств» – даже еще пока не написанные – как нечто куда более значимое и перспективное, чем на самом деле. Мне предстояло задать тон блогу, заявить о себе всему миру. Я хотел, чтобы это произведение получилось безупречным, причем не только с точки зрения стиля, но и содержания. Упомянутые в нем книги должны были представлять смесь хорошо известного и чего-то почти забытого. Наряду с «Золотым веком детектива» следовало обязательно представить и какой-нибудь современный роман. Под конец я уже потел над этим списком целыми днями, всячески доводя до ума, – добавлял новые наименования, изымал имеющиеся, рылся в книгах, которые до сих не удосужился прочитать… По-моему, единственная причина, по которой я его все-таки закончил, это потому что Джон начал ворчать, что я так до сих пор ничего в блоге и не написал. «Это же блог! – возмущался он. – Просто, блин, накидай список этих чертовых книг и повесь на сайт! Чай, не докторскую диссертацию пишешь!»

Пост вышел, вполне себе в тему, аккурат на Хеллоуин. Читаю его сейчас и малость вздрагиваю. Многословно, даже претенциозно временами. Просто так и слышишь между строк: «Ну похвалите же меня!» Вот что в итоге получилось:

ВОСЕМЬ ИДЕАЛЬНЫХ УБИЙСТВ

Малколм Кершоу

Припомним для начала бессмертные слова Тэдди Льюиса из «Жара тела», недооцененного неонуара Лоуренса Кэздана[12], вышедшего на экраны в 1981 году: «Всякий раз, когда пытаешься совершить достойное преступление, у тебя пятьдесят вариантов обосраться. Если тебе приходит в голову хотя бы двадцать пять из них, тогда ты гений… а никакой ты не гений». Верно подмечено; и все же история детективной литературы кишмя кишит преступниками, в основном мертвыми или сидящими за решеткой, которые пытались совершить почти невозможное – идеальное преступление. И многие из них стремились добиться идеала на самой вершине преступного ремесла, коим является убийство.

Ниже – мой выбор самых гениальных, самых изобретательных, самых безупречных (если такое вообще бывает) убийств за всю историю криминальной литературы. Это отнюдь не мои любимые книги в этом жанре, и я не стану вас уверять, будто они лучшие из лучших. Это всего лишь те произведения, в которых убийца максимально приближается к вожделенному идеалу любого преступника.

Итак, вот он, мой личный перечень «идеальных убийств». Вынужден заранее предупредить, что хотя я всеми силами и пытался избежать даже частичного раскрытия сюжетов, стопроцентно мне это все-таки не удалось. Если вы еще не читали какую-то из этих книг и хотите сохранить интригу, то советую сначала прочесть книгу, а потом уже мой перечень.

А. А. Милн «Тайна Красного дома» (1922)

Задолго до того, как Алан Александр Милн создал своего самого знаменитого персонажа, навеки вошедшего в анналы мировой литературы – Винни-Пуха, если вы вдруг не в курсе, – он написал и один детективный роман, и как раз про идеальное преступление. Действие происходит в уединенном сельском особняке, а сюжет – типичная «тайна запертой комнаты». К некоему Марку Эблетту с просьбой о деньгах является его давно забытый брат. Из запертой комнаты слышится выстрел, и брат убит. Марк Эблетт исчезает. Кое-что в этой книге, конечно, слегка притянуто за уши – все эти переодевания персонажей, потайной ход, – но в основе своей план убийцы дьявольски хитер и до мелочей выверен.

Энтони Беркли Кокс «Злой умысел» (1931)

Известный своим первым в истории детективной литературы «перевернутым» сюжетом (нам известно, кто убийца и кто жертва, уже на самой первой странице), этот роман – практически готовая инструкция к тому, как отравить собственную жену и выйти сухим из воды. Убийце в романе, конечно, приходится малость попроще – он сельский врач, располагающий неограниченным доступом к смертельно опасным медикаментам. Его супруга с невыносимым характером – всего лишь первая жертва, поскольку стоит вам совершить идеальное убийство, как сразу же тянет повторить успех.

Агата Кристи «Убийства по алфавиту» (1936)

Пуаро расследует преступления некоего «психа», который, похоже, повернут на порядке букв в алфавите – сначала убивает Алису Ашер из Андовера, потом Бетти Барнард из Бэксхилла… В общем, вы уловили суть. Сюжет – хрестоматийный пример того, как спрятать свою истинную цель среди множества остальных, в надежде на то, что детективы заподозрят в ваших действиях работу душевнобольного.

Джеймс Кейн «Двойная страховка» (1943)

Это мое любимое произведение Кейна, в основном из-за мрачной фаталистической концовки. Но в центре книги все-таки убийство – страховой агент вступает в сговор с «роковой женщиной» Филлис Нёрдлинджер, дабы избавиться от ее супруга, – и это убийство блистательно исполнено. Классический случай постановочного убийства – супруг дамы убит в машине, а потом подброшен на железнодорожные пути, чтобы все выглядело так, будто он выпал из вагона для курящих в хвосте поезда. Уолтер Хафф, страховой агент и любовник Филлис, замещает ее супруга в поезде, позаботившись о том, чтобы свидетели подтвердили: да, убитый тут присутствовал.

Патриция Хайсмит «Незнакомцы в поезде» (1950)

Пожалуй, самая гениальная схема из всех прочих. Два человека, каждый из которых планирует кого-то убить, обмениваются убийствами «крест-накрест», обеспечивая друг другу безупречное алиби на момент обоих убийств. Поскольку их абсолютно ничего не связывает – они лишь раз коротко пообщались в поезде, – эти убийства невозможно раскрыть. В теории, естественно. И Хайсмит, несмотря на блистательность чисто детективного сюжета, более интересовали темы принуждения и вины, навязывания кому-то чужой воли. Роман одновременно завораживающий и прогнивший до самой сердцевины, как и большинство творений Хайсмит.

Джон Макдональд «Утопленница» (1963)

Макдональда помещаю здесь как недооцененного мастера криминальной прозы середины прошлого века, произведения которого крайне редко удостаивались внимания киноиндустрии. Слишком уж он заинтересован в изучении образа мыслей преступника, чтобы прятать своих негодяев до самого конца. В этом смысле «Утопленница» располагается несколько особняком, что ничуть не сказалось на ее достоинствах. Убийца придумывает такой способ увлекать своих жертв под воду, чтобы это выглядело в точности как несчастный случай.

Айра Левин «Смертельная ловушка» (1978)

Это, конечно, не роман, а пьеса, хотя я горячо рекомендую прочитать ее, а также поискать превосходный фильм 1982 года. Вы больше никогда не посмотрите на Кристофера Рива[13] прежними глазами. Это блистательный, забавный сценический триллер, в котором острый сюжет и не менее острая сатира ухитряются идти рука об руку. Первое убийство – жены со слабым сердцем – изящно задумано и блестяще исполнено, убийце не грозят ни малейшие подозрения. Инфаркт – смерть естественная, даже когда это не так.

Донна Тартт «Тайная история» (1992)

Подобно «Злому умыслу», еще один детектив «задом наперед», в котором небольшая группка студентов университета Новой Англии[14], занимающихся античной культурой, убивает одного из своих. Мы знаем, кого, еще задолго до того, как понимаем, почему. Само по себе убийство исполнено довольно просто: некоего Банни Коркорана сталкивают в ущелье во время его обычной воскресной прогулки. То, что выделяет это убийство из ряда подобных, следует из объяснения предводителя студенческой компашки Генри Винтера – убийцы позволили Банни «самому выбрать обстоятельства его собственной гибели». Они даже не были уверены, что в тот день он пойдет своим обычным маршрутом, – просто поджидали в наиболее вероятной точке, стремясь к тому, чтобы смерть Банни выглядела случайностью, а не чем-то заранее спланированным. То, что за этим следует, – леденящий кровь анализ угрызений совести и чувства вины.

По правде сказать, составить этот перечень и впрямь оказалось нелегкой задачей. Я-то думал, что с ходу накопаю целую кучу идеальных литературных убийств, – ан нет. Вот потому-то и включил туда «Смертельную ловушку», хотя это пьеса, а не книга. Вообще-то я никогда не читал оригинальный текст Айры Левина и даже не видел эту пьесу на сцене; мне просто очень понравился фильм. Вдобавок, опять просматривая сейчас этот список, понимаю, что «Утопленница» – книга, которая действительно мне нравится, – здесь несколько не к месту. Убийца (женского пола) таится на дне пруда с аквалангом, а потом затягивает свою жертву в глубину. Забавная затея, но крайне маловероятная и едва ли безупречная со всех точек зрения. Откуда она знает, где конкретно ждать? А что, если в пруду окажется еще кто-нибудь? Полагаю, нечто подобное и впрямь можно списать на несчастный случай, но, по-моему, я включил эту книгу в перечень только из-за того, что просто люблю Джона Д. Макдональда. Плюс, наверное, мне еще и хотелось чего-то неизбитого и не особо известного – того, что так и не превратили в вездесущее кино.

После того как я разместил этот текст на сайте, Клэр сообщила мне, что ей нравится мой стиль, а Джон, мой босс, просто испытал облегчение от того, что блог наконец заработал. Я стал дожидаться появления комментариев, позволяя себе небольшие фантазии, в которых мое произведение неизменно вызывало сетевой ажиотаж – читатели блога, перебивая друг друга, начинали до хрипоты спорить об их собственных любимых литературных убийствах. Вот мне звонят с НПР[15] и просят выступить в прямом эфире, чтобы обсудить эту самую тему…

В конце концов мой текст удостоился всего двух комментариев. Первый поступил от некоего SueSnowden, который написал: Круто! Сколько книг я теперь могу добавить к своей стопке!!, а второй – от пользователя ffolliot123 – следующего содержания: Тот, кто составляет список идеальных убийств и не включает туда хотя бы одного Джона Диксона Карра[16], просто ни черта не смыслит в детективах.

Вся штука с Джоном Диксоном Карром в том, что я просто не могу врубиться в его книги – ну не цепляют они меня, и все тут, – пусть даже комментатор наверняка был прав, возмутившись их отсутствием. Карр специализируется на «тайнах запертых комнат», невероятных преступлениях, которые трудно вообразить себе в реальной жизни. Сейчас-то смешно об этом вспоминать, но в то время я был всерьез обеспокоен данным мнением, наверняка потому, что в определенной степени был с ним согласен. Даже подумывал написать нечто вроде добавки к предыдущему посту – может, что-то вроде «Восьми еще более идеальных убийств». Но вместо этого мой следующий пост представлял собой перечень наиболее понравившихся мне детективов, прочитанных в прошлом году, и все это я навалял ровно за час. Заодно придумал, как залинковать упомянутые в тексте названия к нашему интернет-магазину, за что Джон был мне дико благодарен. «Мы просто пытаемся продавать тут книги, Мэл, – сказал он тогда. – А не устраивать дискуссии».

Глава 3

Агент Малви протянула мне распечатку, вытащенную из сумки. Я взял ее, проглядел собственноручно составленный список, после чего произнес:

– Да, помню, только это было довольно давно.

– Помните книги, которые вы отобрали?

Я еще раз глянул на распечатку. Глаза немедленно наткнулись на «Двойную страховку», и я вдруг понял, чем обязан визиту Малви.

– Ах да, – сказал я. – Человек на железнодорожных путях. Думаете, это на основе «Двойной страховки»?

– Думаю, что это ничуть не исключено. Он постоянно ездил одним и тем же маршрутом. Пусть даже убили его в каком-то другом месте, все обставлено так, будто он сам выпрыгнул с поезда. Когда я про это услышала, то сразу подумала про «Двойную страховку». Про фильм, по крайней мере. Книгу я не читала.

– И вы пришли ко мне, потому что ее читал я? – спросил я.

Она быстро заморгала, после чего помотала головой.

– Нет, я пришла к вам, поскольку когда мне пришло в голову, что это преступление может имитировать фильм или книгу, то я погуглила и «Двойную страховку», и «Убийства по алфавиту». И в результате наткнулась на этот ваш перечень.

Малви выжидающе посмотрела на меня, пытаясь установить прямой зрительный контакт, и я ощутил, как мои собственные глаза ускользают от ее взгляда, обшаривают ее широкий лоб, ее почти невидимые брови.

– Меня в чем-то подозревают? – спросил я, после чего расхохотался.

Она слегка откинулась на стуле.

– Нет, официально вы не подозреваемый. В противном случае допрос проводила бы не только я одна. Но я и в самом деле рассматриваю вероятность того, что все эти преступления совершены одним и тем же злоумышленником и что этот злоумышленник имитирует преступления из вашего списка.

– Разве мой список единственный, в котором одновременно фигурируют и «Двойная страховка», и «Убийства по алфавиту»?

– Сказать по правде, очень похоже на то. Ну, по крайней мере, ваш список самый короткий из всех, в которых упомянуты оба произведения. Обе книги одновременно есть и в других перечнях, но те значительно длиннее – вроде «Сто детективов, которые вам обязательно нужно прочесть, пока вы еще живы», – и ваш сразу же выделяется из прочих. Он посвящен «идеальным убийствам». В нем упоминается всего восемь книг. Вы работаете в магазине детективной литературы в Бостоне. Все преступления совершены в Новой Англии. Послушайте, я понимаю, что все это может оказаться простым совпадением, но все равно считаю, что эту линию бросать не стоит.

– Понимаю, что в первом случае действительно очень похоже, будто кто-то копирует «Убийства по алфавиту», но человек на путях?.. По-моему, «Двойная страховка» тут малость притянута за уши.

– Вы хорошо помните эту книгу?

– Вполне. Она из моих любимых. – Это была чистая правда. «Двойную страховку» я прочел еще в тринадцатилетнем возрасте и был настолько захвачен ею, что разыскал киноверсию с Фредом Макмюрреем и Барбарой Стэнвик[17], выпущенную в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Этот фильм и затянул меня в темную нору нуара, и все подростковые годы я рыскал по видеопрокатам, разыскивая классические ленты в этом жанре. Но из всех фильмов, которые я посмотрел благодаря «Двойной страховке», ни один так и не превзошел тот самый первый зрительский опыт. Иногда мне кажется, что саундтрек Миклоша Рожи[18] к этому фильму навеки отпечатался у меня в голове.

– В тот день, когда на железнодорожных путях нашли тело Билла Мансо, один из аварийных выходов в окнах в том поезде был выбит – с той же стороны, на какой обнаружили тело.

– Так что не исключено, что он и впрямь выпрыгнул?

– Это совершенно исключено. По мнению криминалистов, Мансо был убит в каком-то совершенно другом месте и уже потом подброшен на пути. И коронер[19] подтверждает, что погиб он в результате удара каким-то тупым предметом по голове, то есть от какого-то рода орудия.

– Ладно, – сказал я.

– А это означает, что кто-то – наверняка тот самый человек, который убил его, или его сообщник – находился в поезде и разбил стекло аварийного выхода, чтобы все выглядело так, будто Мансо выпрыгнул сам.

Впервые с начала нашего разговора я ощутил смутный укол тревоги. В книге, равно как и в фильме, страховой агент влюбляется в жену нефтяного магната, и они вместе задумывают убить его. Они делают это ради друг друга, но также и ради денег. Страховой агент, Уолтер Хафф, оформляет ложный полис страхования от несчастных случаев на Нёрдлинджера – человека, которого они планируют убить. В полис включается условие «двойного страхового покрытия», при котором сумма возмещения удваивается, если несчастный случай происходит в поезде. Уолтер и Филлис, неверная жена, ломают ее мужу шею в машине, а потом Уолтер, изображая Нёрдлинджера, садится в поезд. На ноге у него фальшивый гипс, а под мышками костыли, поскольку настоящий Нёрдлинджер недавно сломал ногу. Уолтер решает, что гипс – это самое то, поскольку пассажиры наверняка запомнят его, причем смотреть будут в основном на гипс, а не на лицо. Он отправляется в вагон для курящих в хвосте поезда и выпрыгивает оттуда на малом ходу. А потом Уолтер и Филлис оставляют мертвеца на путях, так что все выглядит так, как будто Нёрдлинджер просто выпал из вагона.

– Итак, вы хотите сказать, что все определенно было проделано так, чтобы походить на убийство из «Двойной страховки»?

– Совершенно верно, – подтвердила она. – Хотя я пока единственная – единственная, кто убежден, что тут есть какая-то связь.

– Что представляли собой все эти люди? – спросил я. – Люди, которых убили?

Агент Малви бросила взгляд на подвесной потолок подсобки, после чего произнесла:

– Насколько мы можем судить, пока что нет возможности каким-то образом связать их между собой – если не считать того, что все они погибли в Новой Англии, и не принимать во внимание тот факт, что все они стали жертвами преступлений, скопированных из литературных источников.

– Из моего списка, – добавил я.

– Верно. Ваш список – это одно из возможных связующих звеньев. Но есть и еще одно связующее звено… ну, не совсем звено, скорее интуиция с моей стороны… Дело в том, что все эти жертвы… были в общем и целом не такими уж плохими людьми, но и хорошими их тоже не назовешь. Не думаю, чтобы хоть кто-то из них пользовался всеобщей любовью.

Я ненадолго задумался. В подсобке становилось все темнее, и я машинально глянул на часы, но до вечера было по-прежнему далеко. Перевел взгляд в сторону кладовки с запасами книг, два окна которой выглядывали на переулок позади здания. На их стекла уже налип снег, и та часть улицы, которая еще за ними просвечивала, показалась мне сумрачной, как перед закатом. Я включил лампу на письменном столе.

– К примеру, – продолжала агент Малви, – взять того же Билла Мансо. Биржевой брокер, давно в разводе… Детективы, которые опрашивали его взрослых детей, выяснили, что те не видели его больше двух лет и что он не из тех людей, у которых особо развиты родительские инстинкты. Было ясно, что даже его собственные отпрыски откровенно его недолюбливают. Да и Робин Каллахан, как вы наверняка читали, тоже была довольно неоднозначной личностью.

– Напомните, – попросил я.

– По-моему, пару лет назад она разрушила семью кого-то из своих коллег-тележурналистов. И, соответственно, свою собственную семью. А потом написала книгу против моногамии – тоже не так давно. Куча народу до сих пор воспринимает ее довольно неприязненно. Если вы погуглите ее фамилию…

– Ну… – начал было я.

– Вот именно. У всех сейчас есть враги. Но, дабы ответить на ваш вопрос, – по-моему, существует большая вероятность того, что все эти убитые были тоже далеко не ангелы.

– Вы считаете, что кто-то прочитал мой список идеальных убийств, – проговорил я, – а потом решил скопировать приведенные в нем методы? Причем убивая людей, которые каким-то образом заслуживали смерти? В этом ваша теория?

Малви поджала губы, отчего они стали еще более бесцветными, и произнесла:

– Я понимаю, это может показаться полной чушью…

– Или вы считаете, что я составил этот список, а потом решил сам попробовать применить эти методы на практике?

– Такая же чушь, – перебила она. – Сама понимаю. Но столь же крайне маловероятно, не так ли, чтобы кто-то вдруг скопировал сюжетную линию романа Агаты Кристи, и в то же самое время какой-нибудь совершенно другой человек разыграл сцену убийства в поезде из…

– Из романа Джеймса Кейна, – подсказал я.

– Точно, – кивнула Малви. В желтоватом свете моей настольной лампы казалось, что она не спала уже как минимум трое суток.

– Когда вы установили связь между этими преступлениями? – спросил я.

– В смысле, когда я нашла ваш список?

– Наверное, так. Да.

– Вчера. Я уже заказала все эти книги и прочитала все краткие изложения сюжетов, но потом все-таки решила обратиться непосредственно к вам. Я надеялась, вдруг вас посетит некое озарение – вдруг вы сумеете связать и другие нераскрытые преступления со своим списком. Я понимаю, что шансы невелики…

Я в этот момент опустил взгляд на распечатку, которую она мне дала, припоминая про себя восемь книг, которые сам в свое время выбрал.

– Из некоторых, – произнес я, – ничего особо не скопируешь. А если и скопируешь, то заметить это будет трудно.

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

Я еще раз пробежал глазами список.

– «Смертельная ловушка», пьеса Айры Левина. Знаете такую?

– Вроде да, но напомните, пожалуйста.

– Жену убили, напугав ее до смерти и доведя до инфаркта. Это устроили ее муж и его приятель, он же его любовник. Это идеальное убийство, естественно, потому что вам в жизни не доказать, что кто-то, умерший от инфаркта, был на самом деле убит. Но предположим, кто-то захотел воспользоваться тем же методом. Для начала, довести кого-то до инфаркта не так-то просто, а вам будет еще сложней об этом догадаться. Не думаю, что в числе прочего у вас есть еще и подозрительная смерть от сердечного приступа, а?

– Вообще-то есть, – произнесла агент Малви, и впервые с момента ее появления в магазине я увидел у нее в глазах проблеск самодовольства. Она действительно верила, что на что-то наткнулась.

– Особо я про это не знаю, – продолжала Малви, – но есть одна женщина, Элейн Джонсон из Рокленда, штат Мэн, которая умерла от сердечного приступа в прошлом году, в сентябре. У нее уже были проблемы с сердцем, так что смерть выглядела вполне естественной, хотя имелись признаки того, что в ее дом проникли методом взлома.

Я потеребил мочку уха.

– Типа как ограбление?

– Именно так и решила полиция. Кто-то вломился в ее дом с целью ограбления или чтобы напасть на нее, но как только она увидела взломщика, с ней приключился инфаркт. Так что дело закрыли.

– В доме ничего не взяли?

– То-то и оно. В доме ничего не взяли.

– Ну не знаю… – протянул я.

– Хотя подумайте как следует, – произнесла агент Малви, немного придвигаясь ко мне вместе со стулом. – Предположим, вы хотите кого-то убить, вызвав сердечный приступ. Для начала вы выбираете жертву, у которой уже был инфаркт, – с Элейн Джонсон это как раз такой случай. Потом проникаете к ней в дом, где она живет одна, надеваете какую-нибудь жуткую маску и неожиданно выскакиваете из шкафа. Она падает замертво, а вы совершили убийство – аккурат как в вашей книге.

– А если не получится?

– Тогда убийца попросту сматывается из дома, а она не может его опознать.

– Но она ведь сообщит в полицию?

– Естественно.

– Кто-нибудь уже сообщал о чем-то подобном, с кем-то уже что-то такое случалось?

– Нет. По крайней мере, насколько мне известно. Но это всего лишь означает, что все получилось с первого раза.

– Ну да, – сказал я.

Агент Малви ненадолго притихла, а я услышал тихое цоканье коготков, которое означало, что к нам по твердому паркетному полу направляется Ниро. Моя собеседница, которая тоже его заслышала, обернулась и посмотрела на нашего магазинного кота. Позволила ему обнюхать свою руку, а потом со знанием дела почесала за ухом. Ниро повалился на пол и распростерся на боку, громко мурлыча.

– У вас, должно быть, тоже кошки? – спросил я.

– Две. Вы каждый раз забираете его домой или он просто остается в магазине?

– Просто остается. Для него вся вселенная – это два уставленных книжными шкафами зальчика и проходящая через них публика с улицы, кое-кто из которой его подкармливает.

– Неплохо ему живется, – заметила она.

– Да уж, не бедствует. Половина людей, которые сюда заглядывают, приходит его проведать.

Ниро поднялся с пола, потянулся на своих мохнатых лапах, по одной за раз, и неспешно направился обратно в торговый зал.

– Так что же вы все-таки от меня хотите? – спросил я.

– Ну, если кто-то и вправду использует ваш список в качестве инструкции для совершения убийств, тогда мне хотелось бы привлечь вас в качестве эксперта.

– Я по таким делам не спец.

– В смысле, в качестве эксперта по книгам в вашем списке. Это ведь ваши любимые книги.

– Пожалуй, что да, – не стал спорить я. – Я составил этот список уже довольно давно, так что некоторые из этих книг помню не столь хорошо, как остальные.

– И все же ваше мнение ничуть не повредит. Я рассчитывала, что вы взглянете на некоторые дела, которые я собрала воедино, – на список нераскрытых убийств в пределах Новой Англии за последние несколько лет. Я по-быстрому набросала его вчера вечером, только самое основное, вообще-то говоря… – Агент Малви вытащила из своей сумки-портфеля стопку бумаг, сколотых степлером. – В надежде, что вы просмотрите его и дадите мне знать, если что-то из перечисленного напомнит вам какие-то книги из вашего перечня.

– Конечно, – отозвался я, забирая у нее бумаги. – А это… тоже строго секретно?

– Большинство собранной мною информации – в открытом доступе. Если какие-то из этих преступлений обратят на себя ваше внимание с интересующей нас точки зрения, я присмотрюсь к ним попристальней. Это просто наудачу, если честно. Сама я уже, что могла, прошерстила. Дело в том, что поскольку вы читали все эти книги…

– Мне придется кое-что перечитать, – перебил я.

– Итак, вы все-таки готовы мне помочь. – Малви села немного прямее и почти что улыбнулась. Верхняя губа у нее была короткая, и я увидел ее десны, когда она приоткрыла рот.

– Попробую, – пообещал я.

– Спасибо! И вот еще что. Я уже заказала все эти книги, но если они у вас тут тоже есть, то я смогла бы побыстрей с ними разделаться.

Я проверил товарные запасы в компьютере – выяснилось, что у нас есть по нескольку экземпляров «Двойной страховки», «Убийств по алфавиту» и «Тайной истории», плюс единственный томик «Тайны Красного дома». Имелся также и один экземпляр «Незнакомцев в поезде», но это было первое издание тысяча девятьсот пятидесятого года, в превосходном состоянии, которое стоило по меньшей мере тысячу долларов. Возле кассы имелась запирающаяся витрина, в которой мы держали все книги стоимостью пятьдесят долларов и выше, но оно хранилось даже не там. Книга лежала у меня в кабинете, тоже в запертой витрине под стеклом, в которую я упрятал те издания, с которыми пока не был готов расстаться. Была во мне эдакая коллекционерская жилка – вряд ли такое уж хорошее качество для человека, работающего в книжном магазине, равно как и для того, чьи собственные книжные шкафы в мансардной квартирке и без того забиты до отказа. Я почти собрался уже сказать агенту Малви, что книги Хайсмит у нас нет, но решил, что врать не стоит – по крайней мере, не насчет чего-то столь тривиального и уж тем более не агенту ФБР. Просто сообщил ей, сколько эта книженция стоит, и она ответила, что подождет заказанного варианта в мягкой обложке. В результате не хватало только «Утопленницы», наверняка имевшейся у меня дома, и «Злого умысла», который, по-моему, тоже должен был найтись там же. Экземпляра пьесы «Смертельная ловушка» у меня точно не имелось, ни здесь, ни дома, но я точно знал, что таковое издание существует. Все это я объяснил агенту.

– Мне в любом случае не одолеть восемь книг за ночь, – заметила она.

– Вы собираетесь вернуться, чтобы…

– Я остановилась совсем неподалеку отсюда, в отеле «Плато». Надеялась, что после того, как вы посмотрите мой список, можно будет встретиться еще раз – например, прямо с утра. Вдруг у вас появятся какие-то мысли.

– Конечно, – сказал я. – Не знаю пока, стану ли завтра открываться – вряд ли, если такая погода…

– Вы можете прийти прямо в отель. ФБР оплатит вам завтрак.

– Звучит заманчиво, – сказал я.

Уже в дверях агент Малви сказала, что заплатит за книги, которые взяла с собой.

– На этот счет не волнуйтесь, – сказал я. – Можете вернуть их, когда закончите.

– Спасибо, – сказала она.

Дверь Малви открыла в тот самый момент, когда от Бери-стрит срикошетировал очередной порыв ветра. Кое-где успели нарасти порядочные сугробы; ветер гнал по проезжей части и тротуарам длинные языки снега, сглаживая острые углы городского пейзажа.

– Идите осторожней, – посоветовал я.

– Тут недалеко, – отозвалась агент Малви. – Завтра в десять, договорились? – добавила она, уточняя время нашей встречи за завтраком.

– Договорились, – подтвердил я и немного постоял в дверях, наблюдая, как она исчезает в снежной круговерти.

Глава 4

Жил я один на другом конце Чарльз-стрит, выше по склону холма, в квартирке под самой крышей старого особняка, которую сдавала мне девяностолетняя представительница «бостонских браминов»[20], не имеющая ни малейшего представления об истинной стоимости своего владения. Я платил скандально низкую аренду и эгоистично нервничал в ожидании того дня, когда моя хозяйка помрет и ее собственность окажется в руках кого-то из ее более финансово подкованных сыновей.

Обычно на то, чтобы дойти от магазина до квартиры, у меня уходило минут десять, но теперь двигаться пришлось против штормового ветра в ботинках с изрядно стертыми подметками. Снег жалил лицо, ветер гнул деревья, со свистом и завыванием проносясь вдоль пустынных улиц. На Чарльз я поразмыслил, не заскочить ли в «Семерки»[21] выпить пивка, если там открыто, но потом решил попросту зайти в винный магазин, где приобрел упаковку из шести бутылок «Олд спеклд хен» и готовый багет с беконом и сыром на ужин. Вообще-то раньше я собирался приготовить свиную отбивную, которую вытащил размораживаться утром, но больно уж не терпелось поскорей изучить список, полученный от агента Малви.

Подойдя к своему дому, я поднялся по трем засыпанным снегом ступенькам к тяжелой парадной двери – орехового дерева, с литыми чугунными ручками. Зашел, предварительно потопав ногами, чтобы отряхнуть ботинки. Кто-то из соседей – скорее всего, Мэри-Энн – уже разобрал почту, оставив мою порцию на боковом столике в вестибюле. Подхватив отсыревшие бумажки с предложениями оформить очередную кредитную карту и стараясь не закапать их еще сильнее – под ногами у меня на растрескавшемся плиточном полу уже скапливалась порядочная лужа, – поднялся на три лестничных пролета в свой перестроенный в квартиру чердак.

Как и всегда в зимние месяцы, в моем обиталище стояла удушающая жара. Сняв куртку и свитер, я слегка приоткрыл оба окна – по одному на каждой из наклонных стен, – только чтобы впустить немного холодного воздуха. Пять бутылок пива убрал в холодильник, шестую открыл. Пусть даже квартира представляла собой лишь однокомнатную студию, мне удалось выгородить здесь нечто вроде гостиной – вот тут-то, вытянувшись на диване и положив ноги на кофейный столик, я и приступил к чтению списка агента Малви.

Тот был выстроен в хронологическом порядке, все разделы отформатированы в текстовом редакторе в едином стиле. В заголовках педантично указывались дата, место и имя жертвы. Несмотря на то что это была лишь выжимка, якобы набросанная наскорях, все предложения в тексте были закончены, и вообще все читалось, как хорошая журналистская работа, прямо как из учебника. Наверняка за все свои годы учебы агент Малви не получала ничего, кроме круглых пятерок. Интересно, подумал я, каким ветром ее занесло в ФБР? Ей куда больше подошла бы какая-нибудь научная стезя – преподавателя по английскому языку и литературе, к примеру, или ученого-исследователя. Она немного напомнила мне Эмили Барсамян, мою продавщицу – настоящего книжного червя, – которая никогда не смотрела мне прямо в глаза, разговаривая со мной. Правда, агент Малви была не настолько уж застенчива – лишь молода и неопытна, наверное. Глядя на нее, я просто не мог не припомнить Клариссу Старлинг (вот вам еще одно птичье имя!)[22] из «Молчания ягнят». Мысли текли в привычном направлении – в сторону книг и фильмов. Со мной это вообще обычная история, с тех самых пор как я научился читать. Малви, подобно своему вымышленному двойнику, тоже казалась больно уж тихоней для подобной работы. Трудно было представить, как она выхватывает пистолет из кобуры или агрессивно допрашивает подозреваемого.

«Хотя она и вправду допрашивала подозреваемого. Тебя допрашивала».

Я выбросил эту мысль из головы, отпил немного пива и вновь обратился к списку, быстро пробежавшись по заголовкам, прежде чем приступить к изучению подробностей. Сразу же стало ясно, что их не так уж и много – по крайней мере, ничего очевидного в глаза не бросилось. Многие из нераскрытых преступлений были совершены с применением огнестрельного оружия. Жертвы – в основном городские молодые люди. Один из мужчин, убитых подобным образом, вроде мог представлять определенный интерес, но в описании преступления нашлось не так много подробностей. Некто по имени Дэниэл Гонзалес был застрелен, когда выгуливал собаку в Мидлсекс-Феллз[23]. Случилось это рано утром, в прошлом году, в сентябре, и агент Малви сделала пометку, что по этому делу нет абсолютно никаких зацепок. Единственная причина, по какой это конкретное преступление обратило на себя мое внимание, – это убийство в «Тайной истории». Балбесы студенческого возраста в книге Донны Тартт решили, что им надо избавиться от своего приятеля Банни Коркорана, опасаясь, что он знает про другое убийство – это когда изучающие античную историю студенты решили разыграть в лесу дионисийскую вакханалию[24] и случайно (а может, и нет) убили какого-то фермера. Банни не был участником ритуала, но как-то узнал об этом и принялся использовать эту информацию, чтобы получать всякие вкусняшки – ужины в ресторанах, поездки в Италию – от своих богатых друзей. А те опасались, что когда-нибудь он по пьяни все-таки разболтает о случившемся, и по этой причине сговорились убить его. Генри Винтер, самый башковитый из этой группы студентов, окончательно утвердил план. Они знали, что днем в воскресенье Банни обычно совершает длинную пешую прогулку, и залегли в засаде в том месте, где он может появиться, – возле тропы над глубоким ущельем. Когда объект там проходил, они столкнули его с обрыва, рассчитывая на то, что все будет выглядеть как несчастный случай, а случайность маршрутов Банни скроет тот факт, что кто-то это намеренно состряпал.

Могло ли иметь к этому какое-то отношение дело Дэниэла Гонзалеса, убитого как раз во время утренней прогулки? Учитывая, что того застрелили, – вряд ли, но, может, основной замысел этой имитации заключался в том, чтобы кокнуть кого-то в ходе какого-то привычного и предсказуемого времяпрепровождения? Я вытащил свой лэптоп и нашел некролог Гонзалеса. Тот оказался адъюнкт-профессором местного государственного колледжа, преподавал испанский. Пусть не латынь и не греческий, но все-таки иностранный язык… Вроде подходило, и я решил сообщить об этом агенту Малви на следующее утро.

Пробежался по остальным преступлениям, в первую очередь выискивая случаи утопления – с учетом наличия в моем списке «Утопленницы» Джона Д. Макдональда. Но, естественно, если кого-то утопили таким способом, чтобы это выглядело как несчастный случай, вряд ли бы это попало в перечень нераскрытых убийств.

Случаи смерти от передозировки медикаментов тоже не приводились – таков был метод убийства в «Злом умысле». Убийца, врач по профессии, превращает свою жену в морфинистку. После этого остается лишь убедиться, что и остальные знают о ее пристрастии, что этот слух как следует разнесся по всей округе, а потом прикончить супругу лошадиной дозой морфия. Естественно, за последние несколько лет в Новой Англии наверняка зафиксированы сотни, если не тысячи, случаев передозировки наркотиков. Мог ли какой-то из них оказаться преднамеренным убийством? Вся штука с моим собственным списком заключалась в том, что когда я изначально его создавал, то и вправду старался подобрать такие хитроумные убийства, которые гарантировали бы злоумышленнику практически полную безопасность. Таким образом, если кто-то успешно сымитировал какие-то из этих книжных убийств, то в полиции на них могли попросту не обратить внимания.

Я два раза откусил от сэндвича, выпил еще бутылочку пива. В квартире было слишком уж тихо. Телевизор включать не хотелось, так что вместо этого я запустил проигрыватель: «Двадцать четыре полноцветные открытки» Макса Рихтера[25]. Прилег на диван и уставился в высокий потолок, на тонкую трещину, зигзагом выползающую из-под лепнины – это было до боли знакомое зрелище, этот потолок. Поразмыслил о том, что сказать агенту Малви утром за завтраком. Расскажу, конечно же, про Дэниэла Гонзалеса и какое отношение его смерть может иметь к «Тайной истории». Посоветую повнимательней приглядеться к якобы случайным эпизодам утопления, особенно к тем, что произошли на прудах и озерах, а также к случаям смертей от передоза – в первую очередь таким, в которых покойный использовал шприц.

Альбом закончился, и я, запустив его по новой, улегся обратно на диван. Мысли метались в самых разных направлениях, так что я решил немного сбавить обороты и составить себе мысленный список. Приказал себе первым делом перечислить собственные предположения. Предположение номер один заключалось в том, что кто-то использовал мой список для убийства первых попавшихся людей. Ну, может, и не первых попавшихся… Может, жертвы по какой-то причине действительно заслуживали смерти – по крайней мере, с точки зрения убийцы. Предположение номер два сводилось к тому, что хотя сам я наверняка подозреваемый, то никак уж не серьезный подозреваемый. Как заметила агент Малви, в таком случае она бы не пришла одна. Целью ее беседы днем было просто прощупать меня, получить обо мне первое представление, на чисто интуитивном уровне. Если она все-таки решит, что я во всем этом как-то замешан, подумалось мне, то на одну из наших следующих встреч – завтра за завтраком или чуть позже – Малви явится еще с каким-то агентом ФБР. Предположение номер три: тот, кто все это проделывал, не просто использовал мой список. Убийца знает меня. Может, и не очень хорошо, но знает.

Причина, по которой я так подумал – причина, по которой я точно знал это, – это потому что пятая жертва, упомянутая агентом Малви, женщина, умершая от инфаркта в собственном доме в Рокленде, Элейн Джонсон… Дело в том, что вообще-то я знал ее. Знал не слишком-то хорошо, но, едва услышав это имя, сразу понял, что это та самая Элейн Джонсон, которая когда-то жила в Бикон-Хилл и частенько заглядывала в наш магазин, – та самая тетка, которая как штык являлась на встречи с любыми авторами, которые мы только у себя устраивали. Я знал, что должен был сразу сказать про это агенту Малви, но все-таки не сказал – да и сейчас не собирался рассказывать, пока не почувствую, что без этого не обойтись.

Я был просто уверен, что она придерживает от меня информацию, так что намеревался и сам отплатить ей той же монетой.

Наступала пора понемногу переходить к обороне.

Глава 5

На диване я начал уже проваливаться в сон, так что встал, сполоснул пивные бутылки, выбросил остатки сэндвича, почистил зубы и переоделся в пижаму. Потом подошел к полкам и нашел нужную книгу – «Утопленницу». У меня имелась оригинальная версия в мягком переплете серии «Золотая медаль»[26], изданная в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. С такой же кричащей кичевой обложкой, как и вообще у большинства покетбуков Джона Д. Макдональда середины прошлого века. На этой темноволосую женщину в белом бикини затягивала в мутные зеленые глубины пара бледных рук, вцепившихся в ее стройные ножки. Подобно прочим подобным обложкам, она обещала читателям сразу две вещи: секс и смерть. Я провел большим пальцем по срезу, взъерошивая страницы, и ноздри сразу кольнул характерный затхлый запашок старого «покета». Я всегда любил этот запах, хотя моя коллекционерская сторона хорошо знала: это признак того, что книгу годами держали в ненадлежащих условиях, наверняка просто в картонной коробке на полу или в сыром подвале. Но меня этот запах моментально вернул в «Книжный развал Энни», где я начал покупать книги еще шестиклассником.

Вырос я в Мидлхэме, в сорока пяти минутах езды к западу от Бостона. Год, когда мне исполнилось одиннадцать, знаменовался еще и тем, что мне наконец-то разрешили проезжать на велике полторы мили по Дартфорд-роуд до городского центра Мидлхэма. Там имелось всего три торговые точки: заштатный универмаг, который назывался «Мидлхэмский универсальный магазин» (в отчаянной попытке изобразить нечто более пафосное, чем то, что он собой на самом деле представлял), антикварная лавка, пристроившаяся в старом здании почты, и «Книжный развал Эмми» – букинистический сетевой магазинчик, управляемый чистокровным англичанином по имени Энтони Блейк. Продавалось там в основном всякое массовое чтиво – все эти малоформатные книжонки, которые можно засунуть в задний карман, – и вот как раз там-то я и покупал романы Яна Флеминга, Питера Бенчли[27] и Агаты Кристи, которые провели меня через мои юные годы. Именно здесь я почти наверняка и приобрел «Утопленницу», равно как и практически все вышедшие книги про Тревиса Макги – из самой знаменитой серии Джона Д. Макдональда. Внесерийных романов у Макдональда крайне мало, но к тому моменту, как я начал кататься на велике в центр, в моей части Массачусетса, видать, как раз помер какой-то ярый поклонник детективов, поскольку магазинчик оказался вдруг буквально завален всяким дешевым криминальным чтивом – книжками не только Джона Д. Макдональда, но и Микки Спиллейна, Алистера Маклина и романами Эда Макбейна про Восемьдесят седьмой полицейский участок[28]. За каждую вылазку я позволял себе приобрести три книги, на что уходили практически все мои скромные сбережения. В те дни на то, чтобы прочесть три книги, у меня уходило около недели – а иногда и вовсе три дня, – но я всегда был рад и перечитать те, что у меня уже были. По-моему, с тех самых пор «Утопленницу» я не перечитывал – практически с детства, – но основу сюжета помнил достаточно хорошо.

Злодей в ней – а вернее, злодейка – некая весьма набожная секретарша, компенсирующая свою подавленную сексуальную энергию при помощи физических упражнений. Убивала она тех, кого считала грешниками, включая и замужнюю женщину, закрутившую роман с ее боссом. Утопила ее из засады, надев акваланг и притаившись на дне пруда, в котором эта женщина обычно купалась. Ухватила за ногу и затащила под воду. Это литературное убийство я никогда не забуду. Когда я составлял свой перечень «идеальных убийств», этот сюжет сразу пришел мне в голову. Книгу я перечитывать не стал – и так отлично все помнил.

Я взял «Утопленницу» с собой в постель. Прочитал первый абзац – все слова в нем казались такими знакомыми, что вызывали жутковатую оторопь. Книги – это путешествие во времени. Все истинные читатели знают это. Но книги не просто отправляют вас в то время, в которое были написаны, – они могут вернуть вас в прошлую версию самого себя. Когда я открывал этот затрепанный томик в последний раз, мне наверняка было лет одиннадцать или двенадцать. Мне нравится думать, что это было летом – что в тот момент я лежал поздно вечером в своей тесноватой спаленке под единственной простыней, и наверняка комары зудели по углам комнаты. Мой отец слушал пластинки в гостиной, чуть ли не на полной громкости – в зависимости от того, насколько бывал пьян. Большинство ночей заканчивалось одинаково: приходила мать и убавляла звук – обычно это был джаз, хотя иногда отец мог переключиться на фьюжн вроде Фрэнка Заппы или «Уэзэр Рипорт»[29], – и он принимался поносить ее, что она его не понимает. Но это был всего лишь фоновый шум. Потому что на самом-то деле я находился вовсе не у себя в спальне. На самом-то деле я находился во Флориде, в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, якшался с какими-то мутными мафиозными застройщиками и разбитными разведенками, пил коктейли из высоких стаканов. И вот теперь вновь оказался там, уже в почти что сорокалетнем возрасте: мои глаза пробегают по тем же самым словам, в руках та же самая книжка, что и двадцать восемь лет назад, – та самая книжка, которую какой-нибудь бизнесмен или домохозяйка держали в руках полвека тому назад. Настоящее путешествие во времени!

Закончил я книгу около четырех утра. Почти уже вылез из кровати, чтобы взять следующую, но решил все-таки попробовать немного поспать. Перекатился на живот, размышляя о прочитанном, о том, каково это – безмятежно барахтаться в пруду, когда что-то вдруг хватает тебя за ноги снизу и тянет к смерти. А потом, поскольку меня понемногу начал одолевать сон, в голову вплыло лицо моей жены, как это всегда и бывало. Но снилась мне не она и не сцены из «Утопленницы». Снилось, что я бегу и что за мною гонятся.

Тот же самый сон, который снился мне каждую ночь в моей жизни.

* * *

На улице еще мело, когда утром я вышел из квартиры, но снегопад сменился легкой поземкой – половина снега, висящего в воздухе, была поднята с земли ветром, который все еще задувал порывами. Навалило уже фута на два. Улицы более или менее расчистили, но убрать снег с тротуаров никто не удосужился, так что я двинулся прямо посреди проезжей части, стараясь сохранять осторожность на крутом спуске к Чарльз. Хотя небо было укутано облаками, денек стоял светлый – наверное, из-за всего этого первозданного снега. С собой я прихватил свою старую велокурьерскую сумку, закинув ее на ремне через плечо.

До отеля я добрался чуть раньше назначенного времени. «Плато» представлял собой недавнее дополнение к моей части Бостона – небольшой бутик-отель в перестроенном здании склада прямо на Чарльз-стрит. При нем имелись шикарный ресторан и симпатичный бар, куда я временами заглядывал под вечер по понедельникам, когда устрицы стоили всего по доллару за штуку.

– У меня тут встреча за завтраком, – сообщил я единственной находящейся в пределах видимости сотруднице отеля, женщине с печальными глазами за стойкой, и она направила меня мимо бара в небольшую обеденную зону штук на восемь столиков.

Никакого распорядителя, чтобы усадить меня, тут не наблюдалось, так что я уселся сам за угловой столик возле большого окна, выходящего прямо на кирпичную стену. В помещении я оказался единственным посетителем и вскоре начал гадать, работает ли тут кто-нибудь вообще или же персонал просто не смог добраться на работу из-за снегопада. И тут, практически одновременно, через болтающиеся распашные двери кухни протолкался мужчина в накрахмаленной белой рубашке и черных брюках, а на входе в столовый зальчик со стороны вестибюля появилась агент Малви. Заметив меня, она подошла в тот самый момент, когда официант бросил перед нами меню. Мы оба заказали кофе и сок.

– А у ФБР неплохой бюджет командировочных, – заметил я.

На миг она вроде как смутилась, а потом произнесла:

– Ну… Я забронировала этот отель сама, потому что он близко от вашего магазина. Не знаю, возместят ли.

– Как спалось? – спросил я. У нее были темно-малиновые круги под глазами.

– Да почти никак. Я читала.

– Я тоже. А что читали?

– «Тайну Красного дома». Решила, что пойду по вашему списку с самого начала.

– И что скажете? – спросил я, отпивая кофе – наверное, слишком поспешно, поскольку тут же обжег язык.

– Неплохо. Хитро закручено, в жизни не угадала бы концовку. – Малви прикоснулась к своей фарфоровой чашечке, не поднимая ее со стола, после чего низко наклонилась, поджав губы, и чуть-чуть отпила сверху. В этом маневре было что-то птичье.

– Честно говоря, – произнес я, – я понимаю, что у меня были причины включить эту книгу в список, но не помню всех подробностей. Я читал ее очень давно.

– Все примерно так, как вы и описывали. Тайна запертой комнаты в сельском доме, причем довольно курьезная. Мне все время припоминалась «Улика»[30], та игра…

– Полковник Мустард в библиотеке.

– Вот именно. Но тут все еще круче.

Она стала в общих чертах излагать сюжет, и все начало понемногу возвращаться. Есть некий Марк Эблетт, богач, который живет в загородном доме – таком сугубо английском доме, который словно специально создан для того, чтобы в нем когда-нибудь произошло убийство. Он получает письмо от своего давно забытого брата – «паршивой овцы в семье» – с сообщением, что тот прибывает погостить из Австралии. Когда этот брат приезжает, ему велят подождать хозяина у него в кабинете. Слышится выстрел. Брат из Австралии мертв, а Марк Эблетт исчезает. Все указывает на то, что Марк убил своего собственного брата и сбежал.

Сыщик в этой книжке – на самом деле не более чем случайный знакомый одного из гостей особняка. Зовут его Тони Джиллингем, и на пару с этим своим приятелем Биллом он и берется за расследование. Выясняется, что есть потайной тоннель, который ведет под домом от кабинета до самого поля для гольфа, и имеется, естественно, еще великое множество прочих тайн.

– Не было никакого брата, так ведь? – перебил я ее.

– Совершенно верно. Настоящий брат умер много лет назад и во всем этом действе никак не участвовал. Марка Эблетта уговорили изобразить его, а потом убили. Но это не та часть убийства, которую я нахожу хитроумной. А вы?

Говорила Малви быстро, и только после того, как она сделала передышку, я осознал, что от меня ожидают ответа.

– По-моему, я включил эту книгу в список, поскольку тот, кого все считают убийцей, – это на самом деле еще и труп. Один и тот же человек, но только настоящий убийца знал об этом.

– Можно я зачитаю раздел, который подчеркнула ночью?

– Конечно, – отозвался я, и она вытащила из своей сумки книжку в бумажной обложке и начала перелистывать страницы. Мне с моего места было видно, что Малви подчеркнула там несколько фраз. Я сразу подумал о своей жене – как она всегда читала с ручкой в руке, готовая написать что-нибудь в любой книге, которая попадала к ней в руки. Я вдруг порадовался, что не отдал агенту Малви дорогущее первое издание «Незнакомцев в поезде».

– Так… Вот оно, – произнесла она, разглаживая развернутую книгу на столе и подаваясь вперед, чтобы приступить к чтению. – «Инспектор по прибытии, – насколько я понимаю, имеется в виду по прибытии в дом, – нашел одного человека мертвым, другого исчезнувшим. Бесспорно, крайне вероятно, что исчезнувший человек застрелил мертвого человека. Но более чем крайне вероятно, практически достоверно было, что инспектор начнет с предположения, что это крайне вероятное решение – единственно возможное, а потому будет не склонен рассматривать без предубеждения любой иной вариант»[31].

Покончив с цитатой, Малви закрыла книгу.

– Это заставило меня задуматься, – продолжала она. – Если б вы собирались совершить убийство на основе этой книги, как бы вы это проделали?

Видать, я заметно смутился, поскольку агент добавила:

– Вам обязательно понадобился бы кабинет в загородном особняке, чтобы застрелить кого-нибудь?

– Нет, – ответил я. – Пожалуй, я просто убил бы двоих, а потом спрятал один из трупов и выставил бы все так, будто убийца ударился в бега.

– Вот именно, – сказала она.

Официант терпеливо нависал над столом, так что мы оба сделали заказы. Агент Малви выбрала яйца флорентин со шпинатом. Я не был голоден, но заказал два яйца пашот на подсушенном хлебе, с кусочками свежих фруктов сбоку. Когда официант удалился, она произнесла:

– Это заставляет меня задуматься о правилах.

– О каких еще правилах?

– Смотрите, – начала Малви, на секунду задумавшись. – Если бы передо мной стояла задача… если б я задалась целью совершить восемь убийств, перечисленных в вашем списке, тогда было бы полезно установить себе какие-то рамки. Некие правила. Копировать ли убийства в точности, как в книгах? Или следовать лишь их общей идее? Насколько значительной должна быть схожесть?

– Так вы считаете, что правила требуют от убийцы максимально придерживаться методики каких-то конкретных убийств из книг?

– Нет, не до мельчайших подробностей, лишь их основной концепции. Убийца лишь приспосабливает почерпнутые в книгах идеи к реальной жизни. Если задача в том, чтобы тупо подражать книгам, тогда вы можете просто пристрелить кого-нибудь в библиотеке загородного особняка и спокойно умыть руки. Или, в случае с «Убийствами по алфавиту», в точности их скопировать. Ну, сами понимаете – найти кого-нибудь по имени Абби Адамс, живущего в Астоне, убить его первым и так далее. Но дело не только в этом – дело в том, чтобы все проделать правильно. Должны быть какие-то правила.

– Так что в случае с «Тайной Красного дома» задача лишь в том, чтобы нацелить полицию на подозреваемого, которого они в жизни не найдут и никогда не смогут допросить?

– Вот именно, – агент Малви кивнула. – Вот это уже будет и в самом деле по-умному. Я всю ночь только об этом и размышляла. Предположим, я хочу убить кого-нибудь… своего бывшего бойфренда, к примеру.

– Предположим.

– Если я просто убью его, то сразу же попаду в число подозреваемых. Но скажем, я убиваю двоих – типа как своего бывшего и его новую подругу, скажем, – и делаю так, чтобы тело этой подруги никогда не нашли. Таким образом, навожу всех на мысль, будто она просто сбежала. Полиция не станет выяснять личность убийцы – они будут думать, что она и так уже им известна.

– Это будет не так-то просто, знаете ли, – заметил я.

– Ха, – фыркнула она. – Вообще-то я вряд ли стала бы рассматривать такой вариант.

– Потому что убийца должен желать смерти сразу двум людям.

– Точно.

– И спрятать тело не так-то просто.

– Это вы не из собственного опыта утверждаете? – поинтересовалась Малви.

– Я прочел целую кучу детективов.

– По-моему, мне действительно стоит присмотреться к преступлениям, в которых основной подозреваемый бесследно исчез.

– А это обычное дело? – спросил я.

– Вообще-то нет, на самом деле. В наши дни не так просто взять и исчезнуть. Большинство людей оставляет достаточно четкие следы. Но да, такое случается.

– По-моему, в этом и вправду что-то есть, – задумчиво произнес я. – Вопрос лишь в том, чтобы найти сразу двух заслуживающих смерти жертв – может, преступников, или еще каких-нибудь мерзавцев, – один из которых умрет, а другой исчезнет. То есть, если ваша теория верна… Как мы назовем нашего подозреваемого? Нам нужно имя.

– Почему бы нам не назвать его… – Малви примолкла.

– Что-нибудь птичье?

– Нет, это только все запутает. Давайте назовем его Чарли, – предложила она.

– Почему Чарли?

– Да просто первое, что пришло в голову. Хотя нет, не совсем так. Я пыталась выдумать имя, держа в голове имитацию, и сразу вспомнила про своего кота в детстве, который отлично умел имитировать голодные обмороки, и звали его как раз Чарли.

– Бедный Чарли… Разве он заслуживает, чтобы его имя использовали таким вот образом?

– Вообще-то да. Настоящий убийца был, а не кот. Каждый день то мышку, то птичку притаскивал.

– Супер, – сказал я.

– Значит, Чарли.

– Так о чем бишь я? Ах да, о необходимости пары жертв, того заслуживающих. Чарли не по вкусу убивать ни в чем не повинных людей.

– Мы этого точно не знаем, но такое вполне возможно, – заметила Малви, слегка отодвигаясь от стола и позволяя официанту поставить перед ней тарелку. – Спасибо, – поблагодарила она его, подхватывая вилку. – Не возражаете, если я буду есть и говорить? Вчера я осталась без ужина, жутко есть хочется.

– Не, все нормально, – отозвался я.

Принесли мои яйца пашот, и при виде их, при виде этих полупрозрачных по краям белков, в желудке вдруг что-то перевернулось. Я подцепил на вилку кубик дыни-канталупы.

– Может, я и ошибаюсь, – проговорила агент Малви, прожевав первый кусок, – но все это вполне может иметь какое-то отношение и к вам, конечно же. Кто-то пытается привлечь ваше внимание, кто-то пытается вас подставить.

Произнося эти слова, она шире открыла глаза. Я оттопырил нижнюю губу, словно размышляя над такой вероятностью.

– Если дело в этом, – наконец сказал я, – тогда есть смысл убедиться, что все эти убийства действительно основаны на книгах из списка.

– Точно, – согласилась Малви. – Вот потому-то я и хочу получше приглядеться к тому, что произошло с Элейн Джонсон, той жертвой инфаркта…

– Которую то ли убил, то ли не убил Чарли, – закончил я.

– Но если это все-таки его рук дело, мне нужно побывать на месте преступления. Там может найтись что-то, привязывающее его к «Смертельной ловушке».

– Хочу сделать важное признание, – произнес я, наблюдая, как щеки агента Малви розовеют от предвкушения. – Вообще-то я никогда не видел спектакль по этой пьесе и даже не читал ее. Но фильм смотрел, причем вполне уверен, что он очень близок к оригиналу. Короче говоря, мне очень стыдно.

– Ничего удивительного, – буркнула она, но тут же рассмеялась. Лицо ее уже не было красным.

– Итак, в фильме, только о котором я и могу говорить, – продолжал я, – жертва умирает от инфаркта, когда видит, как человек, которого она считает давно умершим, вдруг объявляется у нее в спальне и убивает ее мужа. Элейн Джонсон нашли в спальне?

– Я проверю, – пообещала агент Малви. – С ходу не припомню. Хотя знаете, когда вы сказали, что хотите сделать признание, мне показалось, будто вы собираетесь сказать что-то другое.

– Вы думали, я признаюсь, что я и есть Чарли, – сказал я, надеясь, что это прозвучало шутливо.

– Нет, – отозвалась она. – Я думала, вы собираетесь признаться в том, что знали Элейн Джонсон.

Глава 6

Я немного помедлил, после чего произнес:

– Это та самая Элейн Джонсон, которая некогда жила в Бостоне?

– Угу.

– Тогда я действительно знал ее. Не слишком-то хорошо, но в свое время она регулярно заглядывала в магазин и посещала практически все встречи с авторами.

– А вы не могли сообщить мне об этом вчера вечером?

– Честно говоря, мне просто не пришло в голову, что это та самая Элейн. Имя показалось смутно знакомым, но оно довольно распространенное.

– Ладно, – произнесла агент Малви, хотя ее глаза не слишком-то охотно встречались с моими. – И что она из себя представляла, эта Элейн Джонсон?

Я сделал вид, будто задумался, просто чтобы выиграть время, но правда заключалась в том, что Элейн была не из тех, кого так скоро забудешь. У нее были старушечьи толстые очки – по-моему, такие называют совиными – и редеющие волосы, и она всегда куталась в теплые бесформенные кофты и свитера явно домашней вязки, даже летом, но вовсе не это делало ее настолько уж запоминающейся. Она хорошо запомнилась, поскольку была из той породы людей, которые бессовестно пользуются уязвимостью натуры работников розничной торговли, по любому поводу загоняя их в угол и потчуя бесконечными монологами – скорее даже возмущенными диатрибами – на свои излюбленные темы. А любимой темой Элейн были писатели-детективщики – кто из них настоящий гений, кто просто хорош, а кто откровенно никакой («полное говно» – вот определение, которое она постоянно использовала), и обычно она являлась в магазин чуть ли не каждый божий день и цеплялась к первому же его работнику, какой попадался ей на глаза. Это утомляло и раздражало, но мы придумали отличный способ, как управляться с ней, который заключался в том, чтобы просто продолжать работать, пока она вещала, дать ей минут десять, а потом сообщить ей, прямым текстом, что ее время вышло. Понимаю, это выглядит грубо, но дело в том, что Элейн Джонсон и сама особой вежливостью и тактом никогда не отличалась. Про авторов, которых она не любила, Элейн говорила вопиющие вещи. Могла походя отпускать откровенно расистские замечания, ничуть не скрывала своей воинствующей гомофобии и, как ни странно, просто обожала обсуждать внешность других людей, несмотря на свою собственную. По-моему, любой, кто работает в книжном магазине, да и в любом другом, привык иметь дело с трудными клиентами, включая и тех трудных клиентов, которые являются каждый день. Но вся штука с Элейн Джонсон была в том, что она также показывалась и на всех встречах с авторами, на которых те зачитывали отрывки из своих произведений или надписывали книги, и всегда первой тянула руку, задавая вопросы, которые слегка (или не особо-то слегка) оскорбляли бедного автора при всем честном народе. Мы всегда предостерегали писателей заранее, но также и упоминали, что Элейн всегда покупает экземпляр, чтобы ей его надписали, – даже в том случае, если автор, по ее мнению, был «бесталанным мошенником». А большинство писателей, как я давно выяснил, готовы иметь дело даже с распоследними говнюками, если есть шанс продать еще книжку-другую, особенно книжку в твердом переплете.

Да, я знал, что Элейн Джонсон переехала в Рокленд, штат Мэн, поскольку на эту тему она буквально прожужжала нам все уши на ежедневной основе примерно за год до того, как это действительно произошло. Мол, померла сестра, оставила ей дом… На следующий день после того, как она наконец отбыла восвояси, мы всем коллективом на радостях устроили праздничную пьянку.

– Редкостная была заноза, – сказал я агенту Малви. – Таскалась в магазин каждый божий день и тут же цеплялась к кому-нибудь из нас насчет книги, которую в данный момент читала. Теперь припоминаю, что она вроде как и впрямь переехала в Мэн, но я никак не связал имя с ней, когда вы его назвали. Я знал ее просто как Элейн, а не как Элейн Джонсон.

– А она заслуживала смерти? – спросила Малви.

Я поднял брови.

– Заслуживала смерти? Это вы лично меня спрашиваете? Ну конечно же, нет!

– Ну да, простите. В смысле, вы же сказали, что она была редкостной занозой… Теперь ясно – по крайней мере, мне, – что все жертвы были далеко не всеобщими любимцами.

– У нас она всеобщим любимцем точно не была. Однажды заявила мне, что из лесбиянок выходят херовые писательницы, поскольку те не проводят достаточно времени с мужчинами, которые превосходят их интеллектом.

– О как!

– По-моему, она несла нечто подобное лишь для того, чтобы малость взбодриться. Если хотите знать мое мнение, то за всей этой злобной оболочкой просто скрывались грусть и одиночество.

– А вы знали, что у нее слабое сердце?

После того как ей сделали операцию в больнице, помню, как она всякий раз оттягивала горло своего свитера, всего в катышках, демонстрируя мне сморщенный шрам на своей дряблой груди. Помню, как сам говорил ей: «Пожалуйста, больше мне это не показывайте!», на что следовал лишь смех. Иногда мне казалось, что подобные спектакли Элейн Джонсон всего лишь этим и были – чисто спектаклями – и что она специально нарывалась, чтобы люди грубили ей в ответ.

– Что-то такое припоминается, – ответил я агенту Малви. – Помню, какое-то время она не показывалась в магазине – мы были готовы плясать от радости, – но потом опять стала появляться. По-моему, это было как-то связано с медициной.

Официант робко топтался по соседству. Тарелка агента Малви была девственно чиста, мои же яйца пашот оставались нетронутыми. Он спросил, все ли хорошо.

– Простите, – отозвался я. – Все нормально. Я еще доедаю.

Официант убрал тарелку моей собеседницы, и она заказала еще кофе. Я решил все-таки попробовать взяться за яйца, подумав, что это будет выглядеть странно, если я так и буду скучать над ними. Агент Малви бросила взгляд на свои часики и спросила меня, собираюсь ли я идти на работу.

– Пойду, пожалуй, – ответил я. – Сомневаюсь, что будут покупатели, но, по крайней мере, проведаю Ниро.

– Ну да, Ниро! – произнесла она с восторгом в голосе.

Припомнив, что у Малви есть собственные представители семейства кошачьих, я спросил ее:

– А за вашими-то кошечками кто присматривает?

И стояло мне это сказать, как я осознал, что это сугубо личный вопрос. А еще это прозвучало так, будто я пытаюсь выведать, нет ли у нее мужа или бойфренда. Интересно, промелькнуло у меня в голове, уж не решила ли она, будто я пытаюсь подбить к ней клинья. Я был не настолько уж старше ее – разве что лет на десять, – хотя и понимал, что мои волосы, преждевременно подернувшиеся сединой, заметно меня старят.

– Все с ними нормально, – отозвалась Малви, избегая прямого ответа. – Им и вдвоем хорошо.

Я продолжил безрадостно жевать, а она бросила взгляд на свой мобильник, после чего положила его экраном на стол.

– Мне все-таки придется вас спросить, где вы находились в ночь на тринадцатое сентября – в ночь, когда погибла Элейн Джонсон.

– Ну конечно, – ответил я. – Когда, говорите?

– Тринадцатого числа.

– Нет, какой был день недели?

– Дайте гляну. – Агент Малви опять подобрала со стола телефон, секунд десять прокручивала экран, после чего сообщила: – Это был вечер пятницы. Сплошное несчастье…

Должно быть, вид у меня был сконфуженный, поскольку она добавила:

– Ну, и пятница, и тринадцатое…

– Я был в отъезде, – объявил я. – В Лондоне.

Я всегда беру отпуск в одно и то же время – на две недели сваливаю в Лондон, обычно в начале сентября. С точки зрения туризма это не сезон – детишки уже в школе, но погода все еще ничего себе. Вдобавок это самое подходящее время, чтобы оставить магазин без руководящего присмотра.

– Помните точные даты этой поездки? – спросила Малви.

– Если тринадцатого была пятница, тогда я прилетел обратно на следующий день, в субботу четырнадцатого. Могу прислать вам номера рейсов, которыми летел, если хотите. Я помню, что это было в пределах двух первых недель сентября.

– Хорошо, спасибо, – сказала она, и я понял это в том смысле, что номера рейсов прислать все-таки придется.

– Если Элейн Джонсон убил Чарли… – начал я.

– Да?

– Тогда вероятность того, что Чарли использовал мой список, явно возрастает.

– Да, похоже на то. И это означает, что он не только знает, кто вы такой, но и неплохо знаком с вашим окружением. Предполагаю, это не может быть простым совпадением, что одна из жертв – это человек, кого вы лично знали.

– Тоже так не думаю, – произнес я.

– Может, кто-то затаил на вас злобу? Например, кто-то из работников или еще кто-то, кто мог знать, что Элейн Джонсон – постоянная покупательница «Старых чертей»?

– Ни о чем подобном не в курсе, – заверил я. – Вообще-то в магазине не так много работников. Мне требуются всего лишь два помощника, и тех двоих, которые у меня сейчас, я знаю уже больше двух лет.

– Можете назвать мне их фамилии? – попросила агент Малви, вытаскивая из сумки блокнот.

Я назвал ей полные имена Эмили и Брендона, и она их записала.

– Что можете про них сказать? – спросила Малви.

Я рассказал ей все, что знал. Не слишком-то много. Эмили Барсамян закончила колледж Уинслоу, за пределами Бостона, около четырех лет назад и поступила в аспирантуру при Бостонском Атениуме – независимой исторической библиотеке, в весьма престижном месте. Тогда она обеспечивала прибавку к своим поступлениям, приходя на работу в магазин «Старые черти» на двадцать часов в неделю. Когда аспирантура была закончена, Эмили увеличила количество рабочих часов и с тех пор со мной. Я едва ли знал что-то о ее личной жизни, потому что она редко открывала рот, а когда все-таки делала это, то речь шла в основном о книгах, иногда о кино. Подозреваю, что она тайно пописывала, но так и не получил этому подтверждения. Другой мой служащий, Брендон Уикс, отличался куда большей общительностью. Он все еще жил со своей мамой и сестрами в Роксбери, и мы с Эмили наверняка знали про него, его семью и его нынешнюю подружку практически всё. Когда я принимал его на временную работу как дополнительную пару рук на отпускной сезон два года назад, то, должен признать, испытывал определенные сомнения насчет того, что он станет появляться на работе хоть с какой-либо предсказуемой регулярностью. Но Брендон остался и, насколько я могу припомнить, так и не прогулял ни единого дня и ни разу не опоздал.

– И это всё? – спросила агент Малви.

– Насчет нынешних работников? Да. Сам-то я являюсь в магазин каждый день. А когда ухожу в отпуск, мы либо нанимаем кого-то временно, либо Брайан, мой компаньон, выходит и берет на себя несколько смен. Если хотите, могу составить список тех, кто работал у меня последнее время, и послать вам.

– Брайан – это Брайан Мюррей? – уточнила она.

– Да, а вы что, знаете его?

– Видела его имя у вас на сайте. Да, я знаю, кто он такой.

Брайан – полузнаменитый писатель, живущий в Саут-Энде[32] и пишущий серию с главной героиней по имени Эллис Фитцджеральд. Наваял уже, по-моему, как минимум штук двадцать пять книг; продаются они не столь хорошо, как когда-то, но Брайан все равно их пишет, оставляя свою женщину-детектива Эллис все в том же тридцатипятилетнем возрасте и сохраняя все тот же антураж, не обращая внимания на изменения моды и технологий. Действие происходит где-то в конце восьмидесятых в Бостоне, равно как и действие телесериала под названием «Эллис», который идет уже два года и позволил Брайану обзавестись таунхаусом в Саут-Энде, загородным домиком на озере на самом севере штата Мэн и достаточным количеством свободных денег, чтобы вкладывать их в «Старых чертей».

– Добавьте и других людей в свой список, если вдруг про кого-то вспомните. Недовольные покупатели? Какие-то ваши бывшие, о которых нам стоит знать?

– Это будет довольно короткий список, – заверил я. – Из «бывших» – только моя жена, а ее уже нет в живых.

– О, простите, – произнесла Малви, но по выражению ее лица было ясно, что у нее уже есть такая информация.

– И я буду постоянно думать насчет книг в своем списке.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Ни в чем себя не ограничивайте. Дайте мне знать, если у вас возникнут любые мысли, даже если что-то покажется вам совсем незначительным и маловероятным. Это не повредит.

– Хорошо, – сказал я, складывая салфетку и прикрывая ею недоеденную порцию завтрака. – Вы сейчас выписываетесь или останетесь здесь?

– Выписываюсь, – ответила Малви. – Если только по какой-то причине поезд не отменили – тогда, наверное, придется остаться еще на сутки. Но я уезжаю не сию секунду. Вы так и не рассказали мне, посмотрели ли вы список нераскрытых преступлений, которые я дала вам вчера вечером.

Я сообщил ей, что ничего особо в глаза не бросилось, за исключением разве что Дэниэла Гонзалеса, которого застрелили во время прогулки.

– А как это соотносится с вашим списком? – поинтересовалась она.

– Наверняка никак, но это навело меня на мысли о книге Донны Тартт «Тайная история». В этом романе убийцы поджидают свою жертву в том месте, где, как они думают, она будет проходить во время прогулки.

– Я читала эту книгу, еще в колледже, – сообщила Малви.

– Так вы помните?

– Типа того. По-моему, они убили кого-то во время какого-то сексуального ритуала в лесу.

– Это было первое убийство – они убили фермера. Второе – это которое в моем списке. Они столкнули своего приятеля со скалы.

– Дэниэла Гонзалеса застрелили.

– Знаю. Это слишком уж с дальним прицелом. Скорее имеет отношение к факту, что он выгуливал свою собаку. Может, на такую прогулку он ходил каждый день или раз в неделю. Это наверняка не имеет никакого отношения к…

– Нет, это весьма ценно. Я посмотрю повнимательней. У нас интерес сразу к нескольким людям по делу Дэниэла Гонзалеса, включая одного бывшего студента, который до сих пор под следствием. Но непохоже, что это к чему-то приведет.

– А этот Дэниэл Гонзалес… тоже был мерзавцем? – спросил я. – За неимением лучшего слова.

– Этого я не знаю, но попробую выяснить. Хотя ничуть не исключено, раз уж после его убийства возник интерес сразу к нескольким людям. Выходит, всего один случай, только с этим Гонзалесом?..

– Да, – подтвердил я. – Хотя я и вправду думаю, что вам стоит попристальней присмотреться к нераскрытым убийствам. В первую очередь к якобы случайным утоплениям, а также якобы случайным передозам лекарств или наркотиков. Ах да, чуть не забыл…

Открыв свою велокурьерскую сумку, я вытащил из нее две прихваченные с собой книги – экземпляр «Утопленницы» в мягкой обложке, перечитанный ночью, и такой же дешевый томик «Злого умысла», который отыскался в моей личной коллекции утром. Это было издание «Пэн букс» в карманном формате, в очень плохом состоянии – обложка практически отвалилась. Я придвинул обе агенту Малви.

– Спасибо, – сказала она. – Я прослежу, чтобы вам их обязательно вернули.

– Особо не переживайте, – заверил я. – Это не какие-то там раритеты. И да, я перечитал ночью «Утопленницу». Вернее, прочитал заново, поскольку в последний раз читал ее бог знает когда.

– Вот как? – отозвалась Малви. – Никаких озарений?

– Там сразу два убийства. Одну женщину убили во время купания. Ее затянули на дно пруда из-под воды – примерно так, как изображено на обложке. Но есть еще и второе убийство, действительно полный кошмар. Женщина-убийца, очень физически сильная, почти сверхъестественно сильная, убивает одного мужчину, вызвав у него сердечный приступ просто голой рукой. Сильно ее напрягает, вот так, – я продемонстрировал это, вытянув руку с растопыренными пальцами, – и медленно вдавливает ему под грудную клетку, пока не нащупывает сердце и не сжимает его.

– Фу, – бросила агент, скривившись.

– Не знаю, возможно ли такое вообще, – добавил я. – Но даже если и да, то мне почему-то кажется, что на вскрытии моментально выяснилось бы, как это произошло.

– Я тоже так думаю, – согласилась она. – Наверное, действительно стоит присмотреться к утопленникам. По-моему, нашему Чарли захотелось бы скопировать и убийство методом утопления, особенно если это есть прямо в названии книги.

– Согласен, – сказал я.

– Еще что-нибудь полезное из нее добыли?

Я не стал ей говорить, что уже успел забыть, насколько убийства в этой книге перевязаны с сексом. У этой Энджи, безумной убийцы, было раздвоение личности, и она воображала себя двумя разными людьми – в первую очередь Жанной д’Арк, моральная чистота которой делала ее невосприимчивой к боли; но была в ней и еще одна сторона, которую она называла для себя «чувство красной кобылицы» – болела спина, твердели соски, и в итоге она ощущала в себе обе эти личности одновременно, совершая убийства. В результате я подумал: интересно, не удел ли это всех убийц – нужда дизассоциироваться во время акта убийства, стать кем-то другим? Не таков ли и Чарли?

Но тем, что я сказал агенту Малви, было:

– Книга вообще-то далеко не шедевр. Я, конечно, люблю Джона Макдональда, но, за исключением этого персонажа, Энджи, эта у него не из лучших.

Пожав плечами, она лишь убрала обе книги в свою собственную сумку. Я осознал, что моя критическая оценка книги для нее не особо важна. И все же Малви подняла взгляд и произнесла:

– Вы просто невероятно помогли. Не возражаете, если я буду присылать вам что-нибудь, о чем хотела бы узнать ваше мнение? И если вы будете и дальше перечитывать эти книги…

– Конечно, – заверил я.

Мы обменялись адресами электронной почты, а потом встали, и она проводила меня до выхода из отеля.

– Хочу посмотреть на погоду, – объяснила агент Малви, выходя наружу вслед за мной. Снегопад уже практически прекратился, но город словно трансформировался – сугробы по углам, деревья склонились вниз, даже кирпичные стены окрестных зданий подернулись белесой пленкой, словно маскировочной сетью.

– Удачно добраться домой, – пожелал я.

Мы обменялись рукопожатием. Я обращался к ней «агент Малви», и она попросила называть себя Гвен. Когда я медленно двинулся прочь, по щиколотку утопая в снегу, то решил: это добрый знак, что она попросила меня называть себя просто по имени.

Глава 7

Когда минут через двадцать я добрался до магазина, под козырьком у входа уже маячила Эмили Барсамян, поглядывая на свой мобильник.

– Давно ждешь? – спросил я.

– Минут двадцать. Когда ты так и не позвонил, я просто решила, что открываемся, как обычно.

– Прости. Надо было эсэмэску мне кинуть, – произнес я, прекрасно зная, что за все четыре года работы у меня она никогда не посылала мне эсэмэсок и никогда не станет.

– Да ничего страшного, просто подождала, – отозвалась Эмили, когда я открыл дверь и последовал за ней внутрь. – Сама виновата, что забыла ключи.

Навстречу нам тут же выкатился Ниро, громко мяукая, и Эмили присела на корточки, чтобы почесать его под подбородком. Я зашел за прилавок с кассой и включил свет. Эмили поднялась и стянула свое длинное зеленое пальто. Под ним оказалось то, что я давно уже считал ее рабочей спецодеждой, – темная средней длины юбка, массивные коротенькие сапожки плюс винтажный свитер поверх рубашки или, иногда, футболки. Футболки, кстати, давали хоть какой-то ключ к предпочтениям и антипатиям Эмили. Принты на некоторых из них имели отношение к книгам – у нее была одна с антикварной обложкой «Мы всегда жили в замке» Ширли Джексон[33], с изображением черного кота в высокой зеленой траве, – а также несколько штук с рок-группой под названием «Декабристы»[34]. Прошлым летом она как-то пришла в футболке с надписью «Первомай на Саммер-Айлс 1973», и я весь день не мог избавиться от ощущения чего-то смутно знакомого. Наконец не выдержал и спросил, а она объяснила мне, что это отсылка к «Плетеному человеку»[35] – фильму ужасов семидесятых годов, который я не пересматривал уже много лет.

– Любишь ужастики? – спросил я тогда.

Как обычно, когда мы с ней разговаривали, смотрела она мне куда-то в лоб или в подбородок.

– Наверное, – ответила Эмили.

– А какие твои пять любимых? – спросил я, надеясь продолжить беседу.

Она коротко нахмурилась, подумала и перечислила:

– «Ребенок Розмари», «Изгоняющий дьявола», «Черное Рождество» – оригинальная версия, не ремейк, – «Небесные создания» и, гм… «Хижина в лесу», наверное.

– Только два из них смотрел. А как насчет «Сияния»?

– Неа! – Эмили быстро замотала головой, и я подумал, что последуют какие-то дальнейшие разъяснения, но на этом разговор и закончился.

Я ничего не имел против того, что она такая скрытная личность. Я и сам такой, раз уж на то пошло. А умение не пускать в душу посторонних – редкая черта в наши дни. И все же я просто не мог не гадать о том, что представляет собой ее жизнь за пределами магазина, есть ли у нее еще какие-то амбиции, помимо книготорговли.

Когда Эмили повесила свое сырое пальто на вешалку, я спросил ее, трудно ли было добраться до магазина.

– Я на автобусе, все нормально, – последовал ответ. Жила Эмили на другом берегу реки, неподалеку от Инмэн-сквер в Кембридже. Все, что я знал о ее жилищной ситуации, это что она делила трехкомнатную квартиру с двумя другими выпускницами Уинслоу.

Эмили прошла в глубь зала, к столу, на котором я сложил новые поступления. Ее основной задачей было мониторить интернет-магазины и обновлять на них наши предложения. Мы продавали подержанные книги через «И-бэй» и «Амазон», а еще через сайт под названием «Алибрис» и несколько других, даже сам точно не знаю, через какие именно. Когда-то я и сам этим периодически занимался, комплектовал заказы, но теперь данную задачу полностью взяла на себя Эмили. Это была одна из причин, по которой меня крайне беспокоили ее ближайшие планы. Если б ей когда-нибудь вздумалось уйти, меня ждали бы большие проблемы.

Сам я остался за прилавком и проверил, нет ли сообщений на автоответчике (таковых не оказалось), а потом залогинился на блоге «Старых чертей» – то, что я делаю в последнее время нечасто, но визит Гвен Малви вдруг вызвал у меня интерес туда заглянуть. Всего здесь имелось уже двести одиннадцать публикаций, а последний пост был размещен два месяца назад. Он назывался «Наш выбор», и это было тем, что я периодически подталкивал Эмили и Брендона делать: написать пару фраз о последней книге, которую они прочитали и которая им понравилась. Брендон выбрал последний роман Ли Чайлда про Джека Ричера, а Эмили накропала коротенькую аннотацию на повесть «В укромном месте» Дороти Хьюз. Сам я остановил свой выбор на «Чуть свет, с собакою вдвоем» Кейт Аткинсон. Читать я ее не читал, естественно, но изучил достаточно отзывов и рецензий, чтобы у меня возникло ощущение, будто я ее и в самом деле прочел; кроме того, с ходу зацепило уже само название.

Следующий час или около того я провел, прокручивая на экране публикации блога, и это оказалось все равно что прожить десять последних лет моей жизни в обратном порядке. Здесь был первый, он же последний пост Джона Хейли, размещенный в ту неделю, когда тот отошел от дел, оставив меня за старшего. Он продал «Старых чертей» со всеми книжными запасами Брайану Мюррею и мне в две тысячи двенадцатом году. Бо́льшую часть капитала вложил Брайан – оформив на меня, тем не менее, ровно пятидесятипроцентную долю, поскольку именно я и проворачивал тут все дела. До сих пор это меня вполне устраивало. Поначалу я думал, что Брайан будет принимать бо́льшее участие в наших делах, но такого не случилось. Он исправно появлялся на пьянках по поводу годовщины магазина, посещал почти все организуемые нами мероприятия с авторами, но в остальном переложил все заботы на меня, за исключением тех двух недель в году, когда я традиционно уезжал в Лондон. Правда, виделись мы довольно часто. На то, чтобы навалять очередную ежегодную книжку про Эллис Фицджеральд, у него обычно уходило примерно два месяца. Остальную часть года Брайан называл своим «пьяным отпуском», который он в основном проводил на кожаной подушке высокого табурета в небольшом баре отеля «Бикон-Хилл». Я частенько заглядывал туда, чтобы выпить с ним по рюмочке, хотя старался проделывать это не к самому вечеру. Если я появлялся слишком поздно, Брайан, завзятый рассказчик, начинал исполнять мне свои лучшие хиты – истории, которые я уже сто раз слышал.

Я прокрутил ленту блога еще ниже, обратив внимание на отсутствие постов пятилетней давности – за тот год, когда не стало моей жены. Последней публикацией до того, как это произошло, был список, который я обозвал «Загадки для холодной зимней ночи», размещенный двадцать второго декабря две тысячи девятого года. Моя жена умерла рано утром первого января две тысячи десятого – она погибла в автокатастрофе, в нетрезвом виде слетев с виадука на трассе номер два. Мне тогда показали фотографии с целью опознания – выше бровей ее голова была прикрыта белой простыней. Лицо ее казалось совершенно нетронутым, хотя, насколько я себе представлял, череп был полностью расколот в результате удара.

Я перечитал список выбранных мною детективов – действие всех из них происходило зимой или во время метели. На этом этапе своей карьеры блогера я уже вполне довольствовался простым перечислением книг, а не их описанием. Вот как выглядел этот мой пост:

«Загадка Ситтафорда», Агата Кристи (1931)

«Девять портных», Дороти Т. Сэйрес (1934)

«Дело мерзкого снеговика», Николас Блейк (1941)

«В мишуре и блестках», Найо Марш (1972)

«Сияние», Стивен Кинг (1977)

«Парк Горького», Мартин Круз Смит (1981)

«Фрёкен Смилла и её чувство снега», Питер Хёг (1992)

«Простой план», Скотт Смит (1993)

«Ледяной урожай», Скотт Филлипс (2000)

«Ловушка для ворона», Энн Кливз (2006)

Помню, как составлял его, помню свои сомнения, включать ли сюда «Сияние», поскольку по большому счету это ужастик, а не детектив, но все равно включил, потому что эта книга мне очень понравилась. Странно было вспоминать такие сиюминутные мелочи, все эти чепуховые мысли, которые возникали у меня меньше чем за две недели до того, как окружающий мир изменился для меня навсегда. Если б сейчас я вдруг перенесся обратно в конец декабря того года, то никогда не составил бы такой перечень. Я бы проводил все свое время, зубами и когтями сражаясь за свою жену, сказал бы ей, что все знаю о ее интрижке, знаю и о том, что она опять употребляет наркотики; сказал бы, что прощаю ее и что она может опять вернуться ко мне. Кто знает – может, хоть что-то из этого и впрямь все изменило бы… Но я бы по крайней мере попытался.

Отмотал немного ниже, нашел очередной список – «Криминальные романы про супружескую измену» – и быстро глянул на дату. Официально я не знал про свою жену на тот момент, но, должно быть, что-то все-таки подозревал, что-то на чисто интуитивном уровне чувствовал. Продолжил прокручивать экран вниз; промежутки между постами становились все короче и короче – тогда я куда больше времени уделял обновлению сайта. Далеко не в первый раз подумалось: «Почему абсолютно все нужно обязательно сводить в список? Что вынуждает нас так поступать?» Это было то, чем я и занимался с того самого момента, как стал заядлым читателем, – с тех самых пор, как начал тратить все свои карманные деньги в «Книжном развале Энни». Десять любимых книг. Десять самых страшных книг. Лучшие романы про Джеймса Бонда. Лучшие книги Роалда Даля… Полагаю, все-таки знаю, зачем я все это делал. Не надо быть дипломированным психологом, чтобы понять: это был способ обрести собственное «я». Поскольку если бы в двадцать один год от роду я уже не прочитал все до единого романы Дика Френсиса[36] (сумев бы с ходу назвать пять лучших), то был бы просто одиноким юнцом, без друзей, с ушедшей в себя матерью и сильно пьющим отцом. Вот в чем было мое «я», а кому такого хочется? Так что, полагаю, не так давно вопрос был скорее в следующем: зачем продолжать все это, составлять все эти списки, даже когда я уже живу в Бостоне, имею хорошую работу, женат и любим? Почему всего этого недостаточно?

Постепенно я прокрутил блог вниз до самого начала, до «Восьми идеальных убийств». Я уже столько раз перечитывал этот текст в прошлом, что не было нужды проглядывать его еще раз.

Дверь магазина распахнулась, и я поднял голову. Это оказалась довольно пожилая пара, оба укутанные в пухлые зимние куртки с капюшонами. Оба наверняка и без того были крупными под своими куртками, но дополнительные слои одежды сделали их чуть ли не круглыми. В дверь им пришлось проталкиваться по очереди. Откинув капюшоны и расстегнув молнии курток, они двинулись ко мне, представившись как Майк и Бекки Свенсоны из Миннесоты. Я моментально опознал в них того рода покупателей, которые появляются у нас время от времени, – фанатичных любителей детективной прозы, которые, приехав откуда-то в Бостон, посещают нас в обязательном порядке. «Старые черти» – не какая-то там знаменитая торговая точка, но среди определенного рода читателей мы очень хорошо известны.

– Привезли к нам свою погодку? – заметил я, и оба рассмеялись, а потом сказали, что уже много лет планировали поездку в Бостон.

– Собирались заглянуть в «Чирз»[37], попробовать знаменитую похлебку из моллюсков и, конечно же, посетить ваш магазин, – сообщил мужчина.

– А где Ниро? – полюбопытствовала его супруга, и, словно по заказу, из-за стеллажа с новинками вынырнул Ниро, который немедленно направился к паре. Все мы тут по мере сил вносили свою лепту в торговлю, я думаю.

Ушли Майк и Бекки только часа через полтора. На девяносто процентов это были разговоры и только на десять – изучение книг на полках, хотя они все-таки купили долларов на сто подписанных авторами экземпляров, оставив мне свой адрес в Ист-Грэнд-Форкс, чтобы мы отправили их туда почтой.

– Мы забыли оставить место в чемоданах, – объяснила Бекки.

Снег уже полностью прекратился, когда они ушли, прихватив с собой несколько наших фирменных закладок в качестве сувениров; плюс я посоветовал им несколько ресторанов в округе, получше, чем «Чирз». Пока я придерживал для них дверь, появился Брендон, в одной лишь толстовке с накинутым капюшоном, хотя и в перчатках и вязаной шапке. Я и забыл совсем, что сегодня его смена.

– Удивлен? – спросил он. – Сегодня же пятница!

– Знаю, – отозвался я.

– Слава богу, что сегодня пятница! – добавил он в своей громогласной манере, растянув гласные в слове «слава» до впечатляющей длины. – И слава богу, что надо идти на работу, а не торчать дома весь день.

– Занятия отменили? – спросил я.

– Ну да, – ответил он. Брендон посещал курсы по деловому управлению, в основном по утрам, и так было с того самого момента, как он устроился на работу в наш книжный. Насколько мне удалось выяснить, выпускные экзамены были уже не за горами, и я знал, что, скорее всего, потеряю его. В принципе, ничего страшного, но мне будет не хватать его безостановочной болтовни. Это всегда было хорошим контрастом к постоянному молчанию Эмили. И моему собственному, раз уж на то пошло.

Из кармана на животе толстовки он вытащил книжку в мягкой обложке – «Охотник» Ричарда Старка[38] – и передал ее мне со словами: «Просто офигительно!» Когда Брендон только приступил в работе в магазине, мне проходилось постоянно одергивать его, чтобы не ругался – из-за покупателей, – так что он немного исправился и стал, по крайней мере, прибегать к эвфемизмам. Книгу мой продавец взял почитать из магазина пару дней назад – это я сам ему предложил. Помимо работы полный рабочий день, занятий на курсах и (по его собственным словам) довольно активной вечерней жизни, он также ухитрялся прочитывать примерно по три книги в неделю. Я бросил взгляд на обложку, на которой вместо оригинального названия книги красовалась броская надпись «В упор!», дабы напомнить фильм с Ли Марвином[39], снятый в 1967 году.

– В таком виде и брал, Мэл, – сказал Брендон, имея в виду состояние книги. Правила для сотрудников магазина были просты: можно брать домой почитать любые книги, но лишь при условии, что им не будут нанесены дополнительные повреждения.

– Не, все нормально, – отозвался я.

– А то, – сказал Брендон и тут же заорал: – Эмили!

Как обычно, в три раздельных слога.

Она появилась из глубины зала, и Брендон обнял ее, как иногда поступал после своего более чем дневного отсутствия в магазине. Меня он обнимал только в мой день рождения, да еще пару-тройку раз, когда после закрытия магазина мы отправлялись пропустить пивка в «Семерки». Я не большой любитель обнимашек, пусть даже нынче это и входит в стандартные протокольные приветствия при встрече людей моего возраста. Терпеть не могу прижиматься к кому-то, особенно если объятия сопряжены с эдаким бравым похлопыванием по спине. Клэр, моя жена, когда я рассказал ей об этой своей реакции, стала тренироваться со мной. Некоторое время мы приветствовали друг друга у себя дома чисто мужскими медвежьими объятиями.

Брендон последовал за Эмили в глубину магазина, где взял перечень заказов и принялся раскладывать книги по стопкам на отправку. Главный плюс при наличии таких вот одних и тех же сотрудников столь долгое время в том, что мне практически не приходилось говорить им, что делать. По причине их верности я платил им гораздо больше, чем, как я подозреваю, могли бы предложить им в любой другой точке розничной торговли. За высокой прибылью я не гнался и не думаю, что Брайана Мюррея это тоже особо заботило. Он просто радовался тому, что может называть себя владельцем магазина детективной литературы – ну, или половины такого магазина.

Вполуха прислушиваясь, как Брендон пересказывает Эмили сюжет «Охотника», я принялся обновлять раздел «Новые поступления». Зашли еще четыре покупателя, все поодиночке: японский турист, за ним завсегдатай по имени Джо Стэйли, потом знакомого вида парень двадцати с чем-то лет, который, как я знал, будет долго рыться на полках с ужастиками и все равно ничего не купит, плюс женщина, явно зашедшая исключительно с целью погреться. Я глянул на экран мобильника, чтобы посмотреть погоду. Снегопад окончательно прекратился, но температуру на ближайшие дни обещали не выше одиннадцати-тринадцати[40]. Всему выпавшему снегу предстояло слежаться и превратиться в глыбы ноздреватого льда, черные от городского смога.

Вновь обратившись к компьютеру, я еще раз проверил почту, а потом опять открыл окно с блогом, остававшимся на моем списке восьми идеальных убийств. В строчке технического подзаголовка указывалось, что этот текст разместил МАЛКОЛМ КЕРШОУ, потом стояли дата и время поста, а также циферка «три» указывала, что имеются три комментария. Я помнил, что их всегда было только два, так что кликнул по ссылке, чтобы прочитать их. Последний коммент был размещен меньше суток назад, в три часа ночи, – пользователем, который назвался «Доктор Шеппард». Вот что там было написано:

Я уже на середине твоего списка. «Незнакомцы в поезде» – готово. «Убийства по алфавиту» – почти закончил. «Двойная страховка» – капут. «Смертельная ловушка» – посмотрел фильм. Как только закончу весь список (это не займет много времени), выйду на связь. Или ты уже понял, кто я такой?

Глава 8

В тот вечер я все-таки приготовил себе свиную отбивную из холодильника, хотя меня до сих пор трясло, и я ее пережарил. Края у нее свернулись в трубочку, и получилась она жесткой, как вяленое мясо у каких-нибудь трапперов на Аляске.

Еще пару часов до закрытия магазина в семь я только и думал, что об этом третьем комментарии к «Идеальным убийствам». К тому моменту я перечитал его, наверное, уже раз тридцать, вчитываясь в каждое слово. Никнейм, который использовал автор поста – «Доктор Шеппард», – долго не давал мне покоя, пока я наконец не «погуглил» его. Так звали рассказчика в «Убийстве Роджера Экройда» – знаменитом романе Агаты Кристи. Это была книга, которая первой подняла Кристи на щит, так сказать. Написанное в тысяча девятьсот двадцать шестом году, это произведение наиболее известно как раз своим крайне хитроумно закрученным сюжетом. Повествование ведется от первого лица, от имени некоего Шеппарда, сельского врача и соседа Эркюля Пуаро. Честно говоря, собственно про преступление я ничего не помню, кроме разве что имени убитого, естественно. А вот что действительно застряло в памяти, так это что в конце романа выясняется: рассказчик и есть тот самый искомый убийца.

Едва оказавшись дома, я незамедлительно направился к книжным полкам и разыскал экземпляр этого романа Кристи. У меня имелось издание «Пингвин Букс»[41] в мягком переплете, одно из тех, что печатались в пятидесятых, с простой зеленой обложкой без всяких рисунков. Быстро пролистал его в надежде, что это каким-то образом подстегнет мою память на предмет сюжета, но ничего не вышло, и я решил прочитать ее, пусть даже и за ночь.

Возможно ли, чтобы тот, кто разместил комментарий, на самом деле был всего лишь обычным читателем или читательницей, решившим или решившей изучить все книги из моего списка? Наверное, такая вероятность все же существовала, хотя и довольно жиденькая, если не считать тот факт, что упомянутые в нем произведения действительно кто-то читал. Это были книги, которым уже соответствовали реальные преступления, – «Убийства по алфавиту», «Двойная страховка» и «Смертельная ловушка». «Незнакомцы в поезде» вроде тоже, хотя Гвен Малви была пока особо не в курсе всех подробностей. Зато я был. И кто-то еще в равной степени.

Если эти строки сейчас кто-то читает, тогда я полностью уверен: внимательный читатель наверняка уже смог предположить, что я имею куда большее отношение ко всем этим преступлениям, чем пытаюсь делать вид. Не думаю, что не оставил совсем уж никаких зацепок. К примеру, почему мое сердце забилось чаще, когда Гвен Малви начала опрашивать меня?

Почему я еще при первой же встрече не сказал ей, кто такая Элейн Джонсон?

Почему одолел только два кусочка сэндвича в тот вечер, когда меня посетила агент ФБР?

Почему мне постоянно снится, будто за мною гонятся?

Почему я сразу же не сообщил Гвен про комментарий «Доктора Шеппарда»?

А действительно проницательный читатель наверняка уже заметил даже и то, что мое имя сокращенно – Мэл. Мрачный намек, если кто понимает немного по-французски[42]… Хотя это, наверное, уже перебор, поскольку меня действительно так зовут. Для целей данного повествования я и впрямь изменил некоторые имена, но только не свое собственное.

* * *

Самое время сказать правду.

Самое время поговорить о Клэр.

Это имя тоже настоящее. Клэр Мэллори, которая выросла в одном богатом городке в округе Фэйрфилд, штат Коннектикут, одна из трех сестер. Ее родители были не особо хорошими людьми, но и не настолько уж плохими, чтобы удостоиться более подробного упоминания в этом повествовании. Довольно обеспеченные, но недалекие – ее мать, в частности, была просто помешана на внешней привлекательности и весе своих дочерей, а поскольку на этом была помешана она сама, это означало, что и их отец – совершенно лишенный каких-либо самостоятельных мыслей – целиком и полностью с ней соглашался. Они отправляли своих детей в летние лагеря в штате Мэн, в шикарные частные школы, и Клэр, самая старшая, предпочла поступить в Бостонский университет, поскольку хотела пожить в большом городе, а и Нью-Йорк, и Хартфорд[43] располагались, по ее мнению, слишком уж близко от ее родных мест.

В бостонском универе Клэр выбрала специальность «кино и телевидение», решив стать кинодокументалистом. На первом курсе все шло нормально, но уже на втором, подзуживаемая каким-то бойфрендом, специализирующимся на театральном искусстве, она конкретно увлеклась наркотой, особенно кокаином. Привычка становилась все сильнее, у нее начались панические атаки[44], и в результате Клэр начала еще и пить. Бросила посещать лекции и семинары, получила испытательный срок в связи с неуспеваемостью, на короткое время оправилась, а потом с треском завалила экзамены и не смогла перейти на третий курс. Ее родители изо всех сил пытались заманить ее обратно домой, но она упорно оставалась в Бостоне, снимая квартиру в Аллстоне и устроившись на работу в книжный магазин «Красная линия», где меня только что повысили до директора.

Это была любовь с первого взгляда, честно. По крайней мере, с моей стороны. Когда Клэр пришла на собеседование, было ясно, что она нервничает, ее руки слегка подрагивали, и она постоянно зевала, что выглядело несколько диковато, но я оказался способен распознать в этом признак чрезвычайно сильной тревоги. Она сидела на крутящемся кресле в кабинете Морта, положив руки на колени; вельветовая юбка, темные легинсы, свитер с высоким горлом. Худая, что сразу бросалось в глаза, и с длинной шеей. Голова с практически идеально круглым лицом казалась слишком большой для всего остального тела. У нее были темно-карие глаза, тонкий нос и губы, которые казались припухшими и искусанными. Волосы очень темные, довольно коротко подстриженные – по-моему, такая стрижка называется «каре». Мне это показалось чем-то старомодным – чем-то, наводящим на мысли об отважной сыщице-любительнице из какого-нибудь фильма тридцатых годов. Она была настолько красива, что где-то в районе солнечного сплетения у меня поселился глухой неумолкаемый пульс.

Я поинтересовался, имеется ли у нее опыт подобной работы. Как оказалось, опыт есть, но совсем небольшой – ей уже случалось подрабатывать летом в «Уолденбукс» у себя в Коннектикуте, в местном торговом центре.

– А какие ваши любимые писатели? – спросил я, и этот вопрос ее явно удивил.

– Дженет Фрейм, – отозвалась Клэр. – Вирджиния Вулф. Джанет Уинтесон. – Она ненадолго задумалась. – Поэзию я тоже читаю. Адриенна Рич. Роберт Лоуэлл. Энн Секстон.

– Сильвия Плат? – добавил я и тут же где-то в глубине души постыдился своего вопроса. И вправду было глупо упоминать эту знаменитую поэтессу, основательницу «исповедального жанра», как будто я каким-то образом решил подсказать соискательнице это имя.

– Конечно, – отозвалась она и тут же спросила, а кто мои любимые писатели.

Я с удовольствием ответил. Все это были детективщики в основном, но читал я достаточно много, чтобы неплохо ориентироваться и в классике. Мы продолжали вести беседу все в том же ключе, про писателей, еще где-то с час, когда я вдруг осознал, что пока что задал ей всего один вопрос, касающейся будущей работы.

– В какие часы вы свободны? – спросил я.

– О! – Задумавшись, Клэр коснулась щеки. Я заметил это сразу, не сознавая в тот момент, сколько раз уже подмечал за ней этот жест и как постепенно стал воспринимать его не просто как что-то очаровательное и индивидуальное, а как нечто тревожащее.

– Вообще не понимаю, почему я задумалась, – произнесла она со смехом. – Да в любые часы!

Это было за шесть недель до того, как у меня хватило духу куда-то ее пригласить.

Но даже тогда я обставил это как чисто рабочий выход. Бостонская публичная библиотека проводила мероприятие с Рут Ренделл, и я спросил у Клэр, не желает ли она присоединиться ко мне. Она согласилась, тут же добавив: «Я ее книг не читала, но раз тебе они нравятся, то, значит, точно дело стоящее», – фразу, которую я несколько следующих дней анализировал под разными углами так, как студент-выпускник может разбирать какой-нибудь шекспировский сонет.

– Может, потом зайдем куда-нибудь выпить? – добавил я, и мой собственный голос у меня в голове звучал сравнительно спокойно.

– Конечно! – отозвалась Клэр.

Это было ноябрьским вечером. К тому времени, как мы по диагонали пересекли Копли-сквер, чтобы попасть в библиотеку, уже порядком стемнело, и парк был усыпан хрупкими сухими листьями. Мы направились в глубину здания, в сторону небольшой аудитории. У Рут Ренделл как раз брал интервью какой-то местный радиозвездун, который был больше заинтересован своей собственной персоной. И все же беседа оказалась довольно интересной, а после мы с Клэр отправились выпить в «Наливайку»[45] и просидели там в угловой кабинке до самого закрытия. Говорили о книгах, естественно, и о других сотрудниках магазина. Ничего личного. Но когда мы стояли перед ее многоэтажкой в Аллстоне в два часа ночи, поеживаясь от холодного ветра, она произнесла, прежде чем мы даже успели поцеловаться:

– Я – не лучший вариант.

– В каком это смысле? – рассмеялся я.

– А в том, что какие бы мысли у тебя ни возникали насчет меня, это не самые удачные мысли. У меня проблемы.

– Да мне плевать, – сказал я.

– Ладно, – произнесла Клэр, и я последовал за ней внутрь.

В колледже у меня уже были две подружки: одна – студентка из Германии, приехавшая на год в Амхерст[46] по программе обмена, а другая, когда я учился уже на последнем курсе, – первокурсница, девчонка из Хоултона, штат Мэн, пописывающая в литературный журнальчик, который я редактировал. К обеим у меня были примерно одинаковые чувства. Притягивало меня в них исключительно то, что они сами тянулись ко мне. Обе были экзальтированные болтушки, а поскольку сам я всегда предпочитал помалкивать, это подействовало. Когда Петра возвращалась в Германию, я пообещал ей как можно скорей прилететь к ней в гости. Ее ответ – мол, она никогда не предполагала, что наши отношения продлятся дольше ее времени пребывания в Америке, – одновременно вызвал у меня замешательство и при этом почему-то громадное облегчение. Я-то постоянно находился под впечатлением, будто она влюблена в меня! А через два года, окончив колледж, уже я сам сказал Рут Портер, своей подружке-первокурснице, что теперь, когда я уезжаю в Бостон, а она остается в Амхерсте, нам следует свернуть отношения. Я ожидал радостного безразличия с ее стороны, но вид у нее был такой, будто я выстрелил ей в живот. После серии выматывающих душу разговоров я наконец ухитрился порвать с ней, сознавая, что при этом жутко ее обидел. Я решил тогда, что не слишком-то хорошо умею «читать» женщин – а может, и вообще людей в общем и целом.

Так что, когда мы вошли в квартиру Клэр Мэллори и начали целоваться, даже не сняв курток, я сказал ей:

– Просто чтоб ты знала: по-моему, у меня крайне плохо с невербальными сигналами. Мне нужно, чтобы ты мне всё рассказала.

Она рассмеялась.

– Точно?

– Да, прошу тебя, – ответил я, и это было все, что я мог сделать, только чтобы не признаться в том, что уже влюбился в нее.

– Ладно. Всё так всё.

Начала Клэр прямо той ночью. В постели, под рассветным светом, заполнявшим два пыльных окна ее спальни, она поведала мне, как ее школьный учитель физики в средней школе домогался ее на протяжении двух лет.

– И ты никому не сказала? – удивился я.

– Нет, – отозвалась она. – Это, конечно, банальность, но мне было стыдно. Я думала, что сама виновата, и постоянно твердила себе, что, по крайней мере, у него не было со мной секса. Мы даже ни разу не целовались. Вообще-то он был очень мил со мной всю дорогу, он и его жена. Но когда заставал меня одну, то всегда как-то ухитрялся подобраться сзади, затянуть меня в объятия, положить одну руку мне на рубашку, а другую – на джинсы. По-моему, это уже вошло у него в привычку. Но он никогда не пытался меня раздеть или раздеться сам, а после всегда выглядел немного пристыженно, говорил что-то типа: «Это было просто чудесно!» и тут же менял тему.

– Господи… – произнес я.

– Ладно, было бы о чем говорить! – отмахнулась Клэр. – Со мной происходили и другие говенные вещи, и это всего лишь одна из них. Иногда мне кажется, что моя маманя затрахивала меня даже еще сильней, чем этот приставучий учитель.

У нее были татуировки на внутренней стороне рук и вдоль грудной клетки. Просто прямые линии, темные и тонкие. Я спрашивал у нее про них, и она сказала мне, что любит чувство, когда ей накалывают татуировку, но так и не смогла выбрать какой-то образ, который ей хотелось бы оставить на теле навсегда. Так что просто накалывала линии, по одной за раз. По-моему, они были красивые – настолько же, как, по моему мнению, и ее тело – нездорово худое, но тоже красивое. Наверное, в то время наши отношения развивались так хорошо и безмятежно по той причине, что я никогда ее не судил, никогда не ставил под вопрос то, что она рассказывала. Я знал, что у Клэр есть проблемы, что она слишком много пьет (хотя еще примерно с год к наркотикам она даже не прикасалась) и что слишком мало ест, а иногда, когда у нас с ней был секс, я вдруг ощущал, что она хочет, чтобы я воспринимал ее как какой-то неодушевленный предмет, просто сексуальный объект, что ей не всегда достаточно нормального, любящего секса, что ей хочется чего-то большего. Когда Клэр была пьяна, она поворачивалась ко мне спиной, затягивала мои руки к своей груди и начинала с силой, ударами тереться об меня ягодицами, и я просто не мог не вспоминать про того ее учителя в средней школе и не гадать, не думает ли она о нем в такой момент.

Но вся эта темная сторона, если это так вообще можно назвать, стала лишь малой частью того, что у нас было те первые три года, что мы провели вместе. В основном это была просто невероятная близость – счастье, которое приходит от осознания того, что ты наконец-то нашел того, кто вроде подходит тебе, как ключ к замку. Это лучшая метафора, которая приходит мне на ум. Я понимаю, что звучит она банально и избито, но это еще и полная правда. И это был единственный раз, когда нечто подобное случалось со мной, что тогда, что сейчас.

Поженились мы в Лас-Вегасе, а свидетелем у нас был крупье из-за стола с блек-джеком, с которым мы познакомились минут за пять до этого. Главная причина, по которой мы сбежали в Вегас, заключалась в том, что Клэр была невыносима мысль о том, что ее мать может украсть ее собственную свадьбу. Меня это вполне устраивало. Моя собственная мать умерла три года назад от рака легких. Она в жизни не курила, даже никогда не пробовала, а вот мой отец, который садил сигареты одну за другой, был по-прежнему жив, естественно, и проживал теперь в Форт-Майерсе, штат Флорида, – все тот же алкоголик, не способный прожить без трех пачек «Уинстона» в день. После того как мы с Клэр поженились, мы вместе переехали в Сомервилл[47] и сняли весь средний этаж в трехэтажном домике на Юнион-сквер. На тот момент Клэр уже ушла из книжного магазина «Красная линия» и устроилась на какую-то административную работу на местную станцию кабельного телевидения, где начала снимать документальные короткометражки. А еще через год, когда «Красная линия» окончательно закрыла свои двери, я получил работу в «Старых чертях». Мне было двадцать девять лет, и казалось, что я нашел себе дело, которым буду заниматься до конца своей жизни.

Клэр приходилось не так легко. Она ненавидела свою работу на кабельном, но у нее не было диплома, а каждая должность, которая ее интересовала, требовала высшего образования. Клэр решила вернуться к учебе, совмещая ее с работой, поступила в колледж Эмерсон[48], чтобы закончить курс и получить диплом, а для подработки устроилась барменшей в один отстойный клубешник на Сентрал-сквер. Я частенько навещал ее там и часами просиживал за стойкой, страдая от выкрученной до предела громкости безвестных панк-групп, потягивая «Гиннесс» и глядя, как мою жену пожирают похотливыми взглядами хипстеры в очках в толстой оправе и обтягивающих джинсах. Я развил в себе способность прочитывать там целые романы, не обращая внимания на оглушительную любительщину на сцене. И хотя я вряд ли был старше прочих клиентов бара, но со своей книгой и седеющей головой ощущал себя чуть ли не стариком. Другие барменши обращались со мной едва ли не как с отцом Клэр, и она тоже стала называть меня Папиком. Думаю, что в то время моей жене нравилось мое присутствие в баре. В конце смены она присоединялась ко мне с пивом, а потом мы, взявшись за руки, вместе шли пешком домой по темным, плотно застроенным улочкам Сомервилла.

Но в две тысячи седьмом что-то изменилось. Джули, сестра Клэр, выходила замуж, и Клэр оказалась опять втянута в объятия собственной семьи, привлеченная Джули в качестве буфера между ней и их общей матерью. Она потеряла вес, набранный за последнюю пару лет, и добавила несколько новых татуированных линий на внутренней стороне левого бедра.

А еще Клэр влюбилась в нового бармена, которого звали Патрик Йейтс.

Глава 9

После неудавшегося ужина я пораньше завалился в постель с «Убийством Роджера Экройда» от «Пингвин Букс», но никак не мог сосредоточиться. Постоянно перечитывал первую страницу – мысли метались между воспоминаниями о жене и беспомощным гаданием, кто же написал комментарий к моему посту. Наполнив легкие застоявшимся воздухом своей квартиры, я медленно выдохнул. Почему он назвал себя «Доктор Шеппард»? Может, потому что он и есть убийца? И все же это не означало необходимости во что бы то ни стало упереться и все-таки прочитать книгу. Я положил ее на тумбочку, где держал стопку поэтических сборников. Вот их-то и почитаю на ночь, на сон грядущий. Пусть даже на данный момент я предпочитаю беллетризованные биографии (хоть и редко читаю криминальную прозу, но биографии детективщиков мне все равно интересны) или что-нибудь по европейской истории, последние слова, которые я обычно читаю перед тем, как провалиться в сон, – это слова поэтов. Любые стихи – да и любые произведения искусства на самом-то деле – кажутся мне чем-то вроде криков о помощи, но поэзия в первую очередь. Когда она хороша (а я вообще-то считаю, что по-настоящему хорошей поэзии крайне мало), читать ее – это все равно что слушать, как какой-то совершенно незнакомый тебе человек шепчет тебе на ухо откуда-то с того света, отчаянно пытаясь быть услышанным.

Выбравшись из кровати, я подошел к книжным полкам, чтобы найти сборник, содержащий одно из моих любимых стихотворений – «Зимние сумерки» сэра Джона Сквайра[49]. Я наверняка мог бы продекламировать его наизусть, но мне хотелось собственными глазами видеть напечатанные слова. Стоит мне найти какое-нибудь любимое стихотворение, как я могу перечитывать его снова и снова. Однажды я чуть ли не целый год, каждую ночь перед тем, как заснуть, читал «Черного грача под дождем» Сильвии Плат. А недавно перечитывал «Похоронный обряд» Питера Портера[50], пусть даже и понял там меньше половины. У меня не тот склад ума, чтобы анализировать поэзию так, как это делают критики, но я остро реагирую на нее.

Вернувшись в постель, я перечитал стихотворение Сквайра, а потом закрыл глаза и позволил финальным словам галопом налетать на меня: «И лишь чавкают глухо мои ноги по лужам, по земле, распухшей, как труп!» – мысленно раз за разом повторяясь в голове, словно мантра. Я еще немного подумал про жену и о тех решениях, которые принял. Когда в ее жизни появился Патрик Йейтс – вообще-то я хорошо помню точную дату, поскольку это было тридцать первого марта, в мой день рождения, – я сразу понял, что произошло что-то переломное. В тот день Клэр поменялась со своей коллегой, работавшей в дневную смену, чтобы освободиться пораньше и сводить меня в «Ист-Кост гриль» отпраздновать мой день рождения.

– Мы наконец-то наняли нового бармена, – сообщила она.

– О!

– Патрик зовут. Я сегодня начала его обучать. Вроде справляется.

То, каким тоном Клэр произнесла его имя, это сочетание нерешительности и удали, с ходу дало мне понять, что он уже произвел на нее впечатление. В теле появилось такое ощущение, словно через него пропустили электрический ток.

– У него есть опыт? – спросил я, опуская устрицу обратно на тарелку.

– Он год проработал в каком-то пабе в Австралии, так что кое-какой есть. Я сразу подумала о тебе, потому что у него татуировка с портретом Эдгара Аллана По на правом плече.

Я никогда не был ревнивцем, но при этом сознавал, что Клэр, в отличие от меня самого, никогда не собиралась идти по жизни только со мной. У нее было много мужчин еще в колледже, и Клэр уже признавалась, причем не раз, что случаются у нее в жизни периоды, когда всякий раз, встречая мужчину или просто проходя мимо него на улице, она вдруг начинает гадать, не хочет ли ее этот мужчина, и тогда буквально зацикливается на том, что эти мужчины могут подумать насчет того, что с ней можно сделать. Я слушал подобные признания и говорил себе: это только к лучшему, что она мне все это рассказывает. Лучше, чем возможная альтернатива. Лучше, чем какие-то тайны.

У нее вообще-то был психотерапевт, женщина, которую она называла доктор Марта и с которой встречалась раз в две недели, но после таких встреч Клэр всегда пребывала в мрачном настроении, иногда целыми днями, и я лишь терялся в догадках, стоит ли овчинка выделки.

Какая-то часть меня всегда твердила, что однажды Клэр мне изменит – или, может, и не изменит, а просто влюбится в кого-то еще. Я уже заранее смирился с этим. И вот теперь, слушая про Патрика, понял, что этот день настал. Это испугало меня, но я уже решил, что делать. Клэр – моя жена. Она всегда будет моей женой, и я останусь с ней, невзирая ни на что. Эта мысль подарила мне чувство спокойствия – уверенности в том, что ничего по большому счету не изменится, что все у нас надолго.

У нее действительно была интрижка с Патриком – по крайней мере, на уровне чувств, хотя я сильно подозреваю, что как минимум пару раз одними лишь воздыханиями дело не ограничилось. Я терпеливо ждал, словно жена ушедшего в море капитана корабля, и так же надеялся, что Клэр живой и невредимой прорвется сквозь бури. Гадал иногда, не стоило ли бороться активней: пригрозить уходом, хотя бы раз выругать ее, когда она являлась домой только через два часа после закрытия бара – одежда пропахла сигаретами «Америкэн спирит», которые он курил, дыхание кислое от джина. Но не делал этого. Это было не по мне. Я просто ждал, когда она вернется ко мне. И вот однажды вечером, жарким летним вечером, в августе, это наконец произошло. Я только что вернулся домой из книжного магазина, и Клэр сидела на нашем диване, понурив голову, со слезами на глазах.

– Я была такой сволочью, – проговорила она.

– Есть немного.

– Ты меня когда-нибудь простишь?

– Я всегда тебя прощаю, – сказал я.

Позже тем же вечером Клэр спросила меня, хочу ли я узнать подробности, а я ответил, что только если ей самой хочется выговориться.

– Господи, нет! – воскликнула она. – Я и так уже сыта всем этим по горло.

Позже я выяснил – правда, не от Клэр, – что Патрик Йейтс бесследно исчез, обчистив в субботу вечером кассу, и что еще как минимум три его коллеги женского пола были крайне подавлены его поспешной ретирадой.

После этого происшествия у нас с Клэр все несколько наладилось, хотя ее собственные дела обстояли не лучшим образом. Она уволилась из клуба, бросила учебу в Эмерсоне. Попробовала недолго потрудиться в «Старых чертях», но потом нашла себе другое место работы – опять барменшей в одном шикарном ресторане в Бэк-бэй[51]. Платили хорошо, но Клэр тосковала из-за отсутствия чего-то творческого в жизни.

– Я не хочу весь остаток жизни разливать напитки! Я хочу снимать фильмы, но мне нужно пойти учиться, чтобы этим заниматься.

– Тебе необязательно идти учиться, – уверял я. – Ты можешь просто взять и снять фильм.

И вот так-то она и поступила. По вечерам работала в ресторане, а в дневное время снимала документальные короткометражки. Про художников-татуировщиков, про полигамную коммуну на Дэвис-сквер… Даже про книжный магазин «Старые черти». Клэр размещала их на «Ютьюбе», и вот там-то ее и нашел Эрик Этвелл. Этвелл рулил тем, что сам называл «инкубатором инноваций», – предоставлял бесплатные места для работы (а при случае и для ночлега) молодым творцам, в обмен на определенный процент с их будущих доходов, приспособив для этих целей перестроенную ферму неподалеку от Бостона, в Саутвелле. Называлась вся эта инновационная лавочка «Черный амбар». Он связался с Клэр, сказал ей, что ему очень понравился ее фильм про татуировщиков, и спросил, не могла бы она снять рекламный фильм про его «инкубатор». В отличие от Патрика Йейтса, у меня не возникло в адрес Эрика Этвелла абсолютно никаких подозрений, когда Клэр начала мне про него рассказывать. По ее словам, ничего особенного – пятидесятилетний тип, косящий под тридцатилетнего, явно любящий окружать себя молодыми людьми, предпочтительно подхалимами.

– Похоже, не особо-то симпатичная личность, – заметил я.

– Ну не знаю… Больше смахивает на мошенника. По-моему, он просто надеется наткнуться на что-то реально крупное и по-быстрому срубить бабла.

На этой перестроенной ферме Клэр провела целые выходные, а когда вернулась, я сразу ощутил в ней какую-то перемену. Она стала дерганой, раздражительной, но также и почему-то более ласковой со мной. Через несколько дней после этой поездки Клэр разбудила меня посреди ночи вопросом:

– Почему ты меня любишь?

– Ну не знаю… – ответил я. – Просто люблю.

– Должны же быть какие-то причины.

– Если у меня есть причины любить тебя, тогда у меня должны быть причины и не любить тебя.

– В смысле?

– Не знаю. Я устал.

– Нет, расскажи, мне любопытно.

– Ладно. В общем, если б я любил тебя за то, что ты красивая, тогда это означало бы, что я не буду тебя больше любить, если ты, к примеру, попадешь в какое-нибудь происшествие, которое обезобразит твое лицо…

– Или просто состарюсь.

– Точно, или состаришься. И если б я любил тебя за то, что ты хороший человек, тогда, выходит, я перестану тебя любить, если ты сделаешь что-нибудь плохое. А этого не произойдет.

– Ты слишком добр ко мне, – проговорила Клэр, но тут же рассмеялась.

– А за что ты любишь меня? – спросил я в ответ.

– За то, что ты молодой и симпатичный, – ответила она, опять рассмеявшись. – Вообще-то я люблю тебя за то, что ты – старая душа в молодом человеке.

– И в один прекрасный момент я стану старой душой в старом человеке.

– Жду не дождусь, – отозвалась она.

Поскольку сам я работал в основном в дневное время, а Клэр в своем ресторане – по вечерам, я далеко не сразу просек, что днем она постоянно ездит в Саутвелл. Я начал следить за пробегом на одометре ее «Субару». Чувствовал себя довольно отвратно, шпионя за ней таким образом, но мои подозрения полностью подтвердились. Было ясно, что она мотается в Саутвелл как минимум два-три раза в неделю. Из этого я заключил, что у нее интрижка либо с Этвеллом, либо с кем-то из его подопечных. Мне не приходило в голову – по крайней мере, первые несколько недель, – что Клэр ездит в «Черный амбар» совсем по другой причине, пока не обратил внимание, что ее обычно обтягивающие джинсы начинают мешковато болтаться у нее на талии. Кокаин, а также небольшая коробочка, заполненная разнообразными таблетками, нашлись в одном из отсеков шкатулки для драгоценностей, которую Клэр унаследовала от своей бабушки.

Позже, когда я поставил ее перед фактом, она рассказала мне, как в те первые выходные в «Черном амбаре» Этвелл закатил праздничный ужин с бездной отличного вина. Когда она объявила ему, что готова идти спать, Этвелл уговорил ее нюхнуть немного кокаина, просто чтобы поддержать компанию. На следующий день, когда весь материал для будущего фильма был уже отснят, он отблагодарил ее, подарив бутылку «Сансера», который они пили прошлым вечером, а также полграмма кокаина. А еще объяснил Клэр, что изобрел какую-то систему употребления наркотиков, позволяющую избежать зависимости, – надо, мол, по определенной методе растягивать приемы во времени. Убедил ее, что пока ты следуешь его научному графику, все будет в порядке.

Если б я с самого начала знал, что поездки Клэр в Саутвелл вызваны наркотиками, а не сексом, то вмешался бы раньше. Но вышло так, что к тому времени, как я это выяснил, Клэр опять стала стопроцентной наркоманкой. Я решил поступить так, как поступал всегда, – ждать, в надежде, что со временем она согласится завязать или лечь в наркологический центр. Я понимаю, как это выглядит. Понимаю, что если б я что-нибудь предпринял – предъявил ей ультиматум, связался с ее родителями, привлек бы ее друзей, да что угодно, – то, наверное, исход был бы иным. Я все еще постоянно об этом думаю.

Помню, как еще подростком спросил раз маму, почему она мирится с алкоголизмом отца. Та нахмурилась, но не потому, что расстроилась или разозлилась, а потому что была просто сбита с толку.

– А что мне еще остается? – произнесла мать в конце концов.

– Ты можешь уйти от него.

Она покачала головой.

– Лучше уж буду ждать его.

– Даже если придется ждать всю жизнь? – спросил я.

В ответ мать только кивнула.

Вот что я чувствовал в отношении Клэр в те моменты, когда она не была полностью моей. Я ждал ее.

Когда в самый первый день нового две тысячи десятого года рано утром двое полицейских в мундирах постучались в дверь моей квартиры, я уже знал, что Клэр мертва, прежде чем кто-то из них успел заговорить.

– Ясно, – помню, ответил я, когда они известили меня о том, что в три часа ночи она попала в аварию и погибла прямо на месте. – Кто-нибудь еще пострадал?

– Нет, она была одна, и другие транспортные средства в происшествии не участвовали.

– Ясно, – произнес я еще раз и начал было закрывать дверь, решив, что полиция со мной закончила. Но они придержали дверь, объяснив, что я должен поехать в отдел полиции для опознания.

* * *

Через месяц я нашел дневник, который, оказывается, она регулярно вела. Он был спрятан за плотными рядами крупноформатных книг в твердых переплетах в той секции книжного стеллажа, которую Клэр объявила своей. Я едва не сжег его, даже не читая, но любопытство взяло верх, и одним промозглым весенним вечером я купил упаковку из шести бутылок «Ньюкасл Браун», устроился поудобней и прочитал дневник от корки до корки.

Глава 10

Хотя я давно уже не читаю современных детективов, но все равно в теме. Хорошо представляю, что «Исчезнувшая» Гиллиан Флинн[52] произвела настоящий переворот в отрасли, что так называемые «ненадежные рассказчики» стали вдруг крайне популярны среди читателей наряду с «семейным саспенсом» и вообще книгами, которые ставят вопрос: можем ли мы вообще доверять хоть кому-нибудь, даже самым близким для нас людям? Некоторые прочитанные мною рецензии подают это так, будто это совсем недавний феномен, будто сюжет, построенный на раскрытии супружеских секретов, представляет собой нечто совершенно новое, или что недомолвки, а то и откровенная ложь со стороны рассказчика не были тем краеугольным камнем, на котором вот уже более века стоят психологические триллеры. Та, от имени которой ведется повествование в «Ребекке»[53] – романе, опубликованном еще в тысяча девятьсот тридцать восьмом году, – даже не называет читателям своего имени.

Может, после всех этих лет, проведенных в вымышленных литературных царствах, построенных на обмане, я и предубежден, но вся штука в том, что я в равной степени не доверяю ни книжным повествователям, ни реальным людям в своей реальной жизни. Нам никогда не получить полной правды, о ком бы ни шла речь. Когда мы впервые встречаем кого-то, то даже перед тем, как будут произнесены какие-то слова, уже присутствуют ложь и полуправда. Одежда, которую мы носим, предназначена для того, чтобы прикрыть правду о собственном теле, а также нарисовать тот образ, который мы хотим показать окружающим. Все это не более чем фабрикация, что в прямом, что в переносном смысле этого слова.

Так что я ничуть не был удивлен, обнаружив тайный дневник своей жены, и столь же не удивился, когда в нем нашлись вещи, о которых она мне никогда не рассказывала. А не рассказывала она мне много чего. Для целей данного повествования – моего повествования – я не буду углубляться абсолютно во все, что открылось мне в ходе чтения дневника. Она не хотела, чтобы об этом знал весь мир, и я тоже не хочу.

Но мне все-таки надо изложить, что произошло между Клэр и Эриком Этвеллом. Неудивительно, что у них все-таки была сексуальная связь. Но не какая-то там романтическая. У Клэр развилась зависимость к кокаину, и по прошествии какого-то времени, в течение которого Этвелл подавал его к столу бесплатно, он начал требовать денег. У нас с ней был один общий банковский счет на двоих – для квартплаты, всяких хозяйственных расходов, для отпуска, – но у каждого имелись и свои личные счета. И ее полностью истощился на протяжении каких-то трех недель. После этого Клэр стала расплачиваться с Этвеллом сексуальными услугами. Это была его идея. Не буду вдаваться в детали, но кое-что из того, что он от нее требовал, было действительно унизительно. В какой-то момент Клэр рассказала ему о своем печальном опыте с мистером Клифтоном, тем учителем физики. «Я увидела в глазах у Эрика неприкрытое возбуждение», – написала она после этого.

Я дочитал остаток дневника, а потом на следующие выходные поехал на Уолден-понд[54], что в Конкорде, через Саутвелл. Вокруг было практически пусто – на улице десять градусов, пруд замерз, серовато-белые небеса над головой. Прошел по тропе, поднимающейся на крутой берег над прудом, нашел открытую полянку, после чего облил дневник керосином, поджег его – и втаптывал остатки в землю, пока от тетрадки не остался лишь кратер из черной сажи в снегу и разлетающийся по воздуху серый пепел.

Я никогда не жалел, что уничтожил дневник Клэр, хотя иногда, до этого дня, сожалел, что прочел его. Когда я переехал из нашей квартиры в студию на Бикон-Хилл, то избавился и от всего прочего, что осталось от Клэр, – ее одежды, мебели, которую она купила для нашего обиталища, ее школьных альбомов. Сохранил лишь пару ее книг: «Излом времени»[55], оставшийся у нее с детских времен, да сборник избранных стихотворений Энн Секстон[56] с комментариями – дешевое издание в бумажной обложке, которое она купила для занятий еще первокурсницей Бостонского университета. Теперь эта книга всегда лежит у меня на прикроватном столике. Иногда я перечитываю стихотворения из нее, но в основном рассматриваю заметки и примитивные почеркушки Клэр на полях, строчки и слова, которые она подчеркнула. Иногда касаюсь вдавленных линий, которые ее шариковая ручка оставила на бумаге.

В основном в нынешние дни мне просто нравится, что эта книга у меня есть и всегда под рукой. Вот уже пять лет прошло, как не стало моей жены, но теперь я куда чаще обращаюсь к Клэр, у себя в голове, чем сразу после ее гибели. Говорил я с ней и в тот вечер, когда забрался в постель с «Убийством Роджера Экройда» Агаты Кристи, – рассказал ей про список и визит агента Малви и каково это было перечитывать эти книги опять.

* * *

Проснулся я около половины девятого утра, удивленный, что вообще удалось хоть сколько-то поспать. Перед сном я забыл задернуть шторы, и квартиру заливал жесткий солнечный свет. Я выглянул в окно на изломанную линию крыш напротив, теперь покрытых снегом, со свисающими с карнизов сосульками. На стеклах снаружи расползлась паутина наледи, и улица внизу была серовато-бледной, что означало невероятный холод снаружи. Я глянул в телефон, погодный информер в котором на настоящий момент показывал один градус выше нуля[57]. Совсем было собрался отправить сообщения по электронке Эмили и Брендону, поставить их в известность, что на сегодня они могут взять отгул, что слишком холодно, чтобы просить их являться на работу, но в последний момент передумал.

Как следует закутавшись, отправился по Чарльз-стрит в соседнее кафе, в котором готовили овсянку. И уже сидел там за угловым столиком, изучая оставленный кем-то экземпляр «Глоуб»[58], когда зазвонил мобильник.

– Малколм, это Гвен.

– Привет! – отозвался я.

– Вы не спите?

– Нет-нет. Уже завтракаю. Подумываю вот пойти в магазин. Вы всё еще в Бостоне?

– Нет, вчера днем уже приехала домой, и пришли все книги, которые я заказывала, так что этой ночью читала «Незнакомцев в поезде».

– Ну и?..

– Очень хотелось бы с вами насчет нее переговорить. Сейчас нормально?

– А можно я перезвоню, когда доберусь до магазина? – попросил я. Только что принесли овсянку, над глубокой тарелкой поднимался пар.

– Конечно, – сказала Гвен. – Буду ждать звонка.

Покончив с завтраком, я направился в «Старых чертей». Эмили была уже на месте, а Ниро накормлен.

– Раненько ты, – заметил я.

– Не забывай, что я и уйду пораньше.

– Ах да, – сказал я, хотя действительно об этом забыл.

– Мистер Попович опять жаловался, – сообщила Эмили, потирая руки. – Он хочет вернуть свой последний заказ.

– Целиком?

– Угу. Говорит, что все книги неправильно оценены.

Дэвид Попович – это коллекционер, проживающий в Нью-Мексико, но всем нам в магазине казалось, что с равным успехом он мог обитать на соседней улице. Он тоннами покупал у нас книги и всегда по крайней мере половину возвращал. Чтобы пожаловаться, Попович иногда звонил, но в основном посылал ядовитые имейлы.

– Пошли его подальше, – сказал я.

– Что?!

– Напиши ему, что мы возьмем назад все, от чего он отказывается, но что больше он ничего через нас заказывать не будет. Он меня уже достал.

– Ты серьезно?

– Да. Хочешь, сам ему напишу?

– Нет, буду только рада. Поставить тебя в копию?

– Конечно, – ответил я. Изгнание Поповича из наших покупательских рядов наверняка несколько подкосит нас в финансовом смысле, но на тот момент мне было на это совершенно плевать. И никаких угрызений совести я не испытывал.

Прежде чем перезвонить Гвен, я отправил письмо по электронке пиарщице в «Рэндом хаус»[59], которую давно игнорировал, и подтвердил дату встречи их автора с читателями в марте. А потом открыл застекленную витрину, вытащил оттуда экземпляр первого издания «Незнакомцев в поезде» и взял ее с собой к телефону. Обложка у нее была темно-синяя, мрачная, но броская: мужское лицо крупным планом и нездорового вида женщина с рыжими волосами.

Гвен сняла трубку после первого же гудка.

– Привет, Гвен, – произнес я, и это почти что фамильярное обращение прозвучало странновато в моих устах.

– Спасибо, что перезвонили. Итак, насчет этой книги…

– Что думаете?

– Сурово. Я знала сюжет, из фильма. Но книга совсем другая. Мрачней, как мне кажется, и разве оба мужчины совершили убийства в фильме?

Я постарался припомнить.

– Не думаю, – произнес я в конце концов. – Нет, точно нет. По-моему, главный персонаж фильма – теннисист – едва не убил отца, но все-таки не убил. Это наверняка имеет бо́льшее отношение к продюсерскому кодексу, чем к тому, что на самом деле задумывал Хичкок[60]. Вряд ли они допустили бы, чтобы кто-то из персонажей совершил убийство и вышел сухим из воды. – Книгу я не перечитывал уже много лет, равно как не пересматривал фильм, но неплохо помнил и то и другое.

– Ну да, «кодекс Хейса»[61], – произнесла она. – Было бы только все так и в реальной жизни…

– Точно.

– Но только в книге никакой он не теннисист.

– Кто?

– Гай. Главный герой. Он архитектор.

– Ах да, – сказал я. – Полезно было прочитать книгу?

– В вашем списке вы упомянули, что, по вашему мнению, это просто прекрасный образчик идеального убийства, – сказала Гвен, проигнорировав мой вопрос. – Что конкретно вы имели в виду?

– Это идеальное убийство, – попробовал объяснить я, – поскольку когда вы обмениваетесь убийством с кем-то другим, практически с совершенно посторонним человеком, тогда нет и никакой связи между убийцами и их жертвами. В результате комар носу не подточит.

– Как раз именно об этом я и подумала, – сказала Гвен. – Что действительно хитро в убийстве в этой книге, – продолжала она, – так это, что человека, совершившего его, никак нельзя привязать к преступлению. Но это не имеет никакого отношения к методу.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Бруно убивает жену Гая в Луна-парке. Душит ее до смерти. Но в этом нет ничего хитрого. Я опять подумала насчет тех правил Чарли. Так что, как если б вы были Чарли, просветите меня: как бы вы тогда совершили убийство на основе «Незнакомцев в поезде»?

– Теперь понимаю, о чем это вы… Это было бы крайне сложно.

– Верно. Вы можете просто задушить кого-нибудь в Луна-парке, но это никак не будет следовать философии этого преступления.

– Чарли пришлось бы найти кого-то, кто совершил бы убийство вместо него.

– Как раз это я и подумала, но вообще-то совсем необязательно, – сказала она. – Будь я Чарли и если б попыталась скопировать «Незнакомцев в поезде», тогда выбрала бы в качестве жертвы того, кого и так, скорее всего, целая куча народу мечтает убить. С ходу мне в голову ничего конкретного не приходит, но, предположим, того, кто только что прошел через скандальный развод, или…

– Кого-нибудь вроде того мужика из Нью-Йорка, который кинул всех на деньги? – предположил я.

– Берни Мэйдоффа?[62]

– Ну да, его.

– Он сойдет, но, наверное, в данном случае слишком уж много людей, которые мечтают его прикончить. Пожалуй, я скорее поставила бы на плохой развод, на что-то лишь слегка публичное. Потом подождала бы, пока отвергнутый супруг не сольется с горизонта, и совершила бы убийство. По-моему, это был бы лучший способ выказать уважение книге.

– Да, в этом есть смысл, – признал я.

– Я тоже так думаю. Стоит присмотреться. А как насчет вас – возникли у вас за ночь какие-нибудь новые мысли?

– Вчера я довольно сильно устал, да и ночь до этого тоже ведь практически не спал. Так что нет. Но обязательно буду думать и дальше.

– Спасибо, – сказала Гвен. – Вы очень помогли.

А потом добавила, чуток другим тоном:

– Не забудьте отправить мне информацию о своих авиарейсах в Лондон этой осенью.

– Сегодня же отправлю, – пообещал я.

После того как я повесил трубку, появился Ниро, постукивая коготками по твердому паркету, и устроился у меня под ногами. Я в некотором оцепенении посмотрел на него, обдумывая телефонный разговор, который только что закончил.

– Готово! – послышался голос Эмили, и я обернулся – она подходила ко мне, с редкой для себя ухмылкой на лице.

– Что готово?

– Отправила имейл Поповичу. Он будет в шоке.

– Вид у тебя довольный.

– Нет, я… сам ведь знаешь, как он меня всегда достает.

– Все нормально. Честно говоря, я думаю, что он нуждается в нас больше, чем мы нуждаемся в нем. Покупатель далеко не всегда прав, сама ведь в курсе.

Эмили опять ухмыльнулась, после чего спросила:

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Нормально. А что?

– Ой, да ничего. Какой-то ты рассеянный, вот и всё… Я подумала, мало ли что случилось.

Это было настолько для нее нехарактерно – выказывать подобный интерес к моей персоне, и я осознал, что, наверное, и впрямь веду себя как-то заметно по-другому. Я всегда считал себя человеком выдержанным, тем, кто особо не выдает своих чувств, и меня обеспокоило, что это может оказаться не так.

– Ничего, если я пойду пройдусь? – спросил я. – Прикроешь тут тылы?

– Конечно.

– Я ненадолго, – заверил я.

Снаружи по-прежнему был жуткий дубак, но показалось солнце, по небу разлилась жесткая безжалостная синева. Тротуары успели расчистить, и я двинулся пешком в сторону Чарльз-стрит, подумывая заглянуть в Паблик-гарден[63]. Из головы не шел наш с Гвен разговор про «Незнакомцев в поезде» – книгу, о которой я много лет изо всех сил старался не думать.

В парке оказалось больше народу, чем я предполагал, учитывая температуру. Какой-то папаша сметал снег с одной из бронзовых фигур композиции «Уступи дорогу утятам», чтобы усадить на нее своего малолетнего отпрыска и сделать фотку. Я, должно быть, уже тысячу раз проходил мимо этих выстроившихся вереницей утят, и всякий раз тут находился родитель или целая группа родителей, усаживающих своих детей в позу для фото. Летом тут даже очередь частенько выстраивалась. И я всегда терялся в догадках, что родители в этом находят, зачем столь настойчиво пытаются документально запечатлеть данный конкретный момент. Сам не будучи родителем, вправду не понимаю. Вообще-то это была тема, которую мы с Клэр никогда не затрагивали, – дети. Я всегда говорил себе, что решать в первую очередь ей – хотя, может, она ожидала, что это как раз я первым подниму этот вопрос…

Я обошел вокруг замерзшего пруда – ветер теперь кружил в основном сухие листья – и понемногу стал поворачивать обратно в сторону магазина. Я не был такой уж невинной овечкой, пусть даже иногда и позволял себе роскошь думать, что это так. И если Гвен Малви открыла правду, тогда мне не остается ничего другого, кроме как это принять.

Глава 11

Я уже знал, что обязательно убью Эрика Этвелла, еще в тот момент, когда закончил читать дневник Клэр. Но мне понадобился еще не один месяц, чтобы набраться храбрости и признаться в этом самому себе.

Я также понимал, что когда Этвелл будет мертв, я тут же стану первым подозреваемым. Когда моя жена погибла в аварии, она ехала как раз из его дома. Этвелл признался в том, что это он снабдил Клэр наркотиками, обнаруженными в ее организме, и полиция, вне всяких сомнений, уже также определила, что у Клэр Кершоу, в девичестве Мэллори, была интрижка с богатым владельцем инновационного центра «Черный амбар».

Я подумывал о том, чтобы нанять кого-нибудь для убийства Этвелла, после чего позаботиться о том, чтобы оказаться как можно дальше (за пределами страны?), когда это произойдет. Но находилось слишком много причин, почему это могло не получиться. Для начала, я сомневался, что у меня найдется достаточная сумма, чтобы нанять профессионального киллера, а даже если я ее вдруг каким-то образом наскребу, все станет ясно любому, кто решит проверить мой вдруг опустевший банковский счет. Да и поддерживать подобную профессию особо не хотелось. Тот, кто убивает людей за деньги, – это не тот человек, с которым я хотел бы иметь какое-то дело; а потом, это давало бы ему слишком много власти над моей собственной жизнью.

Так что я решил, что киллера нанимать не буду. Но мысль о том, чтобы оказаться как можно дальше в момент гибели Эрика Этвелла, мне действительно нравилась.

Годом ранее, где-то в две тысячи девятом, к нам в магазин зашла какая-то молодая женщина с целой стопкой невероятно ценных первых изданий. Среди них были в основном не детективы, хотя имелось издание «Приключений Шерлока Холмса» тысяча восемьсот девяносто второго года от «Харпер энд Бразерз», при виде которого я буквально заболел от тоски. Всего здесь было около десятка книг – включая первые издания Марка Твена, которые наверняка стоили немереные тысячи, – а эта женщина со свалявшимися волосами и покрытыми струпьями губами принесла их в драном полиэтиленовом пакете из супермаркета. Я спросил, откуда они у нее.

– Вам они что, не нужны? – вопросом на вопрос ответила она.

– Нет, если только вы не скажете, где взяли их.

Она вышла из магазина так же быстро, как и вошла. Задним числом я начал жалеть, что просто не купил их у нее, потратив все деньги, что были в кассе. Тогда у меня появилась бы возможность отыскать владельца – она наверняка обокрала чей-то дом – и вернуть книги. Хотя я все-таки позвонил в полицию и сообщил о происшедшем, и там мне пообещали внимательно присмотреться ко всем сообщениям об украденных книгах. Больше они на связь не выходили, и ту молодую женщину я тоже больше никогда не видел. В то время в «Старых чертях» работал некто Рик Мёрфи, по выходным. Рик был коллекционер и интересовался в основном всем, имеющим отношение к ужастикам.

Я рассказал ему о женщине, которая приходила с редкими первыми изданиями.

– Она может попытаться продать их в Интернете, – предположил Рик.

– Да не особо похожа она на того, кто лазает по интернетам…

– Хотя стоит проверить, – сказал он. – Есть один симпатичный сайтик, скорее из темной части сети, где люди продают коллекционные вещицы из-под прилавка.

Рик, который на неделе работал айтишником в одной страховой компании, показал мне сайт под названием «Дакбург»[64]. По мне, так выглядел он совершенно невразумительно, чем-то напоминая старинные «доски объявлений» на заре Интернета, но Рик быстро нашел раздел, в котором на продажу предлагались редкие коллекционные издания. Все абсолютно анонимно. Мы запустили поиск по некоторым книгам, которые приносила нам та девица, но ничего не выскочило.

– А что тут еще есть? – спросил я.

– Ого, джентльмен заинтересовался? В основном это просто пространство для чата на условиях анонимности. Сказать по правде, это не настоящая «Темная сеть», но вполне себе близко.

Рик ушел за очередной гигантской бутылью своей любимой газировки, а я по-быстрому занес страницу в «избранное». Подумал, что можно будет потом туда заглянуть, но так и не дошли руки.

После того как в конце две тысячи десятого года решил убить Эрика Этвелла, я заглянул в «избранное» и обнаружил, что та ссылка по-прежнему в списке. Как-то ночью я провел несколько часов после закрытия магазина, исследуя различные разделы темного сайта и создав себе фальшивую личность, которую окрестил «Берт Клинг»[65]. А потом залогинился под этим именем на портале под названием «Менялка», тематика которого не уточнялась, но который, судя по всему, предназначался для любителей сексуальных утех. Шестидесятилетний мужчина желает купить тебе на 1000 долларов шмоток. Только молодые и сексуальные. Не возражаешь, если я сопровожу тебя в раздевалку? Трогать не буду, только смотреть. Но имелись также и предложения вроде: Ищу уборщицу, которая не против, чтобы ей платили окси[66].

Открыв диалоговое окно, я написал: Есть тут фанаты «Незнакомцев в поезде»? Хотел бы предложить взаимовыгодный обмен. Нажал на «отправить» и вышел с сайта.

Повторял себе, что следует выждать как минимум полные сутки, прежде чем зайти туда опять, но выдержал только половину, двенадцать часов. В магазине в тот день было затишье, и я без помех опять залогинился на «Дакбурге» под своим новым ником. Там меня уже ждал ответ: Обожаю эту книжку! С удовольствием обсудил бы. Не перейдешь в приват?

О’кей, – ответил я, щелкая на значок, который делал наш чат видимым только для двух его участников. Через два часа поступило новое сообщение: Что задумал?

Я написал: Есть кое-кто, кто заслуживает, чтобы исчезнуть с лица земли. Хотя сам этого сделать не могу.

Почему-то я так и не сумел заставить себя написать слово «умереть».

У меня такая же проблема, – ответили мне практически незамедлительно.

Давай тогда поможем друг другу, о’кей?

О’кей.

Сердце колотилось как бешеное, уши горели. Меня заманивают в ловушку? Такое не исключалось, но все, что от меня требовалось, – это просто предоставить информацию на Эрика Этвелла, не мою собственную. Минут через пять я решил, что дело того стоит.

Я напечатал: Эрик Этвелл, Эльсинор-стрит, 255, Саутвелл, Массачусетс. В любое время от 6 до 12 февраля.

Упомянутую неделю я собирался провести на конференции букинистов в Сарасоте, штат Флорида. Билеты были уже куплены.

Я смотрел на экран, по-моему, целый час, хотя на самом деле, скорее всего, прошло всего минут десять. Наконец появилось сообщение. Норман Чейни, Комьюнити-роуд, 42, Тикхилл, Нью-Гемпшир. В любое время от 12 до 19 марта. После этого секунд через тридцать выскочило еще одно сообщение: Больше не связываемся.

Заметано, – ответил я. Потом переписал адрес Нормана Чейни на обратную сторону нашей фирменной закладки для книг и вышел с сайта. Из того, что мне удалось понять о политике «Дакбурга», теперь наша переписка исчезнет навсегда. Эта была успокаивающая мысль, хоть я и сомневался, что она соответствует действительности.

Сделав глубокий вдох, я осознал, что едва ли дышал все эти последние двадцать минут. Уставился на имя с адресом и совсем уже собрался забить их в поисковую строку на экране компьютера, но вовремя остановился. Нужно быть поосторожней с такими вещами. Есть и другие способы разузнать, что это за личность. На данный момент хватит и одного только имени. Должен признать, я был рад, что это имя человека, которого мне предстояло убить. И еще был очень рад, что мой ход – не первый. Все ясно и четко: мне останется лишь просто выполнить свою часть сделки, если Эрик Этвелл умрет, пока я буду находиться в Сарасоте.

* * *

В феврале две тысячи одиннадцатого года я отправился на намеченную конференцию. Раньше я никогда не бывал в Сарасоте и просто влюбился в ее центр, застроенный старыми кирпичными зданиями. Совершил паломничество к дому Джона Д. Макдональда на островок Сиеста-Ки, поглядел сквозь запертые ворота на модерновое строение середины прошлого века, окруженное буйной растительностью. Даже посетил несколько презентаций и поужинал с одним из своих немногих друзей в букинистическом мире, Шелли Бингэм, которая некогда владела букинистическим магазином на Гарвард-сквер, прежде чем удалиться «на покой» в Брейдентон, Флорида, и открыть такую же торговую точку на территории еженедельного блошиного рынка на острове Анна-Мария. Мы выпили мартини в клубе «Гейтор», и после второй Шелли спросила:

– Мэл, я была просто раздавлена, когда услышала про Клэр в прошлом году. Как ты вообще?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но вместо этого разрыдался, достаточно громко, чтобы несколько голов разом повернулись ко мне. Внезапность и сила слез шокировали меня самого. Я встал и направился в туалет в глубине темного бара, где привел себя в порядок, а потом вернулся к стойке и произнес:

– Прости за это, Шел.

– Да что ты!.. Зря я подняла эту тему. Давай-ка лучше еще выпьем и поговорим про книги, которые сейчас читаем.

Уже позже тем же вечером, оставшись в одиночестве в своем гостиничном номере, я вытащил свой лэптоп и заглянул на сайт «Бостон глоуб». Главное место здесь занимала статья о приобретении новых игроков «Ред сокс»[67], как обычно в межсезонье, но второй по значению шла как раз статья о некой подозрительной смерти в Саутвелле. Имя жертвы полиция пока не называла. Так и подмывало посидеть над лэптопом, постоянно обновляя страницу сайта, пока не выплывет имя Эрика Этвелла, но вместо этого я постарался заставить себя поспать. Открыл окно в своем номере и улегся в постель под единственной простыней, прислушиваясь к легкому ветерку да грузовикам, время от времени грохочущим на автостраде неподалеку. Где-то перед самым рассветом все-таки провалился в сон и проснулся через пару часов, весь липкий от пота, с туго обмотавшейся вокруг меня простыней. Опять открыл сайт «Глоуб». Обнаруженное тело было опознано как принадлежащее Эрику Этвеллу, выдающемуся местному предпринимателю и спонсору молодых предпринимательских талантов. После того как меня стошнило в туалете номера, я улегся обратно в постель и на какой-то миг насладился тем фактом, что Эрик Этвелл наконец получил то, чего давно заслуживал.

Ко времени возвращения в Бостон я уже выяснил, что в ночь на четверг кто-то из домочадцев Эрика Этвелла сообщил в полицию о его исчезновении. Ранее днем он отправился на одну из своих ежедневных прогулок, да так и не вернулся. На следующий день полиция организовала поиски, в ходе которых тело Этвелла обнаружили неподалеку от пешеходной тропы на территории заповедника, примерно в миле от его дома. В него вогнали несколько пуль; забрали бумажник и мобильник вместе с дорогущими наушниками. Полиция расследовала возможность ограбления и просила о помощи ближайших соседей. Не видел ли кто чего-нибудь подозрительного? Не слышал ли выстрелы?

Далее в статье упоминалось, что Этвелл был известным филантропом, испытывавшим острый интерес к местному миру искусства и постоянно собирающим всяких непризнанных гениев и потенциальных жертвователей на своей перестроенной ферме в Саутвелле. Наркотики в статье не упоминались, равно как и домогательства к слабому полу; о роли Этвелла в автотранспортном происшествии с Клэр Мэллори тоже ни слова. Это меня обрадовало. Прошла уже неделя, и я уже начинал верить, что никто так и не провел никакой связи между мной и Этвеллом. А потом, в воскресенье днем, валяясь дома с простудой, я вдруг с удивлением услышал звонок домофона. Даже еще не успев ответить, уже уверился, что это полиция – пришла меня забирать. Постарался взять себя в руки. И это действительно оказалась полиция – высокая, угрюмого вида женщина-детектив по фамилии Джеймс, – но она явно не выглядела как офицер полиции, готовый произвести арест. Она сказала, что ей надо по-быстрому задать несколько вопросов. Я впустил ее в квартиру, и Джеймс объяснила мне, что она детектив бостонской полиции, которая проверяет кое-какие обстоятельства нераскрытого убийства в Саутвелле.

– Вы знаете Эрика Этвелла? – спросила она, присаживаясь на краешек дивана.

– Лично я – нет, но моя жена знала его. К сожалению.

– Почему к сожалению?

– Не сомневаюсь, что вы уже и сами знаете, потому-то и пришли. Моя жена как-то снимала видео для Эрика Этвелла, и после этого они подружились. Она… Клэр… моя жена погибла в автомобильной аварии, возвращаясь домой из его дома в Саутвелле.

– И вы вините в этом происшествии Эрика Этвелла?

– Да, по крайней мере, частично. Я знаю, что моя жена сразу после знакомства с ним стала употреблять наркотики.

Детектив медленно кивнула.

– Это он ее снабжал?

– Вот именно. Послушайте, я понимаю, к чему весь этот разговор… Я ненавижу… ненавидел… Эрика Этвелла. Но я не имею никакого отношения к его смерти. Дело в том, что у моей жены регулярно возникали проблемы с наркотиками и алкоголем. Он не заставлял ее попробовать наркотики. Это не он ее с ними познакомил. Это было исключительно решение моей жены. Я прощаю его. Это далось мне нелегко, но после того, что произошло, я все-таки в конце концов принял решение простить его.

– И что вы сейчас чувствуете, когда знаете, что его убили?

Я уставился в потолок, словно задумавшись.

– Честно говоря, и сам не знаю. Я говорю правду, когда утверждаю, что простил его, но это не означает, что он мне нравился. Мне и не печально, и не особо радостно. Вот примерно так. Если быть окончательно честным, то я думаю, что нечто подобное его уже давно поджидало.

– Так что вы считаете, что его кто-то убил за то… чтобы за что-то отомстить, наверное?

– Вы хотите сказать, не считаю ли я, что его убили преднамеренно… а не просто чтобы обчистить?

– Верно, именно это я и хочу сказать. – Детектив на диване была совершенно неподвижна, едва ли хоть раз пошевелилась.

– Это приходило мне в голову. Конечно. Не могу представить, чтобы моя жена была единственной, кому он давал наркотики. И она наверняка была не единственной, кому он начал выставлять счета после того, как подсадил на наркоту. Он наверняка проделывал это и с другими людьми. – Как только я произнес эти слова, то сразу осознал, что это нечто большее, чем я изначально собирался сказать детективу. Было что-то такое в ее молчаливом присутствии, что просто заставляло меня не закрывать рта.

Она опять кивнула и, когда осознала, что я вдруг замолчал, произнесла:

– Дело кончилось тем, что ваша жена стала давать Этвеллу много денег? Денег, которых у вас не было?

– У нас с женой были отдельные банковские счета, так что в то время я был не в курсе. Но да, она стала платить Этвеллу деньги за наркотики.

– Простите, что вынуждена спрашивать, мистер Кершоу, но, насколько вам известно, имелась ли какая-то сексуальная связь между вашей супругой и Этвеллом?

Я помедлил. Какая-то часть меня просто-таки жаждала поведать этой женщине-детективу все, что я узнал из дневника Клэр, но при этом я прекрасно понимал, что чем больше расскажу, тем яснее вылезет наружу тот факт, что у меня имелся серьезный мотив желать смерти Этвеллу. В итоге туманно произнес:

– Даже не знаю, сказать по правде… Подозреваю, что могла быть.

От этих слов горло у меня слегка сжалось, словно я собирался расплакаться, и я прижал к глазу запястье.

– Ясно, – сказала детектив.

– Она не была самой собой, – произнес я, неспособный остановиться. – В смысле, из-за наркотиков. – Вытер слезу со щеки.

– Я понимаю. Простите, что пришла сюда и вынуждаю вновь через все это проходить, мистер Кершоу. Терпеть не могу это делать, но расследование такого рода всегда связано с исключением возможных подозреваемых. Помните, где вы находились днем восьмого февраля?

– Вообще-то во Флориде. На конференции.

– О! – выдохнула детектив с почти что довольным видом. – А что это была за конференция?

– По букинистической книготорговле. У меня магазин старой книги здесь, в Бостоне.

– Ну да, «Старые черти». Я бывала там.

– В самом деле? Любите детективы?

– Иногда, – произнесла детектив и впервые с того момента, как шагнула в мою квартиру, нормально, по-человечески улыбнулась. – Я приходила на читательскую встречу с Сарой Парецки[68]. Где-то с год назад это было?

– Да вроде, – ответил я. – Мне понравилось.

– Мне тоже. Это ведь вы ее представляли?

– Я. Вполне простительно, что вы меня не запомнили. Выступления перед публикой – не мой конек.

– По-моему, все-таки запомнила, что держались вы хорошо, – произнесла она.

– Спасибо на добром слове, – сказал я.

Положив руки на колени, детектив Джеймс произнесла:

– Если вам больше нечего добавить, то, пожалуй, будем считать, что мы закончили.

– Нечего, – подтвердил я, и мы почти одновременно поднялись. Она была почти в точности моего роста.

– Мне нужно какое-то подтверждение относительно конференции во Флориде, – сказала Джеймс.

Я пообещал прислать ей номера рейсов, а также снабдил именем и адресом Шелли Бингэм.

Детектив оставила визитку. Звали ее Роберта.

Глава 12

Дорожный указатель, который приветствовал меня на въезде в Тикхилл, штат Нью-Гемпшир, заодно поставил меня в известность, что население городка составляет 730 жителей.

Дело было четырнадцатого марта две тысячи одиннадцатого года, в понедельник. Я выехал из Бостона сразу после пяти утра, и теперь уже была половина девятого. Городок – а скорее поселок – Тикхилл располагался сразу к северу от Белых гор[69]. Предварительно я разузнал кое-что и про него, и про Нормана Чейни – человека, которого мне предстояло убить, – но не слишком-то много. Все, что удалось добыть, было получено при помощи одного из библиотечных компьютеров – я быстро подскочил к нему, как только кто-то из посетителей освободил его, не выйдя из своей учетной записи. С собой я прихватил блокнот, так что мог сохранить полученные сведения в письменном виде. То, что удалось выяснить про Тикхилл, – это что там одна закусочная и две частные гостинички, обе пользующиеся популярностью по причине своей близости к горнолыжным склонам. Открыв карту, я изучил точное местоположение обиталища Нормана Чейни на Комьюнити-роуд. Дом – по крайней мере, согласно карте – располагался в довольно уединенном месте. Быстро перерисовав карту в блокнот, я ввел в поиск самого Нормана Чейни, который, как выяснилось, приобрел этот дом в Тикхилле три года назад за двести двадцать пять тысяч долларов. Единственным другим попаданием оказался опубликованный в две тысячи седьмом году некролог Маргарет Чейни, школьной учительницы из Холиока, что в Западном Массачусетсе, которая погибла при пожаре в собственном доме. Маргарет Чейни, которой на момент ее смерти было сорок семь лет, оставила двух взрослых детей – Финна двадцати одного года и девятнадцатилетнюю Дарси, а также своего мужа, с которым прожила двадцать три года, Нормана Чейни. Это было немного, но все равно заставило меня призадуматься. Мог Норман Чейни быть ответствен за смерть своей собственной жены, а если да, то не по этой ли причине кто-то приговорил его к смерти? И не из-за этого ли Чейни уехал из Холиока ради жизни в заштатном городишке, в котором не набралось и тысячи жителей?

Тут мне пришло в голову, что на самом-то деле у меня нет никакой нужды убивать Нормана Чейни. Если «Дакбург», тот самый сайт, на котором я организовал обмен убийствами, настолько анонимен, как обещано, тогда совершенно исключено, чтобы тот совершенно посторонний для меня человек, с которым я там связался, когда-либо выяснит, кто я такой. Ну, или не совсем так. Даже если этому постороннему человеку – теневой версии меня – ничего про меня не известно, одну вещь он все-таки знает. Он знает, что я желал смерти Эрику Этвеллу. Это могло поместить меня в довольно длинный список, а может, и нет. В итоге решил все-таки выполнить свою половину сделки – для начала, это представлялось наиболее безопасным, хотя вполне могло оказаться и чем-то совершенно правильным и справедливым, пусть и в несколько извращенном смысле.

Прежде чем вырубить библиотечный компьютер, я быстро поискал какую-нибудь информацию про Финна Чейни и Дарси Чейни. В отличие от своего отца, оба были неплохо представлены в Интернете. Если я нашел тех, кого надо, тогда Финн Чейни в настоящее время работал в небольшом банке в Питтсфилде, а также регулярно участвовал в самодеятельных викторинах в местном пабе. Дарси Чейни жила теперь в одном из пригородов Бостона, посещая магистратуру в университете Лесли[70] в Кембридже. Отыскались и фотографии обоих, и они без сомнения являлись братом и сестрой. Густо-черные волосы, мохнатые брови, голубые глаза, маленькие рты… Судя по всему, никто из них не жил со своим отцом, и это была самая важная информация, которую мне удалось раздобыть. Если Норман Чейни жил один, тогда моя задача значительно упрощалась.

Едва я въехал в Тикхилл, как пошел снег – легкие хлопья, которые плавали в воздухе, словно не собираясь опускаться на землю. Без труда отыскал Комьюнити-роуд – едва населенную и плохо заасфальтированную дорогу, вившуюся вдоль склона холма. Приблизившись к номеру сорок два, я сбавил ход – лишь белые цифры на выкрашенном черной краской почтовом ящике показывали, что участок вообще существует. Медленно проехав мимо, вгляделся в глубину грунтовой подъездной дорожки, но так и не сумел различить никаких строений – все было надежно укрыто густым лесом. В конце Комьюнити-роуд развернулся и принял решение. На сей раз все-таки свернул на подъездную дорожку и после левого поворота наконец увидел дом. Он представлял собой нечто вроде пирамиды – больше окон, чем деревянного каркаса, что делало его похожим на лыжное шале в миниатюре. Я с радостью обнаружил, что гаража нет, а перед входом припаркована только одна машина – какой-то внедорожник. Шансы на то, что Норман Чейни в доме один, значительно повысились.

Натянув на руки перчатки, а на голову – лыжную маску с прорезями для глаз, но не полностью опустив ее на лицо, я выбрался из машины, опустив к ноге увесистый гвоздодер с загнутым раздвоенным кончиком. Подошел к дому, остановившись в двух шагах от входной двери. Дверь была из крепкого дерева, но с двумя длинными и узкими оконцами по бокам, забранными фацетированным стеклом. Позвонив в звонок, я пригляделся к темной внутренности дома, искаженной фасками на стеклах. Решил, что если к двери с обратной стороны подойдет не мужчина средних лет, а кто-то другой, то я быстро натяну маску на лицо и ретируюсь к машине. Номерной знак я уже основательно заляпал грязью, так что ни цифр, ни серии штата было не разобрать.

Никто не открыл. Я еще раз позвонил в звонок, опять услышав колокольный перелив из четырех нот, и тут увидел крупного, кряжистого мужчину, медленно спускающегося по лестнице. Даже сквозь изрезанное декоративными канавками стекло я разглядел, что на нем серые тренировочные штаны и фланелевая рубашка. Лицо у него было багровое, а густые темные волосы торчали хохолками вкривь и вкось, словно давно немытые.

Мужчина открыл дверь, потянув ее на себя. В лице у него не было ни страха, ни даже нерешительности.

– Ну? – произнес он.

– Это вы Норман Чейни? – спросил я.

– Ну! – повторил мужчина. Ростом он оказался повыше шести футов, пусть даже и слегка сутулился, а одно плечо у него было заметно выше другого.

Я замахнулся гвоздодером, целясь в висок, но Чейни резко попятился, и раздвоенный плоский кончик задел его сбоку по носу. Что-то противно хрустнуло, Чейни, споткнувшись, отпрянул назад. Кровь плоским ручьем хлынула у него по подбородку. «Блин!» – булькающе всхлипнул он, схватившись руками за лицо.

Шагнув в дом, я опять замахнулся фомкой, но Чейни легко блокировал ее своей мясистой левой рукой, а потом замахнулся на меня правой, врезав мне в плечо кулаком. Не особо больно, но это на миг выбило меня из равновесия, и Чейни попер вперед, обеими руками ухватив меня за грудки и крепко впечатав в стену. Что-то – наверное, крючок вешалки – врезалось мне куда-то под самый затылок. Теплая кровь хлестала из носа Чейни, брызгая мне в лицо. Некое воспоминание – наверное, из какого-то романа Яна Флеминга – пронеслось в моем охваченном паникой мозгу, и я, вздернув правое колено, резко опустил каблук тяжелого ботинка на подъем ноги Чейни. Тот хрюкнул и ослабил захват, а я стал пихать его вперед. Он опять попятился, и через несколько спотыкающихся шагов мы оба повалились на пол – я рухнул на него сверху, услышав, как что-то лопнуло. Лицо Чейни исказилось, рот открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной из воды. Я оттолкнулся от него, приставил ему колено к груди и опять навалился на него всем своим весом. Он изо всех сил пытался дышать, а я обхватил руками в перчатках его толстую шею, стиснул, надавил большими пальцами так сильно, как только мог. Он пытался оторвать мои руки, но уже слабел. Прикрыв глаза, я продолжал вдавливать пальцы ему в горло. Примерно через минуту, а может, и больше, я отпустил его и перекатился на бок, тяжело дыша и сознавая, что во рту солоно и вязко от крови. Провел языком по зубам – все ли целы, – но пострадал как раз язык: кончик его был разлохмачен и отдавал резкой болью. Должно быть, я прикусил его в драке. Рот наполнился кровью; я проглотил ее. Не самая была бы лучшая мысль – выплюнуть полный рот собственной крови на месте преступления, пусть даже я и понимал, что следов своей ДНК уже оставил тут предостаточно.

Согнувшись на корточках над Чейни и избегая смотреть прямо на него, я пощупал пульс и на шее, и на запястье. Пульса не было.

Встал – окружающая обстановка на миг завихлялась вокруг меня, – потом наклонился подобрать фомку. Еще перед этой вылазкой я решил, что нужно будет пройтись по дому, взять несколько ценных вещей, когда Чейни будет мертв, но теперь не знал, хватит ли у меня духу. Мне просто хотелось поскорей прыгнуть в машину и умчаться отсюда, прочь от всей этой сцены, как можно дальше.

Я уже собрался повернуться к двери, когда уловил краем глаза какое-то движение на противоположной стороне прихожей, у входа в гостиную открытой планировки с окнами от пола до потолка. Ко мне медленно направлялся рыжий кот, его неподстриженные когти отчетливо цокали по твердому дереву пола. Кот остановился, обнюхал тело Чейни, опять посмотрел на меня и громко мяукнул, подошел на два шага ближе, а потом повалился на бок и потянулся, показывая белый клочковатый живот. Волна почти парализующего холода пробежала по всему моему телу – ползучего страха перед тем, что весь остаток моей жизни этот единственный образ, этот кот, просящий ласки, когда его хозяин валяется убитый на полу, будет преследовать меня вечно. Даже не задумываясь, я наклонился, подхватил в кота охапку, отнес его в машину и уехал.

Снег повалил еще сильней, налипая на асфальт. Особо не разгоняясь, я той же дорогой проехал через центр Тикхилла, а потом выбрался на автостраду, которая должна была вывести меня к Белым горам и на юг в сторону Массачусетса. Все мои движения в машине казались плавными и словно заторможенными, да и сам воздух, сквозь который пробивался автомобиль, словно превратился во что-то вязкое. Время замедлилось, и все было пронизано чувством нереальности. Я опустил взгляд на пассажирское сиденье, куда посадил покладистого кота. Какая-то часть моего мозга визжала: «Никогда не забирай ничего с места преступления!» Твердила мне, что я только что подписал себе смертный приговор, но я так и продолжал без остановки катить дальше. Кот теперь смотрел в окно, на снежинки, вьющиеся вокруг машины. Ошейника на нем не было. Протянув руку, я погладил кота по спине – он оказался более худым, чем я думал, а бо́льшая часть его объема происходила от его густого оранжевого меха. По-моему, под кончиками пальцев я ощутил легкую мурлыкающую вибрацию.

Как только горный хребет остался позади и в голове стало немного проясняться, я принял решение: заскочу сейчас в первый попавшийся городок, найду какой-нибудь магазин или маленькую гостиницу – любое место с незапертой дверью – и потихоньку запущу кота внутрь. Вскоре он будет обнаружен и не останется без крыши над головой. Правда, имелся риск, огромный риск, что кто-то меня заметит, но делать нечего – надо попытаться. Мне ни в коем случае нельзя было брать кота с собой, и я даже не мог припомнить, зачем это сделал. Но теперь, когда кот уже в машине, я просто не мог так вот взять и выбросить его где-нибудь на обочине. Да, это было бы разумно, но шансы кота выжить в данном случае крайне невелики.

Я продолжал ехать без остановки, и где-то в южной части Нью-Гемпшира кот опустил голову и задремал. Ни в какой первый попавшийся городок я так и не заехал – и внезапно осознал, что и не собирался никуда заезжать. Когда я вернулся обратно в Бикон-Хилл и обнаружил свободное место для парковки прямо перед своим домом, кот был по-прежнему со мной. Я подхватил его в охапку и отнес наверх по лестнице. Была половина одиннадцатого утра.

Пока кот мягко ступал по моей маленькой квартирке, принюхиваясь и потираясь башкой о каждый предмет меблировки, я сорвал с себя всю одежду и засунул ее вместе с фомкой в прочный мешок для мусора. Потом принял душ, намылившись и смыв пену как минимум трижды, пока не стала кончаться горячая вода.

Согласно моему изначальному плану на этот день, я должен был покинуть дом Чейни, а потом проехать еще чуток дальше к северу, в букинистический магазин, который, как я знал, располагался в перестроенном амбаре. Я неоднократно бывал там и в прошлом удачно находил там редкие издания криминальных романов. Если вдруг по какой-то причине я попаду в подозреваемые в убийстве Чейни, если мою машину кто-то заметил, тогда, по крайней мере, у меня было бы хоть какое-то объяснение своего пребывания в Нью-Гемпшире в данный конкретный понедельник. Алиби, конечно, довольно жиденькое, но всяко лучше, чем совсем ничего. Теперь же в случае чего мне оставалось только сказать, что я планировал посетить любимый магазин, но повернул обратно из-за снегопада.

Естественно, ничего из этого не могло объяснить присутствие кота убитого мужчины в моей квартире – кота, который сейчас терся ухом о мою лодыжку. Я нашел банку тунца, вывалил ее в миску, а вторую миску наполнил водой. Еще отыскал крышку от картонной коробки, насыпал в нее немного земли из горшка с хлорофитумом – в надежде, что это сойдет за кошачий лоток. Пока кот ел, я уселся за компьютер и посмотрел в «Гугле», как проверить, кто мой новый постоялец – кот или кошка. После некоторого осмотра согласно полученным инструкциям убедился, что это действительно кот. Я провел с ним целый день, не показывая носа на улицу, и в какой-то момент мы оба заснули вместе на диване – кот устроился у меня в ногах. Ближе к ночи он нашел дорогу в постель и свернулся клубком на книге в мягкой обложке, которую я на тот момент читал, – «Слишком много поваров» Рекса Стаута. Я назвал кота Ниро[71].

* * *

Месяц спустя – ровно через месяц после того, как я оставил труп Нормана Чейни в Тикхилле, штат Нью-Гемпшир, – прояснились две вещи. Первая, что полиция меня не разыскивает. Пусть даже я и не пытался отыскать в Интернете что-нибудь по делу об убийстве Чейни, но просто печенками чуял, что вышел сухим из воды. Вторым было осознание того, что Ниро, который успешно обрел новый дом, нуждался в куда большем внимании. Я мог частенько уйти из дому сразу часов на двенадцать, а когда возвращался домой, Ниро поджидал меня прямо у двери, в полном восторге от моего появления. Мэри-Энн, моя соседка снизу, сказала мне, что слышала, как он плачет в одиночестве целый день напролет.

Я начинал постепенно приходить к мысли, что из Ниро получится просто замечательный магазинный кот для «Старых чертей».

Глава 13

Жадное поглощение детективов в юности отнюдь не готовит вас к реальной жизни. Я на полном серьезе воображал, что мое взрослое существование будет куда больше похоже на прочитанные книги, чем это оказалось в действительности. Пребывал в полной уверенности, к примеру, что в жизни у меня обязательно хотя бы раз возникнет ситуация, когда мне придется прыгать в такси, чтобы проследить за кем-нибудь. Думал, что буду гораздо чаще присутствовать при зачитывании чьих-нибудь завещаний, и что мне нужно обязательно научиться вскрывать замки, и что в любой момент, когда я отправлюсь в отпуск (особенно если окажусь на каком-нибудь скрипучем постоялом дворе или в съемном домике на озере), может произойти что-нибудь детективно-загадочное. Воображал, что стоит мне только поехать куда-нибудь на поезде, как в нем обязательно случится убийство, что свадьбы, на которые меня пригласят, омрачат какие-нибудь зловещие происшествия и что старые друзья будут постоянно донимать меня просьбами о помощи, намекая, что их жизнь в серьезной опасности. Даже зыбучие пески – и те в своих фантазиях я не обошел стороной.

Я был готов ко всему этому ровно в той же степени, в какой оказался совершенно не готов к подрывающим дух сиюминутным хлопотам повседневной жизни. Счета. Готовка еды. Медленно зарождающееся осознание того, что взрослые живут в унылых неинтересных мирках своего собственного изготовления. Жизнь – не загадочна, не полна приключений. Естественно, я пришел к подобному выводу еще до того, как стал убийцей. Не сказать, чтобы моя новая криминальная карьера в полной мере удовлетворяла той нафантизированной жизни, которую я воображал себе ребенком. В моих фантазиях я никогда не был убийцей. Я был хорошим парнем, детективом (детективом-любителем, как правило), который раскрывал преступления. Я никогда не был злодеем.

Еще один полезный навык, который, как я думал в детстве, наверняка пригодится мне в мои взрослые годы – это умение выслеживать кого-нибудь. И наоборот – способность определять, что за тобой следят. Опять-таки, в таких вещах никогда не возникала нужда. Но… Тем субботним вечером, после закрытия «Старых чертей», я пересек Бостон-Коммон[72] – ветер упорно старался пролезть сквозь мою одежду – и зашел в бар ресторана «Якоб Вирт» выпить немецкого пива и съесть шницель по-венски. Была середина февраля, но под высокими потолками пивного зала по-прежнему висели рождественские гирлянды, и почему-то меня совершенно не смущала перспектива поужинать здесь в компании только себя самого. Вот так я оцениваю рестораны поблизости – есть такие, в которых ощущаешь одиночество, когда сидишь там один, вроде тех шикарных заведений, которые скучковались в Бэк-бэй; но есть и такие места, как тот же «Якоб Вирт» или ресторанчик под названием «Стоддардз», – там и достаточно шумно, и достаточно темно, чтобы одиночество особо не напрягало.

Едва я вышел из «Якоба Вирта» и двинулся по холодку домой, как вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Может, я и впрямь прочел слишком уж много книг, но буквально затылком, почти что физически ощутил, будто на меня нацелены чьи-то глаза. Обернулся, пробежавшись цепким взглядом по густой толпе местных жителей и туристов, но не увидел ничего подозрительного. Однако это чувство не оставляло меня всю дорогу до Чарльз-стрит, и когда возле отеля «Ревир» я свернул в сторону своего дома, то оглянулся и в неверном свете газовых фонарей[73] увидел какого-то мужчину, медленно переходящего через мою улицу на перекрестке с Чарльз – взгляд направлен в мою сторону, лицо в тени. Из каких-то особых примет я сумел разглядеть лишь черную шляпу – что-то такое с узкими полями. Он продолжал идти, неспешной фланирующей походкой, и на миг я почти решился повернуть назад, чтобы перехватить его. Но потом он исчез за углом здания, и я передумал. Вообще-то практически все проходящие по Чарльз-стрит обычно заглядывают в глубь жилых боковых улочек, особенно зимой, когда они наиболее красивы.

Оказавшись у себя в квартире, я еще раз подумал про человека на улице и решил, что у меня паранойя. Никакого такого «хвоста» за мной не было. Но это вовсе не означало, что за мной в принципе каким-то образом не наблюдали, что со мной не играли, как кошка с мышью.

С того самого момента, как Гвен Малви явилась в «Старых чертей», чтобы расспросить меня про список идеальных убийств, я не переставал думать про свою тень – того человека (я всегда думал о нем как о мужчине), с которым заочно познакомился, когда он ответил на анонимное сообщение насчет «Незнакомцев в поезде». Человека, который убил для меня Эрика Этвелла. Человека, который желал смерти Норману Чейни.

А что, если он все-таки выяснил, кто я такой? Это было бы не так уж сложно. Может, этот неизвестный нашел меня, пытаясь отыскать какую-то информацию про Эрика Этвелла… Стоит копнуть чуть глубже, и наверняка не проблема узнать и про аварию Клэр, и про оставшегося мужа – человека, который работает в магазине детективов. И не только работает в таком месте, но и некогда опубликовал пост про свои любимые восемь идеальных убийств, среди которых имелись и «Незнакомцы в поезде». Да, вычислить меня было бы достаточно просто. И коли это у него получилось, что тогда? Может, ему понравилось убивать Эрика Этвелла, и он вздумал продолжить в том же духе? Что, если он решил использовать мой список как руководство для дальнейших убийств? Это был бы способ привлечь мое внимание. Ведь это действительно получилось, разве не так? Было ли все это какого-то рода игрой?

Чем больше я об этом думал, тем больше убеждался в том, что этот наш гипотетический Чарли, который обставил убийства по алфавиту и убийство в поезде из «Двойной страховки», а еще и наверняка напугал до смерти Элейн Джонсон в Рокленде, штат Мэн, – это тот самый человек, который застрелил для меня Эрика Этвелла.

Он знал меня.

И его действия привели к моим дверям ФБР. Может, это тоже было его целью.

«Чего же ты добиваешься, Чарли?»

Я еще немного поразмыслил про «Незнакомцев в поезде». Книга – не про людей, которых убили. Она про Бруно и Гая, убийц, – или, вернее, про их отношения друг с другом. Может, тот, кого я подрядил через этот сайт, ощущал, что между нами тоже возникли какого-то рода отношения? Я припомнил комментатора своего поста, Доктора Шеппарда. Было ясно, что он хочет узнать меня, а еще хочет, чтобы я узнал его.

Зазвонил мой мобильник. Глянув на экран, я увидел, что это Гвен.

– Привет, – сказал я.

– Простите, что звоню так поздно. Вы еще не спите?

– Все нормально, – отозвался я. – Нет еще.

– Отлично. Всего пара вещей. Я еще немного покопалась в деле Элейн Джонсон, той жертвы инфаркта.

– Ясно.

– Переговорила со своей коллегой, детективом полиции, которая побывала на месте преступления, и она сказала мне, что дом буквально завален книгами.

– Меня это не удивляет.

Гвен ненадолго примолкла, после чего произнесла:

– У меня к вам просьба. Понимаю, звучит немного странно, но я думаю, что это поможет. Я собираюсь завтра днем в Рокленд. Не могли бы вы поехать со мной?

– Думаю, что мог бы, – ответил я, – хотя не уверен, что от меня будет какой-то толк. Что я там смогу увидеть такого, чего вы сами не сможете?

– Я уже думала над этим, – сказала Гвен. – Может, ничего вы и не увидите, а может, увидите много чего. Вы знали ее. Я не уверена, что обязательно будет толк, но все-таки не думаю, что это повредит. Ну как, разумно, по-вашему?

– Что-то в этом есть, – согласился я.

– Так поедете?

– Пожалуй, да. Когда вы собираетесь выезжать?

– Просто превосходно! Утром у меня есть кое-какие дела здесь, в Нью-Хейвене, а потом, думаю, в районе полудня смогу выехать. Заскочу в Бостон и подхвачу вас где-то сразу после половины второго, а около пяти мы уже будем в Рокленде. Устроит?

– Хорошо, – ответил я. – У меня есть кому присмотреть за магазином. Мы с ночевкой?

– Честно говоря, про это даже пока не думала… Просто пять минут назад решила, что надо съездить. – Она ненадолго задумалась. – Давайте все-таки планировать ночевку. Та моя коллега сказала, что встретит нас там в пять, но дом желательно осмотреть не наскорях, плюс могут найтись другие свидетели, которых придется опрашивать на следующий день. Устраивает вас с ночевкой?

– Конечно, – сказал я.

– Превосходно. Я брошу эсэмэску, когда буду выезжать из Нью-Хейвена. Забрать вас у магазина или от дома?

Я сказал ей, что буду в магазине, и мы закончили разговор.

Я секунду постоял, а потом пошел к холодильнику и вытащил бутылку пива. Я совершенно не представлял, с какой это стати Гвен решила прихватить меня с собой в дом Элейн Джонсон. Она явно хваталась за соломинку. Может, агент Малви просто излишне амбициозна? Настолько желает прославиться поимкой серийного убийцы, что готова привлечь к себе в помощь совершенно постороннего человека? Или мое присутствие там ей нужно, поскольку она надеется, что я сам спалюсь, что, оказавшись вдруг на месте преступления, как-то себя выдам? Хотя эта ее внезапная затея – вполне правильная. Элейн Джонсон – убийство из списка. Тот человек, моя тень, который убил Эрика Этвелла, решил и дальше убивать людей и использовать мой список. И он тянулся ко мне – это было ясно хотя бы по тому, что в качестве одной из жертв он выбрал Элейн. Но как именно он узнал про нее, как выяснил, что некогда она была завсегдатаем магазина? Насколько близко он подобрался ко мне?

Ответов на все эти вопросы у меня не имелось, но что я действительно знал, чисто интуитивно, так это что Гвен Малви обязательно до всего этого докопается. Она уже многое сложила одно к одному и продолжит складывать. И все это обязательно приведет ко мне – к убийству Эрика Этвелла и к тому, что я сделал с Норманом Чейни в Нью-Гемпшире. Она обязательно выйдет на меня. А значит, мне нужно найти своего теневого двойника первым. Мне нужно ее в этом опередить.

Глава 14

На следующий день я встал пораньше, собрал сумку с учетом возможной ночевки и направился в магазин. Спал я плохо. Все думал про него, естественно. Я понимаю, что мне нужно придумать какое-то формальное имя для этого человека. Я всегда думал о нем как о своей тени, но это больше похоже на какого-то персонажа из комиксов. Так что, по-моему, взамен вполне сойдет Чарли – то самое имя, которое мы придумали вместе с Гвен. Да, пусть будет Чарли.

Едва я отпер входную дверь «Старых чертей», как из-за откидывающейся кошачьей дверки, ведущей в полуподвал, вприпрыжку появился Ниро. Там он иногда и спал, внизу возле отопительных труб, но никогда не задерживался там, если в магазине появлялись люди. Кот рухнул на пол и развалился передо мной, а я наклонился и почесал ему грудку и под подбородком. Подумалось, что, может, все-таки наступит такой момент в моей жизни, когда Ниро потянется вот так, чтобы привлечь к себе внимание, а я при этом даже и не вспомню про окровавленный труп Нормана Чейни; но этого пока не случилось.

Подойдя к магазинному компьютеру, я проверил почту, а потом написал короткое письмо Брендону, спросив, не против ли он закрыть магазин после своей смены. Я знал, что он это сделает, но просто хотел убедиться. Было воскресное утро, час ранний, так что ответа в скором времени я не ожидал.

Выпил кофе и еще раз обдумал свой план на утро. Решил, что часиков в девять, а может, даже в половине девятого вполне будет прилично позвонить Марти Кингшипу, бывшему офицеру полиции, который, как я знал, сейчас подрабатывал на полставки консультантом по безопасности в одном из крупных отелей в центре города. Мы познакомились с ним три года назад, когда он пришел в магазин во время читательской встречи с Деннисом Лихэйном[74], в ходе которой тот подписывал экземпляры своих книг. После того как Лихэйн ушел, Марти еще довольно надолго задержался в магазине, задавая мне вопросы про криминальные романы и походя признавшись, что и сам подумывал написать роман, когда еще служил в органах. В тот вечер, прежде чем уйти, он спросил меня, не хотелось ли мне как-нибудь выпить с ним по рюмашке. Я ответил, что нисколько не прочь, и был удивлен, когда он незамедлительно предложил место и время: бар под названием «Марльяв» на противоположной стороне парка – в следующий вторник, в восемь вечера.

В этом баре, втиснувшемся между двух соседних зданий на боковой улочке возле Перекрестка[75], я до сих пор еще не бывал. Вход его представлял собой узкую дверь, ведущую в зальчик с плиточным полом, больше похожий на какое-нибудь французское бистро, чем на тот тип заведения, в котором предпочел бы выпивать бывший коп. Марти Кингшип сидел за длинной стойкой, беседуя с одним из барменов. Вид у него был почти удивленный, когда я запрыгнул на соседний с ним табурет, словно он уже забыл, что сам назначил здесь встречу.

– О, это вы? – произнес он.

– Ну да.

– Что будете? Лично я пью «Миллер лайт», но вон Роберт, – он мотнул головой на бармена, – говорит, что у меня жуткие вкусы.

Я попросил «Хефевайзен». Марти взял себе еще пива и заказал закуски – улиток и блюдо крошечных гамбургеров на шпажках.

Я не мастер заводить друзей. Иногда я списываю это на тот факт, что был единственным ребенком в семье и что оба мои родителя – разве что папаша в поддатом состоянии – не отличались особой общительностью. Но, думаю, проблема лежит глубже – просто в моей неспособности завязывать настоящие связи с людьми. Чем дольше я с кем-то пересекаюсь, тем большую отстраненность начинаю чувствовать. Я могу испытывать искреннюю симпатию к какому-нибудь немецкому туристу, который заходит в мой магазин на десять минут и покупает подержанный экземпляр романа Саймона Бретта[76], и всегда готов поболтать с ним, но стоит мне действительно начать узнавать людей, и они вдруг словно подергиваются мутной дымкой – будто оказываются за стеклянной перегородкой, которая становится все толще и толще. Чем больше я их узнаю, тем хуже их видно и слышно, о чем бы ни шла речь. Впрочем, есть и исключения. Клэр, для начала. Мой лучший друг в школе, Лоренс Тибо, который переехал куда-то в Бразилию в конце восьмого класса… И персонажи книг, конечно же. И поэты. Чем лучше я их узнаю, тем больше они мне по душе.

Марти, когда я только с ним познакомился, явно искал дружбы, и некоторое время я исправно пытался исполнять эту роль. Он служил в полиции где-то на западе Массачусетса, но вскоре после того, как его дети разъехались, а жена подала на развод, подал в отставку. Переехал в однокомнатную квартирку в многоэтажке возле Дадли-сквер и считал себя практически пенсионером, хотя иногда подрабатывал в охране и пописывал роман, который, как я был почти что уверен, никогда не закончит. Вообще-то с ним было весело. А еще Марти оказался гораздо умней, чем выглядел, – со своим ежиком на голове, сплющенным носом и грушевидным туловищем, он легко прочитывал штук пять книг в неделю. Было время, когда Марти приходил в магазин ближе к закрытию, подбирал пару-тройку новых наименований, а потом мы отправлялись куда-нибудь выпить. У него всегда имелась в запасе какая-нибудь занимательная история или смешной анекдот, и между нами никогда не воцарялось молчание, когда мы оказывались вместе. Поначалу все было хорошо, но, как и в случае большинства моих взаимоотношений с другими людьми, через какое-то время я почувствовал, что между нами вырастает стена. Словно бы мы достигли какого-то плато нашей дружбы, и некуда стало больше расти. В последнее время мы встречались где-нибудь за пивом разве что под Рождество.

Я не знал, сумеет ли Марти помочь мне, но подумал, что попытаться стоит. Он располагал и свободным временем, и возможностями, позволяющими раскопать кое-какую информацию про Нормана Чейни. Да, был определенный риск, но такой, на который стоило пойти. Чарли, кем бы он ни был, хотел, чтобы Норман Чейни умер. И еще хотел, чтобы это сделал кто-то другой, а значит, мог попасть в число подозреваемых в убийстве.

В девять я позвонил Марти.

– Привет, незнакомец! – поприветствовал он меня, словно ковбой из старого вестерна.

– Я тебя не разбудил?

– Неа. Только из душа вылез. Блин, чуть ли не двадцать минут там проторчал – все пытался прилепить старый обмылок к новому куску. Должно быть, купил какую-то новую марку мыла, а они ни фига не склеиваются. Это не типа того, что один зеленый, а другой коричневый, или что-то в этом роде… Не, они примерно одного цвета, но вот не хотят иметь друг с другом никакого дела, и всё тут. Ты ведь наверняка ради этого и позвонил – узнать, получилось у меня или нет?

– Нет, но история классная. Смотрю, жизнь у тебя просто бьет ключом, а?

– Вообще-то да. Приезжает Синди, остается здесь на весенние каникулы. Я нисколько не обманываюсь – ее больше интересует какой-то малый из местного универа. Но все же есть чего ждать, по крайней мере.

Синди – это дочь Марти, единственный член семьи, с которым он поддерживал регулярный контакт.

– Хорошая новость, Марти. Послушай, вообще-то я хотел попросить тебя об одном одолжении…

– Да ну? Давай.

– Если не сможешь или тебе это покажется чем-то стрёмным, просто скажи. Ничего ах какого важного.

– Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убил? – хохотнув, поинтересовался он.

– Нет, но вообще-то мне и впрямь нужна кое-какая информация про человека, которого убили. Это ведь вроде то, что тебе под силу, как бывшему копу?

– Какого рода информация?

– Все это строго между нами, – предупредил я. – Только никому не рассказывай.

– Нет проблем. У тебя какие-то неприятности?

– Нет-нет! – поспешно отозвался я. Только в ходе этого телефонного разговора я начал сознавать, что надо как-то обосновать свою просьбу. Секунду подумав, решил остановиться на перекрученной версии правды. – Со мной связалось ФБР, по поводу какого-то старого дела об убийстве. Четыре года назад в Нью-Гемпшире убили одного мужика, Нормана Чейни. Ч-Е-Й-Н-И. Мне всего не рассказывают, но, судя по всему, у него нашлась куча книг из моего магазина, и они думают, что тут может быть какая-то связь.

– Какого рода связь?

– Не говорят, какая именно. Я просто… Меня это просто малость ошарашило, и я вот подумал, не мог бы ты ради меня аккуратненько покопаться, выяснить что-нибудь про того мужика. Мне кажется, они темнят, потому что это может иметь какое-то отношение к Клэр или типа того.

– Да могу сделать несколько звонков, конечно… – отозвался Марти, явно слегка сбитый с толку. – Это наверняка ни о чем, Мэл. Периодически кому-нибудь всучивают старый «висяк», и обязательно находится какое-то направление, в котором раньше никто не удосужился поработать – типа, откуда он взял все эти книги, – и решают проверить. Гадание на кофейной гуще. Так, говоришь, из ФБР к тебе приходили?

– Угу. Странно, не находишь?

– Не парься. Звякну нужным людям. Хотя я уверен, что все это фигня.

– Большое спасибо, Марти.

– Что еще в твоей жизни происходит?

– Да не особо много чего. Покупаю книги, продаю книги…

– А давай-ка по пивку на днях вдарим! Я тебя наберу, как только будет какая-то инфа на этого Дональда Чейни, заодно и встретимся.

– Нормана Чейни.

– Ну да, ну да. Нормана Чейни.

– Угу, давай, – сказал я. – По пивку – это хорошая мысль.

Только лишь повесив трубку, я осознал, что плечи у меня затвердели, а челюсть чуть не свело от напряжения. Норман Чейни – это имя, которое я старался забыть на протяжении вот уже нескольких лет. Даже необходимость просто произнести его вслух изменила меня. Вдобавок не давал покоя вопрос: не сделал ли я большую ошибку, втянув во все это Марти? Может, и да, но как еще узнать, кто мог желать смерти Чейни? Я покрутил плечами, расслабил их, и в этот самый момент в магазин вошла Эмили, разматывая с шеи шарф. Пора было открываться – я включил везде свет, а потом подошел к двери и перевернул висящую на ней табличку на «Открыто». В глубине магазина на столе лежали стопки новых поступлений, которые предстояло рассортировать и расставить по полкам, и после того как Эмили освободилась от всех своих уличных одежек, мы вдвоем взялись за работу, в основном в молчании. Когда же все-таки заговаривали, я заметил, что голос у нее слегка хрипловатый, словно она пришла с простудой или же слишком много разговаривала накануне. Я припомнил, что у нее вроде есть какие-то личные планы. И все же трудно было представить, чтобы Эмили с кем-то слишком много разговаривала, а еще труднее – вообразить, чтобы у нее имелись какие-то личные планы.

– Что у тебя в последнее время новенького? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила она.

– Да вообще-то особо ничего. Просто интересно, вдруг у тебя что-то изменилось в жизни… Все еще живешь в Кембридже? Встречаешься с кем-нибудь?

– Гм, – отозвалась Эмили, и я стал ждать продолжения.

– Видела какие-нибудь хорошие фильмы? – спросил я, просто чтобы спасти ситуацию, когда молчание неловко затянулось.

– Недавно посмотрела «Под кожей»[77], – ответила она.

– А, это тот самый, в котором Скарлетт Йоханссон играет кого-то вроде пришельца?

– Его.

– Ну и как?

– Реально супер.

– Приятно слышать, – произнес я, после чего решил больше не задавать ей никаких вопросов. У меня никогда не было детей, так что понятия не имею, как вести себя со внезапно замолчавшим тинейджером, хотя иногда мне казалось, что с Эмили меня связывают не одни лишь чисто деловые отношения.

Мы вернулись к расстановке книг по полкам, и я поймал себя на том, что размышляю о своем разговоре с Марти. Может, и было ошибкой просить его заняться Норманом Чейни, но, похоже, без этого все-таки не обойтись. Чейни – это моя ниточка к Чарли. Ну, пожалуй, еще и Элейн Джонсон, хотя выбрал он ее, должно быть, только из-за того, что я знал ее. И если допустить, что жертвами всех остальных убийств стали более или менее случайные люди, то к раскрытию его личности меня приведет только убийство Нормана Чейни. Он желал смерти Чейни, и если я выясню, по какой причине, то найду Чарли.

Около полудня зажужжал мой мобильник. Эта была Гвен – прислала эсэмэску, чтобы поставить меня в известность, что уже едет. Я сообщил Эмили, что сегодня уйду пораньше, а магазин закроет Брендон, а еще предупредил насчет возможности того, что открывать завтра магазин придется ей. И у Брендона, и у Эмили имелись ключи от «Старых чертей». Если ей и было любопытно, куда это я намылился, она этого никак не показала.

Около часа дня я стал то и дело бросать взгляды на входную дверь, сквозь стекло которой проглядывала Бери-стрит. Сумка была уже собрана, с достаточным количеством одежды и туалетных принадлежностей в расчете на возможную ночевку. Несмотря на некоторый мандраж, испытываемый по поводу всей этой ситуации, и того, что могла выяснить Гвен, я с нетерпением ждал этой поездки. Этой зимой я был уже сыт по горло Бостоном, город словно зажал меня в тиски. С нетерпением ждал убегающего вдаль шоссе, заснеженных просторов, возможности побывать в месте, в котором до сих пор еще не бывал…

В половине второго я высунул голову из двери и заметил, как прямо к пожарному гидранту на бежевом «Шеви Эквинокс» подруливает Гвен. Попрощался с Эмили и только успел выйти на улицу, как принялся трезвонить мой мобильник. Увидев на экране номер Гвен, я проигнорировал его, перешел через улицу к пассажирской двери и постучал в стекло. Она бросила взгляд в мою сторону, выключила телефон, и я забрался в машину. Пахла та внутри, как новая, и я подумал: уж не служебная ли? Защелкнул ремень безопасности и опустил свою небольшую сумку себе под ноги.

– Привет! – сказала Гвен. – Я уже забронировала нам два номера в Рокленде, на всякий случай. У вас с собой всё, что надо?

– Всё, – подтвердил я.

Она двинулась по Бери-стрит в сторону Сторроу-драйв. Мы оба молчали, и я решил не заговаривать первым, не зная, насколько Гвен сосредоточена на том, чтобы выбраться из Бостона. Однако как только мы выскочили на девяносто третью трассу, она поблагодарила меня за то, что согласился поехать.

– Будет просто здорово наконец-то вырваться из города, – отозвался я.

Повернулся и, впервые с того момента, как сел в машину, посмотрел на нее. Перед тем как сесть за руль, свою толстую зимнюю куртку она сняла, и на ней были крупной вязки свитер и темные джинсы. Руки лежали на руле в безупречно правильной позиции, которой учат в автошколах (на десяти и двух часах), и Гвен так напряженно всматривалась в дорогу, словно нуждалась в очках посильнее. Она была настолько поглощена дорогой и машиной, что мне удалось немного понаблюдать за ней. В профиль характерные черты ее лица проступили еще более заметно и выпукло – слегка вздернутый нос, внушительный лоб, гладкая бледная кожа, кое-где тронутая легким румянцем… Всякий раз, когда мне удается нормально рассмотреть людей, просто не могу удержаться от того, чтобы не представить их либо совсем юными, либо очень старыми. Гвен я сначала увидел пятилетней девчонкой – широко распахнувшей глаза, жующей нижнюю губу, прячущейся за ногу родителя. А потом представил ее в старости – седые волосы, убранные в тяжелый узел на затылке, кожа той пергаментной фактуры, которую приобретают некоторые люди в старости, но ничуть не портящая по-прежнему симпатичного лица с большими умными глазами… И тут в этом бледном овале лица вдруг на миг промелькнуло что-то смутно знакомое, хотя я так и не сумел понять, кого она мне напомнила.

– Детектив Чифелли ждет нас у дома Элейн Джонсон в шесть. Вы уже обедали?

Я сказал ей, что пока ограничился только завтраком, и в итоге мы остановились в зоне отдыха возле Кеннебанка в Мэне. Из заведений общепита здесь имелись «Бургер Кинг» и «Попайз». Взяли гамбургеров и кофе и быстро перекусили в кабинке у окна. Снаружи было так ярко – на небе ни облачка, а земля покрыта свежевыпавшим снегом, – что за едой мы оба то и дело прищуривались.

Расправившись со своим гамбургером и отщелкнув язычок с крышечки стакана с кофе, Гвен нарушила молчание:

– За убийство Дэниэла Гонзалеса уже кого-то арестовали. Вчера вечером.

– О! – встрепенулся я. – Это тот мужик, которого застрелили во время прогулки с собакой?

– Угу. Как оказалось, он еще и продавал МДМА[78] студентам в колледже, в котором преподавал, и его застрелил конкурент, такой же мелкий наркоторговец. Похоже, в данном случае мы ошиблись.

– И все же… – произнес я.

– Вот именно. У нас и без того хватает эпизодов, где все совершенно однозначно. «Убийства по алфавиту» – железно наш случай, «Двойная страховка» – тоже. И я, как мне кажется, практически не сомневаюсь относительно того, что мы найдем в доме Элейн Джонсон в Рокленде.

– Не сомневаетесь, что найдем что? – уточнил я.

– Что-то. Он наверняка что-нибудь оставил. Он любитель театральных эффектов, этот Чарли. Типа как ему недостаточно просто убить трех людей, которые связаны между собой именами, – так надо еще и эти перья рассылать!

– Какие еще перья? – удивился я.

– А, забыла, что не рассказывала… Те, что были отправлены в отделы полиции после того, как были убиты Робин Каллахан, Итан Бёрд и Джей Брэдшоу. Каждый раз полиция получала конверт, содержащий единственное птичье перо. Вообще-то мне не стоило вам об этом говорить, поскольку этот факт скрывается от прессы, но, думаю, теперь я могу вам доверять.

– Приятно слышать, – заметил я.

– Теперь понимаете, что я подразумеваю под театральностью? Потому-то я и уверена, что на месте преступления мы обязательно что-нибудь найдем. И по этой причине, и потому, что вы знали ее. Поскольку тот, кто следует вашему списку, знает вас. Я не хочу сказать, что и вы знаете его… хотя такое тоже не исключено. Но сам он вас точно знает. Чарли вас знает. И я думаю, что найдем мы нечто такое, что свяжет преступление с вашим списком. Нечто осязаемое. У меня насчет этого хорошее предчувствие. Вы будете доедать?

Только тут я осознал, что держу на весу половину своего гамбургера уже добрых две минуты.

– Ой, простите, – опомнился я и откусил здоровенный кусок, хотя успел уже потерять аппетит. Я знал, что все, сказанное Гвен, полностью соответствует действительности, но было по-прежнему жутковато слышать это откуда-то помимо моей собственной головы.

– Можете взять с собой, если хотите, но нам уже пора выдвигаться. До Рокленда еще как минимум пару часов ехать.

Глава 15

Внутри обиталище Элейн Джонсон оказалось практически таким, каким я его себе и представлял – захламленным и пыльным, повсюду книги.

Это был типичный сельский дом с мансардными окнами и облупившейся серой краской на стенах. Располагался он примерно в полумиле от автострады номер один, совершенно заросший соснами и почти недоступный из-за недавнего снегопада. Гвен остановила «Эквинокс» на изрытой колесами улочке сразу за полицейским автомобилем, в котором нас дожидалась детектив Лаура Чифелли – среднего возраста женщина с круглым симпатичным лицом, едва выглядывавшим из-под отороченного мехом капюшона безразмерной зимней куртки. Дело было к закату. Бледное солнце низко повисло над горизонтом, наше дыхание в морозном воздухе вырывалось изо рта облачками пара. Мы быстро обменялись приветствиями, а потом, проваливаясь в снегу, двинулись к крыльцу, где постояли, как мне показалось, минут пять, пока детектив Чифелли рылась по карманам в поисках ключей. На подъездной дорожке стоял автомобиль, один из этих старых угловатых «Линкольнов», наверняка слишком большой для пристроенного гаража на одну машину. Детектив сообщила нам, как только мы оказались внутри, что, по ее последним сведениям, дом на данный момент является невостребованной собственностью, поскольку Элейн Джонсон скончалась, не оставив завещания и не имея ближайших родственников.

– Свет есть? – поинтересовалась Гвен.

Вместо ответа детектив Чифелли хлопнула ладонью по выключателю, отчего кухню залил резкий свет с потолка.

– Ни воду, ни электричество пока не отключали, – объяснила она. – И, насколько я понимаю, отопление тоже работает, но по самому минимуму, только чтобы трубы не заморозить.

Я оглядел кухню, с удивлением узрев на выложенной кафелем стойке-«островке» открытую банку арахисовой пасты с воткнутым в нее ножом. Мне не нравилась Элейн Джонсон, но это вовсе не означало, что я ликовал по поводу ее одинокой смерти.

– Криминалисты составляли отчет? – спросила Гвен.

– Нет. Только коронер. Это было списано на естественную смерть. Инфаркт. С тех пор как тело увезли, никто сюда не заглядывал, насколько мне известно.

– А сами вы здесь были?

– Была. Я и приняла вызов. Тело обнаружилось в спальне, примерно посередине между встроенным шкафом и кроватью. Труп пролежал там около недели. Я поняла, что это именно труп, едва только вошла в кухню.

– Уф, ничего себе, – сказала Гвен. – А кто позвонил в полицию?

– Соседка через улицу сообщила, что почтовый ящик миссис Джонсон переполнен. Их ящики стоят бок о бок. Когда я приехала проверить, передняя дверь была не заперта, так что я вошла. И сразу поняла, что дело плохо.

– А больше ни о чем эта соседка не говорила? О какой-то подозрительной деятельности в районе?

– Про такое не слышала. Хотя мы не сочли это подозрительной смертью, так что никто эту соседку не опрашивал. Может, завтра? Вы с ночевкой?

– Да, – ответила Гвен. – А еще мне, скорее всего, понадобится побеседовать с коронером. Все будет зависеть от того, что мы найдем здесь, в доме.

Я вполуха прислушивался к тому, как они ведут разговор, но уже начал обследовать кухню. На задней стене под потолком висели два шкафчика, наверняка предназначенные для всяких припасов или посуды, но Элейн заполнила их книгами в твердом переплете. Я изучил корешки – полно романов Элизабет Джордж[79] и Энн Перри[80], двух ее любимых авторш, но имелось тут и несколько книг, которые я отнес бы скорее к категории романтического саспенса, причем с уклоном в романтическую сторону – жанр, который, по уверениям Элейн Джонсон, она откровенно презирала.

– Ну вот и отличненько, – резюмировала детектив Чифелли, после чего добавила: – Итак, буду только рада побыть тут с вами обоими, помочь вам осмотреться. Хотя меня столь же устроит оставить вам ключ и не путаться у вас под ногами. Можете вернуть его завтра с утра, в любое удобное время.

– Вам нет никакой нужды тут с нами торчать, – заверила Гвен. – Мы и так вас достаточно напрягли.

– Ну вот и замечательно. Тогда оставляю вас здесь, а вы заскакивайте завтра в отдел в любое время.

– Вполне устраивает.

Мы распрощались с ней и проследили, как она бредет по глубокому снегу обратно к своей машине.

Гвен повернулась ко мне.

– Готовы? – спросила она.

– Конечно. Есть у нас какой-то план наступления или просто для начала осмотримся?

– Думаю, вам стоит сосредоточиться на книгах, а я займусь чем-нибудь другим.

– Годится, – сказал я.

Мы шагнули в комнату, которая наверняка некогда служила столовой, и Гвен отыскала выключатель. При свете помигивающей люстры стало ясно, что чуть ли не каждую свободную поверхность здесь занимали книги, большинство из которых были кое-как составлены стопками на полу или прямоугольном обеденном столе.

– Может, мне потребуется кое-какая помощь с книгами, – сказал я.

– Вам не надо их внимательно изучать; просто посмотрите, нет ли чего необычного. А я поднимусь наверх в спальню.

Я остался в столовой. Трудно было смотреть на собранную Элейн Джонсон коллекцию детективов и сразу же не прикинуть, сколько все это добро может стоить. Хватало тут и откровенной макулатуры – стопок массового чтива в сомнительном состоянии, – но я быстро засек первое издание «Вскрытие показало» Патриции Корнуэлл[81] и одно из ранних изданий «Черного эха» Майкла Коннелли[82]. Интересно, подумал я, что теперь станется с этими книгами, а потом напомнил себе, что я здесь совсем по другому поводу.

– Малколм! – это Гвен кричала со второго этажа.

– Да! – крикнул я в ответ.

– Можете подняться сюда?

Я поднялся по лестнице, тоже уставленной стопками книг по краям ступенек, и нашел Гвен в спальне, где она не сводила взгляд с пары наручников, висящих на гвозде. Я ткнул в них пальцем.

– Ни к чему не прикасайтесь, – поспешно произнесла Гвен. – По-моему, сначала надо снять отпечатки.

– В «Смертельной ловушке» тоже на стенке висят наручники. Они играют критическую роль в пьесе.

– Знаю, – сказала она. – Я вчера вечером еще раз пересмотрела фильм. И посмотрите-ка сюда.

На полу у нее под ногами стояла прислоненная к стенке картинка в рамке – фотография какого-то маяка.

– Вы думаете, что Чарли принес с собой наручники, снял картинку и повесил их на гвоздь, только чтобы мы убедились, что это действительно посвящение «Смертельной ловушке»?

– Думаю, что да, – подтвердила Гвен, после чего двинулась к стенному шкафу. – Итак, он прячется – скорее всего, как раз в этом шкафу, – может, в маске, и потом выскакивает оттуда и пугает ее до смерти.

– Странно, – произнес я. – Насколько нам известно, он впервые ставит сцену, которая напрямую указывает на мой список.

– И впервые убивает кого-то из ваших знакомых.

Мы оба постояли, глядя в сторону шкафа. Гвен произнесла:

– Честно говоря, я увидела достаточно. Я просто хочу, чтобы эти наручники сфотографировали и сняли с них отпечатки.

– Он наверняка был в перчатках.

– Этого мы не знаем, пока не проверим; но да, он наверняка был в перчатках.

Я оглядел остаток комнаты, пока Гвен вытаскивала телефон и водила глазами по экрану – судя по всему, читая только что полученную эсэмэску. Здесь была старая кровать с четырьмя высокими столбиками по углам, небрежно заправленная и накрытая ворсистым розовым покрывалом. На паркетном полу лежали вязаные декоративные коврики, за годы основательно выцветшие. К одной из ножек кровати пристал спутанный мех.

– У нее было какое-то домашнее животное? – спросил я.

– Не помню, чтобы в рапорте об этом упоминалось, – ответила Гвен.

Я попытался представить себе Элейн Джонсон в обстановке нашего магазина – вроде как она никогда не уделяла особого внимания Ниро. В итоге предположил, что у ее сестры была собака или кошка, и хозяйки просто никогда не вытряхивали коврик. Вообще-то ничего в этом доме не блистало чистотой. Я подошел ближе и посмотрел на фотографию в рамке на стене над комодом. Рамка была белой, и ее верхний торец оказался чернющим от грязи. Вставленная в эту рамку фотография изображала некое семейство в отпуске – отец в рубашке-поло, мать в коротком клетчатом платье и роговых очках. С ними – четверо детей: два мальчика постарше и две девчонки помладше. Они позировали перед огромным деревом, вроде как секвойей – похоже, где-то в Калифорнии. Я наклонился, пытаясь определить, кто из этих малолетних девчонок Элейн, но фотография была слегка не в фокусе и выцвела от времени. Однако я пришел к выводу, что Элейн – младшая из двоих, та, что в очочках, прижимающая к боку куклу. Она единственная из всех детей не улыбалась.

– Готовы? – спросила Гвен.

– Конечно.

Когда мы спустились вниз, я всмотрелся в глубину гостиной, увешанной книжными полками.

– Можно я гляну на книги, совсем быстро? – попросил я, и Гвен, пожав плечами, кивнула.

Сразу стало ясно, что сестра Элейн тоже была заядлой читательницей и что большинство книг, заполнивших гостиную, принадлежали ей. На фоне засилья всякой документальной прозы, художественную литературу здесь представляли разве что исторические романы. Одна из полок была целиком отведена Джеймсу Миченеру[83]. Но имелся и высокий шкаф, задвинутый в угол, вид которого наводил на мысль, что поставила его туда именно Элейн. Здесь одну из полок занимала коллекция винтажных стеклянных пресс-папье, основательно покрытых пылью. Остальные были заставлены опять-таки детективами, рассортированными по авторам. Я с удивлением увидел здесь пару-тройку работ Томаса Харриса[84] – писателя, которого Элейн однажды назвала при мне «переоцененным извращенцем». С неменьшим удивлением узрел я здесь и экземпляр «Утопленницы», пока не обратил внимание, что стоит он между «Незнакомцами в поезде» и томиком «Смертельной ловушки». По моей спине пробежал холодок. Наличествовали все книги до единой – все восемь из моего списка, – аккуратно расставленные по порядку. Я подвел Гвен к шкафу, и ее глаза стали огромными. Она зафотала их на телефон и спросила:

– Как думаете, это он принес их сюда или они уже здесь были?

– Думаю, что все-таки он принес. У Элейн, конечно, могли иметься все эти книги, но сомневаюсь.

– Как по-вашему, можно будет понять что-нибудь по данным конкретным экземплярам?

– Не исключено. Он ведь их где-то купил. Может, у меня в магазине, а может, и где-то еще. Обычно, когда вы покупаете подержанную книгу, на внутренней стороне обложки карандашом проставлена цена, а иногда есть и наклейка с указанием продавца.

– Не хочу, чтобы вы их трогали, но можете сказать что-нибудь по одним только корешкам?

Я внимательно изучил их – все восемь книг из своего списка, молчаливым укором взирающих на меня. Взгляд зацепился только за один корешок – это был «Злой умысел» в мягкой обложке. Я опознал в нем британское издание, выпущенное в довесок к телевизионному мини-сериалу примерно десять лет назад. Этот экземпляр определенно происходил из моего магазина, поскольку я помнил, как не понравилось мне это издание. Вообще терпеть не могу все эти «довесочные» книги с кадрами из фильмов на обложках. Я сообщил Гвен, что, по-моему, узнал в этой книге ту, что побывала у меня в магазине.

– Ладно, хорошо, – ответила она; я услышал возбуждение у нее в голосе. – После того как их проверят на отпечатки и сфотографируют, можем взглянуть на них вместе. Поехали заселяться в отель.

* * *

Она забронировала нам два номера в «Хэмптон-инн-энд-суитс» где-то в миле от центра Рокленда. Прямо через дорогу от отеля светился «Макдоналдс», и я волновался, что именно там мы и окажемся за ужином, но Гвен упомянула одно заведение на Мейн-стрит, которое ей нравилось.

– Я заказала столик на двоих, но… если вы предпочитаете поесть где-то еще…

– Нет, – сказал я. – Буду только рад вашему выбору.

Мы заселились, а потом через час встретились в вестибюле отеля и поехали в город. Странно, но в «мертвый сезон» несколько ресторанов были по-прежнему открыты. Припарковались мы прямо перед двухэтажным кирпичным зданием, всего в нескольких шагах от входа в заведение под названием «Городская таверна», специализирующееся, судя по приписке под вывеской, на пиве и устрицах. В воскресный вечер здесь было предсказуемо пусто, хотя у барной стойки сидели две парочки. Распорядительница, моложавая женщина в байковом свитерочке с эмблемой «Брюинз»[85] провела нас в кабинку.

– Точно все нормально? – спросила Гвен.

– Конечно. Так говорите, уже бывали здесь?

– У моих бабушки с дедушкой дом на озере Мегантикук, совсем недалеко отсюда. Я приезжаю в Мид-кост[86] как минимум на две недели каждое лето. Честно говоря, это мой дед боготворит это место, поскольку тут готовят запеченные устрицы так, как он любит.

Появилась официантка. Я заказал портлендское «Гритти Макдафф» – горькое, в английском стиле – и открытый сэндвич с омаром. Гвен попросила бостонское пиво «Гарпун» и гриль-сэндвич с пикшей.

– Никаких запеченных устриц? – заметил я.

Она повернулась к официантке.

– Можно нам шесть устриц для начала?

После того как та удалилась, Гвен произнесла:

– Это за дедушку. Я перед ним обязательно отчитаюсь.

– А где они живут остальную часть года?

– К северу от Нью-Йорка, где я выросла, хотя постоянно заводят разговоры о том, чтобы переехать сюда на постоянку. Но им придется покупать новый дом. Тот, что на озере, – не зимний. Бывали когда-нибудь в этой части Мэна?

– Был в Кэмдене. Один раз. Это ведь недалеко отсюда, насколько я понимаю?

– Да, соседний городок. Когда это было?

– Вообще-то точно не помню. Лет десять назад. В отпуске.

Ездил я туда с Клэр, естественно, еще в те времена, когда мы частенько колесили по разным местечкам Новой Англии.

Принесли наше пиво вместе с корзиночкой хлеба. Мы оба понемножку отпили, после чего Гвен произнесла:

– Можно, я спрошу про вашу жену? Не возражаете?

– Нисколько не возражаю, – отозвался я, стараясь выглядеть нормально. Но и сознавая, что мы потеряли контакт взглядами над столом.

– Когда она погибла?

– Уже пять лет назад, хотя и не кажется, что так уж давно.

– Надо думать, – отозвалась Гвен, вытирая кулаком попавшую на верхнюю губу пену. – Представляю, какой это ужас. Умереть такой молодой… Да еще так умереть…

– Вы уже кое-что разузнали.

– Да. Совсем немного. Когда я первый раз наткнулась на ваше имя, когда нашла ваш список, то кое-что разузнала про вас.

– А вы в курсе, что меня допрашивали в ходе расследования убийства Эрика Этвелла?

– Да, в курсе.

– Я и сам бы его убил, выпади мне такой шанс. Но это был не я.

– Я знаю.

– Да ничего такого, даже если б и нет. Я прекрасно понимаю, что вы просто выполняете свою работу, и представляю, что сейчас вы гадаете, какое отношение я имею ко всем этим убийствам. Правда же в том, что никакого отношения к ним я не имею – ну, или, по крайней мере, такого, о котором мне было бы известно. После гибели жены я сказал себе, что надо просто продолжать жить как жил, ходить на работу, читать книги… Я хочу тихой спокойной жизни.

– Я вам верю, – произнесла Гвен и посмотрела на меня с выражением, которое я так и не сумел прочитать. Вроде как с умилением. Или с жалостью.

– Вы уверены?

– Ну, хотя это место преступления – место убийства Элейн Джонсон – многое меняет. Оно отличается от других. Оно указывает напрямую на вас, напрямую на ваш список.

– Понимаю, что указывает. И из-за этого у меня какое-то странное чувство.

– Расскажите мне поподробней про Брайана Мюррея. Мог он знать Элейн Джонсон?

– Вообще-то он ее знал, – ответил я. – Ну, не уверен, говорил ли он с ней хоть раз, но определенно знал ее, поскольку Брайан приходит на все наши встречи с авторами, и Элейн тоже приходит. Приходила, вернее.

– Как вышло, что вы на пару купили этот магазин?

– Мы были друзьями, не особо близкими, но он очень часто заходил в магазин, и мы время от времени ходили куда-нибудь выпить. Когда предыдущий владелец решил его продать, я, видно, рассказал про это Брайану – насчет того, что сам купил бы его, было бы на что. По-моему, он сразу загорелся. Попросил своего юриста оформить сделку, при которой бо́льшую часть капитала вносит он, а я веду дела. Это было просто идеальное соглашение. И до сих пор остается. Он не имеет абсолютно никакого отношения к этим убийствам.

– Почему вы так думаете?

Я отхлебнул пива.

– Он алкоголик – мозги до конца еще не пропил, но почти. За два месяца пишет свой очередной ежегодный опус, а оставшуюся часть года пьет. Ему шестьдесят, но выглядит на все семьдесят, и каждый раз, когда мы где-нибудь зависаем, рассказывает мне в точности одни те же истории. Я и представить себе не могу, чтобы он хоть каким-то боком имел отношение к убийству. Даже если по какой-то причине у него и возникли бы намерения кого-нибудь убить, сильно сомневаюсь, чтобы он сумел их осуществить. Это просто нереально. Он даже машину не водит. Если куда надо, ездит на такси.

– Ладно.

– Вы мне верите?

– Я присмотрюсь к нему, но да, я вам верю. Вообще-то я когда-то читала его книги, еще подростком. Эта его Эллис Фитцджеральд и была одной из причин, по которым я пошла в правоохранительные органы.

– Ранние были весьма хороши.

– Мне они очень нравились. Помню, что некоторые могла проглотить всего за день.

Принесли устриц, а чуть позже и остальной заказ. Мы больше не заговаривали ни про место преступления, ни про Брайана Мюррея, ни про что-то даже отдаленно личное. Ели, и Гвен излагала свои планы на следующий день. Она собиралась заглянуть в местное управление ФБР и попросить, чтобы в дом Элейн Джонсон направили кого-нибудь из экспертов-криминалистов повнимательней его исследовать. Также ей хотелось поговорить с соседями, которые могли видеть постороннего человека или хотя бы незнакомую машину приблизительно во время смерти Элейн.

– Могу посмотреть расписание автобусов до Бостона, – предложила Гвен. – Иначе вам придется возвращаться со мной, но, скорее всего, уже ближе к вечеру.

– Подожду, – заверил я. – Если только вы не думаете, что все может затянуться еще на сутки. Я взял с собой книжку.

– Очередную из списка? – поинтересовалась она.

– Вот именно. «Злой умысел».

После ужина мы в молчании доехали до отеля и немного постояли в резком свете пустого вестибюля.

– Спасибо, что согласились на эту поездку, – сказала Гвен. – Понимаю, что это вызвало некоторые неудобства…

– Вообще-то классно, – возразил я. – Выбраться из города…

– Посетить место преступления…

– Ну да, – я кивнул.

Мы неловко постояли еще немного. Интересно, мимоходом подумал я, нет ли у Гвен ко мне романтического интереса. Я был всего на десять лет старше ее и знал, что я далеко не урод. Теперь мои волосы окончательно поседели – скорее посеребрились, на самом-то деле, – но все были на месте. Фигура у меня подтянутая, достойная линия подбородка… Голубые глаза… Я отступил на шаг, вновь ощутив мерцающую стеклянную стену между нами – ту, что не давала мне близко сходиться ни с кем, кроме призраков. Гвен, видно, тоже ее ощутила, поскольку поспешно пожелала мне доброй ночи.

А потом я поднялся в свой номер и взялся за чтение.

Глава 16

Что впечатлило меня в «Злом умысле», когда эта книга впервые попала мне в руки еще в студенческие времена, так это хладнокровная решимость убийцы.

Доктор Бикли, как мы выясняем еще на первой странице романа, решает убить свою деспотичную и злопамятную супругу. А он еще и врач, под рукой у которого широкий ассортимент наркотических препаратов. И вот на протяжении первой половины книги доктор медленно превращает свою жену в морфинистку. Делает он это, добавляя ей в чай некое зелье, которое вызывает у нее жуткие головные боли, после чего лечит их опиатами. А потом резко отлучает супругу от морфия, так что она начинает подделывать его подпись на рецептах, чтобы добывать его самостоятельно. Прочим обитателям деревни становится ясно, что она конченая наркоманка. Остальное проще простого: как-то вечером он просто дает ей смертельную дозу. К убийству его никак не пристегнешь.

Бо́льшую часть книги я прочитал ночью, а закончил на следующее утро. Было трудно сосредоточиться, но местами – что вообще-то довольно забавно – история меня реально захватывала. Как и всегда, мыслями я вернулся к тому последнему разу, когда читал эту книгу, припомнил, как молод я был, как совершенно по-другому реагировал на те же самые слова. Когда я только приступил к работе в книжном магазине «Красная линия» на Гарвард-сквер после учебы в колледже, Шэрон Абрамс, жена владельца, вручила мне рукописный перечень своих любимых книг – сплошь детективы, кроме одной. Я давно уже потерял этот список, но хорошо его запомнил. Помимо «Злого умысла», Шэрон включила сюда «Возвращение в Оксфорд» и «Девять портных» Дороти Л. Сейерс, «Дочь времени» Джозефины Тэй, «Ребекку» Дафны Дюморье, первые две книги Сью Графтон, «Ритуальное омовение» Фэй Келлерман и «Имя розы» Умберто Эко, хотя и призналась, что даже ее не дочитала («Мне просто очень понравилось начало!»). Еще одной ее любимой книгой оказался «Холодный дом» Чарльза Диккенса – полагаю, вполне можно признать, что в ней тоже есть кое-какие элементы детектива.

Помню, как был настолько тронут тем фактом, что она составила такой список специально для меня, что на протяжении двух недель прочел абсолютно все перечисленные в нем книги – даже перечитал то, с чем был уже знаком. И до сих пор помню, как, читая тогда «Злой умысел», просто-таки восхитился мрачным взглядом автора на саму природу человеческую. Это, по сути, социальная сатира, которая рвет саму идею романтических отношений на куски. На сей раз, при чтении этого произведения в «Хэмптон-инн» в Рокленде, оно больше показалось чем-то из категории ужастиков. Когда Бикли, жаждая жизни, которая для него недоступна, в жесткой и безжалостной манере убивает свою жену, то рушит и свою собственную жизнь. Он теперь навсегда заражен этим актом убийства, который проник в него, будто некая смертоносная инфекция.

Незадолго до полудня Гвен прислала мне эсэмэску, что будет готова выехать из Мэна не позже четырех дня. Я ответил ей сообщением, что она может заниматься своими делами столько, сколько понадобится. Я уже решил сходить прогуляться в город. Денек был солнечный, температура немного выше, чем накануне, а дорогу в город я запомнил днем ранее.

Выписался из отеля, попросил администратора за стойкой подержать у себя до вечера мою дорожную сумку и пешком направился в центр Рокленда. Заглянул в маленький букинистический магазинчик, где купил томик «Ястреба под дождем» Тэда Хьюза[87]. Взял книгу с собой в тот самый ресторанчик, в котором мы с Гвен ужинали вчера вечером, и устроился за барной стойкой. Заказал пива и тарелку супа-чаудера с моллюсками, к которому тут подавали маленькие белые булочки. Открыл Хьюза и попытался выбросить из головы треволнения последних нескольких дней. Не то чтобы я так уж волновался, что Гвен со временем докопается до моей роли в смерти Эрика Этвелла и Нормана Чейни, но это расследование омрачало память Клэр и пробуждало воспоминания о годе после ее смерти, от которых, как думал, я окончательно избавился. Покончив с супом, заказал еще пива. Единственный телевизор с выключенным звуком показывал старый эпизод из «Веселой компании»[88] – какой-то из ранних, с Кочем и Дианой.

В кармане загудел мобильник, и я уже было подумал, что это Гвен – звонит сообщить, что готова выезжать. Но это оказался Марти Кингшип.

– Приветики, – сказал я.

– Есть минутка?

– Конечно, – отозвался я, подумывая, не выйти ли из ресторана, но в баре я был один, а бармен открывал коробки с вином довольно далеко от того места, где я сидел.

– Глянул тут для тебя на этого твоего Чейни… Ну и типчик, доложу я тебе.

– В каком это смысле?

– В том, что если ты ищешь тех, кто хотел его смерти, то проще составить список тех, кто не хотел его смерти. Он с большой долей вероятности убил собственную жену.

– В каком это смысле: с большой долей вероятности?

– В доме начался пожар, и он как-то исхитрился выскочить на улицу, а вот она – нет. Шурин Чейни – в смысле, брат его жены – написал в полицию заявление, будто уверен, что Чейни подстроил все это, запер свою жену в спальне. Сообщил тогда следователю, что Маргарет, его сестра, жена Чейни, планировала уйти от Нормана и что тот про это знал. Он изменял ей чуть ли не на каждом шагу, так что она собиралась отсудить у Чейни как минимум половину денег, если не больше.

– А они были богаты?

– Да, денежки у них водились. У Чейни было три станции техобслуживания автомобилей, но одно время он еще и находился под следствием по поводу отмывания денег. Правда, это ни к чему не привело.

– А для кого он отмывал деньги?

– Вроде для какой-то местной группировки, занимающейся наркотой. Он, видать, в какой-то момент переступил черту, поскольку на одну из его станций был вооруженный налет, одного из работников застрелили. Только вот никто не думает, что это было обычное ограбление. Наверняка месть. Это случилось всего за полгода до того, как погибла его жена. Как я уже сказал, до черта людей мечтало избавиться от Нормана Чейни. Он был вообще по жизни кидала.

– А куда он подался после пожара?

– Продал свои автосервисы и купил дом в каком-то микроскопическом городишке в Нью-Гемпшире. Где-то возле горнолыжных курортов. Но кто-то нашел его там и все-таки пристукнул. Может, и собственный шурин.

– С чего это ты так решил?

– Это не я так решил, а тот коп, с которым я общался. Чейни забили до смерти в его собственном доме, и была борьба. Скорее всего, наркота тут совсем ни при чем. Если б его выцепили бандюки, то кто-нибудь просто пристрелил бы его прямо с порога. А тут явно действовал любитель – значит, наверняка этот самый шурин.

– Но этого шурина так и не арестовали?

– Полагаю, у него было алиби.

– А как насчет его имени?

– Николас Прюитт. Он преподаватель английского языка и литературы в университете Нью-Эссекса. Да, я все понимаю… Не особо-то похож на убийцу.

– Это смотря какого рода книги ты предпочитаешь читать.

Марти расхохотался.

– Вот именно! Если он и убийца, то скорее из какого-нибудь романа про инспектора Морса[89]. В реальной жизни таких не слишком-то много.

– Спасибо, что сделал все это, Марти, – сказал я.

– Шутишь? Да это еще прикольней моих вчерашних развлекух под душем! И это еще только начало. Я обязательно продолжу копать, даже не сомневайся.

– Правда? Было бы здорово, – отозвался я.

Марти кашлянул, а потом спросил:

– Не хочу лезть в душу, но не вляпался ли ты, часом, в какую-нибудь поганку?

– Нет, все как я и говорил. Когда фэбээровцы допрашивали меня насчет этого мужика, про которого я ни сном ни духом, то вскользь упомянули, что у него была целая коллекция подержанных детективных книг, причем многие с фирменными закладками «Старых чертей».

– И ты им поверил?

Понизив голос, я постарался напустить в него спокойствия.

– Даже не знаю, Марти. Вообще-то не особо. Перед тем как погибнуть, Клэр подсела на наркоту… ну, ты сам знаешь. Может, она знала Нормана Чейни, и они считают, что я мог охотиться за ним, поскольку он снабжал ее наркотиками, или еще чего. Так я, по крайней мере, предполагаю. Мне никогда не следовало просить тебя…

– Нет-нет-нет, – быстро перебил меня Марти. – Пошли они все в жопу. Я знаю, что ты не имеешь к этому ни малейшего отношения, но просто обязан был спросить.

– Честно говоря, я не стал бы по этому поводу переживать, но стоило мне подумать, что это может иметь какое-то отношение к Клэр, и я просто не смог не прокручивать все это в голове.

– Я, конечно, еще слегка покопаюсь, но насчет Клэр ничего не всплывало. И не всплывет, Мэл. Я просто уверен.

– Спасибо, Марти, – сказал я. – То, что ты сделал, – это просто супер. С меня простава.

– Давай и вправду где-нибудь посидим, особо не откладывая. Я тут еще немного повожу жалом и предоставлю тебе полный отчет. Как насчет среды?

– Годится, – ответил я, и мы официально договорились. В шесть вечера, в «Джеке Кроу».

После того как я закончил разговор, рядом нарисовался бармен – узнать, не хочу ли я еще пивка. Вместо добавки я попросил ручку и записал имя Николаса Прюитта на барной салфетке. Тело так и гудело от возбуждения. Почему-то казалось, что с Николасом Прюиттом я попал в точку. Если Норман Чейни убил сестру Прюитта, тогда у того имелся весомый мотив. Вдобавок, он преподаватель английского языка и литературы, а значит, наверняка читал «Незнакомцев в поезде». Похоже, я его нашел. Я нашел Чарли.

Решил, что когда созрею выпить с Марти, надо будет сказать ему, чтобы прекратил изыскания по Чейни. Он все-таки детектив полиции, пусть и на пенсии. Просить его совать нос в нераскрытое преступление – это все равно что махать куском мяса перед носом у голодного пса. Нужно как-то убедить его, чтоб завязывал.

Не было еще и двух часов дня, но у меня уже пропало желание сидеть в баре хоть сколько-нибудь дольше. Выйдя на улицу, я немного побродил по Мейн-стрит, обозревая кирпичные здания, нижние этажи которых занимали сувенирные лавочки с опущенными железными шторами и закрытые в большинстве своем рестораны. Потуже затянув шарф, двинулся в сторону порта, защищенного длинным волноломом, который выдавался в океан чуть ли не на целую милю. Было так холодно, что в морской воде плавали ошметки молочно-белого ледяного «сала». Дальше в море в лучах солнечного света сверкала чистая вода. Я немного постоял там – зябкий ветерок с океана упорно пролезал сквозь все слои моих одежек, – и тут вновь загудел мой мобильник. На сей раз это было сообщение от Гвен: она уже в отеле, готова к отъезду. Я ответил ей, что через полчаса буду, и двинулся назад.

* * *

На обратном пути в Бостон Гвен поведала мне, что день у нее прошел в основном в препирательствах с местным отделом полиции, где явно не считали смерть Элейн Джонсон приоритетным делом. И все же она умудрилась выцыганить там бригаду криминалистов, чтобы те обработали дом, сосредоточившись в первую очередь на наручниках и восьми книгах в книжном шкафу на первом этаже.

Я спросил у нее, будет ли у меня возможность глянуть на эти книги – может, получится определить, откуда они взялись.

– Их упакуют как вещественные доказательства, но у меня будут фотографии, могу вам послать. Сумеете определить, если они из «Старых чертей»?

– Наверное, если рассмотрю их повнимательней. На все книги, которые выставляются на стеллажи в магазине, в верхнем правом углу титульной страницы проставляется цена – либо мной, либо кем-то из моих работников. Но некоторые книги так и не попадают в торговый зал – их покупают напрямую через Интернет, и если я не вспомню конкретный экземпляр конкретной книги, то не смогу и опознать его.

– Но если Чарли приходил в ваш магазин и купил эти книги или хотя бы часть из них, тогда…

– Тогда это означает, что он из наших покупателей.

– Верно, – сказала Гвен.

Мы только что переехали из Мэна в Нью-Гемпшир, и уже темнело. Лицо Гвен периодически освещали фары встречных автомобилей.

– Забыл спросить – нашлись какие-то свидетели?

– Что вы имеете в виду? – уточнила она.

– Имею в виду, нашли ли вы того, кто видел кого-нибудь – ну, или хотя бы чей-то автомобиль, – неподалеку от дома Элейн Джонсон приблизительно во время убийства.

– А-а, это!.. Нет. Я опросила соседку через дорогу – ту, которая сообщила, что никто не забирает почту из ящика Элейн, – но она ничего не видела. Эта тетка совсем старая, и я сомневаюсь, чтобы она вообще сумела разглядеть хоть что-то за пределами собственного дома.

– Да уж, тут не повезло, – заметил я.

– Меня это ничуть не удивило. Если и есть еще какая-то связь между всеми этими убийствами – помимо вашего списка, – то она в том, что нигде нет никаких свидетелей. На самом-то деле вообще никаких зацепок. И никаких ошибок со стороны преступника.

– Должно же быть хоть что-то!

– На месте убийства Джея Брэдшоу было оставлено орудие убийства.

– Это тот, который из убийств по алфавиту?

– Да. Его забили до смерти в собственном гараже. В некотором роде это убийство стоит особняком. Оно довольно бестолковое. Для начала – он отбивался, и осталось очень много крови. В гараже было полно всяких инструментов, любой из которых годился на роль орудия убийства, но оказалось, что использовали – по крайней мере, первоначально – бейсбольную биту.

– А откуда известно, что ее не было в гараже – что ее принесли с собой?

– Вообще-то неизвестно – это не доказанный факт, но другого спортивного инвентаря в доме Брэдшоу не имелось. И все инструменты у него в гараже – столярные. Вот им-то он и был – столяром, – пока десять лет назад его не привлекли за попытку изнасилования. Брэдшоу полез к какой-то разведенке, когда собирал ей книжные стеллажи. С тех самых пор он по специальности практически не работал. Навечно поставил перед домом плакат с надписью «Продаю подержанные инструменты», и, по словам его единственного друга, бо́льшую часть дня торчал у себя в гараже. Представлял собой легкую мишень. Та бейсбольная бита – это, похоже, единственная улика, не имеющая никакого отношения к этому гаражу.

– Она была какая-то особенная?

– Что, бита?

– Угу – было в ней что-то необычное? Может, она пятидесятых годов или еще какая-нибудь эдакая? С автографом Микки Мэнтла?[90]

– Нет, новенькая, причем биты этой марки продаются едва ли не в любом спортивном магазине. Это никуда не привело. Вдобавок, не ею был нанесен смертельный удар. Битой Брэдшоу лишь сильно избили, но прикончили ударом тяжелого молотка, прямо по голове. Простите уж за такие подробности.

Подкатив к магазину, Гвен объявила:

– Приехали!

После чего быстро добавила:

– Ой, вы, наверное, хотели домой. Я даже не спросила…

– Все нормально, – заверил я. – Мне в любом случае наверняка стоило сюда заглянуть, все проверить, а живу я лишь в нескольких кварталах отсюда.

– Спасибо, что съездили со мной. Как только получу фотографии книг, можно их вам отправить?

– Конечно, – сказал я.

До закрытия оставалось еще пятнадцать минут, и мне было видно Брендона, который сидел за прилавком, уткнув нос в книгу. Я толкнул входную дверь, и он поднял взгляд.

– Босс… – произнес он.

– Привет, Брендон.

Он наклонил книгу, которую читал, чтобы показать мне обложку. Это был «Зов кукушки» Роберта Гэлбрейта, про которого лишь не так давно выяснилось, что на самом деле это Дж. К. Роулинг[91].

– Класс, – сказал он, после чего вновь углубился в чтение.

– Я только на минутку. Что-нибудь произошло, пока меня не было?

Брендон сообщил мне, как вчера вечером явилась какая-то дама в меховой шубе и купила на двести долларов книг в твердом переплете. Договорились, что их отправят почтой на ее адрес в Малибу. И еще похвастался, что вроде как починил кран в служебном туалете, который постоянно подтекал.

– Спасибо, – сказал я.

Услышав жалобное мяуканье Ниро, наклонился, чтобы поприветствовать его.

– По-моему, он скучает по тебе, когда тебя тут нет, – заметил Брендон, и что-то в этих словах вызвало одну из тех волн необъяснимой печали, что периодически накатывают на меня. Я резко выпрямился, и свет поплыл у меня перед глазами. Просто проголодался, промелькнуло в голове. Было уже поздно, а с тех пор, как я пообедал в Рокленде, и маковой росинки во рту не держал.

Дойдя до дому, я сел в свою машину и поехал через реку в Сомервилл – городок, в котором жил с Клэр. Сел в баре под вывеской «У Р. Ф. О’Салливана» – в месте, в котором не бывал уже несколько лет. Выпил «Гиннесса», съел один из этих их гамбургеров размером с грейпфрут. А после поехал в Сомервильскую публичную библиотеку, которая, к моему счастью, была еще открыта. Поднялся на второй этаж, отыскал компьютер с открытым интернет-браузером и вбил в поисковую строку имя, которое мне дал Марти: «Николас Прюитт».

Тот оказался не только преподавателем английского языка и литературы в университете Нью-Эссекса, но еще и литератором – опубликовал книжку коротких рассказов под названием «Мелкая рыбка». В Сети мне удалось разыскать две его фотографии – в качестве автора книги, а также не столь постановочную, с какой-то факультетской коктейльной вечеринки. Выглядел Прюитт так, как обычно и представляешь себе университетского профессора, – высокий, сутуловатый, с небольшим животиком и торчащими во все стороны волосами, словно он постоянно запускал в них пятерню. Волосы у него были темно-каштановые, но коротко подстриженная бородка была основательно прихвачена сединой. Позируя в качестве автора книги, он повернулся в три четверти и смотрел в объектив с таким видом, будто ждал аплодисментов. «Воспринимайте меня всерьез, – говорило выражение его лица. – Не исключено, что я гений!» Может, я малость грубоват и циничен, но это то, что я в нем увидел. Я всегда с некоторым подозрением отношусь к сочинителям художественной прозы, с их попытками обрести бессмертие. Вот потому-то и предпочитаю писателей-детективщиков и поэтов. Мне нравятся авторы, которые знают, что битва, в которой они сражаются, заранее обречена на поражение.

Хотя всяких сведений про Николаса Прюитта – который, судя по всему, сходил просто за Ника – в Сети отыскалось предостаточно, про его личную жизнь я не нашел практически ничего. Если он и был женат или имел детей, то никакого подтверждения этому факту не обнаружилось. Из всего, что я прочел про него, больше всего поведал мне один пост на сайте, позволяющем студентам анонимно оценивать своих преподавателей. Целая куча отзывов склонялась к тому, что препод это вполне достойный, пусть даже получить у него высший балл порой нелегко. Но один из пользователей написал: Вообще-то стремный он какой-то, этот профессор Прюитт. СЛИШКОМ уж впёртый в «Леди Макбет», если честно. Не пойму, почему он вечно берет себе ее роль, когда мы разыгрываем сценки оттуда на семинарах.

Совсем немного, но хоть что-то. Я уже успел нагородить у себя в голове целую схему, по которой Николас Прюитт мог превратиться в Чарли. Итак, сестра Прюитта Маргарет выходит замуж за Нормана Чейни, который оказывается не просто обычным мерзавцем, а самым настоящим преступником, причем в конце концов и вовсе убивает сестру Прюитта, ухитрившись выйти сухим из воды. Прюитт решает убить Нормана Чейни, но знает, что если он это сделает, то станет первым подозреваемым. Так что, подумывая, не нанять ли кого-нибудь для выполнения этой задачи, заходит на «Дакбург» и натыкается на мое сообщение насчет «Незнакомцев в поезде». Он – преподаватель английской литературы и хорошо знает эту книгу; понимает, что именно я предлагаю, и мы обмениваемся именами и адресами жертв. Он убивает Эрика Этвелла. Все отлично, и не только потому, что это сходит ему с рук, но и поскольку на самом-то деле это ему понравилось. Это дает ему власть, которой он всегда жаждал. Когда умирает и Норман Чейни, то Прюитт, который в тот момент находился где-то далеко от места преступления, обеспечивая себе алиби, ощущает себя чуть не всемогущим. Убивать – это здорово. Он решает, что должен найти того, с кем поменялся, – того, кто убил вместо него Чейни. Это не так уж сложно. Проведя кое-какие изыскания, Прюитт узнает, что незадолго до смерти Эрика Этвелла допрашивала полиция – в связи с дорожно-транспортным происшествием, во время которого погибла жена некоего Малколма Кершоу. Выясняется, что этот Кершоу работает в книжном магазине, специализирующемся на детективах, и что однажды он разместил на своем сайте список восьми идеальных убийств, использованных в сюжетах литературных произведений. Причем в этом списке – «Незнакомцы в поезде».

Проходит год, за ним другой, а Прюитт никак не может забыть, как вдруг ожил, когда забрал жизнь другого человека. Каждый семестр, когда речь на лекции заходит о шекспировском «Макбете», он чувствует, как это кровожадное чувство все сильней овладевает им. Прюитт приходит к мысли, что нужно проделать это еще раз. Совершить убийство. И, вдохновленный перечнем восьми идеальных убийств, приступает к поиску жертв. Может, даже специально делает это чуть ли не в открытую – ведь так они с Малколмом Кершоу в конце концов встретятся.

Все идеально сходилось, и меня переполняло восхищение, смешанное с ужасом. Оставалось лишь воочию повстречаться с Ником Прюиттом и посмотреть, как он отреагирует. Но сначала мне хотелось прочесть его сборник коротких рассказов. Я зашел на библиотечный сайт «Минитмен»[92] посмотреть, где книга имеется в наличии – в надежде, что прямо здесь, в Сомервилле. Но нет. Имелся, правда, экземпляр, отмеченный соответствующим значком, в публичной библиотеке Ньютона. Она была уже закрыта, но открывалась завтра в десять утра.

Глава 17

На следующее утро в магазине я принялся перечитывать «Тайную историю». Я уже устал ждать. Ждать открытия ньютонской публичной библиотеки, чтобы заполучить экземпляр «Мелкой рыбки» Николаса Прюитта, ждать новостей от Гвен, ждать дополнительных сведений по убийству Нормана Чейни от Марти Кингшипа…

Прочитав пролог и первую главу, я сразу же проникся одержимой преданностью рассказчика тесному кружку студентов, изучающих античную филологию в вымышленном колледже в Хэмпдене[93]. Подобно Ричарду Пэйпену, от лица которого ведется повествование, меня всегда завораживали группки «для своих», тесно переплетенные семейные связи, братские узы… Но, в отличие от Ричарда, я так и не нашел подобную группу для себя – ближе всего мне были коллеги-букинисты, но чаще всего, когда мы собирались вместе, даже среди них я чувствовал себя самозванцем.

Температура в тот день немного поднялась, и снег по всему городу начал таять. Образовывались лужи, по водосточным канавкам бежали мутные потоки воды, а на улицах было не протолкнуться от пешеходов. Утро выдалось бойкое, и в нашу дверь потек устойчивый ручеек покупателей и любопытствующих.

Незадолго до полудня я сказал Эмили, что пойду домой пообедать, так что не возьмет ли она на себя кассу. Машину я оставил на платной уличной парковке неподалеку от дома, так что сразу сел за руль и по Сторроу-драйв покатил в Ньютон, где немного покрутил по второстепенным улочкам, чтобы добраться до городской библиотеки – огромного кирпичного здания на Коммонуэлс-авеню. «Мелкую рыбку» я нашел на втором этаже и отнес тоненький томик в бумажной обложке к удобному кожаному креслу в углу, возле отдела поэзии. Быстро проглядел названия рассказов в оглавлении, выискивая, полагаю, нечто, что могло указывать на какой-то криминальный сюжет – что-то связанное с убийством или вообще со злым умыслом, – но большинство заглавий оказались либо совершенно заурядными, либо с претензией на художественную оригинальность. «Вечеринка в саду». «То, что потом осталось». «Стало быть, пирамиды». «Платонический поцелуй». Ничего такого в глаза не бросилось, так что я решил прочитать заглавный рассказ, «Мелкую рыбку». Не успел дочитать и до середины, как понял, что особого толку и здесь не будет. В этом произведении Прюитта студент-старшекурсник некоего учебного заведения, в котором легко узнавался Боудин-колледж[94], вспоминает, как в десятилетнем возрасте отец взял его с собой на рыбалку куда-то в район Верхнего Нью-Йорка. Уроки этой поездки – самый очевидный из которых заключался в том, что мелкую рыбу надо выбрасывать, – перекликались с перипетиями нынешней личной жизни рассказчика. Творение не впечатляло. По крайней мере, меня, и я, не осилив и половины, сдался. Потом просмотрел остальные рассказы сборника – и тоже особо ничего не нашел. Честно говоря, и сам толком не знал, что ищу, – наверное, какой-нибудь сюжет, указывающий на нездоровый интерес к мести или правосудию. Заглянул в начало книги проверить, нет ли посвящения, и таковое нашлось, очень простое: «Джиллиан». Я встал и расхаживал по залу, пока не нашел незанятый компьютер, после чего открыл окно браузера и вбил в поисковую строку «Джиллиан», а потом «университет Нью-Эссекса». Больше всего ссылок выскочило на некую Джиллиан Нгуен, которая была преподавателем английского языка и литературы в Нью-Эссексе, пока не получила работу в колледже Эмерсон здесь, в Бостоне. Я запомнил эти имя и фамилию, решив, что обязательно свяжусь с ней, – но только после того, как побольше выясню про Ника Прюитта.

На задней сторонке обложки имелась фотография автора – не такая, как в Интернете. Тоже портрет в три четверти – Прюитт явно считал, что в таком ракурсе смотрится наиболее выигрышно, – но на сей раз на нем была шляпа: фетровая, с лентой, того типа, которую носят детективы в старых фильмах. Как только я ее увидел, то сразу подумал про человека, которого заметил в субботу вечером в конце моей улицы, – человека, который за мной следил. У него была точь-в-точь такая же шляпа.

Перед уходом я еще раз перелистал книгу, чтобы проверить, нет ли на ней охранной радиобирки. Таковой не оказалось, так что я решил отправиться в туалет и спрятать книгу под рубашкой. Но народу в библиотеке было полно, люди входили и выходили, и в итоге я решил попросту выйти с книжкой в руке, словно я уже ее оформил. Я не думал, что ее скоро хватятся, а оставлять в моей библиотечной карточке отметку о том, что я взял на дом книгу Николаса Прюитта, было бы неразумно.

Прошел через рамку – тревожный сигнал даже не пискнул – и на улицу, в залитый солнцем день.

Вернувшись в магазин, отправил Гвен сообщение по электронной почте, чтобы выяснить, не получила ли она еще фотографии книг, которые мы нашли в доме Элейн Джонсон. Потом опять попытался почитать «Тайную историю», но никак не мог сосредоточиться. В конце концов стал просто расхаживать по магазину, поправляя книги на полках и пытаясь решить, что делать дальше.

Когда на свою вторую смену явился Брендон, я решил, что наверняка могу отправиться домой. Вторник, затишье, и предстояло пообщаться с Гвен – то, чего я не смог бы сделать там, где меня могли бы услышать. Убрал «Тайную историю» в свою курьерскую сумку и спросил у Брендона, не возражает ли тот побыть в одиночестве.

Нахмурившись, он произнес:

– Не, это без проблем.

– Ладно, тогда… Звякни, если вдруг чего.

– Заметано.

Опять подморозило, так что весь растаявший снег теперь превращался в лед, тротуары были усыпаны песком и солью. День был солнечный, и я припомнил, что дни уже становятся длиннее, пусть даже зима и не сдаст свои позиции еще как минимум два месяца. Лично я по этому поводу не переживал, если б не лица прохожих, попадавшихся мне навстречу, – бледные, мрачные, полные безнадежного смирения перед этим серым городом и долгой слякотной дорогой к весне.

Чисто по привычке заглянул за витринные стекла отеля «Бикон-Хилл», в бар на первом этаже – интересно, не заседает ли там по обыкновению Брайан, мой компаньон? Сегодня он тоже был там, в одном из своих хорошо знакомых мне дорогущих твидовых пиджаков, – сидел на дальнем конце овальной стойки. Я немного помедлил, подумывая, не присоединиться ли к нему, но тут увидел, как его крупная всклокоченная голова поднимается, а глаза нацеливаются на меня сквозь стекло.

– Привет, Брайан, – произнес я, забираясь на табурет рядом с ним и с любопытством бросая взгляд на недопитый бокал мартини со следами губной помады на ободке.

– Здесь Тэсс, – сообщил мой компаньон, и едва он это сказал, как, обернувшись, я заметил Тэсс Мюррей, его жену на протяжении последних десяти лет, которая, как я заключил, возвращалась из туалета, со свежей помадой на губах.

– Ой, прости, Тэсс, – переполошился я, поспешно освобождая ее табурет.

– Нет, сиди здесь. Мы любим, когда между нами есть какой-то буфер, так ведь, Брай? – Она передвинула бокал к себе, а я уселся между ними.

С Тэсс я встречался гораздо реже, чем с Брайаном, и было очень необычно, что ей вздумалось выпивать вместе с ним, особенно в такую рань и тем более во вторник. Она была уже его второй по счету женой и, по моим расчетам, по меньшей мере лет на двадцать моложе. Все считали, что некогда она была пиарщицей Брайана, занималась раскруткой его произведений от издательства, и что так-то они и познакомились, но я знал, что это не так. Тэсс и в самом деле занималась издательской рекламой – по крайней мере, когда работала полный рабочий день, – но к его книгам касательства не имела. Познакомились они в тот единственный год, когда Брайан принял участие в «Баучерконе»[95], ежегодной конференции писателей остросюжетного жанра. Он обычно туда не ездит, но лет семь назад его сделали почетным гостем, так что волей-неволей пришлось.

Брайан много раз говорил мне, что единственное условие, на котором построен их брак, таково: Тэсс проводит шесть месяцев в их доме на Лонгбот-Ки без него, а другие шесть месяцев он живет в их летнем коттедже на востоке Мэна без нее, и время от времени супруги пересекаются в Бостоне.

– А ты чего не во Флориде, Тэсс? – спросил я.

– А ты не слышал? Брайан, покажи-ка ему свою руку.

Я повернулся, и Брайан поднял левую руку, закованную в нечто непонятное биомеханическое.

– О, нет!

– Да ладно, фигня, – бросил он. – Неделю назад я упал, слезая с этого вот самого табурета. Ни фига не почувствовал, не считая того, что остатки моей гордости покидают тело. Но тем не менее она сломана в двух местах, и ты удивишься, насколько трудно быть одноруким пьяницей в моем возрасте.

– Прямо сейчас что-нибудь пишешь?

– Сдал новую прямо перед Рождеством, но мне нужно работать с редактурой и открывать банки с супом, так что Тэсс пришлось пойти на такую жертву.

– Я пыталась уговорить его поехать во Флориду, но сам знаешь, на что это похоже, – вмешалась Тэсс. – Мы собирались позвонить тебе, Мэл, пригласить тебя выпить. А ты и сам тут как тут.

– Он знает, где меня искать, – сказал Брайан, после чего прикончил свой стакан – почти всегда это был скотч с газировкой и двумя кубиками льда.

Я заказал крепкого пива «Лефт Хэнд» и едва уговорил супругов, чтобы они позволили мне оплатить их напитки – еще один скотч для Брайана и мартини с водкой «Серый гусь» для Тэсс.

– Как дела в магазине? – спросила та. – Я бы у Брайана спросила, да он никогда не знает.

– Все по-старому, – отозвался я. – Неплохо.

– Что продается?

Пусть даже Тесс теперь и не имела никакого отношения к книжному пиару – по моим последним сведениям, у нее был собственный ювелирный бутик во Флориде, – но до сих пор любила поболтать про последние веяния в книготорговле. Мне нравилась Тэсс, и я не раз защищал ее от тех ее бывших коллег, видевших в ней обычную «хищницу», которой хотя бы приличия ради полагалось бы уделять старому богатому мужу немного больше внимания. Но она всегда была приветлива со мной, а Брайан не раз говорил мне, как он ценит их брак, насколько Тэсс понимает, что ему важно одиночество. Насколько она его по-своему любит.

Я остался еще на два пива, постоянно держа в голове, что в любой момент мой телефон либо зазвонит, либо блямкнет, получив эсэмэску от Гвен. Когда они заказали ужин, я объявил, что мне пора, что дома у меня есть еда, которую надо приготовить – что было враньем, – но Брайана уже порядком развезло, и я хотел смыться, прежде чем последуют неизбежные монологи.

Перед самым уходом я спросил:

– А ты слышал про Элейн Джонсон?

– Про кого? – переспросил Брайан.

– Элейн Джонсон. Она когда-то чуть ли не каждый день приходила в магазин, пока не переехала в Мэн. Совиные очки.

– Ну конечно, – кивнул Брайан, и я удивился, что Тэсс, справа от меня, тоже закивала.

– Она умерла. От инфаркта.

– А ты откуда знаешь?

Я чуть было не рассказал ему – не рассказал им обоим – про агента Малви и про список, но по какой-то причине прикусил язык.

– Да кто-то из покупателей говорил, – соврал я. – Просто подумал, что тебе может быть интересно.

– Туда ей и дорога, – выпалила Тэсс, и я удивленно повернулся к ней.

– Ты что, ее знала?

– Конечно! Она загнала меня в угол на одной из встреч Брайана с читателями, чтобы сказать, какой он жалкий поденщик и ремесленник. Я ей говорю: вообще-то я его жена, а она лишь заржала и спросила, читала ли я его книги, прежде чем выходить за него замуж. Вовек этого не забуду!

Брайан улыбался.

– Да вообще-то нормальная тетка… Теперь вспомнил. Призналась мне однажды, что ее любимый писатель – Джеймс Крамли[96], так что я решил, что не такая уж она и мегера. Она переехала в Рокленд, в Мэн, так ведь?

– А ты-то откуда знаешь?

– От Эмили, наверное, когда я последний раз трудился в «Старых чертях». Она держит меня в курсе относительно всех проблем с покупателями.

– Гм! – только и сказал я, слегка раздраженный тем, что Брайан, который видит Эмили от силы раз в три месяца, установил с нею, похоже, куда лучшие отношения, чем я сам.

Тэсс проводила меня к выходу. Я лишь подивился, зачем, но когда мы вышли на тротуар, она произнесла:

– Это дурацкое происшествие совершенно его изменило. Теперь он всего боится. Ходить пешком. Вылезать из кровати. Делать что-нибудь. Я, конечно, могу побыть с ним, но не до скончания веков. У меня вообще-то магазин во Флориде, плюс я просто не могу постоянно иметь дело с Брайаном, причем не уверена, что он тоже готов постоянно иметь дело со мной.

– Может, стоит привлечь кого-то в помощь? Нанять сиделку, или уж не знаю кого еще…

– Вот именно. Как раз это я и твердила ему сотни раз, но он даже и слышать ничего не хочет. Послушай, если как-нибудь вечером опять встретимся за ужином, не попробуешь донести это до него, ради меня? Может, если он услышит это от кого-нибудь другого…

– Конечно, – заверил я.

– Спасибо, Мэл. Я ценю это. Не пойми меня неправильно: ради Брайана я сделаю абсолютно все, а он сделает абсолютно все для меня, но помогать ему вылезать из ванны мы не договаривались. – Тэсс закинула прядь своих длинных темных волос за ухо, а потом наклонилась и поцеловала меня в губы, прежде чем крепко обнять. Она уже и раньше это проделывала, даже на глазах у Брайана, который, похоже, ничуть против этого не возражал.

Пока мы обнимались, Тэсс поежилась у меня в руках.

– И как ты терпишь такую погоду? – бросила она, отпуская меня.

По пути домой я ощущал ее аромат у себя на коже. Лимонный парфюм и запах оливки из ее мартини.

На ужин в тот вечер я поел овсянки, а потом еще немного почитал «Тайную историю», ожидая, когда Гвен выйдет на связь. Послал ей еще одну эсэмэску, прежде чем отправиться спать, – выразив надежду, что всё в порядке. И, лежа в кровати, представлял себе ее лицо, а не своей жены.

Глава 18

На следующее утро в самом начале девятого загудел домофон. Я как раз уже встал, оделся и собирался сварить кофе.

Нажав на кнопку, услышал мужской голос. Позвонивший назвался агентом Берри и попросил разрешения войти. За то время, пока две пары ног громко топали вверх по ступенькам, я успел подумать, что делать, когда прозвучат первые вопросы. Быстро прикинул несколько возможных вариантов. Они здесь либо для того, чтобы арестовать меня, либо чтобы задать мне вопросы по поводу смерти Эрика Этвелла или Нормана Чейни – или обоих. А причина, по которой весь вчерашний день Гвен не отвечала на мои сообщения, наверняка заключается в том, что теперь я подозреваемый в деле об убийстве.

Я подошел к двери и открыл ее. Агент Берри оказался высоким и сутуловатым, в костюме в тонкую полоску. Он показал свое удостоверение ФБР, еще раз представился и сообщил, что прибыл из нью-хейвенского управления, чтобы задать несколько вопросов. Позади него стояла женщина, заметно пониже ростом, тоже в деловом костюме. Он представил ее как агента Перес из бостонского управления. Я пригласил их войти, сказал, что скоро будет готов кофе, и спросил, не желают ли они. Агент Берри ответил, что не против. Агент Перес, которая теперь глядела в окно, промолчала.

Я включил кофеварку, ощущая удивительное спокойствие. Весь адреналин, который бушевал во мне сразу после звонка домофона, с их появлением бесследно рассеялся. Я казался сам себе легким, почти невесомым, когда прошел несколько шагов до стула и показал им на диван.

Перед тем как усесться, агент Берри аккуратно поддернул штанины костюмных брюк. Руки у него были просто громадные, усеянные возрастными веснушками, голова крупная, продолговатая, с тяжелыми обвисшими щеками. Откашлявшись, он начал:

– Надеюсь, что вы сумеете пролить какой-то свет на свои взаимоотношения с Гвен Малви.

– Попробую, – сказал я.

– Можете сказать, когда вы с ней познакомились?

– Конечно, – отозвался я. – В прошлый четверг она позвонила мне в магазин – книжный, «Старые черти», в котором я работаю, – и спросила, можно ли ей зайти и задать несколько вопросов. С ней всё в порядке?

– Какие вопросы она хотела вам задать? – спросил Берри. Агент Перес по-прежнему хранила молчание, но вытащила небольшой блокнотик на пружинке и сняла колпачок с ручки.

– У нее были вопросы относительно списка, который я составил для нашего интернет-блога несколько лет назад.

Берри вытащил свой собственный блокнот и заглянул в него.

– Списка под названием «Восемь идеальных убийств»?

Я явственно услышал некоторую брезгливость в его голосе.

– Совершенно верно, – подтвердил я.

– И к чему имели отношение эти ее вопросы?

У меня создалось впечатление, что они и так уже всё знают про нашу с Гвен беседу, но решил рассказать все, что им хотелось узнать. Ну, по крайней мере, все, что я уже говорил Гвен. Так что начал с того, что объяснил, как агент Малви заметила связь между списком, который я составил в две тысячи четвертом году, и несколькими недавними преступлениями. Упомянул, как поначалу счел эту связь притянутой за уши, наверняка чисто случайной, хотя в итоге мы нашли восемь книг из моего списка в доме Элейн Джонсон в Рокленде.

– Вам не показалось странным, что агент Малви попросила вас сопровождать ее в ходе служебной командировки, имеющей отношение к расследованию ФБР? Посетить место возможного преступления?

Этот вопрос поступил от агента Перес – первые слова, которые я от нее услышал. Произнося их, она подалась вперед, и пуговичные петли ее костюма немного натянулись, словно она недавно набрала вес. На вид ей было не больше тридцати – женщине с короткими черными волосами и круглым лицом, на котором выделялись большие глаза и густые брови.

– Нисколько, – ответил я. – По-моему, она искренне считала, что раз уж я составил этот список, раз уж прочитал все перечисленные в нем книги, то меня можно привлечь в качестве эксперта. Она думала, что я могу заметить в доме Элейн Джонсон что-нибудь важное. Вдобавок, я знал ее. В смысле, знал Элейн Джонсон.

– И что вы обнаружили? Посетив ее дом?

– То, что я нашел… то, что мы нашли, мы с агентом Малви, – это подтверждение тому, что кто-то и в самом деле использует мой список, чтобы совершать преступления, и вполне возможно, что все это имеет какое-то отношение ко мне.

– Вполне возможно? – переспросил агент Берри, и его щеки заколыхались.

– Элейн Джонсон была человеком, которого я знал, который некогда постоянно заходил в мой магазин. Ясно, что ее смерть каким-то образом указывает на меня. Не напрямую указывает, а лишь на тот факт, что тот, кто все это проделывает, либо знает меня, либо хочет, чтобы я попытался докопаться, что тут к чему. Ну, или задался целью каким-то образом подставить меня.

– Вы обсуждали все это с агентом Малви?

– Да, мы взвешивали все возможные варианты.

Агент Берри опустил глаза в блокнот.

– Просто ради подтверждения: обсуждали вы убийства Робин Каллахан, Джея Брэдшоу и Итана Бёрда?

– Да, – ответил я.

– А убийство Билла Мансо?

– Человека, которого нашли возле железнодорожных путей?.. Да, было дело.

– А как насчет Эрика Этвелла? – спросил он, поднимая на меня взгляд.

– Разговор про Эрика Этвелла тоже был, поскольку тот имел некоторое отношение ко мне. Но мы не обсуждали его в качестве жертвы данной конкретной серии преступлений.

– И какое же отношение он к вам имел?

– Эрик Этвелл?

– Да.

– Вообще-то она все записывала, – заметил я. – Не понимаю, почему вам просто не спросить у нее или не свериться с ее записями.

– Мы просто хотим услышать это от вас, – произнесла агент Перес. Я уже заметил, что всякий раз, когда она вступала в разговор, агент Берри начинал неловко ерзать на диване, словно у него что-то чесалось, а почесаться он стеснялся.

– Эрик Этвелл был некоторым образом связан с моей женой непосредственно перед ее смертью. Он подсадил ее на наркотики, а в ту ночь, когда Клэр погибла в автомобильной аварии, она ехала как раз из его дома.

– И Эрик Этвелл тоже был убит, верно?

– Да, его застрелили. По-моему, полиция сочла, что в ходе ограбления. И, насколько я понял, агент Малви явно не считала, что это имело какое-то отношение к списку «идеальных убийств».

– Ладно, тогда еще один вопрос, – сказал агент Берри. – Вы оба когда-либо обсуждали смерть Стивена Клифтона?

Я примолк, на миг словно скованный по рукам и ногам. Стивеном Клифтоном звали того учителя физики, который приставал к Клэр Мэллори, когда она училась в средней школе. Я ни разу не слышал, чтобы Гвен про него упоминала. Покачав головой, я произнес:

– Нет, никогда не слышал про такого человека.

– Нет?

– Это имя мне незнакомо.

– Ладно, – сказал агент Берри, перекидывая страницу в блокноте. Его, похоже, ничуть не тронул тот факт, что я никогда не слышал про Стивена Клифтона. – А агент Малви когда-нибудь делилась с вами своими подозрениями относительно того, кто может быть ответствен за эти убийства?

– Нет, – ответил я. – В смысле, как раз потому-то она и обратилась ко мне. Она пыталась выяснить, не было ли кого-нибудь в моей жизни – какого-нибудь покупателя или бывшего работника магазина, – кого я мог бы подозревать.

– А были такие?

– Не было, – твердо сказал я. – Нет. По крайней мере, мне ничего в голову не пришло. Элейн Джонсон наверняка была самым странным покупателем, который когда-либо появлялся в моем магазине, но она определенно ни при чем.

– И еще вы сообщили агенту Малви, что в настоящий момент у вас в магазине два наемных работника?

– Совершенно верно. Брендон Уикс и Эмили Барсамян. Кроме них, только еще один человек время от времени работает в магазине, и это мой компаньон, Брайан Мюррей.

Оба агента что-то чиркнули в своих блокнотах. На окно моей квартиры навалился порыв ветра.

– С ней всё в порядке? – спросил я. Это вырвалось у меня совершенно спонтанно.

Агент Берри поднял взгляд, прикусив нижнюю губу. Потом сказал:

– Агент Малви отстранена от работы в Бюро. Должен поставить вас в известность, что ее проинформировали о недопустимости любых контактов с вами.

– О! – опешил я. – А почему?

Агенты переглянулись, после чего агент Перес произнесла:

– Боюсь, что мы не можем вам этого сообщить. И любой информацией, которой вы с данного момента можете поделиться, вам следует делиться только со мной или с агентом Берри.

Я кивнул. Они опять переглянулись, и Перес спросила:

– Не желаете ли съездить вместе со мной в управление и дать полные показания?

* * *

Я доехал с агентом Перес до Челси на ее машине, и как раз она и допросила меня – в маленькой звукоизолированной комнатке с записывающей аппаратурой и двумя видеокамерами, подвешенными к потолку. Мы начали с самого начала: с происхождения списка, книг, которые я выбрал, Гвен Малви и вопросов, которые та задавала. Перес хотела знать о наших взаимоотношениях абсолютно всё, все подробности, которые мы с Гвен обсуждали. Ни про Эрика Этвелла, ни про Стивена Клифтона речь на сей раз не шла, хотя мне пришло в голову, что агент Перес явно придерживает свои карты. Допрос занял все утро, и меня не оставляло странное чувство вины – будто я каким-то образом изменил Гвен Малви с этой новой агентессой, выкладывая той все, о чем мы говорили. Я все ломал голову, почему ее отстранили, и какое отношение это может иметь к моему списку, и что вообще происходит. Ближе к концу беседы я все-таки в последний раз спросил у агента Перес, не расскажет ли она мне еще хоть что-нибудь про агента Малви.

– Есть процедуры, которым мы обязаны следовать в ходе любого расследования, а агент Малви таковым процедурам не следовала. На самом-то деле это все, что я имею право вам сообщить.

– Ладно, – сказал я.

– Прежде чем вы уйдете, я обязана вас спросить: не думаете ли вы, что вам и самому требуется защита полиции? – Она крутанула кольцо на пальце – судя по всему, обручальное.

– Нет, вряд ли, – ответил я, предварительно сделав вид, будто немного задумался. – Но я буду вести себя осмотрительней.

– И последнее, пока вы не ушли, – добавила Перес. – Я в курсе, что вы уже поставили Гвен Малви в известность относительно своего алиби на дату убийства Элейн Джонсон, но надеюсь, что вы сделаете то же самое – или же попытаетесь сделать то же самое – в отношении и всех прочих убийств.

– Попробую, – пообещал я.

Домой она меня отправила со списком точных дат убийств Робин Каллахан, Джея Брэдшоу, Итана Бёрда и Билла Мансо. Оказавшись у себя в квартире, я уселся было за компьютер, чтобы глянуть на свой календарь, но вдруг почувствовал жуткую усталость, полную неспособность прямо сейчас со всем этим разбираться. Встал, ощутив странную легкость в голове, и только сейчас осознал, что за весь день съел лишь единственную датскую слойку с малиновым вкусом, которую получил обернутой в пластик во время утренней беседы. Направился в кухню и сделал себе два сэндвича с арахисовой пастой и джемом, запив их двумя большими стаканами молока. Была уже половина второго. Хорошая новость имелась только одна – сегодня вечером мы с Марти встречаемся в «Таверне Джека Кроу», в шесть. Я знал, что он уже добыл дополнительную информацию, касающуюся смерти Нормана Чейни, а не исключено, что и какие-то новые сведения про Николаса Прюитта. Оставалось только придумать, чем заняться до этой шестичасовой встречи.

Самому с Прюиттом связываться не стоило. По крайней мере, пока. И тут я вспомнил посвящение на титульном листе его книги: «Джиллиан». Зашел в Сеть, поискал еще какие-нибудь сведения про Джиллиан Нгуен – вероятный объект этого самого посвящения. Практически ничего нового: в Нью-Эссексе она занимала должность заместителя завкафедры, читала в основном вводные лекции для первокурсников; в колледже Эмерсон, где работала сейчас, преподавала литературу на различных курсах, но, как только теперь выяснилось, еще и обучала искусству стихосложения – в чем-то вроде творческой лаборатории факультета. Я погуглил несколько ее стихотворений. Как это часто бывает с современными поэтами, едва понял, о чем там идет речь, за исключением одной небольшой поэмы, опубликованной в литературном журнале под названием «Неразлучник» и озаглавленной «Воскресный вечер в ЭМП». ЭМП, если что, – это Эссекский музей Пибоди, расположенный в Сейлеме, штат Массачусетс, – городке, примыкающем к Нью-Эссексу. Сама поэма была в основном про какую-то выставку, имеющую отношение к вьетнамскому народному искусству, хотя в ней упоминался некий «он» – спутник рассказчицы, который «зрит кругом лишь мрак и тлен, согбенной плоти муки». Интересно, подумал я, уж не Николас ли Прюитт этот таинственный спутник, а если так, то крайне сомнительно, что Прюитт и Джиллиан Нгуен до сих пор вместе. Даже я истолковал бы эту строчку из поэмы как крайне неодобрительную.

На сайте колледжа Эмерсон, на странице «контакты» соответствующего факультета был указан телефонный номер профессора Нгуен, и я набрал его, особо не ожидая, что кто-то возьмет трубку, но она ответила всего после двух гудков.

– Алло?

– Профессор Нгуен? – спросил я, надеясь, что правильно произношу фамилию.

– Угу.

– Здрасте, это Джон Хейли, – произнес я, спонтанно используя имя предыдущего владельца «Старых чертей». – Вот подумал, нельзя ли поговорить с вами насчет Николаса Прюитта.

Последовала пауза, и на миг мне показалось, что сейчас собеседница бросит трубку, но она тут же спросила:

– Откуда у вас моя фамилия?

– Боюсь, что не могу особо вдаваться в причины, по которым хочу поговорить с вами, – если не считать того, что кандидатура мистера Прюитта рассматривается в свете одной довольно престижной должности, и очень важно, чтобы мы как следует ее проверили. – Едва произнеся эти слова, я и сам понял, что звучит все это крайне неубедительно.

– Проверили на предмет чего?

– Послушайте, я сейчас здесь, в Бостоне, а времени в обрез. Насколько реально встретиться с вами прямо сегодня? Либо у вас в офисе, либо где-нибудь за кофе.

– Ник что, указал меня на тот случай, если понадобятся рекомендации? – поинтересовалась профессорша.

– Насколько мне известно, он вас и в самом деле каким-то образом упоминал, но от вас не требуются официальные рекомендации. Все, что вы расскажете мне про него, останется строго конфиденциальным.

Она хохотнула.

– Я была бы очень удивлена, если б вы попросили дать такого рода рекомендации!.. Ну что ж, вы меня заинтриговали.

– Вы сделаете мне великое одолжение, если согласитесь повидаться со мной.

– Ладно, – сказала Нгуен. – Можно встретиться сегодня днем, если вы не против подъехать ко мне.

– Нисколько, – сказал я.

– Есть одно кафе в районе Перекрестка… «Стремянка» называется. Знаете его?

– Нет, но найду.

– Я работаю до трех. Как насчет половины четвертого?

Глава 19

Район Бостона, больше известный как Перекресток, расположен с противоположной стороны парка Бостон-Коммон. Некогда его облик и дух определяли два больших универмага – филеновский и «Макиз»[97], – хотя оба здания ныне пусты. То, что осталось, – это мешанина из магазинчиков, торгующих в основном кроссовками, уличных ларьков с хот-догами и прочим уличным фастфудом, да нескольких хипстерских баров и ресторанов, обосновавшихся здесь в надежде, что городские власти в конце концов благополучно завершат ребрендинг района, которому пока лишь официально возвращено историческое название Стремянка[98]. То есть выполнят то, что обещают сделать на протяжении вот уже нескольких лет.

Ясное дело, что кафе «Стремянка» голосовало за подобный ребрендинг обеими руками. Втиснутое между магазином «Ткани» и каким-то спорт-баром, оно представляло собой узкое, с высоким потолком помещение с татуированными бариста и минималистическими картинками на стенках. Явившись сюда пораньше, я разжился большим café au lait[99] и устроился так, чтобы видеть вход. Я подозревал, что у Джиллиан Нгуен, когда она здесь появится, возникнет множество вопросов по поводу того, с чего это вдруг я расспрашиваю ее про бывшего бойфренда. Решил, что расскажу ей как можно меньше – только лишь что его кандидатура рассматривается на роль редактора будущей антологии, запланированной одним из ведущих издательств, отсюда и некоторые вопросы касательно его личной жизни. Если совсем припрет, совру, что работаю на одну частную детективную фирму, производящую негласную проверку прошлого соискателей.

Ровно в половине четвертого в кафе вошла женщина, в которой я сразу признал Джиллиан – маленькая, закутанная в пухлую куртку с капюшоном. Она, должно быть, перехватила мой взгляд, поскольку сразу же подошла ко мне, и я представился.

– У меня всего лишь двадцать минут, – предупредила она, и мне показалось, что со времени нашего телефонного разговора Нгуен стала вести себя несколько более настороженно.

Я предложил ей кофе, но она предпочла травяной чай. Я опять встал в очередь и принес ей чашку. При этом просто не удержался, чтобы вновь не подумать про Клэр – как в кофе-шопах она всегда пила только травяной чай и как меня обычно бесила необходимость платить как минимум три доллара за несчастный чайный пакетик и порцию кипятка.

Вернувшись за стол, я сказал:

– Еще раз спасибо, что согласились встретиться. Понимаю, что все это может показаться немного странным, но меня попросили проверить прошлое кандидатов, и это нужно проделать как можно быстрее, поскольку издательство не хочет еще хоть сколько-то затягивать с принятием решения.

При слове «издательство» Джиллиан явно встрепенулась – впрочем, как и было задумано.

– О! – произнесла она. – А что за…

– Вообще-то я не имею права раскрывать название издательства; могу лишь сказать, что мистер Прюитт рассматривается там в качестве редактора большой антологии, а кое-кто, судя по всему, выразил озабоченность относительно его личной жизни, что может воспрепятствовать получению им данной работы.

Джиллиан, которая уже собиралась отхлебнуть своего травяного чая, поставила чашку обратно на блюдце.

– Вы сказали, что наш разговор будет строго конфиденциальным…

– О, можете не сомневаться! – ответил я. – Стопроцентно. Я даже не буду составлять письменный отчет.

– Я не видела и не слышала Ника вот уже больше трех лет, с тех самых пор, как ушла из Нью-Эссекса. Вы наверняка уже в курсе, что по моей просьбе на него оформлен судебный запрет на любые контакты со мной, иначе бы мы сейчас не разговаривали, верно?

– Верно, – ответил я, после чего добавил: – А долго у вас с ним были отношения?

Она глянула в потолок.

– Меньше года. В смысле, меньше года – это когда у нас действительно были отношения. Я была знакома с ним где-то еще за год до того, как мы стали встречаться, а когда порвала с ним, то проработала в Нью-Эссексе еще с полгода или около того.

– Можете рассказать мне, что побудило вас обратиться в суд?

Моя собеседница вздохнула.

– На самом деле он ни разу не поднял на меня руку и не угрожал физическим насилием, но после того, как мы разбежались, стал постоянно мне звонить, появлялся везде, где я должна была быть, а раз – это было только один раз, но именно это и вынудило меня обратиться в суд – жутко напился и стал ломиться ко мне в дом.

– Ничего себе! – произнес я.

– Дело в том… Понимаете, вообще-то я считаю, что Ник человек вполне приличный, но он пьет. Вы не знаете… он до сих пор пьет? Когда мы с ним последний раз общались, он уверял меня, что уже больше месяца даже не прикасался к спиртному.

– Обязательно это выясню. Выходит, по отношению лично к вам он ни разу не прибегал к насилию?

– Нет. Точно нет. Был просто чересчур уж навязчив, на самом-то деле. Считал меня любовью всей своей жизни.

– Он посвятил вам книгу, – заметил я.

– О господи! – Джиллиан прикрыла лицо рукой, словно бы смутившись. – Знаю. И это было уже после того, как мы разошлись… Послушайте, я не хочу помешать Нику получить работу, в которой он наверняка нуждается. Да, у меня с ним был плохой опыт, но если бросил пить, то он – как раз то, что надо. Он очень начитан.

– Так что, насколько вы его знаете, за ним не водится склонности к какого-то рода насилию? После того как вы разорвали с ним отношения, вам никогда не казалось, что ему хочется вам как-то отомстить?

Этот вопрос явно вызвал у Джиллиан некоторое недоумение, и я подумал, не зашел ли слишком уж далеко. Она начала было что-то отвечать, остановилась, а потом произнесла:

– Я никогда не замечала за ним подобной склонности, но вообще-то он… Он и вправду интересуется насилием с литературной точки зрения. Его очень привлекают сюжеты, замешанные на мести. Но это… это лишь чисто профессиональный интерес, насколько я понимаю. Это довольно типичный профессор-гуманитарий. Книжный червь.

Мне хотелось спросить ее, в курсе ли она относительно того, что приключилось с его сестрой – или же, в конечном счете, с мужем его сестры, Норманом Чейни. Но я и без того уже ощущал, что ступаю по тонкому льду. Джиллиан Нгуен изучала меня так, словно мысленно составляла словесный портрет, который может пригодиться впоследствии.

– Я понимаю, что все эти вопросы могут показаться странными, – произнес я. – Но просто, судя по всему – и это строго между нами, – кто-то обратился в издательство и обвинил Николаса Прюитта в каком-то акте насилия.

– О! – откликнулась Джиллиан, вновь поднося чашку к губам.

– В издательстве не поверили ни обвинениям, ни тому, кто их выдвинул, но просто чтобы убедиться…

– О боже, наверняка вы думаете, что это была я! – воскликнула профессорша, выпрямляясь на стуле.

– Нет-нет, нисколько! – поспешно ответил я. – Ни в коем случае. Мы в курсе, кто это был, есть имя и фамилия. Нам просто нужно ознакомиться с реальными фактами.

– Ладно, – сказала она, отодвигая чашку. – Послушайте, мне и вправду пора. А потом, на самом-то деле мне уже нечего добавить.

Джиллиан встала, и я последовал ее примеру.

– Спасибо, вы очень помогли. – Было совершенно ясно, что ее доверие я уже окончательно утратил, но решил все-таки испытать удачу. – Только один последний вопрос. Вы не в курсе, у Ника Прюитта имеется какое-то огнестрельное оружие?

Влезая в свою безразмерную куртку, она лишь покачала головой.

– Нет, насколько мне известно. Не считая чего-то совсем уж антикварного, хотя не думаю, что все это в рабочем состоянии.

– Антикварное оружие?

– Он его коллекционирует. Не для того, чтобы стрелять, – просто собирает старинные револьверы. Все, что можно увидеть в старых фильмах про сыщиков и преступников. Это у него хобби такое.

* * *

Официантка поставила перед нами пиво – «Стеллу» для Марти и «Белхеван» для меня. Мы устроились в задней кабинке «Таверны Джека Кроу», которая казалась отдельной комнаткой, напомнив мне отгороженную от всего остального зала «семейную» ложу в старой Южной церкви. Мы синхронно отхлебнули пива.

– Рад тебя видеть, Марти, – сказал я. Виделись мы совсем недавно, но почему-то он показался мне старше. Седой короткий «ежик» у него на голове словно еще больше поредел, на коже под ним проглядывали темные пятна. Скрюченные пальцы с распухшими суставами наводили на мысли об артрите.

– А я и забыл про это место, – заметил он, высовываясь из кабинки и оглядывая переполненный бар. – Теперь вспомнил. Когда мы последний раз тут были, то брали начос[100] с брюссельской капустой.

– Да ну? – отозвался я. – Совершенно не помню.

– В жизни не забуду! Ну кто же кладет брюссельскую капусту в начос?

– Теперь и я вспомнил, – сказал я. – Давай сегодня чисто по пивку.

Мы чокнулись пивными бокалами.

– Нашел что-нибудь новенькое? – спросил я, про себя прикидывая, не рассказать ли ему, что за сведения я накопал на Ника Прюитта, особенно касательно коллекции оружия. Так окончательно и не решил, стоит ли.

– Да есть кое-что, – отозвался Марти. – Не знаю, насколько это тебе поможет, но он далеко не ангел, этот твой Ник Прюитт.

– В каком это смысле не ангел?

– У него два привода: один – за вождение в нетрезвом виде, другой – за пьяный дебош, не поверишь, во время рождественской службы в церкви. Его застукали, когда он пытался спереть коробку таких маленьких беленьких свечек, которые там раздают. И вдобавок на него оформлено два судебных ордера – запрет приближаться к определенным лицам. Погоди-ка…

Марти полез в карман своего шерстяного блейзера и извлек оттуда перекидной блокнот на пружинке плюс очки для чтения.

– Первая из этих лиц – некая Джуди Блэкберри. Это было в Мичигане, когда он учился на выпускном курсе. Она сообщила, что застала его за подглядыванием в ее окно, и еще он таскался за ней по всему студгородку. Другой ордер – относительно недавний. Три года назад, оформлен по требованию Джиллиан… Если по буквам, то Н-Г-У-Е-Н. Не буду изгаляться и пробовать правильно это произнести. Типа, все та же история. Бывшая подружка, которая пожаловалась, что он никак не может оставить ее в покое. Он вломился к ней в дом.

– Так что никаких насильственных действий ему не предъявляли? Ничего такого, связанного с огнестрельным оружием?

– Нет. Но это подходит, как думаешь? Хотя если как раз Ник Прюитт желал смерти Чейни, то он скорее привлек бы для такого дела кого-нибудь со стороны. Не особо-то он похож на убийцу, хотя приставучий и не умеет вовремя остановиться, когда бухает. А потом, я глянул на его алиби – оно железное.

– Алиби на момент убийства Нормана Чейни?

– Именно. – Марти опять заглянул в блокнот. – Это было в марте две тысячи одиннадцатого. Ник Прюитт в тот момент находился в Калифорнии, навещал родных. Это проверено. Как я уже сказал, не думаю, что это тот человек, который способен забить до смерти собственного шурина, но вот привлечь кого-то, кто проделает это вместо него, – по-моему, запросто. Может, он попросил кого-нибудь как следует проучить Нормана Чейни, а исполнитель малость увлекся. В любом случае это сошло ему с рук. Могу предположить – если и вправду хочешь знать мое мнение, – что вполне реально все это из него выбить, склонить к какого-то рода признанию. Я знаю людей такого типа – их слегка наклонишь, и они уже сломались. Я тебе ничего не предлагаю, просто говорю.

– Да врубился, – отозвался я. – Нет, все, что мне нужно, это только информация. А инфа полезная, спасибо, Марти.

– Нет, это тебе спасибо! На этой неделе я и вправду чувствую, что принес хоть какую-то пользу. Впервые чуть ли не за целую вечность. ФБР по-прежнему цепляется к тебе по поводу убийства этого Чейни?

Я надолго приник к бокалу, в очередной раз гадая, сколько можно поведать Марти.

– Уже нет, – ответил я наконец. – Судя по всему, все из-за того списка, который я составил для блога «Старых чертей» еще сто лет назад.

– Вот как?

– Именно так. Заходил когда-нибудь на наш блог?

– Да я, блин, даже не знаю, что такое блог! – возмутился Марти.

– Я им больше не занимаюсь, но когда только начал работать в «Старых чертях», разместил там несколько статей. Рецензии на новые книжки… Списки моих любимых авторов… Такого вот все рода. И однажды навалял текстик про восемь своих любимых «идеальных убийств» в книгах, а кто-то в ФБР засек связь между этим моим списком и парочкой недавних нераскрытых убийств. Связь, правда, довольно жиденькая, так что не думаю, что они и дальше будут развивать эту тему.

– А про что еще они у тебя спрашивали? – спросил он, явно заинтересованный.

– Про какую-то непонятную смерть в Коннектикуте – кого-то там нашли возле железнодорожных путей, якобы выпавшего из пригородного поезда… А еще спрашивали про одну телеведущую, Робин…

– Ну да, Робин Каллахан, – подхватил Марти. – Это ее благоверного работа. Просто не могу поверить, что его до сих пор не арестовали.

– Ты точно знаешь? – спросил я.

– Точно не знаю, но, блин, это же она написала книжку про то, как измена хороша для брака! По-моему, могу с полной уверенностью сказать, что к муженьку следует присмотреться попристальней.

Я рассмеялся.

– Ну да, выходит, я просто принимаю все это слишком близко к сердцу.

– Не знаю, как ты, но они-то уж точно принимают всё слишком близко к сердцу. Они расспрашивали тебя про все эти случаи?

Становилось ясно, что интерес Марти все более и более растет, а мне не хотелось его во все это впутывать. Он напоминал мне собаку, завидевшую кость, и если я выложу ему абсолютно все про эти убийства, скопированные из книжек, то он сразу начнет копать. Тем более что я успел выдать ему имя Нормана Чейни.

– Они просто спросили, имею ли я какое-то отношение к ним – к Норману Чейни, или этому мужику из Коннектикута, или к Робин Каллахан. А я ответил, что ни малейшего. Я спрашивал тебя насчет Нормана Чейни, поскольку по какой-то причине это их больше всего интересовало. Хотя, честно говоря, все это ни о чем. По крайней мере, я надеюсь, что ни о чем. Твоя дочка не передумала приезжать?

– Что за книги у тебя в этом списке? – спросил Марти, игнорируя мой вопрос про Синди.

Я стал перечислять, делая вид, будто не сразу все припоминаю. «Незнакомцев в поезде», впрочем, оставил за кадром. Марти, который всегда ищет рекомендации, какие книги стоит прочесть, записал некоторые из названий в свой блокнотик.

– «Убийства по алфавиту», – проговорил он. – Мне нравится, как это звучит! В нынешние времена, похоже, мне больше по вкусу Агата Кристи, чем Джеймс Эллрой[101]. Не знаю, в чем дело, – наверное, просто раскисаю помаленьку.

– А ты вообще читал что-нибудь Агаты Кристи?

– А как же, ты сам мне советовал, забыл? Только что закончил «Десять негритят».

– «И никого не стало», – почти машинально поправил я. Теперь знаменитая книга продается под таким, более политкорректным названием[102].

– Ну да, эту. Вот это убийство так убийство! Идеальней некуда. Жалко, что никто до сих пор эту схему не скопировал.

– Не убил себя, прихлопнув целую кучу народу, ты хочешь сказать? – уточнил я. Не припомню, чтобы советовал ему почитать Агату Кристи, но раз так, значит, было дело. Это вполне в моем духе.

Мы заказали еще пива, поболтали о книгах, про его родных. Он спросил, как насчет по третьей, но я решил откланяться. Как и всегда с Марти, мне нравится проводить с ним время, но через какое-то время темы для разговора оказываются исчерпаны, и я начинаю ощущать печаль и одиночество. Со мной всегда так, когда я оказываюсь среди людей, – одиночество вдруг начинает ощущаться более остро, чем если б я оставался совсем один.

– Собираешься чего-нибудь предпринять насчет этого Ника Прюитта? – спросил он, пока я натягивал куртку.

– Нет, – ответил я. – Если только ФБР не вздумает пообщаться со мной еще разок. Если так, то, полагаю, все-таки можно будет упомянуть про него – скажу, что один бывший коп поглядел материалы по делу об убийстве Нормана Чейни и что Прюитт вполне годится на роль подозреваемого.

– На твоем месте я не стал бы упоминать мою фамилию, – сказал Марти. – Если ты не против.

– Нет, конечно же, нет. Я вообще никого не стану упоминать. По-моему, мне просто было любопытно, вот и всё. И малость напрягло, что они увидели какую-то связь между мной и этими преступлениями.

– А я уже думал, ты сейчас скажешь, что это имело какое-то отношение к Ниро, – заметил он, приканчивая свое пиво.

– А? – Я резко обернулся.

– О… Я просто решил, что фэбээровцы заявились к тебе с расспросами про Нормана Чейни из-за твоего кота. Ниро. Который в магазине.

– Это еще почему? – спросил я, стараясь сохранять относительное спокойствие.

– Я читал полицейские рапорты, и у Нормана Чейни был кот, рыжий, как Ниро, который после убийства бесследно исчез. Прочитал это… и сразу подумал, что вот, она, наверное, эта связь.

– Очень смешно, – сказал я.

– Он же в некотором роде знаменитость, этот твой Ниро, ты в курсе?

– В курсе. Половина людей приходит в магазин, только чтобы посмотреть на него. Эмили говорит, что у него собственный аккаунт в «Инстаграме», хотя я его ни разу не видел… Нет, про кота они ничего не спрашивали. И Ниро в любом случае не из Вермонта.

Я рассмеялся, и у меня в голове этот смех прозвучал насквозь фальшиво.

– Пожалуй, останусь еще на бокальчик, – решил Марти.

Еще раз поблагодарив его, я вышел в ночь. Температура заметно упала, пока мы с Марти сидели за пивом, и я осторожно двинулся пешком домой, стараясь избегать участков, прихваченных коварной гололедицей, черными пятнами расползшейся по узким тротуарам. Добравшись до своей улицы, я не сразу заметил ее, притаившуюся в тени голой липы перед моим домом, – скорее почувствовал. Это было то самое чувство, что я ощутил совсем недавно, – чувство, что за мной наблюдают.

Когда я подошел к подъезду, она выступила из тени и произнесла:

– Привет, Мэл.

Глава 20

– Привет, Гвен, – отозвался я.

– Похоже, вы не особо удивлены.

– Не особо. Сегодня я общался с двумя агентами ФБР, и они сказали мне, что вас отстранили.

– А с кем конкретно вы разговаривали? – спросила она, выступая вперед и оказываясь на свету с улицы. Дыхание ее вырывалось облачками пара в холодном ночном воздухе, но я не был уверен, что хочу пригласить ее зайти.

– Один агент был из Нью-Хейвена…

– Берри, точно?

– Послушайте, – произнес я. – Вообще-то я не уверен, что в принципе должен с вами разговаривать.

– Да, я все понимаю. Мне от вас ничего не нужно, но я надеялась, по крайней мере, просто поговорить, совсем немного, объяснить, что произошло… Я бы позвонила, но не смогла. Можно мне войти? Или, может, зайдем куда-нибудь выпить? Куда угодно, просто чтобы не стоять тут на холоде.

Мы прошли по моей улице до Чарльз-стрит и устроились в кабинке в «Семерках», где оба заказали по бутылочке «Ньюкасл Браун». Гвен сняла куртку, но обмотанный вокруг шеи толстый вязаный шарф оставила. Щеки и кончик носа были у нее еще красными с мороза.

– Что вы хотите знать? – спросила она.

– Так вас отстранили?

– Да, до выяснения.

– Как такое вышло?

Гвен отпила из своей бутылки, слизнула пену с верхней губы.

– Когда я представила начальству то, что выяснила… ну, больше не то, что выяснила, а скорее подозреваю – что между несколькими нераскрытыми убийствами на территории Новой Англии есть определенная связь, – мне было велено закрыть дело. Я сделала большую ошибку, рассказав им то, что в итоге привело меня к вам. Дело в том… Я уже знала, кто вы такой. Во всяком случае, слышала ваши имя и фамилию, поскольку некогда знала вашу супругу. Я знала Клэр.

Ее взгляд был направлен на меня, но при этом и как бы не на меня, остановившись где-то в районе моего подбородка.

– Откуда это вы знали Клэр? – спросил я.

– Знала, потому что мой отец был одним из ее учителей, в средней школе. Стив Клифтон.

Мне требовалось срочно принять решение. Требовалось решить, косить ли и дальше под дурака или же рассказать ей всю правду – бо́льшую часть правды, по крайней мере. По-моему, именно выражение ее лица и вынудило меня прийти к заключению, что надо быть правдивым. Гвен выглядела сильно напуганной, и я осознал, что раз уж она приняла решение быть со мной честной, то и я должен отплатить ей тем же.

– Да, я все про него знаю.

– И что вы про него знаете?

– Знаю, что он приставал к Клэр на протяжении двух лет, когда она училась в средней школе. Он ей всю жизнь испоганил.

– Это она вам так сказала?

– Да.

– А что именно она рассказывала? Если вы не против, что я спрашиваю. Я пойму, если вы чувствуете… – Она осеклась, и я понял, насколько это для нее тяжело.

В итоге ответил:

– Сказать по правде, в подробности мы особо не вдавались. Она подняла этот вопрос на ранней стадии наших отношений; сказала, что важно, чтобы я это знал, но всегда подавала это в довольно обтекаемой форме. По крайней мере, мне.

Слушая меня, Гвен кивала.

– Можете не пересказывать мне в точности ее слова. Я пойму.

– А почему у вас не его фамилия? – спросил я. – Почему вы не Гвен Клифтон?

– Я, естественно, очень долго была Клифтон, но потом совершенно законным образом сменила фамилию. Малви – это девичья фамилия моей матери.

– Что ж, вполне объяснимо, – признал я. И тут же добавил: – А вы и вправду знали Клэр?

– Да, я помню ее. Я была моложе, лет на пять, но она часто бывала у нас дома – несколько учеников отца регулярно приходили к нам, – и помню ее, поскольку мы множество раз играли с ней буги. А потом, позже, когда я уже училась в старших классах, отец признался мне в том, что делал, и ее имя было среди тех, которые он мне перечислил.

– Сам рассказал?!

Гвен поджала губы, резко выдохнула.

– На тот момент Клэр уже закончила школу, но еще одна ученица или, может, две решили не молчать и обвинили его в том, что он их тискал. Все про это узнали. Жили мы в том же городе, в котором он преподавал. Это была одна из тех и без того неловких ситуаций, когда отец был учителем в той же самой средней школе, которую посещала и я, хотя и не был моим учителем. Он уволился – вынужден был уволиться, – и, очевидно, все было каким-то образом мирно урегулировано, поскольку до суда дело так и не дошло. Либо же не хватило доказательств. Как-то вечером он вошел в мою комнату… – Она умолкла и на миг прижала указательный палец к левому глазу.

– Вам вовсе не обязательно мне обо всем этом рассказывать, – заверил я.

– Вошел в мою комнату и назвал мне имена девочек, к которым приставал, в том числе и Клэр, и сказал, что делал это, чтобы защитить меня. Что он никогда не хотел делать что-то подобное со мной, так что делал это с другими девочками.

Пожав плечами, Гвен сжала губы в некоем подобии улыбки.

– Господи, – выдохнул я.

– Угу, – кивнула она. – Так что я никогда не забывала имени Клэр, а услышав, что она погибла, сразу заинтересовалась, заглянула в ее некролог и наткнулась на ваше имя. Так что и про вас я знала тоже.

– Ну а что ваш отец?

– После того раза, когда он пришел ко мне и все рассказал, больше мы с ним ни разу не общались. Он ушел из дому после этого, мои родители развелись, и я больше его не видела. Он погиб, вы вроде уже в курсе.

– Его убили?

– Официально – нет. Но да, я считаю, что убили.

– Как?

– Вы разве не знаете?

Я продолжал потягивать из бутылки, хотя она уже была пуста.

– Думаете, это я его убил? – спросил я.

Гвен опять пожала плечами и как-то странно улыбнулась. Румянец пропал с ее носа и щек, и, как обычно, мне трудно было прочитать ее лицо, со всей его бледностью и невыразительной пустотой глаз.

– На самом-то деле не знаю, Мэл, но в данный момент я вообще не знаю, чему верить. Действительно хотите услышать, что я думаю?

– Хочу.

– Ладно. Эрика Этвелла убили, и я в курсе, что вы были за границей, но это не означает, что вы не могли это как-то организовать. Моего отца сбила машина, когда он ехал на велосипеде. Вроде типичное ДТП, в котором виновник скрывается с места происшествия, но я всегда считала, что его убили за то, что он сделал. Это было бы вполне разумное объяснение. Оба эти убийства вполне объяснимы и даже оправданны, особенно с точки зрения супруга Клэр Мэллори.

– Должен признаться, что в обоих случаях особой жалости к покойным не испытываю, – произнес я, тоже стараясь сложить губы в улыбку, – что, как я прекрасно сознавал, вышло у меня столь же неуклюже, как и у нее.

– И это все, в чем вы готовы признаться?

– А какое отношение Эрик Этвелл или же, раз уж на то пошло, ваш отец имеют отношению к моему списку или прочим убийствам?

– Не знаю. Может, и никакого. Когда погиб мой отец, я опять подумала про вас. А когда услышала про смерть Эрика Этвелла, решила, что и к этому вы тоже можете иметь какое-то отношение. Впрочем, мне было плевать, пусть даже в то время я и проходила подготовку в качестве будущего агента ФБР. Я знала, что кто-то убил моего отца, и просто надеялась, что этот «кто-то» имел веские причины это сделать, что отца не просто случайно стукнули машиной и смылись. Мне хотелось, чтобы его смерть была искуплением. И пришла к заключению, что так оно и было. Честно говоря, именно это и позволяло мне спокойно спать по ночам. Где-то в глубине души я думала, что это наверняка сделали вы. Жертвами моего отца стали и другие девушки, но Клэр я всегда помнила, наверняка по той причине, что она была добра со мной и я этого никогда не забуду.

И пока я разузнавала про вас побольше, наткнулась на этот список. Я запомнила его наизусть, по-моему, на всю жизнь запомнила, и сразу про него подумала – в первую очередь про «Убийства по алфавиту», когда услышала про перья, который присылали в полицию.

– И решили, что это я совершил все эти преступления?

Гвен поерзала на своем деревянном сиденье.

– Нет, нет. Не так. Сама не знаю, что я подумала, честно говоря, не считая того, что что-то происходит, что-то, что может иметь отношение к моему отцу и к вам. Я никак не могла выбросить это из головы – даже мысль, что, может, смерть моего отца была как-то связана с «Тайной историей».

– Каким это образом?

– А таким, что в некотором роде он сам выбрал обстоятельства своей смерти.

– Поскольку часто ездил на велосипеде?

– Угу. Просто не слезал с него, особенно после развода – после того, как переехал на север Нью-Йорка. Не сказать, чтобы я знала это из личного опыта, но я читала полицейский рапорт о его смерти. Он всегда катался один, в основном по холмам, по тихим пустым дорожкам. Его ударила машина, ехавшая навстречу. Так что да, я в самом деле сразу вспомнила «Тайную историю». Если кто-то хотел убить его, тогда переехать его машиной было бы проще всего. Это выглядело бы просто как несчастный случай – ну, скорее как случайное ДТП, виновник которого скрывается с места происшествия, но явно не как преднамеренное убийство.

– И все это вы изложили начальству?

– Не сразу. Когда я впервые подняла эту тему, то рассказала своему боссу про ваш список, про то, как он связан с «птичьими» убийствами и как мне хотелось бы этим заняться, но он не проникся. Я сделала ошибку, упомянув, что тут есть еще и связь со смертью моего отца, и вот тут-то мне и сказали, что далее я отстраняюсь от расследования и что дело будет передано другим агентам на его усмотрение. На прошлой неделе, когда я вас опрашивала, я уже числилась в отпуске, а потом мы поехали в Рокленд. Кто-то из службы коронера связался с моим руководством, а не напрямую со мной, и вот так-то меня и спалили, и вот почему меня отстранили еще и от должности. Если они узнают, где я сейчас, то точно уволят с концами.

– Так почему же вы здесь?

– По-моему… – произнесла Гвен, после чего сделала паузу. – По-моему, я чувствовала обязанность сказать вам правду. А может, заодно и предостеречь вас. Они знают все, что знаю я. Вы – основной подозреваемый.

– По-моему, вы тоже должны так думать.

– Я уже больше не знаю, что думать. Считаю ли я, что это вы убили Элейн Джонсон в Мэне, или Билла Мансо, или Робин Каллахан, или Итана Бёрда? Вообще-то вряд ли. Но это всего лишь чувство. Я знаю, что вы не говорите мне всю правду. Если бы мне пришлось выдвинуть свою версию… Я знаю, что это прозвучит смехотворно, но все-таки я думаю, что, наверное, вы каким-то образом уговорили кого-то сделать что-то с Эриком Этвеллом и, может, даже с моим отцом, и теперь этот «кто-то»… как мы там его обозвали…

– Чарли, насколько я помню, – произнес я.

– Точно, Чарли. Послушайте, я уже несколько суток не спала. Я захотела поговорить с вами, и мы поговорили. Я больше не могу иметь хоть какое-то отношение к этому расследованию, если хочу остаться на работе. Можно попросить вас сохранить эту встречу в тайне?

– Конечно.

Гвен приложилась к бутылке, все еще полной на три четверти.

– А если вы и вправду имеете какое-то отношение к смерти моего отца…

– Не имею.

– Но если все-таки имеете… помните, что нет ни одного живого человека, который горевал бы по этому поводу.

Она резко поднялась, ударившись бедрами о разделяющий нас столик.

– С вами все хорошо? – спросил я.

– Все нормально. Просто устала. Не думаю, что за несколько дней удалось хотя бы раз нормально поспать.

– И что теперь собираетесь делать?

– Собираюсь поехать домой, а еще попытаться забыть все это.

Я проводил ее до машины, размышляя, не стоит ли предложить ей на ночь свой диван, но в итоге решил, что по целому множеству причин это идея не из лучших. Да и просто сомневался, что хочу ее присутствия у себя дома. Гвен и раньше уже проявляла по отношению ко мне определенную нечестность, и я не был окончательно убежден, что она была абсолютно честной и сейчас.

Подойдя к ее «Эквиноксу», припаркованному возле отеля «Плато», мы немного постояли на посвистывающем ветру. Гвен давно уже дрожала.

– Все еще перечитываете те книги? – спросила она.

– Перечитываю «Тайную историю», – сказал я.

– Это название вдруг обретает совершенно новый смысл.

Я рассмеялся.

– Да уж, наверное.

– Никаких новых озарений?

– Из книг?

– Из всего.

– Можно я скажу вам то, чем вы ни с кем не поделитесь, только если совсем не припрет?

– Мне не полагается даже просто разговаривать с вами, так что да, я не стала бы по этому поводу переживать.

– Ладно, – сказал я. – Это просто имя, которое недавно всплыло. Не буду говорить, при каких обстоятельствах. Но если вдруг со мной что-то случится, пожалуй, есть смысл присмотреться к человеку, которого зовут Николас Прюитт.

Гвен повторила это имя за мной, и я еще раз произнес его по буквам.

– Кто это?

– Один университетский преподаватель английской словесности. Это наверняка ни о чем, но…

– Ладно, – сказала она. – Будем надеяться, что все с вами будет нормально и что мне не придется выполнять вашу просьбу.

Мы распрощались, причем никто из нас не выразил желания обменяться рукопожатием или обняться, после чего я двинулся обратно к своему дому, размышляя о том, что мы только что поведали друг другу.

Пробыв дома минут двадцать – сна ни в одном глазу, – я подумал было опять выйти: доехать до Нью-Эссекса и прямо этой же ночью потребовать объяснений от Ника Прюитта. Адрес я раздобыл на «Зиллоу» – интернет-сайте, на котором размещается информация обо всех сделках с недвижимостью. Жил Прюитт в отдельном доме на одну семью на задворках Нью-Эссекса, неподалеку от университета. Можно было бы просто подойти к его двери и постучаться. Если Ник и есть Чарли – а я был почти что уверен, что это так, – тогда он должен знать меня в лицо. Может, удастся просто поговорить с ним, выяснить, чего ему надо, попросить его прекратить… Но если я завалюсь к нему домой на ночь глядя, непонятно еще, как он себя поведет. Непонятно даже, окажется ли он один.

В итоге решил съездить в Нью-Эссекс завтра, прямо с утра, последить за домом и понаблюдать за его хозяином какое-то время. Это могло дать мне некоторое преимущество.

Глава 21

На следующий день, рано утром, перед тем, как выдвигаться в Нью-Эссекс, я заскочил в «Старых чертей». Ниро незамедлительно выскочил из-за откидной дверки своего подвального лаза, чтобы поприветствовать меня, – целеустремленно устремился под ноги, задрав ко мне голову. Я подхватил его на руки, почесал под подбородком. Я уже не раз спрашивал себя, стоило ли оставлять его себе, и всякий раз отвечал, что стоило. Не знаю, есть ли какой-то способ оценки уровня счастья и довольства у животных, но уверен, что Ниро просто-таки наслаждался своей жизнью в магазине. Я опустил его обратно на пол, снял несколько его волосков со своего шерстяного пальто. Собрали ли его волоски в доме Нормана Чейни, расследуя убийство? Сочли их важными или не заслуживающими внимания? Я и понятия об этом не имел.

Оставил Эмили с Брендоном записку с перечнем того, что надо сделать, а потом вышел обратно в холодное утро.

В Нью-Эссексе я был чуть более чем через час, на самом малом ходу проехав вдоль тротуара напротив дома Ника Прюитта – маленького угловатого строения с мансардной крышей. Было восемь утра, и я чувствовал себя, как на ладони. Корнинг-стрит оказалась почти полностью «спальной», и у всех домов имелись подъездные дорожки. Моя машина оказалась бы единственной, припаркованной вдоль тротуара. В сотне ярдов на углу виднелся круглосуточный магазинчик. Развернувшись, я поставил машину прямо перед ним, вырубил мотор. Дом Прюитта отсюда был по-прежнему хорошо виден, а если кто-нибудь поинтересуется, чего это я сижу тут в машине, то всегда можно сказать, что я как раз собираюсь зайти что-нибудь купить.

Стекла стали запотевать изнутри, так что я протер небольшое окошечко в правом нижнем углу лобового стекла, чтобы по-прежнему наблюдать за домом, и сполз пониже на сиденье. Перед домом Прюитта стоял автомобиль – что-то спортивное, не исключено, что и «Порше», – но это вовсе не означало, что хозяин все еще дома. Работал он в университете, всего в нескольких кварталах от дома. Если сегодня у него были утренние пары, он мог запросто пойти туда пешком.

Ожидая, я все прокручивал в голове свой список, соединяя приведенные в нем книги с убийствами. Если только Гвен Малви что-то не пропустила, то Чарли уже совершил убийства, описанные в четырех из восьми книг моего списка – а не исключено, что и в пяти. Первое, естественно, было исполнено совместно со мной – одно из убийств «крест-накрест» по «Незнакомцам в поезде». Эрика Этвелла и Нормана Чейни. Потом Чарли творчески переосмыслил сюжет «Убийств по алфавиту», заменив буквы названиями птиц в именах и фамилиях жертв. Билл Мансо был убит на основе идеи из «Двойной страховки». Элейн Джонсон – таким же образом, как супруга драматурга из «Смертельной ловушки». И возможно ли, чтобы Стивена Клифтона убили, использовав метод из «Тайной истории»? Откуда Чарли вообще узнал про Клифтона? Хотя, конечно, вполне мог узнать. Он был в курсе про меня и про мою жену. Насколько сложно было выяснить, что Клэр Мэллори ходила в среднюю школу, учителя которой обвиняли в непристойном поведении по отношению к собственным ученицам? Пусть даже и сложно – это не значит, что совершенно невозможно. В результате оставалось три книги, три убийства, которые предстояло совершить: «Тайна Красного дома», «Злой умысел» и «Утопленница». У меня были сильные подозрения, что как минимум одно из этих убийств уже тоже совершено, но почему-то я в этом сомневался.

Около одиннадцати я выбрался из машины, потянулся, а потом зашел в магазинчик. Это было одно из тех мест, где продают молоко и основные продовольственные товары, но которые существуют исключительно за счет лотерейных билетов и сигарет. У человека за кассой я купил липкий зерновой батончик и пыльную бутылку воды, расплатившись наличными. Уже направляясь обратно к машине, заметил молодую женщину в джинсах и высоких, по колено, сапогах, которая решительной походкой направлялась к двери Прюитта. Юркнув в машину, быстро протер лобовое стекло изнутри, продолжая наблюдать за этой женщиной – она нетерпеливо ждала, слегка раскачиваясь на каблуках. Опять позвонила в дверь, попробовала постучать, а потом приникла к одной из узких стеклянных панелей на краю двери. Наконец сдалась, глянула на свой телефон, развернулась и вышла обратно на улицу.

Выбравшись из машины, я последовал за ней, решив, что если она ищет Ника Прюитта, то в конце концов найдет, а если я прослежу за ней, то тоже его найду.

Шла она быстро, едва не переходя на трусцу, так что пришлось прибавить шагу. В конце Прюиттовой улицы свернула налево на Глочестер-роуд, короткий отрезок которой круто поднимался к нью-эссекскому университету, и наконец подошла к двухэтажному кирпичному зданию на краю студгородка. Щит на краю дороги гласил: «Проктор-холл». Я рысью устремился к двойным стеклянным дверям и оказался в чем-то вроде вестибюля, ухватив взглядом удаляющуюся спину женщины – цоканье ее сапог стихало в конце длинного коридора, уходящего влево. Бородатый мужчина за информационной стойкой поднял на меня взгляд – я лишь улыбнулся и кивнул, словно уже сто раз его видел, и сразу же двинулся вслед за женщиной по освещенному люминесцентными лампами коридору. Она решительно толкнула третью дверь слева. Небольшая табличка подсказала мне, что это аудитория 1С, и я осторожно заглянул внутрь сквозь армированное стекло двери. Все, что удалось разглядеть, это несколько ярусов расположенных полукругом сидений, как на стадионе, на которых развалились перед своими столиками десятка два студентов. Толкнув дверь, я проскользнул внутрь и незаметно пристроился в заднем ряду, на самом верху. Помещение, уходящее вниз к кафедре, оказалось заметно больше, чем удалось разглядеть сквозь окошко в двери – наверное, где-то на сотню студентов, и, по моим прикидкам, заполнено оно было примерно на две трети. Женщина, за которой я следил, успела снять свою черную парку и меховую шапку и теперь стояла в самом низу, заметно нервничая.

– К сожалению, – объявила она, – профессор Прюитт сегодня не сможет вести занятия. Я пробуду здесь оставшееся до конца пары время – на случай, если у кого-то есть какие-то вопросы; но, если вам не сообщили иное, в пятницу утренняя лекция начнется по обычному расписанию, а все данные ранее письменные задания в силе.

Не успела она закончить свое объявление, как все студенты дружно принялись засовывать свои лэптопы обратно в рюкзаки и натягивать куртки. Я тоже поднялся и, быстро выйдя из аудитории, прошел по коридору и выскользнул на улицу, надеясь, что никто не обратил на меня особого внимания. Небрежной прогулочной походкой подошел к скамейке с видом на Атлантический океан, темно-серый под свинцовым небом. Немного посидел, развернувшись боком, чтобы хорошо видеть Проктор-холл, из которого теперь толпой валили студенты, спеша и расталкивая друг друга – явно из опасений, что их профессор вдруг все-таки в последний момент объявится и тогда конец утренней вольнице.

Было ясно, что именно произошло. Прюитт не появился в своей аудитории, не отвечал на эсэмэски и звонки на мобильник. Его ассистентку попросили по-быстрому сгонять к нему и проверить, дома ли он, благо это недалеко. У меня уже возникло нехорошее чувство, но я постарался затолкать его поглубже. В конце концов, Прюитт – алкаш, по крайней мере, по словам Джиллиан Нгуен. Может, мается с похмелья. Может, нечто подобное происходит постоянно, и его помощнице все-таки иногда удается поднять его, барабаня в дверь.

Я осторожно присматривал за Проктор-холлом, сгорая от любопытства, как поступит ассистентка Прюитта, когда выйдет из здания, и гадая, не направится ли она опять к его дому. А потом вспомнил, что она пообещала оставаться в аудитории до времени окончания лекции, указанного в расписании. Поднявшись со скамейки, двинулся вниз по спуску обратно к дому Прюитта. Тело подсказывало мне немедленно забраться в машину и уматывать домой. Что-то случилось. В голове неотвязно крутилась стихотворная строчка: «Кто-то умер, и ведомо это деревьям…» – я не сразу вспомнил, что слова эти принадлежат Энн Секстон, вроде как из стихотворения, посвященного смерти кого-то из ее родителей. Подойдя к дому Прюитта, я оглядел ряд деревьев вдоль Корнинг-стрит. Все они были голыми, естественно, и на фоне темного неба казались лишь черными силуэтами, карандашными набросками. Трудно было представить их укрытыми густой листвой летним днем. Да, кто-то умер. Но было недостаточно просто знать этот факт.

Добравшись до дома Прюитта, я быстро свернул на подъездную дорожку, проскользнул мимо его машины. Рукой в перчатке повернул щеколду калитки, ведущей в обнесенный деревянным забором квадратный дворик, заваленный осевшими смерзшимися сугробами. Здесь обнаружился накрытый брезентом гриль, но больше ничего. Под высокий забор намело неубранную листву, теперь уже черную.

Преодолев три ступеньки, я поднялся на небольшую террасу и подошел к задней двери. Сквозь оконное стекло мне было видно кухню с клетчатым линолеумным полом, а за ней – нечто вроде столовой с длинным столом. Дверь была заперта, и я постучал в стекло. Собрался было разбить его кулаком в перчатке, но тут заметил ряд старых цветочных горшков, стоящих на террасе. Присев на карточки, приподнял их один за другим. Под горшком с розмарином нашелся единственный серебристый ключ. Я осторожно ухватил его затянутыми в перчатку пальцами. Ключ подошел, и, открыв заднюю дверь, я оказался внутри. Крикнул: «Эй!» в пустоту дома, подождал ответа. Прошел через кухню с довольно скудной меблировкой в столовую, двигаясь медленно, чтобы глаза привыкли к царящей внутри полутьме. Все занавески были задернуты. Из столовой виднелся длинный диван, стоящий в передней комнате. Прюитт сидел на самом его краю, плоско поставив ноги на пол и опустив руки вдоль бедер. Голова его была сильно запрокинута назад, покоясь на низкой спинке дивана. Он был мертв. Я понял это, просто посмотрев на него, – на то, как он был неподвижен, под каким неудобным углом запрокинулась его голова, открывая горло.

Как ни шокировало меня подобное зрелище, гораздо больший шок я испытал от того, что из этой картины следовало: Прюитт – не Чарли. Существовала, конечно, микроскопическая вероятность того, что Прюитт на самом деле все-таки Чарли и чувство вины от того, что он натворил, вынудило его упиться до смерти. Но я знал, просто печенкой чуял, что это не так. Прюитта убил Чарли, который постоянно опережал меня на несколько шагов.

Из комнаты сильно несло виски, и я увидел бутылку, валяющуюся на полу на тонком персидском ковре. Ее треугольное донышко тускло мерцало в слабом свете, проникавшем сквозь задернутые занавески; чуть ярче поблескивала тонкая проволочная сетка, охватывающая ее граненые бока. Марка показалась мне знакомой – это был скотч, – но я не сумел с ходу припомнить название. Ощущался также и еще какой-то запах, который наводил на мысли о больнице. Я продвинулся еще чуть вперед, остановившись в дверном проеме. И уже оттуда разглядел, что весь перед свитера Прюитта уделан засохшей блевотиной.

Понимая, что не собираюсь продвинуться еще хоть сколько-нибудь дальше в комнату с телом Прюитта, я огляделся по сторонам. Неудивительно, что тут было много стеллажей с книгами. В одном углу стоял большой телевизор с плоским экраном и что-то вроде старой стереосистемы. На стене над диваном висела забранная в рамку театральная афиша, явно рукописная – спектакля по «Зимней сказке» Шекспира; самодеятельный художник изобразил на ней медведя с короной на голове. Только сейчас я обратил внимание, что, за исключением бутылки на полу, никаких других признаков спиртного в доме не наблюдалось.

Медленно ретировался в столовую, потом в кухню. Тут тоже поискал глазами спиртное, но ничего не нашел. Открыл холодильник. Внутри он оказался практически пуст. На верхней полке обнаружилась шестибаночная упаковка пива, хотя при более пристальном изучении оказалось, что безалкогольного. Я захлопнул дверцу холодильника, размышляя, стоит ли еще пошарить по дому или же глупо оставаться здесь хоть сколько-то еще. Я понял, что тут произошло, конечно же, хотя пока и не полностью уложил это в голове. Это был «Злой умысел». В этой книге женщину-наркоманку убивают передозировкой наркотиков, выдавая преступление за несчастный случай. Прюитт явно был алкоголиком, пытающимся избавиться от дурной привычки, но Чарли каким-то образом склонил его напиться опять, заставил принять смертельную дозу спиртного. Или, по крайней мере, так это выглядело.

Кухню вдруг наполнил какой-то громкий щебет – словно разом застрекотало множество сверчков, – и я вздрогнул; сердце заколотилось как бешеное. Это оказался мобильник Прюитта, воткнутый в зарядку возле тостера на кухонной стойке. Подойдя ближе, я глянул на экран. Того, кто ему звонил, звали Тамара Страховски. Наверное, та самая ассистентка пробует дозвониться еще раз. Скоро ли она позвонит в полицию с просьбой проверить, всё ли в порядке у ее руководителя? Я и понятия не имел, поэтому быстро принял решение совсем коротко осмотреть дом – буквально за пять минут.

В кухне было две двери, и я направился к другой. Она выходила в задний коридор с небольшим туалетом и комнатой, которая служила Прюитту кабинетом. Здесь обнаружилась конторка с раскрытым на ней лэптопом и опять-таки книжные шкафы, большинство из которых были заполнены бесконечными экземплярами его собственной книги, все той же «Мелкой рыбки». Из посещений дома Брайана Мюррея я знал, что авторы получают сколько-то экземпляров своих собственных произведений, но явно не в таком количестве, как здесь. Одинаковые книжки с рассказами Прюитта целиком заполняли два шкафа и стояли стопками на полу. Похоже, их тут были сотни. Интересно, подумал я, уж не скупил ли он чуть ли не весь тираж собственной книги. Зачем? Чтобы раздуть продажи? Чтобы она попала в список бестселлеров? Из кабинета я быстро продвинулся по коридору в коридорчик поменьше, ведущий к лестнице. Поднявшись наверх, заглянул в спальню Прюитта, куда более захламленную, чем комнаты внизу, и столь же скудно обставленную. Кучка одежды на полу, незаправленная кровать, еще одна нарисованная от руки театральная афиша в рамке на стене – на сей раз «Двенадцатой ночи». Мне удалось получше ее разглядеть. Шекспировскую пьесу ставил Нью-эссекский самодеятельный театр, и режиссером значился Николас Прюитт. Я бросил взгляд на верхнюю полку комода, уставленную фотографиями в рамках, – в большинстве своем здесь были старые семейные снимки, хотя я узнал фото Джиллиан Нгуен, позирующую с Прюиттом перед чем-то вроде воссозданного театра «Глобус» в Лондоне[103].

Выбравшись из дома через заднюю дверь, я вернул ключ под горшок с розмарином. А потом опять забрался в свою машину и поехал домой в Бостон.

Глава 22

На «Дакбург» я не заходил с две тысячи десятого года, с тех самых пор, как устроил перекрестный обмен убийствами. Но подумал, что сейчас тоже стоит туда заглянуть, просто на случай, если получится связаться с Чарли. Насколько я понял, ссылка на сомнительный сайт еще оставалась в «Избранном» на моем рабочем компьютере. До вечера еще было далеко, и до «Старых чертей» я дошел из дома пешком. Стоило лишь моргнуть, и перед глазами вновь возникало безжизненное тело Ника Прюитта, недвижимо застывшее на диване – голова запрокинута назад, челюсть отвисла.

Толкнул дверь магазина. Эмили пробивала что-то на кассе, а Брендона я услышал еще до того, как увидел.

– Вся шайка в сборе! – громогласно объявил он в своей обычной манере. Брендон присел на корточки слева от меня, перебирая книги на нижних полках, – видимо, искал какое-то издание для интернет-заказа.

– Я буквально на минутку, – сказал я. – Простите, что в последнее время так надолго оставляю вас одних.

– Что с тобой вообще происходит? – поинтересовался Брендон, вставая с экземпляром «Шпиона, который вернулся с холода» Джона ле Карре[104].

– Честно говоря, – ответил я, – что-то неважно себя чувствую. – Это была первая ложь, которая пришла мне в голову. – Просто быстро устаю и вообще недомогается. Сам не пойму, в чем дело.

– Так нечего ходить сюда и распространять заразу! – громыхнул Брендон. – Мы с Эми все прикроем, так ведь, Эми?

Эмили не ответила, но я заметил, что она подняла взгляд от прилавка. Покупатель, которого она обслуживала – почти что завсегдатай, имени которого я не сумел вспомнить, но который всегда покупал у нас нового Майкла Коннелли, – уже шаркал к выходу.

– Мне надо немного поработать в кабинете, а потом сразу же двину домой, обещаю, – заверил я, направляясь к двери подсобки, а Брендон тем временем уже в красках расписывал Эмили, как однажды у его матери простуда держалась целый год.

Ниро свернулся калачиком на моем кресле за письменным столом, но, когда я вошел, навострил уши и спрыгнул на пол. Я уселся и включил компьютер. На миг кольнуло беспокойство, не удалил ли я закладку со ссылкой на «Дакбург» – вообще-то разумно было бы так и поступить, честно говоря, – но стоило открыть браузер, и вот она. Залогинился, вошел в раздел под названием «Менялка» и быстро проглядел штук пятьдесят последних постов. Обычная фигня – предложения работы с оплатой либо сексуальными услугами, либо наркотой. Попадались и исключения, конечно же, – некто предлагал полную коллекцию туфель своей жены (как минимум восемь пар джимми чу)[105] в обмен на билет на полностью распроданный концерт Брюса Спрингстина. «Незнакомцы в поезде» не упоминались никаким боком. Это меня не удивило. Чарли не требовалось связываться со мной, поскольку он и так уже это сделал, в некотором роде. Он точно знал, кто я такой. И все же стоило попытать удачу и отправить ему сообщение, на случай если он все-таки просматривает этот сайт.

Я создал новый фальшивый аккаунт, назвавшись на сей раз Фарли Уокером[106], и набил сообщение: Уважаемый фанат «Незнакомцев в поезде», хочу предложить еще один обмен. Я знаю, кто ты. Отправив, таращился на экран, наверное, минут пять, гадая, уж не придет ли сразу и ответ, но дудки. Выйдя из аккаунта на «Дакбурге», забил в поисковую строку «Нью-эссекский университет» – проверить, не выскочило ли уже что-нибудь в новостях. Без особого удивления обнаружил, что ничего. Даже если тело Ника Прюитта уже обнаружено, что вряд ли, то крайне сомнительно, чтобы новостные каналы сочли его заслуживающим внимания. Все должно выглядеть, как алкогольное отравление вдруг решившего «развязать» алкаша. Если только Чарли нигде не облажался, это просто идеальное убийство. Никто и не заподозрит, что Прюитта лишили жизни намеренно.

Я искренне терялся в догадках, как Чарли все это проделал. Самое лучшее, что пришло в голову, это что он явился к двери Ника с бутылкой виски в одной руке и пистолетом в другой и силой заставил его пить. Может, и подмешал чего в эту бутылку, кто его знает…

Но что больше всего меня сейчас занимало, так это каким образом Чарли вообще вышел на Прюитта, для начала. Единственные люди, которые знали, что я им интересовался, – это Марти Кингшип и Джиллиан Нгуен. И если Чарли организовал смерть Чейни, то что-то должно было связывать его и с Прюиттом. Тут я вдруг вспомнил про его книгу, «Мелкую рыбку», – вспомнил, что вчера по забывчивости оставил ее в магазине. Эмили теперь сидела за своим собственным письменным столом, наверняка разбираясь с онлайн-заказами, так что я подошел к кассе. «Мелкая рыбка» лежала там же, где я ее и оставил. Я сознавал, насколько инкриминирующим был тот факт, что у меня имелся библиотечный экземпляр этой книги, так что решил, что по крайней мере надо постараться хотя бы сегодня не забыть ее тут.

– К тебе тут вчера вечером приходили, – вдруг послышался голос Брендона.

Я поднял взгляд.

– Кто?

– Жена Брайана Мюррея – Тэсс вроде? – зачем-то тебя искала.

– О, – только и сказал я. – Не говорила, зачем?

– Не. Сказала только, что решила заскочить, поскольку сто лет тут уже не была, и, насколько я понял, была малость разочарована, узнав, что тебя тут нет. Она ведь вроде нечасто бывает в Бостоне? Тем более когда тут такой дубак, точно?

– Брайан сломал руку, – объяснил я. – Я виделся с ними обоими два дня назад. Похоже, она приехала, чтобы помогать ему управляться с хозяйством.

– Фигасе, во умора! – гаркнул Брендон, хотя я и не был уверен, что это подходящее слово.

Меня не особо удивило, что Тэсс решила заглянуть в магазин. В конце концов, она ведь когда-то работала в книжном бизнесе, в рекламной службе. И я был просто уверен, что Тэсс уже сыта по горло, нянчась с супругом. И все же я не мог удержаться, чтобы не подумать о том, как она обняла меня на прощание после того, как мы посидели в баре «Бикон-Хилла».

– Купила чего-нибудь? – поинтересовался я.

– Не. Зато навела порядок на полках с Брайаном Мюрреем, все переставила, сделала нам доброе дело…

– Ничуть не удивлен, – заметил я.

Перед тем как уйти, я переписал громоздкую ссылку на «Дакбург» на листок бумаги, чтобы можно было заглянуть на сайт из дома. Потом подхватил «Мелкую рыбку», сообщил Брендону и Эмили, что на некоторое время оставляю их за старших, и направился домой. Снаружи уже опять кружили мелкие хлопья снега. К вечеру городу угрожала очередная метель. Из головы не шла Тэсс Мюррей, ее неожиданное появление в магазине. Заметила ли она тот экземпляр «Мелкой рыбки»? Да пусть даже и заметила – что тут такого? И все-таки эта мысль не давала мне покоя.

Отперев дверь подъезда, я поднялся по лестнице к себе под крышу. Внутри было на удивление холодно, и я осознал, что оставил окна приоткрытыми, хотя и не помнил, чтобы вообще к ним прикасался. Закрыл их и незамедлительно уселся за компьютер, чтобы залезть на «Дакбург». Никакой реакции на мое послание не было. Потом решил поискать что-нибудь про Тэсс Мюррей. Мне пришло в голову, что я ее практически не знаю, если не считать тот факт, что это вторая по счету жена моего делового компаньона и что когда они познакомились, она работала в рекламном отделе какого-то издательства. Тэсс Мюррей нашлась на «ЛинкдИне»[107] – вроде та, хотя не было фотографии. В качестве предыдущего места работы указывалось одно из крупных издательств плюс некое предприятие под названием «Шимэн паблисити», и я вспомнил, что перед тем, как стать Мюррей, она действительно была Шимэн. Ее нынешним местом работы был «Сундук сокровищ» на Лонгбот-Ки во Флориде – небольшой ювелирный магазинчик, которым Тэсс ныне единолично владела и управляла. Интересно, подумал я, уж не бросила ли она книжный бизнес только по той причине, что сошлась с Брайаном Мюрреем. Их свадьба ознаменовалась небольшим скандалом, поскольку Тэсс не только разрушила его предыдущий брак, но и была просто бессовестно молода. И столь же бессовестно привлекательна. И даже тот факт, что они были женаты вот уже более десяти лет, ничуть не изменил общего мнения о ней, как о хищнице, охотящейся за богатыми мужьями.

Припомнилась одна история про нее – по-моему, кто-то из местных писателей-детективщиков рассказывал. Это было, когда Тэсс все еще работала пиарщицей, но уже начала встречаться с Брайаном. На коктейльной вечеринке во время «Триллерфеста»[108] в Нью-Йорке кто-то позволил себе какое-то пренебрежительное замечание в адрес Брайана – мол, строгает старикан годами свои топорные детективы, которые с каждым разом становятся все более и более топорными. Не настолько уж несправедливое обвинение, сказать по чести, но человеку, который высказал его вслух, Тэсс с ходу влепила оплеуху и бурей унеслась прочь. Помню, что тот, кто мне все это рассказывал, больше налегал на то, какая Тэсс психованная, но лично я услышал в этом рассказе лишь подтверждение ее искренней любви к Брайану. Я был уверен, что брак у них крепкий.

Заглянул в «контакты» мобильника посмотреть, записана ли у меня там Тэсс Мюррей. Да, записана – есть и номер телефона, и адрес электронной почты. Отправил ей сообщение:

Привет, Тэсс, это Малколм, если ты вдруг не узнала номер. Слышал, что ты была в магазине и спрашивала меня. Давай на днях поужинаем – втроем. Хотелось бы еще пообщаться.

Отправив сообщение, я погасил экран, но едва успел положить телефон на стол, как тот гуднул, и на экране высветилось сообщение от Тэсс: «Да!!! Давай завтра вечером!»

Написал ей, что буду только рад, спросил, когда и что с собой принести.

«В семь и себя!!!» – последовал ответ, так быстро, что я лишь подивился, как это она успела набить текст. После восклицательных знаков красовался смайлик в виде ярко-красного сердца.

Я подошел к холодильнику, чтобы достать пиво. Яйца и сыр у меня были, так что я решил приготовить на ужин омлет, пусть даже и не чувствовал ни малейшего аппетита с того самого момента, как утром полюбовался на тело Прюитта. Засунул в свой старый проигрыватель целую стопку дисков Майкла Наймана[109] и первым делом поставил его саундтрек к «Концу романа»[110]. Приготовил омлет, съел половину, открыл еще одно пиво. Подошел к книжному шкафу и отыскал полку, на которой держал книги Брайана Мюррея. У меня они имелись почти все. А уж все последние – наверняка, поскольку выход каждой Брайан праздновал в «Старых чертях» и всякий раз дарил мне надписанный экземпляр. Но хранились у меня и совсем старые книжки в бумажных обложках – те ранние романы про Эллис Фицджеральд, которые я начал читать еще в десятилетнем возрасте. Ранние были действительно хороши, ничем не хуже, чем у того же Росса Макдоналда[111], с такой же легкой иронией. И это было в новинку тогда – чтобы детективом была женщина, причем детективом жестким и бескомпромиссным. Брайан несколько раз говорил мне, что в черновом варианте его самого первого романа серии, «Ядовитое дерево», Эллис была мужчиной. Его агент сказал, что все неплохо, но малость избито, после чего Брайан просто сделал главного героя женщиной, больше ничего не меняя, и тираж благополучно разошелся.

Я вытащил с полки «Болевую точку» в бумажной обложке – четвертую книгу про Эллис Фицджеральд и первую, которая удостоилась Эдгаровской премии[112]. Для поклонников творчества Брайана это либо их самое любимое произведение во всей серии, либо самое провальное – середины нет. Для меня же эта его книжка самая любимая – по крайней мере, была, когда я впервые прочитал ее подростком. В конце предыдущего романа серии, «Прохладная кровь», дружка Эллис, Питера Эпплмэна, с которым они то сходятся, то опять расходятся, убивает какой-то бостонский мафиозо. В «Болевой точке» Эллис берет реванш, методично и жестоко уничтожая всех, кто мог иметь хотя бы отдаленное отношение к смерти Эпплмэна. У этой книги очень мало общего с прочими в серии. Здесь нет ни гротесково придурковатых клиентов, ни бесконечных острот Эллис – это произведение больше похоже на один из романов Ричарда Старка[113] про Паркера.

Прихватив с собой «Болевую точку» и еще одну бутылочку пива, я устроился на диване. Книжка была настолько зачитана, что некоторые страницы выпадали из растрескавшегося корешка. Помятая обложка была черной, с изображением револьвера с откинутым барабаном, все гнезда в котором были пусты. Я открыл титульную страницу, без всякого удивления обнаружив на ней имя собственной матери, написанное ее почерком в правом верхнем углу. Это было в июле тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Выходит, мне было тринадцать лет, и почти наверняка я прочитал эту книжку сразу после того, как она попала в мои загребущие руки – едва только мать ее закончила. По-моему, тогда она сказала мне, что в этой книге слишком уж много насилия. Не сомневаюсь, что это лишь подстегнуло мое стремление поскорей прочитать ее самому.

Книга посвящалась первой жене Брайана Мюррея, Мэри. Я никогда не знал ее, но Брайан как-то говорил мне, что единственная причина, по которой он посвятил ей практически все свои книги, – это что она дулась бы целыми днями, если б он хоть раз позабыл это сделать. Сказал, что развод с ней был большим облегчением по целому ряду причин, но в основном потому, что теперь он может посвящать свои книги кому только душа пожелает.

Книга моментально меня зацепила, едва я приступил к чтению. Начинается все с того, что Эллис встречается в баре «Ритца»[114] с главарем бостонской мафии и вручает ему список имен: «Либо вы сами их накажете, либо это сделаю я. Выбор за вами!» Тот глумится над ней, говорит, что лучше б она все забыла и спокойно жила дальше. Остальная часть книги посвящена описаниям того, как Эллис в одиночку преследует тех, кто ответствен за смерть ее бойфренда. Полно саспенса и насилия, и Эллис выведена там несколько психопатичкой. После каждого убийства она мажет губы помадой и чмокает очередного мертвеца в щеку, оставляя красный отпечаток. Кончается книга тем, что Эллис опять в «Ритце», пьет шардоне с главарем мафии, а тот извиняется, что недооценил ее, и вместе они приходят к соглашению, что баланс сил восстановлен. Мафиозо спрашивает у нее про помаду. «Я подумала, что это малость подстегнет полицию, – отвечает она. – Они там просто обожают убийц, которые оставляют личную метку. Воображают, будто они в каком-то кино с Клинтом Иствудом»[115].

Книгу я дочитал незадолго до полуночи, постоянно думая о личных метках. В конечном счете, это и было то, на чем строились убийства Чарли, – оставить метку какого-то рода, некий символ, который говорил бы миру, что убийца куда важнее жертвы. Чарли могло вдохновлять чувство мести или правосудия, когда он попросил меня убить Нормана Чейни. Но теперь все было завязано только на него самого. И на мой список. Да и на меня тоже, раз уж на то пошло. Какого рода личность ставит себя выше своих жертв? Какого рода личность способна помешаться на списке книг?

Один из писательских секретов, которыми поделился со мной Брайан, заключается в том, что если не можешь с ходу придумать какой-нибудь сюжетный поворот, то просто заваливайся спать и дай своему подсознанию ухватить ускользающую мысль за хвост. Я решил так и поступить: попробовал – и в конечном итоге обрел сон. А может, и кое-какие ответы.

Глава 23

Все следующее утро я провел, перекапывая имеющиеся у меня книги Брайана Мюррея. Даже проглядел по диагонали его последний роман, «Умри слегка», в котором Эллис Фицджеральд раскрывает убийство, совершенное подростковой бандой в старших классах местной школы. Роман настолько отстал от жизни, что это вызывало некоторую оторопь. Брайан терпеть не может заниматься всякого рода изысканиями, и у меня возникло чувство, будто все, что он сделал в плане подготовки к написанию своей последней книги, – это сходил на сдвоенный киносеанс из «Ребят по соседству» и того фильма с Мишель Пфайффер, в котором она учит детишек из бандитского микрорайона[116].

Сразу после полудня мне позвонила агент Перес – напомнить, что я так и не отчитался о своем местоположении и передвижениях во время убийств.

– Простите, – покаялся я. – Был занят. Может, прямо сейчас это сделаем? Назовите мне даты, а я попробую проверить, знаю ли я, где был, когда все это происходило.

– Годится, – ответила она.

Я открыл календарь на лэптопе, и мы начали сверять даты. Первым делом агент Перес спросила меня про Элейн Джонсон.

– Я уже отправил эту информацию агенту Малви, – напомнил я. – Я тогда был в Лондоне. Тринадцатого сентября, верно?

– Верно, – подтвердила она.

После этого настала очередь Робин Каллахан, которую застрелили шестнадцатого августа прошлого года. В моем календаре на эту неделю ничего не нашлось, не считая того факта, что весь тот день я проторчал на работе, о чем и сообщил агенту Перес. Она спросила, может ли кто-то поручиться за меня. Шестнадцатого августа была суббота, так что я ответил, что в тот день оба моих сотрудника наверняка были в магазине и что они с радостью ответят на все ее вопросы. Следующий вопрос касался Джея Брэдшоу – мужчины, забитого до смерти в собственном гараже в Дэннисе, на Мысу. Как оказалось, произошло это тридцать первого августа.

– В то воскресенье я летал в Лондон, – сообщил я.

– В какое время?

– Рейс был в шесть тридцать, так что я наверняка выехал в аэропорт около трех.

– Раненько, – заметила она.

– Знаю, – ответил я. – Я люблю приезжать пораньше, если есть такая возможность. Лучше приехать с запасом, чем бежать сломя голову и в итоге опоздать.

На два других отрезка времени, которые ее интересовали – убийств Билла Мансо и Итана Бёрда, – у меня не оказалось надежного алиби, хотя произошли они в те дни, когда я наверняка был в «Старых чертях».

– К сожалению, больше ничем помочь не могу, – сказал я.

– Спасибо, вы и так очень помогли, мистер Кершоу. Вас не затруднит прислать точные номера рейсов вашей поездки в Лондон, если они у вас остались?

– Конечно, не затруднит, – ответил я, решив не напоминать ей, что я уже отправил их агенту Малви.

– И еще: я понимаю, что это было очень давно, но просто чтобы окончательно закрыть тему… Можете сообщить мне, где вы находились двадцать седьмого августа две тысячи одиннадцатого года?

– Сейчас гляну. И что произошло в эту дату? – спросил я.

– В эту дату в дорожно-транспортном происшествии с велосипедом возле Саратога-Спрингс погиб Стивен Клифтон.

– Вы уже и раньше упоминали это имя. Я не знаю, кто это такой. Агент Малви тоже ничего про него не рассказывала.

– Его убийство отражено в ее записях, – сказала Перес.

Я опять принялся прокручивать назад компьютерные календари. Подумывал что-нибудь сочинить, но вместо этого произнес:

– В тот день я наверняка был на работе, но, честно говоря, это было слишком давно. В календаре ничего.

– Хорошо, мистер Кершоу. Нет проблем, но я подумала, что все равно стоит спросить.

– Ладно, спасибо, – отозвался я.

Подумалось, что на этом наш телефонный разговор и будет окончен, но агент Перес, кашлянув, произнесла:

– Я понимаю, что уже спрашивала вас об этом, но когда к вам пришла агент Малви, у вас сразу возникло убеждение, что между вашим списком и нераскрытыми преступлениями есть какая-то связь? Я еще раз хочу услышать ваш ответ.

– С ходу не возникло, но, может, просто что-то во мне не желало признавать такую связь. Понимаете, довольно противное чувство – составить какой-то дурацкий список, а потом обнаружить, что кто-то использует его для совершения реальных убийств.

– Ничуть не сомневаюсь.

– Она сначала рассказала мне про эти «птичьи убийства» и о том, как связала их с «Убийствами по алфавиту»…

– Это книга Агаты Кристи?

– Точно. Честно говоря, поначалу это показалось мне несколько притянутым за уши. Однако тот человек, убитый на железнодорожных путях, Билл Мансо… Похоже, что это убийство и впрямь подражало «Двойной страховке», но, как уже сказал, я во все это особо не верил, пока мы не нашли те книги в доме Элейн Джонсон. Тогда все стало ясно. И еще стало ясно, что убийца хотел, чтобы я это понял. Или хотел указать на меня, наверное. На самом деле не знаю. Мы много рассуждали на эту тему, мы вдвоем.

– Кто? Вы и агент Малви?

– Мы подумали, что этот человек, что Чарли – так мы его условно назвали, – попытается довести свою затею с убийствами до конца. А еще пришли к выводу, что он и вправду старается с максимальной точностью передать сам дух убийств из книг, послуживших ему основой.

– Можно задать вам вопрос относительно одной из ее заметок? Она записала три имени, которые назвала «птичьи убийства», а потом добавила: «Кто истинная цель?» Можете сказать, что это может значить?

– В «Убийствах по алфавиту» серия преступлений совершается так, будто это заскок какого-то психбольного, повернутого на буквах. Но убийца держал в голове только одного человека, смерти которого действительно желал. Остальные были лишь прикрытием.

– Так что вы думаете, что и с «птичьими убийствами» может быть такая же история?

– Не то чтобы думаю, но это не исключено.

– Равно как и не исключается вероятность того, что вообще все эти преступления – все, привязанные к вашему списку, – прикрывают лишь одно-единственное убийство.

– Конечно, – согласился я. – Такая возможность действительно существует. Но если так, то вам не кажется, что это уж слишком – убивать такую бездну народу, только чтобы спрятать всего одно убийство?

– Да.

Наступила продолжительная пауза, и я поначалу даже не понял – то ли звонок разъединился, то ли она просто задумалась.

– Итак, если бы вам пришлось строить предположения, – наконец произнесла агент Перес, – то кто из трех жертв «птичьих убийств» был истинной целью преступника?

– Если вам так уж хочется это знать, то я бы сказал, что Робин Каллахан, поскольку из всех троих она наиболее известна и успела разозлить целую кучу народу.

– Я тоже так подумала, – отозвалась она, и опять последовала пауза. – Не возражаете, если я еще вам позвоню, если у меня возникнут какие-то другие вопросы?

– Конечно же, не возражаю, – ответил я, после чего мы распрощались.

Я позвонил в «Старых чертей». Ответила Эмили.

– По-прежнему болеешь?

– Не так уж чтобы и ужасно, но хорошего мало.

– Оставайся дома. Тут все нормально.

Я собрался было закончить разговор, но тут решил, что раз уж Эмили на линии, то можно задать ей несколько вопросов.

– Можно я назову тебе несколько имен, а ты скажешь, слышала ли их когда-нибудь? – спросил я.

– Угу, давай, – отозвалась она.

– Итан Бёрд.

Эмили секунду помолчала, потом произнесла:

– Никогда про такого не слышала.

– Джей Брэдшоу.

– Нет.

– Робин Каллахан.

– Ну как же, конечно! Это же та психованная телезвезда, которую убили. Я просто уверена, что когда-нибудь про нее напишут книгу и получится настоящий криминальный бестселлер.

– А почему ты говоришь, что она психованная?

– Ну, не знаю… Наверное, где-то слышала. Она написала книгу про супружескую измену, так ведь?

– Точно, – подтвердил я.

Закончив и этот разговор, я еще немного поразмыслил, не могла ли Робин Каллахан быть истинной целью трех «птичьих убийств». И хотя никто из троих откровенно не выделялся, все-таки должен быть кто-то, кого Чарли изначально держал в голове. Он знал, что будет подражать «Убийствам по алфавиту», и знал, что не собирается использовать алфавит. Если в первую очередь ему требовалось убить Робин Каллахан, тогда лучшим способом прикрыть это было бы найти еще двух потенциальных жертв, чьи имена или фамилии наводили бы на мысли о птицах. А Робин Каллахан вполне естественным образом просилась на роль основной жертвы, в том смысле, что раздражала людей. Пыталась оправдать супружескую измену, разрушила как минимум две семьи…

Днем я прилег вздремнуть на диване. Мне опять снилось, что за мной гонятся, как и всегда. Даже когда я был мал, то частенько видел сны, в которых обнаруживал, что мои родители, мои друзья, мои учителя – сплошь злобные монстры и что мне нужно срочно спасаться от них. В самых жутких кошмарах я был неспособен двигаться – ноги тяжелели, вязли в земле. На сей раз в этом сне единственным человеком, от которого я не убегал, была Гвен Малви. Она была на моей стороне, и мы вместе пытались скрыться от настигающей нас смертоносной своры. Проснувшись, я бросился в туалет, думая, что меня сейчас стошнит, но нет, обошлось.

Переоделся к ужину, заправив синюю клетчатую рубашку в темные вельветовые брюки, натянул свой любимый свитер – черный кашемировый, с высоким горлом, последний подарок, который получил от Клэр на Рождество незадолго до ее смерти. Встал перед высоким зеркалом в прихожей и мысленно спросил у Клэр, как я выгляжу. «Отлично выглядишь, – ответила она. – Ты всегда отлично выглядишь». Я представил, как она пробегает пальцами по моим коротким седым волосам.

«Что мне делать? – спросил я. – Со всеми этими убийствами?»

«Ты во все это вляпался, – ответила она, – ты и вылезай».

Клэр вообще частенько так говорила, только еще чаще адресовала эти слова самой себе. Примерно те же самые слова она произнесла, признавшись мне, что опять связалась с наркотиками. Я выразил готовность помочь, но Клэр лишь отмахнулась: «Э-э, нет… Это я, блин, во все это вляпалась, мне и вылезать». Я частенько думал, что эта ее черта – ее готовность не открещиваться от собственных ошибок – только к лучшему, однако теперь уже не был в этом настолько уж уверен. Всю жизнь она постоянно во что-нибудь вляпывалась, но важней всего для нее было избегать конфронтации, не расстраивать людей, брать всю вину на себя. Причинять вред самой себе – это было для нее совершенно нормально, но Клэр пошла бы на все что угодно, только чтобы не причинить вред кому-нибудь еще.

Это было ее первейшее правило – ни в коем случае не допускать столкновений. Не позволять другим людям брать ее проблемы на себя.

«Это я, блин, во все это вляпалась…»

Но вот тут-то она ошибалась.

Глава 24

Я вышел из дому, не посмотрев прогноз погоды в телефоне, и обнаружил, что снегопад усиливается. Теперь снег валил пухлыми хлопьями, налипая на деревья и кусты, но тут же тая на проезжей части и тротуаре.

Перед тем как направиться к дому Брайана в Саут-Энд, я зашел в винный магазинчик на Чарльз-стрит и купил бутылку «Пти-сира»[117]. Двинулся было к выходу, но вернулся. Приобрел еще и бутылочку «Цвака» – венгерского травяного ликера, который мне очень нравился. А потом двинул в сторону «Старых чертей», где Брендон с Эмили уже готовились к закрытию. Прежде чем войти в магазин, немного постоял снаружи под снегом, глядя сквозь стекло на залитый теплым светом зальчик, уставленный книжными стеллажами. Брендон общался с какой-то покупательницей, и пусть даже мне было не разобрать слова, его голос гулко долетал до самой улицы. Позади него за прилавком с кассой хлопотала Эмили. Обычно по пятницам и субботам все мы – работники книжного магазина «Старые черти» – работали вместе с утра до ночи, и казалось странным стоять на улице, заглядывая внутрь. Впрочем, судя по всему, мир из-за этого не перевернулся вверх ногами.

Толкнув дверь, я поприветствовал Брендона, протянув ему бутылку «Цвака».

– Это еще что такое? – громогласно вопросил он, растягивая слова.

– Это в порядке компенсации, – объяснил я. – В последнее время я совсем вас позабросил. Вы, ребята, успешно справились, несмотря на потери личного состава.

– Ну да, вроде, – отозвался он и ушел в глубь магазина, чтобы показать бутылку Эмили.

Я поздоровался с покупательницей – молодой женщиной, в которой сразу же признал местную писательницу-детективщицу, чью встречу с читателями мы устраивали в прошлом году. Правда, фамилия ее от меня вдруг ускользнула.

– Как дела? – спросила она. С узкого лица на меня глянули большие, тесно посаженные темные глаза. То, как она расчесала свои прямые черные волосы на прямой пробор, делало ее похожей на какого-то персонажа рисунков Эдварда Гори[118].

– Дела идут, – ответил я. – А у вас что новенького?

Прежде чем она успела ответить, Брендон вытащил Эмили из глубины магазина, подзывая меня к себе.

– И ты тоже, Джейн! – крикнул он. Тут-то я и вспомнил имя и фамилию посетительницы: Джейн Прендергаст. Она написала детективный роман под названием «И сорвется с насеста сова»[119]. Мы подошли туда, где Брендон уже разливал ликер на донышко маленьких пластиковых стаканчиков для воды, которые мы держали в подсобке.

– Приходишь порыться в книгах, а в итоге попадаешь на пьянку, – сказал я Джейн.

– Она – часть семьи, – объявил Брендон, и Эмили, держа свой стаканчик, залилась густой краской. Брендон перевел взгляд с нее на меня, после чего только и сказал: – О!

Эмили тихо произнесла:

– Мы с Джейн встречаемся.

– Что ж, это объясняет, почему ты всегда выкладываешь книги Джейн поближе ко входу, – заметил я.

Теперь уже настал черед Джейн смутиться, а я извинился и объявил, что это просто шутка. Мы вчетвером выпили.

– За «Старых чертей»! – провозгласил я.

Эмили передернулась и спросила у меня, что такое «Цвак». Я ответил, что на самом-то деле не знаю, но это пойло вроде идеально подходит к погоде – нечто вроде того, что тебе приносит в бочоночке сенбернар, когда тебя накроет лавиной. Я задержался еще ненадолго, опрокинул второй стаканчик. Было уже около семи, нашего времени закрытия, и вообще-то мне уже полагалось быть в Саут-Энде. Мне вдруг резко расхотелось куда-то идти. В магазине было так уютно, и я просто не знал, что меня ждет в доме Брайана и Тэсс. Послал Тэсс эсэмэску и сообщил, что буду ближе к половине восьмого, а потом помог Брендону с Эмили закрыться. Джейн маячила рядом, ожидая, когда освободится Эмили.

К тому времени, когда я уже шел через Бостон-Коммон в сторону Саут-Энда, температура еще больше упала, и снег начал налипать на мощеные дорожки. Я миновал лягушачий пруд, освещенный и полный конькобежцев, а потом двинулся по Тремонт-стрит, над Пайк[120], прямиком в Саут-Энд. Вечер был пятничный, и, несмотря на погоду, народ вывалил на улицы, заполняя рестораны и бары. Мюрреи жили в кирпичном таунхаусе с изогнутым фасадом на «спальной» улочке. Их передняя дверь была выкрашена в темно-синий цвет. Нажав на кнопку звонка, я услышал внутри колокольный перезвон.

– Спасибо, Мэл! – с чувством произнесла Тэсс, когда я вручил ей бутылку вина, жалея, что не принес им что-нибудь поинтересней. – Заходи, погрейся. Брайан наверху, готовит напитки.

Я поднялся по узкому лестничному пролету, стены которого украшали забранные в рамки обложки серии про Эллис Фицджеральд. На верхней площадке повернул и вошел в большую гостиную второго этажа. Брайан стоял и таращился в камин, в котором, похоже, только что развел огонь.

– Привет, Брайан, – сказал я.

Он обернулся. В здоровой руке у него был стакан с виски.

– Что тебе налить? – спросил мой компаньон, и я ответил, что на его усмотрение. Сняв с низенького шкафчика хрустальный графин, он налил в приземистый стакан виски, добавил маленький кубик льда из корзинки и передал мне. На кофейном столике между двумя диванами лежала деревянная доска с сыром и крекерами. Мы уселись, и он поставил стакан, чтобы наклониться за крекером.

– Как рука? – спросил я.

– Поживешь с мое, так поймешь, что просто привык использовать обе руки. Не так-то просто остаться только с одной, даже временно.

– Тэсс ведь помогает.

– Ну да, действительно помогает, но никогда не дает мне про это забыть. Да не, шучу. Классно, что она здесь. Расскажи мне лучше про магазин. Что продается?

Мы немного обсудили книготорговлю, а потом к нам поднялась Тэсс и пристроилась на краешке дивана, на котором сидел Брайан. На ней был фартук, лицо раскраснелось и блестело, словно она только что заглядывала в кастрюли. Вслед за Тэсс в комнату проскользнул пес Мюрреев – какой-то охотничий, в пятнышках, по кличке Хэмфри – и, коротко обнюхав мою протянутую руку, нацелился носом на доску с сыром.

– Хэмфри! – одновременно прикрикнули на него Брайан с Тэсс, и он опять сел, стуча хвостом по полу.

– Что на ужин? – спросил я и внимательно оглядел обоих, пока она отвечала. Глаза у Тэсс так и горели, словно она была чем-то возбуждена. Брайан наблюдал за ней так, как мог бы наблюдать за барменшей, с легкой скукой – пока, естественно, не захочется еще стаканчик.

– Давайте еще по одной, вы оба, а потом спускайтесь ужинать, – распорядилась Тэсс перед тем, как уйти. Проходя мимо меня к лестнице, стиснула мне плечо, а потом хлопнула себя по себя бедру, и Хэмфри увязался за ней к двери.

– Давай я налью, – предложил я, прихватывая свой и Брайана пустые стаканы и направляясь к шкафчику со спиртным. Налил скотча на два пальца в его стакан и чуть поменьше в свой. Добавил лед, отнес обратно.

– Потом выставлю кое-что поприличней, – пообещал Брайан. – У меня тут двадцатипятилетний «Талискер» на такие случаи припасен.

– Не трать его впустую на меня, – сказал я. – Этот вполне годится.

– Ну, мы пьем повседневный ординарный скотч, как будто сейчас середина недели, а, если я не ошибаюсь, сегодня пятница – по крайней мере, по словам Тэсс. Потом откроем что-нибудь поманерней.

– Ты никогда не подумывал написать книгу про пьянство? – поинтересовался я.

– Мой литагент уже несколько раз поднимал эту тему. Не потому, что думает, что такую книгу кто-то купит, а поскольку считает, что я, по крайней мере, смогу извлечь хоть какую-то пользу из того времени, которое зря трачу на пьянство.

– Пока не забыл, – сказал я. – Я только что перечитал «Болевую точку».

– Что это на тебя нашло? – спросил Брайан, но по лицу его было видно, что он очень доволен.

– Перебирал твои книги, просто случайно открыл ее и начал читать. Не мог остановиться, пока не закончил.

– Угу, теперь-то задним числом я думаю, что Эллис должна была убить побольше народу. Мне очень понравилось писать эту книгу. Понимаешь, некоторые читатели до сих пор мне пишут, что, мол, этой книги для них вовсе не существует. А другие уверяют, что это единственная стоящая вещь, которую я написал.

– Ну, всем сразу не угодишь.

– Святая правда. Помню, когда только написал «Болевую точку», то первым показал ее своему агенту. Тогдашнему агенту. Помнишь Боба Дречмэна? Он сказал мне, что просто не мог оторваться, но ее никогда не напечатают. Эллис – не хладнокровная убийца, сказал он. Ты потеряешь половину читателей. Я ответил, что, может, половину и потеряю, зато вдвое больше приобрету. Он попросил сделать второй вариант, типа не такой жестокий, ну а я, естественно, просто добавил еще одно убийство.

– Которое? – спросил я.

– Уже и не помню. Хотя нет, вру. По-моему, того парня, которого она заперла в холодильнике и оставила там. Ну да, это – поскольку Боб признался, что ему очень понравилась эта сцена, когда он прочитал окончательный вариант. Во всяком случае, я велел ему предложить рукопись издателям, иначе, мол, найду другого агента, так что он отправил ее. Ее напечатали – и, как видишь, мир не провалился в тартарары.

– И ты наверняка удвоил число своих читателей.

– Насчет этого не знаю, но слишком уж много не потерял. И получил «Эдгара», между нами, девочками.

– Хорошая книжка.

– Спасибо на добром слове, Мэл, – сказал он.

– Тебе никогда не хотелось написать еще одну в том же духе? Еще одну книгу, в которой Эллис кому-нибудь мстит?

– Да нет, вообще-то. Дело в том, что нужно сделать это всего один раз, и тогда читатель поймет, что у Эллис есть и такая сторона. Но если каждый раз она будет терять любимого человека и мочить всех направо и налево, тогда она станет кем-то еще. Нет, такое происходит лишь однажды. Эллис отомстила по полной программе и понимает, что никогда больше не позволит этой стороне взять над ней верх. Правда, раз я написал книгу без нее, я тебе никогда не говорил?

Говорил, естественно, но я ответил ему, что вроде нет.

– Ну да, написал роман вне серии. Через пару лет после «Болевой точки» вроде. Еще одна книга про месть, только там на сей раз парень. Коп из Южного Бостона, жену которого изнасиловала и убила шайка ирландской шпаны. Он выслеживает их и прижимает всех к ногтю. Я написал ее всего за две недели, перечитал и понял, что практически переписал «Болевую точку». Так что засунул ее в долгий ящик и благополучно забыл.

– Она у тебя до сих пор есть?

– Господи! – воскликнул Брайан, почесывая свой нос, словно слепленный из губчатой резины. – Это было, когда я еще жил с Мэри в Ньютоне, так что черт его знает, уцелела ли эта рукопись при переезде. Хотя не помню, чтобы я ее выбрасывал, так что она должна быть где-то здесь.

– Ты говоришь про Мэри? – произнесла Тэсс, появляясь в комнате. Фартука на ней уже не было, и выглядела она так, словно только что накрасилась.

– Да, про старые добрые времена, – ответил Брайан. – Ужин готов?

– Ужин готов.

Мы спустились на первый этаж и поели при свечах за обеденным столом перед эркерными окнами, выходящими на улицу. Пес Хэмфри тоже получил какое-то угощение и увлеченно грыз его на своей лежанке в углу. Тэсс приготовила тушеные говяжьи ребрышки, и на троих мы уговорили три бутылки вина, прежде чем она подала десерт – мандариновый тарт[121].

– Сама пекла? – спросил я.

– Господи, нет. Готовить умею, а пекарь из меня никакой. Кто хочет портвейна?

– Мы – нет, – ответил Брайан, бросая взгляд на меня. – Давай-ка лучше дернем того вискаря, про который я говорил. «Талискера».

– Вы – как хотите, – сказала Тэсс. – Лично я буду портвейн.

– Давай я принесу? – предложил я и встал, слегка ударившись бедрами о край стола.

– Спасибо, Мэл, это было бы замечательно. Портвейн в погребе. Брай, объясни ему, какую бутылку взять. А виски наверху, по-моему.

Получив необходимые инструкции, сначала я спустился в подвал за портвейном. До сих пор я здесь ни разу не бывал. Подземный этаж был еще не закончен – стены уже обшиты гипроком, но пол просто залит бетоном. Вдоль одной из стен протянулся огромный стеллаж. Я подошел взглянуть на него и обнаружил, что он полностью заполнен книгами Брайана Мюррея – всеми возможными версиями, включая зарубежные издания, его серии про Эллис Фицджеральд. Некоторое время постоял, глядя на него и сознавая, что явно перебрал за ужином. Из-за тусклого света в подвале казалось, что все это происходит во сне. Беседа за столом немало меня развлекла. Тэсс и Брайан использовали меня в качестве зрителя и слушателя их обычной пикировки, постоянно перебрасываясь полуобидными, полуфривольными подколками. Но, пошатываясь теперь перед стеллажом и держа в руке, судя по всему, русский перевод «Изображая преступника» в мягкой обложке, я полностью переключился мыслями на то, о чем мы с Брайаном говорили за виски перед ужином – о том, насколько ему на самом деле понравилось писать эти жестокие романы про месть. Как он написал один из них, да так и не опубликовал. Мне хотелось вновь вернуться к этому разговору.

К противоположной стене подвала была приделана высокая, от пола до потолка, стойка для винных бутылок. Брайан велел мне принести бутылку красного портвейна «Тейлор Флэдгейт», которая вроде как должна была найтись где-то наверху справа. Вынув несколько бутылок, я наконец обнаружил нужную и поднялся с ней в кухню, где Тэсс складывала тарелки в огромную раковину.

– Это тебе, – сказал я.

Я не был так уж удивлен, когда, взяв бутылку и поставив ее рядом с раковиной, она притянула меня к себе и обняла.

– Так классно, что ты пришел, Мэл, – шепнула Тэсс. – Надеюсь, тебе тоже весело.

– Конечно, – ответил я.

Взяв меня под подбородок, она сказала мне, какой я милый.

– Иди достань Брайану виски, пока он еще не протрезвел. Портвейн я сама открою.

Я поднялся наверх в гостиную. От огня в камине остались лишь тлеющие угли в кучке золы. В комнате было по-прежнему тепло. Я подошел к шкафчику со спиртным, присел на корточки и открыл его. Внутри стояло около дюжины бутылок – все с виски, насколько я мог судить. Нашел «Талискер», достал. За ним обнаружилась трехгранная бутылка с виски под названием «Димпл Пинч». Это была точно такая же бутылка, что валялась под ногами у Ника Прюитта. Я был в этом совершенно уверен. Форма бутылки была слишком уж уникальна – три грани, и каждая сторона немного вдавлена. Бутылку окутывала тонкая проволочная сетка. Я залез в шкафчик поглубже и нашел еще две бутылки этого скотча, обе нераспечатанные. Похоже, это и был «повседневный» виски Брайана – тот, который он переливал в графин, стоящий на шкафчике.

Я встал, все еще держа в руке «Талискер» и жалея, что так напился и никак не могу решить, что именно делать дальше. Услышал, как кто-то входит в комнату, но это оказался всего лишь Хэмфри, который, тяжело сопя, устремился к сыру и крекерам, так и лежащим на кофейном столике.

Глава 25

За бутылкой виски я слушал рассказ Брайана, как однажды целые выходные он пропьянствовал с Чарльзом Уилфордом[122] в Майами. Брайан знал, что я фанат «Ереси цвета жженого апельсина», так что пересказывал мне историю с Уилфордом множество раз. Всякий раз она немного менялась.

Я отнюдь не истинный ценитель виски, но даже я понял, что «Талискер» – это вещь. И все же, поднося стакан к губам, всякий раз отпивал лишь чисто символически. Нужно было обдумать, насколько важны те бутылки «Димпл Пинча», которые я нашел в шкафчике. Мог Брайан Мюррей быть Чарли? На этот вопрос я был готов с ходу ответить «нет», определенно нет. Он был из тех людей, которые готовы без устали чесать языком, но не способны сделать целое множество вещей. Он не водил машину, не умел стряпать. Я уверен, что он ни разу самостоятельно не готовился к какой-нибудь дальней поездке, не платил за такси, не приводил в порядок собственные счета. Он умел писать, он умел пить, и он умел говорить. Брайан никак не мог спланировать, а тем более осуществить реальные убийства.

Но что, если ему кто-то помогал?

Пока мы выпивали, мне было видно кухню, где Тэсс мыла посуду, что-то мурлыча себе под нос. Вид у нее был довольный, почти расслабленный. В рассказе Брайана наступил перерыв, и я спросил:

– А ты когда-нибудь читал посты в блоге, которые я писал для нашего веб-сайта?

– Какого еще сайта? – спросил он.

– Нашего сайта. Сайта «Старых чертей». Там есть блог.

– А, точно, – отозвался Брайан, припоминая. Я годами приставал к нему, чтобы он тоже что-нибудь написал туда, хотя бы порекомендовал какую-нибудь книгу или перечислил свои любимые, но он так и не сподобился. – А что?

– Помнишь тот список, который я составил несколько лет назад, даже еще до того, как ты стал совладельцем, – под названием «Восемь идеальных убийств»?

Мой компаньон почесал под глазом, и я внимательно посмотрел на него.

– Ах, этот! Да, и вправду припоминаю, – наконец ответил он. – По-моему, я впервые узнал твое имя, как раз читая этот список… И знаешь, что я тогда подумал?

– Нет.

– Я подумал: просто не могу поверить, что этот гондон не включил туда ни одну мою книжку!

Я рассмеялся.

– Ты и вправду так подумал?

– Конечно. Доходишь до того момента в своей карьере, когда любой список «десяти лучших» или «лучших на конец года» воспринимается как личное оскорбление, если ты не в нем. Но дело не в том… дело было не в том, если я правильно помню, что ты просто не включил туда одну из моих книг, а что не включил «Жатвенный сезон». Ну, Мэл, давай вспоминай!

Теперь он улыбался.

– Помоги-ка мне слегка, – произнес я. – Это которая с Карлом…

– С Карлом Бойдом, точно.

Теперь я ее припомнил. Из ранних. Преступник, Карл Бойд, – психопат, который решил мстить всем, кто когда-либо унижал его. А таких набралось немало. Если я все правильно помнил, Карл был фармацевтом. Он похищал своих жертв перед тем, как убить, и вкалывал им пентотал натрия или что-то подобное – что-то, вынуждающее их говорить правду. А потом спрашивал, что вызывает у них наибольший страх, просил описать смерть, которая больше всего их ужасала. К примеру, если кто-то признавался, что у него клаустрофобия, то Карл Бойд закапывал его живьем в ящике.

– Ну как я мог про нее забыть… – сказал я.

– Тем не менее забыл.

– Все равно она не подходила для моего списка. Он был посвящен исключительно идеальным убийствам. Нераскрытым убийствам.

– О чем это вы тут оба толкуете? – Это была Тэсс, которая появилась из кухни, вытирая мокрые пальцы о джинсы.

– Про убийства, – сказал я, почти одновременно с Брайаном, который ответил:

– Про отсутствие уважухи.

– Веселая тема, – заметила Тэсс. – Я тут подумала сварить кофе и решила узнать, сколько готовить. Брайан, – да, я знаю, что тебе это неинтересно.

– Я буду, – сказал я.

– Обычный? Или без кофеина?

– Я хочу настоящий, вырви глаз, – объявил я, гадая, не запнулся ли малость на словосочетании «вырви глаз».

Она удалилась обратно в кухню, и Брайан произнес:

– Такого на самом деле не бывает.

– Чего не бывает? – спросил я.

– Я про список, который ты составил, – сказал он. – Идеальных убийств не бывает.

– В литературе или в реальной жизни?

– И там, и там. Слишком уж много непредсказуемых факторов, всегда. Дай-ка угадаю, что там у тебя было в этом списке… «Незнакомцы в поезде», так?

– Так, – подтвердил я. Брайан сел немного повыше и даже как будто немного протрезвел.

– Ну как же без них! Вообще-то теперь я уже припоминаю этот список, и вовсе не потому, что меня в нем нет. «Незнакомцы в поезде» при всем моем уважении к Пэт Хайсмит – совершенно дурацкая идея для идеального убийства. Чего в нем такого остроумного? То, что ты склоняешь какого-то совершенно постороннего человека совершить убийство вместо тебя? И таким образом у тебя железное алиби? Как бы не так! В тот самый момент, когда ты уговариваешь постороннего человека убить кого-то за тебя, ты можешь с равным успехом идти сдаваться в полицию. Это слишком непредсказуемо. Если собираешься убить кого-нибудь, убей сам. Когда речь идет об убийстве, доверять нельзя абсолютно никому.

– А что, если ты гарантированно знаешь, что этот человек никогда тебя не выдаст?

Брайан скривился, опустив брови и напружинив подбородок.

– Послушай, – произнес он, – не буду делать вид, что я великий спец в психологии, но одну вещь я знаю и постоянно напоминаю себе о ней, когда пишу книгу. Никому не ведомо, что творится в мозгах или в сердце у другого человека.

Он дотронулся до головы и до груди.

– Просто не ведомо. Даже супружеской паре, прожившей вместе пятьдесят лет. Думаешь, они знают, что другой из них думает? Не знают. Никто из нас ни хера не знает.

– Так что ты не знаешь, что сейчас думает Тэсс?

– Ну, – произнес Брайан, поднимая брови и пожимая плечами, – вообще-то знаю кое-что из того, что она думает про сегодняшний вечер, но только лишь потому, что она сама мне сказала.

– Это не считается.

– Да, не считается. Ладно, тогда – о чем она сейчас думает, помимо того, что пытается припомнить, сколько ложек кофе нужно положить, чтобы приготовить полный кофейник? В самом деле не знаю. Ну, или не совсем так. Я и вправду знаю много чего, о чем она сейчас думает. К примеру, она наверняка считает, сколько стаканов я выпил, и размышляет, в какой момент сказать мне, что всё, хватит. Наверняка думает о каких-то трехсотдолларовых джинсах, которые хочет купить… И думает о тебе, дружок.

– В каком это смысле?

– С тех самых пор как тогда вечером мы случайно состыковались в баре, она постоянно твердит, что надо пригласить тебя на ужин.

– У нее есть кое-какой план, – сказал я, припомнив о ее просьбе убедить Брайана нанять помощника для работы по дому.

– У Тэсс всегда есть какой-то план.

Теперь я уже чувствовал аромат кофе с кухни – темный, горький аромат, от которого, как мне показалось, я даже немного протрезвел. Перевод разговора на Тэсс несколько нервировал меня. Я знал Брайана очень давно, много-много раз видел его пьяным, но то, как он сейчас себя вел – словно у него имелся какой-то секрет, – было для меня чем-то новым. Брайан всегда был из тех, кто честно говорит, что у него на уме.

– И какой у нее план на сегодняшний вечер? – спросил я.

– Есть кое-какие мыслишки, но, как я уже сказал, мы никогда не знаем, что творится у другого человека в голове.

Услышав звяканье фарфора о фарфор, я повернулся и увидел подходящую к столу Тэсс, которая несла поднос с двумя кофейными чашками, сахаром и сливками. Она поставила передо мной одну из чашек, потом блюдце и села, вздохнув при этом.

– Спасибо, спасибо, – сказал я ей, добавляя в кофе немного сливок и отпивая глоток.

– Не хочешь добавить в кофе ирландского виски? – поинтересовался Брайан. – У меня тут где-то есть… Только не вздумай лить туда скотч.

– И так превосходно, – заверил я.

– А вправду, – произнесла Тэсс, – о чем это вы тут оба беседовали?

Тоже добавив сливок, она помешала свой кофе. На губах ее остались пятна от портвейна, который она недавно пила, а ее волосы, обычно свисающие по обеим сторонам лица, теперь были заткнуты за уши.

– Расскажи ей, – велел Брайан. – А я пока схожу отолью.

Опершись здоровой рукой о стол, он поднялся. Мы с Тэсс оба посмотрели на него, дабы оценить, как он держится на ногах, но когда Брайан двинулся к выходу, все вроде было в порядке.

– Ты ему уже намекал насчет помощника? – спросила Тэсс, когда мы оба услышали, как захлопнулась дверь туалета.

– Нет, не успел, – сказал я. – Просто забыл, честно говоря.

– Все нормально, – отмахнулась она. – Что бы ты ему ни сказал сегодня вечером, он все равно к утру забудет. Хотя мне любопытно, о чем это вы тут болтали. Что-то Брайан раскипятился.

– Он говорил про то, что на самом-то деле никто не может по-настоящему понять другого человека, что мы никогда точно не знаем, о чем думает кто-то другой.

– Думаешь, это так? – спросила Тэсс, подув на свой кофе. У нее были маленькие морщинки вокруг губ, словно она много лет курила. Я, конечно, мог отдаленно представить ее с сигаретой, но только не в роли заядлой курильщицы.

– Вообще-то да. Я много об этом думал – о том, что мы никогда не знаем правды про других людей. Но не всегда понимаю, такое только у меня или у всех.

– Какое «такое»? – уточнила она.

– По-моему, мне с трудом удается узнавать людей. Не бегло, не поверхностно – с этим проблем нет. Но когда я с кем-нибудь по-настоящему сближаюсь, то вдруг начинаю чувствовать, будто они исчезают. И когда смотрю на них, то совершенно не понимаю, что они на самом деле собой представляют или что на самом деле думают.

– Так же ты чувствовал себя и со своей женой? – спросила Тэсс.

– С Клэр? – машинально переспросил я.

Она рассмеялась.

– Если только ты не был женат еще на ком-то, кого я не знаю!

Я на секунду задумался, пытаясь вспомнить, упоминалась ли Клэр в каких-то наших разговорах с Тэсс в прошлом. И даже упоминалась ли она в наших разговорах с Брайаном.

– В чем был вопрос? – наконец произнес я.

– Гм, я вызвала у тебя неловкость. Прости.

– Нет-нет. Я просто немного выпивши.

– Пей кофе. Это помогает.

Я сделал еще глоток. А потом, на самом деле даже об этом не думая, выпустил кофе изо рта обратно в чашку. Это была паранойя, я это понимал, но если у Тэсс, или Брайана, или сразу у обоих было намерение причинить мне какой-то вред, то подсыпать мне наркотики в еду или какой-нибудь напиток было бы проще простого.

– Я чувствовал себя ближе к Клэр, чем к кому-нибудь до или после нее, – ответил я. – Но иногда у меня возникало ощущение, что я совершенно не знаю ее.

Тэсс вовсю кивала.

– Я чувствую то же самое по отношению к Брайану – примерно то же самое, я хочу сказать… Когда иногда он вдруг скажет что-нибудь, или я прочитаю то, что он написал, – и гадаю, знаю ли я его вообще. Оно универсально, это чувство. Так о чем вы все-таки говорили?

Я попытался припомнить, обеспокоенный тем, что голова работает слишком медленно.

– Мы говорили про список, который я однажды составил. Идеальных убийств. А Брайан сказал, что никогда нельзя доверять тому, кто совершил убийство вместо тебя, что ты никогда не знаешь, о чем этот человек думает.

Тэсс немного помолчала, задумавшись.

– Полагаю, если ты хочешь попросить кого-то совершить убийство вместо тебя, то лучшей кандидатурой будет твой собственный супруг.

– Угу, – отозвался я. – Ты сделала бы такое для Брайана?

– Наверное, это зависело бы от того, кого именно он попросил бы меня убить. Но я бы подумала над подобным предложением. Просто такого уж я рода жена. Люди думают, что Брайан порвал с Мэри и женился на мне, потому что я моложе, но это совсем не так. Пусть даже мы и проводим много времени по отдельности, мы с Брайаном… мы очень близки, знаешь ли. Ближе, чем когда-либо с кем-то были. Мы верны друг другу. Я все что угодно ради него сделаю, а он сделает все что угодно ради меня.

Она подалась ко мне, произнося эти слова, и я почувствовал запах кофе в ее дыхании, перемешанный с вином.

– Кстати, о Брайане… – начал я, и Тэсс откинулась назад, наклонила голову, прислушиваясь.

– Все с ним в порядке, по-моему, – произнесла она наконец. – Он наверняка просто дал нам время побыть наедине.

– Ты уверена? Не стоит его проверить? – Я вдруг внезапно занервничал. Может, все это был алкоголь, но я чувствовал себя, как в театральной постановке – как будто весь этот вечер был запланирован таким образом, чтобы кульминацией его стали мы с Тэсс в одиночестве за кофе.

Тронув меня за колено кончиками пальцев, она встала.

– Ты прав. Пойду разыщу его и скажу, что пора баиньки. Но ты должен остаться, Мэл. Я серьезно. Вечер только начинается. Давай переместимся вон туда и еще выпьем. – Тэсс мотнула головой на два маленьких диванчика, стоящих друг напротив друга возле высокого книжного шкафа, образуя уютный закуток между столовой и открытой кухней.

– Давай, – отозвался я, после чего она встала и вышла из комнаты.

Я немного посидел, пытаясь сообразить, что делать. Где-то в кухне играла музыка, Элла Фицджеральд[123] пела «Вермонт под луной». Я понюхал свой практически нетронутый кофе, еще чуточку отпил. Потом взял кофе Тэсс, попробовал и его. Как и я, она добавила в него только сливки, сахар класть не стала, но вкус у него был заметно другой. Я еще раз попеременно приложился к обеим чашкам, гадая, уж не сошел ли я с ума. Если б Тэсс хотела меня отравить, то подсыпала бы что-нибудь мне в вино или даже в тарелку. А может, она просто хотела дождаться конца ужина? Я встал, прошел через закуток с диванчиками в кухню. Мне был слышен голос Тэсс, которая говорила что-то Брайану в коридоре, но слова было не разобрать. В кухне царил идеальный порядок. Я и сам точно не знал, что ищу, – просто что-то, что могло лишний раз подтвердить то, что я уже подозревал. Что зазвали меня сюда не просто так.

Подошел к глубокой раковине из нержавейки, заглянул в нее. Она была пуста. На сушилке – несколько кастрюль и сковородок; слышалось размеренное плюханье воды, хоть я и не понял, откуда. Рядом с кофеваркой с горящим красным огоньком лежала разделочная доска, а на ней – цилиндрическая деревяшка, очень тяжелая. Я подхватил ее; в руке она ощущалась, как некое оружие. Наверняка это была скалка, хоть эта штука и отличалась от прочих скалок, которые я до сих пор видел.

– Чё ищешь, Мэл?

У входа в кухню стояла Тэсс.

– Ой, да ничего, – отозвался я. – Просто восхищаюсь твоей кухней. Как Брайан?

– Спит внизу, в гостевой комнате. То есть это я ее так называю. Он чаще ложится спать там, а не в своей спальне наверху.

Я положил скалку обратно на доску и объявил:

– Пожалуй, мне пора.

– Уверен?

– Да. По-моему, я малость перебрал, да и ни разу не спал нормально последнее время. Просто надо домой.

– Понимаю, – произнесла Тэсс. – Мне это не нравится, но понимаю. Давай принесу пальто.

Стоя в прихожей, я прождал, казалось, целую вечность, пока Тэсс не принесла мое зимнее пальто, засунув его под мышку. Придвинулась поближе ко мне и произнесла:

– А что, если я скажу, что не разрешаю тебе уходить?

Голос ее звучал как-то по-другому. Ровнее, тише.

Схватив пальто левой рукой, правой я отпихнул ее, надеясь достаточно надолго вывести ее из равновесия, чтобы выскочить за дверь. Тэсс неловко попятилась, запнулась и упала, приземлившись пятой точкой на паркетный пол.

– Э-э, какого хрена, Мэл? – выкрикнула она.

– Оставайся там! – Я встряхнул пальто, которым теперь полностью завладел, гадая, не припрятала ли она там какое-нибудь орудие. Ту же скалку, к примеру.

Тэсс слегка завалилась на бок, чтобы поджать под себя ноги.

– Да что с тобой такое? – вопросила она.

На меня нахлынули сомнения, но я твердо произнес:

– Я знаю, что ты сделала с Ником Прюиттом! – Просто в надежде, что само это имя, высказанное вслух, послужит подтверждением моих слов.

Она подняла на меня взгляд – ее волосы теперь свисали по обеим сторонам лица – и произнесла:

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Что еще за Ник Прюитт?

– Ты убила его два дня назад. Увидела его книжку у меня в магазине и поняла, что я заинтересовался им из-за его связи с Норманом Чейни. Так что ты добралась до него первой. Ты предложила ему выпить, поднесла виски «Димпл Пинч». И, похоже, уболтала выжрать целую бутылку.

Тэсс уставилась на меня – глаза недоуменные, рот в полуулыбке, как будто в любой момент я собирался раскрыть соль шутки.

– Разве ты не хотела, чтобы я понял это, понял про тебя? Разве не по этой причине я здесь?

Теперь вид у Тэсс стал озабоченный. Она произнесла:

– Мэл, я собираюсь встать. Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Это что-то между вами с Брайаном? Какая-то шутка?

– Ты знаешь про тот список, который я упоминал, – настаивал я.

– Список убийств?

– Кто-то использует этот список, чтобы на самом деле убивать людей. Я понимаю, что похож на психа. Но я не псих. Со мной общалось ФБР. Я подумал, что это может иметь какое-то отношение к тебе. Или к Брайану.

– Почему? – удивилась она.

– Почему у нас в чашках разный кофе? Почему ты только что сказала, что мне нельзя уходить?

Опустив голову, Тэсс испустила легкий смешок.

– Пожалуйста, помоги мне встать. Обещаю, что не буду тебя убивать.

Я наклонился, она ухватилась за мою руку, и я помог ей подняться на ноги.

– Кофе на вкус разный, потому что мой без кофеина, а у тебя нормальный. И я сказала, что тебе нельзя уходить, поскольку хотела соблазнить тебя.

– О! – опешил я.

– Брайан знал – или же Брайан знает, я хотела сказать, – что я попробую. Он не против. Эта часть нашей с ним жизни закончена, и теперь, когда я вдруг ненадолго оказалась в Бостоне… Ты ему нравишься. – Она пожала плечами. – Мне тоже.

– Прости, – сказал я.

– Не надо извиняться. И впрямь дурацкая ситуация. Я пыталась затащить тебя в койку, а ты подумал, будто я пытаюсь тебя убить…

– Я совсем не спал, – промямлил я, неожиданно смутившись.

– Это правда? Из-за того списка?

– Из-за него, – подтвердил я. – Кто-то использует его, чтобы убивать людей. И я почти не сомневаюсь, что этот «кто-то» хорошо меня знает.

– Господи… Не хочешь мне все рассказать? И в самом деле время еще не слишком позднее.

– Только не прямо сейчас, хорошо? – ответил я. – Мне и вправду надо идти. Прости, что толкнул тебя. Прости, что я…

– Все нормально, – произнесла Тэсс и обняла меня, крепко прижала к себе. Я подумал, что она попытается еще и поцеловать меня, но, полагаю, этот момент был упущен. Оторвавшись от меня, Тэсс произнесла: – Только иди осторожней. Или хочешь, такси вызову?

– Нет, спасибо, – сказал я. – А когда увидимся в следующий раз, я поподробней расскажу тебе, что происходит.

– Ловлю на слове.

После того как дверь закрылась у меня за спиной, я еще немного постоял на крыльце. На улице было тихо, все было засыпано снегом. Издалека доносилась музыка, из бара на углу выходили люди. Спустившись по трем ступенькам на тротуар и свернув влево, я заметил, что ступаю по девственному снегу, оставляя за собой четкие следы. Не успел пройти даже и полквартала, как услышал за собой торопливые шаги, и, обернувшись, увидел несущуюся ко мне Тэсс, без пальто, с чем-то в руке. Я, должно быть, вздрогнул, поскольку она резко остановилась футах в трех от меня, протянула мне какую-то книгу и произнесла, слегка запыхавшись:

– Чуть не забыла… Брайан действительно хотел, чтобы ты ее получил. Это сигнальный экземпляр[124] его новой. Только не говори ему, что это я тебе сказала, но он собирается посвятить ее тебе.

Глава 26

Где-то через час я был уже дома, промокший, продрогший и запыхавшийся от подъема по своей крутой улице, усыпанной снегом. Сбросил пальто, ботинки и носки и завалился на диван в темноте. Нужно было подумать.

По крайней мере, долгий путь пешком домой немного протрезвил меня, и образы трагикомического вечера, который я только что провел в компании Брайана и Тэсс, безостановочно крутились в голове. Теперь мои попытки обвинить Тэсс в убийстве Ника Прюитта и других убийствах из списка казались совершенно смехотворными, но когда я говорил ей это, когда был там, убежденный, что мой кофе отравлен, все это имело безупречный смысл. Интересно, думал я, что сейчас делает Тэсс. Разбудила ли она Брайана, чтобы рассказать ему, как я толкнул ее на пол и обвинил в убийстве? Не думает ли, что я сошел с ума? Я решил, что с утра первым делом позвоню ей, может, посвящу ее в кое-какие подробности относительно того, что происходит в последнее время. А еще немного поразмыслил над ее предложением – о причине, по которой вообще оказался у них дома, для начала. При других обстоятельствах я мог бы прямо сейчас лежать в постели с Тэсс Мюррей.

Я сел, и подарок Брайана Мюррея свалился с моего живота на пол. Включил лампу, подобрал книгу, впервые посмотрел на нее. Называлась она «Дикий воздух», и картинка на обложке, как и на большинстве обложек его книг, изображала спину Эллис Фицджеральд, обычно смотрящей куда-то в противоположную сторону от зрителя – на какой-то пейзаж или на место преступления. На этой сыщица смотрела на единственное дерево, вырисовывающееся над горизонтом, с веток которого срывалась стая птиц, причем одна из птиц лежала на усыпанном снегом поле. Скорее всего, мертвая.

Я открыл книгу на той странице, на которой обычно находится посвящение, и все, что там обнаружилось, это строчка «Посвящение??» – на языке редакторов и корректоров это означает, что текста для вставки пока нет и он ожидается. Интересно, подумал я, сохранится ли у Брайана желание посвятить мне эту книгу – после того, как он узнает, что я принял его жену за убийцу.

Роман начинался с диалога:

– Что будешь? – спросил Майк.

Эллис замешкалась. Ее ответом был бокал вина – это всегда был бокал вина, – но на сей раз она ответила:

– Минералку с клюквенным соком, будьте добры.

Я подумывал почитать дальше, но решил, что лучше немного отдохну. Положил книгу на кофейный столик, выключил лампу и повернулся на бок, закрыв глаза. Продержался всего минут пять. Мозг по-прежнему газовал на повышенных оборотах, неустанно прокручивая события последних нескольких дней. И тут я вспомнил про сообщение, которое оставил на сайте «Дакбург», пытаясь вновь связаться с Чарли. Интересно, нет ли уже ответа? Встал, сходил за лэптопом, вернулся с ним на диван и залогинился как Фарли Уокер – под своим новым ником. Голубая точечка на экране показывала, что я получил ответ на свое последнее сообщение. Щелкнул по ней мышью и прочитал его: Привет, старина, – вот и все, что там было написано.

Напечатал в ответ: Ты тот, кто я думаю?

Отметки о времени на входящем сообщении не было, так что я не знал, когда оно пришло. Но все же стал ждать, уставившись в экран. И был уже почти готов сдаться, когда выскочил ответ: Ты хотя бы знаешь, как меня зовут, Малколм?

В ответ я набрал: Не знаю. Почему бы тебе не сказать?

Может, и скажу, но давай для начала перейдем в приват.

Я открыл окно, делающее наш чат скрытым от посторонних глаз. Сердце колотилось; челюсти так крепко сжались, что задрожали от напряжения.

Почему? – напечатал я.

Почему что? Почему я продолжаю заниматься тем, что ты начал? По-моему, есть получше вопрос: почему ты остановился?

Я остановился, потому что был только один человек, которому я желал смерти. Как только он умер, не было причин убивать дальше.

Наступила такая продолжительная пауза, что я вдруг занервничал – не отсоединился ли Чарли от сайта. Я хотел пообщаться с ним еще. Вдобавок, как ни дико это звучит, мне почему-то становилось спокойнее при виде слов, которые он печатал на экране. Это означало, что Чарли сейчас не занят чем-то другим, скорее всего.

Прости за задержку, – наконец написал он. – Там, где я сейчас, нужно соблюдать тишину.

А ты где?

Я тебе скажу, но только не сейчас. Это безнадежно испортит остальную часть разговора, а я очень рад, что мы сейчас ведем этот разговор.

Что-то в его тоне начало меня доставать, и я написал:

Ты долбаный псих, сам знаешь.

Короткая пауза. Затем:

Я тоже так думал. После того как убил для тебя Эрика Этвелла, ощутил настолько невероятный подъем, что решил, что я чудовище. Это было все, о чем я тогда мог думать. Я стрелял в него пять раз, и только пятый выстрел убил его. Первая пуля попала в живот. Ему было очень больно, но после того, как я сказал ему, что сейчас он умрет, я увидел, как всю эту боль сменил страх. Я увидел знание у него на лице, знание того, что вот-вот наступит конец. Ты видел такое с чейни?

«Чейни» было почему-то написано с маленькой буквы.

Нет, – написал я в ответ.

Он понимал, почему умирает?

Не знаю. Я ему ничего не говорил.

Может, как раз поэтому тебе это не так понравилось, как мне. Может, если б ты увидел это в его глазах, его понимание, что с ним происходит и почему, тогда бы ты понял.

Я не получил от этого никакого удовольствия, – набрал я. – А ты получил. Вот в чем большая разница между нами.

Вот потому-то я и думаю, что ты такой же ненормальный, как я, – ответил он. – Ты составляешь список, восхваляющий искусство убийства, а когда я решаю действительно сделать то, для чего он предназначен, применить это искусство на практике, то ты не видишь в этом никакого смысла?

Есть разница между художественным вымыслом и реальностью.

Не такая большая, как ты думаешь, – ответил Чарли. – И в том, и в другом есть своя красота, и я уверен, что тебе это известно.

Я написал слова: Не было никакой красоты, когда я убил Нормана Чейни, – и тут же стер их. Нужно было немного подумать. Нужно было подвигнуть Чарли довериться мне, рассказать мне либо кто он, либо где он сейчас.

Я набрал: Можем мы встретиться?

О, мы уже встречались, – незамедлительно последовал ответ.

Когда?

Я вижу, к чему ты ведешь. Просто чтобы сберечь время, я не собираюсь говорить тебе, кто я такой. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Нужно еще кое-что сделать. Просто изумительно, как ты наводишь меня на новых идеальных жертв. Ника Прюитта ты мне просто-таки преподнес на тарелочке.

Он ни в чем не провинился.

Еще как провинился, уж поверь мне! Я думал, будет гораздо сложней заставить его упиться до смерти, но, по-моему, ему даже понравилось. Трудней всего было с первым стаканом, а потом он пил все, что я ему подносил. Казалось, он был почти счастлив.

Не думаю, что смогу заставить тебя открыться, прежде чем ты сделаешь что-нибудь еще.

Если ты только не пойдешь со мной, – ответил он, как я и надеялся.

Конечно, – набил я в ответ. – Мы с тобой вместе. Расскажем друг другу всю правду.

Наступила долгая пауза, и я уже было подумал, что упустил его. Или он все-таки обдумывает мой ответ? Наконец Чарли написал:

Соблазнительно, но я пока не готов. И дело в том, что ты уже обеспечил меня еще двумя жертвами, одна из которых умрет, а другая исчезнет, прямо как в тайне красного дома. Можешь помочь мне, если хочешь.

Все мое тело заледенело.

Дай подумать, – быстро напечатал я, уже вставая. Быстро оделся, опять натянув сырые носки, влез в ботинки. Меня всего трясло. Он уже наверняка на пути к дому Брайана и Тэсс! Или уже там. Цапнув свой мобильник, я немедленно набрал номер Тэсс, думая, что смогу предупредить ее, чтобы никого не впускала в дом. Звонок сразу же переключился на автоответчик, и я не стал оставлять сообщение. Прикинул, не позвонить ли в «девять-один-один», но почему-то подумал, что если все-таки сделаю такой звонок, а полиция ничего в доме не найдет, то замучаюсь отвечать на вопросы, с чего это я вообще позвонил. Сказал себе, что принимаю правильное решение.

* * *

Снаружи снег валил еще сильнее, чем в течение всего вечера. Я бросился вверх по крутой улице туда, где была припаркована моя машина. Дороги были жуткие, но я все равно был уверен, что быстрей доберусь до Саут-Энда на машине, чем пешком.

Развернулся и слишком быстро понесся по спуску, а когда в самом низу притормозил, машину занесло, выставив почти что боком. Сняв ногу с педали тормоза, стал нажимать на нее короткими толчками, но автомобиль и не думал останавливаться, скользя по своему собственному разумению прямо на Чарльз-стрит, перед которой горел красный свет. Я сжался, приготовившись к удару, но других машин вокруг не было. Да и пешеходов оказалось всего ничего – лишь какая-то парочка остановилась на тротуаре поглядеть, как я куда-нибудь врежусь.

Когда машина наконец остановилась, то замерла по диагонали к Чарльз-стрит, хотя носом в более или менее нужном направлении. Я выровнял ее и поехал дальше, на сей раз медленнее, повторяя себе, что улететь с дороги – это самое худшее, что сейчас может произойти. Если только Чарли просто не пугал меня, то он уже определил своих следующих жертв. Если я доберусь туда первым, то смогу по крайней мере предостеречь их. Но не там ли уже Чарли? Он вполне мог находиться в их доме, пока мы с ним общались через «Дакбург», писать ответы с телефона. Это объясняло бы опечатки. Я попытался сосредоточиться на дороге и не думать об этом. Снег теперь валил стеной, прямо на ветровое стекло. Дворники работали без передышки, но стекло запотело, а по краям его быстро намерзал лед. Я включил обдув на всю катушку, опустил стекло со своей стороны, высунул голову наружу и так и проехал по Арлингтон вдоль всего парка Бостон-Коммон. Когда показалась Тремонт-стрит, стекло немного очистилось. Я знал, что свернуть на улочку Мюрреев с односторонним движением не получится, так что уже собирался бросить автомобиль на углу и остаток пути преодолеть пешком. Но, миновав их улицу, решил проехать дальше, на ближайшем перекрестке свернуть направо и попробовать попасть туда в объезд.

Все тело болело; я заставил себя чуть расслабить пальцы, намертво вцепившиеся в руль. Боковую улицу, на которую я нацелился, давно не чистили, и колеса прокрутились, когда я влетел на нее. На следующем перекрестке опять свернул направо в переулок, в надежде, что он выведет меня на боковую улочку Мюрреев. Еще один поворот – вроде она, хотя все «спальные» улочки Саут-Энда выглядели для меня совершенно одинаково. Я сбросил газ, двигаясь помедленней и выискивая глазами через боковое стекло дом Мюрреев с его синей дверью. Проехал почти три четверти квартала, пока наконец не заметил его. В отличие от большинства кирпичных таунхаусов вокруг, в его выходящих на улицу окнах по-прежнему теплился свет. Я постарался не думать о том, что это может значить, – о том, что я могу обнаружить, войдя в дом.

Припарковался прямо перед пожарным гидрантом, вырубил мотор и опустил ноги в трехдюймовую слякотную жижу. Перебегая на противоположную сторону улицы, вдруг услышал крик: «Здесь нельзя парковаться!» и, обернувшись, увидел какую-то тетку, стоящую под фонарем со своей собакой примерно в четырех домах от меня. Отмахнулся от нее, не замедлив бега.

Оказавшись у самой двери, вдруг пожалел, что не прихватил с собой какое-нибудь оружие, ну хоть что-нибудь – очень пожалел, – и почти уже решил вернуться к машине, чтобы взять из багажника домкрат. Но не хотелось больше тратить ни секунды. Подергал дверь – заперта, а потом вдавил кнопку звонка, одновременно барабаня по двери кулаком и совершенно не представляя, что делать, если мне не откроют. Замахнулся было на восьмиугольное стекло посредине двери, когда услышал с другой стороны шаги. Дверь резко распахнулась.

Глава 27

– Мэл, – хрипловато произнесла Тэсс. Протянув руку, схватила меня за грудки и втащила внутрь.

– Тут всё в порядке? – спросил я, но она уже закрывала дверь. Тут же кинулась ко мне, толкнула грудью, и мы поцеловались. Я охотно ответил на поцелуй, частично от облегчения – что Тэсс до сих пор здесь, до сих пор жива, – а частично и потому, что это было действительно приятно. Вдобавок, не хотелось прямо с ходу объяснять, что вернулся только потому, что решил, будто она в опасности. Это прозвучало бы абсурдно.

Прекратив целоваться, мы застыли друг у друга в объятиях. Она казалась тяжелой у меня в руках, и я еще раз спросил:

– Всё тут в порядке?

Тэсс высвободилась из моих объятий, чуть отступила и, запинаясь, произнесла:

– Почему ты постоянно это повторяешь?

Голос ее звучал глухо, и она быстро моргала.

– Просто ты вроде… Ты что, напилась? – спросил я.

– Наверное, – ответила Тэсс. – И что? Ты сам пьяный.

Она отвернулась от меня и вдруг накренилась всем телом, словно вот-вот упадет. Я быстро подскочил к ней и, схватив за руку, отвел наверх к одному из стоящих лицом друг к другу диванчиков у входа в кухню. Мы оба сели.

– Странно как-то себя чувствую, – пролепетала Тэсс, положив руку мне на плечо и приваливаясь ко мне. Ее дыхание отдавало горьковатым ароматом кофе.

– Расскажи мне, что ты делала после моего ухода, – попросил я.

– А когда ты ушел?

– Часа два назад. Может, меньше. Точно не помню.

– А, ну да. Я зализывала раны, поскольку, сам понимаешь… и выпила еще кофе, а потом устала, просто жутко устала, и собралась было подняться наверх и закладываться спать, но подумала, не вздремнуть ли немножко на этом диванчике, а потом услышала дверь, а там был ты.

– Больше никто не приходил?

– Приходил? Сюда? Нет. Только ты. Не хочешь еще разок меня поцеловать?

Я подался к ней и поцеловал, надеясь особо не затягивать, но Тэсс открыла рот и тесно прижалась ко мне. Глаза у меня были открыты, но ее волосы спадали волнами вокруг, и на миг стало вообще ничего не видно. Я оборвал поцелуй и притянул ее голову к груди.

– Как классно, – выдохнула она, после чего пробормотала что-то, чего я не разобрал.

Мы посидели так где-то с минуту. Мне стало ясно, что Тэсс засыпает прямо на мне, и я не стал этому препятствовать, неустанно шаря взглядом по всему, что находилось в поле моего зрения. Все выглядело точно так же, как и перед моим уходом, – наши кофейные чашки все еще стояли на обеденном столе перед эркерными окнами, единственный торшер был по-прежнему включен. В кухне горела только декоративная подсветка под шкафчиками, так что бо́льшая часть пространства оставалась в тени. В доме было тихо, хотя мне показалось, что я слышу храп Брайана снизу из гостевой комнаты. Точно не понял. Но если это был все-таки он, то это добрый знак. Он все еще жив.

Я знал, что Чарли уже в доме.

В голове сам собой сложился достаточно правдоподобный сценарий. Чарли выследил меня досюда вечером, наверняка ждал на улице, пока я ужинал тут с Брайаном и Тэсс. А когда я ушел, он собирался либо и дальше следить за мной, либо же проникнуть в дом. Но тут сам собой представился удачный случай – Тэсс побежала за мной, чтобы передать мне книгу Брайана, оставив дверь открытой и незапертой. Чарли незаметно прокрался в дом. А дальше что? Наверняка спрятался в доме и каким-то образом ухитрился подсыпать что-то Тэсс в кофе – скорее всего, то же самое, чем приправил предназначенное Прюитту виски. Мне не верилось, что она просто пьяна, или, по крайней мере, пьяна сильней, чем тогда, когда я оставил ее два часа назад. А потом объявился я, прежде чем Чарли успел с ней еще что-нибудь сделать. И вот теперь все мы тут вместе, в одном доме. Где именно может быть Чарли? Где бы спрятался я, окажись на его месте?

Я осторожно отодвинул Тэсс от своей груди, уложил ее на диванчик и встал.

– Ты куда? – сонно пробормотала она, но тут же подложила руку под щеку и глубоко задышала через нос, так и не открыв глаз.

Как можно тише я прошел в кухню. Боковая дверь вела в коридор второго этажа – оттуда можно было попасть в туалет и в гостевую комнату, в которой спал Брайан. А еще здесь имелась кладовка, насколько я помнил. Подойдя к кухонной стойке, я нашел скалку, которую приметил ранее, и зажал ее в правой руке. Подумал, не стоит ли лучше вооружиться кухонным ножом, но мне понравилось, как скалка легла в руку. Это была увесистая деревяшка, явно бесполезная, если у Чарли окажется ствол. Но это было хоть что-то, и я почувствовал себя поуверенней, держа ее в руке.

Решил оставаться в кухне – просто стоять здесь, одновременно приглядывая за распашной боковой дверью и большим проемом, ведущим в столовую и гостиную. Я мог бы простоять тут хоть всю ночь, поджидая, пока Чарли первым не сделает свой ход. Но еще меня беспокоила Тэсс. То, что попало к ней в организм, вполне могло убить ее. Надеясь, что мой голос звучит нормально, я во весь голос выкрикнул в пространство пустой кухни: «Я знаю, что ты здесь!»

Ноль эмоций.

Я выждал – показалось, что минут пять, – и начал постепенно приходить к мысли, что у меня и впрямь паранойя. Наверное, Тэсс продолжала пить, когда я ушел, и попросту напилась. Или, может, Чарли лишь играл со мной на данном этапе, пытался мною манипулировать, чтобы я сорвался сюда без всякого повода… Я медленно вышел из кухни. Тэсс не двигалась – все так же лежала, свернувшись калачиком на диванчике и подсунув руку под щеку. Склонившись над ней, я услышал размеренное дыхание. Свернул влево в коридор, сознавая, что старый пол скрипит при каждом шаге. Миновав лестницу, толкнул дверь туалета. Света из коридора оказалось достаточно, чтобы понять – никого тут нет.

А потом услышал звук шагов у себя за спиной и неподвижно застыл.

Шаги приближались – теперь слышалось и чье-то тяжелое дыхание. Я обернулся, покрепче перехватив скалку. На меня вопросительно смотрел Хэмфри, тот самый пес в пятнышках. Я протянул руку, он подошел ближе, обнюхал ее, а потом, потеряв ко мне всякий интерес, удалился обратно в гостиную.

Я опять повернулся, решив, что стоит взглянуть на Брайана, спящего в гостевой комнате, и убедиться, что он один. А потом, может, уйти? Наверное, я тут уже и не нужен.

– Как зовут собаку? – донеслось у меня из-за спины.

Я сразу узнал этот голос, конечно же, и повернулся к его обладателю, стоявшему в самом низу лестницы. Свет из прихожей падал на него сзади, так что лицо его оставалось в тени.

В опущенной руке он небрежно держал пистолет, но стоило мне шагнуть к нему – к Марти Кингшипу, – как он поднял его и нацелил мне в грудь.

Глава 28

– Хэмфри, – ответил я.

– Хм, – сказал он. – Как актера?[125]

– Наверное. Не знаю.

– М-да, тот еще сторожевой пес…

– Угу, – отозвался я.

В другой руке у Марти тоже что-то было, и я не сразу понял, что это мобильный телефон. Как-то это не особо вязалось с Марти. Я много раз выпивал с ним, видел на встречах с авторами у себя в магазине, но почему-то не помнил, чтобы он хоть раз вытащил мобильник. С пистолетом я его тоже ни разу не видел, хотя телефон выглядел у него в руке еще более чужеродно, чем ствол.

– Давно ты тут? – спросил я. – С этой штуковины сообщения отправлял? На «Дакбург»? – Мотнул головой на мобильник.

– Ну да, – ответил Марти. – Неплохо, а? С моими-то пальцами-сосисками… Эй, послушай, давай-ка присядем. – Он ткнул пистолетом. – Да вот хотя бы за стол. Можешь положить то, что ты там держишь в руке, а я не буду в тебя целиться. И тихо-спокойно поговорим.

– Ладно, – согласился я.

Повернувшись, Марти подошел к столу. Я представил, как кидаюсь к нему, бью по башке, пока он не успел опять направить на меня ствол, сбиваю на пол. Но лишь просто последовал за ним, и мы оба уселись за стол, на те самые стулья, на которых мы с Тэсс сидели несколько часов назад. Марти отъехал вместе со стулом на несколько футов и положил пистолет на ляжку.

– Что это у тебя там в руке?

– Скалка, – объяснил я, кладя деревяшку на стол.

– Здесь подобрал или с собой принес?

– Нет, здесь.

Над столом висела люстра, до сих пор включенная, и в ее свете мне удалось получше разглядеть лицо Марти. Выглядел он так же, как и всегда, – с землистой кожей, растрепанный и словно забывший в последнее время хоть сколько-то поспать, – однако в глазах появилось что-то новое. Можно было бы сказать, что взгляд его стал более пристальным, более живым, но все же это не совсем то, что я имею в виду. Скорее, он стал более счастливым. Может, сам и не улыбался, но глаза улыбались.

– Мог бы вооружиться и чем-нибудь посерьезней, – заметил он. – Хотя понимаю, это не совсем твое… Позвонил в полицию?

– Да, – быстро ответил я. – Они уже едут.

Марти нахмурился.

– Давай-ка только не будем врать друг другу! Давай говорить правду – и тогда, вместе, можно будет решить, куда двигаться дальше. Я понимаю, о чем ты думаешь: что сейчас твой единственный шанс – это напасть на меня. Но это не так. Я человек осмотрительный. И пусть я, честно говоря, далеко и не молод, но как там обычно эдак снисходительно называют старичков, которые еще нормально передвигаются на собственных ногах?

– Бойкие, – подсказал я.

– Точно, бойкие. Так вот и я такой. И если ты вдруг решишь наскочить на меня, то моментально схлопочешь пулю в лоб. – Он улыбнулся.

– Ладно, – сказал я.

– Просто предупреждаю. Я не хочу, чтобы у тебя возникла какая-нибудь дурацкая идея.

Подняв руки вверх, я заверил:

– Сижу вот здесь.

– Отлично. Я тебе верю. А теперь можно и поговорить. Я постоянно думаю про то, что ты написал мне насчет вымысла и реальности. Что в твоем списке только вымышленные убийства, и что в этом-то и разница. По-моему, ты прав на этот счет, Мэл, но думаю, что ты просто видишь это не в том свете. Я живу уже довольно давно. И ты сам знаешь, откуда я все это узнал – про художественный вымысел. От тебя же и узнал. Это ты втянул меня в чтение, и это ты втянул меня в убийство. Это изменило мою жизнь к лучшему. Слышь, а ты не думаешь, что у них тут может быть пиво? Не возражал бы выпить холодного пивка, пока мы тут беседуем…

– Наверняка должно быть, – ответил я.

Марти бросил взгляд из-за стола в кухню, где в тусклом свете декоративных плафончиков поблескивал большой холодильник.

– Не принесешь парочку? Можно тебе довериться? Не выкинешь какую-нибудь глупость?

– Конечно.

Я встал и направился в кухню, а Марти направил ствол в мою сторону. Я прошел мимо двух диванчиков – пес Хэмфри теперь растянулся на диванчике напротив Тэсс, оба дрыхли без задних ног. Открыл холодильник, поводил глазами и за горами прочих припасов заметил задвинутые в самую глубину две бутылки «Хайнекена». Разыскал в одном из выдвижных ящиков открывашку, сдернул крышечки.

– О, «Хайнекен»! – заулыбался Марти, когда я поставил перед ним пиво. – Какой приятный сюрприз…

Отхлебнул из горлышка, и я последовал его примеру. Рот у меня пересох, язык прилипал к нёбу, и пиво пошло замечательно, несмотря на все обстоятельства.

– Да, ты дважды изменил меня, Мэл, знаешь это? – произнес Марти, словно начатая нами беседа так и продолжала крутиться у него в голове, пока я ходил за пивом. – Ты познакомил меня с убийством, и ты познакомил меня с чтением. И моя жизнь стала лучше.

– Сомневаюсь, что я познакомил тебя с убийством, – возразил я.

Он рассмеялся.

– Не, еще как познакомил! Я хоть и был копом, но это не делало меня убийцей.

* * *

В общем и целом, по-моему, мы проговорили той ночью часа три. Говорил в основном Марти, и чем дольше он говорил, тем более хриплым становился его голос, но, несмотря на это, он словно сбросил с себя весь груз своих лет, пока рассказывал свою историю. Было ясно: то, что он сделал, вдохнуло в него новую жизнь. Но этого оказалось недостаточно. Ему обязательно надо было кому-нибудь об этом рассказать.

И вот Марти поведал мне, как пять лет назад, в две тысячи десятом, в тот год, когда погибла Клэр, он все еще служил в полиции Смитфилда, жил с неверной женой и подумывал о выходе на пенсию. И как минимум дважды поздно вечером вставлял себе в рот заряженный пистолет. Даже подумывал прихлопнуть супругу для начала – просто для полной уверенности, что она и дальше не станет кувыркаться по чужим постелям после его ухода. Единственно, что останавливало его, – это двое детей, а также тот факт, что весь остаток жизни им придется жить с этим. И все же Марти подумывал об этом чуть ли не каждый божий день.

Приблизительно в это же самое время его включили в небольшую межведомственную спецгруппу, задачей которой было обезвредить преступную группировку, курирующую проституцию и избравшую своей основной базой одну из смитфилдских прачечных самообслуживания. Свои услуги торговцы живым товаром рекламировали в основном на «Крейгслисте»[126], но также и на более темном сайте под названием «Дакбург». Марти принялся мониторить оба сайта, засиживаясь до позднего вечера и размышляя, не завести ли ему и собственную интрижку – может, даже через Интернет, через какой-нибудь сомнительный ресурс вроде «Дакбурга», – и не изменит ли это что-то в его жизни. Там-то, на «Дакбурге», он меня и нашел, когда я искал такого же фаната «Незнакомцев в поезде». Книгу он не читал – Марти тогда еще не был завзятым книгочеем, – но в детстве смотрел фильм и хорошо его помнил. Роберт Уокер. Фарли Грейнджер. «Я убью за вас, а вы за меня». Он ответил на мой запрос. Подумывал даже попросить меня убить свою жену, но в итоге понял, что так легко не отделается, даже если организует себе алиби. Однако все-таки имелся человек, которого Марти жаждал убить даже еще сильнее, чем собственную супругу. Норман Чейни был мелким предпринимателем в Холиоке – у него были три станции техобслуживания, ни одна из которых не славилась среди автомобилистов высоким качеством услуг, но зато все они были известны, как имеющие непосредственное отношение к местной наркоторговле. Чейни никогда не могли предъявить ничего конкретного, но было ясно, что он как минимум занимается отмыванием денег, а может, и просто торгует наркотой непосредственно на станциях. Но привлек он внимание Марти, когда Маргарет Чейни – жена Нормана, с которой они практически разошлись, – вдруг погибла при пожаре их дома. Все местные копы знали, что Чейни проделал это ради того, чтобы получить страховку – и за дом, и за жизнь жены, – и что в результате он сбежал в Нью-Гемпшир. Вышел сухим из воды.

Получив из моего сообщения имя и адрес Эрика Этвелла, он дал мне взамен имя и адрес Нормана Чейни.

Перед тем как застрелить Эрика Этвелла в Саутвелле, Марти провел кое-какие изыскания – просто чтобы убедиться, что ему не предстоит убить какого-нибудь кристальной души человека. И выяснил, естественно, что Этвелл тот еще поганец. Обнаружились несколько арестов за мелкие правонарушения – вождение в пьяном виде, хранение запрещенных веществ… Но на Этвелла были выписаны и еще целых три судебных ордера, запрещающих ему приближаться к трем разным женщинам, все из которых обвиняли его в развратных действиях.

Убить Этвелла оказалось несложно. Марти пару дней его выслеживал, выяснив, что ближе к вечеру Этвелл часто уходит из дома на продолжительные энергичные прогулки, надев наушники и используя многочисленные уединенные пешеходные дорожки поблизости от своего фермерского дома. Вооружившись пистолетом, прихваченным пару лет назад при обыске какого-то заброшенного строения, Марти проследил за Этвеллом до лесистого участка Саутвелла и выстрелил в него пять раз.

– Помнишь ту сцену из «Волшебника страны Оз»? – спросил Марти. – Когда черно-белая картинка вдруг сменяется цветной?[127]

– Конечно, – я кивнул.

– Вот что мне это напомнило. Мир изменился. И я просто не мог не заключить, что для тебя он тоже изменился. После того, как услышал, что произошло с Норманом Чейни.

– Нисколько, – сказал я. – Ну, то есть изменился, но в обратную сторону. Мир потерял краски.

Он нахмурился и пожал плечами.

– Наверное, я ошибался. Но все же тогда решил, что ты, наверное, испытываешь те же самые чувства, что и я, и что мне надо выяснить, кто ты такой. Может, даже встретиться с тобой воочию.

Выяснилось, что разыскать меня оказалось проще простого. В ходе своего недавнего изучения Этвелла Марти уже выяснил, что тот имел непосредственное отношение к смерти некоей Клэр Мэллори, жены управляющего каким-то книжным магазином в Бостоне. Едва заполучив мое имя, Марти отыскал мой блог – в первую очередь составленный мною список, озаглавленный «Восемь идеальных убийств», – а в нем, едва ли не на самом видном месте, «Незнакомцев в поезде». Марти сначала прочитал эту книгу, потом остальные рекомендованные, и мир распахнулся для него еще шире. Прежде чем все это произошло, у него был лишь дышащий на ладан брак, напрочь лишенный любви. Его сын боролся с дурной привычкой к наркотикам, и хоть дочь уделяла ему чуть больше внимания, в глубине души он знал, что для нее это лишь тягостная обязанность. Но теперь он открыл для себя убийство, а после, что даже лучше, открыл для себя чтение. Марти подписал документы на развод, раньше срока уволился из полиции и переехал в Бостон.

Чтобы быть поближе ко мне.

В две тысячи двенадцатом он стал приходить ко мне в магазин на встречи с авторами, и постепенно мы сблизились. По-моему, Марти думал, что будет достаточно просто познакомиться со мной, подружиться. Может, со временем мы даже поговорили бы о том, что произошло, – про убийства, которые совершили друг для друга. Но такого не случилось. Да, мы подружились, но этого было для него недостаточно. И, как я уже говорил, впоследствии мы стали проводить заметно меньше времени вместе. И это как раз тогда, когда у него возникла идея исполнить все до единого убийства из списка, который я составил. Это был бы способ укрепить наши узы, поскольку сделать это за парой пива не вышло. Другими словами, будь у меня компания получше, целая куча народу осталась бы в живых. Или, может, все было совсем не так. Когда Марти совершил свое первое убийство, лишив жизни Эрика Этвелла, это было все равно что откупорить бутылку шампанского. Опять затыкать такую бутылку пробкой уже без толку. И после знакомства с моим списком у него на руках оказался целый ворох методов, способных поддержать его новое хобби. Ему просто была нужна очередная жертва.

Прежде чем его жена пустилась во все тяжкие – когда Марти Кингшип жил еще где-то к востоку от Смитфилда, – она как-то прочла печально известную книгу телеведущей Робин Каллахан, расписывающую все прелести супружеской измены. Назывался этот опус «Жизнь слишком длинна», и вышел он в свет примерно через год после того, как его авторшу застукали на амурах с ее женатым соведущим. Желтая пресса несколько месяцев не могла угомониться, тем более что Каллахан была эффектной блондинкой и раскаиваться, судя по всему, не собиралась. Она ухитрилась еще и заработать на своей дурной славе, выпустив книгу, в которой в основном уверялось, что беспорядочные половые связи куда естественней моногамии, что продолжительность жизни ныне настолько увеличилась, что необходимость навеки держаться за одного и того же партнера просто потеряла смысл. Поскольку Каллахан неустанно продвигала эту идею также и в телевизионных ток-шоу, ее книга ракетой взлетела в первые строчки списка бестселлеров. Марти Кингшип винил это произведение в том, что впоследствии его жена спуталась с семейным дантистом. Я просто-таки уверен, что он оказался не единственным мужчиной или женщиной, крайне недолюбливающим Робин Каллахан. Но Марти был еще и тем, кому уже доводилось убивать и выйти сухим из воды, и его так и подмывало попробовать еще.

Он опять изучил мой список идеальных убийств – на предмет каких-нибудь хороших идей насчет того, как выйти сухим из воды и после убийства Робин Каллахан. Больше всего ему понравились «Убийства по алфавиту» Агаты Кристи, где изначально задуманное убийство надежно упрятано среди множество других, наводящих на мысль, что их совершил какой-то сумасшедший. А не проделать ли нечто подобное с Робин Каллахан? Не убить ли еще несколько человек со схожими именами – «птичьими», к примеру? Тут ему пришла в голову мысль, что можно даже всякий раз оставлять на месте преступления какой-нибудь знак – птичье перо, к примеру. Или, что еще лучше, отправлять такое перо в местную полицию.

Так он и поступил. Убил Робин Каллахан в ее собственном доме, в который проник, показав ей свое старое полицейское удостоверение. Убил и Итана Бёрда, местного студента, которого нашел, копаясь в поисках «птичьих» имен в полицейских рапортах. Итан был задержан в каком-то спортбаре в Лоуэлле за угрозы бармену и устроенный в заведении дебош. Джея Брэдшоу Марти выцепил примерно таким же образом – того арестовывали за изнасилование, но так и не осудили. Выяснилось, что бо́льшую часть времени Брэдшоу торчит у себя в гараже на Мысу, пытаясь продавать подержанные инструменты. Марти подкатил туда средь белого дня и забил Брэдшоу принесенной с собой бейсбольной битой и тяжелым молотком, обнаруженным в гараже.

Едва начав действовать в соответствии с сюжетом «Убийства по алфавиту», Марти понял, что не остановится, пока не исполнит весь мой список. Имя Билла Мансо он тоже обнаружил в полицейских досье – тот находился под следствием по делу о домашнем насилии, и, вдобавок, какая-то соседка обвиняла его в том, что он средь бела дня вломился к ней в дом и украл ее нижнее белье. Все это произошло лет за пять до описываемых событий, но Марти все равно внимательно изучил материалы по делу, выяснив, что Мансо отделался легким испугом, поскольку регулярно ездил в Нью-Йорк на пригородном поезде и сумел доказать, что в момент взлома и кражи белья находился в вагоне. Поезд навел Марти на мысли о «Двойной страховке», еще одной книге из списка. Марти уже прочел ее, естественно, но раздобыл еще и диск с фильмом в местной библиотеке. Кино ему понравилось больше («Я совершенно новыми глазами увидел Фреда Макмюррея»). Марти решил убить Билла Мансо, забив его дубинкой и бросив на путях, после чего на следующее утро самому сесть в поезд и выбить там стекло аварийного выхода в тот самый момент, чтобы все выглядело так, будто Мансо сам выпрыгнул на ходу. Марти сознавал, что все это будет выглядеть не особо убедительно. Криминалисты почти сразу поймут, что Мансо убили где-то в другом месте, а тело подбросили. Но Марти будоражила сама мысль о том, что кто-то может начать докапываться до истины, проводить параллели между двумя книгами, и все это в конце концов приведет ко мне. Может, даже к моему аресту. В любом случае я окажусь замешан, а как раз на это-то он и рассчитывал.

Марти точно не знал, как подобраться к Мансо, но когда оказался в Коннектикуте, все упростилось благодаря тому факту, что Мансо любил выпить в ближайшем от железнодорожной станции баре. Каждый день ровно в пять тридцать вечера прямиком со своего поезда отправлялся в «Коридор бар энд гриль» и на заплетающихся ногах вываливался оттуда около десяти, чтобы проехать полторы мили до своего таунхауса. Марти прикончил его на станционной парковке телескопической дубинкой («гораздо удобней бейсбольной биты, позволь мне заметить») и перетащил тело на пути. А на следующий день сел в поезд, где в нужный момент выбил стекло между вагонами все той же стальной дубинкой.

После четырех убийств Марти вошел в раж. Он подал это не особо многословно, но суть его речи сводилась к тому, что настало время слегка приоткрыть карты. Время вовлечь и меня.

Как и все постоянные покупатели «Старых чертей», особенно регулярно появляющиеся на встречах с авторами, Марти хорошо знал Элейн Джонсон. Она неоднократно цеплялась к нему с поучениями, какие книги ему следует читать, а на какие не стоит тратить время. Жаловалась на злобную лесбиянку – хозяйку квартиры, в которой жила, на отвратительно грязный город Бостон, на «Старых чертей», которые без ее ценных указаний давно уже обанкротились бы. Поведала и о состоянии собственного сердца, о том, как врачи советуют ей переехать в какой-нибудь более тихий и спокойный регион, где ничто не будет вызывать у нее постоянные стрессы.

Узнав, что она переехала в дом своей почившей сестры в Рокленде, Марти нанес ей визит. Забрался к ней в дом, пока ее не было – когда Элейн наверняка терроризировала работников какого-нибудь местного книжного магазина, – и спрятался в шкафу в спальне. Нацепил клоунскую маску с огромным уродливым ртом, полным острых зубов, и, когда Элейн Джонсон вернулась домой, стал терпеливо ждать. Ему было слышно, как она шарится внизу, понятия не имея о его присутствии в доме. Через какое-то время Элейн поднялась в спальню и, направившись прямо к шкафу, открыла его. Все, что Марти оставалось сделать, – это просто постоять там, а потом шагнуть ей навстречу. Она вся побелела, схватилась за грудь, а потом поступила в точности так, как от нее и ожидалось. Померла от инфаркта.

– Зачем ты оставил книги? – спросил я.

– Я хотел, чтобы к тебе пришли, – по крайней мере, на каком-то этапе. Я знал, что к убийству Элейн Джонсон ни с какой стороны не подкопаешься. Коронер никак не мог заподозрить что-то подозрительное в ее смерти. Так что оставил книги просто в надежде замутить воду. В надежде на то, что у кого-то в правоохранительных органах хватит мозгов прицепить сюда и остальные убийства.

– Кое у кого хватило, – заметил я.

– А ты запаниковал и прибежал ко мне за помощью. Я никогда не думал, что такое произойдет, но до чертиков обрадовался, когда это случилось. Было классно слышать твой голос – как ты просишь тебя выручить…

– Мог бы на том и закончить. Ты получил, что хотел.

– Нет. То, что я хотел, – это завершить проект, но еще я хотел, чтобы ты присоединился ко мне. И вот что мы сейчас имеем, оба. Хочешь выслушать остальное?

Глава 29

– После того как ты рассказал мне, что у тебя побывали фэбээровцы, я понял, что кто-то все-таки обратил внимание. Понял, что чем глубже ты будешь во все это впутываться, тем быстрее тебе захочется выяснить, кто я такой. Так что, просто чтобы отсрочить неизбежное, я подал тебе на тарелочке Ника Прюитта.

Марти подтвердил мне, что Прюитт и в самом деле официально написал заявление на Нормана Чейни, после того как при пожаре погибла жена Чейни – сестра Прюитта. И по этой причине Марти все знал про Прюитта еще до того, как я попросил его выяснить подробности смерти Чейни. Прюитт был завязавшим алкашом с несколькими приводами в полицию – то есть тем, кто, по мнению Марти, представлял собой идеальную кандидатуру для убийства на основе «Злого умысла». Если бы профессор отдал концы от алкогольного отравления, кто заподозрил бы убийство? Любой подтвердил бы, что он злоупотреблял спиртным.

После наших с ним посиделок в «Таверне Джека Кроу» Марти отправился в винный магазин и купил бутылку скотча, чтобы отвезти Прюитту в Нью-Эссекс.

– Он запросто меня впустил. Я показал ему ствол, естественно. Сказал, что ему надо выпить стаканчик-другой. Но после первого он уже просто не мог остановиться. Оказалось совсем нетрудно убедить его уговорить всю бутылку. Я добавил туда жидкого бензодиазепина[128], просто для полной уверенности.

Марти улыбнулся.

– После того как Прюитт откинул коньки, я решил, что ты обязательно придешь к мысли, что все это дело рук Брайана Мюррея или даже Тэсс. Ну что, получилось? Ты и вправду заметил эту марку скотча?

– Заметил, – сказал я.

– Приятно слышать, – произнес Марти, словно я просто похвалил его свитер.

– Ты что, хорошо знаешь Брайана и Тэсс? – спросил я.

– С Тэсс мы познакомились буквально только что. Немного поиграли в прятки по дому, пока ты сюда добирался. А вот Брайана знаю довольно хорошо – изначально через твой магазин, но на протяжении последних нескольких лет у меня вошло в привычку заскакивать в тот бар при отеле, где он любит зависать, и выпивать с ним стаканчик-другой. Я в курсе, что он обычно пьет. Я вообще-то видел тебя с ними обоими во вторник вечером. И знал, что Тэсс вернулась, потому что Брайан сломал руку. А теперь все уже подготовлено. Полиция найдет мертвое тело Брайана у него дома – думаю, с простреленной подушкой на лице, – а Тэсс бесследно исчезнет. Можем даже собрать для нее чемодан. Все будет как в «Тайне Красного дома». Один мертвец, один сбежавший убийца. Все, что нам нужно, – это подходящее место, чтобы спрятать тело.

– Что с ней вообще? – спросил я, бросая взгляд туда, где все так и спала Тэсс, свернувшись калачиком на диване. Она не двигалась.

– Я добавил немного бензодиазепина в ее кофе. В портвешок тоже, так что хоть откуда-нибудь да попало. И есть хорошие шансы, что попало вполне достаточно для того, чтобы она загнулась, но если нет, то, думаю, не проблема ее прикончить. Что-нибудь деликатное вроде пластикового мешка на голову будет в самый раз.

По-моему, мы оба уже привыкли к размеренному храпу, доносящемуся из комнаты Брайана внизу, но вдруг услышали громкий всхрюк, такой яростный, что мы невольно переглянулись. Марти подхватил лежащий у него на ляжке пистолет и весь обратился вниманием в ту сторону.

– Сонное апноэ[129], – со знанием дел произнес он. – Сомневаюсь, что он проснулся, но все-таки давай глянем.

Марти встал, и я услышал, как у него хрустнули колени.

– Ты тоже, – сказал он, ткнув в мою сторону пистолетом. Я последовал его примеру.

Вместе мы прошли к спальне в конце коридора – я первым, Марти за мной. Дверь была слегка приоткрыта, и я толкнул ее от себя. Внутри было темно, но немного света просачивалось через окно, так что мне было видно Брайана, лежавшего на спине поверх одеяла. Тэсс уложила его прямо в одежде, но брюки были расстегнуты, а ремень свисал по сторонам. Я посмотрел, как его грудь слегка задрожала, быстро поднялась и опала, после чего Брайан испустил еще один оглушительный всхрап. Не понимаю, как он сам от этого не проснулся.

– Господи, – произнес Марти откуда-то сзади. – Давай избавим этого мудилу от мучений.

Я повернулся в тот самый момент, когда Марти щелкнул выключателем, и спальню вдруг залил свет стоящего на полу торшера. Над кроватью, на которой спал Брайан, висела огромная абстрактная картина – какие-то громоздкие красно-черные кирпичи.

– Можешь на этом завязывать, Марти, – произнес я.

– А дальше что делать?

– Сдаться. Мы оба это сделаем. Пойдем вместе. – Я знал, что шансов мало, но вид у Марти был усталый, и мне пришло в голову, что эта игра ему уже давно наскучила. Может, где-то в глубине души он даже хотел, чтобы его поймали.

Он помотал головой.

– Блин, как подумаешь, что придется толковать со всеми этими копами, да адвокатами, да психиатрами… Проще продолжить. Мы тут уже почти закончили. Всего одно останется. Восемь идеальных убийств. Твоих любимых убийств, Мэл.

– Они мои любимые в книгах, а не в реальной жизни.

Марти немного помолчал, и я подумал, что что-то он тяжеловато дышит. На миг в голове промелькнула фантазия, что сейчас он сам отдаст концы от инфаркта. Хотя Марти поднял взгляд и сказал:

– Вообще-то должен признать: мысль о том, что скоро все будет кончено, – не такая уж неприятная. Скажу тебе, что готов для тебя сделать. Я готов отдать его тебе – отдать Брайана, – поскольку, честно говоря, с тех самых пор, как ты позаботился о Нормане Чейни, все самое сложное ложилось на мои плечи. Я дам тебе этот ствол, и все, что тебе надо будет сделать, это просто прикрыть ему лицо подушкой и выстрелить в нее. Не думаю, что соседи услышат, а если даже и услышат, то подумают на что-нибудь другое. На хлопок в автомобильном глушителе или еще на что.

– Конечно, – сказал я, протягивая руку.

– Я знаю, что у тебя на уме, Мэл! Если я отдам тебе ствол, то ты тут же возьмешь меня на мушку и вызовешь копов, но я такого не допущу. Я наброшусь на тебя, и тебе придется застрелить меня. Так что по-любому ты кого-нибудь да застрелишь. Либо Брайана, либо меня. Я даю тебе такой выбор. А если и меня, то ничего страшного. У меня простата размером с грейпфрут. Я уже пожил свое. По-моему, эти последние несколько лет, знакомство с тобой и наша небольшая игра – все это было просто чудесно.

– Не для всех.

– Ха! Надо думать… Но в глубине души, так же как и я, ты понимаешь, что это ничего на самом деле не значит. Если я передам тебе этот ствол и ты вгонишь Брайану пулю в башку, то лишь окажешь ему услугу, скорее всего. Тебе, наверное, это просто понравится. Уж поверь мне.

– Ладно, – сказал я, протягивая руку еще дальше.

Марти улыбнулся. То, что я видел совсем недавно в его глазах – вся эта радость, – теперь пропало. Теперь я видел то, что и видел всегда. То, что всегда принимал за доброту и участие.

Он вложил оружие мне в руку. Это был револьвер, и я оттянул курок назад.

– Это револьвер двойного действия, – объяснил Марти, – тут необязательно взводить курок.

Я посмотрел на Брайана Мюррея, распростертого на кровати, а потом повернулся обратно к Марти и выстрелил ему прямо в грудь.

Глава 30

Предпоследняя глава «Убийства Роджера Экройда» называется «…И ничего, кроме правды». Это когда персонаж, от имени которого ведется повествование, сельский врач, он же тайный убийца, раскрывает читателям в подробностях, как и что он сделал.

В данном повествовании я никак не называл главы. Эта старомодная традиция представляется мне малость избитой. Ну как бы в случае чего я назвал эту главу? Как-то типа «Чарли показывает свое истинное лицо»? Понимаете, о чем я? Банальщина… Но если б я так все-таки поступил, если б давал главам собственные названия, то тогда эта определенно называлась бы «…И ничего, кроме правды».

* * *

В ту ночь, когда погибла моя жена, я проследил за ней на своей машине до самого Саутвелла, до обиталища Эрика Этвелла. Я оказывался там уже далеко не впервые. Догадавшись, что Клэр опять увлеклась наркотиками и что наверняка связалась с кем-то из «Черного амбара», я несколько раз проезжал мимо реконструированной фермы. Раз даже видел самого Этвелла – по крайней мере, подумал, что его. Он бежал трусцой по тротуару неподалеку от своего дома, в красно-коричневом спортивном костюме, делая на бегу небольшие боксерские выпады – махал кулаками, словно какой-нибудь Рокки Бальбоа[130].

Тот Новый год мы с Клэр решили встретить дома. Она сказала мне, что в «Черном амбаре» намечается небольшая вечеринка, но теперь, когда она окончательно завязала с наркотиками (по крайней мере, по ее собственным словам), у нее, мол, нет никаких причин отправляться туда. Вечером мы вместе зажарили курицу. Я сделал картофельное пюре, а она сварила брюссельской капусты. За едой мы выпили бутылку «Верментино», а когда вымыли посуду и прибрались, открыли вторую. Уселись посмотреть фильм – «Вечное сияние чистого разума»[131], один из ее самых любимых. Мне он тоже нравился. По крайней мере, тогда. Теперь же одна только мысль о нем вызывает у меня тошноту.

Я, должно быть, задремал, поскольку когда открыл глаза, фильм уже закончился, а на экране застыли пункты меню DVD-проигрывателя. На кофейном столике лежала записка от Клэр:

Скоро вернусь. Обещаю. И прости. Люблю, К.

Я сразу понял, куда она направилась, естественно. Ее «Субару», обычно припаркованная на нашей улице, отсутствовала. Забравшись в свою «Шевроле Импала», я поехал в Саутвелл.

Когда я туда добрался, в доме Этвелла и впрямь шла праздничная гулянка. Возле крыльца стояли пять машин, включая и «Субару» Клэр. Я поставил свою где-то в паре сотен ярдов от них, просто поплотней прижавшись к обочине дороги. Эта часть Саутвелла едва заселена – умеренно холмистая сельская местность, пересеченная каменными оградами, среди которых там и сям раскиданы миллионнодолларовые дома.

Выбравшись из машины, шагнул в холодную ясную ночь. Я выскочил из дома так внезапно, что даже не успел должным образом одеться – просто накинул старую джинсовую куртку поверх свитера и джинсов. Застегнул куртку до самого горла, засунул руки в карманы и двинулся по дороге к дому Этвелла. Рядом с почтовым ящиком маячил маленький неприметный указатель: «ИННОВАЦИОННЫЙ ЦЕНТР “ЧЕРНЫЙ АМБАР”». Я немного постоял там, издалека изучая обиталище Этвелла. Это был типичный сельский дом, выкрашенный в белый цвет, рядом с которым громоздился огромный амбар. Я уже видел его при дневном свете, естественно, и он даже не был выкрашен в черный цвет – был скорее темно-серым. Это строение и представляло собой рабочую зону для непризнанных дарований – передние двери заменили на сплошные стеклянные, а внутренность превратили в просторную стильную студию открытой планировки, с модульными верстаками для работы и столами для пинг-понга.

Двигаясь по самому краю участка, я достаточно близко подобрался к амбару, чтобы увидеть, что, хотя рабочая зона ярко освещена свисающими с потолка промышленными светильниками, никого внутри нет. Гулянка происходила в стоящем по соседству доме. Я обошел вокруг амбара, чтобы подобраться к дому с тыла, и на миг был буквально заворожен открывшимся передо мной зрелищем. Луна была почти полной, на небе ни облачка. Участок Этвелла располагался на небольшом уступе, и оттуда, где я стоял, мне были хорошо видны залитые серебристым лунным светом холмистые поля, протянувшиеся до самой линии темных деревьев на горизонте. Я несколько секунд не сводил глаз со всего этого великолепия, поеживаясь в своей тонкой курточке, пока наконец не услышал смех и не учуял в воздухе запах сигаретного дыма. В заднем углу амбара виднелась черная открытая терраса, явно недавнее дополнение к сельскому дому. Какая-то парочка – незнакомые мне мужчина и женщина – курила, перебрасываясь словами и постоянно разражаясь громогласным хохотом. Подробности разговора уносил пронизывающий ветер. Я наблюдал за ними, пока они не докурили свои сигареты и не вернулись в дом. Подойдя к ближайшему окну, присмотрелся сквозь стекло.

Есть много такого, из-за чего я никогда не забуду ту ночь, и то, что я тогда увидел в окно, определенно из этого ряда. В большой, хорошо обставленной комнате тусовались человек двадцать. В центре ее стоял пухлый кожаный диван, и вот на нем-то я и увидел Клэр, одетую в короткую зеленую вельветовую юбочку и кремовую шелковую блузку, в которой я ее вроде раньше не видел. Они с Этвеллом сидели бок о бок, соприкасаясь плечами, и в руке она держала фужер с шампанским. В комнате стоял интимный полумрак, но я все-таки разглядел на стеклянной поверхности кофейного столика кучку белого порошка. Над ней нависал один из гостей, который, стоя на коленях на покрытом ковром полу, отделял себе «дорожку». В доме долбила техно-музыка, вроде той, что можно услышать в ночных клубах, и трое гостей за спинкой дивана дергались в танце. Но то, чего я действительно никогда не забуду, так это как Клэр тогда выглядела – не то, как она была одета, не то, как прижималась к Этвеллу, рука которого лежала на ее голом бедре, а то сияние у нее на лице. Это были наркотики, но также и нечто другое – жар чисто животной радости. Она без умолку смеялась, ее рот открывался так широко, что это казалось ненатуральным, влажные губы ярко блестели.

Я вернулся обратно к машине, завел мотор и выкрутил отопитель на полную. Меня пробирала дрожь, но я еще и плакал. А потом разозлился, стал бить кулаком в потолок машины. Я был зол на Клэр, естественно, и на Этвелла, но, по-моему, больше злился на самого себя. По крайней мере, в тот момент. Поскольку то, что я собирался сделать, – это поехать обратно в Сомервилл и дождаться возвращения жены, надеясь, что она вернется в целости и сохранности. И что в один прекрасный день просто вернется ко мне.

Машина прогрелась, а я немного остыл. С того места, где я ее поставил, мне было видно «Субару» Клэр, и я решил подождать. Я знал по прошлому опыту, что на всю ночь она не останется, поедет обратно еще до наступления утра, пусть даже и совсем поздно. И я знал, что прощу ее, что поступлю точно так же, как моя мать поступала с моим отцом. Буду ждать, когда она вернется ко мне. Но чем дольше я сидел в машине – мотор мурлычет на холостых оборотах, из вентиляционных дефлекторов туго бьет горячий воздух, – тем больше ловил себя на растущем гневе к Клэр. Я знал, что она наркоманка и что в какой-то момент не сумеет удержаться, но она еще и выглядела такой счастливой в гостиной Этвелла, такой живой!..

Была уже половина третьего ночи, когда я увидел, как возле машины Клэр появились две фигуры. В лунном свете я наблюдал, как они подходят к ней вместе, целуются, а потом Клэр открывает дверь – я сумел разглядеть зимнюю куртку над голыми ногами – и залезает внутрь, в то время как Этвелл рысью несется обратно к дому. Вспыхнули стоп-сигналы, после чего машина Клэр развернулась. Свет ее фар, должно быть, выхватил мою «Импалу», притаившуюся в тени нескольких сосенок, но Клэр, наверное, просто не обратила на нее внимания и быстро понеслась по улице в сторону трассы номер два.

Я последовал за ней. По местным шоссейкам она ехала очень резво, но, оказавшись на автостраде и направляясь в сторону Бостона, сбросила скорость точно до установленного лимита. Это по-прежнему была новогодняя ночь, и полиция наверняка присутствовала на дорогах в полном составе, вылавливая пьяных водителей. Что-то в этом факте задело меня за живое – несмотря на все, что Клэр употребила этой ночью, она вела себя достаточно осмотрительно, чтобы ее не остановили. Точно так же я знал, что, вернувшись в нашу с ней общую квартиру, она потихоньку проскользнет в дверь, не желая меня будить. А когда утром мы с ней будем разговаривать о происшедшем, Клэр будет плакать и говорить, какой ужасный она человек, и просить прощения. Она хотела жить двойной жизнью, но избегала противостояния. Так уж она была устроена. Помню, как думал, что больше уважал бы ее, если б Клэр просто бросила меня, если б сдалась перед фактом, что лучше уж она будет с Эриком Этвеллом, лучше уж будет наркоманкой. Тогда, по крайней мере, мы смогли бы объясниться.

На двухполосной магистрали попадались и другие машины, но не очень много. Я держался прямо у нее на хвосте, особо не волнуясь, что Клэр обратит на это внимание. Она не заметила меня на обочине улицы возле дома Этвелла, так что наверняка не заметит и сейчас. Я много раз ездил этой дорогой, и теперь мы приближались к дорожной развязке – мосту, перекинутому через поперечную трассу. По краям здесь имелось лишь низенькое трубчатое ограждение вроде перил. Я вдруг представил, как Клэр теряет контроль над машиной, которая кидается к краю и падает на дорогу внизу. Даже особо не думая, я прибавил газу, обгоняя Клэр по левой полосе. Миг мы ехали бок о бок, и я бросил на нее взгляд, но увидел лишь ее профиль в темноте. Она, по-моему, слегка подвернула машину ко мне, но было трудно судить. Что бы она увидела? Мое лицо в темноте, с тем же успехом. Узнала бы она меня?

Я обогнал ее, но остался на своей полосе. Мост быстро приближался, и я представил себе различные варианты развития событий. А что, если притереть ее, сместившись на ее полосу? Допустит ли Клэр, чтобы мы столкнулись, вместе закрутились в заносе, вылетели за ограждение? Где-то в глубине души я знал, что нет. Моя жена всегда избегала любых столкновений. Это не мешало ей рушить свою собственную жизнь, но я знал, что если подверну на ее полосу, она уклонится, чтобы избежать столкновения со мной.

И я сделал это. Повернув руль, подрезал ее в тот самый момент, когда мы влетели на мост, и она поступила в точности так, как я от нее и ожидал. Отвернула, пробила ограждение и слетела с моста.

* * *

Вернувшись домой, я стал ждать прибытия полиции. Они появились в восемь утра – чтобы сообщить мне, что моя жена мертва. Это было большим облегчением, конечно же. Я беспокоился, что она просто получит какие-нибудь ужасные травмы. А еще волновался, что она могла убить кого-нибудь еще, когда ее автомобиль упал на дорогу внизу. Но этого не случилось, и за это я тоже был очень благодарен.

* * *

Забавно горевать по тому, кого ты убил. В самом начале моя печаль существовала бок о бок с невероятным чувством вины. Я постоянно терялся в догадках, чем бы все закончилось, если б тогда я просто позволил Клэр доехать до дому. Может, она попросила бы устроить ее в наркологическую клинику, призналась, что свалилась на самое дно и хочет все исправить. Или, может, продолжала бы возвращаться к Этвеллу за наркотиками, а я позволял бы ей делать это. Просто ждал бы в сторонке, надеясь, что она когда-нибудь изменится.

Чтение ее дневника здорово помогало. В нашей с Клэр истории имелся откровенно отрицательный персонаж, и этим персонажем был Эрик Этвелл. Обнаружив способ его убить, я сумел справиться с самым страшным своим горем, а потом время сделало свое дело. Окончательно я его не преодолел, но стало немного легче. Я купил магазин и полностью посвятил себя работе. Пусть даже сам и перестал читать криминальные романы – слишком уж выпячивается в них насильственная смерть, – но знал достаточно, чтобы помогать своим покупателям. Я стал книготорговцем, причем весьма неплохим. И этого вполне хватало.

Глава 31

Из трубки доносились длинные гудки, потом включилась голосовая почта. Сбросив звонок, я был уже готов разбить мобильник об стенку, но тут он все-таки загудел. Перезванивала Гвен Малви.

– Да!

– Что происходит? – спросила она.

– А вы разве еще не слышали?

– О чем не слышала?

– Тут труп, в Бостоне. Этого человека зовут Марти Кингшип, и он – Чарли. Наш Чарли. Это он убил Робин Каллахан, Итана Бёрда и Джея Брэдшоу. А еще Билла Мансо и Элейн Джонсон, и прошлой ночью он убил Николаса Прюитта в Нью-Эссексе, штат Массачусетс.

– Давайте помедленней, – попросила она. – Где он сейчас? Вы сказали, он мертв?

– Я только что позвонил в «девять-один-один» и дал им адрес. Они должны быть уже в пути.

– Кто убил его?

– Я. Это я застрелил его, ночью. Хотя скорее ближе к утру. Он собирался убить Брайана и Тэсс Мюррей и обставить это как убийство из «Тайны Красного дома».

– Кто он?

– Он когда-то служил в полиции Смитфилда, в Массачусетсе. Уволился и поселился в Бостоне. А еще он убил Эрика Этвелла. Он сделал это для меня. Это я его попросил. С этого все и началось. Вообще-то это я во всем виноват. Марти был ненормальный, но именно я все это затеял.

– Вам нужно успокоиться, Мэл. Где вы в данный момент? Можно я подъеду?

На какой-то миг я задумался над ее предложением. Подумал, не повидаться ли с Гвен еще раз. Но при этом сознавал, что в таком случае неминуемо окажусь за решеткой, а я давно уже для себя решил, что никогда по доброй воле этого не допущу. Так что ответил:

– Простите, но нет. И я не могу долго разговаривать. Как только мы тут закончим, я сразу же избавлюсь от этого мобильника. У меня есть максимум пять минут. Что вы хотите знать?

Я услышал ее резкий вдох.

– Вы ранены? – спросила она.

– Нет, я в полном порядке.

– Вы давно знали, что это он?

– Марти? Нет, не очень. Мы всё планировали в Интернете и никогда не выдавали друг другу личных данных. Он догадался, кто я такой, а потом нашел мой список и начал его использовать. Я выяснил, что это он, только этой ночью. Если б знал раньше, обязательно сообщил бы вам.

– Вы сказали, что убит какой-то Николас Прюитт. Это тот самый Прюитт, про которого мы говорили в прошлый раз?

– Вначале я думал, что Прюитт и есть Чарли, но ошибался. Он умер от лошадиной дозы алкоголя и каких-то наркотиков. Проверьте его дом на предмет отпечатков Кингшипа. Они там наверняка найдутся.

– О боже…

– Послушайте, когда будете разговаривать с ответственными по этому делу, просто передайте им, что я вам звонил и сообщил всю эту информацию. Вам не надо говорить, что вы приезжали и нашли меня в Бостоне. Я хочу, чтобы вы опять получили свою работу.

– Не уверена, что это произойдет.

– А по-моему, получите. Вам зачтется, что вы догадались о связи между моим списком и всеми этими убийствами. Дайте им факты, которых у них нет. Он застрелил Эрика Этвелла из пистолета, который, по его словам, тайком прихватил с какого-то места преступления. Скажите им, что мы с ним познакомились на интернет-сайте под названием «Дакбург». Все у вас будет нормально.

– У меня еще куча вопросов…

– Мне пора. Простите, Гвен.

– Можно тогда только еще один?

– Конечно, – ответил я, уже зная, о чем она собирается спросить.

– Что произошло с моим отцом? Это Марти убил Стива Клифтона?

Я, должно быть, на несколько секунд замешкался, поскольку Гвен добавила:

– Или вы? Мне нужно знать.

– После того как погибла Клэр… моя жена, мне было очень трудно припомнить события всего последующего года. Мне снились жуткие сны, меня переполняло чувство вины, и, наверное, я слишком много пил.

– Ясно, – сказала она.

– И все то время мне постоянно снился один и тот же сон, и иногда я гадаю, не на самом ли деле все это произошло. – Там, где я стоял, было холодно, но я чувствовал, как по затылку сползают капли пота. – В этом сне я сбиваю вашего отца своей машиной. Вылезаю посмотреть, всё ли с ним в порядке, но это далеко не так, естественно, хотя он еще жив. Его ноги улетели в одну сторону, а верхняя часть тела – в другую. Я говорю ему, кто я и почему я здесь, а потом смотрю, как он умирает.

– Ладно, спасибо, – произнесла Гвен голосом, в котором я ничего не сумел прочитать.

– Это по-прежнему кажется сном, – добавил я. – Да и вообще все кажется сном.

– Вы точно не можете со мной встретиться? Я могла бы подъехать к вам. Обещаю, что приеду одна.

– Нет, – где-то через пару секунд ответил я. – Мне очень жаль, Гвен, но я и правда не могу. Просто не думаю, что вынесу, если меня арестуют, и…

– Да говорю же, что приеду одна!

– …и не хочу больше отвечать ни на какие вопросы. Не хочу больше ворошить прошлое – последних нескольких дней мне и так хватило. Это просто чистая удача, что я продержался последние несколько лет, пусть даже и знал, где-то в глубине души, что это долго не продлится. Простите, но я не могу еще раз с вами встретиться. Это совершенно исключено.

– И все-таки у вас есть выбор, – сказала Гвен.

– Нет.

– Ладно. Но вы сказали мне правду?

– Да, – ответил я. – Все, что я сказал, – полная правда и ничего, кроме правды.

Глава 32

Клэр Мэллори

Эрик Этвелл

Норман Чейни

Стивен Клифтон

Робин Каллахан

Итан Бёрд

Джей Брэдшоу

Билл Мансо

Элейн Джонсон

Николас Прюитт

Марти Кингшип

Вот имена убитых. Настоящие имена. Все, за исключением Марти Кингшипа.

Не знаю, почему я изменил его имя в целях данного повествования. Может, потому что у него остались дети, а они, как и все дети, не ответственны за преступления своих родителей. А может, поскольку он единственный из списка действительно повинен в том, что произошло. Не считая меня, конечно же.

Забавно, я только сейчас заметил, что у Марти Кингшипа мои инициалы. Оговорка по Фрейду, полагаю. И также полагаю, что проницательные читатели вполне могли предположить: не было никакого Марти Кингшипа, был только Малколм Кершоу, и это я сам и убил всех этих людей. Это не так. Хотя жаль, в определенном смысле. Получилась бы неожиданная хитроумная концовка, как и положено в хорошем детективе.

А вот что на самом деле правда, так это что только я ответствен за все происшедшее. Бо́льшую часть исполнительской работы проделал Марти, но архитектором был я. Все началось с меня.

Вот какова правда. Может, я и повинен в грехе умалчивания, но когда я говорю о чем-то, что это правда, то это правда. Поверьте мне.

* * *

Я сейчас в Рокленде, штат Мэн.

Застрелив Марти Кингшипа (он выглядел почти довольным, когда потрогал кровь, просочившуюся сквозь его свитер, а потом содрогнулся и умер), первым делом я бросился к Брайану Мюррею. В момент выстрела он проснулся, конечно же, поднял голову и что-то пробормотал. Я присел к нему и сказал, что это просто шампанское. Брайан перекатился на бок и опять захрапел.

Потом проведал Тэсс. Хэмфри на диванчике напротив нее уже не было. Услышав выстрел, он бесследно исчез. Как справедливо выразился Марти, «тот еще сторожевой пес».

Тэсс по-прежнему дышала, но лежала уже на боку, словно ее тошнило, и я подумал, что всё с ней в порядке. А значит, не было нужды немедленно звонить в «девять-один-один». Чуть позже я, конечно, туда позвоню, но сейчас мне просто требовалось немного времени.

Вернувшись в свою собственную квартиру, я собрал сумку. Теплую одежду, туалетные принадлежности, свое любимое фото Клэр, снятое во время нашего медового месяца – двух дождливых недель в Лондоне, лучших недель в моей жизни. Фото было снято в пабе – Клэр сидит напротив меня, кривовато ухмыляясь, видно, не уверенная, что хочет, чтобы ее снимали, но все равно счастливая.

Я подумал, не заскочить ли напоследок в «Старых чертей», попрощаться с Ниро, но это потребовало бы времени, а я не был убежден, что оно у меня есть. Нужно было позвонить в полицию и поставить их в известность, что в доме Брайана и Тэсс Мюррей лежит мертвое тело. Мне не хотелось с этим затягивать, естественно, – из-за наркотиков в организме Тэсс. Но также и не хотелось, чтобы Брайана разбудили ни свет ни заря, продемонстрировав ему труп в его собственной спальне.

Когда я двинул в Нью-Гемпшир, небо уже начало понемногу светлеть. Съехав ненадолго с автострады, подкатил к круглосуточному магазинчику и накупил достаточно консервов и пива, чтобы продержаться неделю. Погрузив на стоянке припасы в багажник, позвонил в «девять-один-один» по своему мобильнику, назвался и сообщил, что в доме пятьдесят девять по Диринг-стрит в Бостоне лежит мертвец. Потом набрал номер Гвен, а когда она перезвонила, у нас состоялась беседа, содержание которой я уже изложил. После этого я вдребезги разбил свой мобильник кирпичом, подобранным на стоянке, а обломки побросал в мусорный бак возле магазина. Если меня решат отследить, то, скорее всего, решат, что я подался к северу. Но это меня особо не волновало.

Снегопад на севере города почти что стих – больше мороза, чем снега. Все вокруг укутывала белая пелена, и рассветное небо казалось шахматной доской из тонких облачков. Мир потерял краски, стал совершенно бесцветным.

Часам к десяти утра я уже был в Рокленде. Подумывал выждать где-нибудь, пока опять не стемнеет, но все-таки решил рискнуть. В поле зрения от бывшего обиталища Элейн располагался только один-единственный дом, и оставалось лишь надеяться, что тот, кто живет в нем, не имеет привычки с утра пораньше таращиться в окошко. Еще в предыдущее посещение дома Элейн я приметил гараж на одну машину. Дверь его была поднята, и, насколько я помнил, внутри было пусто. Автомобиль Элейн, ржавый «Линкольн», наверняка слишком большой для такого гаража, по-прежнему стоял на подъездной дорожке, покрытый ледяной коркой.

Дом я нашел сразу, благо стоял он совсем неподалеку от трассы номер один. Свернул на нерасчищенную дорожку на достаточно большой скорости, чтобы не застрять. С ходу заехал в гараж, вырубил мотор, вылез и дернул гаражную дверь за ржавую ручку, закрыл. Быстро глянул через улицу, прежде чем это проделать, – на угловатый, обшитый дранкой соседний домик, над трубой которого клубился дымок. Я был рад, что ворота гаража не видны с улицы. Вряд ли кто-то заметит, что теперь они закрыты.

Выбил единственную стеклянную панель на задней двери, просунул руку внутрь, отпер замок. Оказавшись внутри вместе со своими припасами и дорожной сумкой, нашел какую-то картонку и рулон скотча, заделал оставшуюся на месте стекла дыру в двери.

Отопление по-прежнему работало, хотя термостат был выставлен на самый минимум. Холодно, но терпимо. Я разобрал продукты, поставил пиво в холодильник рядом с остатками припасенной Элейн провизии. Было ясно, что питалась она в основном зерненым творогом и консервированными фруктами. В гостиной обнаружился вполне приличный диван – в стиле шестидесятых, с деревянными ножками и низкой спинкой. Я решил, что буду спать здесь. Поднялся наверх, чтобы найти чистое постельное белье и одеяло, и нашел их в шкафу хозяйской спальни. Все, о чем я мог тогда думать, – это как Марти появляется отсюда в своей клоунской маске и пугает Элейн Джонсон до смерти. Она не относилась к числу наиболее симпатичных для меня людей, но все-таки такого не заслуживала. Вернувшись в гостиную, я понял, что больше никогда не поднимусь на второй этаж.

* * *

Прошло уже четыре дня, а я до сих пор здесь. Пишу эти строки, питаюсь тушенкой и томатным супом. Пиво кончилось, однако в погребе я нашел несколько галлонных бутылок бургундского и регулярно к ним прикладываюсь.

Но в основном же я занят чтением. Днем сижу в удобном пухлом кресле у окна. Вечером читаю на диване, под одеялом, подсвечивая страницы фонариком-карандашиком. Опять читаю детективы, и не по той причине, что других книг тут нет, а потому что времени у меня совсем мало и хочется перечитать самые любимые. Я поймал себя на том, что больше всего меня захватывают книги, которые я впервые прочел еще подростком. Романы Агаты Кристи. Роберта Паркера[132]. Серия Грегори Макдональда про Флетча. «Когда закроется священный наш кабак» Лоренса Блока я проглотил буквально за один присест и расплакался, дочитав последнюю фразу.

Очень жаль, что в доме так мало поэтических сборников, – мне попалась на глаза лишь антология американской поэзии, вышедшая в свет в тысяча девятьсот шестьдесят втором. Но при этом я ухитрился записать некоторые свои любимые стихотворения по памяти. «Зимние сумерки», конечно же, сэра Джона Сквайра. «Утреннюю серенаду» Филипа Ларкина. «Пересекая воды» Сильвии Плат и как минимум половину строф из «Элегии на сельском кладбище» Томаса Грея.

* * *

Интернета здесь нет, нет у меня и телефона.

Я уверен, что меня ищут – человека, который убил Марти Кингшипа, человека, у которого есть ответы касательно цепочки связанных между собою убийств. Не знаю, насколько Гвен удалось поспособствовать своим коллегам. Полагаю, она все рассказала про наш телефонный разговор. Хотя, может, и умолчала про то, что мы встречались с ней в Бостоне после того, как ее отстранили. Интересно, догадывается ли она, где я сейчас? Пока что никто не стучался в мою дверь.

У полиции до сих пор множество вопросов. И у Гвен, я уверен, тоже по-прежнему есть вопросы. Это одна из причин, по которым я пишу эти строки. Я хочу внести полную ясность. Хочу рассказать всю правду.

* * *

Я утверждал, что полностью сжег дневник Клэр после того, как прочел его. Это не совсем так. Одну страницу я все-таки сохранил – наверняка по той причине, что хотел иметь при себе хоть какое-то доказательство того, что она действительно любила меня, – что-то, написанное ее рукой.

Эта запись относится к весне две тысячи девятого года, и вот что она написала:

Я недостаточно упоминаю Мэла на этих страницах – о том, какой счастливой он может меня сделать. Я поздно прихожу домой, и он всегда поджидает меня на диване. Чаще всего уже дремлет, и на груди у него лежит раскрытая книга. Вчера вечером, когда я его разбудила, он был так рад меня видеть! Сказал, что прочитал одно стихотворение, и оно в точности про меня.

Мне оно тоже понравилось, может, я даже влюбилась в него. Это стихотворение Билла Нотта[133], и я перепишу его сюда, чтобы не забыть. Оно называется «Прощание».

Если ты все еще жив, это читая,

Прикрой свои веки.

Я под ними во тьму ухожу.

Итак, о чем еще я тут солгал?

Не знаю, насколько это ложь – скорее недомолвка, – но, описывая убийство Нормана Чейни в Тикхилле, штат Нью-Гемпшир, я подал это так, будто, задушив его, просто оставил лежать на полу. Однако в действительности, проверив пульс, я, должно быть, запаниковал, поскольку опять подхватил фомку и несколько раз ударил его по голове и по лицу. Не стану описывать, на что он был похож, когда я закончил, но я осел на пол и подумал, что больше уже никогда не встану, что никогда уже не обрету здравый рассудок. Спас меня как раз Ниро, который через какое-то время подошел ко мне. Он дал мне причину встать и выместись прочь из этого дома. По-моему, я подал это так, будто спас Ниро, в то время как на самом-то деле это он спас меня. Очередной литературный штамп, я понимаю. Но правда иногда такова.

* * *

Когда я пересказывал Гвен свой сон про убийство Стивена Клифтона, то тоже говорил правду. Правду, какой я ее знаю. Я действительно не помню многое из того, что случилось в тот год после гибели Клэр (точнее, после того, как я столкнул Клэр с дороги, полагаю, мне следует сказать), но и в самом деле хорошо помню тот сон – тот живой и яркий сон, в котором сбиваю Клифтона своей машиной. И случаются моменты, моменты просветления, когда я вспоминаю абсолютно все, когда все вдруг встает на свои места. Но эти моменты никогда не длятся долго.

Стивен Клифтон был жутко напуган. Я помню его лицо. Оно было бледным, как молоко, почти расплывалось. Это было лицо Гвен. Наверное, это вовсе не сон, в конце-то концов.

* * *

Есть еще одна недомолвка, которую я хочу зафиксировать на бумаге. Когда мы с Марти разговаривали в доме Мюрреев, той ночью, когда он мне все рассказал, я спросил его про комментарий, который он оставил на сайте «Старых чертей» – тот комментарий, в котором Марти назвался Доктором Шеппардом.

Вид у него был довольно недоуменный, когда об этом зашла речь.

– Доктор Шеппард, – упорствовал я. – Убийца из «Убийства Роджера Экройда»!

Стоит сейчас об этом подумать, так, по-моему, как раз сам я и оставил этот комментарий. Что-то такое совсем смутно припоминается… Как я уже говорил, в последние годы в моей жизни случалось много ночей, когда я не знал, что реальность, а что сон. Клэр, ее лицо во тьме, когда она повернула голову и посмотрела на меня из своей машины прямо перед тем, как я столкнул ее с моста. Норман Чейни – вернее, то, что от него осталось, – на полу своего дома в Тикхилле. Сотрясение машины, когда Стивен Клифтон взмыл в теплый летний воздух… Иногда помогает пиво, и, может, я в очередной раз настолько им увлекся, что сам оставил комментарий в разделе «Восемь идеальных убийств».

И если это был я, тогда это было нечто вроде предчувствия. Сейчас я как раз читаю «Убийство Роджера Экройда», еще раз. Я нашел эту книжку в самом низу высокой стопки в углу столовой Элейн Джонсон. Это дешевое издание карманного формата в мягкой обложке, на которой Экройд сидит, согнувшись на стуле, а из спины у него торчит нож. Вообще-то довольно тягомотное произведение, пока не доберешься до двух заключительных глав. Про предпоследнюю, под названием «…И ничего, кроме правды», я уже упоминал.

Ну что ж, а последняя глава называется «Апология», и как раз она-то и дает вам понять, что все, что вы до сих пор читали, – на самом деле не более чем предсмертная записка.

* * *

За окнами вовсю сыплет снег, ветер наваливается на стекла дома. Я пошел на огромный риск и разжег огонь в камине. И все же не думаю, что кто-то заметит слабый дымок из трубы в такую страшенную метель.

Так классно сидеть у огня с бокалом вина в руке! Последней я перечитал «Десять негритят». Если это и не самая моя любимая книга во все времена, то чертовски близко. Да и к нынешним обстоятельствам более чем подходит.

Хотелось бы сказать сейчас что-нибудь о том, что, мол, скоро мы с Клэр вновь окажемся вместе, но все это чушь собачья. Когда мы умираем, то становимся ничем, таким же ничем, каким были до своего рождения, – и, конечно, на сей раз навсегда. Но если это там сейчас Клэр, в темноте, где нет ничего, тогда и мне тоже там место.

Мой план заключается в том, чтобы, когда метель утихнет, а дорожные службы со своими плугами сделают свое дело, набить карманы моего зимнего пальто тяжелыми стеклянными пресс-папье из шкафа в гостиной. Ближе к вечеру, когда стемнеет, я выйду из дома и двинусь пешком в центр Рокленда, а оттуда – на волнолом, защищающий роклендскую гавань и выдающийся в море на целую милю. Пойду до самого конца и просто не буду останавливаться. Не буду смотреть на холодную воду, хотя не думаю, что буду так уж долго чувствовать холод.

Есть нечто согревающее душу в том, что погибну я от утопления – в том смысле, что исполню еще одно убийство из своего списка. Из «Утопленницы» Макдональда.

Может, кто-то подумает, что никакое это и не самоубийство. А может, мое тело так никогда и не найдут.

Приятно думать, что оставлю им напоследок какую-то детективную загадку.

Благодарности

Книжным магазинам сети «Энниз Бук Своп», Дэниэлю Барлетту, Джеймсу М. Кейну, Ангусу Карджиллу, Агате Кристи, Энтони Беркли Коксу, Каспиану Дэннису, Бьянке Флоурес, Джоэлю Готлеру, Кейтлин Херри, Саре Хенри, Дэвиду Хайфиллу, Патриции Хайсмит, Тэссе Джеймс, Биллу Нотту, Айре Левину, Джону Д. Макдональду, А. А. Милну, Кристен Пини, Софи Портас, Нату Соубелу, Вирджинии Стэнли, Донне Тартт, Сэнди Виолетт, Джудит Вебер, Адье Райт и Шарлен Сойер.

Выпускник трех высших учебных заведений США, писатель и поэт Питер Свонсон признается многими критиками одним из самых одаренных авторов-детективщиков своего поколения. Его романы переведены на 30 языков мира, а рассказы и стихи публиковались в самых престижных периодических изданиях по обе стороны Атлантики.

Примечания

1

Бикон-хилл – исторический район Бостона, один из самых живописных и «атмосферных» в городе; Бери-стрит – улица вымышленная, хотя и фигурирует почти во всех произведениях автора. Здесь и далее – прим. пер.

2

Луиза Пенни (р. 1958) – канадская писательница в жанре детектива, известная своей серией романов «Старший инспектор Гамаш» о полиции Квебека.

3

Рут Барбара Ренделл, баронесса Ренделл из Баберга (1930–2015) – британская писательница, автор популярных детективов и триллеров. Писала также под псевдонимом Барбара Вайн. Лауреат многих литературных премий, включая несколько «Кинжалов» от Ассоциации писателей-криминалистов, премии газеты The Sunday Times за литературное мастерство и премии Эдгара По. Самый известный персонаж ее романов – инспектор Реджинальд Вексфорд.

4

Имеется в виду мыс Кейп-Код – полуостров на северо-востоке США в 120 км от Бостона, самая восточная точка штата Массачусетс. Отделяет залив Кейп-Код от Атлантического океана.

5

Ашленд – в данном случае имеется в виду крошечный городок примерно в 20 км от Бостона, известный национальным парком на берегу крупного водохранилища.

6

Robin – малиновка, Jey – сойка, Bird – птица (англ.).

7

Эй-би-си (ABC) – первые буквы английского алфавита.

8

«Бордерс» (Borders) – крупная торговая фирма, владелец разветвленной сети магазинов, не только книжных.

9

«Амазон» – крупнейший в мире интернет-магазин, начинавший как раз с торговли книгами.

10

Роберт Паркер (р. 1947) – один из ведущих американских и мировых винных критиков.

11

Джулия Кэролин Чайлд (1912–2004) – американский шеф-повар, соавтор книги «Осваивая искусство французской кухни», ведущая кулинарных программ на американском телевидении.

12

«Жар тела» – американский триллер 1981 г. режиссера Лоуренса Кэздана, снятый в стилистике неонуар. В основе сюжета – тоже «идеальное убийство». Персонаж по имени Тэдди Льюис в исполнении Микки Рурка обращается с процитированными словами к главному герою – беспринципному адвокату Рэсину, совершившему убийство на почве страсти и в итоге оказавшемуся обманутым.

13

Кристофер Д’Олье Рив (1952–2004) – американский актер театра, кино и телевидения, режиссер, сценарист. Наиболее известен ролью Супермена в одноименном американском фильме 1978 г. и его продолжениях. В фильме «Смертельная ловушка» сыграл одну из главных ролей.

14

Новая Англия – регион на северо-востоке США, где располагались одни из самых ранних европейских поселений в Северной Америке. Включает в себя штаты Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Гемпшир, Род-Айленд и Вермонт.

15

НПР (NPR, National Public Radio) – крупнейшая некоммерческая организация, которая собирает и распространяет новости с почти 800 радиостанций США. Финансируется за счет пожертвований слушателей.

16

Джон Диксон Карр (1906–1977) – американский писатель, автор детективных романов, по праву считающийся одним из видных представителей «Золотого века детективного жанра» наряду с Агатой Кристи, Г. К. Честертоном, Гастоном Леру и пр.

17

Фред Макмюррей (1908–1991) – американский актер, наиболее известный как раз по роли в «Двойной страховке»; Барбара Стэнвик (1907–1990) – американская актриса, модель и танцовщица, популярная в 1940-х гг.

18

Миклош Рожа (1907–1995) – венгерско-американский композитор, известный как академическими сочинениями, так и киномузыкой.

19

Коронер – должностное лицо, устанавливающее причину смерти, происшедшей при невыясненных обстоятельствах, и при необходимости принимающее решение о проведении следственных действий.

20

«Бостонские брамины» – специфическая социальная прослойка Бостона, восходящая к первым колонистам Новой Англии, для которой характерен замкнутый, квазиаристократический образ жизни. Внешними атрибутами считаются новоанглийский акцент и диплом об окончании Гарвардского университета.

21

«Семерки» (Sevens Ale House) – бостонский пивной бар, получивший название по своему адресу: Чарльз-стрит, 77.

22

Старлинг (англ. starling) – скворец.

23

Мидлсекс-Феллз – большой лесопарк с зоной отдыха в 10 км от Бостона.

24

Дионисийские вакханалии – оргиастические и мистические празднества в честь бога Диониса (Вакха) в Древней Греции.

25

Макс Рихтер (р. 1966) – британский композитор немецкого происхождения, автор музыки к десяткам художественных и документальных фильмов, а также телефонных рингтонов. «Двадцать четыре полноцветные открытки» – музыкальный альбом из двадцати четырех коротеньких минималистических инструментальных пьес.

26

«Золотая медаль» (англ. Gold Medal) – серия дешевых книг карманного формата в мягкой обложке американского издательства «Фосетт пабликейшнс», открытая в 1950 г. В те времена такой формат был новинкой.

27

Ян Флеминг (1908–1964) – автор серии романов про Джеймса Бонда; Питер Бенчли (1940–2006) наиболее известен своим романом «Челюсти» и сценарием одноименного фильма, моментально расхватанного на цитаты.

28

Микки Спиллейн (1918–2006) – один из основоположников американского «крутого» детектива; Алистер Маклин (1922–1987) – автор в основном шпионских приключенческих романов, действие которых происходит во время Второй мировой войны; Эд Макбейн (1926–2005) наиболее известен благодаря своей серии романов про 87-й полицейский участок некоего большого города, в котором безошибочно угадывается Нью-Йорк.

29

Фрэнк Винсент Заппа (1940–1993) – американский композитор, автор-исполнитель, музыкант-экспериментатор; «Уэзэр Рипорт» (Weather Report, «Прогноз погоды») – американская джазовая группа, образованная в Нью-Йорке в 1970 г. и просуществовавшая до 1986 г.

30

«Улика» («Clue», у нас иногда демонстрировался под названием «Разгадка») – до предела гротесковый фильм про «типично английское убийство», хоть дело и происходит в Штатах: старинный особняк, его таинственный хозяин, гости и слуги, непонятным образом связанные друг с другом… Полковник Мустард с моноклем в глазу – наверное, самый картинный его персонаж. Забавно, что в разных кинотеатрах фильм демонстрировался с тремя разными концовками (была еще и четвертая), которые свели вместе лишь при записи на видеокассету. Ничего удивительного, ведь в основе сюжета – настольная игра «Cluedo».

31

Цитата приводится в переводе И. Гуровой.

32

Саут-Энд – южная часть исторического центра Бостона, достаточно престижный и дорогой «спальный» район.

33

Ширли Джексон (1916–1965) – писательница, классик американской литературы XX в. Оказала большое влияние на творчество Стивена Кинга, по словам самого писателя.

34

«Декабристы» (The Decemberists) – американская рок-группа, образованная Колином Мелоем в 2001 г. в Портленде, штат Орегон, США. Названа в честь восстания декабристов в России в декабре 1825 г.

35

«Плетеный человек» – культовый британский триллер в жанре «фолк-хоррор», снятый в 1973 г. по мотивам романа Дэвида Пиннера «Ритуал» (1967). Действие происходит в деревушке на одном из островов архипелага Саммер-Айлс у побережья Шотландии, где обосновалась религиозно-мистическая секта.

36

Дик Френсис (1920–2010) – британский профессиональный жокей и писатель, автор более чем сорока детективных романов, сюжеты которых в основном связаны с конным спортом.

37

«Чирз» – популярный среди туристов пивной ресторан в исторической части Бостона.

38

Ричард Старк – псевдоним американского писателя Дональда Уэстлейка (1933–2008), известного своей юмористической серией про «обаятельного негодяя» Дортмундера и его шайку.

39

Ли Марвин (1924–1987) – американский киноактер, ставший знаменитым благодаря своим необычным данным: высокий рост, белые волосы, низкий «загробный» голос. По большей части ему доставались роли злодеев, солдат и разных «угрюмых парней».

40

По Фаренгейту, т. е. чуть ниже 10 градусов Цельсия.

41

«Пингвин Букс» – британское издательство, основанное в 1935 г. в Лондоне, главной заслугой которого считается демократизация книжного рынка, превратившая книгу из предмета роскоши в удовольствие, доступное широким массам.

42

Mal (фр.) – зло, вред, горе, беда.

43

Хартфорд – город не особо большой, но тем не менее столичный: административный центр штата Коннектикут.

44

Паническая атака – острый приступ тревоги и страха с целым набором физиологических проявлений: учащенным сердцебиением, одышкой, нарушением двигательных функций и т. д., причем, в отличие от обычного приступа паники, как правило, эндогенный – случившийся, что называется, «на ровном месте», без каких-либо видимых причин.

45

«Наливайка» (англ. Pour House) – еще один популярный, хотя и небольшой, гриль-бар в центре Бостона.

46

Амхерст – небольшой город в 120 км от Бостона, в котором расположено сразу три высших учебных заведения: Массачусетский университет, Амхерстский колледж и Хэмпширский колледж.

47

Сомервилл – фактически город-спутник Бостона; как и соседний Кембридж, в котором расположен престижный Гарвардский университет, отделен от него лишь рекой Чарльз.

48

Колледж Эмерсон – частный университет, расположенный в самом центре Бостона.

49

Джон Сквайр (1884–1958) – английский поэт, прозаик и пародист; в стихотворении «Зимние сумерки» с его гнетущей безотрадной атмосферой рассказывается о посещении автором заброшенного дома, в котором некогда жил некий полковник – герой войны в Индии.

50

Питер Портер (1929–2010) – австралийский и британский поэт, обладатель множества международных литературных премий.

51

Бэк-бэй – престижный центральный район Бостона на берегу реки Чарльз.

52

«Исчезнувшая» – самый популярный роман американской писательницы Гиллиан Флинн (р. 1971), яркий пример литературного приема под названием «ненадежный рассказчик» – только в самом конце выясняется, что персонажи предоставляли читателю искаженные сведения. В частности, дневник главной героини, на основании которого можно было бы трактовать описываемые события, оказывается поддельным.

53

«Ребекка» – роман английской писательницы Дафны Дюморье (1907–1979), который сразу принес автору популярность и считается одной из ее лучших работ, а также одним из лучших детективных романов всех времен.

54

Уолден-понд – обмелевший пруд с крохотным островком посередине, на котором располагалась хижина Генри Дэвида Торо (писателя, философа, общественного деятеля, уроженца Конкорда), в которой он поселился летом 1845 года и провел больше двух лет в надежде обрести более объективное понимание общества. На этот эксперимент Торо сподвигло его увлечение трансцендентальной философией, согласно которой человек лишь тогда получает возможность проявить свои лучшие стороны, когда он не зависит от других людей.

55

«Излом времени» – детский фантастический роман американской писательницы Мадлен Л’Энгл (1918–2007), впервые опубликованный в 1962 г. и ныне опять популярный благодаря одноименному фильму 2018 г.

56

Энн Секстон (1928–1974) – американская поэтесса и писательница, известная благодаря своей предельно откровенной и сокровенной лирике, лауреат Пулитцеровской премии 1967 г.

57

Минус 17 градусов по Цельсию.

58

«Глоуб» – ежедневная газета «Бостон глоуб», крупнейшая в городе.

59

«Рэндом хаус» – американское издательство, одно из крупнейших в мире и первое по тиражам малоформатных книг в бумажной обложке.

60

Альфред Джозеф Хичкок (1899–1980) – британский и американский кинорежиссер, продюсер, сценарист, классик триллера и саспенса, поставивший в том числе и «Незнакомцев в поезде».

61

Кодекс Американской ассоциации кинокомпаний, также известный как «кодекс Хейса» – этический кодекс производства фильмов в Голливуде, принятый в 1930 г. и фактически играющий роль нравственной цензуры.

62

Бернард Мейдофф (р. 1938) – американский бизнесмен, бывший председатель совета директоров фондовой биржи NASDAQ. В некотором роде американский Мавроди – в 2008 г. был обвинен в создании, возможно, крупнейшей в мировой истории финансовой пирамиды и приговорен к 150 годам тюремного заключения.

63

Паблик-гарден («Общественный сад») – большой парк в центре Бостона.

64

Дакбург – вымышленный «Утиный город» из диснеевской мультсерии «Утиные истории», хотя в названии сайта есть явная игра слов: duck («утиный») и dark («темный») звучат по-английски практически одинаково.

65

Берт Клинг – персонаж из серии детективных романов «87-й полицейский участок» американского писателя Эда Макбейна, «крутой коп», ветеран корейской войны.

66

Окси (оксиконтин) – рецептурный анальгетик на основе синтетических опиоидных наркотиков, по воздействию на организм в десятки раз эффективнее героина. Бесконтрольно назначаемый врачами оксиконтин и его основа оксикодон (уличное название – «окси») являются одной из главных причин эпидемии наркотической зависимости в США (т. н. «опиоидного кризиса»), официально признанной национальным бедствием.

67

«Бостон ред сокс» – профессиональная бейсбольная команда, выступающая в Главной бейсбольной лиге.

68

Сара Парецки (р. 1947) – американская писательница, успех которой обеспечила серийная героиня ее романов – частный детектив, дочь иммигрантки из Италии и потомка иммигрантов из Польши Виктория Ифигения Варшавски.

69

Белые горы (White Mountains) – горный хребет, занимающий четверть площади штата Нью-Гемпшир и небольшую территорию на западе штата Мэн. Входит в горную систему Аппалачи. Считается наиболее труднодоступным местом в Новой Англии.

70

Университет Лесли – один из наиболее престижных частных университетов в США, основанный в 1909 г. Естественно, имеется в виду американский город Кембридж, соседствующий с Бостоном, в котором расположен и еще ряд высших учебных заведений, в том числе и Гарвардский университет.

71

На всякий случай стоит напомнить, что частный детектив Ниро Вульф – домосед, гурман и любитель орхидей – самый известный персонаж американского писателя Рекса Стаута (1886–1975).

72

Бостон-Коммон – еще один большой парк в самом центре Бостона, прямо по соседству с уже упомянутым Паблик-гарден.

73

В Бостоне сохранены и поддерживаются в рабочем состоянии 2800 старинных газовых фонарей.

74

Деннис Лихэйн (р. 1965) – бостонский писатель, автор популярных криминальных романов. Наиболее известная серия – о дорчестерских детективах Патрике Кензи и Энджи Джиннаро.

75

Перекресток (Downtown Crossing) – торговый район с пешеходными улицами, примыкающий к парку Бостон-Коммон с юго-востока; назван так по пересечению Зимней и Летней улиц.

76

Саймон Бретт (р. 1945) – английский писатель и радиопостановщик, автор (в числе всего прочего) и трех серий романов, продолжающих традицию классического английского детектива.

77

«Под кожей» (Under the Skin, у нас шел под названием «Побудь в моей шкуре») – фантастический фильм Джонатана Глейзера (2014).

78

МДМА – метилендиоксиметамфетамин, полусинтетическое психоактивное вещество амфетаминового ряда, таблетированная форма которого больше известна как экстази.

79

Элизабет Джордж (р. 1949) – американская детективная писательница, действие книг которой, послуживших также основой для популярного телесериала, происходит в Великобритании, а главными персонажами являются инспектор Линли (граф) и сержант Барбара Хэйверс (из простонародья).

80

Энн Перри (р. 1938) – британская писательница, дебютировавшая в 1979 г. В 16-летнем возрасте совершила убийство матери своей подруги, за что была приговорена к тюремному заключению. После освобождения сменила имя и занялась писательской деятельностью (викторианский детектив).

81

Патриция Корнуэлл (р. 1956) – американская писательница, наиболее известная как автор серии детективных романов о судебно-медицинском эксперте докторе Кей Скарпетте.

82

Майкл Коннелли (р. 1956) – американский журналист и писатель, известность которому принесла серия детективных романов про детектива Гарри Босха из Департамента полиции Лос-Анджелеса. «Черное эхо» – самый первый роман про Гарри Босха, сразу удостоившийся премии Эдгара Аллана По.

83

Джеймс Элберт Миченер (1907–1997) – американский писатель, автор более сорока произведений, в основном исторических саг, описывающих жизнь нескольких поколений в каком-либо определенном географическом регионе.

84

Томас Харрис (р. 1940) написал всего шесть книг, но навеки вошел в историю остросюжетной литературы как создатель Ганнибала Лектера из «Молчания ягнят» и еще трех романов серии, все из которых были экранизированы.

85

«Бостон брюинз» – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге.

86

Мид-кост («Срединное побережье») – название одного из регионов штата Мэн.

87

Тэд Хьюз (1930–1998) – английский поэт и детский писатель. «Ястреб под дождем» – его первый сборник стихотворений, восторженно встреченный критикой.

88

«Веселая компания» (англ. Cheers) – американский комедийный сериал, который демонстрировался на телеканале Эн-би-си с 1982 по 1993 г.; Эрни «Коч» Пантуссо и Диана Чамберс – персонажи первых нескольких серий.

89

Инспектор Индэвор Морс – вымышленный персонаж, герой тринадцати детективных романов британского писателя Колина Декстера (1930–2017).

90

Микки Чарльз Мэнтл (1931–1995) – прославленный американский бейсболист, семикратный чемпион Главной бейсбольной лиги.

91

Джоан Роулинг (р. 1965) – британская писательница, наиболее известная как автор серии романов о Гарри Поттере. Вскоре после появления первого романа про частного детектива Корморана Страйка «Зов кукушки», якобы дебютного произведения некоего Роберта Гэлбрейта, выяснилось, что его настоящим автором является именно Роулинг.

92

«Минитмен» – электронная база данных по библиотечным фондам всех публичных и научных библиотек Массачусетса.

93

Хэмпден – округ в штате Массачусетс; административный центр – г. Спрингфилд.

94

Боудин-колледж – частный университет в г. Брансуик, штат Мэн. Основан в 1794 г.

95

Всемирная конференция авторов-детективщиков «Баучеркон» названа в честь Э. Баучера (1911–1968) – американского редактора научной фантастики, автора детективных романов и коротких рассказов, но наиболее известного в качестве едва ли не самого авторитетного рецензента остросюжетной литературы в США середины прошлого века.

96

Джеймс Артур Крамли (1939–2008) – американский писатель, пусть и не самый известный, но оказавший большое влияние на сам жанр «крутого детектива». Многие знаменитые авторы остросюжетной прозы открыто признаются, что считают себя его учениками.

97

Универмаги Филена и «Макиз» Джордана Марша – одни из самых первых универсальных магазинов с фиксированными ценами в Америке. Предприниматель Эдвард Филен известен еще и тем, что первым в мире стал продавать неликвиды по сниженным ценам в специальном отделе. Изначально такой отдел располагался в полуподвале, и во всей Америке до сих пор именуют магазины уцененных товаров «подвальчиками», где бы они ни были расположены.

98

Название Стремянка (Ladder District) район в свое время получил из-за того, что поперечные улочки между Вашингтон-стрит и Тремонт-стрит на карте действительно напоминают ступеньки лестницы-стремянки.

99

Café au lait – если в подобном заведении попросить просто кофе с молоком (а это он и есть), на вас посмотрят, как на темного пролетария.

100

Начос – мексиканская закуска, нечто вроде чипсов из кукурузной муки с различными добавками.

101

Ли Эрл «Джеймс» Эллрой (р. 1948) – американский писатель и сценарист, автор «крутых детективов» и романов в жанре «нуар».

102

Самое смешное, что одно время «негритят» в названии книги пытались заменить на «маленьких индейцев», но в нынешние времена это тоже неполиткорректно: индейцев теперь следует именовать «коренными американцами». Непонятно, правда, что цензорам делать со стишком, который все равно про негритят и концовка которого теперь служит заглавием, – на нем держится весь сюжет.

103

Нынешняя копия шекспировского театра «Глобус», уже третья по счету, открылась в Лондоне в 1997 г. спектаклем «Генрих V».

104

Джон ле Карре (наст. Дейвид Джон Мур Корнуэлл, р. 1931) – английский писатель, автор шпионских романов.

105

Джимми Чу (р. 1948) – малайзийский дизайнер обуви, основатель компании Jimmy Choo Ltd. Стал известен благодаря линейке обуви Daniel и лестному отзыву принцессы Дианы.

106

Главных героев, обменивающихся убийствами, в фильме А. Хичкока «Незнакомцы в поезде» играют актеры Фарли Грейнджер и Роберт Уокер.

107

«ЛинкдИн» (LinkedIn) – социальная сеть для поиска и установления деловых контактов.

108

«Триллерфест» – ежегодная международная конференция писателей и издателей, работающих в остросюжетном жанре.

109

Майкл Лоуренс Найман (р. 1944) – британский композитор-минималист, музыкальный критик и теоретик. Получил широкую известность благодаря своей музыке к фильмам Питера Гринуэя.

110

«Конец романа» (1999) – фильм по одноименной повести Грэма Грина, поставленный ирландским режиссером Нилом Джорданом.

111

Росс Макдоналд – псевдоним американо-канадского писателя Кеннета Миллара (1915–1983), наиболее известного своими романами про частного детектива Лью Арчера, которые принесли автору мировую известность.

112

Ежегодная премия Эдгара Аллана По, учрежденная в 1954 г., присваивается Ассоциацией детективных писателей США лучшим произведениям остросюжетного жанра.

113

Ричард Старк – один из псевдонимов уже упомянутого в комментариях Дональда Уэстлейка. В отличие от серии про обаятельного мошенника Дортмундера, романы про Паркера – скорее боевики из категории «крутого детектива».

114

«Ритц» – сеть шикарных отелей.

115

Клинт Иствуд (р. 1930) – американский киноактер и режиссер, игравший в основном положительных героев в вестернах – крутых парней, уничтожающих негодяев.

116

«Ребята по соседству» (англ. Boyz in the Hood) – американская кинодрама 1991 г. про подростков из криминального района Лос-Анджелеса, номинант на премию «Оскар»; «фильм с Мишель Пфайффер» – это «Опасные мысли» (англ. Dangerous Minds) режиссера Джона Н. Смита (1995).

117

Сира, или шираз, – изначально французский сорт винограда, давно уже выращиваемый в Калифорнии и довольно популярный среди американских виноделов.

118

Эдвард Гори (1925–2000) – американский писатель и художник, известный своими книжными иллюстрациями в стиле макабр с его мрачноватой сюрреалистической атмосферой.

119

Цитата из стихотворения «Акварель, изображающая Гранчестерские луга» Сильвии Плат.

120

Пайк (сокращенно от Тёрнпайк) – платная автомагистраль I-90, проходящая через Бостон недалеко от центра.

121

Тарт – открытый французский пирог, нечто вроде шарлотки.

122

Чарльз Рей Уилфорд (1919–1988) – американский писатель, один из самых влиятельных авторов в жанре «крутого детектива».

123

Элла Фицджеральд (1917–1996) – американская джазовая певица, одна из величайших вокалисток в истории джазовой музыки.

124

Перед тем как выпустить книгу массовым тиражом, издательства нередко печатают небольшое количество черновых сигнальных экземпляров, порой просто на принтере, чтобы с произведением могли заранее ознакомиться рецензенты и чтобы в основной тираж можно было оперативно внести какие-то поправки.

125

Имеется в виду Хэмфри Богарт (1899–1957) – американский киноактер, названный Американским институтом киноискусства лучшим актером в истории американского кино.

126

«Крейгслист» – сайт электронных объявлений, созданный в 1995 г. и пользующийся большой популярностью у американских пользователей Интернета.

127

Имеется в виду фильм 1939 г. по мотивам одноименной книги Л. Ф. Баума (1856–1919), в котором после того, как главная героиня переносится из Канзаса в волшебную страну, изображение становится цветным. В те времена цветные фильмы были в новинку, поэтому «Волшебник страны Оз» получил всеобщее признание за технический прорыв. Книга же больше известна у нас благодаря вольному переводу А. Волкова под названием «Волшебник Изумрудного города».

128

Бензодиазепины – группа психоактивных веществ, оказывающих тормозящее действие на центральную нервную систему и обладающих снотворным эффектом.

129

Апноэ – непроизвольная задержка дыхания.

130

Рокки Бальбоа – персонаж фильмов «Рокки» (1976–1990), боксер, которого играл Сильвестр Сталлоне.

131

«Вечное сияние чистого разума» (2004) – романтическая драма с элементами фантастики, снятая Мишелем Гондри по сценарию Чарли Кауфмана. Фильм удостоен «Оскара» за лучший оригинальный сценарий.

132

В данном случае имеется в виду не упомянутый уже винный критик Роберт Паркер, а автор фантастических детективов Роберт Браун Паркер (1932–2010).

133

Билл Нотт (1940–2014) – американский поэт. Многие его стихотворения, особенно ранние – очень короткие, порой всего из одной строчки.

Content

Питер Свонсон
Восемь идеальных убийств

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Благодарности

Примечания