Карина Халле

Моя жизнь в руинах

Karina Halle

MY LIFE IN SHAMBLES

Copyright © 2019 by Karina Halle

© Ключникова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Валери

Филадельфия

Они сказали, что я, возможно, больше никогда не вернусь домой.

А еще они сказали – ни одно место не сравнится с домом. И теперь, когда моя жизнь лежит в руинах, подобные заявления ранят меня особенно сильно.

Сейчас, с чемоданом в руке, я стою напротив родительского дома, в котором провела все свое детство. Падают редкие снежинки, и мои длинные волосы выглядят так, словно кто-то просыпал на них блестки. В огромном эркерном окне я вижу гигантскую, великолепно украшенную рождественскую елку. Каждый год ее неизменно устанавливают на одном и том же месте. Такси уехало, оставив позади себя лишь клубы выхлопного газа, и я стою на улице совсем одна.

Здесь все так не похоже на Нью-Йорк. Не спорю, пригород Филадельфии – тоже вполне приличное место, заслуживающее уважения, но я уже скучаю по толкотне и суете огромного города, в котором никому ни до кого нет дела.

Сейчас мне особенно хочется, чтобы никому не было дела до меня.

Я делаю глубокий вдох и осторожно ступаю по дорожке, ведущей к дому. Наверняка отец уже тысячу раз прошелся по ней лопатой и посыпал ее песком, но моя походка неуверенная – я никогда не отличалась особой устойчивостью, даже когда надевала обувь с широкими каблуками, – поэтому я двигаюсь нарочито медленно.

Входная дверь так богато украшена рождественскими гирляндами, что мне потребовалось время найти свободное место, куда можно постучать. Пока я его искала, дверь открылась.

– Ри-Ри! – прокричала моя старшая сестра Энджи. Она бросилась ко мне, и я утонула в ее крепких объятиях. Вслед за ними меня окутал аромат имбирного печенья, которое каждый год на Рождество готовит мама. – Ты все-таки приехала!

– Ри-Ри! – повторила вслед за Энджи ее пятилетняя дочка Тэбби, появившись из-за ног своей мамы и протягивая ко мне свои пальчики в ожидании объятий.

Я бросила на пол чемодан и присела на корточки. Тэбби с ее блестящими светлыми кудряшками просто великолепна, она такая же красавица, как и ее мама, которая очень переживает, что однажды цвет волос этого белокурого ангела может потемнеть.

– Как поживаешь, Пэгги Сью?[1]– спросила я.

– Меня зовут Табита, – ответила она, наморщив носик. – Почему ты все время называешь меня Пэгги Сью?

– Не переживай, – сказала я и крепко ее обняла. – Ты рада тому, что скоро наступит Рождество? Сегодня ночью придет Санта.

– Я надеялась, что ты Санта.

– Ну… знаешь, вообще-то он не входит в дом через переднюю дверь.

– Если бы вы оставили ему ключи, он смог бы это сделать.

Улыбнувшись в ответ на ее слова, я распрямилась и заметила папу с мамой, уже успевших присоединиться к нашему незапланированному собранию в коридоре.

Они одновременно подошли ко мне.

Отец протянул руки и сердечно сказал:

– Детка, я так рад тебя видеть.

Моя мама, всем своим видом выражая крайнюю степень сочувствия склоненной набок головой и сложенными на груди руками, заявила:

– Ты выглядишь такой уставшей.

Ну разумеется, я выгляжу уставшей. Всю прошлую неделю я только и делала, что посыпала голову пеплом, нервничала и без остановки рыдала. Хотя, зная свою маму, я не должна удивляться ее словам: она обожает добивать тебя именно в те моменты, когда и так хреново.

Окинув взглядом мою фигуру, она с нотками гордости в голосе выдала:

– Зато ты похудела.

Я проигнорировала ее слова и просто обняла папу. Он всегда был очень щедр на объятия.

– Валери, я считаю, что ты прекрасно выглядишь, – нежно сказал он. С возрастом отец стал более чувствительным к тому, что говорит мама, не то что во времена моей юности. – Я рад, что ты приехала. Входи. Хочешь пунша?

Энджи забрала мой чемодан и поставила в угол, в то время как папа поволок меня на кухню. Там на полированной мраморной столешнице стояла чаша для пунша и чашки, на которых были изображены олени. Эти чашки папа купил сто лет назад, вдохновившись после просмотра фильма «Рождественские каникулы». Я думаю, он до сих пор воображает себя Кларком Гризвольдом.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросила меня мама, облокотившись на столешницу и постукивая по ней своими ногтями с идеальным маникюром, выполненным в красном цвете. Я думаю, в маникюрном салоне она специально попросила покрыть ногти лаком с особым (рождественским!) оттенком красного.

– Ей не нужно ни о чем говорить, – ответил вместо меня папа, наливая в чашку пунш. В этот момент я заметила, что на нем надет неизменный задорный галстук со снеговиком, который он носит каждое Рождество. – Держи свой пунш, дорогая.

– Спасибо, – ответила я и сделала небольшой глоток. Напиток на основе рома с ароматом мускатного ореха обжег мне горло. – Папа, ничего себе! Очень крепкий!

– Это как раз то, что тебе сейчас нужно, – ответил он. – Печенье хочешь?

Он развернулся, чтобы принести поднос с имбирными человечками, которых только что извлекли из духовки, но мама покачала головой.

– Ей не следует есть печенье, – сказала она и одарила меня нежной улыбкой.

– Эй, она может есть все, что хочет, – строго ответил ей папа, сурово прищурив глаза.

– Ну хорошо, хорошо. Я не голодная, – ответила я и отмахнулась от подноса с печеньем. По правде говоря, у меня совсем не было аппетита. Раньше я не раздумывая вгрызлась бы в это печенье, но сейчас мне совершенно его не хотелось. Одно радует, мне не придется подсчитывать калории и сгорать от стыда из-за своего обжорства.

– А где Сандра? – спросила я, пытаясь перевести предмет разговора с печенья на мою вторую сестру.

– Она на вечеринке с друзьями, – ответила мама, и, клянусь вам, в ее голосе прозвучала насмешка, словно она опять бросила камень в мой огород.

В юности я была необщительным ботаником всего с парой близких друзей. В отличие от меня Сандра всегда была очень компанейской и тусовочной. Вдобавок ко всему она не забывает обид. Каждый раз, когда Сандра приезжает в город на выходные или семейные торжества, она обязательно посещает все забегаловки, чтобы покрасоваться перед местными. Сейчас весь мир знает ее как Кассандру Стивенс, знаменитую актрису, получившую признание на «IMDB»[2], и она просто обожает демонстрировать свой успех тем, кто когда-то в ней сомневался. Я ее за это нисколько не осуждаю. Я сама часто мечтаю о том, что когда-нибудь смогу сделать то же самое, смогу ткнуть лицом в свой успех тех, кто в юности обзывал меня уродиной.

– Могу я сказать лишь одну вещь? – спросила Энджи, появившись у нас за спиной с бокалом вина в руке.

– Энджи, – предостерегающе произнес папа. Все мы прекрасно знали, что одной вещью Энджи никогда не ограничивается, и это, что бы она ни собиралась сказать, наверняка будет что-нибудь обидное. Это качество Энджи унаследовала от нашей мамы. Я уже напряглась в ожидании ее слов.

– Нет, я действительно должна это сказать, – продолжила Энджи.

Я вздохнула:

– Что, Энджи?

То, что происходило сейчас, было неизбежно. Мне ничего не оставалось, как просто смириться и терпеливо ждать, когда все закончится.

– Я знала, что он плохой парень, – сказала она. – Я поняла это с самого начала, как только ты с ним познакомилась. Послушай, его зовут Коул Мастерс. Так зовут только самых отвратительных говнюков в телевизионных шоу.

– Говнюк! – закричала Тэбби. Я уверена, она понятия не имела, что означает это слово.

– Энджи, следи за своим языком, – сказала мама. Она очень не любит грубые слова. И ее в первую очередь волнует собственный комфорт, а не то, что грубое слово услышала и повторила внучка. – Твое положение не предполагает употребление подобных слов.

А вот я полностью согласна со своей сестрой, назвавшей говнюком моего бывшего жениха. Еще месяц назад я бы вступилась за него, но сейчас и не подумаю этого делать.

– Знаю, – ответила я. Мне было так тяжело выносить все это. Мне было непросто признать правоту Энджи, ведь с самого начала моих отношений с Коулом она предостерегала меня от общения с ним.

Я познакомилась со своим женихом (хорошо, со своим бывшим женихом) год назад.

Мы вместе оказались на вечеринке в честь дня рождения нашего общего друга, который жил в Бруклине.

Коул очень хорош собой, и этим все сказано. Он красив, как голливудская кинозвезда. Даже Сандра сказала, что ему нужно сниматься в кино. Но Коула интересовали только деньги, которые можно заработать в Нью-Йорке, и ему удалось добиться поразительного успеха, когда он запустил проект по разработке и продаже приложений для смартфонов. И теперь, в возрасте двадцати семи лет, он уже управлял собственной компанией.

А еще он был таким загадочным и таинственным, что я очень быстро попалась ему на крючок. Я была поражена, когда узнала, что он заинтересовался мной. Я простая и ничем не примечательная журналистка с неидеальной фигурой, тогда как он мог бы заполучить любую из тех стройных красоток с накачанными губами, которые размещают свои фотографии в «Инстаграме» и сами готовы броситься ему на шею. Но, несмотря на все это, степень нашего притяжения друг к другу была одинаковой. По крайней мере мне так казалось.

Наш роман начался стремительно и был похож на ураган, который превратился в торнадо и всего лишь через шесть месяцев отношений закончился помолвкой.

А ровно неделю назад Коул усадил меня на диван нашей общей квартиры в Бруклине и сообщил, что хочет разорвать помолвку. По его словам, он не был полностью уверен в том, что решение пожениться было правильным, но при этом и отношений со мной прекращать не хотел. Он предложил мне отменить помолвку, но сохранить наши отношения.

Я ответила ему, что подумаю. Я вышла на улицу и долго гуляла по набережным вдоль реки.

Мне удалось собрать всю свою волю в кулак, и впервые за последний год я ощутила, что у меня тоже есть чувство собственного достоинства.

Я заявила ему, что если он не хочет жениться на мне сейчас, то, скорее всего, и потом он тоже этого не захочет. И кстати, да, я согласна с тем, что мы обручились слишком быстро, но не собираюсь застревать в бесперспективных отношениях, если он не воспринимает меня всерьез.

Поскольку решение о разрыве было моим, именно мне пришлось съехать с квартиры и последние дни провести на диване у моей подруги Бриель, страдая от чувства вины. Я обвиняла себя в том, что из-за своей глупости потеряла мужчину, которого любила.

Ведь я его любила по-настоящему. Может быть, мне стоило остаться с ним, несмотря на то что он не хотел связывать себя никакими обязательствами?

Я уже ни в чем не была уверена.

Но Энджи, похоже, разбиралась в этой ситуации лучше меня. У нее было такое особое выражение лица, и дело тут не только в раскрасневшихся из-за вина щеках.

– Послушай, мне действительно очень жаль, что все так вышло, – сказала она, а папа только фыркнул, услышав эти слова. Она одарила его испепеляющим взглядом. – Мне правда очень жаль.

– Ты так это произнесла, словно это я тебя заставил, – сказал он, прежде чем сделать большой глоток пунша. Капли напитка остались на его усах.

– Ну конечно же, нет, – ответила она, закатив глаза, хотя все мы понимали, что все обстоит именно так, как говорит папа. – Я просто отлично знакома с этим типом мужчин, к которому принадлежит Коул. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Коул точно такой, как Эндрю.

Мама покачала головой. Похоже, слова Энджи ее ничуть не удивили. Она ненавидела любое упоминание о бывшем муже Энджи. Думаю, в ее глазах Эндрю был гораздо хуже Коула. Хотя не вижу смысла в том, чтобы сравнивать, чей именно бывший оказался бо́льшим говнюком.

– К тому же он учился в Гарварде, – добавила Энджи. – И в этом тоже нет ничего хорошего.

– Ты тоже училась в Гарварде, – напомнила ей я.

– И именно там я познакомилась с Эндрю, – подчеркнула она. – Поверь мне, у этих парней из Гарварда эго раздуто до небес. – Она замолчала. – Даже не верится, что мне удалось сохранить свою природную скромность.

Мы с папой обменялись мрачными взглядами, и я произнесла:

– Слушайте, сегодня Рождество. У меня нет никакого желания думать о том, почему моя жизнь разбилась вдребезги. Давайте просто выпьем пунша и будем подкалывать Сандру, когда она вернется домой.

Но к тому моменту, когда Сандра наконец-то вернулась после своих проделок в местных забегаловках, мы уже успели съесть рождественскую утку, которую приготовила на ужин мама. Родители отправились отдыхать в свою комнату, Тэбби крепко спала в своей, а мы с Энджи сидели в гостиной, заставленной бутылками из-под вина.

– Валери! – закричала Сандра, переступив порог. Она чуть не упала, когда рванула ко мне на своих высоченных каблуках.

– Осторожно! – вскрикнула Энджи, но Сандра, пробираясь ко мне виляющей походкой, рухнула на диван в приступе пьяного смеха. При этом она умудрилась обхватить меня руками и принялась раскачивать в разные стороны.

– Я так по тебе скучала.

Я погладила ее по рукам, намазанным каким-то лосьоном с блестками, и блестки сразу же прилипли ко мне.

– Я тоже по тебе скучала, но ты, когда была в Нью-Йорке в прошлый раз, мне даже не позвонила, – не удержалась я.

– Я знаю, и мне так стыдно, – ответила она, повиснув на мне и спрятав лицо в моих волосах. На секунду мне показалось, что она заснула, но тут она внезапно посмотрела на меня стеклянными глазами. – У меня было всего несколько дней, и у меня постоянно были встречи. Я знала, что ты войдешь в мое положение.

И я отлично вошла в ее положение. Хоть сейчас у Сандры была лишь роль второго плана в детективном сериале (она играла девушку главного героя), с каждым днем ее популярность росла, из-за чего ей приходилось постоянно путешествовать и встречаться с разными людьми. В большинстве случаев эти встречи были ни чем иным, как просто общением в барах и ресторанах, но я прекрасно понимала, почему она не хочет появляться там со своей странноватой младшей сестрой.

– Не принимай на свой счет, – сказала мне Энджи. – Она дважды приезжала в Чикаго и со мной тоже не встретилась.

– Именно поэтому мы едем в Ирландию! – парировала Сандра. – Примерно через четыре дня. Обещаю, что за время нашей поездки я тебе надоем так, что ты будешь мечтать от меня отделаться.

– Не сомневаюсь в этом, – с улыбкой сказала Энджи и сделала глоток вина.

– А ты почему не едешь? – спросила меня Сандра и ткнула локтем в бок.

– О господи, Сандра, ты меня чуть не проколола своим локтем! – Клянусь, она еще больше похудела, и все благодаря Голливуду. Или благодаря нашей маме.

– Ну правда, тебе тоже нужно поехать, – не унималась она и потянулась вперед, чтобы схватить стоявшую на кофейном столике бутылку вина.

– Не могу, – ответила я.

– Если я не ошибаюсь, раньше ты не могла поехать из-за того, что Коул был против. Или я что-то путаю? – спросила Энджи.

Я вздохнула и забрала у Сандры бутылку вина прежде, чем она начала пить из горлышка. Я налила вино в бокал и ответила:

– Не важно.

По правде говоря, Коул предложил мне отметить Рождество и Новый год в поместье своих родителей, у которых была собственная винодельня, и я безумно хотела туда поехать. Коул происходил из очень старого и уважаемого рода. Мои родители тоже были людьми довольно обеспеченными, но у его семьи капиталы были нажиты очень давно. Если вы читали роман «Великий Гэтсби», то понимаете, что я имею в виду.

А еще Коул сказал, что будет сильно по мне скучать, если я все же решу поехать в Ирландию, а я наверняка влюблюсь там в какого-нибудь ирландца. И он неоднократно подчеркивал, как сильно члены его семьи хотели со мной познакомиться.

Вот поэтому мне пришлось отказать сестрам.

О чем сейчас я сожалею: получилась бы отличная поездка.

У меня была возможность очутиться в чудесной стране, а вместо этого придется спать на диване в квартире Бриель, чей кот каждое утро будет тереться о мое лицо.

– Но ты же можешь работать где угодно, не так ли? – спросила Сандра, ставя на место бутылку вина. – В смысле, тебе же не нужно торчать в офисе.

Я нахмурилась, наблюдая за тем, как она пьет из горлышка. Не могу даже предположить, где она нахваталась этих ужасных манер.

– У нас есть офис, – ответила я. – Мне просто не обязательно туда приходить. Если хочу, я могу работать из дома. Но поскольку у меня сейчас дома нет, то я, скорее всего, начну работать в офисе. Может быть, мне даже разрешат спать под столом.

– Боже ж ты мой, вы, молодежь, сейчас все такие модные, такие деловые с этой вашей концепцией «хочу, хожу в офис, хочу, не хожу», – вставила комментарий Энджи. – Это что, будущее журналистики?

Мне хотелось как-нибудь убедительно ей возразить, но она, по сути, была права. Спасибо и на том, что назвала меня журналистом.

Видите ли, я изучала журналистику в колледже в Колумбии, после чего несколько лет довольно успешно подрабатывала на фрилансе, параллельно находясь в поисках постоянной работы. В итоге, вскоре после знакомства с Коулом, мне удалось найти такую работу – я начала писать статьи об искусстве и развлечениях для одного новостного интернет-портала («Апворд»).

Без лишней скромности могу сказать, что нашла работу своей мечты. Зарплата, конечно, не так чтобы огромная, зато у меня появилась медицинская страховка; кроме того, сама работа была очень интересной и увлекательной, а я стала ощущать себя востребованной, ведь я занимаюсь действительно нужным и важным делом, которое выделяет меня из общей серой массы. Благодаря этой работе родители могли мной гордиться. Да и я сама была от себя в восторге.

Конечно, я не бросила подработку, потому что денег мне постоянно не хватает, но теперь у меня появилась постоянная работа, которая приносит удовольствие и позволяет оплачивать свои расходы.

Мои мысли прервал резкий храп. Я обернулась и увидела спящую Энджи. Она уснула сидя на стуле, откинув голову назад. Когда Энджи отключается, она отключается полностью.

Сандра захихикала:

– Да, похоже, она перебрала с вином.

– По правде говоря, мы с ней выпили по бутылке на каждую, – сказала я. – А перед этим она целый день развлекала Тэбби.

Сандра вздохнула и уставилась на меня своими пьяными глазами, обрамленными искусственными ресницами. Взгляд ее был одновременно и пьяным, и очень искренним.

– Мне действительно очень жаль, что я тебе не позвонила, когда была в Нью-Йорке в последний раз.

– Все в порядке.

– Нет, ничего не в порядке. Я очень жалею о том, что так редко вижусь с тобой и с Энджи. Мы встречаемся только на Рождество или на день рождения. Вот почему я так хочу, чтобы ты тоже поехала с нами в Ирландию. Это должно быть путешествие трех сестер. Сестры Стивенс покорят Ирландию. В конце концов, наша бабушка там родилась, а ты выглядишь как типичная ирландка.

Она взяла прядь моих волос, выкрашенных в темно-рыжий цвет, и подергала ее.

– Поехали, я все оплачу́.

Я пристально посмотрела на нее.

– Не нужно ни за что платить. У меня достаточно сбережений. Просто мне нужно работать. Сразу после Нового года я должна вернуться в офис. И вообще, мне завтра нужно сдать одну статью, и еще одну – послезавтра.

Она прищурилась, придвинулась так близко, что я почувствовала запах перегара, и принялась внимательно разглядывать меня, не переставая дергать за волосы.

– Бьюсь об заклад, ты мечтаешь поехать. И не надо придумывать отговорки.

– Ничего я не придумываю, – ответила я, освобождая свои волосы из ее рук. – Я хочу поехать, но не могу.

Сандра покачала головой:

– Все ты можешь. Ты просто не умеешь принимать спонтанные решения.

– Я умею принимать спонтанные решения, – почти закричала я в ответ.

– Нет, не умеешь. Ты всю жизнь стараешься делать только то, что правильно и предсказуемо. Ты слишком боишься нового.

– Нет, не боюсь, – возразила я, чувствуя, как под воздействием вина разгорается моя решительность. – Чего мне бояться?

– Ты очень боишься сделать что-нибудь не так, совершить ошибку, – сказала она. – Тебя очень волнует, что подумают или скажут люди. В особенности мама. Ты самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю, даже Энджи тебе в этом уступает, и еще ты очень требовательна к себе. Чересчур. Тебе нужно немного… расслабиться. Забей на все, отбрось свое беспокойство и хоть немного поживи по-настоящему.

Я открыла рот, чтобы ответить, но она жестом показала мне замолчать.

– Ты сейчас хочешь мне возразить, сказав, что живешь в Нью-Йорке полной жизнью, ничего не боишься и что вы с Коулом оба были дикими безумцами. Так вот – нет. Этому парню не дано совершать безумные поступки. Он расчетливый говнюк, начисто лишенный совести. Он из тех парней, которые уверены, что именно они управляют миром, как кукловод марионеткой, а на самом деле ему просто повезло родиться в богатой семье. Валери, когда я узнала, что ты послала этого придурка на все четыре стороны, я испытала огромное чувство гордости за тебя. И я считаю, что это был самый смелый поступок в твоей жизни.

– Если вдаваться в детали, то это он расторг нашу помолвку, – промямлила я. И если разрыв с Коулом был самым смелым поступком в моей жизни, то мне есть о чем задуматься.

– Это не имеет никакого значения, – сказала она. – Если бы ты была бесхребетной слабачкой, ты осталась бы с ним, тем более что после расставания тебе теперь негде жить. Но ты дала ему хороший пинок под зад. И я считаю, что этим поступком ты открыла для себя двери в мир, полный новых возможностей… включая поездку в Ирландию.

– Сейчас я не собираюсь ни в какую Ирландию. Зато я собираюсь отправиться спать, – ответила я. Мне больше не хотелось продолжать этот разговор. Я неуверенно поднялась на ноги и протянула руку, чтобы помочь Сандре, но она лишь отмахнулась.

– Я собираюсь еще немного потусить с Энджи, – сказала она, сделав глоток вина. – Может быть, пририсую ей усы…

Я взглянула на Энджи, которая храпела, открыв рот, развалившись на стуле.

– Договорились. Только не забудь о том, что ночью придет Санта. Если ты будешь плохо себя вести, он внесет тебя в черный список.

– Дорогуша, я уже давным-давно в его черном списке, – пробурчала Сандра. Похоже, она собиралась провести на диване всю ночь. – Спокойной ночи.

– И тебе спокойной ночи, – сказала я и замолчала, чтобы насладиться прекрасным видом, представшим перед глазами: мои сестры на фоне роскошной рождественской елки, обе счастливы, оттого что приехали домой, и в то же время обе переживают за меня.

Не хотелось верить в то, что слова Сандры напугали меня. Даже думать об этом не хотелось. Но ей удалось породить сомнение в моей голове.

Может быть, я действительно слишком всего боюсь?

Может быть, я действительно слишком сильно переживаю о том, что подумают люди? Да, так и есть, и я ничего не могу с этим поделать. Но я и предположить не могла, что это как-то мешает мне жить полной жизнью.

И вообще, что включает в себя эта полная жизнь?

Глава 2

Валери

Это Рождество обернулось для меня коктейлем из ностальгии, добрых пожеланий и глубокого отчаяния.

Давайте посмотрим правде в глаза. Если вы родились не в одной из тех дружных семей, где не принято ссориться, ругаться и жаловаться, то рождественские праздники могут стать для вас настоящим испытанием. Сначала все такие добрые, милые, любящие и заботливые. Но это представление не может длиться бесконечно. Рано или поздно маски спадут и полетят упреки.

В этом году в моей семье упреки начались еще до того, как мы приступили к рождественскому ужину. Мама немного перебрала с вином, папа имел неосторожность нелестно отозваться об индейке, а Тэбби решила, что клюквенный соус отлично заменяет смывающуюся красную краску, и раскрасила свое платье, которое только сегодня утром получила в подарок.

И понеслось. Мама обронила фразу о том, что я поторопилась расстаться с Коулом. Я знала, что новость о нашем разрыве ее огорчила, и не потому, что она переживала за меня, а потому, что считала Коула моим счастливым билетом в лучшую жизнь. Из-за ее слов я расплакалась (не удивительно, учитывая, сколько алкоголя было выпито в течение последних двадцати четырех часов), а плачу я обычно только в тех случаях, когда очень расстроена или мое сердце разбито вдребезги.

Сандра, увидев мои слезы, решила вступиться за меня, из-за чего мама накинулась уже на нее, упрекая в том, что она слишком увлеклась своей роскошной жизнью голливудской кинозвезды и позабыла о том, откуда родом.

Теперь уже Энджи вступилась за Сандру, и в конце концов переругались все. Мама, изображая из себя праведника, который страдает за истинную веру, заявила, что Энджи тоже ее разочаровала, потому что даже не попыталась наладить отношения с Эндрю.

После этих слов за столом наступила зловещая тишина.

Дело в том, что Эндрю, бывший муж Энджи и отец Тэбби, постоянно изменял моей сестре. Все это закончилось тем, что он был пойман с поличным, его любовница прилюдно во всем призналась, и разразился скандал, который потряс политические круги Чикаго (хотя не думаю, что кого-то случившееся волновало на самом деле). Энджи приняла правильное решение и бросила своего неверного засранца, получив при разводе отличные отступные.

И тем не менее наша мама была очень огорчена решением Энджи развестись со своим мужем. Мама всегда так гордилась Энджи – и не столько тем, что та училась в Гарварде, сколько тем, что ей удалось подцепить такого богатого и влиятельного мужчину. Для мамы предметом большей гордости было то, что Эндрю учился в Гарварде, а не Энджи. Когда сестра впервые поделилась с мамой своими подозрениями насчет неверности мужа, наша мамочка ей посоветовала просто поменьше обращать на это внимание, и, похоже, ее огорчило решение Энджи сделать все наоборот.

Наконец папа тоже не выдержал и начал кричать на маму, а она в ответ запустила несколько своих едких замечаний сначала в него, а потом в каждую из нас. И все это продолжалось до тех пор, пока мы не выскочили спешно из-за стола, отказавшись от традиционного рождественского пирога и задушевных бесед у камина, а также всего того, что обычно делали после ужина. Сандра вместе со своими друзьями отправилась развлекаться в город, Энджи с Тэбби поехала прокатиться на машине по окрестностям и полюбоваться на украшенный к праздникам город, а я пошла в свою комнату и легла в кровать. Я сделала именно то, что в подобных ситуациях делала всегда, когда была подростком.

Забавно получается: каждый раз, когда вы пытаетесь выстроить со своими родителями взрослые отношения, рано или поздно вы все равно скатываетесь к той модели поведения, которая была в детстве. Здесь, в этом доме, я чувствую себя так, словно снова становлюсь подростком, совершенно беспомощным и беззащитным, мечтаю о том, что нечто большое и прекрасное произойдет в жизни, боль уйдет без следа и я забуду о годах, проведенных в страданиях.

Я полна надежд, но чувствую себя абсолютно никчемной. Я хочу большего, но совершенно не понимаю, чего именно, и не знаю, как этого добиться. И я, как в юности, снова растерянна и одинока.

Последним, о чем я подумала, перед тем как заснула, были сестры. Станут ли когда-нибудь наши отношения отношениями трех взрослых самостоятельных людей, или мы всю жизнь будем играть свои старые роли.

И снова я подумала о том, как мне хочется поехать с ними в путешествие.

И снова я подумала о том, как не хочется оставаться одной.

* * *

На следующее утро я проснулась рано. Так обычно и происходит, если ложишься спать в девять вечера.

Но я проснулась до рассвета не только из-за раннего отбоя.

Мой телефон постоянно жужжал.

Я свесилась с кровати, чуть не упав, и подняла его.

В первую секунду я решила, что это Коул; во вторую секунду я призналась себе в том, что мне очень хочется, чтобы это был он… Мне хочется, чтобы он передумал (это дало бы мне повод вернуться к нему и не выглядеть по-дурацки). Я чертовски сильно по нему скучала, хотя понимала, что мне не следует вообще про него вспоминать.

Но похоже, это Дэнни, мой коллега, и похоже, он в ярости. Мне пришлось прокрутить вниз все его сообщения, потому что их было много и они продолжали сыпаться с бешеной скоростью.

Привет, ты уже слышала про сокращения в «Апворде»?

Не хочу тебя пугать, но ты правда ничего не слышала?

Я прочитал в «Твиттере» пост о том, что нас будут увольнять.

ВАЛЕРИ! КАКОГО ЧЕРТА ТЫ МНЕ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ? ТЫ ГДЕ?

Упс, я снова поискал информацию и увидел сообщение Мэредит в «Твиттере». Она написала, что уходит.

БЛИИИИН, ОТВЕТЬ МНЕ УЖЕ.

ГОСПОДИ, ДА ПРОВЕРЬ ЖЕ ТЫ ПОЧТУ.

После первой же фразы я перестала дышать, и мне показалось, что еще немного и меня хватит инфаркт. Я не хочу даже вникать в то, что он мне написал, потому что у меня просто не хватит сил переварить все это…

Увольнения?

В «Апворде»?

Там, где я работаю?

Только не это.

ВАЛЕРИ, ТЫ ПОЛУЧИЛА МОИ СООБЩЕНИЯ? ЧЕГО МОЛЧИШЬ? ТЫ ТОЖЕ В ШОКЕ?

Я ничего ему не ответила. Я просто не смогла.

Вместо этого я сразу же зашла в свою рабочую почту и увидела письмо.

Письмо от нашего генерального директора. В теме письма указано: «Массовые увольнения».

Я раньше и не представляла, как именно сотрудникам сообщают о том, что они уволены. Теперь я это знаю. Что там Энджи говорила о будущем журналистики?

Трясущимися руками я кликнула на письмо и начала его читать, но буквы расплывались перед глазами, и я никак не могла понять, что же там написано.

Поэтому я решила сделать то, о чем написал Дэнни, и зашла в «Твиттер» на страничку Мэредит, нашего главного редактора.

На своей страничке в «Твиттере» она написала:

Сегодня утром была уволена почти вся моя команда в «Апворд». Я написала заявление об уходе. И теперь наша команда талантливых и преданных своему делу репортеров и редакторов ищет работу, поэтому, если вы ищете сотрудников и вам нужны рекомендации, пишите мне в личку.

Я принялась шерстить «Твиттер» и узнала, что заявление об уходе написал и наш генеральный директор. Другие компании очень быстро подхватили эту новость и стали публиковать имена тех, кто попал под сокращение.

Я увидела свое имя, Валери Стивенс, свои репортажи об искусстве и развлечениях и подумала, что руководству не было никакой надобности рассылать нам уведомительные письма, ведь новости в Сети распространяются с бешеной скоростью.

Появились первые догадки о том, почему сорок человек из нашей команды были выставлены на улицу. По всей видимости, владелец «Ап Медиа Групп» хотел, чтобы его компания больше концентрировалась на видео и рекламе, а не на печатном материале. Эта версия еще не была подтверждена официально, но выглядела вполне правдоподобной.

Хотя по большому счету для меня это уже не имело никакого значения.

Я лишилась работы.

Я лишилась работы, о которой всегда мечтала.

В течение одной недели я лишилась жениха, лишилась жилья, а теперь и работы.

Похоже, вся моя жизнь летит в тартарары, а Вселенная лишь посмеивается надо мной. Ну а как еще можно назвать все происходящее?

Каким-то чудом я смогла написать ответ Дэнни:

Только что всё увидела. Мне нужно время, чтобы это переварить.

После того как ответ был отправлен, я легла на кровать и принялась разглядывать темный потолок, на котором были нарисованы мерцающие звезды. Я честно сделала попытку переварить полученную информацию.

Но ничего не вышло.

Меня накрыла волна страха и ужаса. Мне хотелось рвать и метать, мне хотелось выплеснуть весь свой гнев и кричать в голос, так, как это делает Тэбби, когда злится. Мне хотелось биться головой об стену и требовать ответа на вопрос, чем я заслужила все это, почему я должна потерять сразу все, что у меня есть, за что Господь решил так меня наказать…

Я хотела выплеснуть весь свой гнев и была готова к тому, что новая реальность окончательно меня разрушит.

Я не была готова к тому, что произошло.

Только не сейчас.

Только не сегодня утром.

Я думала обо всем, что произошло накануне вечером, и о том, что за день до того перед сном сказала Сандра.

Я думала о своих страхах, о том, что я действительно постоянно чего-то боюсь, и о том, что я никогда не рискую и лишь прячу голову в песок.

О том, как сильно меня волнует мнение других людей.

Я думала обо всем этом, но легче не становилось.

Избегая любого риска, вы никогда ничего не добьетесь, а эти страхи вам не помогут.

Я даже начала думать о том, что понятия не имею, кто же я на самом деле.

Возможно, настало время разобраться в себе.

Я резко сбросила одеяло и встала с кровати, не обращая никакого внимания на мобильник; он все продолжал жужжать, сигнализируя о новых сообщениях. Я вышла из комнаты и через прихожую направилась к комнатам сестер.

Я подошла прямиком к комнате Сандры и распахнула дверь. Сандра лежала на кровати, свернувшись калачиком. Войдя, я без промедления заявила:

– Я поеду с вами в Ирландию.

– Что? – спросонья не поняла она.

Потом я закрыла дверь ее комнаты и направилась на кухню, откуда доносились голоса Энджи и Тэбби.

– Ты чего встала в такую рань? – спросила Энджи, наливая себе кофе. – Даже мама с папой еще спят.

– Я поеду с вами в Ирландию.

Она удивленно заморгала.

– Ты поедешь? Что случилось?

– Я только что узнала, что меня уволили.

– Что? – услышала я удивленный голос Сандры. Она появилась из-за моей спины, пытаясь собрать свои волосы в утренний пучок.

– Ты шутишь? – спросила Энджи.

Я покачала головой.

– Все произошло только что. Почти всех уволили. Из-за этого генеральный директор и главный редактор тоже написали заявления об уходе.

– Вот дерьмо, – сказала Энджи. – Что за подстава. Вы же делали классный сайт.

– Владельцы хотят сконцентрироваться на видео. Мы получили уведомления по почте.

– Мне так жаль, – сказала Сандра, обнимая меня сзади. – Тебе катастрофически не везет.

– Катастрофически, – повторила Тэбби, жуя кусок тоста.

– И поэтому теперь я еду с вами, сестрички. И даже не думайте отзывать ваше предложение.

– Ну о чем разговор! – Энджи достала свой телефон. – Давай посмотрим, остались ли билеты на наш рейс. Думаю, даже с твоим везеньем мы сможем найти место рядом с нами.

– Разве вы летите не первым классом? – спросила я, глядя на Сандру. Энджи получила отличные отступные при разводе, а Сандра хорошо зарабатывала, поэтому ни одной из них не приходилось думать о деньгах.

– Мы что-нибудь придумаем, – ответила Сандра. – Главное, что ты едешь с нами!

– Ты уверена? – спросила меня Энджи, подозрительно подняв брови. – Не получится так, что ты потом успокоишься и в последний момент передумаешь? Потому что если ты купишь билет, сдать его ты уже не сможешь.

– Не сомневайся, – ответила я, вложив в голос всю свою уверенность, хотя, по правде говоря, было немного страшно и меня снова начали одолевать сомнения насчет того, действительно ли это хорошая идея. – Я еду, я еду. Я еду! – словно мантру повторяла я.

Я еду.

Глава 3

Подриг

Дублин, Ирландия

– Ты должен приехать домой, – сказала мне бабушка. Ее слова эхом отозвались в моей голове. Мне казалось, я буду их слышать всю жизнь. – Ему становится хуже. – Она помолчала и добавила срывающимся голосом: – Мы не думали, что все так плохо.

Моя бабушка очень сильная женщина. Таких сильных женщин я больше не встречал. Ей уже девяносто лет, но она до сих пор ежедневно выходит на прогулку до моря и обратно, до сих пор управляет делами в нашем семейном отеле «Шамблз Би-энд-Би», до сих пор может своим острым языком осадить вас так, что мало не покажется. И ее голос всегда, сколько я себя помню, звучал очень уверенно.

До сегодняшнего дня. Мое сердце оборвалось, когда я услышал этот срывающийся голос.

Мой отец умирает.

Я знаю, что именно это она хочет сказать.

– Подриг, – повторила она, – где ты сейчас?

Я прокашлялся. Мое давление поднялось, и мозг снова затуманился, отчего мне стало трудно соображать.

– Я дома, в Дублине.

– Тогда ты должен приехать как можно скорее, – сказала она, и на этот раз ее голос прозвучал так же жестко, как и всегда. – Ты ему нужен.

Я чуть не рассмеялся. Я никогда не был нужен своему отцу.

– Мне нужно еще несколько раз посетить врача, – соврал я. По правде говоря, мне остался лишь один визит и сейчас я как раз направлялся в больницу, но мне нужно было выиграть немного времени. – Я смогу приехать только послезавтра.

Она вздохнула, и даже в этом вздохе я почувствовал смену ее настроения. Секунду назад в ее голосе сквозило отчаяние, а сейчас он снова зазвучал уверенно, словно она вспомнила, что я в течение последних шести недель свободен и не участвую в играх из-за сильного сотрясения мозга.

– Как ты себя чувствуешь? Как твоя голова?

– С головой все в порядке, – ответил я. Если не брать в расчет некоторую туманность в сознании и периодические приступы тошноты, то я в целом чувствовал себя намного лучше. Я надеялся, что сегодня врач разрешит мне вернуться на поле. Без меня команда была уже не той, да и я был сам не свой без своей команды.

– И как тебя угораздило так неудачно упасть, – сказала она. – Я начинаю все больше переживать за тебя.

– Бабушка, ну пожалуйста, ты же знаешь, что сейчас если тебе и нужно о ком-то переживать, то точно не обо мне.

Еще один вздох.

– Хорошо, приезжай через несколько дней. Но будь готов к тому, что тебе придется здесь задержаться… Пожалуйста. Сделай это для меня. Для своего отца. Нам обоим очень нужно, чтобы ты был рядом, а раз ты еще не вернулся к работе, то должен провести у нас столько времени, сколько сможешь.

Я едва не подавился, опасаясь, что она еще что-нибудь скажет.

– Хорошо.

– С наступающим Новым годом, Подриг.

– С наступающим Новым годом, бабушка.

Я повесил трубку и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Мое сердце бешено колотилось. Если я сейчас начну анализировать наш разговор, то мне станет еще хуже. У меня на сегодня назначена встреча с врачом, и думать следует только о ней.

Сейчас мне лучше не думать об отце.

И о том, что происходило между нами каждый раз, когда я переступал порог родного дома.

Мне не стоит думать о том, что случится послезавтра, когда я снова увижу выражение разочарования на его лице, зная при этом, что очень скоро потеряю его навсегда.

Я сел в машину и поехал в больницу. Несмотря на то что был полдень, движение на дорогах было довольно плотным. Сегодня тридцать первое декабря, и все готовятся к встрече Нового года, поэтому Дублин напоминает сумасшедший дом, припорошенный снегом.

По правде говоря, я должен быть благодарен врачу за то, что мне не запретили водить машину. Сразу после того, как я получил травму, у меня забрали водительское удостоверение, и две недели мне пришлось передвигаться на такси. Для меня это не было большой проблемой, так как я довольно часто пользуюсь такси, особенно если перемещаюсь в пределах города, но появилось ощущение, что мою свободу ограничили.

Я до сих пор не могу понять, как умудрился так неудачно упасть. Все произошло за считаные секунды. У меня мяч, я бегу и сканирую игровое поле в поисках наилучшей точки, как вдруг у меня двоится в глазах, ноги подкашиваются и я получаю резкий удар в бок. Думаю, противник ожидал, что я его обойду, но я этого не сделал. Просто не смог. Я не заметил, как он приблизился ко мне, чего раньше никогда не было. Я был лучшим полузащитником в команде, и все говорили, что у меня глаза на затылке, а тут такая нелепая ситуация.

Мой невролог, доктор Бирн, наблюдал меня с первого МРТ. Обычно, в случае ссадин или ран, все игроки команды наблюдаются у одного врача – и я впервые в жизни попал к нему.

– Подриг, – обратился ко мне доктор Бирн, войдя в свой кабинет, где я ожидал последние пять минут. – Извини, что заставил ждать. Знаю, тебе не терпится приступить к празднованию Нового года.

У меня не было никаких планов на этот вечер, но я не стал ему об этом говорить, так как что-то в его взгляде подсказывало, что любые мои планы будут нарушены.

– Никаких проблем, – ответил я, ощущая прилив волнения. Я не отрывал взгляда от документов, которые он держал в руке.

– К слову, как себя чувствует твой отец? – спросил доктор, присаживаясь за стол.

Я закашлял (всегда кашляю, когда нервничаю).

– Не думаю, что ему лучше. Послезавтра поеду к нему.

– Понятно. Мое предложение в силе, если он все же решит приехать на лечение в Дублин. Рак простаты – это не приговор. Есть врачи, которые могли бы ему помочь. Есть новые экспериментальные методы лечения, которые дают положительные результаты.

– Я скажу ему, – ответил я. Едва начав наблюдаться у этого доктора, я упомянул о том, что моему отцу недавно поставили диагноз «рак простаты». А поскольку мой отец когда-то играл в регби за команду «Манстер», его знали многие, а некоторые до сих пор им интересовались. Я рассказал бабушке о предложении доктора, но у меня есть ощущение, что отец отказался от этого предложения. Похоже, ни он, ни бабушка вплоть до сегодняшнего дня не считали, что дела обстоят так плохо.

– Но ты сюда пришел не за тем, чтобы мы обсуждали здоровье твоего отца, – сказал доктор, отложив документы в сторону и пристроив руки на столе. – Можешь мне еще раз рассказать, что произошло в тот день, когда ты упал? Ты говорил про нарушение зрения, и еще о том, что не увидел, как к тебе подбежал тот парень.

Я ненавижу, когда мне напоминают о том, как я облажался тогда на поле, но ничего не поделаешь.

– Да. Я искал место, чтобы дать пас, и вдруг в моих глазах все расплылось, все задвоилось, как будто я был немного под градусом. Не сильно пьяный, а так, слегка. И потом в меня влетел этот парень, я упал и ударился головой.

– А раньше у тебя были похожие проблемы со зрением? – спросил он.

Я покачал головой.

– Проблемы с глазами? Нет. Никогда. У меня всегда было отличное зрение. От этого зависит моя роль в команде.

– А как сейчас?

– Все отлично. Первые несколько дней после сотрясения у меня были небольшие проблемы, но потом прошло. Я чувствую себя на все сто, если не считать редких слабых головокружений по утрам, когда просыпаюсь, и иногда меня немного трясет. Думаю, я уже готов вернуться на поле.

– Это хорошо, – ответил он и натянуто улыбнулся. – Если нам повезет, то ты сможешь вернуться на поле. Не знаю пока, в качестве кого, и точно не могу сказать когда.

Я вздохнул. Я чувствовал себя поверженным. Не знаю почему, но я ожидал, что он просто даст мне заключение о том, что я полностью здоров, и разрешит вернуться к игре. Идиотская надежда, которая, похоже, не оправдалась.

– Знаю, что расстроил тебя, Подриг, – продолжил доктор. – Но твое сотрясение оказалось довольно серьезным. Было бы большой ошибкой разрешить тебе вернуться в игру, пока ты полностью не поправишься.

– Но разве результаты МРТ не подтвердили, что со мной все в порядке? – Я жестом указал на документы на его столе. – Вы же для этого его провели? Чтобы убедиться, что опухоли нет, и чтобы решить, что мне делать дальше.

Доктор снова натянуто улыбнулся и принялся постукивать пальцами по столу.

– Дело в том, Подриг, что твое сотрясение прошло.

– О, – ответил я, выпрямляя спину. – И почему вы сразу мне этого не сказали?

– Потому что речь сейчас идет не о нем.

– А о чем? – растерялся я.

Он облизнул губы.

– У меня есть некоторые подозрения. Некоторые опасения, которые требуют дополнительного обследования. Думаю, нам нужно провести еще одно МРТ, чтобы более тщательно все изучить.

В груди у меня похолодело.

– Что именно вы хотите изучить более тщательно?

Напряженная улыбка исчезла с лица доктора, перед тем как он дал мне ответ.

Глава 4

Валери

– Все это было огромной ошибкой, – бормотала я, крепко зажмурив глаза.

Внезапно повозку бросило влево, и я головой ударилась об Энджи.

– Это классное приключение! – громко закричала Сандра.

– Ты считаешь приключением эту невыносимую тряску? – простонала я.

– Ты сама говорила о том, что на Новый год загадала говорить «да» любым авантюрам, – сказала Энджи. – Я рискнула предположить, что твое решение распространяется и на подобные поездки.

Говоря это, она имела в виду то, что после экскурсии в пивоварни Гиннесса, расположенные здесь, в Дублине, мы решили прокатиться в повозке, запряженной лошадьми, по району Тэмпл-Бар, где собирались встретить Новый год. Я просто не предполагала, что повозка окажется такой крошечной, лошади будут мчаться так быстро, а с неба на нас будет сыпаться снег, из-за чего повозку будет заносить на каждом повороте.

– По правде говоря, я рассчитываю на то, что Валери в течение ближайших нескольких дней не изменит своего решения и все еще будет говорить «да» всему новому, – сказала Сандра и захихикала в тот момент, когда нашу повозку занесло на очередном повороте, да так, что мы чуть не врезались в проезжающий мимо автомобиль. Мы трое завалились друг на друга так, словно катались на американских горках. После перелета спина ужасно болела, но я терпеливо сносила эту боль.

– С какого момента начинается отсчет моего решения? – Нужно было прояснить ситуацию.

– Вообще-то я думаю, что отсчет пошел в тот момент, когда ты решила поехать с нами. Ты что, уже жалеешь? – спросила Энджи, завизжав, оттого что лошади резко остановились.

Мы втроем с облегчением расхохотались и, пошатываясь, выбрались из повозки. Мы изрядно выпили «Гиннесса», поэтому долго распинались перед мрачным извозчиком в благодарностях за то, что не угробил нас, а я еще решила воспользоваться моментом и проверить, все ли в порядке с лошадью, после чего щедро отсыпала извозчику чаевых для лошади, хотя оставлять чаевые здесь не принято. Я попросила извозчика на все деньги накупить лошади яблок, но не была уверена в том, что он разобрал мои слова.

Последние двадцать четыре часа оказались одним большим сумасшествием, таким же, как эта поездка в повозке. Мне не посчастливилось забронировать место в самолете рядом с сестрами, но мне хотя бы удалось забронировать место в одном самолете с ними. Конечно, я могла бы опечалиться, оттого что пришлось сидеть в хвосте, тогда как мои сестрички проспали весь полет, развалившись в роскошных креслах первого класса, где пассажирам предлагается бесплатное шампанское, но, сказать правду, не это меня расстраивало.

Расстраивало то, что мне не удалось заснуть ни на секунду, и вовсе не оттого, что рядом со мной сидел маленький ребенок, который проплакал весь полет.

Мне было очень страшно. Все, что сказала Сандра, было правдой. Я постоянно всего боюсь. Может быть, мне нужно было признать ее правоту и не ввязываться в эту авантюру?

Смогу ли я в этой поездке продолжать подрабатывать?

Может быть, мне стоило остаться дома и начать искать новую работу, вместо того чтобы тратить свои сбережения?

Что меня ждет, когда я вернусь домой? Где я буду жить?

Разве я не веду себя сейчас как самый безответственный человек на земле?

Что, если Коул узнает об этой моей поездке? Вдруг это поставит под угрозу возможность нашего воссоединения?

Осознание того, что меня страшит реакция Коула, жутко разозлило, и я лишилась последней надежды хоть немного поспать.

Когда наш самолет наконец совершил посадку в Дублине, я представляла собой невыспавшуюся нервную развалину, страдающую от смены часовых поясов. Было раннее утро, и мы не смогли сразу заселиться в отель, поэтому убивали время, гуляя по городу. Мои сестры тоже испытывали дискомфорт от разницы во времени, но им удалось поспать во время полета, поэтому они постоянно охали и ахали, глазея по сторонам, а у меня было одно-единственное желание – прилечь где-нибудь и никогда не просыпаться.

К счастью, я смогла продержаться до вечера и рано легла спать, а сестры отправились наслаждаться ночной жизнью.

Сегодня мне было все так же плохо из-за разницы во времени; я чувствовала себя сонной, а все, что произошло вчера, казалось нереальным, словно это было не со мной, а с кем-то другим. Но сегодня я по крайней мере могла нормально передвигаться. К счастью, сегодня Новый год, город погрузился в предпраздничную суету, и это придавало мне немного бодрости.

Я сказала себе: «Соберись, ты в Ирландии, в Дублине». Я один раз была в Лондоне, поехав туда летом сразу после окончания колледжа. Но тогда я толком ничего не увидела, потому что постоянно пила дешевое пиво в сомнительных забегаловках и ныла о том, как все дорого. Сейчас же я впервые поехала за границу будучи взрослой.

Ну хорошо, может, не такой уж и взрослой. Хоть мне уже двадцать четыре года, временами я ощущаю себя подростком. Сейчас как раз такое время. Возможно, месяц назад я бы в этом не призналась, но после событий прошедшей недели у меня такое ощущение, словно свидетельство о совершеннолетии аннулировано по решению Вселенной, которая сочла, что я до него еще не доросла.

– С какого паба начнем? – спросила Энджи, когда мы прогуливались по скользкой брусчатке, покрытой слякотью. Было непросто разобрать ее слова из-за толп кричавших пьяных туристов, которые заполонили все улицы, а также из-за живой ирландской музыки, доносившейся абсолютно из каждого паба (а их тут бесчетное множество – куда ни посмотри, везде паб). У меня было ощущение, что я попала в «Диснейленд», только вместо детей пьяные туристы с дешевым пивом в руках.

Если говорить честно, это просто ад какой-то. И, судя по выражениям на лицах моих сестер, они считали точно так же, особенно в тот момент, когда какой-то пьяный парень, проходя мимо, налетел на Сандру и пролил пиво ей на ботинки.

– Может, поищем местечко поспокойнее? – спросила я. – Такое, где собираются местные?

– Сейчас поищу, – ответила Сандра, доставая телефон и открывая поисковик. Она нахмурилась, огляделась по сторонам, и я почувствовала, как включилась ее поразительная способность ориентироваться в пространстве. – Нам туда.

Мы последовали за ней; сначала прошли одну улицу, потом другую, перешли по мосту через реку и остановились перед входом в небольшой бар под названием «Грех». Было всего пять часов вечера. Этот район нельзя было назвать туристическим, так как все туристические районы находились по ту сторону реки, но бар был забит битком. Хорошо хоть то, что он был забит классными на вид людьми, многие из которых были похожи на местных жителей.

Место выглядело очень атмосферно: на стенах висели винтажные постеры с фото музыкальных групп, красные лампы освещали помещение, и я услышала, что где-то в глубине паба музыканты, готовясь к выступлению, проверяли звук. Нам повезло найти три свободных стула в крошечной нише. Наш стол был не чем иным, как половиной от деревянной бочки, приставленной к стене; поверхность была такой маленькой, что я засомневалась, поместятся ли там наши напитки.

Мы отправили Сандру на разведку, а сами наблюдали, как она шла в сторону барной стойки. Сандра очень хороша собой; ей не требовалось никаких усилий, чтобы проложить себе дорогу, как пришлось бы делать любому другому на ее месте. Я даже думаю, что несколько посетителей ее узнали, потому что смотрели на нее тем самым взглядом, в котором читалось: «Я тебя где-то видел».

– Иногда мне не верится, что она наша сестра, – тихо сказала Энджи.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Ты не верила в то, что она станет актрисой? Но ведь она всю жизнь только об этом и мечтала.

– Если называть вещи своими именами, о том, чтобы Сандра стала актрисой, мечтала мама, – ответила она. – Либо актрисой, либо королевой красоты. Я хочу сказать, каждый раз, когда мы с ней где-то появляемся, я начинаю смотреть на нее не своими глазами, а глазами других людей. Они же смотрят на Кассандру Стивенс, на телезвезду, а мы видим в ней Сандру, надоедливую сестренку, которая обожает выкладывать в «Инстаграм» те фото, на которых мы с тобой получились особенно неудачно.

– Я думаю, так происходит со всеми. Не обязательно для этого быть известной. То, как мы воспринимаем друг друга, сильно отличается от того, как нас воспринимают все остальные. Да даже в рамках нашей семьи… я уверена, что ты и Сандра видите меня по-разному. И уж точно вы видите меня не так, как видит меня мама.

Энджи сухо засмеялась.

– Я очень на это надеюсь. Мне бы не хотелось смотреть на мир ее глазами. Это просто ужасно, – ее лицо сделалось серьезным. – Я действительно очень рада, что ты поехала с нами. Я понимаю, насколько тебе сейчас нелегко, как сильно ты напугана и что ты не знаешь, как решить все навалившиеся на тебя проблемы, но я уверена – эта поездка поможет тебе немного отвлечься.

– Сомневаюсь, что мне сейчас необходимо «отвлечься». Может быть, от этого мне станет только страшнее после возвращения.

Мне было страшно признаться самой себе, насколько пустой стала моя жизнь, после того как я лишилась главных ее составляющих.

Энджи посмотрела на меня долгим взглядом, а затем кивнула.

– Знаешь, что? Сегодня Новый год. Не нужно думать об всем этом. Ты здесь, и это единственное, что имеет значение. Проведи немного времени с нами, откройся новым возможностям и просто повеселись! Так, и куда запропастилась наша выпивка?

Я засмеялась и посмотрела в сторону барной стойки, где стояла Сандра. Она уже была окружена поклонниками, которых одаривала своей голливудской улыбкой. Я не завидовала своей сестре, так как давно смирилась с тем, что мы с ней очень разные. Но иногда мне хотелось оказаться на ее месте, чтобы почувствовать, каково это, когда весь мир лежит у твоих ног.

Я увидела, как бармен вручил Сандре бутылки сидра, а потом перевела взгляд в другой конец бара. Я заметила мужчину, который сидел недалеко от выхода и, опустив голову, смотрел на стоявшую перед ним кружку пива. Его темные брови были опущены, а выражение лица очень напряженным. Я не могла рассмотреть его глаз, но мне вдруг показалось, что я почувствовала его взгляд.

Мужчина был в очень подавленном состоянии. У меня есть способность вычислять таких – подавленных или потерявших надежду – людей. Это какое-то шестое чувство. Я всегда испытываю к этим людям огромную жалость и сострадание (такое же чувство посещает меня, когда я вижу бездомную собаку), словно разделяю с ними их горе. И хоть я совершенно ничего не знаю о них самих, эти переживания могут надолго поселиться в моей душе.

По какой-то неведомой причине этот мужчина меня заинтересовал.

Если быть честной, меня привлекло не только то, как он широкими ладонями держал кружку и отрешенно смотрел на свой напиток, словно ждал, что бездна пивной кружки поглотит его. Вся его фигура производила сильное впечатление, и мне было достаточно мельком оглядеть бар, чтобы убедиться – я не единственная, чье внимание он привлек. Он был высоким и широкоплечим, а обхват его рук был, наверное, не меньше, чем обхват моих ног. На нем была кожаная куртка. Лицо украшала аккуратно подстриженная борода, а волосы на голове были просто роскошными – темные, густые, чуть более длинные на макушке, чем на висках. Нечасто можно у парней встретить такую шикарную шевелюру.

Я, не отрывая взгляда, смотрела на него. Я надеялась, что он посмотрит в мою сторону и я смогу убедиться в том, что его глаза соответствуют образу, который я себе нарисовала. Но тут Сандра перекрыла мне весь обзор, поставив передо мной бутылку сидра.

– Эй, ау! – сказала она.

Я посмотрела на нее, испытывая сильное смущение, словно меня застукали за чем-то запрещенным, улыбнулась и забрала бутылку. Когда я вновь посмотрела в сторону того мужчины, то ничего не увидела: кто-то встал напротив, заслонив его.

Я встряхнула бутылку и чокнулась с сестрами.

– Выпьем за сестер Стивенс!

– Пусть весь мир ляжет к их ногам, – добавила Сандра, когда мы чокались.

– Ну или пусть сегодня кто-нибудь ляжет с ними, – выдала Энджи, когда я уже сделала глоток.

Я едва не подавилась и обменялась с Сандрой изумленными взглядами.

– А что? – спросила Энджи. – Если я мать-одиночка, это не значит, что я не могу хорошенько повеселиться. Это моя первая нормальная поездка после рождения Тэбби. А раз сейчас Тэбби у мамы, я хочу воспользоваться моментом и хорошо провести время. И желательно не в одиночестве, а в компании какого-нибудь классного ирландца.

– А наша компания тебя уже не устраивает? – спросила Сандра.

– Слушайте, давайте договоримся, пока мы еще трезвые. Не знаю, чем закончится вечер, но чур никто из нас не приводит мужика в номер, – заявила я. Меня особенно волновал этот вопрос, потому что Сандра и Энджи заняли кровати, а мне достался диван. – Если решите переспать с кем-нибудь, делайте это на нейтральной территории.

Энджи рассмеялась.

– Спасибо большое за разрешение. Хотя из нас троих тебе это не помешало бы в первую очередь.

– А как же я? – спросила Сандра, присев на край стула.

Теперь мы с Энджи переглянулись и закатили глаза.

– Тебе тоже, – ответила Энджи. – Похоже, тебе просто необходим парень. Каждую неделю я натыкаюсь в «Инстаграме» на новые идиотские сплетни о том, что у тебя очередной роман с каким-то красавцем-актером или музыкантом.

– Зачем ты читаешь эти сплетни? Ты же про меня все знаешь, – ответила Сандра, и они принялись спорить друг с другом, можно ли верить тому, что пишут таблоиды. Я понимала, что сейчас полетят камни в мой огород (потому что я как раз и занималась тем, что писала подобные новости), но предпочла не слушать их спор. Мое внимание вновь перенеслось на того парня.

Сейчас он смотрел прямо перед собой. К сожалению, он не смотрел на меня, его взгляд был сфокусирован на блондинке, которая, картинно хлопая искусственными ресницами, пыталась заигрывать с ним. Она без остановки что-то ему говорила, а он лишь рассеянно кивал в ответ, и мысли его, бьюсь об заклад, были очень далеко. Что-то его беспокоило – это читалось в его красивых темных глазах. Он отвлеченно слушал флиртующую с ним блондинку, при этом взгляд его блуждал по бару – он рассматривал все, кроме стоявшей перед ним девушки. Одно из двух – либо он был целиком погружен в свои мысли, либо искал пути отступления.

Ну почему эта девушка так слепа? Очевидно же, что она ему совершенно не интересна. Даже я, человек не самый общительный, и то в состоянии понять намеки и настроение собеседника. Иногда даже слишком хорошо, потому что понимание другого человека переполняет меня настолько, что мешает нормальному общению.

– На что ты смотришь? – прокричала Сандра прямо мне в ухо.

– Так, ни на что, – ответила я, но, взглянув на нее, поняла, что она тоже заметила этого парня. От нее же ничего не скроешь. Возможно, благодаря этой способности она и стала такой хорошей актрисой.

– Ух ты, и как это я не заметила его раньше, – присвистнув, выдала она.

– Он предпочитает держаться в тени, – сказала я.

– И похоже, он не собирается выходить оттуда. Эта блондинка явно ошиблась адресом. Слушай, может, он «голубой»?

– Сандра, тебя послушать, любой, кто не обратил на тебя внимания, «голубой», – вмешалась Энджи.

– Хватит, я ничего такого не имела в виду. Я просто сказала, что эта подвыпившая блондинка ищет кого-то, с кем можно провести хорошо время, и странно, что его это не заинтересовало. – Тут Сандра посмотрела на меня: – Может, ты хочешь подойти к нему?

Я резко рассмеялась.

– Ты что, шутишь?

Она пожала плечами:

– А почему нет? Он классный. Ты тоже классная.

– И та девушка тоже классная. Но получила от ворот поворот. И меня ждет та же участь.

– Чего ты боишься?

– А того, что он скажет «нет».

– Валери, та девушка не задает ему вопросов, она лишь болтает. Уверена, что ты сразу поймешь, заинтересуется он тобой или нет.

– Я уже понимаю, что не заинтересуется.

– Сандра, оставь Валери в покое. Тебе следовало предложить мне подойти к этому парню.

– И то верно, – фыркнула Сандра. – Этот мистер Бородач с его роскошными волосами больше соответствует твоему типу. Уверена, что у него еще есть татуировки и пирсинг.

– Мы все знаем, чем закончилась моя история с мужчиной «моего типа».

К счастью, Сандра не стала продолжать этот разговор, так как вечеринка была уже в полном разгаре и посетителей в баре стало больше. Мы выпили еще сидра. И я продолжала наблюдать за незнакомцем. Похоже, блондинка отчаялась и бросила свою затею, решив переключиться на кого-нибудь другого, но после нее к незнакомцу выстроилась очередь – девушки одна за другой подходили к нему. А когда все напились, музыканты заиграли еще громче и в баре началось настоящее веселье, парни тоже стали подходить к загадочному незнакомцу.

– Как обстоят дела у мистера Недотроги? – спросила Сандра, глядя на него. – Ты знаешь, а ведь он не простой парень.

– Не простой парень?

– Мне хорошо знакомы и эти взгляды, и то, как все ведут себя с ним. Он какая-то знаменитость.

– Я его не знаю, – сказала Энджи.

– Ты бы и Колина Фаррелла не узнала. Даже если бы он встал прямо перед тобой и вручил бутылку пива и диск с фильмом «Вспомнить все».

Энджи нахмурилась.

– А он что, снимался в этом фильме?

– Я думаю, он спортсмен, – вернулась к теме я.

Судя по его широким плечам, сильным рукам и тому, как крепко он держал кружку с пивом, он мог быть спортсменом. Признаюсь, меня очень привлекают симпатичные мужчины, но этот был не просто симпатичным. Он был по-настоящему красивым, и даже слегка кривоватый нос и шрам над бровью его не портили. Но дело не только во внешности. Еще меня очень привлекают мужчины, в которых чувствуется глубина. Ну и нечасто встретишь мужчину, который выглядит так, словно может поднять меня одним мизинцем.

– Может, и так, – ответила Сандра. – Если брать в расчет, сколько парней на него обратили внимание – а сделали они это вовсе не потому, что он флиртует с их девушками, – они явно не хотят надавать ему за это по морде. Мне даже кажется, что они сами отправили к нему своих девушек, чтобы с ним познакомиться. – Она замолчала и сделала большой глоток сидра. – Так что тебе просто необходимо с ним поболтать.

Я отрицательно покачала головой:

– Нет, и еще раз нет.

Сандра положила руку мне на плечо и хорошенько его сжала.

– Пожалуйста, сделай это. Тебе это нужно.

– То есть ты считаешь, что моя самооценка разрушена не окончательно? К твоему сведению, после всего того, что произошло у меня с Коулом, и после того, что наговорила мама, моя самооценка и так опущена ниже плинтуса. Не думаю, что еще один отказ сможет меня приободрить.

– Ты обещала.

– Что? Когда я такое обещала?

– Ты обещала, что будешь соглашаться на любые приключения.

У меня чуть глаза на лоб не вылезли.

– Знаешь ли, пойти и заговорить к таким крепким, красивым да еще и, похоже, очень знаменитым ирландским парнем – это не приключение.

– Вообще-то это своего рода приключение, – заявила Энджи, приняв очень глубокомысленный вид. – И ты действительно сказала, что будешь соглашаться на любые варианты. Поэтому не нужно сейчас решать, на что именно ты готова согласиться, а на что нет.

– Хорошо, вы правы.

– Вот и отлично, – со вздохом произнесла Сандра. – А то, еще не успев попробовать, уже собралась сдаться.

Я посмотрела на Энджи в надежде, что та скажет Сандре оставить меня в покое, но Энджи, похоже, выпила слишком много сидра; щеки ее порозовели, и она лишь одобрительно поддакивала Сандре.

– Давай, просто пойди и сделай это.

Я с громким вздохом закрыла на мгновение лицо руками. Со сцены ревела рок-музыка, а люди вокруг веселились в пьяном угаре. Я и сама изрядно набралась. Не скажу, что чувствовала себя в тот момент особенно счастливой, но я хотя бы перестала плакать и жалеть себя – а это уже хорошо. Вообще-то нет ничего сложного в том, чтобы взять и подойти к этому парню. Может быть, я потом пожалею, если сейчас этого не сделаю. Может быть, и правда, есть смысл в том, чтобы довериться Вселенной и начать соглашаться на все ее предложения.

И пусть так трудно сделать первый шаг, когда ты во всем сомневаешься, но когда-то же нужно начинать.

Я подняла голову и посмотрела на сестер.

– Как я выгляжу?

– Помада, – не раздумывая ответила Сандра. – И немного пудры. У тебя лицо блестит.

– А еще у тебя тушь размазалась, – добавила Энджи.

Я вздохнула и достала из сумки свою маленькую дорожную косметичку; припудрила Т-зону, стерла темные разводы под глазами и нанесла на губы немного матовой красной помады.

– Так лучше? – спросила я.

Сандра встала и подняла вверх большой палец.

– Давай, тигрица, покажи им всем.

Я закатила глаза, встала со стула и, прежде чем выйти из нашего укрытия и направиться в сторону бара, сделала глубокий вдох.

По идее я должна была испытывать неловкость, но также я, как никто другой, знала, что здесь никто не обратит на меня внимания. Сегодня здесь каждый думал только о себе (как, впрочем, и всегда).

Быстрым взглядом я осмотрела свой наряд, чтобы убедиться, что все на своих местах. Я довольно фигуристая, и грудь у меня немаленькая, поэтому во мне постоянно идет борьба: я хочу продемонстрировать свою фигуру, но при этом не хочу выглядеть вульгарно. Раз сегодня Новый год, я нарядилась в разноцветное блестящее платье; оно мне было немного мало, но я так и не сдала его в магазин. На ногах у меня были легинсы и ботинки на устойчивой подошве. Темно-рыжие волосы были собраны в конский хвост, а уши украшены золотыми сережками в форме листиков. Мне казалось, что выгляжу я достаточно празднично и мило, но я не знала, достаточно ли мило выгляжу с точки зрения этого загадочного парня.

Когда я подошла к нему совсем близко, мне стало сильно не по себе. Вблизи он оказался еще более завораживающим, а из-за своей напряженности выглядел даже пугающим. Очередная красотка только что отстала от него, а он даже не посмотрел ей вслед, когда она отошла от столика.

Вместо этого он смотрел на меня.

Вот дерьмо.

Этот парень явно не из разряда беззаботных туристов, и, что бы я ему сейчас ни сказала, ничего не сработает.

Мне хотелось обернуться и посмотреть на сестер, которые, я уверена, не сводили с меня глаз, но было слишком поздно что-либо предпринимать. Нужно было идти до конца.

Поэтому я просто продолжала идти в его направлении, пока не оказалась прижатой к его столику какими-то пьяными парнями. Я посмотрела ему в глаза и сказала:

– Привет.

Я попыталась улыбнуться, но смогла выдавить лишь жалкое трясущееся подобие улыбки. В этот момент я думала только об одном – не отпечаталась ли помада у меня на зубах. После такого эффектного начала я добавила:

– Я просто загадала на Новый год соглашаться на любые приключения, и вот я здесь, чтобы осуществить задуманное.

Он молча смотрел на меня, и я поплыла от взгляда его темных глаз. На секунду я перестала слышать шум, гам, звуки музыки. Я даже не сразу поняла, что он ничего мне не ответил, и продолжала, как идиотка, стоять перед ним.

– Так вот, – сказала я, из последних сил стараясь сохранить улыбку на лице. – Я решила подойти к тебе и предложить угостить тебя пивом.

Его глаза сузились. Мне показалось, он только сейчас заметил меня, словно до этого был где-то не здесь. Может быть, я ничем не лучше других девушек и он из-за своих переживаний просто не сразу меня заметил. А может быть, и нет никаких переживаний – просто ему ничего не нужно, а я слишком много нафантазировала на его счет.

Он помолчал, а затем облизнул свои великолепные полные губы и слегка наклонил голову. Взгляд смягчился, и со вздохом он ответил:

– Благодарю за предложение, но мне уже достаточно.

Его голос оказался очень глубоким, немного хриплым, и говорил он с сильным ирландским акцентом.

– А, ну тогда ладно, – ответила я, переборщив с радостной интонацией. Я еле на ногах держалась от неловкости и унижения, щеки мои стали одного цвета с помадой. – Извини, что побеспокоила.

Я стремительно развернулась и поковыляла назад к сестрам, дрожа от пережитого стресса.

У Сандры лицо было таким, словно она лимон съела. Когда я наконец доползла до столика, она начала охать и ахать.

– Извини нас, он полный придурок, – сказала Энджи.

– Что он сказал?

Я плюхнулась на стул и положила подбородок на край столика.

– Я предложила угостить его выпивкой, а он отказался.

– Но что именно он сказал? – повторила Сандра.

– Он сказал: «Благодарю за предложение, но мне уже достаточно», – со стоном ответила я.

– Не так уж и грубо ответил, – мягко произнесла Энджи. – Если тебе станет от этого легче, знай, что он глаз с тебя не сводил, пока ты шла к нам.

– Наверное, чтобы оценить степень моего идиотизма, – проворчала я.

– Он до сих пор на тебя смотрит, – не унималась Энджи.

– Я должна его позвать к нам, – сказала Сандра, и я, подчинившись мгновенному порыву, схватила ее руку до того, как она успела ее поднять.

– Нет, – ответила я. – Давайте просто все забудем. Хорошо? Договорились? Я сделала то, что должна была. Я подошла и заговорила с ним. Он послал меня так же, как и всех до меня. Все произошло так, как и должно было произойти.

Сандра сочувственно посмотрела на меня.

– Мне очень неловко за то, что мы заставили тебя это сделать.

– Ну, в конце концов, это было мое решение, так что не переживай. Я согласилась на ваше предложение, но из этого ничего не вышло. По крайней мере я попробовала.

– Ты так правильно относишься к тому, что произошло, – произнесла Энджи. Похоже, она была впечатлена моим ответом.

Я лишь пожала плечами, двумя глотками допила то, что было в моей кружке, а потом рукой вытерла губы.

– По правде говоря, что еще мне остается?

Глава 5

Подриг

Поначалу я подумал, этой рыжеволосой нужно то же, что остальным: либо она болельщица, либо искательница легких приключений со знаменитостью. А таким обычно все равно, к кому подкатить, им главное получить очередной повод похвастаться.

Она, как и большинство подошедших ко мне девиц, была красоткой. Такие часто причисляют себя к так называемой высшей лиге и думают, что могут претендовать на кого угодно. Не моя история.

У этой была типичная ирландская внешность – темно-рыжие волосы, оттенком напоминающие осеннее солнце, и бледная кожа – поэтому я сначала решил, что она ирландка. Но когда она открыла рот и произнесла первую фразу, стало понятно, что она не такая, как все предыдущие, подошедшие ко мне за этот вечер. Акцент выдал ее сразу. Она либо американка, либо канадка, но я больше склоняюсь к Штатам. Крайне редко я встречал американцев, интересующихся регби, а уж тем более ирландским регби, и, уж конечно, не мной.

Я понимал, что чем-то привлек ее, но чем именно, понять не мог. А учитывая, что я успел прилично выпить, голова моя соображала не очень хорошо. Но я заранее воспринял ее присутствие настороженно, поэтому, когда она предложила угостить меня выпивкой, я ей отказал так же, как отказал всем ее предшественницам.

Мне не нужна халявная выпивка, я сам могу ее купить.

Мне не нужна компания, я хочу побыть в одиночестве.

Я пришел сегодня в этот бар в поисках пристанища. Сегодня Новый год, поэтому я был уверен, что бар будет переполнен и люди будут постоянно подходить ко мне. Да, я знал, что мне не удастся спокойно провести время, но после бабушкиного звонка и после визита к доктору я просто не мог остаться в одиночестве дома. Мне необходимо было оказаться в каком-нибудь шумном месте, переполненном людьми, пусть даже у меня не было никакого желания веселиться и все, что мне было нужно, это побыть наедине с самим собой.

Когда я отказывал предыдущим девушкам, они просто разворачивались и уходили. Мой отказ их не обижал. Напротив, теперь у них появилась забавная история, которую они смогут рассказать своим приятелям и подружкам. Не исключено, что они даже назовут меня либо «голубым», либо конченым придурком, но в конце концов они просто выбросят из головы и меня, и мой отказ.

Но реакция этой девушки была совершенно иной. Когда она услышала мой ответ, ее взгляд потух, а щеки покраснели от неловкости. Мой отказ смутил ее, и она не смогла совладать с собой. Я практически ощутил, как ее накрыло волной эмоций. И я сразу же пожалел, что так пренебрежительно себя повел.

Потом, когда она уходила, я заметил, что походка ее стала очень неуверенной, и явно не алкоголь был тому виной. Она еле шла, словно мой отказ добил ее и лишил последних сил.

Она показалась мне такой естественной.

В ней не было ни грамма фальши, не то что в женщинах, с которыми я был в последнее время и которые воспринимали меня в первую очередь как полузащитника команды «Лейнстер», Подрига МакКарти. А эта, похоже, понятия не имела, кто я такой.

Чтобы подойти и заговорить со мной, этой девушке, по всей видимости, потребовалось собрать всю смелость, а этого добра ей явно недоставало.

И теперь я сижу здесь с пивом в руках, музыка орет, а я не отрываю взгляда от нее. Я смотрел, когда она садилась за столик к своим двум подружкам, которые злобно таращились на меня, пока она, опустив плечи, что-то им рассказывала. Нет никаких сомнений, она пересказывает им наш разговор.

Неловко получилось. Я не должен был так поступать. Я должен был уделить ей внимание, должен был включить голову и лучше оценить ситуацию.

Я допил остатки пива и жестом попросил бармена повторить, пытаясь выиграть время. Хотя все это не имело никакого смысла. Я вообще перестал понимать, что по-настоящему имеет смысл.

Но после того, как я разделался со вторым пивом, после того, как меня попросил об автографе какой-то пьяный парень, а я расписался на салфетке подводкой для глаз, которую мне дала его девушка, после того, как в бар набилось людей под завязку, я снова начал наблюдать за рыжеволосой.

На этот раз она сидела в одиночестве. Обе ее подружки куда-то делись; она сидела, повернувшись ко мне спиной, и выглядела маленькой и совершенно беззащитной на фоне толпы, состоящей из тех, кто безуспешно пытается победить свое одиночество, хотя бы на вечер. Она выглядела так, словно уже приняла свое личное одиночество и не пытается с ним бороться.

Я понимал, что все мои умозаключения могут быть ошибочными (я же ничего о ней не знал), а еще я понимал, что успел хорошо набраться, а это обычно приводит к опасным последствиям. Но прежде чем успел передумать, я встал со своего стула и, пробираясь через толпу, направился к ней.

Я остановился перед ее маленьким столиком в углу и увидел, как напряглись ее плечи. Она не успела повернуть голову, но догадалась, что это я.

– Я понял, что должен принести извинения, – сказал я ей, умышленно замедляя речь, чтобы слова мои не путались. Когда пьян, я обычно говорю очень быстро, добавим сюда мой акцент – она могла просто не разобрать, что я говорю.

Она посмотрела на меня кристально-чистыми синими глазами, переполненными эмоциями, которых я не смог толком разобрать. Может быть, это был страх, а может быть, облегчение. Казалось, что эти эмоции сражаются друг с другом.

– Извинения за что? – спросила она. Голос ее прозвучал нежно, с легким придыханием, и очень сексуально. Наблюдая за движением ее губ, я почувствовал, что возбуждаюсь.

– За то, что отверг твое предложение. По правде говоря, это я должен был предложить угостить тебя.

– Должен был или предложишь? – произнесла она, приподняв брови.

Несмотря на то что поза все еще оставалась напряженной, в ее глазах появился блеск, которого только что не было, и они засияли. У нее должна быть восхитительная улыбка.

– Думаю, это зависит от тебя. Угостить тебя?

Наконец мне удалось сделать так, чтобы она улыбнулась, и это была не нервная вымученная гримаса, а настоящая улыбка, идущая от самого сердца.

Я ничего не знал об этой девушке, но внезапно понял, что все, чего я хочу, это видеть ее улыбку. Да, похоже, не зря я к ней подошел.

– Да, угости, – мягким голосом ответила она. – Мне будет приятно.

– Что ты будешь? Сидр? – спросил я, жестом указывая на полупустую бутылку, стоявшую перед ней.

Она слегка прикусила нижнюю губу. Похоже, она решала, стоит ли ей пить еще или уже достаточно.

– Можно я тебя удивлю? – спросил я.

Она кивнула и ответила:

– Да.

То, как мягко и спокойно она произнесла это слово, напомнило мне, что она сказала, когда сама подошла ко мне.

– Ты сказала, что приняла решение соглашаться на любые приключения. Ты не передумала?

Она снова кивнула, окинув взглядом зал, а потом посмотрела на меня.

– Нет, но немного сомневаюсь.

– Ты боишься, что вернутся твои подружки?

Она рассмеялась.

– Вообще-то это тебе стоит их бояться, – игриво ответила она. – И они мои сестры. Одна отошла, чтобы позвонить дочери и пожелать ей счастливого Нового года. А другая… я понятия не имею, куда она делась.

Когда я подошел к барной стойке, чтобы сделать заказ, то увидел «другую» сестру. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. Стоя вблизи, я заметил, что между ней и рыжеволосой прослеживалось некоторое сходство, но у этой волосы были не рыжие, а белые, как снег, и она была гораздо худее своей фигуристой сестры. Но у них обеих были одинаковые полные губы, одинаковые ярко-синие глаза, и лица их казались настолько необыкновенно прекрасными, как будто их обладательницы были сказочными феями.

Блондинка меня не заметила – она была слишком увлечена болтовней с двумя парнями, которые, судя по всему, были на седьмом небе от счастья. У меня не сложилось впечатления, что она очень пьяна и не контролирует себя, поэтому я взял напитки и оставил ее в компании этих парней.

Вернувшись к столику, я поставил перед рыжеволосой бокал, в который бармен налил ирландский виски со льдом. То же самое я взял для себя. Поднял свой стакан.

– Slainte, – сказал я. – На гаэльском языке это означает «Твое здоровье».

– Slainte, – несмотря на акцент, почти правильно повторила она и резко чокнулась со мной. – С Новым годом!

– С Новым годом! – повторил за ней я и, не переставая смотреть на нее, сделал глоток. Она тоже сделала глоток, и он оказался больше, чем я ожидал, но, вместо того чтобы закашлять, она лишь улыбнулась. – Мне было нужно именно это.

– Мне тоже, – сказал я. – Прости за то, что тогда так грубо ответил.

Она покачала головой, и ее свисающие сережки закачались. Мочки ушей у нее были красными; похоже, эти сережки она носила редко.

– Ты не был грубым. Тебе не за что извиняться.

– Меня атаковали весь вечер. Понимаю, что сейчас выгляжу напыщенным придурком, но так и было.

– Я знаю. Я наблюдала за тобой, – после этих слов щеки ее от смущения покрылись румянцем.

Это заставило меня улыбнуться. Не помню, когда в последний раз я по-настоящему улыбался. Я придвинул к себе один из стульев и присел на край.

– Правда? Ты за мной наблюдала? – спросил я и сделал еще глоток. – Я польщен.

– Ты пользуешься большой популярностью, – мягко сказала она. – Такое ощущение, что все здесь знают, кто ты.

Она посмотрела по сторонам, и я сделал то же самое. Действительно, очень многие в баре пялились на нас. А если быть точным, пялились они преимущественно на меня.

– Из твоих слов я делаю вывод, что регби тебя не интересует.

Она снова улыбнулась, так легко и беззаботно. Меня поразила ее улыбка, а еще меня поразило, что в баре было очень шумно, но я прекрасно слышал то, что она мне говорила. И снова я почувствовал, как мое тело каждой своей клеточкой реагирует на нее. Черт, похоже, я выпил больше, чем следовало.

– Регби меня совершенно не интересует. Я вообще к спорту равнодушна, что очень огорчает моего отца. Так, значит, ты играешь в регби.

– Да, именно так. Подриг МакКарти. Полузащитник местной команды «Лейнстер» и игрок сборной Ирландии, когда мы участвуем в Кубке мира.

Похоже, мои слова ее впечатлили.

– Ничего себе.

– А как тебя зовут? Чем ты занимаешься? Откуда приехала?

После моих слов блеска в ее глазах поубавилось, и я тут же пожалел о том, что задал столько вопросов. Обычно я так не делаю.

– Меня зовут Валери. Валери Стивенс. Я живу в Нью-Йорке, но родилась в Филадельфии. Ну а сейчас я здесь. Вот и все, что я про себя знаю.

Забавный ответ. Я несколько секунд рассматривал ее лицо, ее идеально гладкую фарфоровую кожу. Я хотел узнать о ней больше, но понимал – она сама не знает, что мне еще сказать.

– До того, как приехать сюда, ты же чем-то занималась в Нью-Йорке? Что это было? Или я слишком назойливый?

– Нет, ты совершенно не назойливый, – осторожно ответила она, элегантно сделав глоток. Она немного откашлялась. – Наверное, я могу назвать себя журналистом. Сейчас у меня нет постоянной работы. До того, как приехать сюда, я работала в одной газете, но совсем недавно меня уволили. А если быть точнее, накануне Рождества.

– Это подстава.

– Да. По большому счету это одна из причин, почему я приехала в Ирландию. Мои сестры давно планировали эту поездку, а я из-за работы отказывалась. И вдруг я лишилась работы и поняла, что поездка для меня будет лучшим решением.

Я кивнул, так как прекрасно понимал, о чем она говорила. Сегодня у меня тоже выбили почву из-под ног, и только встреча и разговор с ней вернули меня в нормальное состояние. В данный момент только она одна имела для меня значение. Пусть после этого вечера мы больше никогда не увидимся, но благодаря ей я смог почувствовать опору под ногами.

– Сколько ты здесь пробудешь?

– Неделю, – ответила она.

– Куда-нибудь собираетесь поехать?

Она неуверенно пожала плечами. В какие-то моменты она выглядела такой ранимой, и это было очень мило. Я раньше никого не подпускал близко. Отношений у меня было не много, и все они были очень поверхностными, больше похожими на спектакль, в котором каждый играет свою роль. Но эта девушка отличается от них, все в ней другое, хотя я не уверен, что она это понимает.

– Я не знаю, – ответила она после некоторого раздумья. – За поездку отвечают сестры, я же передала им бразды правления и лишь следую их указаниям.

– Бьюсь об заклад, иногда очень приятно передать кому-нибудь бразды правления, кому-нибудь, кому можешь довериться.

Валери слабо улыбнулась.

– Это правда. За исключением того, что я не уверена, что целиком и полностью могу довериться сестрам. У них грандиозные планы на мой счет.

– Например?

– Например, это чертово соглашение. Я обмолвилась, что буду отвечать согласием на любые авантюры, а они теперь от меня не отстают. Если бы не они, я бы никогда к тебе не подошла.

Я поднял брови.

– Правда?

– Я с самого начала понимала, что ты мне откажешь.

От этих слов мне стало не по себе. Я даже немного съежился.

– Извини меня.

– Все в порядке. Просто я раньше никогда сама не подходила к незнакомым парням. Вот почему они заставили меня это сделать.

Я прищурился, рассматривая ее глубокое декольте, пышную грудь и тонкие ключицы, эту длинную шею и потрясающе красивое лицо…

– Полагаю, что парни всегда сами к тебе подходили.

От смущения она покраснела, и я заметил, что даже ее грудь покрылась румянцем.

– Нет, они ко мне тоже не подходили.

– Это потому, что они боялись.

Она покачала головой:

– Нет, просто я не…

– Что «просто не»? – спросил я, наклоняясь ближе. – Ты не можешь не знать, насколько ты хороша.

Каким-то образом ее кожа стала еще более насыщенного красного оттенка. Она выглядела очень взволнованной; она пыталась как-то ответить на мой комплимент, но не могла подобрать слова.

– Я говорю правду, – продолжил я. – Не несу ерунду и не преувеличиваю. Я редко встречаю таких, как ты, еще реже у меня возникает желание провести с ними время. Но я сижу здесь, с тобой. А ты со мной.

– Так, и что это мы тут делаем?

В нашу милую беседу вмешался третий. Я оторвал взгляд от Валери, чтобы рассмотреть того, кто нарушил нашу идиллию. Это оказалась та сестра, которая отошла поговорить по телефону.

Внешне она немного отличалась от двух других. Была выше ростом, более крепкого телосложения, волосы у нее были темные и доходили до плеч, во всем черном выглядела она очень серьезной. Могу предположить, что из них троих она была самой строгой. Мамочки обычно строгие.

Она оглядела меня, и я не смог понять, что она подумала в тот момент. Потом она посмотрела на Валери и, подняв брови, спросила:

– Этот парень, что, пришел в чувства?

Валери изменилась в лице, казалось, она мечтает провалиться сквозь землю, я же не смог сдержать усмешки. Эта сестричка, похоже, обожает подкалывать. Мне это очень понравилось.

– Да, именно так, – ответил я, поднимаясь со стула и протягивая руку. – Меня зовут Подриг.

– Энджи. – Ее рукопожатие оказалось очень крепким. – Приятно видеть тебя вблизи и без вот этого. – Она ткнула меня в переносицу и изобразила на своем лице хмурую гримасу.

– Как Табита? – спросила Валери, пытаясь сменить тему разговора.

Похоже, ей это удалось – выражение лица Энджи сразу же смягчилось, и она мгновенно размякла. Наверное, Табита – это ее дочь.

– У нее все хорошо. Дома сейчас еще утро, и она немного капризничает. Она сказала, что скучает по мне, и я думаю, маму это просто бесит.

– Что именно ее бесит?.. – спросила Валери.

Я почувствовал, что разговор затронул слишком личные аспекты, и решил, что мне не стоит принимать в нем участие, поэтому приготовился попрощаться и уйти. Желательно было вернуться домой до полуночи. Я понимал, что, как только расстанусь с ней, ко мне вернется мрачное настроение, а в таком настроении, да еще будучи под градусом мне лучше находиться дома.

– Что ж, было приятно познакомиться с вами обеими, – сказал я, поднимая свой пустой стакан. – Желаю вам счастливого Нового года.

– Нет, – почти прошипела Энджи. – Не уходи из-за меня. Меньше всего я хочу испортить вам вечер.

Она посмотрела на Валери. Я не удержался и улыбнулся, а Валери явно смутилась от слов сестры – ее лицо стало одного цвета с волосами.

– Серьезно, оставайся здесь. А я пойду поищу Сандру, – сказала Энджи и потянулась через стол за своей сумочкой. – Валери, позже обязательно напиши мне. Желаю вам хорошо сегодня повеселиться. Люблю тебя.

Последние фразы она произнесла с бешеной скоростью и исчезла мгновенно, словно растворилась в воздухе. Мы с Валери снова остались за столиком вдвоем.

– Ух ты, – только и смог произнести я, наблюдая, как Энджи скрылась в толпе. – А я уже решил, что она скажет мне проваливать отсюда.

– Обычно она гораздо жестче, – ответила Валери. – Я думала, она устроит тебе допрос с пристрастием.

– И почему она этого не сделала?

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Думаю, ты внушил ей доверие. Или я.

– А может быть, она решила, что я тебе соответствую?

Я ожидал, что она покраснеет еще сильнее, но этого не произошло. Она лишь одарила меня еще одной улыбкой, на этот раз очень нежной, и я почувствовал, как от ее улыбки разлилось тепло по моему животу.

Мне очень хотелось соответствовать ей. Этой рыжеволосой журналистке из Филадельфии, у которой такое тело, что голову сносит, и которая сейчас кажется совершенно беззащитной, хотя решила жить моментом и не думать о будущем. Я хотел соответствовать кому-то, пока еще на это способен.

– Может, уйдем отсюда? – спросил я, понимая, что выгляжу, возможно, слишком самонадеянным, но я знал, что сегодняшняя ночь – ночь без правил, а эта прекрасная застенчивая девушка хочет быть со мной.

Она, задумавшись, облизнула губы. Она смотрела на своих сестер, которые в этот момент выпивали и бросали в нашу сторону быстрые взгляды. И наконец она посмотрела мне в глаза.

– Да.

Я знал, что означал этот ответ.

Приключение.

Глава 6

Валери

Какого черта я делаю?

Пару минут назад я сидела и пыталась залить сидром свое задетое эго, как вдруг незнакомец, который задел это самое эго, предложил угостить меня и стал за виски расспрашивать о том, как я живу.

А теперь он хочет, чтобы мы ушли из бара, и я, понятия не имея, куда именно он хочет меня отвести, соглашаюсь на его предложение.

Что-то подсказывало, что ничего, кроме новых неприятностей, это решение мне не принесет.

Странно то, что обычно с парнями я чувствовала себя очень неловко, но с Подригом этого ощущения не было. А оно по идее должно было появиться, ведь он самый загадочный, сексуальный и решительный мужчина из всех, кого я встречала. От его акцента я просто таю, особенно когда он произносит свое имя. Наверное, на его фоне я выгляжу нелепой дурочкой, которая только и умеет чокаться бокалом и говорить глупости.

Но каким-то образом мне удалось собраться с духом (разумеется, если не брать в расчет того, что я постоянно краснела от смущения, – с этим я ничего поделать не могла).

Я поднялась со стула, готовая следовать за этим мужественным ирландцем туда, куда он меня поведет, и только сейчас поняла, какой он высокий. Я и сама не коротышка, мой рост примерно метр семьдесят, но Подриг был под два метра. При этом поражал не столько его рост, сколько то, каким большим он был. Конечно, он был очень мускулистым и широкоплечим – как и подобает игроку в регби, но кроме этого в нем было что-то такое, отчего он казался больше, чем был на самом деле.

Все в баре его знали, поэтому не сводили с него глаз все то время, что он болтал со мной. Я тоже очень даже ничего, и некоторым парням мои округлости покажутся достоинством, а не недостатком, но меня не покидало ощущение, что мы с этим парнем играем в разных лигах. Он тут знаменитость, звезда регби; на него, наверное, модели вешаются постоянно. А я кто?

«Но он сам к тебе подошел, – напомнила я сама себе до того, как слишком увлеклась самокритикой. – Он не пошел ни с одной из этих красоток, даже несмотря на то, что они сами к нему подкатывали. Он выбрал тебя».

Я сделала глубокий вдох и постаралась отделаться от неуверенности в себе. После той «аварии», которая произошла, когда мне было шесть, моя самооценка очень пострадала, пришлось даже прибегнуть к услугам психолога, чтобы принять себя, свое тело, принять перенесенную травму и, конечно же, принять свою семью. Я до сих пор над этим работаю и отношусь к этому очень серьезно.

– Пойдем? – спросил он с такой теплотой в голосе, что я сразу расслабилась. А мне, с моими бесконечными сомнениями и чувствительным сердцем, это обычно дается нелегко.

– Конечно, – ответила я и пошла за ним через весь бар.

Как это забавно, что у него в голосе появилась теплота. Когда я наблюдала за ним издалека, то была уверена, что он холодный как лед. Именно поэтому я так не хотела подходить к нему. И думаю, поначалу он именно таким и был.

Но сейчас он выглядел так, словно мысли, которые тяготили его ранее, отступили, хотя периодически в его глазах появляется печаль. Может быть, мне удалось отвлечь его от проблем так же, как ему удалось отвлечь меня.

По правде говоря, я совершенно перестала думать о своих жизненных перипетиях. Все мои мысли были только о нем.

Я надела пальто в тот момент, когда он как истинный джентльмен открыл передо мною дверь. Я, покраснев, как обычно, поблагодарила его и вышла на улицу.

Было холодно и очень свежо. Недавняя слякоть превратилась в лед, покрытый блестящим снегом. Выглядело все волшебно.

– Куда ты хочешь пойти? – спросил он, засунув руки в карманы. Я не могла оторвать взгляд от его роскошных волос, уже украшенных сверкающими снежинками.

– Куда угодно, – ответила я. – Желательно туда, где не слишком громко.

Он кивнул, но я не смогла разобрать выражение его лица. Несмотря на то что я уже напилась, а он был таким чертовски сексуальным, я сомневалась, что мне хватит смелости (или глупости) пойти к нему домой, если он вдруг предложит именно это. Мне очень этого хотелось, но было неловко от мысли, что меня увидит обнаженной совсем незнакомый мужчина.

Не знаю, прочитал ли он мои мысли, но он сказал:

– Я знаю такое место.

Мы пошли по улице, стараясь избежать столкновения с проходившими мимо людьми в шляпах. Постоянно кто-нибудь кричал: «Подриг! Ты им нужен!», или «Надеюсь, ты скоро вернешься в игру!», или «Придурок, давай уже возвращайся на поле!»

В конце концов я решилась задать вопрос, который заставил его поморщиться.

– Ты сейчас не играешь? – спросила я.

– Нет. Шесть недель назад я получил сотрясение мозга. Как раз в разгар игры.

– О, и тебе до сих пор не стало лучше?

Он плотно сжал губы и коротко ответил:

– Нет.

– Должно быть, ты сильно ударился. Вы же не носите шлемы, как это делают игроки в американский футбол?

– Нет, – ответил он притихшим голосом. – В любом случае команда без меня отлично справляется. Есть такие, кто говорит, что они проиграли последние игры, потому что меня там не было. Но им просто нужно кого-то обвинять.

– Я уверена, что ты скоро вернешься на поле.

Но похоже, мои слова не слишком его взбодрили. Я снова почувствовала, что его что-то мучает, но он явно не хотел об этом говорить.

– Так куда мы идем? – спросила я, меняя тему разговора.

– В Новый год не так-то просто найти в Дублине тихое местечко, но…

Мы повернули за угол, и он остановился напротив входа в китайский ресторан, который больше напоминал вход в нору. Дверь была очень маленькой, а из нескольких окон с грубыми рамами на улицу проникал тусклый свет.

– Я подумал, что ты проголодалась, – сказал он. – А в этом ресторане лучшая в Дублине китайская кухня.

От его слов мой желудок сжался. В последний раз я ела, когда мы с сестрами были на дегустации в пивоварне, а с того момента прошла уже целая вечность.

Подриг повел меня внутрь.

Там было темно, горели красные фонарики, зал был разделен на отдельные маленькие кабинки. Играла неизвестная мне азиатская поп-музыка. Атмосферу в этом месте поддерживало еще и то, что почти все из обслуживающего персонала были азиатами. Посетителей было много, но, несмотря на это, в зале оказалось довольно тихо. Когда мы вошли, хостес, официантка и один из поваров поприветствовали Подрига на китайском.

– Похоже, они тебя знают, – прокомментировала я, когда хостес, радостно улыбаясь мне, повела нас к столику в дальнем углу.

– Я часто сюда захожу, – сказал он. – Еда здесь отличается от той китайской еды, к которой ты привыкла, но поверь мне на слово, здесь кормят очень вкусно. И потом, меня здесь еще никто ни разу не узнал. – Он замолчал, и мы сели за столик друг напротив друга. – Знаю, что выгляжу самодовольным индюком, но мне действительно очень хочется спокойной обстановки.

– Я понимаю. Думаю, была бы у меня хоть доля твоей популярности, мне хотелось бы того же. Не представляю, как моя сестра это выносит, но она, похоже, от внимания расцветает.

– Твоя сестра? – спросил он, и я поняла, что не рассказала ему про Сандру.

– Она актриса. В основном снимается в разных шоу, но она очень популярна в Интернете, и я уверена, что для нее это только начало карьеры. Одним словом, ее часто узнают, и она это обожает.

Он задумчиво кивнул и, приподняв бровь, над которой был шрам (мне было интересно, откуда у него этот шрам – наверное, получил в игре), спросил:

– Если ты не знала, кто я такой, почему ты решила угостить меня?

– Честно? – спросила я. Мне нужно аккуратно выбирать слова, так как я не хотела рассказывать ему всю правду, я хотела ограничиться лишь тем, что он был просто чертовски сексуален, а меня всегда привлекали задумчивые парни. – Ты сидел один. Мне стало интересно, почему такой парень, как ты, проводит новогодний вечер в одиночестве. Ты выглядел так, словно не хотел ни с кем разговаривать. Ты казался немного… подавленным.

Я ожидала, что его передернет от моих слов. Кому приятно слышать про себя такие вещи? Но он просто продолжал смотреть не отрываясь мне в глаза, и я почувствовала, что еще немного, и я утону в его взгляде.

Мне помогла официантка, которая подошла в тот момент, когда я уже, не дождавшись его ответа, хотела начать нести очередную чушь, чтобы исправить ситуацию. Она принесла нам поднос, на котором стояли две крошечные фарфоровые чашки, слишком маленькие для чая, и такая же небольшая бутылка.

Подриг поблагодарил официантку и жестом указал на бутылку.

– Я всегда начинаю с этого. Думаю, тебе тоже стоит попробовать, раз уж ты решила ни от чего не отказываться.

Я прекрасно помнила, что рассказала ему о своем решении, и ему, видимо, захотелось подразнить меня. Что ж, я не удивлена.

– Это саке?

– Что-то в этом роде, – ответил он, наполняя чашки прозрачной жидкостью. – Это маотай, китайский крепкий алкогольный напиток, который производится из сорго.

– На что он похож по вкусу? – спросила я, поднося эту крошечную чашку к носу. У меня мгновенно заслезились глаза. Запах был такой, словно в чашку налили живого спирта.

Подриг засмеялся.

– Похоже, ты уже и сама догадалась, – ответил он. – Раз ты решила соглашаться на любые авантюры, то и на это решиться должна.

Он поднял свою чашку, и мы одновременно сказали «slainte».

Напиток был обжигающим до боли. Я с трудом справилась с желанием тут же выплюнуть его. По вкусу жидкость была острой и какой-то еще, но какой – я не смогла разобрать.

– Господи, да это пить невозможно. Зачем ты его каждый раз заказываешь? – закашлявшись, спросила я.

Он удивленно мне улыбнулся, отчего на одной его щеке появилась ямочка. Боже, он такой красавчик. Правда. Честно. Просто…

И тут меня накрыло. Алкоголь подействовал, и внезапно я почувствовала себя необыкновенно расслабленной, словно только что погрузилась в ванну с теплой водой.

– Вот видишь, – сказал он, кивая мне. – Именно поэтому я его пью. Когда ты знаешь, как он действует, вкус уже не кажется таким отвратительным.

– Кажется, я поняла, – ответила я. – Видимо, к тому моменту, когда ты выпиваешь всю бутылку, становится очень хорошо.

Он снова кивнул, сделал глоток и слегка вздрогнул, положив руки на стол.

– Сегодня я получил неприятные новости, – сказал он.

– О, мне очень жаль, – взволнованно ответила я.

Он откашлялся и сфокусировал взгляд на своей чашке.

– У меня не было никаких планов на этот вечер. Наверное, я бы просто остался дома. Мой приятель, Хеми, собирался приехать в город, но в последний момент не смог. А после того, как я получил эти новости, у меня не было никакого желания оставаться в одиночестве. Я не хотел ни с кем разговаривать, но и не хотел сидеть дома один.

Я прекрасно его понимала. Многие люди боятся одиночества. Я и сама до сих пор работаю над этим страхом. Иногда мне необходимо находиться среди людей, но так, чтобы при этом меня никто не доставал. Не уверена, что мне хватило бы смелости пойти одной в бар, но не исключаю, что и такое желание меня посетить может. Пойти к людям просто для того, чтобы убедиться, что еще существуешь.

– С чем были связаны эти неприятные новости? – спросила я, хотя и понимала, что задаю слишком личный вопрос. Но, черт побери, этот мужчина вызывает во мне желание задавать вопросы… Подриг воспринял вопрос очень спокойно.

– У моего отца рак простаты. Диагноз был поставлен примерно год назад. Все это время он и моя бабушка убеждали меня, что все в порядке. Я же должен был отнестись к этому более внимательно. Я должен был сам к нему приехать, чтобы во всем убедиться. Должен был помнить о том, что они – два упрямых ирландца, которые до последнего будут утверждать, что все хорошо… На самом деле все очень плохо. Состояние отца ухудшилось, и нет никакого понимания, сколько он еще проживет.

Мне стало очень его жалко, и захотелось что-нибудь сделать для него.

– Мне так жаль.

Он тяжело вздохнул и посмотрел по сторонам.

– Нужно многое успеть сделать. Я должен навестить отца в Шамблз (это маленький городок, где я родился), и, честно говоря, мне очень страшно.

Он посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, что в его взгляде скрыта какая-то тайна, о которой мне не следует знать.

– Мои отношения с отцом были не самыми лучшими… – продолжил он и напряженно замолчал, а его кадык ходил вверх-вниз, словно поршень мощного механизма.

– Мне кажется, будет правильно, если ты поедешь, – мягко сказала я. – Если ты этого не сделаешь, то потом будешь жалеть.

– Да, я, конечно, поеду. Когда ты сказала о том, что я выглядел подавленным, ты не ошиблась. Так и есть.

Я внутренне содрогнулась.

– Мне не стоило этого говорить.

– Я рад, что ты это сказала, – возразил он, наполняя наши чашки. – Мне нужно было с кем-нибудь поговорить об этом. Просто чтобы поделиться.

– Даже несмотря на то, что ты меня совсем не знаешь?

Он молча посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

– У меня уже нет такого ощущения. Мне кажется, что мы с тобой знакомы давно.

Огонь в его глазах разгорелся снова, и я почувствовала жар внутри себя. Я испытывала мучительное влечение к нему, мне безумно хотелось быть с ним сейчас – и не только сейчас. Чем дольше я смотрела в его глаза, тем сильнее разгоралось пламя. Мне казалось, что еще немного и я сгорю.

Интересно, это напиток так повлиял на степень моего возбуждения?

Стоило нам замолчать, как подошла официантка. Она словно ждала, когда в нашем разговоре наступит пауза. Я попросила Подрига заказать мне еду по своему усмотрению, потому что ни слова не поняла в меню.

В ожидании блюд мы выпили еще обжигающего напитка и сменили тему разговора на более легкую – мы стали говорить о регби. Я завалила его вопросами об игре, о том, как нужно играть, о разных командах и соревнованиях. Подриг очень терпеливо отвечал на мои вопросы, и хотя он великолепно во всем разбирался, он говорил об игре без какого-то фанатизма, который я ожидала услышать. Возможно, из-за травмы он немного отдалился от всего этого, а возможно, просто устал.

– Теперь твоя очередь, – сказал он. – Расскажи мне, о чем ты пишешь? В чем заключалась твоя работа, пока тебя не уволили?

О черт. Я еще не успела привыкнуть к тому, что я безработная, и благодаря ему забыла об этом.

– Мне нужно еще выпить, – сказала я. Мы опустошили целую бутылку этого безумного напитка. Подриг сделал еще заказ, на этот раз он попросил рисовое вино, которое также следовало пить из крошечных чашек. На вкус вино оказалось сладковатым и не таким крепким, так что я поняла – наутро у меня будут проблемы с похмельем.

Я сделала большой глоток и откашлялась.

– Я писала статьи об искусстве и развлечениях, но владельцы решили уволить почти всех, чтобы сосредоточиться на видео, так как видео – это быстро и легко, потребителю не нужно напрягаться, чтобы получить информацию.

– То, что ты сейчас говоришь, очень точно описывает происходящее в мире.

– Да, ты меня правильно понял. Думаю, с моей стороны было наивно полагать, что этого рано или поздно не произойдет. Но я была так счастлива просто оттого, что наконец нашла настоящую постоянную работу. Я впервые почувствовала себя взрослой.

– Тебе это понравилось? – с нескрываемым любопытством спросил он, приподняв одну бровь. – Эта работа что-то для тебя значила?

Прежде чем отвечать, я задумалась. Второй вопрос показался мне немного странным.

– Значила ли что-то для меня моя работа? – переспросила я.

Он кивнул.

– Если бы тебе не платили деньги, ты бы продолжала этим заниматься?

– По правде говоря, у меня было много разных стажировок, где нужно было работать бесплатно.

– Ну а если бы у тебя не было необходимости работать?

Я покачала головой:

– Нет, не стала бы. Я хочу сказать, что писать про фильмы и про известных людей – довольно весело, но я не считаю это своим призванием в жизни.

– А что ты считаешь своим призванием?

Меня поразило, как ему удалось сделать так, что мне самой захотелось рассказать ему про себя всю подноготную.

– Я не знаю, – не сразу ответила я. – То, что я тебе сказала в баре, правда. Я не знаю, что будет дальше. Я слишком напугана, чтобы даже думать об этом.

– Тогда лучше не думай.

– А разве это не является бегством от реальности?

Он слегка пожал плечами:

– Тебе не удастся убегать бесконечно долго. Но думаю, ты имеешь право не думать ни о чем, пока не будешь к этому готова.

– Так выпьем же за это, – сказала я, поднимая чашку с рисовым вином и чокаясь с ним.

Немного вина пролилось на стол. Никто из нас не обратил на это внимания. Мы просто продолжали друг другу улыбаться, пока не осушили до дна наши чашки.

Остаток вечера я помню нечетко.

Нам принесли еду, и вдруг я осознала, что никогда еще не была такой голодной. Я даже не пыталась соблюдать правила приличия (ну, вы знаете, как это принято на первом свидании: есть маленькими кусочками и постоянно вытирать рот салфеткой), нет, я набросилась на еду, набила полный рот пельменями и острым мясом с рисом. Я ела, как в последний раз, словно это мой самый последний ужин в жизни.

Подриг делал то же самое. Нам было легко и очень весело. Я продолжала охать и ахать от удовольствия, а он все смеялся, и мы ели и ели, и даже кормили друг друга пельменями, неумело используя палочки для еды. Трудно было представить себе что-то более сексуальное.

Мы закончили нашу трапезу сытыми, пьяными и очень довольными. Я попыталась оплатить счет, но он мне не позволил (я даже подозреваю, что нас покормили бесплатно), и, когда мы вышли из ресторана, он взял меня за руку.

Я не отношусь к легкодоступным девушкам, но когда моя ладонь оказалась в его руке, я почувствовала себя слабой беспомощной женщиной, оказавшейся во власти дикаря… и мне это ощущение очень понравилось. На улице шел снег, и от прикосновения его теплой ладони к моей руке мурашки бегали у меня по спине.

Когда мы шли по улицам, я несколько раз чуть не упала, так как было очень скользко, а от количества выпитого моя походка и без того была неровной. Но каждый раз Подриг поддерживал меня. Должна признаться, мне доставляло огромное удовольствие заваливаться на него. Было ощущение, что меня поддерживает кирпичная стена в форме бога-покровителя регби.

Я понятия не имела, куда мы идем. Единственное, что я знала, – полночь еще не наступила.

Он завел меня сначала в какой-то бар, потом в паб, в обоих местах людей было под завязку, и перед входами стояли длинные очереди, но нас впускали без проблем, потому что он – Подриг МакКарти.

Я не из тех, кто без ума от танцев, и Подриг, судя по всему, тоже не был любителем танцпола, но в этом заведении играла такая глубокая низкочастотная музыка, что мы оба не смогли устоять и начали танцевать, предварив это дело шампанским, которым нас любезно угостил клуб.

Сначала мы танцевали друг напротив друга, но очень скоро расстояние между нами сократилось. Меня обдавало жаром, который источало его тело. Напряжение между нами росло. Мы эротично двигались в такт музыке, окруженные счастливой и полной надежд толпой, встречающей Новый год.

Он немного присел, обхватив своими сильными руками меня за талию, и мы медленно касались друг друга бедрами. Я почувствовала через ткань его джинсов, что он очень возбужден. От размера в этом состоянии у меня захватило дух, и я снова покраснела. К счастью, в зале был приглушенный свет, и мое смущение осталось незамеченным.

Я чувствовала себя одновременно и молоденькой девушкой, наивной, неопытной и смущающейся от каждого возбуждающего прикосновения, и женщиной, которая, пройдя долгий путь, наконец встретила родственную душу в другом человеке и была готова к близости с ним, не испытывая никакого страха, но охваченная желанием.

И теперь две эти стороны сражались между собой, а я переживала целую гамму чувств: возбуждение, страх, испуг, неуверенность, желание попробовать что-то новое. И я уже не могла справиться с их потоком.

Я посмотрела вверх на Подрига и увидела только его глаза. Эти глубокие темные глаза, в которых читалось то порочное и запретное, что чувствовала сейчас я.

Он провел рукой по моей шее и обнял меня. Я подняла лицо вверх. Мир словно перестал существовать, и я знала, что, когда очнусь, все будет уже по-другому.

Все изменится.

Иногда достаточно мгновения, чтобы изменить кого-то.

Я знала это до того, как все случилось.

И когда он наклонил голову и расстояния между нами совсем не стало, а его губы, такие теплые, мягкие и решительные, прикоснулись к моим, я уже знала, что этот поцелуй не будет обычным – очередным – поцелуем, потому что ничего между нами обычным уже не будет.

Я закрыла глаза. Его губы мягко приоткрыли мои, и наши языки соприкоснулись, а по моему позвоночнику пробежал электрический ток. Сейчас моим миром был он. Если бы он не держал меня так крепко, я бы стекла на пол, как растаявшая Снегурочка, и от меня осталась бы только лужица у его ног.

Пока длился этот поцелуй, я почувствовала, что тот голод, который медленно пробуждался во мне, уже готов был вырваться наружу, словно стая львов, которых только что выпустили из клетки. Я начала целовать его более жадно и быстро, я стала крепче обнимать его. Из меня вырвался стон, словно моему телу было мало и оно требовало еще, больше, хотело чего-то такого, что сведет меня с ума.

– Десять, девять, восемь…

Внезапно музыка замолчала, и весь зал начал считать. Я оторвалась от Подрига, с трудом переводя дыхание. Руками я упиралась в его грудь.

Новый год.

Я совершенно забыла.

Мне кажется, я забыла даже свое имя.

– Семь, шесть, пять…

Толпа выкрикивала цифры, я улыбалась, а наши губы так и продолжали касаться друг друга в ожидании продолжения.

– Четыре, три, два, – произнес он низким хриплым голосом и слегка улыбнулся.

– Один! С Новым годом! – крики толпы заполнили зал.

– С Новым годом, – тихо сказала я.

– С Новым годом, – ответил он.

И снова поцеловал меня. Это был наш первый поцелуй в начале нового года. Я понимала, что в голове у меня царит полный хаос, мысли спутаны и перемешаны, а этот поцелуй полностью меня обезоружил. Я перестала себе принадлежать. Возможно, это должно было меня обеспокоить – но меня это совершенно не волновало.

Его великолепные губы обжигали меня, и я впервые за много дней почувствовала себя по-настоящему живой.

Прежде чем оторваться от меня, Подриг слегка прикусил мою нижнюю губу. Он прижал свой лоб, влажный от пота, к моему лбу.

– Я не хочу провести эту ночь в одиночестве, – прошептал он, касаясь губами моего рта и обнимая меня за шею. – И я не хочу ни о чем думать. О том, что будет завтра, или послезавтра, или потом. Я просто хочу быть с тобой. Больше ничего.

Его слова пронзили меня насквозь.

Никогда еще я не чувствовала себя такой желанной, и сама я никогда никого не желала так страстно, как сейчас этого ирландца. Все казалось таким простым и естественным, но сердце подсказывало мне, что здесь обязательно будет какой-то подвох.

– Хорошо, – прошептала я. – Да.

И он снова меня поцеловал.

Глава 7

Валери

Дом Подрига находился в районе Ренела в южной части Дублина, довольно далеко от центра города. По крайней мере так мне показалось, когда мы ехали в такси. Все мое тело пылало огнем; нервы были напряжены, и у меня было ощущение, будто множество маленьких иголочек вонзаются в мое сердце и конечности.

Подриг сидел рядом со мной, но на небольшом расстоянии, хотя руки наши соприкасались. Выйдя из бара, мы быстро нашли такси, и я думала, что мы набросимся друг на друга сразу, как только сядем в машину, но этого не произошло. Возможно, это было связано с тем, что Подрига в городе все знали и он не хотел, чтобы эта история (не важно, чем она закончится) получила освещение в желтой прессе. У меня не было никаких сомнений в том, что водитель такси надеялся увидеть что-нибудь интересное, так как он постоянно наблюдал за нами в зеркало заднего вида.

В любом случае это не имеет никакого значения. Я знала, что мы едем к нему домой, и была удивлена тому, что мне удавалось держать себя в руках. Я не считаю себя ханжой, но до этого вечера у меня никогда не было секса на одну ночь. Я спала с несколькими парнями, но с каждым из них у меня были отношения. Раньше лишь мысль о сексе на одну ночь заставила бы меня покраснеть от смущения. Я всегда завидовала тем своим подружкам, которые могли переспать с кем-то просто ради удовольствия – и больше никогда не встречаться с этим человеком. Мне не хватало смелости и уверенности в себе, чтобы вот так, сразу, при первой встрече обнажиться перед незнакомым мужчиной.

А сейчас я собиралась сделать именно это.

Я посмотрела на Подрига. Из-за тусклого освещения в салоне тени под его скулами казались больше. Он смотрел в окно, на дома, которые мы проезжали, и потирал бороду. Я не сомневалась в том, что для него было привычным делом привезти домой на ночь девушку, с которой он только что познакомился. Почему-то это меня совершенно не волновало. В свое время я сказала Коулу, что не хочу знать, сколько женщин у него было до меня, потому как не хочу чувствовать себя неуверенно. Но с Подригом я все воспринимала иначе – все, что было до меня, осталось в прошлом. И уж точно меня не будет в его будущем. Все, что у нас есть, это здесь и сейчас.

Наконец мы подъехали к ряду двухэтажных кирпичных домов, которые в свете уличных фонарей и при падающем снеге смотрелись так, словно сошли с рождественской картинки.

Подриг открыл дверь машины и помог мне выбраться. Он продолжал придерживать меня под руку, помогая пройти к входной двери по заснеженной дорожке.

– У тебя нога болит? – спросил он, быстро глянув вниз.

Нога у меня не болела, но от долгого сидения всегда немного менялась походка. Этот вопрос заставил меня немного поморщиться от досады, но я отбросила неприятные мысли. Он сам скоро все узнает.

Я лишь покачала головой и улыбнулась в ответ, а потом кивком указала на дверь, выкрашенную в черный цвет и так резко выделявшуюся на фоне снега и более светлого кирпича.

– Она раньше была красной? – спросила я, понадеявшись, что он поймет – я имею в виду песню «Роллинг Стоунз».

Он поднял бровь.

– Я увидел красную дверь, и мне пришлось перекрасить ее в черный цвет, – ответил он, открывая дверь. Мы вошли внутрь.

Он зажег свет. Несмотря на то что интерьер квартиры был довольно сдержанным (белые стены, в обстановке преобладали элементы из дерева и металла), в целом атмосфера казалась теплой и согревающей, особенно после холодной улицы.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он, снимая куртку и жестом предлагая отдать пальто. Увидев его без куртки, я потеряла дар речи – так он был хорош в облегающем пуловере от Хенли. Пуловер был в обтяжку, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отвести взгляд от мышц и посмотреть ему в глаза.

– У меня есть белое вино, – добавил он, вешая мое пальто рядом со своим. Меня снова обдало жаром, кожа пылала. Похоже, ему со мной будет непросто.

Я кивнула и, пока он ходил на кухню, сидела и нервно потирала губы. Несмотря на то что я пила алкоголь целый день, а сейчас был уже час ночи, я уже успела протрезветь.

– Да, пожалуй, – сказала я и стала наблюдать. Он поставил на стол бутылку вина, достал из шкафа два бокала и щедро их наполнил. Здесь, при теплом освещении и вдали от баров, темных ресторанов и клубов, Подриг выглядел иначе – более привлекательно. В темноте вам приходится дорисовывать образ, додумывать, какого оттенка кожа и какого оттенка глаза, какой формы прическа. В действительности, здесь Подриг выглядел еще сексуальнее, чем там, в полутьме ночных заведений. Наконец он стал реальным человеком, а не призраком из моих фантазий.

Мне хотелось так много всего ему сказать, мне хотелось заполнить тишину, которая повисла между нами. В моих ушах до сих пор звучала музыка из ночного клуба. Я хотела спросить, как долго он здесь живет, снимает ли он этот дом или это его собственность, нравятся ли ему соседи, сам ли он создавал интерьер. Все что угодно. Просто легкий разговор.

Но я ничего не сказала. Я просто стояла там в своем разноцветном блестящем платье и смотрела на него, пока он не дал мне бокал с вином.

– Нам не нужно больше ничего говорить, – сказал он, поднимая свой бокал. – Давай просто выпьем за первое января.

– За первое января, – сказала я тихо и сделала большой глоток холодного вина. Это меня оживило, придало сил, но потом я снова занервничала.

Возможно, оттого, что, пока я пила, Подриг стоял напротив и не сводил с меня взгляда, словно пытаясь запечатлеть в памяти этот момент.

Я с трудом допила остаток. В желудке от холодного вина стало горячо, и меня вновь обдало волной желания. Я испытала безумный трепет, словно внутри порхали бабочки.

Он одной рукой взял меня за подбородок, притянул к себе и медленно поцеловал уголок моего рта, языком забрав остатки вина с моих губ.

Я сдалась. Рот мой приоткрылся, и я страстно прильнула к его губам. Бокал едва не выпал у меня из рук.

– Пойдем со мной, – прошептал он, отходя в сторону. Он забрал бокал и поставил рядом со своим на столешницу. Взял меня за руку и повел на второй этаж по узкой лестнице. Поднявшись наверх, мы прошли через небольшой холл и направились в неосвещенную спальню.

О господи.

Я продолжала твердить себе, что не нужно придавать происходящему большого значения (я же дала слово соглашаться на любые приключения, а эта история со звездой ирландского регби всего лишь одно из таких приключений), но внутри себя я просто умирала от реальности происходящего. Мои переживания усилились еще больше, когда он подошел к огромной кровати, стоявшей в центре комнаты, и начал раздеваться.

В этот момент мне захотелось, чтобы он включил свет: тогда я бы смогла его рассмотреть. Сейчас комната освещалась только отсветом уличных фонарей, проникавшим через окно. Но и этого было достаточно. Перед моим взором предстал рельеф его мышц, его крепкие мускулистые предплечья и бицепсы, широкая грудь. Как и предсказывала Сандра, у него были татуировки, но их было немного. Мне бы хотелось иметь достаточно времени, чтобы узнать, какие истории кроются за каждой из них.

Я понимала, что стою и просто пускаю слюни, даже не пытаясь сделать движение, чтобы снять с себя хоть что-то, а он в это время уже снял джинсы и остался в одних трусах.

– Наслаждаешься шоу? – игриво спросил он.

– Не могу оторваться, – выдавила я. Мне с трудом удалось произнести эти слова, и мое дыхание перехватило, когда он сделал шаг в мою сторону.

– Похоже, мне нужно немного тебе помочь избавиться от всего этого, – сказал он и наклонился, чтобы взять подол моего платья. Он начал медленно тянуть платье вверх. Я покорно подняла руки, и в этот момент вспомнила, что на мне не было бюстгальтера. Моя грудь была обнажена, а платье закрывало лицо. Я ничего не видела, а Подриг продолжал меня раздевать. Никогда еще я не чувствовала себя такой уязвимой.

И вдруг он провел рукой по моим уже напряженным соскам. От этого я начала задыхаться.

– У тебя самая восхитительная грудь из всех, что я видел, – прошептал он, стянув платье и бросив его на пол.

Сквозь пряди своих волос я взглянула на него и увидела, как он гладит меня. Потом он опустил вниз голову и прикоснулся губами к моим набухшим соскам.

– Я хочу тебя, – задыхаясь, простонала я, содрогаясь от прикосновений его губ.

– Подожди немного, – ответил он, обхватил горячими губами мой сосок и прикусил его. Его руки блуждали по моему обнаженному телу, прикасались к моей коже, трогали меня, и я чувствовала исходящий от них жар.

Он продолжал прикусывать, сосать и облизывать мои соски, рот его был теплым и влажным. Своими длинными пальцами он подцепил пояс моих легинсов и начал стягивать их с меня.

Я моментально напряглась, настолько, что он оторвался от меня и встревоженно посмотрел мне в глаза.

– Я слишком тороплюсь? – спросил он. Его голос был низким, хриплым и насквозь пропитанным сексом.

Я покачала головой и посмотрела на кровать.

– Нет, просто мне нужно снять ботинки, прежде чем ты снимешь с меня легинсы.

– Позволь это сделать мне, – сказал он.

Я сделала глубокий вдох, подошла к кровати и присела на край, затем откинулась немного назад, облокотившись, и приняла такую позу, при которой не так заметны складки на моем животе. Подриг приподнял одну мою ногу и принялся расшнуровывать ботинок, не отрывая взгляда от моих глаз, пока пальцы ловко управлялись со шнурком.

Закончив, он потянулся ко мне, чтобы снять эти легинсы, а я вновь напряглась. Я ничего не могла с собой поделать. Для меня это была очень непростая ситуация.

Он удивленно поднял бровь.

– Все в порядке?

Я поспешно кивнула.

– Да. Нет. Я просто… Мне нужно тебе кое-что сказать, и я не знаю, как ты отреагируешь.

Он продолжал смотреть на меня, и я понимала, что он ждет продолжения моих слов.

– Мои ноги все в шрамах, и я очень переживаю из-за этого. – Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Я понимаю, что не должна из-за этого переживать, но не могу себя пересилить, для меня это очень важно. И всегда было важно. Я никогда раньше не раздевалась перед малознакомым мужчиной… Обычно этому предшествовали встречи, общение. А сейчас… я тебя совсем не знаю.

Он сглотнул и задумчиво покачал головой. Его тело нависло надо мной, а руки не отпускали пояс легинсов.

– Тебе сложно обнажиться перед незнакомцем?

Я прикусила губу, обдумывая ответ.

– Ни к кому другому в вечер знакомства домой я бы не поехала.

– Валери, мы не должны делать то, чего не хотим.

– Я этого хочу, – настойчиво сказала я. – Поверь мне, очень хочу. Я просто хотела тебя предупредить.

– Предупредить меня? – повторил он. – Прости, если мои слова прозвучат грубо, но мне плевать на то, как выглядят твои ноги, в шрамах они или нет. Мне плевать даже на то, есть ли у тебя вообще ноги. Все, что я хочу, это чтобы мой член оказался глубоко в тебе. И я хочу сделать так, чтобы ты забыла о том, что тебя твои шрамы когда-то беспокоили.

Ну, раз так, хорошо.

После его слов я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не моргая, и, когда он снова начал стягивать с меня легинсы, а затем трусики, я позволила ему сделать это и наконец предстала перед ним полностью обнаженной. Он увидел все то, что я скрывала под одеждой, все мои ужасные шрамы, все то, что мне когда-то пришлось пережить и преодолеть.

Его взгляд быстро скользнул по моим ногам. Потом он выпрямился и встал у изножья кровати. Не отводя от меня взгляда, он быстро снял трусы, и в этот момент все мои страхи и опасения рассеялись, потому что я увидела его очень-очень-очень большой член.

Ни хрена себе.

Эта штуковина выглядела устрашающе, и если он не умеет с ней обращаться, то он просто проткнет меня насквозь.

– Подожди, – сказал он хрипло и подошел к прикроватной тумбочке, достал из ящика презерватив, быстро надел его и снова подошел к кровати, при этом член его раскачивался, словно ствол дерева.

Должно быть, мои глаза выражали такой голод и желание, что он одарил меня самодовольной ухмылкой, в которой читалось – он прекрасно знает, каким достоинством обладает, и прекрасно знает, как сильно я его хочу. Потом эта самодовольная улыбка растворилась, лицо приняло более серьезное выражение, и он набросился на меня. Мои ноги, те самые ноги, которых я так стеснялась, раскрылись, чтобы принять его.

Его тело было таким большим и сильным, он возвышался надо мной словно гигант. Я чувствовала, что целиком нахожусь в его власти, и мне это очень нравилось. Я хотела, чтобы он делал со мной все, что желал. Я хотела почувствовать, каково это – быть желанной таким мужчиной, как он.

Одной рукой он взял меня за волосы и потянул вниз. Он начал страстно целовать меня в губы, и делал это до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание. Я задыхалась и стонала, а он покрывал поцелуями мою шею, и от таких прикосновений мурашки бегали по моему телу.

Другой рукой он провел по моим бедрам и прикоснулся к клитору, который уже стал влажным.

– Черт, – произнес он со своим специфическим акцентом, и от его реакции там стало еще влажнее. – Когда мой член войдет в тебя, он это сделает очень нежно.

Его палец проник внутрь, и я вся сжалась от удовольствия. Еще сильнее все сжалось, когда к первому пальцу присоединились два других. Его пальцы тоже не отличались маленьким размером.

– Да ты, оказывается, жадная девочка? – хрипло спросил он, слегка кусая меня за шею, посасывая чувствительную кожу за моим ухом.

Я застонала. Мне всего было мало, я хотела все больше и больше. С каждой секундой я не переставала удивляться себе. Саму себя не узнавала. Я никогда не была помешанной на сексе пустышкой, которая спит со всеми подряд и которой, кроме секса, больше ничего не нужно. Но сегодня я чувствовала себя именно такой.

Сегодня я принадлежала этому незнакомцу.

– Черт, – простонал он снова, приподнялся и посмотрел на меня взглядом, переполненным напряжением. Глаза его были полуприкрыты. – Не обещаю, что в первый раз продержусь долго, но во второй точно справлюсь.

Во второй.

Ну конечно, он имел в виду сегодняшнюю ночь и завтрашнее утро. Конечно, одного раза мне будет недостаточно. Я хочу кончать всю ночь.

– Скажи мне, как ты хочешь, – прошептал он, целуя меня в губы. Я почувствовала, как он сильнее потянул за волосы. – Хочешь, я буду натягивать твои волосы? Хочешь, я отшлепаю твою влажную киску? Хочешь, чтобы мой член вошел в твою узкую дырочку? Хочешь, я буду трахать тебя языком до тех пор, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя? Только скажи, и я сделаю все, что ты хочешь.

Я представляла себе то, о чем он говорил, и вдруг поняла, что хочу все это.

– Все что угодно, – едва дыша, прошептала я. – Трахни меня, отшлепай меня, делай все, что пожелаешь. Я хочу все.

– Да ты просто находка, ты знаешь это? – сказал он и повел языком по моему телу, спускаясь все ниже и ниже. От этого я сжалась еще сильнее. Он взял в руки мои бедра, и я вновь вспомнила про свои шрамы, но сразу же и забыла о них в тот момент, когда он погрузил свое лицо между моих ног, а его борода прикоснулась к моему такому чувствительному клитору.

Он принялся жадно облизывать меня, играть там, совершая языком долгие круговые движения, а потом вошел языком в меня.

О господи. Я уже поняла, что он великолепно владеет языком, но сейчас творились просто чудеса. Его язык доставлял мне такое удовольствие, какого другие мужчины не смогли мне дать даже своими членами. До того как я успела что-то сообразить, я почувствовала, как внутри нарастает давление и я становлюсь все более напряженной в ожидании разрядки.

Он продолжал трахать меня своим языком, а я вцепилась в его волосы и не отпустила руки даже в тот момент, когда мне показалось, что давление ослабевает. Вдруг он обхватил мой клитор своими полными губами и сильно втянул его, и в этот момент у меня внутри произошел взрыв.

– О ДА! – закричала я, прижимая бедра к его лицу, тело сотрясалось, и я почувствовала, как мои сердце, разум и душа миллионом конфетти разлетелись в стороны.

Я уверена в том, что в момент оргазма вырвала клок его прекрасных волос, поэтому, когда постепенно вернулась в реальность и вспомнила, кто я, где нахожусь и что только что произошло, я отпустила его космы.

– Рыжик, я могу наслаждаться твоей волшебной киской бесконечно, – сказал он, вытирая рот ладонью.

– Рыжик? – только и смогла произнести я, уставившись на него. Мне наконец удалось успокоить свое разбушевавшееся сердце.

– Я имею в виду твои волосы, – сказал он, проведя пальцами по зоне бикини и слегка постучав пальцами там. – Хотя внизу их цвет немного отличается.

Мое лицо запылало, и я была уверена в том, что цвет моих щек сравнялся с цветом волос на голове. Я собиралась сказать ему, что от природы я брюнетка, просто я крашу волосы в рыжий цвет, но прежде, чем я открыла рот, он накрыл мои губы своими, взяв меня в заложники долгим поцелуем.

Я застонала, мое тело уже было готово к большему. Я развела ноги в стороны, а он приблизил член к моему лону. Он потерся толстой головкой о мою влажную промежность, и я услышала звук трения. Он был таким четким, что я снова покраснела от смущения.

«А вдруг он окажется слишком большим для меня, вдруг он не поместится, вдруг…»

Все мысли выскочили из моей головы, а воздух вылетел из легких внезапно – в тот момент, когда Подриг одним сильным толчком ввел в меня свой член.

Я вздохнула и вцепилась в простыню. Я пыталась подавить ощущение, что еще немного, и меня разорвет на две части.

– Просто дыши, – простонал он. – Я буду все делать медленно.

Я попыталась что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Вместо слов я решила сконцентрироваться на дыхании. Конечно, эти ощущения нельзя сравнить с моментом, когда лишаешься девственности, но некоторое сходство с первым моим разом было. У Коула был большой член, но он не шел ни в какое сравнение с достоинством Подрига. Только тогда, когда я начала медленно дышать и мое тело расслабилось, я почувствовала, как влагалище приняло его целиком.

И, черт возьми, это было восхитительно. Я и не представляла, что можно чувствовать себя такой наполненной, не представляла, какое это удовольствие. Когда Подриг медленно вышел из меня, а потом снова вошел, но уже целиком, я поняла, что не смогу жить без этого ощущения. Я чувствовала, что создана для него. Наши размеры совпали, а движения были синхронны – и это было волшебное чувство. Словно сложился пазл. И чем дольше он продолжал входить в меня, тем острее я чувствовала нашу с ним связь. Никогда раньше ничего подобного я не испытывала.

Я хотела продолжать смотреть на Подрига. Я хотела смотреть на маленькую капельку пота, которая появилась у него на лбу, на то, как постепенно становятся влажными его волосы, на полный похоти взгляд, когда он смотрел вниз на свой член. Я хотела запомнить, как напрягается его лицо в тот момент, когда он сдерживает себя, запомнить, как блестит его нижняя губа, когда он издает стон.

Я хотела – но не могла. Мои глаза закрылись, и я целиком отдалась ему, готовая принять его без остатка. Я хотела, чтобы его бедра продолжали прижимать мои, а его член и дальше входил в меня – до тех пор, пока я снова не начну задыхаться.

И он дал мне все, чего я хотела. Он начал двигаться быстрее, глубже, резче. Подриг трахал меня, как дикое животное, как машина, как человек, у которого в голове была единственная мысль – кончить, и сделать это так, чтобы я кончила вместе с ним.

Кровать двигалась от его толчков (бам, бам, бам), и я сильнее схватилась за простыню, чтобы хоть как-то сохранить связь с реальностью, но те звуки, которые он издавал, перемещали меня за грань моего сознания.

«Черт!» – было единственным, что сейчас приходило мне на ум.

Я с трудом оставалась в сознании.

Пот бежал по моим вискам.

Сердце бешено колотилось.

Моя реальность сейчас состояла лишь из ритма его движений и тех звуков, которые он издавал. Мне хотелось, чтобы он никогда не останавливался.

– Как же хорошо, – прорычал он, совершая очередной толчок. Его пальцы крепко держали меня за бедра. – Как хорошо. Твоя дырочка такая узкая, такая узкая для моего парня. Я долго не продержусь. О господи, я хочу кончить. Я так хочу кончить в тебя.

– Кончай, – простонала я, осознавая, что мне не хватает лишь секунды. Мне всегда не хватало одной секунды. Я хотела помочь себе, но он меня опередил. Его рука проникла между наших потных напряженных тел, и он принялся массировать мой клитор. И все случилось.

Я снова застонала и провалилась в бесконечность, сжимаясь вокруг него так, словно хотела, чтобы он остался во мне навсегда.

– О господи, – закричала я, и волна оргазма накрыла меня. Ощущения нарастали, и мне казалось, что я разрываюсь на части. – Черт, черт!

Я не понимала, что со мной происходит. Было ощущение, будто я стала невесомой и воспарила в воздухе. Все тело сотрясалось, и мне казалось, что я произношу слова на незнакомом мне языке.

Подриг кончил, и его хриплый стон заполнил комнату. Он держал мои бедра мертвой хваткой и изливал свое семя внутрь меня. Я была поражена и не верила своим глазам, когда смотрела, как он, откинув голову назад, открыл рот, и шея его напряглась. Его широкие плечи тоже были напряжены, мышцы рук и спины задрожали в тот момент, когда он кончал в презерватив.

Охренеть.

Этого не может быть.

Я и представить себе такого не могла.

Мне казалось, что я вылетела из собственного тела и с потолка наблюдала за происходящим. Я перестала чувствовать реальность.

Потом Подриг глубоко вздохнул и практически рухнул на меня. Я почувствовала на себе его крепкое влажное тело. Он уткнулся лицом в подушку рядом с моей головой.

– Валери, – произнес он срывающимся хриплым голосом. – Я…

– Да, – ответила я, облизывая губы и пытаясь восстановить дыхание. – Это было…

– Это был супертрах, – прошептал он, приподнимая голову и опираясь на локоть. Он с трепетом смотрел на меня. – Черт возьми, это был лучший трах в моей жизни.

Я лишь усмехнулась в ответ на эту его реплику. Выражение его лица изменилось. Оно перестало быть измученным, в глазах появился свет, словно где-то внутри его глаз поселилось спокойствие. И это сделала я. Я вернула ему спокойствие и дала то спасение, которое ему было нужно. Для меня это значило очень много. Хотя я понимала, что, возможно, мне же самой будет лучше не придавать этому такого значения.

Он нежно поцеловал меня в губы и начал осторожно подниматься. Он встал, снял презерватив и спросил, принести ли мне мой бокал с вином, который остался внизу.

Я смутно помню, что ему ответила. У меня было ощущение, будто с меня сняли кожу и разворошили внутренности, мой мозг отключался в желании заснуть. Я всегда думала: если когда-нибудь у меня случится секс на одну ночь, то, когда все закончится, я буду чувствовать сильную неловкость и сразу же постараюсь уйти. Но сейчас мне было очень комфортно, словно заснуть в кровати Подрига было естественным продолжением вечера.

Когда он вернулся с бокалами, я уже наполовину спала и забыла, что лежу на кровати полностью обнаженная. Он включил настольную лампу, и я подскочила, схватив одеяло, чтобы прикрыться.

– Не нужно, – сказал он и взял мою руку. – Не нужно прятать себя.

Освещение было довольно тусклым, но я не думаю, что, будь на его месте Коул, я бы осталась лежать вот так, не прикрывая чем-нибудь ноги или живот. Я легла на бок, чтобы хоть как-то создать впечатление, что моя фигура имеет форму песочных часов.

– Ты чувствуешь себя неловко? – спросил он, присаживаясь на край кровати позади меня. Он продолжал оставаться совершенно голым. Его, видимо, совсем не смущал вид свисающего между нами члена. Его уверенность меня вдохновляла. Хотя ему нечего было стесняться: на его теле не было ни грамма жира, а когда он сидел, на животе не было никаких складок, он весь состоял из одних только мышц. Его тело достойно быть высеченным из лучшего камня и выставленным в музее как произведение искусства, чтобы посетители могли смотреть на него и говорить:

– Да, вот именно так должен выглядеть мужчина.

Я смотрела на свое тело и не могла понять, как оно могло ему понравиться.

– Я знаю, что не должна чувствовать себя некомфортно. А ты, наверное, не страдаешь от нехватки уверенности.

Он положил руку мне на талию и медленно, нежно провел по моим округлым бедрам.

– Кто решает, какой ты должна быть и что должна чувствовать?

Я закрыла глаза и вздохнула, позволяя теплу его руки успокоить меня.

– Все. Если я об этом говорю, то выгляжу так, словно жалуюсь. Моим сестрам уже не хватает терпения слушать меня. Друзья ненавязчиво говорят мне перестать переживать. Такое впечатление, что, если ты иногда позволяешь себе слабость, ты перестаешь быть настоящей женщиной, или что-то вроде того. Я не знаю. Проявление слабости не приветствуется среди женщин.

Он молчал и, глядя мне в лицо, слегка сжал мое бедро.

– Но почему ты считаешь, что чувствовать опасность и быть слабым это одно и то же? Мы живые существа, и нам свойственно испытывать тревогу. У каждого есть что-то, чего он опасается, и не нужно этого стыдиться. Когда мы работаем над этим, мы становимся лучше. Мы приобретаем опыт, разве не так? Разве наша истинная сила не проявляется тогда, когда мы признаем свои слабые места и работаем над тем, чтобы стать лучше?

– Я знаю. Просто мне иногда кажется, что я должна стать более жесткой и перестать заморачиваться. Я уже долго работаю над собой.

И это было правдой. Работа с психологом продвигалась довольно медленно, но я уже замечала перемены, которые стали со мной происходить. Он прав в том, что я хотя бы признаю свои изъяны.

– Тогда только это имеет значение. Ты несовершенна. И это нормально. Также нормально иногда не любить себя. В конце концов, так у всех. И если у каких-то людей возникают проблемы из-за того, что ты чувствуешь по отношению к самой себе, так это лишь потому, что ты задеваешь этих людей за живое. Может быть, ты заставляешь их увидеть собственные недостатки, на которые они предпочитают закрывать глаза.

Я какое-то время молчала и просто смотрела на него.

– Знаешь, ты меня сейчас поразил…

Он пожал плечами.

– Скажем так, я просто знаю, о чем ты говоришь, вот и все.

В его глазах снова появилась темнота, словно грозовые облака затянули голубое небо, и я поняла, что вернулись его внутренние демоны.

Он еще провел рукой по моему бедру.

– Это шрамы причиняют тебе больше всего боли? Эмоционально?

Я с трудом сглотнула.

– Да. Иногда. Понимаешь, из-за них я не выгляжу так, как мои сестры. А если твоя мама постоянно напоминает тебе, что самое главное – это твое тело и то, как ты выглядишь, то все становится только хуже.

Он кивнул и внимательно и нежно смотрел на мои ноги; я же почувствовала себя странно.

– Расскажешь, что произошло? – мягко спросил он.

Я посмотрела вниз на сетку шрамов и рубцов, которыми были покрыты обе мои ноги, от ступней до середины бедер. Лишь только следы от разрезов, сделанных хирургом, когда он вставлял стальные штыри, выглядели симметрично. На моих голенях живого места не было. Все это выглядело ужасно.

– Мне было шесть лет, – начала я. Мне часто приходилось рассказывать эту историю, поэтому я уже не испытывала никаких сложностей. – Я играла во дворе перед входом в дом, а мама за мной наблюдала, но в какой-то момент она отвлеклась на сестру и ушла в дом, оставив меня одну. Как это часто бывает у детей, я пнула свой мяч, и он выкатился за ворота, а я выбежала, чтобы его схватить. В это время, откуда ни возьмись, на дороге появился грузовик. Он сбил меня.

– Господи… – прошептал он. Лицо его исказилось.

– Да. Это было… Ну, я смутно все помню, и это, наверное, даже хорошо. Моя память заблокировала воспоминания, связанные с тем, что происходило в течение трех месяцев после. Грузовик проехал по моим ногам и раздробил их. Также был поврежден позвоночник. Я была почти парализована. Годы провела в инвалидном кресле. Врачи говорили, что я не смогу снова ходить. Как видишь, они ошиблись, но мне потребовалось очень много времени на реабилитацию. Постоянные процедуры. Бесконечная боль. Я даже в туалет не могла сходить без помощи.

Я съежилась, когда произнесла это, такими ужасными и отвратительными были мои воспоминания. Но, бросив быстрый взгляд на Подрига, я увидела, что он смотрит на меня с восхищением. Обычно, когда я рассказывала эту историю, меня начинали жалеть, но через некоторое время эта жалость стала невыносимой. Я не хотела, чтобы меня жалели. Мне это было не нужно.

Я сделала глубокий вдох и продолжила:

– Первые шаги я сделала в возрасте десяти лет, и мне пришлось заново учиться всему. В некотором смысле было проще оставаться в инвалидном кресле. А может, мне было проще, когда я была ребенком. Я помню свой первый день в школе. Все дети хотели по очереди катать меня. Они хотели помочь. Они не считали меня слабой или плохой, я просто была другой. Но когда я снова начала ходить, когда я стала подростком и многие уже не знали о том, что со мной случилось… Черт возьми, люди такие жестокие. Мне стало очень тяжело.

Я решила не продолжать. Я не хотела рассказывать ему о тех днях, которые проводила дома с приступами «язвы желудка», потому что не могла больше терпеть издевательств в школе. Надо мной постоянно смеялись из-за моей походки и из-за того, что я прятала ноги. В старших классах у меня не было друзей. Я общалась только с подругой, с которой ходила в начальную школу, и она знала, что со мной произошло. Мальчикам я не нравилась. Я не могла заниматься спортом, и учителя физкультуры были особенно жестоки со мной, словно ненавидели за то, что я не могла быть такой же спортивной, как остальные дети. Единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности, был мой внутренний мир. Я много читала, много училась и старалась спрятаться ото всех.

А еще я мечтала о том, что когда-нибудь встречу мужчину, который будет ценить меня не за мое тело, а за то, какая я.

Подриг провел рукой по моей ноге.

– Тебе больно?

Я покачала головой.

– Некоторые места более чувствительны, но в целом – нет.

Он поместил руку между моими икрами и медленно погладил мою ногу, поднимаясь к бедру.

– Сказать, что я вижу? Я вижу настоящую женщину, а таких я еще не встречал. Женщину, которая пережила трагедию и осталась живой. От всего этого ты кажешься мне еще более прекрасной.

Он опустил руку вниз и коснулся моего лона. Я инстинктивно прижалась к нему.

– Ты чувствовала себя красивой, когда мой член был в тебе? Может, ты хочешь почувствовать себя красивой еще раз?

Я улыбнулась, а в моем животе затрепетало.

– Да, – мягко ответила я. – Сделай так, чтобы я снова почувствовала себя красивой.

Глава 8

Валери

Проснувшись на следующее утро, я была почти уверена, что мне привиделся самый восхитительный сон в моей жизни. Будто я познакомилась с игроком в регби, который оказался богом секса, мы танцевали и пили с ним всю ночь. Будто мы встретили с ним Новый год. А потом занимались восхитительным сексом, и я чувствовала себя прекрасной.

Но оказалось, что все это не было сном. Открыв глаза, я увидела вокруг себя незнакомую обстановку, и это не был номер в отеле. Я вспомнила, где нахожусь.

Я медленно села и посмотрела на кровать. Она была пустой. Я лежала одна, совершенно голая под одеялом и испытывала легкое похмелье. Из окна лился мягкий свет, я повернулась и увидела, что на улице идет снег.

Стало интересно, где Подриг, но потом я услышала шум кофемашины внизу и почувствовала аромат свежесваренного кофе. Наверное, мне стоило одеться и выйти из комнаты, но не очень хотелось сейчас натягивать свое разноцветное платье, которое до сих пор лежало на полу.

Прежде чем я сообразила, что же мне делать, в дверном проеме появился Подриг. Он нес две чашки кофе, от которых поднимался пар.

– Доброе утро, – сказал он. Его сильный ирландский акцент помог мне окончательно проснуться. Мне все-таки это не приснилось. – Я не знаю, какое молоко ты добавляешь в латте, поэтому приготовил американо.

Я потеряла дар речи. И не только оттого, что он такой внимательный, но и оттого, что сейчас он выглядел еще более привлекательным, чем в моем сне. На нем были красные клетчатые пижамные штаны и облегающая белая футболка. И выглядел он таким же сексуальным, как тогда, когда был полностью обнажен. Кроме того, ткань штанов была очень тонкой, и мне было отлично видно, что надеты они на голое тело.

– Спасибо, – сказала я, откашлявшись после сна и глядя ему в лицо. Я села, прикрывая одеялом грудь. При свете дня я снова начала испытывать смущение. – Сколько сейчас времени?

– Одиннадцать, – ответил он, протягивая мне кофе. Наши пальцы соприкоснулись, и это было так чувственно. – Ты очень крепко спала. Твой телефон жужжал все утро, но ты его не слышала.

Я посмотрела на мобильник, который лежал на прикроватном столике, и смутно начала вспоминать, что после того, как мы занялись сексом во второй раз, я спустилась вниз, достала телефон из кармана пальто, отправила сообщение сестрам, написав о том, что у меня только что был улетный секс. Уверена, им это не очень понравилось. Зато они, по крайней мере, знают, что я жива.

– Эта ночка была жаркой, – сказала я, делая глоток горячего кофе. Обычно я не могу пить кофе с похмелья, но этот оказался необыкновенно вкусным, а я чувствовала себя вполне сносно, учитывая, сколько выпила прошлой ночью.

– Это точно, – сказал он, ложась в кровать рядом со мной. Он взял подушку и прислонил ее к подголовнику (тому самому подголовнику, которому так неслабо досталось прошлой ночью).

Я зарделась. Я вспомнила, как выкрикивала его имя, как он шептал мне на ухо пошлые слова и как мой мир распался на части, когда я кончила. Я не могла поверить, что все это произошло на самом деле.

– Итак, – сказал он, оглядывая меня с легкой ухмылкой. Я тоже приподнялась и села рядом с ним. Мы были похожи на пару, которая каждый день пьет кофе в постели. Меня поразило, насколько эта сцена показалась мне естественной и правильной.

– Итак, – повторила я за ним.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – произнес он.

По идее эти его слова должны были меня удивить, но этого не произошло. Хотя весь его облик свидетельствовал о том, что он относится к категории парней, которые привыкли сразу выпроваживать девушек из своей постели, после того как все закончилось, я чувствовала, что со мной он так не поступит.

– Я тоже этого не хочу, – ответила я.

Он смотрел на меня, задумчиво прищурив глаза.

– Когда ты уезжаешь домой?

Я не хотела думать об отъезде. Не хотела думать о том, что мне придется вернуться в свою прежнюю жизнь. Я вспомнила слова, которые он произнес прошлой ночью: «Тебе не удастся убегать бесконечно долго. Но думаю, ты имеешь право не думать ни о чем, пока не будешь к этому готова». А я еще не готова.

– В четверг. Получается, чуть меньше чем через неделю.

Он закусил нижнюю губу, и от осознания того, что я знаю вкус его губ и знаю, каково это, когда его губы прикасаются к моему телу, у меня закружилась голова.

– Это же твое совместное путешествие с сестрами, – произнес он.

Я пожала плечами:

– Да. Вернее, так предполагалось изначально. Но в итоге я присоединилась к ним в последний момент.

По правде говоря, я не думала, что мои сестры будут против, если я решу провести некоторое время с Подригом, если он, конечно, намекал на это.

Он выглядел так, словно чего-то недоговаривал.

– Почему ты спрашиваешь?

Я хотела, чтобы он предложил побыть с ним еще. Попить кофе, выпить вина, поваляться в кровати. Все что угодно.

– Просто так, – ответил он. – Мне только что пришла в голову сумасшедшая идея, но я понимаю, что, если озвучу ее, ты посчитаешь меня полным придурком.

Так, теперь он меня заинтриговал.

– Какая идея?

Он глубоко вздохнул и нахмурился.

– Вчерашняя ночь была необыкновенной, и я не хочу сейчас своими идеями все испортить. Испортить впечатление. Я не хочу, чтобы ты вернулась в Америку с рассказом об ирландском придурке.

Я удивленно подняла брови, силясь понять, что он имеет в виду, и мне стало немного страшно, когда я начала догадываться, что именно он хочет мне предложить.

– Мне завтра нужно ехать к отцу, – начал он. – Вернуться домой в Шамблз. Чтобы побыть с отцом и разобраться, что же там происходит. Я не знаю, сколько времени мне придется там пробыть. Может быть, день. Может быть, дольше. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Я изумленно захлопала глазами.

– Чего ты хочешь?

Он кивнул.

– Типа для эмоциональной поддержки? – спросила я. Если так, я готова была ехать.

– Не совсем, – сказал он. Я увидела в его глазах какой-то скрытый смысл, но не могла понять, что там кроется. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной на день-два и притворилась, что ты моя невеста. Это нужно для того, чтобы мой отец был за меня спокоен.

Я захлопала глазами еще сильнее. Мне потребовалось время, чтобы переварить услышанное.

– Что?

– Тебе ничего не придется делать. Только улыбаться и кивать головой.

Можно подумать, что эта фраза прибавила ясности.

– Прости, но тебе придется все и еще раз медленно повторить, а потом все так же медленно разъяснить.

Держа обеими руками чашку кофе, он мимолетно улыбнулся, и улыбка исчезла в его бороде.

– Хорошо. Понимаешь, я проснулся пару часов назад и, пока ты спала, постоянно думал о своем отце, о моем здоровье, о тебе. О многом. То, что я должен поехать навестить отца, не подлежит сомнению. Мне нужно примириться с ним, но, по правде говоря, я не знаю, что меня там ожидает. Но я точно знаю, что, если приеду туда с кем-то…

Я все еще ничего не понимала.

– Как это успокоит твоего отца?

Выражение боли появилось в его глазах, и я поняла, что за этим кроются очень сильные личные переживания, о которых мне, возможно, не следует знать.

– Если бы ты знала моего отца… – Он замолчал и облизнул губы. – Мама умерла, когда мне было шестнадцать. После ее смерти мы остались с ним вдвоем и очень отдалились друг от друга… словно мама была тем мостиком, который нас соединял. Он постоянно мне говорил о том, чего он и мама желали для меня. Чтобы я нашел свою любовь, женился, чтобы у меня были дети. Мой отец в некотором роде старомоден.

Так, теперь я начала понимать. Поскольку отец стоял на пороге смерти, Подриг хотел убедить его в том, что у него все хорошо. А может быть, дела обстоят еще более запутанно. Одно я понимала точно – все это никак не укладывалось у меня в голове.

– Извини, – сказал он, ставя чашку кофе на прикроватный столик. Он встал с кровати и начал ходить по комнате. – Это совершенно идиотская идея. Как я и предупреждал. Я проснулся уже довольно давно, и, похоже, разум меня покинул.

– Она совсем не идиотская, – мягко возразила я. – Я прекрасно понимаю твое желание угодить отцу.

– Дело не только в том, что я хочу ему угодить, – напряженно произнес он. – Просто… – Он затих и остановился в центре комнаты, быстро моргая, а потом зажмурился. Несколько секунд он простоял без движения и затем открыл глаза.

– Все в порядке? – спросила я, наклонившись вперед. – Может быть, тебе лучше присесть?

Я не думала, что он меня послушает, но он это сделал. Он присел на край кровати спиной ко мне.

– Все хорошо, – быстро произнес он. – Просто немного закружилась голова.

– Ничего страшного. Ты слишком подавлен. Тебе, должно быть, сейчас очень непросто.

– Да, – сказал он, не отводя взгляда от стены. Казалось, что он на секунду отключился. Откашлявшись, он добавил: – Так и есть. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Он повернулся и посмотрел на чашку кофе, которую я держала в руках.

– Принести тебе еще кофе?

– Я еще эту не допила.

– Слушай, мне действительно жаль, что я втянул тебя во все это. Не понимаю, о чем я думал.

– По правде говоря, я, наверное, рассуждала бы точно так же, Подриг. Твой отец болен. Ты хочешь, чтобы он перед смертью знал, что у тебя все хорошо. Я прекрасно тебя понимаю.

Я замолчала и постаралась посмотреть на ситуацию глазами Подрига. Идея притвориться чьей-то невестой казалась мне абсурдной, но намерения были благими. Он хотел облегчить последние дни жизни своего отца, он хотел наладить с ним отношения. И речь шла не о каком-то чужом мне человеке. Речь шла о мужчине, с которым я не хотела расставаться.

– Как далеко отсюда находится твой город? – спросила я.

Он поднял бровь и сложил руки на груди. Нет, я определенно не была готова расстаться с этими бицепсами.

– Два часа на машине. Только не говори мне, что всерьез обдумываешь мое предложение, – сказал он, наклонив голову набок.

Я увидела выражение надежды на его лице, и оно пронзило меня насквозь, потому что я прекрасно знала, что оно означает. Это была надежда на то, что наконец появилось решение проблемы, которая мучила его долгое время.

А еще я знала, что мне нужно было загасить эту надежду в самом зародыше, пока она не разрослась и не причинила вред нам обоим.

– Я бы очень хотела поехать с тобой. Но я не могу так поступить со своими сестрами. Я поехала вместе с ними в путешествие, о котором они давно мечтали, и не могу бросить их из-за мужчины.

Он лишь пожал плечами.

– Да, это справедливо. – Он откашлялся. – Слушай, я собираюсь принять душ. Присоединишься?

Я прочитала в его глазах желание, и мое тело мгновенно отозвалось на это предложение, на возможность снова увидеть его обнаженное тело, однако я понимала, что лучшим решением для меня сейчас будет просто уйти. Уйти до того, как я передумаю и снова вернусь к его идее. Уйти до того, как ситуация еще больше усложнится.

– Я думаю, что мне пора вызвать такси и вернуться в отель. Уверена, сестры уже с ума сходят.

Или они просто страдают от дикого похмелья.

Подриг кивнул. Я ожидала, что он хоть немного расстроится, но его лицо выражало полное спокойствие.

– Никаких проблем. Я тебя отвезу.

– Не стоит, ты же хотел принять душ.

Он улыбнулся мне слабой улыбкой.

– Послушай, дорогуша, – сказал он, и от его манеры произносить звук «р» по моему телу побежали мурашки. – Я сам себя уважать не буду, если тебя не отвезу.

Он наклонился и поднял с пола мое платье.

– Ты наденешь его или одолжить тебе рубашку?

– Одолжить рубашку?

– Я хотел сказать «дать». Она тебе будет великовата, но мы придумаем, чем ее подвязать.

Он подошел к шкафу и начал перебирать висящие там рубашки. Наконец достал черную, шелковую, с длинными рукавами. Такого нежного шелка я еще не видела.

– Ух ты, – произнесла я, глядя на бирку. «Том Форд». У Подрига определенно хороший вкус. Эта рубашка должна быть очень дорогой. – Не знала, что ты такой модный парень.

– Ты многого обо мне не знаешь, дорогуша, – сказал он, прежде чем выйти из комнаты. Вероятно, он решил дать мне возможность переодеться в одиночестве.

Я посмотрела на рубашку в своих руках, и плечи мои резко обмякли. Не совершаю ли я ошибку? Может быть, мне не стоит прямо сейчас возвращаться в отель? Почему я не согласилась принять вместе душ, а потом провести с ним весь день? Почему я так быстро отказала ему, не обдумав всего как следует? Конечно, его затея выглядит немного сумасшедшей и пугающей, но разве я не решила соглашаться на любые авантюры? Почему же я тогда нарушаю данное самой себе слово? Я должна была согласиться и на предложение принять душ, и на предложение притвориться его невестой. И еще на множество предложений, которые могли от него поступить.

«Возможно, решение говорить „да“ нужно было лишь для того, чтобы провести с ним прошлую ночь, и на этом все», – говорила я сама себе.

Но в глубине души понимала, что это не так. На одной ночи все не должно было закончиться.

Я надела рубашку, застегнула пуговицы и постаралась как-то ее подвязать. На мне не было бюстгальтера, поэтому грудь была свободна и, наверное, смотрелась неидеально, но в рубашке мне было комфортней, чем в платье. Потом я нашла свои трусики и легинсы, надела их, а следом натянула ботинки. Взяла телефон, заглянула в ванную и спустилась вниз.

– Мне очень не хочется этого говорить, – сказал Подриг, когда я сошла с последней ступеньки. Он стоял, облокотившись о столешницу, и держал в руках мое пальто. – Но в моей рубашке ты выглядишь даже более сексуально, чем в своем платье.

– Это потому, что на мне нет лифчика, – ответила я с улыбкой.

– И это просто прекрасно.

Он, как настоящий джентльмен, помог мне надеть пальто, и мы вышли на улицу. Воздух был ободряюще холодным, но на улице было так чисто, словно природа понимала, что первый день нового года должен начинаться с чистого листа. Все, что было в прошлом году, оказалось спрятанным под снегом.

Я быстро осмотрелась, поражаясь тому, как аккуратно выглядел ряд плотно стоявших друг к другу кирпичных домиков. Если входная дверь дома Подрига была черной, то у соседних домов двери были желтыми и красными. Дома были огорожены черным железным забором. До меня доносились громкие крики детей, игравших в снежки, а чуть вдалеке я увидела, как мужчина везет на санках своих закутанных малышей.

– Как здесь мило, – сказала я Подригу, когда он нажал кнопку на брелоке с сигнализацией и у его автомобиля марки «Порш Кайен» цвета серый металлик, на крышу которого за ночь нападал снег, зажглись фары.

– Да, – сказал он, открывая для меня дверцу. – Здесь живет много семей. – Кивком головы он указал на отца, который как раз вез детей мимо нас. – Тут живет много парней из моей команды – недалеко стадион.

– У многих парней, с которыми ты играешь, есть семьи? – спросила я.

– У большинства, – ответил он. – Мне кажется, я единственный, у кого ее нет. Помню, когда мой отец был профессиональным игроком, я уже был подростком.

– Твой отец тоже играл в регби? – спросила я, садясь в машину. В салоне пахло так, как пахнет только в новых машинах. Салон был кожаным и выглядел просто роскошно.

Он захлопнул дверь, обошел автомобиль и сел на место водителя.

– Он играл не за «Лейнстеров», а за «Манстеров» – это местная команда и наши главные соперники.

– Он был таким же известным, как ты? – спросила я.

– Нет, – ответил Подриг, и его нижняя челюсть напряглась. – Он хотел быть известным. Он пытался. И возможно, у него бы это получилось, если бы не травма – порвал связки и после этого больше не смог играть.

– Какая подстава.

– Так и есть, – сказал он. – Но это жизнь. После того случая я стал чаще его видеть. Он много отсутствовал, когда играл, и основное время мы проводили с мамой вдвоем.

– И как только он перестал играть, начались проблемы? – осторожно спросила я.

– Да, – с грустной улыбкой сказал он. – Отец не мог с этим смириться. Его бесило то, что он был вынужден постоянно находиться дома. Его бесило то, что он не мог продолжать играть. Словно он потерял ориентир в жизни и перестал понимать, кто же он на самом деле.

Подриг замолчал, как будто обдумывая последнюю сказанную им фразу, и потом завел двигатель.

Остаток пути до отеля мы ехали молча. Я не чувствовала себя из-за этого как-то некомфортно, мне просто было немного грустно. Мне казалось несправедливым то, что я, наконец встретив мужчину, с которым мне было так хорошо и который раскрыл ту мою сексуальную сторону, о существовании которой я даже не догадывалась, теперь вынуждена расстаться с ним. С ним, таким прекрасным, сексуальным, богатым и знаменитым спортсменом, у которого к тому же огромный член и нежные губы. С парнем, о котором я даже не мечтала.

Как же мне хотелось, чтобы все обстояло иначе. Мне хотелось набраться храбрости и сказать ему «да». Но одно дело сказать «да» и согласиться на приключение, которое касается только тебя, а другое дело бросить своих сестер. Я понимала, что, если приму его предложение, в их глазах буду выглядеть жуткой засранкой.

Когда мы подъехали к отелю, я чувствовала себя абсолютно подавленной. Я не хотела с ним прощаться, не хотела выходить из машины, потому что знала: как только я из нее выйду, я больше никогда его не увижу. Я верю в судьбу – и прекрасно знаю, что не всегда наши желания совпадают с ее планами.

– Вот мы и приехали, – сказал Подриг, припарковывая автомобиль. – Я сейчас по идее должен тебе сказать, что прекрасно провел время прошлой ночью, но это прозвучит слишком банально. Я думаю, мне действительно повезло, что ты тогда решила подойти и заговорить со мной. И я прошу меня простить за то, что не сразу понял, насколько ты прекрасна.

Я сглотнула. Мое сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

– Я тоже прекрасно провела время. И я рада, что ты вовремя спохватился.

Он рассмеялся и улыбнулся так искренне, что мне стало физически больно.

«Не совершай ошибку! – орал мне внутренний голос. – Не уходи! Останься! Прими его предложение. Скажи „да“! „Да, да, да“».

Но я ничего не сказала. Страх сковал меня.

Тот самый страх, ради победы над которым я и приехала в Ирландию.

Подриг секунду смотрел на меня, наморщив лоб и подняв домиком свои темные брови. Потом он резко взял руками мое лицо, крепко сжал пальцами щеки и поцеловал меня. Поцелуй был глубоким и обжигающим, отчего пальцы на моих ногах сжались.

Господи.

Его губы пылали огнем и пробудили во мне миллион чувств и желаний, его прикосновения отозвались в моем сердце, но прежде, чем я успела столь же пылко ответить, он оторвался от меня.

– Береги себя, дорогуша, – хриплым голосом произнес он. – Передавай от меня привет сестрам.

Я не могла дышать. Я чувствовала себя сломленной.

– Передам, – ответила я.

Каким-то чудом мне удалось выбраться из машины. Я взяла себя в руки и помахала ему, когда он отъезжал. После того как он уехал, начался мой внутренний монолог.

Это был только секс на одну ночь.

Я его совсем не знаю.

Он дал тебе лучший секс в твоей жизни, чего ты еще хочешь?

Ты с ним познакомилась меньше двадцати четырех часов назад.

Так и должно быть.

Забей.

Я продолжала вновь и вновь повторять эти слова, пока входила в отель, пока ехала в тесном и затхлом лифте и шла по нашему этажу.

Я продолжала их повторять и тогда, когда вставляла карту, чтобы открыть дверь, и когда входила в номер. Я нисколько не удивилась, увидев своих сестер на диване с этим жадным взглядом. Пока Подриг меня вез, я написала им сообщение, поэтому они знали, что я возвращаюсь.

– О, Ри-Ри! – закричала Энджи, а Сандра потребовала:

– Кидай сюда свою задницу и все нам рассказывай.

Я вздохнула, дождалась, когда входная дверь сама захлопнется за моей спиной, а потом прислонилась к ней и сползла на пол. У меня просто не осталось сил, чтобы подойти к ним.

Но они сами встали и подошли ко мне, взяли под руки и подняли с пола. В этот момент я почувствовала, что от них обеих жутко несет перегаром, и, судя по их хриплым голосам и покрасневшим глазам, мне стало ясно, что они гораздо сильнее страдают от похмелья, чем я. На кофейном столике стояли пустые бутылки из-под «Фанты» и энергетика.

– Ты выглядишь такой печальной, – сказала Энджи, когда они сели на диван и я оказалась между ними. – Что случилось?

– Она не выглядит печальной, она выглядит измученной, – проворчала Сандра. – Давай выкладывай все грязные подробности. Какой у него член? Большой? По идее он должен быть огромным.

– Сандра, пожалуйста, – произнесла Энджи. – Это же Валери. Она про поцелуи-то не рассказывает.

Я вздохнула, закрыла глаза и откинулась на диван. Сейчас, когда я была вместе со своими сестрами, мне уже не было так плохо. Хуже всего пришлось тогда, когда я, попрощавшись с Подригом, шла к номеру. Да, и в лифте. Мне казалось, еще немного, и мое сердце остановится прямо там.

Но теперь, когда Сандра атакует меня своими вопросами, а Энджи пытается успокоить, я словно вернулась в свой привычный мир, а чувства тоски и глубокого сожаления стали потихоньку меня покидать.

– Черт, ты действительно переживаешь, – сказала Сандра, после того как я попыталась рассказать им о своих чувствах.

– Да, – мягко добавила Энджи, держа меня за руку. – Я думала, что интрижка на одну ночь поможет тебе забыть Коула. Я и не предполагала, что ты в этого парня влюбишься.

– Я не влюбилась в него, – ответила я, потянувшись вперед, чтобы взять бутылку с энергетиком. – Я не успела его толком узнать.

– Но все равно тебя расстраивает то, что ты с ним больше не увидишься, – сказала Сандра. – Он не предложил тебе встретиться сегодня вечером?

После этих слов я вздохнула еще сильнее.

– Предложил. И не только встретиться вечером. Он хотел, чтобы я поехала с ним в его родной город.

– Что? – завизжала Энджи. – В его родной город? Он разве не из Дублина?

– Он живет здесь, но вырос в другом месте. Городок называется Шамблз. Там живет его отец.

– Так он хотел познакомить тебя со своим отцом! – Сандра практически перешла на крик. – Ну ни хрена себе.

Я кивнула, уже зная, что произойдет дальше, и выдавила из себя смущенную улыбку.

– Он хотел привезти меня домой и познакомить с отцом, представив своей невестой.

Наступила гробовая тишина.

Я посмотрела на ошарашенное лицо Сандры, потом перевела взгляд на Энджи.

– Не поняла, – наконец сказала Энджи.

– Ты все слышала.

– Он хотел, чтобы ты притворилась его невестой? Но зачем? – спросила Сандра. Потом она возбужденно шлепнула меня по колену. – Ну конечно же, это наверняка касается наследства, типа, не женишься – наследства не получишь. Так? Ты что, станешь богатой? Ничего себе, прямо как в кино!

Хотя предположение Сандры показалось мне неправдоподобным (как, впрочем, и всегда), оно заставило меня задуматься. Поскольку его отец умирает, может быть, это и было истинным мотивом?

– Я так не думаю, – медленно произнесла я. – Ведь в этом случае недостаточно притвориться помолвленным, нужно жениться по-настоящему.

– Ну, я тогда не знаю, – ответила она. – Бред какой-то.

– Это действительно бред. И он прекрасно понимает, что это бред. И я, разумеется, ответила ему отказом.

– Разумеется. Так, а он как тебе это объяснил? – с любопытством спросила Энджи. – Он же не мог предложить тебе этот идиотизм, не дав никаких нормальных объяснений?

Я не хотела рассказывать им все, так как в этой истории было слишком много личного.

– Его отец умирает. У него рак простаты. Подриг едет, чтобы провести последние часы с ним. – Лица обеих моих сестер вытянулись. – Подриг сказал, отец всегда хотел, чтобы он остепенился и создал семью. Я думаю, Подриг убежденный холостяк. Он сказал, что хочет создать видимость того, что ему наконец-то удалось обрести любовь.

– Так вот оно что. Он хочет, чтобы перед смертью его отец был спокоен, – со слезами на глазах произнесла Сандра. Она вытерла глаза. – Боже мой, какая грустная история.

– Это так чудесно, – сказала Энджи. – И ты отказалась?..

Я удивленно посмотрела на нее.

– А ты что думаешь, я должна была согласиться?

– Ну, не сразу, конечно, но, честно признаюсь, мотив у него очень убедительный.

– Да, ты должна была согласиться. Ты что, забыла о своем решении всему говорить «да»? – добавила Сандра.

– Боже мой, – вскрикнула я, вскочив с дивана и развернувшись, чтобы посмотреть на них обеих сверху вниз. – Я не верю своим ушам!

– А что такого мы сказали? – пошла в атаку Сандра. – Мы просто хотим тебе помочь. Мы хотим, чтобы ты делала то, что и собиралась делать.

– Слушайте, я отказала ему из-за вас!

– Из-за нас? Но почему? – удивленно спросила Энджи.

– А потому! Вот из-за этого! – Я жестом указала на наш номер. – Потому что это наше общее путешествие. Поездка сестер Стивенс. Я была бы последней засранкой, если бы решила променять вас на парня, с которым провела одну ночь, и поехать с ним в его город, а вас бы просто бросила, разве нет? Я была бы конченой засранкой!

– Пфф, – заявила Сандра. – Я в любой момент готова променять вас на горячего ирландца.

– И, знаешь, она права, – добавила Энджи. – Я наблюдала, как она вчера всю ночь рыскала в поисках хорошего предлога не возвращаться домой.

– Ушам своим не верю, – снова сказала я, прижав ладони к вискам. – И вы действительно не стали бы на меня злиться?

– Валери, послушай, – начала Энджи. – Мы были очень рады тому, что ты решила поехать с нами. Мы изначально и не предполагали, что ты согласишься. Мы вчера отлично повеселились, мы давно так не веселились вместе, и, если ты вместе с этим парнем не поедешь в этот Шамблз, или как он там называется, мы повеселимся еще больше… Но главная цель нашей поездки заключается не в том, чтобы постоянно держаться друг друга. Главная цель для тебя – разобраться в себе. Понять, что ты хочешь получить от жизни.

– Иными словами, научиться говорить «да» в тех ситуациях, когда ты обычно говоришь «нет», – добавила Сандра. – Сегодня только первое января, а ты уже успела накосячить.

Я закрыла глаза и постаралась успокоиться.

Так, значит, если бы я сказала «да», я бы не стала ужасной в глазах сестер.

Так, значит, я могла последовать велению своего сердца и уехать с ним.

Так, значит, я могла снова послать к черту свои страхи и посмотреть, чем бы все закончилось.

– Мне надо подумать, – ответила я, расхаживая вдоль дивана. – Это все не шутки.

– Так и есть, – сказала Энджи. – Но ты как минимум можешь еще раз с ним это обсудить. Узнать, надолго ли предполагается поездка. Если ты захочешь провести там прилично времени, тебе нужно заранее это знать.

– Я не знаю. Билет был дешевым, я не смогу сдать его или поменять рейс.

Сандра ткнула в мою сторону бутылкой с «Фантой».

– Значит, если ты останешься там надолго – а я считаю, что так и надо сделать, учитывая, что тебя в Нью-Йорке все равно никто не ждет, – я заставлю его купить тебе обратный билет. В конце концов, ты же оказываешь ему услугу. А что получишь взамен ты?

– Бурный секс? – предположила я.

– А ты не думаешь, что это может все только усложнить? – осторожно спросила Энджи. Я посмотрела на нее. Она прекрасно меня знала. Если я разок пересплю с парнем, то сразу привязываюсь к нему, именно это сейчас со мной и происходит. Может быть, продолжать именно этот бурный секс – плохая идея?

– Давай только не отговаривай ее от секса, хорошо? – заявила Сандра. Она посмотрела на меня, подняв брови. – А если серьезно, что от этого получишь ты?

Я могла бы придумать множество ответов. Возможность провести время с классным парнем, звездой регби. Возможность посмотреть Ирландию. Может быть, даже возможность написать статью про путешествие по Ирландии. Но я лишь пожала плечами и сказала правду:

– У меня будет возможность пожить чужой жизнью. Притвориться не собой, а кем-то другим, и немного пожить так, как я обычно не живу.

– Быть актрисой – примерно то же самое, – засмеялась Сандра. – Только ты будешь делать это бесплатно.

– У меня есть небольшие сбережения, – ответила я. – На какое-то время хватит.

– Тогда я действительно считаю, что тебе следует поехать. Скажи ему «да», – заявила Энджи. – Если ты ему доверяешь, если он так сильно тебе нравится, если ты считаешь, что сможешь справиться, соглашайся.

«Да, да, да».

Мысленно я повторяла только одно слово – «да». Я повторяла его, повторяла и повторяла, до тех пор пока не поняла, что это действительно единственно верное решение. От осознания этого внутри меня все запылало.

Сказать ему «да».

Но мне пришлось покачать головой. Сердце мое заныло.

– У меня даже нет номера его телефона. Мы не обменялись контактами.

– «Желтые страницы?» – предположила Энджи. – Хотя думаю, что даже обычные люди уже не публикуют там свои данные, что говорить про знаменитостей.

– Ты же знаешь, где он живет, – сказала Сандра. – Ты только что оттуда, а у тебя хорошая географическая память.

– Типа того, – ответила я. – Я запомнила, как называется район, и если увижу его улицу, то узнаю ее. Но возможно, нам придется часами кататься по городу, пока мы ее найдем.

– Не знаю, как вы, – начала Сандра, поднимаясь с дивана, – а у меня похмелье, мне хреново, я чувствую себя разбитой, и сегодня у меня нет никаких сил на веселье. Поэтому перспектива покататься в такси пару часов, пока мы будем искать дом твоего сексуального будущего «жениха», кажется мне вполне привлекательной. Кстати! В Ирландии есть «Макдоналдс»? Слушайте, пойдемте в «Макдоналдс»!

– Если бы мама тебя сейчас слышала, ее бы удар хватил, – сказала Энджи.

– К черту маму! – ответила Сандра, показывая в никуда средний палец. – Да здравствуют бургеры! Да здравствует Валери, которая всегда говорит «да»! Да здравствует все на свете! Пойдемте уже!

Глава 9

Подриг

После того как я высадил Валери около ее отеля, я долго себя ругал за то, что предложил ей это. Идея была идиотской.

Я не понимал, что на меня нашло и о чем я думал. Похоже, я вообще потерял способность думать. По правде говоря, я проснулся очень рано, в пять утра, и не смог больше заснуть. Валери сопела рядом, и я, чтобы ее не разбудить, спустился вниз в гостиную, сделал себе кофе и позволил мыслям беспорядочно атаковать мой бедный мозг. Я даже при желании не смог бы их усмирить.

Алкоголь, недостаток сна, добавим сюда неистовый секс с прекрасной незнакомкой, плюс новости, которые я получил от врача, и новости о моем отце – все это привело к тому, что внутри меня был полнейший хаос и мне казалось, еще немного, и я сойду с ума. Я не знал, что делать. Я не мог найти ответа. Не понимал, что меня ждет. На меня свалилось слишком много всего, и почему-то я решил, что Валери сможет помочь мне найти выход.

Я думал, что если привезу ее к отцу, то он убедится – у меня все в порядке. Но если копнуть глубже, причина была не в этом. Меня не слишком волнует спокойствие отца, потому что я не думаю, что он сильно за меня переживает. Не думаю, что по ночам он не спит, обеспокоенный моей судьбой. Не думаю, что ему так важно, чтобы я нашел любовь, создал семью, стал хорошим отцом, родил наследника. Я уверен, что ему на меня по большому счету наплевать, что бы там он или бабушка ни говорили.

Главной причиной, по которой я хотел привезти в Шамблз Валери и сделать ее частью представления под названием «счастливый Подриг», было мое желание доказать отцу, что я успешен, чтобы он не считал меня неудачником. Он не слишком беспокоился обо мне – но постоянно меня оценивал. Он считал, что я недостаточно успешен и ничего толком не добился в жизни, хотя я давно его переплюнул.

И сейчас, когда все висит на волоске, когда мое будущее оказалось таким неопределенным, я посчитал, что есть лишь одна вещь, которая имеет смысл. Привезти Валери в Шамблз. Сделать вид, будто я скрывал наши с ней отношения от общественности и от семьи до тех пор, пока не убедился, что Валери – именно та женщина, которую я искал. Сказать ему о том, что мы помолвлены, но со свадьбой не торопимся. Пусть он убедится в том, что я могу быть кому-то нужным. И, если ему не все равно, пусть знает, что после его ухода все будет в порядке.

Конечно, вся моя затея была чушью. Едва ее озвучив, я понял, что совершил ошибку. До встречи с Валери у меня было огромное количество женщин на одну ночь, и я никому из них не подумал бы предлагать подобного.

Но эта рыжеволосая была другой. Я понимал, что в общепринятом смысле совсем ее не знаю, но то, что было для меня важным, я узнать успел. Я знал, что она, когда на меня смотрит, не видит перед собой звезду регби. Она видит что-то другое, и хотя я не понимаю, что именно, это что-то ей нравится.

А я вижу перед собой женщину, которая многое пережила и много страдала. Оказаться в инвалидном кресле в таком раннем возрасте – большое испытание. И несмотря на все перенесенные страдания, она не потеряла веру в жизнь.

Не знаю, что она думала обо мне. Возможно, если бы мы не расстались, я бы это узнал.

«Но ты придурок и никогда этого не узнаешь! – сказал я себе, доставая из холодильника бутылку пива, чтобы справиться с похмельем. – Она ушла. Ты ее напугал. Она сбежала сразу же, как только услышала твое бредовое предложение».

И это правда. Она ушла. У нее достаточно своих собственных проблем. С моей стороны было глупо и крайне эгоистично полагать, что она захочет взваливать на свои плечи решение еще и моих проблем.

Вот такие мысли были у меня, когда я сделал первый глоток пива и стал размышлять о том, как проведу день. Я решил, что останусь дома и буду пить весь день. И тут раздался стук в дверь.

Я привык к тому, что мои соседи довольно часто ко мне заходят. Я даже не со всеми был лично знаком, но их это не останавливало. Кто-то просил подбодрить их сына, который начал заниматься регби, кто-то просил передать привет их престарелому дедушке, заядлому болельщику нашей команды. Я поставил пиво на стол и вздохнул. Мне потребовалось собрать все остатки своих сил, чтобы придать лицу выражение крутого парня, звезды регби (с таким я обычно появляюсь на публике), и открыть дверь.

К моему удивлению, перед дверью стояла не очередная соседская семья. На пороге была Валери с сестрами, которые заняли позиции по левому и правому флангам от нее.

– Привет, – сказала она, глядя на меня своими большими синими глазами. С момента нашего расставания прошло всего несколько часов, но мне показалось, что только что ангел по какой-то ошибке опустился на мое крыльцо. Я думал, что больше никогда ее не увижу, что больше никогда она не придет ко мне и на моих глазах белые снежинки не будут падать на ее рыжие волосы, обрамляющие бледное лицо. То, что она пришла, я воспринял как чудо.

– Привет, – ответил я и посмотрел на ее сестер. Не было похоже, что ко мне их привели какие-то неблаговидные предлоги, но никогда до конца не знаешь, что на уме у этих женщин. Хотя я был единственным ребенком в семье, у наших соседей было пять дочек, и мне от них изрядно доставалось.

– Привет, – сказала та, которая была актрисой. – Мы официально не знакомы. Меня зовут Сандра.

– Привет, Сандра, – ответил я, пожимая ее руку. Я был впечатлен тем, каким крепким оказалось ее рукопожатие. Очень профессионально. – Рад знакомству. Что вас привело ко мне?

– У тебя классный акцент, – выдала Сандра. – Так что можем просто поболтать.

Валери откашлялась и сделала несколько шагов вперед.

– У меня не было номера твоего телефона, а я хотела поговорить, поэтому мы взяли такси и покатались по городу, пока я не узнала твой дом.

Я поднял брови. Вот этого я от нее совсем не ожидал.

– Много времени не потребовалось, – сказала Сандра. – Водитель знал, где ты живешь.

– Серьезно?

Меня это немного напрягло.

– Не волнуйся, – сказала она. – Уверена, он нормальный парень. Мы можем войти?

– Конечно, – ответил я, распахивая дверь. Я был так поражен, увидев ее снова, что напрочь забыл о хороших манерах.

Они прошли внутрь, и та, которая актриса, сразу же принялась разглядывать гостиную, изучать книги, мои спортивные трофеи и фотографии в рамках.

Я предложил всем троим эспрессо, мое предложение было принято единогласно. И пока я запускал кофемашину, Энджи выдвинула из-за кухонного стола стул и принялась меня разглядывать.

– Что, никогда раньше не видела ирландских парней? Или впервые видишь кофемашину? – спросил я.

Она прищурилась и медленно кивнула.

– Видела. Но только в «Старбаксе», рядом с нашим отелем. Просто хотела убедиться, что ты при свете дня такой же, каким я тебя запомнила в нашу незабываемую встречу.

Мои брови поползли вверх.

– И каков будет вердикт?

– Думаю, тебе можно доверять, – произнесла она и замолчала.

– Энджи, – сказала Валери и ткнула сестру локтем. – Будь с ним повежливее, он же готовит тебе кофе.

– Я с ним очень вежлива. Поскольку ты собираешься куда-то ехать с этим незнакомым мне парнем и притворяться его невестой, я должна убедиться в том, что он не маньяк-убийца. Что это за сестра такая, если не проявляет должной заботы?

– Что? – опешил я. – Повтори, пожалуйста, еще раз.

– Я хочу быть уверена в том, что ты не маньяк-убийца. Что непонятно?

Я посмотрел на нее с укоризной.

– Не эту часть. А ту, в которой говорится про жениха.

Я посмотрел на Валери и увидел в ее глазах смущение и легкий игривый огонек.

– Ты что, передумала?

Она кивнула.

– Да, я им рассказала про твоего отца. Надеюсь, ты на меня за это не рассердишься. Они сказали, что принять твое предложение – хорошая идея.

Было видно, что она смущена, но выглядела она при этом очаровательно, и я, конечно же, нисколько не сердился, тем более если после ее рассказа сестры привели ее сюда.

– Ну, не совсем так. Мы сказали, что идея интересная, – возразила Сандра. Она подошла к столу и бросила на него выпущенный пару лет назад календарь, посвященный регби. На обложке была фотография, где я красовался полностью обнаженным. Я хранил этот календарь под стопками книг и, честно говоря, удивился, как ей удалось найти его так быстро. Возможно, у нее особый нюх на голых мужчин.

Показывая на мою фотографию, она спросила:

– Потрудись объяснить, почему на французском календаре голый ты?

Я потянулся, чтобы забрать у нее календарь.

– Игроки регби каждый год фотографируются для этого календаря.

– Но почему-то на обложке именно ты, – сказала она, держа календарь так, словно пыталась сравнить фото с оригиналом.

– Это все потому, что у меня классная задница, – ответил я. – Твоя сестра может подтвердить.

Я просто хотел снова увидеть, как покраснеет лицо Валери, и это случилось. Оно покрылось краской целиком, до линии роста волос.

Сандра захихикала.

– Да, честный ответ. Я могу забрать себе этот экземпляр или у тебя больше нет?

– Забирай.

У моей бабушки таких скопилось несметное количество, и она все порывалась раздать их прихожанам в церкви.

– Спасибо, – сказала она, лучезарно улыбаясь и убирая календарь в сумку.

– Вернемся к делу, – откашлявшись, сказала Валери и косо посмотрела на Сандру. – Я пришла, чтобы сказать тебе, что, если твое предложение все еще в силе, я буду рада его принять.

Мы какое-то время просто стояли и смотрели друг на друга, и меня поразило осознание того, что эта поездка многое изменит. Я еще не знал, как именно, но то, что Валери резко передумала и согласилась пойти на такое, означало, что ее решимость соглашаться на любые приключения не убавилась, а лишь возросла. И мы теперь находимся на орбитах друг друга.

– Отлично. Мы отправимся завтра утром. Нам лучше приехать до обеда, иначе бабушка достанет свою ложку.

Они все втроем в недоумении уставились на меня.

– Судя по вашим лицам, бабушка не била вас деревянной ложкой, когда вы были маленькими?

– Нет, – сказала Энджи. – Нас била мама, и это больше носило характер эмоционального битья, включающего в себя умышленное занижение нашей самооценки.

– Да, это было не больно, но очень эффективно, – добавила Энджи.

– В какое время? Мне приехать сюда или как? – спросила Валери. На секунду я почувствовал огорчение, потому что ее вопрос означал, что мы не проведем вместе эту ночь, но я снова, похоже, начал думать не головой, а членом.

– Я заеду за тобой в отель в девять, – сказал я. – Извини, если для тебя это немного рано.

– Обещаю, что завтра утром похмелья у нее не будет, – сказала Сандра. – Ведь сегодняшний вечер – последний из тех, что мы проведем в Ирландии все вместе.

Внезапно я почувствовал прилив ревности. Я представил, что сегодня вечером Валери может познакомиться с каким-нибудь парнем, у которого нет идиотских идей. И эта мысль меня взбудоражила.

Черт, мне нужно держать себя в руках. Я никогда раньше не испытывал ревности, тем более по отношению к женщине, на которую у меня нет никаких прав. Это было что-то новенькое.

– Слушайте, может быть, вам обменяться номерами? – сказала Энджи с недоумением на лице. – Это может вам пригодиться, когда будете изображать жениха и невесту. Еще раз скажи нам, зачем тебе это нужно?

Поскольку у них в чашках оставался недопитый кофе, я рассказал им все то, что ранее говорил Валери. Под конец моего рассказа Сандра сидела с глазами, мокрыми от слез, и прижимала руки к груди. Энджи выражала свои эмоции более сдержанно.

Потом они собрались уходить, и мы с Валери попрощались. Садясь в такси, которое незаметно для меня вызвала Сандра, она помахала мне рукой.

Ее жест выражал и неловкость, и смущение – так обычно машут тем, кого еще не достаточно хорошо знают.

И в этот момент до меня дошло, что и я ее знаю не достаточно хорошо.

А ведь я собираюсь везти ее к себе домой.

Познакомить с бабушкой.

Познакомить с отцом.

Представить ее своей будущей женой.

Разве мой план не идеальный? Разве что-то может пойти не так?

* * *

На следующее утро я положил сумку с вещами в багажник автомобиля и поехал к отелю, чтобы забрать Валери.

Снег на дорогах уже успел превратиться в серую жижу, и все выглядели очень несчастными, так как завтра начиналась новая рабочая неделя. Мне пришлось дважды посигналить, и к тому моменту, как я подъехал к гостинице, я уже мечтал покинуть Дублин, пока его жители не сошли с ума окончательно.

Валери ждала меня, стоя на ступеньках у входа; она болтала со швейцаром. Мне удалось рассмотреть ее до того, как она меня заметила.

Не совершаю ли я ошибку?

Уверен ли я в том, что эта девушка сделает все как нужно?

Не удивляет ли меня то, что она вообще согласилась на мое предложение?

Не могу сказать, что я не задавался этими вопросами в течение последних двадцати четырех часов.

Но сейчас, когда я смотрел на нее, мои сомнения рассеивались. И даже появилась надежда на то, что все, возможно, получится.

Эта женщина была великолепна. Даже в тот момент, когда просто вежливо улыбалась швейцару (и при этом немного хмурилась, из чего я сделал вывод – она совершенно не понимает, что он говорит), она излучала что-то такое, чего я не мог описать словами. Возможно, по той причине, что поэт из меня никудышный.

Она напомнила мне первый день весны. Это единственное поэтическое сравнение, которое я смог придумать. Я не имею в виду первый календарный день весны, я имею в виду тот день, когда появляется солнце, воздух становится свежим, а ты закрываешь глаза и чувствуешь себя так, словно заново родился.

Не припомню, чтобы кто-то другой вызывал у меня подобные ассоциации, и этого было достаточно, чтобы мое сердце, которое только что колотилось, начало медленно успокаиваться.

Я сделал глубокий вдох, вылез из машины и направился ко входу в отель.

– Доброе утро, – сказал я ей. – Ты готова?

Теперь, когда я оказался рядом, я увидел стеснение в ее глазах и понял, что ее одолевают те же сомнения, что и меня.

– Готова как никогда, – ответила она. Швейцар попытался взять ее чемодан, но я его опередил и понес вещи к машине.

И в этот самый момент я услышал, как кто-то спросил швейцара:

– Это что, тот самый Подриг МакКарти? Этот дурак должен быть на поле. На мой взгляд, он отлично выглядит.

Мне стало интересно, что будет, когда вскроется правда о моем здоровье.

Я положил в багажник чемодан и быстро обошел машину, чтобы открыть ей дверь.

– Ты такой джентльмен, – произнесла она с изумлением.

– Определенно нет, – сказал я, обойдя машину и усевшись на место водителя. – Просто я мужчина, который знает, как нужно себя вести.

Она пристегнула ремень безопасности и усмехнулась.

– В Америке мы именно таких мужчин называем джентльменами.

– А, тогда понятно, – сказал я, покачав головой и начав выруливать на скользкую улицу. – Я называю джентльменами тех, у кого не только хорошие манеры, но еще и хорошее происхождение и образование. А это явно не про меня. Ты скоро сама убедишься, что я родился в деревне.

– Сколько людей живет в Шамблз? – спросила она.

– Около тысячи человек.

Ее глаза округлились.

– Ух ты. Это явно не то место, где можно легко затеряться, так ведь? Я выросла в пригороде и отлично знаю, каково это, когда каждый норовит засунуть нос в твои дела.

Я засмеялся.

– Да, у меня было примерно так же. К этому привыкаешь, но поверь мне, если ты решишь поразвлечься с дочкой соседа, то на следующий день об этом будет известно половине города.

– Похоже, ты на своем опыте это испытал?

– Да. А так как у соседа было много дочерей, то это со мной случалось постоянно.

Она рассмеялась и провела пальцем по стеклу.

– Знаешь, должна тебе признаться, что очень нервничаю в ожидании встречи с твоими родственниками.

– Ты нервничаешь?

Она сжала губы и кивнула.

– О да. Я хочу сказать, что мы затеяли сумасшедшую историю. – Она повернула голову и посмотрела на меня.

– Понимаю. Но мы оба на нее решились. Я предложил, а ты согласилась.

– Ты еще и дипломат. Но я сейчас говорю серьезно. – Она откашлялась. – Вчера, когда мы обсуждали, на сколько дней я планирую остаться, я сказала, что на несколько. Но разве тебе не придется провести там больше времени? – Она обернулась и посмотрела назад, туда, где лежали вещи. – Ты взял очень много вещей, явно не на несколько дней.

– Да, все верно. Я там пробуду столько, сколько потребуется.

Я не хотел уточнять, что именно имею в виду, но был уверен, что она меня прекрасно поняла.

– Но разве ни у кого не возникнет подозрений, если я сразу после знакомства уеду и больше никогда там не появлюсь?

Я пожал плечами:

– Да, это может показаться странным, но мы скажем, что тебе нужно на пару месяцев вернуться в Америку из-за работы.

– Сразу после помолвки? Как-то это не слишком правдоподобно. В том смысле, что я сама была недавно обручена и никогда бы так не поступила.

Я почувствовал укол ревности и резко посмотрел на нее.

– Ты недавно была обручена?

Она виновато улыбнулась.

– Да. Он расторг нашу помолвку неделю или две назад.

– Неделю или две назад? – повторил я ошалело. Я не понимал, как именно этот факт усложнит нашу ситуацию, но у меня появилось предчувствие, что это обязательно случится.

– Я, наверное, должна была раньше тебе об этом рассказать. Я просто подумала, что у нас с тобой интрижка на одну ночь, а это не предполагает, что нужно выкладывать на стол все карты. Хотя у меня раньше никогда не было секса на одну ночь, поэтому я не знаю; возможно, это нормально через пару дней после такой ночи ехать знакомиться с родственниками.

– Что между вами произошло? – спросил я. – Поэтому ты приехала сюда? Я думал, ты приехала из-за работы.

– И из-за нее тоже. Его звали Коул. Да и зовут тоже Коул, конечно, он еще жив. Не волнуйся, я не прикончила его. – Она одарила меня обезоруживающей детской улыбкой. – Мы были вместе год, а обручились через полгода после знакомства. Мы жили вместе, и все такое. За неделю до Рождества он сказал, что передумал на мне жениться, но хочет, чтобы мы оставались вместе. В итоге я набралась смелости и объявила ему, что если он не хочет жениться на мне, то и я не хочу с ним оставаться.

После этих слов она притихла, словно хотела сказать что-то еще, но не была уверена, стоит ли это делать.

Я подумал о том, что она сейчас, возможно, жалеет о том своем решении.

– А работа?

– Через неделю после разрыва с Коулом меня уволили, но это ты уже знаешь. Я жила в шикарных апартаментах в Бруклине с женихом, и у меня была работа мечты… А потом всего через несколько недель у меня уже нет ни квартиры, ни жениха, ни работы.

Я задумался над тем, что она мне рассказала. На нее в последнее время свалилось столько неприятностей… Мне стало неловко за то, что я втянул ее в свои проблемы.

– Послушай, – сказал я. – Я и не предполагал, что с тобой столько всего приключилось. Может быть, тебе лучше отказаться от моего предложения? Мы еще в городе, я могу тебя высадить…

– Нет! – вскричала она. – Нет, нет, пожалуйста. Это все уже в прошлом.

– Но прошлое иногда пускает корни и тянет назад.

– Не в моем случае. Я приложила много усилий, чтобы мое прошлое осталось в прошлом. Я хочу двигаться только вперед. Да, твоя идея немного безумная, но я думаю, что это все с нами происходит не просто так, и еще я думаю, нам стоит пойти до конца и узнать, чем все закончится.

С понимающим выражением лица она протянула руку и дотронулась до моего плеча, слегка его сжав. Потом она улыбнулась и весело захихикала, а пряди волос упали на ее лицо.

– Прости. Я забыла, насколько твои плечи незабываемые на ощупь. Ты знаешь, что ты твердый, как железо?

На моих губах появилась улыбка, мне были очень приятны ее слова, хотя я их уже слышал от множества женщин.

Она откашлялась и убрала руку, словно сейчас сделала что-то такое, чего не должна была.

– В общем, наверное, я должна была рассказать тебе раньше, а то получилось как-то неловко. Надеюсь, теперь все в порядке?

– Ты про своего бывшего жениха? Конечно, все в порядке. Было бы наивно с моей стороны думать, что у тебя никого нет.

Она очень внимательно посмотрела на меня.

– Послушай. Если бы у меня был кто-то, я бы не только не стала спать с тобой, я бы не подошла к тебе. Я не изменяю своему мужчине.

И теперь, если продолжить ее мысль, ее нынешний мужчина – это я.

Я внутренне усмехнулся.

– Раз уж у нас сейчас день откровений, почему бы тебе не рассказать мне о своих последних отношениях? – спросила она. – Если мы хотим успешно провернуть наше дело, то я должна все про тебя знать.

– Ты так говоришь, словно мы собрались что-то украсть.

– В некотором роде. – Она на секунду замолчала, рассматривая меня. – Ты тщательно все продумал? Я сейчас спрашиваю тебя не о мотивах и причинах твоего решения. Но тебе придется обманывать отца, бабушку, соседей и так далее. А что будет после того, как мы с тобой расстанемся? – Она замолчала и облизнула губы. – Я уеду, и потом они через какое-то время поймут, что я больше не вернусь.

Она так четко все формулировала, что я начал немного волноваться.

Я пожал плечами:

– Это уже будет моей проблемой. Я всем скажу, что у нас ничего не получилось и мы расстались друзьями.

– Так, значит, ты действительно все затеял ради отца?

Я кивнул и, глядя ей в глаза, ответил:

– Да, это все ради него. Он умирает, и… я должен это сделать.

– Хорошо, – через секунду сказала она и улыбнулась. – Хорошо. Я помогу тебе и сделаю все, что смогу. А теперь давай проговорим все в мельчайших подробностях. Сколько у нас времени? Два часа? Давай за это время попробуем создать правдоподобную легенду.

Глава 10

Валери

Еще никогда два часа не пролетали с такой скоростью.

Но и я еще никогда не оказывалась в одной машине с таким загадочным и поразительным мужчиной. Обычно в подобных ситуациях я начинала вести себя как дурочка и болтать не умолкая в попытке заполнить неловкие паузы, но с Подригом такой необходимости не возникало. Мы проговорили всю дорогу, стараясь предусмотреть все возможные нюансы наших придуманных отношений.

Но несмотря на то что ему удалось меня расслабить и я вновь почувствовала, как в животе порхают бабочки, я все еще испытывала беспокойство. Меня не покидало ощущение, что наша затея – полный бред. В некотором роде я поражалась своим сестрам, которые совершенно спокойно проводили меня сегодня утром, когда я покидала наш номер в отеле и отправлялась в неизвестность (хотя, возможно, их спокойствие отчасти было продиктовано очередным жутким похмельем). Я ждала, что хотя бы Энджи выразит обеспокоенность или вообще передумает и будет меня отговаривать.

Но этого не произошло. И вот теперь я сижу здесь, в его роскошном автомобиле, и мы едем на восточное побережье Ирландии, в крохотный городишко под названием Шамблз.

Так что – да, я волнуюсь, а время пролетает очень быстро. Не уверена, что мы успели предусмотреть все.

– Так, расскажи мне все вкратце еще раз, – попросил Подриг, словно прочитал мои мысли.

– Потому что ты уже все забыл?

– Потому что я тебя проверяю.

Я сложила губки бантиком, словно хотела немного его подразнить.

– Хорошо. Поехали. Мы познакомились в том самом баре, где действительно познакомились. Но случилось это около года назад.

– Когда конкретно?

Слушайте, он реально меня проверяет.

– В марте прошлого года.

– И когда мы обручились?

– На Рождество.

– И как я сделал тебе предложение?

– После ужина в нашем любимом китайском ресторане мы прогуливались вдоль реки, ты опустился на одно колено и сделал мне предложение.

– Да. Ничего лишнего, зато результативно.

– Вроде того, – сказала я и помахала рукой перед его лицом. – Где мое кольцо?

Он робко посмотрел на меня, и, должна сказать, выглядел он в этот момент восхитительно. Кто бы мог подумать, что прилагательное «робкий» может быть применимо к этой горе мышц.

– Кольца у меня нет, – сказал он. – Вчера все магазины были уже закрыты, а у меня нет привычки хранить дома кольца для помолвки.

– Слушай, не хочу тебя расстраивать, но кольцо – это очень важная деталь.

– Да, верно. У меня есть идея. Я хочу попросить отца разрешить мне взять кольцо мамы.

Мое сердце едва не остановилось.

– Что? – широко раскрыв глаза, спросила я. – Нет. Нет, это плохая идея. Не нужно этого делать.

– Для моей семьи это будет очень много значить.

– Но ведь это все не по-настоящему… Боже мой, ты не боишься, что это потревожит твою мать? Оскорбит чувства родителей, если ты будешь использовать их кольцо для ненастоящей помолвки?

Наступила тишина. Он продолжал молча вести машину, нахмурив брови. Отлично, я его рассердила. Может быть, я действительно повела себя немного резко. Я часто косячу, но резкие выражения мне не свойственны.

– Подриг, – начала я, наслаждаясь тем, как звучит его имя. Мне нужно чаще обращаться к нему по имени. – Я хотела сказать, что мне кажется, это может принести больше вреда, чем пользы. Например, ты можешь притянуть на себя сглаз.

Он поднял брови.

– Ты имеешь в виду, что кольцо меня проклянет и я в будущем никогда не женюсь? Не переживай, жениться я не собираюсь.

Не знаю почему, но его ответ меня удивил. Буквально недавно мы немного поговорили о наших прошлых отношениях, я рассказала ему все про Коула и про других парней до него. Из его рассказа я поняла, что он убежденный холостяк, хотя он не уточнил, по какой причине не хочет создавать семью. У меня не сложилось впечатления, что он испытывает какую-то неприязнь к браку как к явлению.

«Почему ты постоянно выбираешь парней, которых интересует только помолвка, не важно, настоящая или выдуманная?» – сама себе задала я вопрос.

Но потом остановила свои мысли. Я его не выбирала. Мы не встречаемся. У нас даже нет интрижки. Просто я решила помочь незнакомцу, потому что…

Решила соглашаться на любые авантюры.

И только поэтому.

Или потому, что он мне нравится и мне бы хотелось, чтобы у нас завязались отношения, и в глубине души у меня теплилась надежда на то, что благодаря этой затее так и произойдет?

Если да, то ничего, кроме лишней головной боли, из этого не выйдет. А у меня и без того проблем хватает.

Я откашлялась и, чтобы нарушить молчание и немного отвлечься от переживаний, спросила:

– А как мы будем спать у тебя дома? У меня будет отдельная комната?

Он с любопытством посмотрел на меня.

– Ты допускаешь, что мы можем спать в разных кроватях?

Я кивнула.

– Да, вполне. Видишь ли, у меня тоже была ирландская бабушка, и она очень не одобряла, когда неженатые пары спали вместе. Хоть она и не была поклонницей деревянных ложек.

– Мне бы хотелось побольше узнать про твою ирландскую бабушку.

– Я приберегу рассказ о ней для беседы за обеденным столом. Я уже составила список тем для бесед на следующие несколько дней и горжусь, что ни одна из них не касается погоды.

– Разве ты не знаешь, что в Шамблз только о погоде и говорят? О чем еще говорить в этом забытом богом прибрежном городишке? Ветер подул оттуда, ветер подул туда – вот и все новости.

– Возвращаясь к твоей бабушке…

– Мы будем спать в разных комнатах, – сказал он, как отрезал. – Не удивлюсь, если она решит поселить нас на разных этажах. Она несколько старомодна…

– Я это уже поняла, после твоего комментария про ложку. Мне бы не хотелось произвести на нее плохое впечатление. Буду, пожалуй, соблюдать правила приличия.

По правде говоря, я почувствовала некоторое облегчение. Энджи была права, сказав, что я сразу начинаю эмоционально привязываться к мужчине, с которым сплю. Мне было неприятно думать о том, что наше приключение на одну ночь так и не перерастет ни во что серьезное, но, с другой стороны, если я сохраню голову на плечах, для меня это будет только к лучшему.

Меньше всего мне хотелось объяснять Подригу, почему я желаю сохранять дистанцию в спальне. И только к лучшему, что мне уже не нужно самой поднимать этот вопрос.

Я смотрела на Подрига (основную часть пути только этим и занималась), когда руки его напряглись и он просто вцепился в руль, да так, что костяшки его пальцев стали белыми.

– Все в порядке? – спросила я в тот момент, когда он, словно от боли, зажмурил глаза. Я посмотрела на дорогу, и меня смутило то, что мы ехали по встречной полосе. Я уже подумала – еще немного, и мы погибнем. Я пока не успела привыкнуть к тому, что здесь другое движение. Потом, снова посмотрев на него, я увидела, что глаза его уже были открыты, но при этом он смотрел в одну точку и не моргал.

– Я в порядке, – сказал он. – У меня на мгновение закружилась голова.

– Что-то вроде панической атаки? У меня такое было.

– Вероятно, она.

– Хочешь притормозить? Может быть, я сяду за руль?

Он посмотрел на меня так, словно не поверил своим ушам.

– Ты когда-нибудь раньше водила машину по этой стороне дороги?

– Нет, но я уверена, что справлюсь.

Мне не хотелось ему признаваться, но было настолько непривычно наблюдать, как здесь ездят машины, что я не переставала дрожать от страха.

– Порядок. Правда. Я просто немного взволнован…

Я не стала поддерживать эту тему, и остаток пути мы разговаривали только о нашей фиктивной помолвке, до тех пор, пока история не стала звучать правдоподобно. Было такое впечатление, что Подрига беспокоили какие-то сторонние мысли, так как говорила в основном я, а он лишь кивал и делал односложные замечания.

Наконец дорога свернула с зеленых просторов сельской местности, и перед нами возникло устье реки. В этот момент солнце на мгновение выглянуло из-за туч, и я не смогла сдержать улыбку, увидев, как заблестела вода под его лучами.

– Добро пожаловать в графство Корк, – сказал Подриг, когда мы въехали на мост, чтобы попасть на другой берег. Вскоре появились очертания города. Нас встретили каменные дома, стоявшие вдоль реки; серый цвет соседствовал с яркими цветами, в которые были выкрашены некоторые строения. – И добро пожаловать в Шамблз.

– Здесь так мило, – сказала я, глядя на очаровательные пабы, рестораны и крошечные магазинчики, предлагающие сувениры: гномов, шерстяные вещи и фигурки в форме клевера. Улицы были вымощены булыжником, и все, что предстало моим глазам, напомнило старинный город из моих фантазий. С тем лишь отличием, что сразу за городом вдоль дороги шла полоса просторных песчаных пляжей.

– Пляж, – произнесла я. – Не знаю почему, но я никогда не думала, что в Ирландии есть песчаные пляжи.

– У нас очень много таких. Если поехать вниз по побережью, то увидишь, что пляжи растягиваются на многие километры. Летом можно плавать. А зимой окунаться в прорубь, если ты морж.

– Звучит так, словно ты сам любитель это сделать после пары пива.

– Не исключено, – сказал он с легкой улыбкой.

Мы проехали несколько километров вдоль моря, а затем свернули на дорогу, которая уходила вглубь и терялась среди зеленых холмов. Вдоль дороги стояли местами пришедшие в упадок каменные стены и низкие заборы. Тут и там лежали кучи тающего снега. Мы притормозили около указателя, на котором было написано «Шамблз Би-энд-Би», и свернули на длинную, посыпанную гравием дорожку, окруженную просторными лужайками.

– Гостиница? – с удивлением спросила я, так как он раньше о ней не упоминал.

– Одна из лучших в городе, – ответил он, подмигнув мне, и стал парковать машину. – Я должен говорить только так, либо получу ложкой по лбу.

Перед нами возвышался большой двухэтажный каменный дом, выкрашенный в ярко-белый цвет. Крыша его была покрыта соломой. Я слышала про эти ирландские домики с соломенными крышами и мечтала своими глазами увидеть такой.

Я вышла из машины и сделала глубокий вдох. Несмотря на то что сейчас был январь, в прохладном и влажном воздухе пахло весной. Я почувствовала запах моря, и возникло ощущение, будто я наконец проснулась. Либо просто разница в часовых поясах перестала так сказываться на мне.

– Здесь особенно красиво весной и летом, – сказал Подриг, стоя позади меня и глядя на дом. – Бабушка хорошо следит за порядком.

– Твоя бабушка до сих пор управляет гостиницей?

– Да, – ответил он и перевел взгляд на открывающуюся дверь, выкрашенную в зеленый цвет. – Сейчас ты как раз с ней познакомишься.

Не знаю, сказал ли он это оттого, что уже вошел в роль, но в дверном проеме показалась женщина, которая, как я догадалась, действительно была его бабушкой.

И выглядела она совершенно не так, как я себе представляла.

Я почему-то нарисовала себе образ полненькой невысокой женщины, которая постоянно носит передник, имеет хмурый вид и не снимает с головы косынку.

Начнем с того, что бабушка оказалась очень высокой. Даже выше меня (теперь мне ясно, почему Подриг все вспоминает про деревянную ложку в ее руках – зрелище наверняка было то еще). Ее лицо было бледным и морщинистым, глубокие складки пролегали около ее рта, но глаза оставались ясными и сияющими, и смотрели они с большим любопытством. Она была закутана в широкое пальто, и мне не показалось, что под пальто был передник. Ее седые волосы были укрыты шарфом так, как любила носить молодая королева Елизавета.

– Подриг! – воскликнула она. – Ты опоздал!

Я с трудом понимала ее тяжелый акцент, мне не было ясно, действительно ли она огорчена.

Подриг взял меня за руку и сжал ее. Прикосновение его теплой ладони контрастировало с холодом улицы. В этом пожатии я прочла все, о чем он сейчас думал.

Он приехал домой, я приехала с ним, и нам придется непросто.

Во что же я ввязалась?

– Бабушка, – сказал он, подвигая меня поближе к ней. Она продолжала стоять в дверном проеме, кутаясь в пальто. Лишь только сейчас она заметила меня, заметила нас, заметила, что мы держим друг друга за руку, и взгляд ее стал острым, как лезвие ножа.

Мы стояли напротив нее. Сначала она долго рассматривала меня, а потом обратилась к Подригу.

– Где твои манеры, мальчик? – кивая в мою сторону, спросила она. – Во-первых, ты до сих пор не представил меня своей девушке; а во-вторых, ты не предупредил меня, что приедешь не один. Я должна была заранее все знать. Я бы подготовилась. Что, если бы у нас все номера были заняты и я бы не смогла найти для нее комнату?

Подриг терпеливо ей улыбнулся.

– Все номера заняты?

– Нет, конечно, – сердито сказала она. – Сейчас январь. У нас гостит только один Майор.

– Майор? – спросила я.

– Это я его так называю, – ответил мне Подриг. – Смотрела когда-нибудь «Фолти-Тауэрс»? – Я кивнула. – Значит, ты помнишь, что Майор – это старик, который живет в отеле. У нас здесь есть свой Майор.

– Вообще-то у него есть имя, – строго сделала замечание бабушка, хотя она первая назвала их единственного постояльца Майором. – И, развивая тему имен, как тебя зовут, юная мисс? Раз уж Подриг растерял все свои хорошие манеры на поле, пока играл в регби, мне приходится спрашивать самой.

Я протянула ей руку.

– Я Валери Стивенс.

Ее рука оказалась твердой и мозолистой, а рукопожатие таким крепким, что она чуть не сломала мне руку. Я приложила все силы, чтобы не поморщиться от боли.

– Ты из Канады, – сказала она.

– Нет, из Америки, – уточнила я. – Из Филадельфии. Но живу я в Нью-Йорке.

Или жила.

От моих слов глаза ее сузились. Мой ответ ее не сильно впечатлил. Уже не в первый раз я чувствовала некоторую неприязнь после того, как говорила, откуда я.

– Ясно, – осторожно произнесла она и перевела свой острый взгляд на Подрига. – Где ты ее нашел? Я что-то не припомню, чтобы ты привозил домой девушку, а уж тем более американку. Ты что, промышляешь похищением туристок?

Что-то вроде того.

– Может быть, мы переберемся в тепло и там продолжим знакомиться? – ответил Подриг. – И кстати, почему ты меня не обнимаешь?

Он осторожно своими огромными ручищами обнял бабушку, и от этой сцены у меня защемило в груди.

– Ох, – сказала она, когда наконец выбралась из его рук. – Ты что, решил меня задушить?

Она отошла в сторону и направилась к двери.

– Ладно, входите. Я заварю чай.

Мы вошли в дом, и меня мгновенно обдало теплым воздухом. Внутри дома стены также были выложены из камня и выкрашены в белый цвет, пол был деревянным, везде стояли милые безделушки, а на полу лежали коврики.

– Вешай пальто на крючок и разувайся, – скомандовала она, жестом указывая на мои ботинки. – Надевай тапочки, юная леди. И ты, молодой человек, тоже.

Я повесила пальто и расстегнула ботинки, потом взяла пару вязанных вручную тапочек, которые в большом количестве стояли в ряд на скамейке. Здесь были все размеры и цвета. Я выбрала темно-зеленые, а Подриг, к моему удивлению, надел ярко-розовые.

Я захихикала, а он пожал плечами:

– Мне по размеру подходят только эти. Уверен, что бабушка специально решила так надо мной пошутить, но она в этом не признаётся.

– О чем это вы болтаете? – спросила она, уйдя за угол. – Если думаете, что я плохо слышу, то ошибаетесь. Дьявол проклял меня, и я теперь до последнего вздоха вынуждена буду слышать вашу болтовню. Хорошо, что хоть недолго осталось, – последнюю фразу она тихо пробурчала себе под нос.

У меня глаза на лоб полезли. Не скрывая своего удивления, я посмотрела на Подрига. Его бабушка в состоянии сильного раздражения была одновременно и уморительно смешной, и пугающей.

– Ничего, ты скоро привыкнешь, – тихо сказал Подриг и повел меня в гостиную.

– Я все слышу! – донесся из кухни голос бабушки.

Гостиная оказалась необыкновенно уютной, с ее плюшевым диваном, двумя креслами, украшенными салфетками, и камином, в котором горел огонь. В центре комнаты стоял старый деревянный кофейный столик, на котором лежала горка брошюр и книга для гостей. Даже если последующие дни окажутся ужасными, я всем смогу рассказать, как мне посчастливилось провести время в самом настоящем старинном ирландском доме.

– Где мой старик? – спросил Подриг. Он несколько минут назад перешагнул порог, а его акцент уже усилился.

– Дремлет в коттедже, – прокричала она из-за угла. – Ты с ним позже встретишься.

Мы присели на диван, и Подриг обнял меня, а я прижалась к нему. Стало так хорошо, и на мгновение я забыла, что это все понарошку.

Потом появилась его бабушка. Она вышла из кухни и, уперев руки в бока, начала нас рассматривать.

– Хотите газировку перед чаем?

Газировку?

– Нет, не нужно. Чая достаточно, – сказал Подриг.

– Слушай, ты ничего не понимаешь. Она выглядит уставшей. Ей нужно немного газировки. Я вам обоим принесу.

Она снова исчезла, а я посмотрела на Подрига.

– О чем она?

– Эта старушка просто обожает «Севен-Ап», – прошептал он мне на ухо, отчего по моей спине побежали мурашки.

– О. – Я никогда не пила прохладительные напитки. Мама не держала их в доме, когда я была ребенком, а если я иногда себе их позволяла, то она говорила, что от них толстеют. В конце концов, они действительно не приносят никакой пользы, хотя моя мама руководствовалась вовсе не соображениями здоровья.

Но когда бабушка Подрига принесла нам два стакана, наполненных газировкой, и сказала, что ей снова нужно отойти, чтобы проверить чай, я залпом выпила половину стакана. Я хотела пить, а возможно, мой организм просто страдал от нехватки сахарного сиропа.

Когда бабушка вернулась, неся чайник, я уже допила свой стакан. Ее это явно впечатлило, и она сказала Подригу:

– Вот видишь, ей нужна была газировка. Она теперь выглядит гораздо лучше.

Я наблюдала за тем, как она наливала нам чай. Руки ее совершенно не дрожали.

– А теперь пусть кто-нибудь из вас объяснит мне наконец, что здесь происходит. Подриг, когда мы с тобой разговаривали, ты словом не обмолвился о том, что у тебя есть девушка, а сейчас приехал с ней.

– Ну, – начал Подриг, выпрямляя спину. Он убрал руку с моего плеча и положил ее мне на колено. – Мне нужно тебе кое-что сказать, и я рад, что сейчас ты сидишь. Я сначала хотел дождаться, пока папа проснется…

– Слушай, это может случиться лет через сто, – сказала она. – Не тяни, я не молодею, и у меня нет лишнего времени.

Подриг взволнованно мне улыбнулся и, прежде чем развернуться к бабушке, сжал мою руку.

– Валери не просто моя подруга, – продолжил он. – Бабушка, она моя невеста. Мы собираемся пожениться.

Повисла пауза. Бабушка нахмурилась и принялась тщательно нас рассматривать. Наконец она откинулась в кресле и, отвернувшись, пренебрежительно махнула рукой.

– Ой, да ладно. Ты меня разыгрываешь, так?

Подриг вежливо засмеялся.

– Бабушка, я не шучу. Мы помолвлены.

Она снова посмотрела на нас, сложив руки на груди и плотно сжав губы.

– И ты думаешь, я поверю? А где ее кольцо? Ты же не полный придурок, чтобы делать предложение без кольца. Разве мама тебя не учила хорошим манерам? Я знаю, что учила, потому что я сама ее воспитала.

Я не знала, что Подриг собирался ей ответить, но, поскольку он не смотрел на меня, поняла, что именно он сейчас скажет.

– У нее нет кольца, потому что я хотел попросить у папы разрешения подарить ей мамино. Я знаю, что для него будет очень важно, если я подарю его Валери. Пусть кольцо продолжает жить. Ты же понимаешь, что я имею в виду?

Я всеми силами пыталась сохранить на лице улыбку, хотя чувствовала себя очень неловко. Я знала, что Подриг руководствуется лучшими побуждениями (пусть и немного отчаянными), и я не вправе судить человека, который хочет успокоить свою семью, потому что в этих вопросах, поверьте, я сама далеко не ангел, но у меня складывалось впечатление, что он не до конца отдает себе отчет в том, какими могут быть последствия.

Однако на бабушку его слова, видимо, произвели нужное впечатление. Черты ее лица смягчились, и она произнесла:

– Господи Иисусе, ты действительно не шутишь.

Он кивнул и сильно сжал мое колено.

– Мы очень любим друг друга, и для нас будет большой честью получить это кольцо.

Ну ничего себе. Особенно эта часть про «очень любим друг друга». Кто мог предположить, что эти слова заставят меня разволноваться?

Она сначала долго смотрела на него, потом перевела взгляд на меня. Наконец она сказала:

– Когда твой отец узнает, у него может инфаркт случиться от таких новостей.

– Но он же будет рад? – взволнованно спросил он. Это все, что ему было нужно, все, ради чего он затеял эту авантюру.

В ее глазах появился озорной огонек. Сделав глоток чая, она ответила:

– Вот мы и увидим, не так ли?

Глава 11

Подриг

Меня нисколько не удивило то, что бабушка сначала мне не поверила. В конце концов, с девушками она меня до этого дня видела только на фотографиях в желтой прессе, когда папарацци меня застукивали с очередной подружкой, с которой у меня не было ничего серьезного. А тут я объявляю, что у меня появилась невеста. Бабушку вполне можно понять.

Но она в итоге мне поверила, особенно после того, как я рассказал историю про кольцо. Самому мне эта история представлялась вполне сносной, пока Валери не отругала меня в машине. Я и не предполагал, что придумал что-то неприличное.

Я понимал, почему ей моя идея не понравилась (меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то решил, будто мне плевать на память своей матери), но мне было важно в первую очередь произвести впечатление на папу. Он же никогда не узнает правды и умрет, веря в то, что я нашел настоящую любовь, и в то, что эта любовь воздает честь чувствам, которые были у моих родителей.

Меня нисколько не беспокоила угроза сглаза или порчи. Возможно, мой ответ показался Валери очень грубым, но я был честен с ней, когда сказал, что не собираюсь жениться. Мне вполне достаточно фальшивой помолвки, хотя иногда, когда я смотрю на нее, меня накрывает чувство, что при других обстоятельствах у нас могло бы с ней все получиться по-настоящему.

Но обстоятельства изменить мне было не под силу, а она не знала всех подробностей. Она не знала, что именно со мной происходит, и я надеялся, что она никогда этого не узнает, так же, как ничего не узнает мой отец.

После того как мы покончили с чаем, бабушка, пребывая в прекрасном настроении от новости о том, что Валери моя невеста, повела ее на небольшую экскурсию по дому, а я тем временем принес из машины багаж. Бабушка решила разместить Валери в самой большой спальне наверху, откуда открывался роскошный вид на сад, коттедж, поля и лес. А меня, разумеется, она разместила на первом этаже рядом с комнатой Майора.

– А, привет, приятель, – сказал мне Майор, когда вышел из своей комнаты и увидел нас троих в коридоре. – Не знал, что ты приедешь. Давненько тебя не было.

– И на этот раз он тут задержится, ведь так? – сказала бабушка, толкая меня в бок острым локтем.

– Что-что? – громко спросил Майор, показывая на свое ухо.

– Она сказала, что я здесь задержусь, – громко повторил я.

– Что?

– Я немного задержусь!

Видите ли, дело в том, что Майор получил свое прозвище потому, что действительно когда-то давно служил в армии в чине майора и до сих пор обожал носить форму, хотя не ходил дальше паба. В форме он был и сейчас. Но в отличие от героя сериала он не был дряхлым, Майор просто плохо слышал и при этом отказывался носить слуховой аппарат.

– А, – кивнув, сказал он, захлопал в ладоши и улыбнулся. – Хорошо.

Мы быстро, но очень громко представили ему Валери, потом бабушка увела ее показывать хозяйство, сад и клетки с совами (сова была изображена на гербе нашей гостиницы, и благодаря этому нас многие знали).

А для меня пришло время поздороваться с отцом.

Я сделал глубокий вдох и отправился в сторону каменного коттеджа, в котором вырос.

Я открыл дверь и вошел внутрь. Волна воспоминаний захлестнула меня. Запах каменных стен зимой, запах поленьев в камине, запах пыли на коврах и деревянных полках. В прошлый раз я приезжал сюда несколько лет назад, и сейчас я перенесся в то время, когда был ребенком.

В доме было две спальни, туалет, маленькая кухня, столовая с круглым столом, который я помнил ребенком, зона гостиной и маленькая ниша с книжными полками, где любила проводить время мама за чтением или написанием стихов.

Мне всегда, когда я заходил сюда, становилось немного больно.

Больно оттого, что ее с нами больше нет.

Черт возьми, как же больно.

Когда это произошло, мне было шестнадцать, и с тех пор я уже не был прежним. Вместе с ней ушла и часть моего сердца, и часть души, и я никогда не смогу возместить эту утрату. Мама занимала огромное место в моем сердце, и после ее ухода на этом месте появилась черная дыра. Со временем она перестала разрастаться, она перестала пожирать меня, но никуда не делась. И каждый раз боль пронизывала меня насквозь, когда я вспоминал о своей утрате.

Наверное, отец чувствовал то же самое. После маминой смерти он очень изменился, наши с ним отношения не выдержали того горя, которое свалилось на нас обоих. Каждый из нас ушел в себя, и мы отдалились друг от друга.

Я смотрел на стул, стоявший в нише, и представлял, как она сидела там, надев свои очки для чтения, свет лампы освещал блокнот, а она очень сосредоточенно что-то в него записывала. Когда мама писала стихи, творческий процесс полностью поглощал ее. Моя бабушка поместила в рамки несколько ее стихов и с гордостью повесила их на стенах гостиницы.

Я закрыл глаза и подумал: «Пожалуйста, пойми меня, пойми, почему я решился это сделать и почему я решился солгать».

Я открыл глаза в тот момент, когда почувствовал, что рука моя онемела и начала дрожать. Я сжал руку в кулак, чтобы не обращать внимания на очередное проявление недуга, и направился в сторону спальни своих родителей. Я до сих пор называл ее именно так – спальня родителей, я не мог называть ее спальней отца.

Дверь была слегка приоткрыта, и я медленно распахнул ее, чтобы войти.

В комнате стоял резкий запах стерильности.

Отец спал на кровати, накрывшись тонкой простыней. Скомканное одеяло лежало у его ног.

Я не сразу его узнал.

Я стоял, смотрел и не верил своим глазам.

Мой отец всегда был крупным мужчиной. Таким же высоким, как я (хотя он говорил, что выше меня на два сантиметра), но однозначно более мускулистым, поэтому он казался намного крупнее меня. Когда он играл в регби, его называли медведем.

Но тот человек, которого я увидел, больше не был похож на медведя.

Он очень сильно похудел. Потерял килограммов пятьдесят. Его густые темные волосы, которые он всегда подкрашивал, сейчас лежали на подушке седыми прядями. Кожа лица была бледной, но, к счастью, без желтоватого оттенка. Мне даже показалось, что он стал ниже ростом.

Я смотрел на него, сдерживая дыхание и ругая себя за то, что не приехал раньше. Я должен был приехать, как только он мне сообщил, что заболел. И не должен был слушать их и верить в то, что с ним ничего серьезного. Если бы я приехал раньше, это было бы только к лучшему. Возможно, мы бы с ним в очередной раз поссорились и наши отношения стали бы еще хуже, но я бы встретился с ним до того, как он превратился в жалкое подобие себя прежнего.

Все это казалось мне таким несправедливым.

Мне было больно смотреть на него.

Я понял, что мне лучше уйти.

Я развернулся и направился к двери, но в этот момент он резко произнес:

– Кто здесь?

Я медленно обернулся и увидел, что отец смотрит на меня, пытаясь нащупать очки на прикроватном столике.

Я подошел, взял очки и подал ему.

– Это я. Подриг.

Он забрал у меня очки, надел их.

– Понимаешь, я не могу в них спать. Я их постоянно ломаю, – сказал он, откашливаясь. Я испытал облегчение, когда услышал его голос, такой же сильный, как и прежде. А когда он посмотрел на меня, уже надев очки, я увидел, что взгляд его не потускнел.

Он поднял бровь.

– Так, значит, ты приехал. Не думал, что ты здесь появишься, – хрипло произнес он. – Бабушка сказала, что ты приедешь, но я ей не поверил.

– Я должен был приехать раньше, – быстро сказал я. – Просто я не знал. Когда я разговаривал с бабушкой, она сказала, что у тебя все хорошо, что ничего серьезного, что…

Он раздраженно махнул рукой.

– Хватит, сын, мне не нужны твои объяснения. Главное, что ты здесь.

– Так ты рад тому, что я приехал? – спросил я, словно провинившийся ребенок.

Он покосился в мою сторону.

– Это зависит от тебя. Ты приехал, чтобы превратить последние дни моей жизни в ад, или как?

– Дни? – Мое сердце остановилось. – Но бабушка мне сказала, что у тебя в запасе несколько месяцев, а то и больше.

Он усмехнулся, закрыл глаза и снял очки.

– Разве это что-то меняет? Это всего лишь время, которое пролетит. Каждый новый день пролетает быстрее и быстрее. Когда ты уже у самого края, какая разница, сколько осталось, несколько дней или несколько месяцев? Да никакой. Один черт.

У меня не было желания спорить с ним по этому поводу.

Он открыл глаза и повернулся ко мне. Я понимал, что без очков он видит меня нечетко, но у меня возникло ощущение, что так смотреть на меня ему нравилось больше. У него не было желания меня видеть.

– Так ты приехал на ужин или как? – через несколько секунд спросил он.

– Я приехал надолго.

Он нахмурился.

– Почему? Только не надо говорить, что из-за меня. Я могу еще долго протянуть. Никто до конца ничего не знает.

Я пожал плечами:

– Посмотрим, как все пойдет. Но я сказал бабушке, что приеду, и приехал.

– Какое благородство, – пробормотал он себе под нос.

– Я хотел приехать.

– Да ладно. Не ври. Она пристыдила тебя за то, что ты не приезжаешь, и ты почувствовал себя виноватым. Но ты не обязан оставаться.

– Я сделал предложение одной девушке.

Мои слова его поразили. От удивления он какое-то время сидел и хлопал глазами.

– И что? Сработало?

– Она сказала «да». Она сейчас здесь. Ты познакомишься с ней за ужином.

Он покачал головой.

– Она наверняка залетела, так ведь?

– Она не беременна. Мы любим друг друга. Я попросил ее выйти за меня, и она сказала «да», – произнося всю эту неправду, я чувствовал себя очень неловко, поэтому добавил: – Ее зовут Валери. Она очаровательная.

Он усмехнулся.

– Валери. И откуда она взялась? Где ты с ней познакомился?

– Мы встретились в Дублине год назад.

– А, она наверняка одна из твоих фанаток?

– Вообще-то она из Филадельфии.

– Американка? – спросил он, выглядя еще более удивленным, чем бабушка. – И что ее заставило связаться с тобой? Она любит регби?

– Она даже в правилах не разбирается, так что нет.

– Значит, она просто любит тебя?

– Похоже на то.

– Я полагаю, что ты ждешь от меня слов поздравления? – устало спросил он.

Я с трудом сглотнул.

«Да, это было бы неплохо».

Он вздохнул.

– Ну что ж, я тебя поздравляю. Извини, но я не могу изобразить огромную радость. Я принимаю обезболивающие и после них чувствую себя несколько заторможенным.

Мне стало интересно, действительно ли дело в обезболивающих или же ему просто было плевать на мою женитьбу. Мне было важно, чтобы он был рад.

Мне было важно, чтобы он мной гордился.

Но я не мог заставить его. Возможно, время еще не пришло. Возможно, сейчас, пока не поздно, мне удастся сделать лишь первый шаг к примирению.

– Тебе очень больно? – спросил я его.

– Иногда. Сейчас как раз такой момент. Обычно я испытываю боль, когда просыпаюсь. – Он попытался сесть ровнее и головой показал на шкаф. – Бабушка хранит мои лекарства там. Похоже, она думает, что я решу принять их все сразу и покончить со всем этим. Окажи услугу, принеси их.

Я достал пузырьки и положил их на ладонь отца.

– Это всё обезболивающие?

Он кивнул и снова надел очки, чтобы прочитать этикетки.

– Одно от давления. Видимо, мое давление все еще имеет какое-то значение. Не знаю почему. А остальные – для того, чтобы я себя лучше чувствовал.

Он безуспешно пытался открыть крышку одного из пузырьков, но его руки были слишком слабыми.

– Давай я помогу. – Я забрал у него пузырек и попытался его открыть, но снова почувствовал дрожь и онемение в руке, которые вернулись ко мне с большей силой. Я бросил пузырек на кровать и быстро убрал руку за спину, чтобы отец не заметил, что она дрожит.

– Что с тобой? – спросил он и, нахмурившись, взял пузырек. – И я не инвалид, сам могу открыть.

– Я принесу тебе воды, – ответил я быстро и другой рукой, с которой все было в порядке, взял пустую чашку, стоявшую около его кровати, и направился на кухню. Я включил холодную воду и умыл лицо, пытаясь освежиться. Крепко зажмурился и сделал несколько глубоких вдохов. Вода все стекала с моего лица. Потом я вытянул вперед руку и посмотрел на нее.

Она уже не дрожала. Она была неподвижна, как скала.

Словно ничего не произошло.

«Слава богу», – подумал я и быстро наполнил чашку водой.

– Ты куда пропал? – спросил отец, когда я вернулся в комнату. – Хотя, ты так давно не приезжал, не буду винить, что ты забыл, где кухня.

Я отдал ему чашку и стал наблюдать, как он глотает таблетки.

А потом, сам того не ожидая, спросил:

– Можно я тоже выпью несколько?

От неожиданности он подавился и закашлял.

– Зачем? Ты что, до сих пор испытываешь приступы боли после сотрясения?

Я кивнул и ответил:

– Да.

Это была ложь.

– Я слышал, что ты уже почти поправился. И что ты скоро вернешься на поле.

– Я собираюсь сделать небольшой перерыв. А сейчас я здесь и планирую немного отдохнуть.

Он двусмысленно мне улыбнулся.

– Не уверен, что тебе удастся здесь отдохнуть, раз ты привез сюда подружку.

Я засмеялся.

– Бабушка обо всем побеспокоилась. Она разместила нас на разных этажах, чтобы мы нечасто виделись.

Отец отсыпал горсть таблеток и положил в мою ладонь.

– Тогда, возможно, они тебе пригодятся. Но не принимай их слишком часто. Одной в день вполне достаточно.

– Спасибо, папа, – сказал я. – Тебе что-нибудь еще нужно?

– Я уже большой, – ответил он.

– Значит, встретимся за ужином?

– Если я раньше не преставлюсь, то да.

* * *

Моя первая встреча с отцом прошла совсем не так, как я ожидал, но я надеялся, что после того, как он проведет несколько дней с Валери, она очарует его так же, как меня.

А еще я надеялся, что мне удастся побыть с ней немного наедине до ужина. Может быть, мы даже сможем выбраться в город, пройтись по магазинам и просто погулять. Но когда я вернулся в дом, то встретил на кухне бабушку, которая сообщила, что Валери решила отдохнуть в своей комнате и мне нельзя ее тревожить. Говоря все это, она не сводила глаз со своей любимой деревянной ложки, поэтому я решил не искушать судьбу.

– Я могу тебе помочь? – спросил я, слоняясь по кухне и доставая из холодильника овощи. – У тебя же Инга больше не работает. Или как ее звали?

– Помощь мне не нужна, но спасибо, что предложил, – ответила она довольно доброжелательно, доставая с полки острый нож. – Инга давно уже не работает. Я застукала ее, когда она флиртовала с одним из наших гостей, поэтому ей пришлось уйти. Она сразу вернулась в Швецию, мать ее за ногу.

– Вот дерьмо. Это место действительно превращается в «Фолти-Тауэрс».

– Это уже не имеет никакого значения, все к лучшему. Ты же помнишь нашу соседку Гейл?

Как я мог забыть Гейл? Она была дочерью нашего соседа, и именно с ней я лишился девственности. Милая девушка; правда, слегка бестолковая.

– Помню, – осторожно ответил я. Может быть, бабушка уже забыла, как однажды застукала нас.

– Ну так вот, она училась за границей, изучала искусство или что-то вроде этого, а потом вдруг решила вернуться домой. Я думаю, у нее просто закончились деньги. Все девушки из этого дома, похоже, возвращаются, когда у них начинаются проблемы с деньгами. Я как-то зашла к ним купить куриных яиц и узнала, что она ищет работу, и вот теперь она работает здесь. Она наша горничная.

– О, это хорошо, – сказал я. У нас с Гейл был бурный роман, когда мы были подростками. Хотя, наверное, роман – это громко сказано. Просто я спал с девушкой, жившей по соседству. Когда я начал профессионально заниматься спортом, мы с ней почти перестали видеться, но она постоянно каким-то странным образом оказывалась рядом. К счастью, со временем она от меня отстала.

– Да, она мне очень помогает. Она готовит завтраки утром, а я в это время могу немного отдохнуть. Она наводит порядок в комнатах, стирает одежду наших гостей, а вечером приходит к ужину, помогает обслужить гостей, если они у нас есть, и помогает твоему отцу наверху. Он пока сам отлично передвигается, но ему иногда требуется помощь, а ты его знаешь – он никогда не примет помощь от своей тещи.

Она откашлялась и принялась резать морковь, потом посмотрела на меня очень внимательно и сказала:

– Ладно, хватит об этом. Расскажи мне о ней. О Валери.

– Что ты хочешь знать? – Мне не хотелось говорить о Валери в ее отсутствие. И я боялся сказать что-нибудь лишнее.

– Она красотка. Очень красивая. Если бы твоя мама была сейчас с нами, а не наблюдала с небес, она бы сказала, что Валери похожа на ясный зимний день. Она относится к классическому типу ирландских женщин. Молодец, Подриг. Отличный выбор.

– Так она тебе понравилась?

– Очень. По крайней мере мою проверку она прошла. Она умная. Душевная. Я верю в то, что у нее честные намерения, а для меня это самое главное. Тебе всегда нужно быть настороже, ты же понимаешь. Ты успешный, красивый, даже несмотря на эти уродливые татуировки и эту твою отвратительную бороду. У тебя есть деньги и слава. Многих женщин будет интересовать только это, им будет наплевать на твое сердце. Но Валери… Ей нужно только твое сердце – и больше ничего. А ты это заслужил, мой мальчик.

После ее слов я почувствовал, как у меня в груди стало тепло, словно это самое сердце проснулось после зимней спячки. Мне очень хотелось, чтобы слова, сказанные бабушкой, были правдой. Очень хотелось доверять Валери, доверять не только в рамках нашего представления, но и за его пределами. Но мне это казалось невозможным с учетом тех обстоятельств, в которых мы находились.

Мы приехали в мой родной дом лишь для того, чтобы разыграть пьесу.

Разве что-то может из этого получиться?

Следующие несколько часов я провел с бабушкой, помогая ей, хотя она постоянно пыталась отделаться от моей заботы. Если я ей не помогал, то пытался перекусить нарезанными овощами, которые она вырывала у меня из рук. Я задавал ей вопросы про то, кто как поживает, поскольку сам поддерживал связь лишь с одним человеком – моим приятелем Алистером, хозяином паба, расположенного чуть ниже по нашей улице, – а бабушка все говорила и говорила. Она всегда любила поговорить.

Потом, когда еда уже была почти готова, бабушка попросила меня пойти и разбудить Валери, чтобы та успела собраться к ужину.

Я закончил сервировать обеденный стол и по узкой лестнице направился в отведенную ей комнату.

Я постучал в дверь, но не услышал ответа.

– Валери? – сказал я. Если бы мы были помолвлены по-настоящему, я бы просто вошел, но сейчас не мог так сделать, поскольку не был уверен, что мое присутствие ее не смутит, а давить на нее я не хотел.

– Эй, – услышал я тихий голос, – входи.

Я медленно открыл дверь и вошел в полутемную комнату.

Валери лежала на кровати и пыталась приподняться, опираясь на локоть. Ее яркие волосы были разбросаны на подушке.

– Боже мой. Была бы моя воля, я бы вообще не просыпалась. – Она посмотрела в окно и увидела, что на улице уже стемнело. – Который час?

Я подошел к ней и включил прикроватную лампу.

– Пора ужинать. Но если ты хочешь поспать еще, никаких проблем: я им скажу, что ты еще не отошла от разницы в часовых поясах.

– Разницы в часовых поясах? – уточнила она. – Я-то думала, что приехала сюда до Рождества.

Точно. Вот дерьмо. Если бы я это им сказал, была бы катастрофа. Мне уже становится сложно не запутаться в нашей истории.

– Я забыл. Но я могу им сказать, что ты неважно себя чувствуешь. Должен признаться, я еле сдерживаюсь, чтобы не прилечь к тебе в кровать.

Она улыбнулась одновременно застенчиво и игриво.

– Я не буду возражать, – ответила она.

Потом она прикусила губу, и мне захотелось сделать то же самое.

Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

Это прикосновение пронзило меня, словно горящая стрела, и я мгновенно завелся.

Я поцеловал ее чуть более напористо, испытывая неимоверное желание. Как же быстро отключается мой мозг, а вместе с ним логика и здравый смысл… и меня накрывает единственное желание – вновь овладеть ею. Я залез на кровать и набросился на нее, а матрас заскрипел под тяжестью моего тела.

Она постанывала, когда я ее целовал, и на мгновение мне показалось, что я действую слишком прямолинейно, ведь, кроме одной совместно проведенной ночи, нас ничто не связывало. А потом она прижала свою руку к моему пенису, словно жаждала его.

– Трахни меня, – выдохнул я. Мой поцелуй стал более настойчивым, горячим, влажным и голодным. Мои руки проникли под ее джемпер и уже сжимали ее грудь, мое желание обладать ею почти вышло из-под контроля. Я пытался остатками мозга подсчитать, успеем ли мы до того, как нас засекут.

– Подриг! – с первого этажа донесся раздраженный голос бабушки. – Хватит заниматься ерундой и живо марш сюда!

Проверенное средство по уничтожению эрекции.

Тяжело дыша, я посмотрел на Валери, на ее растрепанные волосы, влажные красные губы и пунцовые щеки. Черт побери, она так прекрасна. Я просто голову теряю от этой женщины.

Мы встали с кровати, привели себя в порядок и направились вниз к ужину. Я остановился перед лестницей и, прижав ее к себе, спросил:

– Ты готова?

Она взволнованно кивнула.

– Да и нет…

– Не нервничай, – сказал я, с улыбкой наклоняясь к ней. – Поцелуй меня.

– Поцеловать? Ты разве не суровый ирландский парень?

– Валери, я Подриг МакКарти, – ответил я. – Поцелуй меня на удачу.

– О, да ты просто мистер Красноречие. – Она быстро поцеловала меня в губы. – Ты постоянно называешь меня моим полным именем, но, раз уж мы помолвлены, я надеюсь, ты начнешь обращаться ко мне Вал.

– Вал… Мне нравится.

Я взял ее за руку и повел вниз.

Отец уже сидел во главе стола, бабушка расположилась рядом. Он выглядел гораздо лучше, чем днем, возможно, оттого, что на нем была симпатичная фланелевая рубашка, волосы были зачесаны назад, и он принял обезболивающие. На нем также были очки, и это меня очень обрадовало. Я хотел, чтобы он увидел, какая Валери – Вал – красавица.

– Папа, – произнес я гордо, подведя ее к столу. – Это Валери, моя невеста.

– Рада с вами познакомиться, – сказала она, и поскольку было очевидно, что он не встанет из-за стола, присела в неловком реверансе.

– Это что ты еще выдумала? – нахмурился он. – Я не король. Я просто при смерти.

Она покраснела с головы до ног.

Я засмеялся и сжал ее руку.

– Она видит тебя королем, папа, и я бы не стал с ней спорить.

На его лице появилось некое подобие улыбки.

– Полагаю, в рамках этого дома так и есть? Ладно, ладно, садитесь и ешьте.

Мы заняли места с другой стороны стола. Напротив нас стояло блюдо с салатом, который мы заправили сами, передавая друг другу соль, перец и соус.

Вал смотрела на два свободных места за столом, когда вошел Майор и занял одно из них.

– А, салат! – сказал он, потирая руки. – Так же, как и вчера, и позавчера, и два дня назад.

Он все еще был в своем коричневом костюме, который выглядел так, словно был найден в секонд-хенде на дне корзины, под грудой вещей.

– Ты его ешь, а еще он тебе нравится, – угрожающе произнесла бабушка.

– Что ты сказала?

Бабушка закрыла глаза и покачала головой.

– Господь Всемогущий, – пробормотала она.

После ее слов из кухни появилась Гейл, неся огромную кастрюлю с ирландским рагу, над которым бабушка трудилась весь день.

Гейл не удивилась, увидев меня. Наверняка ее предупредили заранее. Она хорошо выглядела, если не считать излишней худобы и темных кругов под глазами.

– Привет, Подриг. Давненько тебя тут не было. – Она произнесла это с легкостью, но ее губы скривились при этом так, словно она пососала дольку лимона. – У тебя все хорошо?

– Да, все просто замечательно, – ответил я. На самом деле все было как раз наоборот. Мне стало смешно от того, как часто в течение дня мы произносим это в ответ, хотя у нас все плохо, и, сами того не замечая, превращаемся в лжецов. – С возвращением в Шамблз.

Она изобразила некое подобие улыбки и поставила кастрюлю в центр стола.

– Я бы сказала тебе то же самое, но, полагаю, ты здесь надолго не задержишься. – Она села рядом с Майором и бросила взгляд на Валери. – До меня дошли хорошие новости. Мои поздравления.

– Что за хорошие новости? – спросил Майор, хотя мы уже все ему рассказали.

– Подриг и эта леди женятся, – прокричала ему в ухо Гейл.

– О, это славно, – сказал он. – Поздравляю тебя, Подриг, она классная. А вы двое все держали в тайне! – заявил он, глядя на бабушку и отца.

Мой отец продолжал копаться в салате, не обращая никакого внимания на слова Майора. Я заметил, что отец почти ничего не ест.

– Так когда свадьба? – спросила Гейл, раскладывая рагу по тарелкам.

– Да, Подриг, когда будет ваша чудесная свадьба? – присоединилась бабушка.

Я посмотрел на Валери, и она кивнула, беря бразды правления в свои руки.

– Мы еще не решили. Все зависит от того, каким будет расписание Подрига, когда он вернется на поле.

Поскольку я не был уверен, что вообще когда-нибудь буду играть, я едва не нахмурился в ответ. Но она же не знала истинного положения моих дел, да и никто не знал.

– Ты уже восстановился после сотрясения? – спросила Гейл. – Удар был очень сильным.

– Это точно. И как ты умудрился? – Отец включился в наш разговор. – До сих пор не понимаю, какого черта ты упал.

– Колин, будь любезен, дай нам закончить ужин, а уж потом чертыхайся, – сделала замечание бабушка.

– Ага, а сама постоянно дьявола поминаешь, – проворчал он ей в ответ.

– Только лишь потому, что мне бы хотелось иметь его в своих союзниках, – ответила она, тыча в отца вилкой. – И потом, что случилось, то случилось. Зачем вспоминать. Бедный мальчик и так плохо себя чувствует.

– Мы обручились лишь на Рождество, – продолжила Валери, пытаясь сменить тему разговора, – поэтому еще ничего толком не планировали. Мы только начинаем об этом думать, – радостно добавила она.

– А где ее кольцо? – спросила Гейл, повернув голову в сторону Валери, но глядя только на меня. – У тебя куча денег. Я думала, если ты решишь жениться, твоя женщина будет усыпана бриллиантами.

– Да, Подриг, это не тот случай, когда нужно экономить, – добавил отец.

Я обменялся взглядами с Валери и с бабушкой, а затем откашлялся.

– Вообще-то, папа, я собирался тебя кое о чем попросить. У Валери нет кольца, потому что я хочу, чтобы она носила мамино.

Наступила тишина.

Все прекратили есть и уставились на моего отца.

Кроме Майора, который задал свой обычный вопрос:

– Что ты сказал?

Мой отец нахмурился, снял очки, потом снова надел их, словно обдумывая мои слова.

– Ты хочешь вручить ей кольцо, которое я подарил твоей матери?

– Для нас это много значит. Я бы хотел, чтобы кольцо продолжило жить, – ответил я.

Одного взгляда на Валери было достаточно, чтобы понять, как ей нехорошо, но я продолжил:

– Если ты откажешь, я пойму твое решение и не обижусь. Просто я подумал, что это будет очень символично.

Отец пробурчал что-то неразборчиво. Он сидел, смотрел на свой разворошенный салат, хмурился и шевелил губами. Потом взглянул на меня.

– Думаю, твоей маме это бы очень понравилось.

Он с трудом сглотнул, и я вдруг осознал, что впервые за долгое время вижу, как отец выражает свои эмоции.

Черт. Значит, ему действительно не безразлично.

Во мне боролись два чувства – облегчение и чувство вины, и я не знал, какое из них победит, но знал, что именно этого хотел с самого начала.

Разве нет?

Отец посмотрел на Валери.

– Я очень любил мать Подрига, она была… она так рано от нас ушла, – сказал он с горечью в голосе. – Они обе ушли слишком рано.

– Обе? – спросила Валери, и тут я понял, что должен был ей раньше рассказать, почему умерла моя мать.

– Он тебе не рассказал? – с удивлением спросил отец.

Да, конечно. Учитывая, что (по легенде) мы с ней год вместе, она уже должна была об этом знать.

– Мне не хватило сил рассказать всё, – еле слышно произнес я.

– Не хватило сил рассказать о своей сестре? – спросил отец.

– Сестре? – не унималась Валери. Она смотрела на меня. – Я думала, ты единственный ребенок.

– Нет, – хрипло ответил отец. – Нет. У него была сестра. Она прожила пять дней. Пять дней в больнице, в инкубаторе для недоношенных. Ее звали Клара. Моя жена умерла при родах. Клара умерла через пять дней.

На этот раз тишина показалась мне гнетущей. Похоже, даже Майор расслышал эти слова.

Я бы все рассказал Валери про маму и Клару, но чуть позже. Мы знали друг друга всего несколько дней, и это выпало у меня из головы. Просто столько всего навалилось.

– О… мне так жаль, – положив руку на сердце, сказала Валери. Ее слова прозвучали очень искренне, и я подумал, что она, наверное, в ужасе от происходящего. – Подриг рассказывал мне о том, как умерла его мама, но каждый раз, говоря об этом, он так переживал, что я его не расспрашивала.

Да она отличная лгунья.

– Его можно понять, – сказала бабушка. – А теперь, Колин, ответь Подригу, может он взять кольцо или нет. А то никто не ест, а рагу остывает, и есть его скоро будет невозможно.

Отец откашлялся, его нисколько не смутило замечание бабушки.

– Конечно, ты можешь взять кольцо, Подриг. – Он посмотрел на Валери и обратился к ней: – Валери, ты, похоже, очень милая молодая леди. Я рад, что смогу лучше тебя узнать в течение следующих нескольких недель или месяцев, не важно, сколько времени ты у нас проведешь.

Твою же мать.

В машине мы разработали план, в соответствии с которым Валери на следующей неделе должна была полететь к себе домой, якобы для того, чтобы повидаться с семьей. А дальше мы решили ориентироваться по ситуации. Мы бы придумали какую-нибудь вескую причину, по которой она не может вернуться.

– Я проведу здесь столько времени, сколько вам будет нужно, – ответила Валери.

Мои брови взлетели к потолку.

Она что, сейчас всерьез это сказала?

Но когда наши взгляды встретились, она задорно мне улыбнулась, и я понял, что она не шутит.

Она остается.

Я интуитивно почувствовал, что не ясно, как именно, но наш план становится все более сложным и запутанным.

Глава 12

Валери

Третий день кряду я просыпаюсь с легким похмельем.

Вчера вечером, после ужина, мы все сидели у камина, и Майор принес виски. Закусывали печеньем, которое бабушка Подрига – она продолжала настаивать, чтобы я называла ее Агнессой, – приготовила на скорую руку. Подриг с Майором говорили о регби, обсуждали команды, а отец Подрига периодически вставлял свои пять копеек, называя ту или иную команду сборищем безруких идиотов.

Я же сидела, свернувшись калачиком под рукой Подрига, и улыбалась, наблюдая эту милую и теплую сцену, хотя меня не покидало чувство страха.

Я только что, не посоветовавшись с Подригом, дала свое согласие провести в Шамблз больше времени, чем мы изначально планировали.

Я просто не знала, что делать. Когда Колин рассказал, что мать Подрига умерла во время родов, я была поражена, но когда услышала, что спустя пять дней умерла и его сестра, мне показалось, что у меня в руках разорвалась бомба. А потом его отец посмотрел на меня с такой теплотой, которая явно ему не свойственна, и сказал, что Подриг может подарить мне это кольцо. В итоге, когда меня спросили, надолго ли я приехала, я просто не смогла ответить, что собираюсь домой на следующей неделе. Это было бы просто недопустимо и неправильно.

Типа спасибо за кольцо и ирландский пудинг, теперь мне пора. Всем пока!

Поэтому я сказала, что планирую пробыть столько времени, сколько и Подриг, хотя понимала, что такой ответ может создать дополнительные проблемы.

Чтобы ни о чем не думать, я не нашла ничего лучше, чем напиться виски и просто лежать на диване. К счастью, окончательно я напилась только тогда, когда все уже разошлись по комнатам. Я смутно помнила, как Подриг отнес меня наверх и положил на кровать. Последним, что я запомнила, были его слова: «Мы обсудим это утром».

Ну вот уже и утро. На улице светит солнце, на небе ни облачка, но кончик моего носа замерз, и окно покрылось льдом. Я протянула руку и взяла телефон, увидев на экране сообщения от Сандры и Энджи, а также от моей подруги Бриель. Всех интересовало, как у меня дела.

Думаю, что пробуду здесь дольше,

– написала я сестрам.

Здесь круто! Такая классная страна! Возможно, продлю свои каникулы, ха-ха,

– написала я Бриель.

Я вылезла из-под одеяла и быстро оделась, содрогаясь от холода. Надела утепленные легинсы и объемный свитер.

После умывания я проверила телефон и увидела ответы от сестер:

Я так и знала (Сандра).

Ты уверена, что знаешь, что делаешь?

Она уже большая девочка и может делать все, что хочет, тем более что ты сама знаешь, как ей это нужно (это Сандра).

Она и так понимает, что это ты. Тебе не нужно постоянно уточнять, что это ты пишешь.

А еще она знает, что ты великая обломщица.

Я решила не отвечать Сандре и «великой обломщице». Не сейчас. Сначала мне нужно все уладить с Подригом.

По скрипучей узкой лестнице я спустилась вниз, в столовую. Меня удивило, что там не было ни души, хотя стол был сервирован.

Я заглянула на кухню и увидела Гейл, которая ставила на плиту чайник.

– Я опоздала к завтраку? Извини, я забыла поставить будильник.

Она спокойно посмотрела на меня.

– Ты не опоздала.

– А где все?

Она подняла бровь, словно удивившись, что я не знаю, где находится мой жених, и терпеливо ответила:

– Подриг пошел к птицам. Колин – в коттедже, смотрит телевизор. Агнесса стирает. А где Майор, понятия не имею.

– О, спасибо, – ответила я и направилась к выходу.

– Ты не голодная? Ты же не завтракала.

– Все в порядке.

– Садись. Я принесу тебе поесть.

– Не беспокойся, я сама себе сделаю.

Она продолжала невозмутимо смотреть на меня.

– Это моя работа. Просто скажи, что ты хочешь, и я тебе принесу.

Я сначала хотела ответить, что мне не важно, но потом решила, что мне следует вести себя с ней более конкретно, а возможно, и не только с ней.

– Яйца, бекон, фасоль, – сказала я, так как именно это я ела на завтрак с тех пор, как приехала в Ирландию. – Спасибо.

Она пожала плечами и принялась за дело, а я подошла к столу и села на свое место. Я познакомилась с Гейл лишь вчера, но мне уже начало казаться, что я ей не нравлюсь. Хотя, возможно, я становлюсь параноиком, так как она со всеми ведет себя очень сдержанно. Одно смущало – она постоянно на меня смотрела, и, судя по выражению ее лица, мысли у нее в этот момент были не самыми приятными.

Она вернулась с тарелкой, на которой лежали жареные яйца, сдобренные перцем, полосатый толстый бекон, фасоль, поджаренные помидоры с грибами и большой тост.

При виде этого богатства мой желудок заурчал.

Вкуснотища.

– Видишь, я знала, что ты голодная, – сказала она, присаживаясь напротив меня с чашкой чая в руках. – Ты прилично перебрала с виски вчера вечером.

Я подумала, что таким образом она хочет унизить меня, но в ответ лишь пожала плечами:

– Трудно устоять в такой приятной компании.

После этого я отправила яйца себе в рот. Она смотрела на меня, не скрывая легкого отвращения. Будучи очень худой, она, похоже, сопоставляла объемы поглощаемой мною еды с моими размерами.

Я уже к этому привыкла: моя мама обычно вела себя точно так же. Сейчас я не допущу, чтобы даже на другом конце Атлантики кто-то посмел испортить мне настроение подобными штучками.

– Так, значит, ты выходишь за Подрига, – произнесла Гейл высоким и бодрым голосом. – Ты везучая дамочка. Ты же это понимаешь, правда?

– Конечно, – ответила я, стараясь не подавиться. – Он лучший.

– Но ты знаешь его всего год. Не слишком ли маленький срок для женитьбы?

О господи, я уже слышала похожий бред после помолвки с Коулом.

Хотя, оглядываясь назад, нельзя не признать, что тогда мне говорили правильные вещи.

«Но в этот раз такого не произойдет», – подумала я.

Черт побери, наверное, я окончательно сошла с ума, если переживаю насчет нашей мнимой помолвки.

– Немного времени, и я все узнаю, – ответила я сладким голосом. – Когда чувствуешь, что встретил своего человека, обычно чувства не подводят.

– Такое впечатление, что ты пока до конца не понимаешь, – произнесла она.

– Не понимаю чего?

– Что имеешь дело с Подригом МакКарти. Он был самым неприступным холостяком во всей стране, а может быть, и во всем мире регби. А ты даже не из Ирландии.

– Не вижу никакой связи, – жестко ответила я. Я уверенно подняла подбородок, но потом поняла, что лицо у меня испачкано соусом.

Черт.

Я ловко вытерлась салфеткой, сохраняя видимое хладнокровие. Мне стало очевидно, что я не ошиблась в своем предположении о том, какие чувства у нее вызываю. Я ей не нравлюсь. Я ничтожество с кусками фасоли на лице.

Но я не отвела взгляда, когда она произнесла:

– Я просто хочу сказать, что весь мир лежал у его ног, пока ты не появилась.

– И что? – вызывающе спросила я, стараясь не попасться на крючок.

– А ты даже не знала про его сестру. Может быть, тебе стоит лучше узнать человека, прежде чем решаться на такой серьезный шаг? Я имею в виду идею принять кольцо его матери. Это все очень серьезно.

Она была совершенно права, и меня это бесило.

Она взглянула на старинные часы, висевшие в углу.

– Ну что же, пожалуй, мне лучше заняться уборкой на кухне. Было приятно поболтать с тобой. Не думаю, что попаду в список гостей, приглашенных на вашу свадьбу, я же как-никак его бывшая.

Я почувствовала себя так, словно на меня вылили ушат воды, а она встала и направилась на кухню.

Ничего себе. У нас тут, оказывается, бывшая.

Из-за разговора с Гейл у меня пропал аппетит. Я отставила тарелку и решила не относить ее на кухню, чтобы избежать очередного разговора. Надела ботинки, пальто и вышла на улицу.

В лицо мне ударила волна холодного свежего воздуха, я закрыла глаза и стала глубоко дышать, до тех пор пока не закололо в легких. Мне уже начало нравиться мое пребывание здесь, среди бесконечных лугов, припорошенных сверкающим снегом.

Я обошла дом и вышла к саду, окруженному забором. Там я заметила Агнессу. Она стояла ко мне спиной, укутанная так, словно собралась на Северный полюс, и развешивала постиранную одежду.

Только не говори «Доброго утречка!», только не говори «Доброго утречка!».

– Доброго утречка, – сказала я.

От неожиданности она подпрыгнула.

– Ох, у меня чуть сердце не остановилось.

Затем она прищурила глаза и уставилась на меня:

– Знаешь, вообще-то мы тут так не говорим. Лучше сказать «Доброе утро» или вообще ничего не говорить.

Она отвернулась и потянулась за очередной вещью.

Вот подстава. Я точно больше никогда так не скажу.

– Вам помочь?

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

– Помочь со стиркой? Нет, дорогая. Я люблю стирать. В последние дни погода была слишком суровой, поэтому я сейчас пользуюсь возможностью побыть на улице. А Подриг там, с МакГэвином. – И она указала в сторону клеток с птицами.

Кто такой МакГэвин, мать его за ногу?

Я поблагодарила ее и пошла туда, чтобы самой все выяснить. Вокруг было очень красиво: белый снег лежал на заборе, кустарниках, голых ветках деревьев, засохшие цветы тоже были присыпаны сверкающими снежинками, и я представила, как здесь, должно быть, изумительно летом.

Но летом меня здесь не будет, и от этой мысли заныло сердце. Хотя, кто знает, может, меня здесь не будет уже на следующей неделе.

Птицы содержались в специальных загонах, и вчера, когда мы проезжали мимо, я их заметила. Подойдя ближе, я увидела ряд из четырех гигантских деревянных клеток с металлическими прутьями, площадь каждой клетки не менее ста квадратных метров. Позади клеток был навес, а перед каждой клеткой был установлен шест.

Подриг в шерстяном пальто стоял меж пустых шестов, на его руку была надета огромная кожаная перчатка, на которой восседала большая рогатая сова.

Мой псевдожених выглядел так, словно только что выбрался из болота.

– Ничего себе, – тихо произнесла я, останавливаясь, так как не хотела подходить слишком близко.

Подриг улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.

– Валери, познакомься, это Хутер МакГэвин.

Сова повернула голову и уставилась на меня своими умными желтыми глазами.

– Хутер МакГэвин? – повторила я.

Подриг слегка пожал плечами и погладил птицу.

– Его настоящее имя МакГэвин. Но я, когда был подростком, просто обожал роль, которую в этом идиотском фильме сыграл Адам Сэндлер.

– Ты имеешь в виду «Счастливчик Гилмор»?

– Именно. Он мне напоминает про один случай, произошедший, когда отец попытался научить меня играть в гольф. В этом фильме был персонаж…

– Стрелок МакГэвин, – подсказала я. – Я помню.

– Точно. И у него тоже была сова…

Я засмеялась.

– Полагаю, что твоему папе это имя не очень нравится.

– Не то слово, он был вне себя от того, что я назвал этого парня Хутером, но ничего. Не стой там. Подходи ближе. Он не кусается. Он безобидный, как мышонок… если только ты сама не мышонок.

Мне нравятся птицы, но эта вблизи была просто необыкновенной. Я стремительно подошла, не в силах оторвать взгляд от оперения и толстых когтей, которые Хутер вонзил в перчатку Подрига. Я увидела, что вблизи серое оперение было похоже на плотный набивной рисунок. Очень красиво.

– Так, значит, птицы? Немного необычное увлечение, – сказала я.

– В здешних местах это довольно распространено. Многие заводят их для спорта, для охоты. Мой отец так и делал. Ты же знаешь, что он профессионально играл в регби, но получил травму. После этого жизнь его изменилась, и не к лучшему. Он решил завести птиц, потому что очень их любил. И для него это было хорошим решением. – Он замолчал. – Он не перестал страдать, но зато у него появилось хобби. Иногда я тоже ими занимался, пытаясь угодить отцу, но… – Он затих и поежился.

– Ты смотришься очень уверенно. Видно: ты знаешь, что делаешь, – сказала я ему. Держа на руке птицу, он выглядел при этом очень уверенно. А сова, хоть и казалась сонной, просто поражала своим самообладанием.

– У меня отлично получается ладить с ними, – с усмешкой ответил он. – Хотя на руку я могу посадить только Хутера. Второй, – он кивнул в сторону клеток, – меня не особо принимает. Я говорю про краснохвостого сокола, которого зовут Клайд. Он очень напоминает мне отца.

Он нахмурился, и я заметила волнение на его лице.

– Раньше у нас также жили пустельга и сипуха, но от них, похоже, избавились. Теперь мне нужно понять, что будет с этими птицами. Раньше они были неотъемлемой частью услуг, предлагаемых нашей гостиницей, и отец с бабушкой ухаживали за ними, но, после того как…

– Если ты введешь меня в курс дела, возможно, я смогу тебе помочь, – сказала я.

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Это не то, чему можно научиться за один день. Нужно много читать и тренироваться.

– Я тут все равно ничем не занимаюсь, поэтому у меня полно времени, чтобы читать и тренироваться. Ты не забыл, что я безработная? Может быть, потом я напишу об этом статью, – добавила я, хотя последнее, о чем я вспоминала, приехав сюда, была моя работа. У меня были такие грандиозные планы по написанию статей, я собиралась быть исключительно ответственной, но после встречи с Подригом все мои планы словно ветром сдуло. Из-за него мой мозг отключился.

– Ну, если тебе это действительно интересно, я попрошу у отца книги по теме. Может быть, он даже сам захочет тебя научить. У него это получится лучше, чем у меня, если, конечно, ты готова к тому, что он тебя постоянно будет называть бестолочью.

Я улыбнулась.

– Если ему так нравится, то я не против. – На секунду я сжала губы. – Слушай, у меня вчера вечером не было возможности поговорить с тобой о том, сколько времени я здесь пробуду, и мне очень жаль, что я это ляпнула, не подумав и не обсудив сначала с тобой.

– Все в порядке, – сказал он, а сидевшая на его руке сова зашевелилась. – Я рад, что ты так сказала.

– Правда? Это тебя не вывело из себя?

– Если честно, то на секунду вывело, но потом я понял, что… я хочу, чтобы ты была здесь, Вал. Я не уверен, что справлюсь без тебя. Находиться здесь, видеть, во что он превратился, и…

– И?

Он покачал головой.

– Ничего. Скажу тебе честно, я буду рад, если ты тут задержишься. А когда ты решишь уехать, я оплачу твой билет домой. Если, пока ты здесь, тебе потребуются деньги, я покрою все твои расходы, а если ты слишком гордая, чтобы принять от меня деньги, то здесь, в этом месте, всегда нужна помощь.

– Хорошо, – ответила я, чувствуя, как мою грудь распирает от радости и надежды. Именно в этот момент я осознала, что мне совершенно незачем возвращаться домой. Меня там никто не ждет. А здесь, похоже, я обрела того, кто нужен мне самой.

Того, кто сейчас стоит напротив.

Того, на чьей руке сидит сова.

– Странно, но вот это увлечение кажется мне одновременно пугающим и сексуальным, – сказала я, указывая на Хутера МакГэвина.

Подриг расплылся в улыбке.

– Такого я еще не слышал. Где ты была, когда я был подростком и постоянно возился с птицами?

Я перевела взгляд на высокий забор; за ним начинался соседний участок с домом, в котором жила Гейл.

– Ты мне как-то рассказывал, что у тебя были проблемы из-за того, что ты, когда был подростком, связался с соседской девушкой. Это была Гейл?

– Как ты догадалась?

Я сложила руки на груди.

– Она только что, за завтраком, сообщила мне, что является твоей бывшей девушкой и поэтому не ожидает приглашения на нашу свадьбу. Также она сказала, что я недостаточно хорошо тебя знаю и слишком тороплюсь.

Похоже, мои слова его не слишком впечатлили.

– Она только что все это сказала?

– Не думаю, что очень ей нравлюсь.

Он вздохнул и отвел взгляд, ветер колыхал кончики его темных волос.

– Не ты ей не нравишься. Ей не нравлюсь я.

– Но она считает тебя завидным женихом.

Он закатил глаза.

– Все верно. Но только у нее на это свои причины. Тогда, в прошлом, мы были глупыми подростками, я часто вел себя с ней отвратительно и причинил много страданий. С тех пор прошло много времени, но она, похоже, до сих пор злится на меня. Но тебе не стоит из-за нее переживать.

– Она не может стать угрозой для твоего плана?

– Нет, – ответил он. Откашлявшись, он внимательно на меня посмотрел. – Я хотел сейчас начать рассказывать тебе, как нужно разводить птиц, но на улице холодно. Может быть, вернемся в дом?

Я покачала головой:

– Я не замерзла. На улице так свежо, что я перестала ощущать свое похмелье. Судя по всему, виски мне подходит.

– Во-первых, то, что ты говоришь, – кощунство. А во-вторых, я думаю, ты прекрасно справляешься с виски, – сказал он. – Ты мирно заснула. Это именно то, что должен делать каждый ирландец, но обычно все происходит иначе. – Он пошевелил рукой, и сова открыла глаза. – Начнем. Эта перчатка называется «гаунтлета». Это специальная перчатка для охоты с хищными птицами. Если ты ее не наденешь, Хутер расцарапает тебе руку.

Да, когти у этих птиц немаленькие.

Подриг взял в руку тонкий кожаный шнур, который был закреплен на ноге совы, и поместил его между своими пальцами.

– Это – путы. Обычно они крепятся к перчатке, словно поводок, но Хутер не собирается никуда улетать, поэтому я его не привязываю. Если он не на моей руке, путы фиксируются на той жердочке.

Он направился к шесту, верхняя часть которого была украшена искусственной травой.

Я пошла за ним, держась на расстоянии, как вдруг Подриг неожиданно остановился, развел руки в стороны и замер.

– Что? – спросила я.

Он покачал головой, сделал несколько шагов и вдруг начал крениться в сторону. Ноги его подкосились, и он начал оседать. Перчатка раскрылась, и, прежде чем Подриг упал, сова сделала несколько взмахов крыльями и взлетела.

В этот момент о сове я не думала.

– Подриг! – закричала я и подбежала к нему, упала на колени, стараясь удержать его. – Боже мой, ты в порядке? Что случилось?

Он лежал на земле, словно раненое животное, но не пытался встать. Его глаза были плотно зажмурены, и он тяжело дышал.

– МакГэвин. Сова. Сова, – произнес он хриплым голосом. – Я не могу допустить, чтобы он улетел. Я не могу потерять его.

Я посмотрела по сторонам, надеясь, что увижу сову на ближайшем дереве, но ее нигде не было.

– Я не знаю, куда он полетел. Что случилось? Ты в порядке?

– Нет. Я не могу потерять эту сову, просто не могу, – продолжал бормотать он. – Отец меня убьет, он просто меня убьет.

Черт. Он больше огорчен из-за совы, чем из-за того, что, по непонятным причинам, потерял равновесие и свалился на землю, словно спиленное дерево.

– Я помогу тебе вернуть Хутера, – сказала я, поглаживая его голову. – Как только ты мне скажешь, что тебе лучше. Нужно позвать на помощь?

– Нет, – слабым голосом ответил он. – Нет, я… я в порядке… я просто не могу… Я не могу его потерять. Это не должно повториться, не должно…

Господи. Мне было больно смотреть, как этот огромный сильный мужчина страдает. Больше всего в этот момент мне хотелось ему помочь, защитить его.

– Хорошо, все хорошо, – мягко сказала я и взяла его за руку. – Давай, поднимайся. Тебе нужно хотя бы сесть.

Я попыталась его поднять, но он оказался слишком тяжелым.

Наконец он пошевелился и сел, ухватившись за шест. Я села на корточки перед ним и положила руки ему на лицо. Его кожа была ледяной.

– Подриг, – мягко сказала я, убирая волосы с его лба. – Посмотри на меня.

Он поднял покрасневшие и ничего не выражавшие глаза. Такие бывают у тех, кто только что испытал приступ боли и с трудом с ним справился.

Я дотронулась рукой до его щеки.

– Я постараюсь вернуть тебе эту птицу. Дай мне перчатку, эту гаунтлету, или как она называется. – Я протянула руку и сняла с него перчатку. – Так, что мне нужно сделать? Может быть, просвистеть что-нибудь? Или крикнуть так, как кричат совы? Это как раз один из моих талантов. Ху-ху, ху-ху.

Ладно, я попыталась развеселить его, и у меня не получилось. Парень выглядел абсолютно потерянным.

– Я сейчас вернусь, – сказала я ему. – Никуда не уходи.

Я надела на руку огромную перчатку, которая закрыла не только мою ладонь, но и предплечье целиком. Внутри перчатки сохранилось тепло Подрига, и я испытала очень приятные чувства. Я направилась через поле в сторону деревьев.

Я просматривала ветки, думая о том, насколько далеко могла улететь эта сова. Я думала, что обычно птицы, живущие с человеком, возвращаются обратно, поэтому, скорее всего, эта сова тоже была где-то поблизости. Но я нигде ее не видела. Я начала паниковать, потому что думала о Подриге, который сейчас лежал на земле ни жив ни мертв.

«С ним происходит что-то серьезное», – эта мысль поразила меня, и я не хотела думать о том, что она могла оказаться правильной. Может быть, это все из-за стресса, может быть, у него случился приступ панической атаки. Но такие приступы, которые могут свалить с ног крепкого мужчину, могут быть сигналом серьезных проблем. Нельзя было оставлять это без внимания.

Я думала о том, как позже подниму в разговоре с ним этот вопрос, как вдруг заметила черно-белое оперение.

Вот она! Сова пролетела еще немного в сторону леса и приземлилась на ближайшее от меня дерево.

Она крутила головой – вероятно, в поисках добычи. Наверное, она хочет есть.

Я резко развернулась и побежала назад, к Подригу, который все еще сидел на земле, обхватив голову руками.

– Эй, я его нашла. Мне нужно приманить его. Ты его обычно на что приманиваешь? Где его еда?

Подриг не отвечал, и мне стало его безумно жалко. Я огляделась и заметила кожаный мешочек, который лежал рядом с открытой дверцей клетки. Я начала его прощупывать и наконец что-то нашла. Я очень надеялась, что это «что-то» окажется кусочком курицы…

Я снова побежала через поле; сова все еще сидела на дереве.

Наверное, она наблюдала за мной. Хотя кто ее разберет.

Я вытянула руку и положила кусочек «курицы» на внешнюю сторону ладони.

Рука начала дрожать, но я продолжала держать ее вытянутой.

Сова меня заметила.

Взлетела.

Вот черт.

Она действительно сейчас приземлится мне на руку.

Не могу назвать себя слабачкой, да и руки у меня довольно крепкие, но мне стало страшно, что сейчас эта огромная, мать ее, птица со своим огромным, мать его, клювом и такими же огромными когтями плюхнется мне на руку и сломает ее.

В последний момент я подперла вытянутую руку второй рукой и постаралась сдержаться, чтобы не закричать.

Сова приземлилась на перчатку и принялась клевать курицу.

От тяжести ее тела я немного покачнулась, но рука осталась недвижимой даже без поддержки.

Я просто идиотка – совсем забыла, что кости у птиц пустые внутри и поэтому они весят не очень много, иначе не смогли бы летать.

Внутри меня все трепетало, а когда сова посмотрела мне прямо в глаза, практически заглянула в душу, я запаниковала.

Я схватила кожаный поводок, который свешивался с ее лапок, и крепко зажала его в руке. Затем очень осторожно и предельно внимательно двинулась назад к Подригу и клеткам («Подриг и клетки» – неплохое название для музыкальной группы).

Я поместила сову в клетку, где она сразу взлетела на жердочку, затем быстро закрыла дверцу и облегченно выдохнула, так как всю обратную дорогу почти не дышала.

Я села на землю рядом с Подригом, не обращая внимания на покрытую снегом траву.

– Привет, – мягко сказала я ему. – Все в порядке. У меня получилось.

Я взяла его за руку, крепко сжав.

– Все хорошо. Хутер МакГэвин вернулся на свое место. С ним все хорошо. Он в безопасности. Ты тоже в безопасности… но у тебя не все хорошо, ведь так?

Он глубоко вдохнул и открыл глаза. Его взгляд прояснился – и в нем читалось смущение.

– Прости меня, – прошептал он. – Мне так жаль.

– Простить за что?

– За то, что повел себя как слизняк.

– Это какая-то ваша поговорка?

– Я облажался. А не должен был. Я не понимаю, что произошло.

– Произошло то, что ты упал.

– Я знаю. Я просто… потерял равновесие. Наверное, земля здесь неровная, – произнес он, рассматривая землю, словно пытаясь найти то, чего здесь не было, и мы оба это знали.

– Ты очень расстроился из-за того, что сова улетела, – осторожно сказала я.

«Да это было похоже на нервный срыв!»

Он кивнул и облизнул губы.

– Да, я знаю. Извини.

– Хочешь мне об этом рассказать?

Он некоторое время смотрел на меня, словно пытался определить, может ли мне довериться. Я надеялась, он поймет, что может, но, с другой стороны, нас не объединяло ничего настоящего, лишь только выдуманная нами самими история.

– После того как умерла мама, а затем сестра, – откашлявшись, тихо произнес он, – мы с отцом отдалились друг от друга. Я думаю, в то время мы стали врагами. Бабушка тогда жила в другом месте, и ей пришлось переехать к нам, просто чтобы в доме воцарился мир. Он постоянно выпивал, вел себя очень жестко. Говорил мне такие вещи… Обвинял меня в их смерти. Говорил, что лучше бы у него была дочь, а не сын. Разное говорил. А когда тебе шестнадцать, ты все принимаешь близко к сердцу.

– И не только в шестнадцать, – сказала я.

– Возможно. В то время у нас была другая сова, похожая на МакГэвина. Сову звали Джаспер. Всю свою любовь и энергию отец направил на эту птицу, для меня же ничего не осталось, а я так в нем нуждался, понимаешь? Мне не нужна была птица. Мне нужен был он. Я потерял мать и нуждался в нем, а он больше никогда меня не любил. И вот… Однажды ночью я пришел сюда, открыл клетку и выпустил сову на волю. Совы по ночам не спят – я знал, что эта сова больше никогда не вернется.

Он сделал глубокий вдох. Всем своим видом он выражал стыд и чувство вины.

– На следующее утро отец пришел сюда, чтобы покормить сову, и обнаружил, что птица исчезла. Было очевидно, что кто-то выпустил Джаспера. Я сознался до того, как у него появились какие-либо доказательства. Я сказал ему, что очень рад, что его глупая птица улетела и теперь ему, так же как и мне, больше некого любить. Это было… отвратительно. Я до сих пор вспоминаю об этом с содроганием. Разлад между мной и отцом начался после смерти мамы и сестры, но после того случая между нами образовалась пропасть. После того дня, когда я выпустил сову, мы больше не были прежними.

Да уж. Тяжелая история. Ничего удивительного, что их отношения такие напряженные. Вчера вечером было такое ощущение, что все боятся сказать лишнее слово и ходят вокруг них на цыпочках.

Все, кроме меня. Я лезла куда не следует, не понимая, как обстоят дела, ничего не зная о том, что произошло с его матерью, и даже не подозревая, что у него была сестра.

– Мне действительно очень жаль, – сказала я мягко, глядя в его темные глаза, в которых читалось смятение. – Это объясняет, почему тебе так важно быть здесь и попытаться, пока это возможно, что-то изменить.

– Все очень сложно.

– Да, конечно, я это понимаю. Я же как-никак твоя псевдоневеста.

На его лице появилось слабое подобие улыбки.

– Ты действительно меня сейчас поразила, ты это понимаешь?

Я пожала плечами:

– Мне приятно, что ты так думаешь, но мне самой кажется, что я не сделала ничего особенного.

– Нет, – сказал он, сжал мое лицо руками и взволнованно посмотрел мне в глаза. – Нет, ты потрясающая. Ты восхитительная. Ты просто пошла и принесла обратно эту птицу. Не могу поверить, что у тебя получилось, но ты это сделала не раздумывая. Ты просто надела гаунтлету и сделала это. Ты понимаешь, насколько это невероятно? Насколько невероятная ты?

Моим щекам стало тепло, вероятно, оттого, что их сжимали его сильные руки.

– Я сделала то, что должна была сделать. Я не могла просто стоять и смотреть, как ты страдаешь.

– Меньше всего мне бы хотелось, чтобы ты это видела.

– Я все еще здесь. Если помнишь, вчера вечером я сказала, что в ближайшее время уезжать не собираюсь.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, потом в уголок губ, потом поцеловал мой нос и мой лоб.

– Ты неистовая, Валери Стивенс. Ты как дикая птица, которая может улететь, но решает остаться со мной, и я буду вечно тебе за это благодарен. Поверь мне, так и будет.

Ну хорошо, внутри я даже немного растаяла.

А может быть, и много.

Никто раньше не говорил мне ничего подобного.

Никто раньше не смотрел на меня так.

Еще немного, и я растаю совсем и превращусь в лужицу, которая больше не замерзнет.

Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев, и я расплавилась окончательно.

– Пойдем, – сказал он. – Пойдем в дом, согреемся.

Глава 13

Валери

После инцидента с совой остаток дня прошел спокойно, медленно и без происшествий. Подриг умудрился раздобыть для меня целую кипу книг про птиц (судя по всему, у меня к этому делу был особый талант, можете даже называть меня заклинателем сов), и остаток дня я провела за чтением у камина.

Подриг, напротив, остаток дня проспал, словно компенсируя свой недосып накануне. Мы больше не возвращались к тому, что произошло утром. В конце концов, это было очень неприятное происшествие, после которого Подриг наверняка испытывал сильный стресс. А еще я думала, что его сонливость может быть как-то связана с перенесенным сотрясением. А может быть, он просто хотел какое-то время побыть в одиночестве…

По большому счету меня это не беспокоило, а когда он вышел к ужину, все прошло намного более гладко, чем накануне. Его отец продолжал оставаться мрачным, но вел себя тихо, зато ел больше, чем вчера. Бабушка говорила о погоде, а Майор рассказывал про какую-то женщину, с которой когда-то встречался и которая была необыкновенно красивой. Я сидела рядом с Подригом, и он весь вечер держал руку на моем колене. Я чувствовала себя очень комфортно рядом с ним, хоть это было и не по-настоящему.

А что вообще можно назвать настоящим?

Слова, которые он сказал мне сегодня утром, были настоящими. Они были сказаны только мне, не ради шоу. Но когда он целует меня в присутствии других, делает ли он это по-настоящему? Или ради шоу? А если это не напоказ, то почему это происходит так редко, когда мы с ним остаемся вдвоем?

Я не могла во всем этом разобраться, а потому просто продолжала играть свою роль, ведь мы с ним об этом договорились, а еще потому, что я хотела быть с ним. Пусть даже это было не по-настоящему, я хотела быть рядом с ним – и я хотела притворяться.

Но проблема в том, что притворяться бесконечно невозможно.

Когда я смотрела на него, то начинала на физическом уровне ощущать свои эмоции.

В груди у меня жгло от отчаяния.

В желудке ныло от тоски.

Моя кожа горела от желания.

Кости казались мне невесомыми, словно у птицы, мне хотелось взлететь – такая легкость меня наполняла. Хотелось взлететь и не приземляться.

Но мне нужно было приземлиться.

Нужно было уберечь свое сердце.

Мы всего несколько дней провели вместе, а я уже испытываю такие эмоции. Что же будет со мной через неделю?

В глубине души я понимала, что меня ожидают такие страдания, которые могут просто меня разрушить.

И тем не менее, несмотря на страх, я не собиралась останавливаться.

Потому что будет огромным счастьем, если я влюблюсь в этого мужчину.

Хотя не думаю, что многие решились бы на такое, понимая, что, в конце концов, это всего лишь игра.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил Подриг, после того как мы отнесли тарелки на кухню. Гейл попросила нас оставить их на столе, но мы специально их унесли, чтобы досадить ей.

– Сегодня вечером? – переспросила я. – Не поверишь, сплю.

– Как насчет того, чтобы прогуляться до паба моего приятеля Алистера? Паб называется «Бархатная кость».

– Мне пора уже начать записывать эти причудливые названия, которые вы даете пабам.

– Это значит «да»?

Я засмеялась и коснулась его руки.

– Ну конечно, это значит «да».

И в этот момент я заметила, что Гейл смотрит на нас, поэтому быстро поцеловала его в щеку, взяла за руку и вывела из кухни.

– Я не сажусь за руль, если собираюсь выпить, – сказал он, когда мы отошли на значительное расстояние и нас нельзя было услышать. – Но паб находится совсем рядом, вниз по этой улице. Как думаешь, выдержишь прогулку?

Меня тронула такая забота.

– Сколько до него идти?

Правда в том, что я не могу больше двух часов подряд находиться на ногах. Раньше я могла без проблем обойти весь «Диснейленд», а теперь меня в лучшем случае хватит на половину: начинает жутко болеть спина.

– Примерно двадцать минут.

– О, это не проблема. Но нам следует одеться потеплее, потому что на улице очень холодно.

Возможно, там было не так уж холодно, но, по сравнению с теплом, которое исходило от камина, там был лютый мороз.

Несмотря на холод, на улице было очень красиво, а небо было таким чистым, что можно было увидеть любую звезду.

– Посмотри туда, – сказала я, пока мы шли по дороге, подняв головы, и смотрели на звезды. – Глядя туда, ты не начинаешь ощущать себя крошечным?

Он на секунду задумался, а потом ответил:

– Нет.

– Нет?

Меня удивило то, что он со мной не согласен.

– Глядя на это небо, думая о космосе и о Вселенной, я чувствую… что на самом деле круче этого нет ничего. Люди говорят, что в масштабах Вселенной наши проблемы – ничто, мне же мои проблемы кажутся еще более серьезными, так как я остро чувствую, что кроме меня решить их никто не сможет. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Примерно, – ответила я. – Но я как раз начинаю чувствовать себя крошечной. Посмотри туда.

Мы вышли на главную дорогу, и я жестом указала на простиравшийся перед нами пейзаж. Ночью, в темноте, зеленые холмы стали черными и казались такими же бесконечными, как небо над ними. А свет, горящий в домах, напоминал звезды.

– Все сливается, все становится единым целым. Тебе не кажется, что мы как будто на краю Вселенной? Разве тебя не посещает ощущение собственной ничтожности по сравнению со всем этим величием?

– Слушай, если ты хочешь, чтобы я сейчас ударился в поэзию и начал рассуждать о том, что в небе нет ни одной звезды, которая сравнится красотой с тобой, я готов. Мама писала прекрасные стихи, но и я, если постараюсь, не ударю в грязь лицом. Розы красные, фиалки синие… А теперь пошли в паб, пока он не закрылся, – с улыбкой сказал он и подмигнул.

Паб «Бархатная кость» находился в переулке, где было мало домов. На втором этаже располагались гостиничные номера, а на первом разворачивалось веселье.

В этот раз шумели шесть местных жителей, которые сидели за столиками, пили пиво и смотрели по телевизору соревнование по метанию дротиков.

Когда мы вошли, нас встретили по-королевски.

– Твою же мать! – сразу закричал бармен и захлопал в ладоши. – Вы только посмотрите, кто к нам пришел! Подриг МакКарти. А это, должно быть, его бабенка.

Бабенка?

– Он хотел сказать «девушка», – объяснил Подриг. – А вообще она моя невеста.

Каждый раз, когда Подриг произносил это слово, наступала гробовая тишина.

Я начала подозревать, что люди уже делали ставки, женится он когда-нибудь или нет.

«Мне повезло», – подумала я.

«Нет, ты всего лишь притворяешься», – быстро напомнила я себе.

– Ты шутишь? – сказал бармен, с подозрением глядя на Подрига. – Только не говори мне, что пошел на это ради выгоды. Мы все знаем, сколько у тебя бабла, об этом постоянно в газетах пишут.

– Никаких шуток. Алистер, это Валери. Валери, это Алистер. Обычно он нормальный, но иногда все же ведет себя как придурок.

– Эй, полегче!

Я засмеялась и сказала:

– Рада знакомству.

– Матерь Божья, она еще и американка, – произнес Алистер, глядя на посетителей. – Наш Подриг решил расширить географию своих похождений. Круто.

Он на удивление резво перепрыгнул через барную стойку.

– Давай обнимемся, чертов придурок, – и заключил Подрига в объятия. – И ты тоже, – сказал он и прихватил меня за компанию.

Я засмеялась. Ростом Алистер был невелик и телосложением напоминал гимнаста, но в нем чувствовалась сила – ему не составило бы труда поднять меня.

Он похлопал меня по спине. Парнем он был довольно симпатичным, с бледной кожей, темными волосами и светлыми глазами. Он казался очень озорным. Такие часто влипают в истории.

– Так и когда же вас угораздило? Давайте, садитесь и выкладывайте.

Мы присели возле бара, и – прежде чем мы успели что-либо заказать, – Алистер вручил каждому по пинте «Гиннесса». Поднял кружку и сказал:

– Ваше здоровье.

Мы все подняли кружки. Все без исключения, кто был в пабе.

– Счастья молодой паре, и да здравствует Подриг, который наконец-то решил завязать со своей холостяцкой жизнью.

– Счастья! – сказали все.

Я сделала глоток пива и стала наблюдать за тем, как остальные залпом осушали свои кружки. Я все никак не могла распробовать вкус «Гиннесса», так что мне пить с ними наравне пока не хотелось.

– Итак, лучший парень на деревне, где ты умудрился ее подцепить? – обратился Алистер к Подригу, прислонившись к стойке бара. – Она слишком хороша для таких, как ты.

– Ну разумеется, в пабе, – ответил Подриг, держа в руке кружку с пивом. Господи, у него были такие красивые руки. Я смотрела на них сейчас и вдали от глаз членов его семьи, при темном освещении и в окружении дерева и запаха пива, почувствовала, как с каждой секундой растет мое возбуждение.

Сейчас он выглядел даже более сексуально и загадочно, чем в тот момент, когда я впервые его увидела. Черные волосы стояли торчком на макушке, и я решила, что он, наверное, перед выходом уложил их с помощью геля. Борода была очень аккуратно подстрижена, и на нем была одна из тех многочисленных рубашек от Хенли (сегодня он выбрал зеленую), которая оттеняла его темно-карие глаза и плотно облегала фигуру, подчеркивая широкие плечи и крепкие руки.

Я с обожанием смотрела на его плечи, на его руки; я помнила, сколько в них силы и что они умеют (и это касается не только моего тела, но и его игры на поле). Черт, больше всего мне нравится наблюдать за ним, когда он что-то делает.

Кроме рубашки, Подриг надел темные джинсы, в которых его крепкая круглая задница смотрелась просто фантастически, и ботинки; свое черное шерстяное пальто он запихнул под стул. Я не сомневалась, что это пальто было от какого-нибудь крутого дизайнера, и была поражена тому, как небрежно он относился к дорогим вещам.

Может быть, так было оттого, что он парень. Его квартира, пусть и небольшая, наверняка стоила кучу денег, у него была дорогая машина, он носил дорогую одежду – но при всем при этом он вел себя так, словно деньги его вообще не интересуют. Он совсем не кичился своим богатством, хотя уверена, при желании он мог бы вести роскошную жизнь. Может быть, это свойственно ирландцам – вести себя скромно и не демонстрировать своего достатка. А может быть, это следствие воспитания.

Я мысленно вернулась к нашему сегодняшнему разговору на ферме. Как же нелегко ему пришлось! Мать умерла. Новорожденная сестра прожила всего пять дней. Так много потерь, и так быстро, одна за другой. Мне повезло – я попала в аварию, когда была еще очень маленькой, поэтому смогла приспособиться к своей новой реальности.

Но пережить такие потери, когда тебе шестнадцать… Даже не представляю, как он с этим справился. А потом испортились отношения с отцом… Я прекрасно понимала, что они значат для Подрига, хоть он и старался все держать в себе.

Я хотела как-то помочь ему, облегчить ношу. Может быть, с моей стороны это было неуместное желание, но оно было правдивым. Я хотела, чтобы он доверял мне, я хотела, чтобы он поделился со мной тем, что скрывал от остального мира.

– Так чем ты занимаешься, Валери?

Я моргнула и подняла глаза. Алистер смотрел на меня в ожидании ответа.

– Чем я занимаюсь?

– Я про работу, и все такое. Хотя ты, наверное, не работаешь. Не удивлюсь, если ты живешь на его содержании. Если бы мне посчастливилось заполучить Подрига, я бы так и делал. Он весь такой необыкновенный, не так ли?

Он протянул руку и потрепал Подрига по щеке.

– Эй, отвали, – ворчливо ответил тот и стукнул его по руке.

– Ну, я пишу статьи, – сказала я.

– О, пишешь статьи? Бог мой, неудивительно, что ты сошлась с Подригом: на статьях много не заработаешь, – заявил он.

Ненавижу, когда употребляют оборот «собственно говоря», но…

– Собственно говоря, до недавнего времени я работала на полную ставку в одном интернет-издании.

– Интернет-издании? И они тебе хорошо платили?

– Очень хорошо, – соврала я. Если честно, платили мне не очень, но там были хорошие бонусы, поэтому на круг выходило неплохо.

– И что потом случилось?

Я очень надеялась, что он не задаст этот вопрос.

– Хм, ну, сейчас я работаю на фрилансе.

Он поморщился.

– О, ну, это, наверное, непросто…

– Собственно говоря, – начал Подриг, и я не смогла сдержать улыбку, – Валери очень талантливая, поэтому ей это не составляет большого труда. Сейчас, например, она пишет статью про соколиную охоту.

– Про вас, МакКарти, и про ваших сумасшедших птиц? Ты бы лучше написала про регби. Вышло б больше читателей. А еще лучше – снимите домашнее порно. Народ такое любит, особенно если в фильме снялась звезда регби. Сними видео, продай его и кучу бабла срубишь, – разошелся Алистер, наливая себе и Подригу еще по пинте.

– Говоря о деньгах, – произнес Подриг, меняя тему разговора, так как я после упоминания о домашнем порно стала красной, как помидор. – Как у тебя с бизнесом?

– О, все просто замечательно.

Подриг посмотрел на меня.

– Мы с ним постоянно соперничали. В этой части города только две гостиницы – наша и его.

– Да, он заманивает постояльцев птицами, зато у меня отличная выпивка, – Алистер сделал глоток пива и усмехнулся. – Хотя должен признаться, если у нас в ближайшее время не появятся постояльцы, мне придется разместить рекламный плакат со своей задницей.

Я рассмеялась.

– И где ты его разместишь?

– Дорогуша, у меня масса вариантов, куда это разместить, – пожимая плечами, ответил Алистер. Он поднял свою кружку с остатками пива: – Выпьем за то, чтобы завтра было лучше, чем сегодня.

Мы подняли свои кружки и чокнулись.

И мы пили.

И пили.

И пили.

Я сама не заметила, как выпила три пинты, и мне казалось, что сейчас меня уже разорвет. Я направилась в дамскую комнату, которую они почему-то называли «валеты», а когда вернулась, увидела, как Алистер расхаживал по комнате, приглушая освещение и зашторивая окна. Потом он запер входную дверь.

– Что происходит? – спросила я с испугом в голосе. Мне представилось, что я вернулась в Штаты и произошла экстренная ситуация, требующая блокировки дверей.

– Это называется «запереться», – объяснил Подриг. – По закону все пабы должны закрываться в 23:30, и это единственная возможность обойти закон.

– Мы притворяемся, что дома никого нет, а сами продолжаем вечеринку. Правда, парни? – спросил он троих оставшихся посетителей.

В ответ они прокричали пьяными голосами:

– Да-а-а-а-а!

– Ш-ш.

– Другими словами, – начал Подриг, когда я присела рядом, – теперь ты одна из нас.

– Одна из нас, одна из нас, – стали распевать мужчины, стуча кулаками по столу.

– Ш-ш, – вновь попытался утихомирить их Алистер.

– Одна из нас, одна из нас, – повторили они уже более тихо.

Я смотрела на них немного взволнованно. Конечно, было глупо считать себя одной из них лишь потому, что нас всех вместе заперли в ирландском пабе, но мне тем не менее было очень приятно. Я раньше никогда таких слов не слышала. Всю свою жизнь я ощущала себя белой вороной. Надо мной издевались, и меня обижали лишь только потому, что я немного отличалась от большинства. Я одновременно очень хотела иметь друзей и очень этого боялась. И в семье мне всегда давали понять, что я недотягиваю. Энджи – умница, Сандра – красотка и тусовщица, ну а я… Я была странной, неправильной, закрытой, проблемной, и все в таком духе. Мама явно не ожидала, что у нее родится такой никудышный ребенок.

Позже я делала все возможное, чтобы у меня были друзья. Поверхностного общения мне было недостаточно, поэтому я очень старалась, чтобы у меня появились настоящие друзья, но ничего не получалось. Я не хотела с этим мириться и пыталась хотя бы казаться идеальной, я прятала то, что было у меня внутри.

Но здесь… здесь, в этом пабе, с Подригом я не чувствовала, что мне нужно что-то прятать. Хотя, по иронии судьбы, как раз сейчас мне нужно было притворяться и половина того, что я говорила, было неправдой.

Они сказали, что я одна из них.

И я им поверила.

Я положила руку на колено Подрига и слегка его сжала, наклонилась к его уху и, вдыхая аромат его древесного парфюма, чувствуя тепло его шеи, прошептала:

– Спасибо, что даешь мне почувствовать себя одной из вас.

Он повернулся ко мне, его глаза были переполнены напряжением. Он внимательно посмотрел на меня, а потом поцеловал в губы. И этот поцелуй был мягким, теплым и, как обычно, сладким и нежным.

– Слушайте, вам нужен номер, – сказал Алистер, обходя барную стойку. – Можете снять один из тех, что наверху.

Он многозначительно поднял брови.

Я захихикала, чувствуя, как алкоголь побежал по моим венам, и уткнулась лицом в шею Подрига. Больше всего на свете я сейчас хотела остаться с ним наедине. Той одной ночи мне было недостаточно, и хотя, будучи трезвой, я радовалась тому, что у нас разные комнаты… становясь пьяной, я не хотела отлипать от этого мужчины.

А сейчас я пьяная, возбужденная, и я хочу быть с ним. Я прижималась к Подригу, словно сучка в период течки. Мы попрощались со всеми и вышли через заднюю дверь, так чтобы с улицы паб казался закрытым. Как только мы оказались на холоде и завернули за угол, Подриг прижал меня к каменной стене и набросился на меня.

Его руки проникли под мое пальто, я вцепилась в его волосы, и мы начали целоваться как ненормальные, словно хотели сожрать друг друга. Я стонала, произнося его имя, а он рычал в ответ, и от его хриплого голоса мои трусики мгновенно стали влажными.

Я безумно его хотела; весь день старалась не замечать своего раздражения, возникшего после того, как он лег на меня. Тогда я почувствовала его возбуждение, но между нами ничего не произошло. Я хотела, чтобы его великолепные глаза пылали страстью, я хотела, чтобы он крепко держал меня за волосы, и хотела услышать, как во время оргазма он выкрикивает мое имя.

Я опустила руку, расстегнула молнию на его джинсах и достала член.

– Валери, – прошептал он, не отрываясь от моих губ. Я улыбнулась в ответ, прежде чем опуститься на колени.

На улице было холодно, поэтому, чтобы он ничего не отморозил, я быстро поместила все в свой рот, отчего он застонал.

– Господи, да. Высоси меня целиком, без остатка, – простонал Подриг, вцепившись в мои волосы, и стал направлять его у меня во рту.

Я жадно облизывала его, мой язык кружился по головке, и я чувствовала солоноватый вкус. Мне нравился этот свежий, острый вкус. Это вкус мужчины, и я позволяла ему входить все сильнее и глубже, пока он не уперся в заднюю часть моего горла.

– Дорогуша, так я долго не продержусь, – прохрипел он, сильнее сжимая мои волосы.

Я оторвалась от него. Сейчас я касалась губами головки его члена так, словно наносила губную помаду.

– Я хочу, чтобы ты кончил. Я хочу проглотить твою сперму.

И я снова взяла его в рот и стала помогать рукой, а он застонал, впиваясь ногтями в кожу моей головы.

– Валери, – сорвалось с его губ, и он кончил мне в рот. Языком я ощущала, как пульсирует его член.

Я сглотнула и продолжила облизывать его до тех пор, пока он не стал слишком чувствительным. Затем вытерла рот тыльной стороной ладони и с трудом, едва не падая, поднялась на ноги.

Он схватил меня, прижал к себе и смотрел на меня полуприкрытыми глазами. Он выглядел спокойным и совершенно удовлетворенным, таким, каким мне хотелось его видеть всегда.

– Что я сделал, чтобы заслужить это? – спросил он низким голосом, с ленивой улыбкой застегивая джинсы.

– Все, – ответила я, целуя его в щеку. – Нам, наверное, лучше пойти. Становится все холоднее и холоднее.

– Пойти? Вернуться в эти дурацкие отдельные комнаты? Ну уж нет, дорогуша, теперь твоя очередь получить удовольствие. И ты его получишь, – ответил он. Взяв меня за руку, он направился обратно в паб.

Глава 14

Подриг

Держась за руки, мы обошли здание и подошли к задней двери паба. Я стучал громко, надеясь, что Алистер меня услышит.

– Мы собираемся выпить еще? – спросила она.

Я уж собирался стукнуть еще, когда дверь открылась.

– Забыли что-то? – спросил Алистер.

– Ты говорил, что есть свободные номера, – ответил я.

Валери слабо вздохнула. Она понятия не имела, что я задумал.

– Бери любой, какой хочешь, – сказал Алистер с самодовольной улыбкой и кивнул в сторону лестницы. – Только не разнесите его.

Я похлопал его по спине.

– С меня причитается.

– Да, за комнату и за пиво, – ответил он, когда мы с Валери уже поднимались по лестнице.

– Что мы делаем? – спросила она, когда я открыл дверь первой комнаты на втором этаже. Эта комната была довольно маленькой и находилась прямо над баром, а я не сомневался, что стены здесь отлично пропускают звук и наверняка эти придурки внизу будут подслушивать.

– А ты как думаешь? На что похоже? – ответил я, направляясь в конец коридора и открывая дверь самой дальней комнаты. – Вот эта подойдет.

– Мы останемся здесь на ночь?

Я усмехнулся в ответ.

– Только если ты этого захочешь.

Прежде чем она успела ответить, я увлек ее в темноту комнаты и захлопнул дверь.

Пусть я кончил всего несколько минут назад, во мне снова нарастал сексуальный голод – я хотел ее с еще большей силой и набросился на нее, словно дикое животное.

Я повалил ее на кровать, и она, хихикая, подпрыгнула на матрасе. Я начал стягивать с нее пальто и одновременно пытался раздеться сам. Мы представляли собой месиво из одежды и рук, и мы оба жаждали наступления момента, когда будем полностью обнажены и я войду в нее.

– Никогда еще я так не жаждал секса, дорогуша, – сказал я, впиваясь в ее шею и стараясь не причинить ей боль. Мои руки скользили между ее ног, стягивая с нее легинсы и трусики. Мы оказались полностью раздетыми, лишь только нижнее белье болталось где-то на ногах.

Но это уже не имело никакого значения. Как бы мы ни выглядели сейчас, все казалось мне очень сексуальным.

Я впивался в ее роскошную грудь, облизывая кожу с таким наслаждением, словно это было самое вкусное в мире мороженое. От того, как она, со стонами и прерывисто дыша, извивалась подо мной, мой член стал твердым, как железо, и я одной рукой начал поглаживать его, одновременно спускаясь ниже, пока мое лицо не оказалось между ее ног.

Она была восхитительной на вкус, мне хотелось испить ее до дна.

– Тебе хорошо? – спросил я, проводя языком по ее клитору.

– Да, – ответила она, с трудом переводя дыхание. Мне все было ясно и без ее ответа – я чувствовал, как она с каждой секундой становится все более влажной.

Потом она потребовала:

– Сильнее! – и, к моему удивлению, схватила меня за волосы и прижала лицом к своей вагине.

Ничего себе. Мне это понравилось. Я хотел, чтобы она руководила мною, чтобы говорила, чего хочет, а я давал бы это.

Я хотел дать ей все.

Поэтому я сделал так, как она просила. Я работал языком до тех пор, пока она не изогнулась, не прижалась бедрами к моему лицу; все тело напряглось, и она кончила.

– О господи… О господи! – крикнула она и стала бормотать что-то невнятное. Я продолжал посасывать ее клитор до тех пор, пока она не успокоилась и не отпустила мои локоны.

Она, насытившись, лежала на кровати, раскинув руки.

Разумеется, я не собирался на этом останавливаться. Не думаю, что вообще когда-нибудь смогу остановиться.

«Ну почему она не может остаться со мной навсегда? Почему все это не может происходить по-настоящему?»

Я не должен позволять этим мыслям взять контроль надо мной. Я отбросил их в сторону, решив, что разберусь с ними позже.

Есть только здесь и сейчас.

Я быстро надел презерватив, чувствуя, насколько мой член твердый и горячий.

– Повернись, – сказал я, проводя рукой по ее спине и разворачивая ее до тех пор, пока она не легла на живот. Затем я взял ее за ноги и потянул на себя так, чтобы она оказалась на краю кровати.

Красота.

Ее попка просто великолепна и создана для того, чтобы ее хорошенько отшлепали.

Я поднял руку и от души звонко шлепнул по одной ягодице.

Валери захихикала, а потом, когда я проделал то же со второй половинкой, захихикала опять. Во второй раз я шлепнул сильнее, так что попка ее заколыхалась и на светлой коже появился розовый след от моей руки.

– Тебе это нравится, дорогуша? – спросил я, снова поглаживая свой член. – Ты хочешь еще или хочешь, чтобы я оттрахал тебя до потери сознания?

– Думаю, это зависит от того, как я себя вела, – ответила она.

Пораженный ее ответом, я застыл, глядя на нее, а она подняла голову и, посмотрев на меня через плечо, одарила озорной улыбкой.

– О, ты получишь все сполна, – сказал я и принялся шлепать ее снова и снова. Звуки становились громче, а моя ладонь уже начала побаливать. Ее попка стала красной, и когда я посмотрел на ее руки, то увидел, что она крепко вцепилась пальцами в покрывало.

На секунду я подумал, что, возможно, зашел слишком далеко, что я причиняю ей боль, но в этот момент она приподняла свою попку и заявила:

– Так ты собираешься меня трахать или как?

«Ничего себе, а она, оказывается, любит командовать».

– Я уже решил, что ты никогда не спросишь.

Разведя ее ноги в стороны, прикасаясь пальцами к нежной коже, я направил член в ее вагину и вошел в нее.

Господи.

Мне конец.

Она была такая влажная, такая упругая. От удовольствия я закрыл глаза. Я был на грани оргазма, поэтому, чтобы сохранить контроль, старался двигаться медленно. Я хотел, чтобы она тоже кончила.

А потом еще, и еще.

Я хотел провести в этом номере всю ночь, я хотел, чтобы мы всю ночь ласкали друг друга, не останавливаясь, до тех пор пока солнце не встанет и мы не затрахаем друг друга до смерти.

Похоже, я схожу с ума.

Крепко держась за бедра, я вошел в нее до предела, насадив ее на член, словно шелковую перчатку. Все мое тело требовало разрядки, мне необходимо было кончить.

– О черт, – прошептал я, выдохнув весь воздух из легких и ощущая себя так, словно еще немного и я свихнусь.

– Сильнее, – быстро дыша, потребовала она.

– Господи, да ты ненасытная, – прохрипел я. – Я могу сильнее, но предупреждаю, что после этого ты не сможешь завтра ходить.

– Просто сделай.

Я усмехнулся и вошел в нее еще сильнее.

– О господи… О ГОСПОДИ! – кричала она, и я продолжал, не останавливаясь, ощущая себя ее богом. От моих движений кровать подпрыгивала, билась о стену, трещала и скрипела, и я подумал, еще немного и стена обрушится.

– Да, черт возьми, да, – хрипел я при каждом толчке, входя в нее, словно неутомимый зверь. Ее зад колыхался передо мной, и это лишь усиливало эффект.

Я так долго не продержусь.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – с трудом произнес я. – Я хочу, чтобы ты кончила первой.

Она выкрикнула что-то, и я поместил руку на ней, там, где меня ждал ее влажный клитор. Мои пальцы буквально утонули в ее влаге.

Меня накрыл оргазм в тот самый момент, когда я почувствовал, что она кончила, выкрикивая мое имя. И я все еще не мог остановиться, я продолжал двигаться, словно одержимый. Прошла минута, прежде чем я успокоился и перестал извергать сперму в презерватив, но мой оргазм никак не хотел заканчиваться.

– Черт, – сказал я, едва не упав на нее, пот стекал с меня ей на спину. Я не мог произнести ничего, кроме этого одного слова. Я задыхался, и мне казалось, что я попал в другое измерение.

– Ты просто животное, знаешь это? – спросила она, с трудом поднимая голову и глядя на меня через плечо. Ее веки были тяжелыми, а улыбка очень довольной и немного отстраненной.

– Это ты меня таким сделала, – ответил я, выпрямляясь. Продолжая держать ее за бедра, я осторожно вынул из нее член так, чтобы презерватив не соскочил. – Так что меня винить не за что.

Глазами она показала на свою попку.

– И даже за это? Меня еще никогда никто так не шлепал.

Я задорно улыбнулся в ответ.

– А это результат твоего решения соглашаться на любые авантюры.

* * *

Мы вернулись домой примерно в три утра, после того как в течение нескольких часов трахали друг друга в номере гостиницы Алистера. Не знаю, от недостатка ли сна, или от количества выпитого, но, когда я проснулся утром, в голове у меня шумело и стучало.

Я принял одну из тех таблеток, которые мне дал отец, хотя они не были предназначены для избавления от головной боли. В последнее время я периодически ощущал боль во всем теле, появилась сильная боль в ногах, особенно по ночам, когда мне казалось, что их начинает сводить судорогами. Таблетки отца не избавляли от боли, зато они снимали спазмы. Доктор меня предупредил, что это может случиться, и попросил сразу прийти к нему, если такое произойдет.

Я не хотел думать о том, что скоро таблетки у меня закончатся и единственным моим спасением будет алкоголь.

Слава богу, секс пока справляется со своей задачей.

Я отправился в душ. Я стоял под струями горячей воды до тех пор, пока не ощутил действие обезболивающего. А после собрался и вышел к завтраку.

Валери была уже там вместе с бабушкой и Майором. Когда наши взгляды встретились, она мне робко улыбнулась и отвела глаза.

Я замер на мгновение, стараясь запечатлеть в памяти эту сцену. Валери выглядела очень свежо, а выражение ее лица было таким лукавым. Меня восхищала ее способность быть настолько раскованной в постели, но при этом смущаться и краснеть при свете дня. Майор рассуждал о погоде, а бабушка внимательно его слушала, словно ее действительно интересовали его мысли на этот счет.

Все казалось таким настоящим и полноценным.

А было полнейшим обманом.

«Это все ради шоу, – произнес мой внутренний голос. – Она тебе не принадлежит, она не твоя невеста. Она с тобой временно, и рано или поздно улетит от тебя, словно птица».

Она уедет домой.

Я с трудом сглотнул, а затем быстро выбросил эти мысли из головы.

– Мальчик мой, ты сам наложишь себе еду? – спросила бабушка.

Я взял тарелку и поцеловал Валери в щеку.

– Где папа? – в свою очередь, спросил я бабушку.

– Гейл сегодня утром повезла его к врачу, – сказала бабушка.

– Гейл? Но почему? Что случилось?

– Ничего не случилось, – ответила она и пожала плечами. – Раз в неделю он должен посещать врача, и она его отвезла. Когда он уже не сможет выезжать, врач будет навещать его. И нам понадобится нанять сиделку, но я… – Она замолчала. Было видно, что сама мысль о том, что придется это сделать, ее огорчала. – Но я не хочу сейчас об этом думать. Мне придется выехать из коттеджа и перебраться сюда, а сиделка займет мою комнату. И как, скажи на милость, я смогу сдавать номера, если все они будут заняты вами, засранцы вы эдакие?

Настроение у моей бабушки с печального на раздраженное менялось очень быстро.

– Но я же сейчас с вами, – возразил я. – И теперь возить его к доктору должен я.

Она внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Если хочешь, пожалуйста. Мне достаточно и того, что ты просто рядом.

– Но я не хочу болтаться без дела. Я хочу ему помочь. Привлекай меня.

– Хорошо, нужно это обсудить с твоим отцом.

– Но он же болен, – сказал я. Мне не хватило решимости произнести слово «умирает». – И в этой связи мы должны сами принимать решения. Где находится доктор? Уверен, что ни один врач в Шамблз не в состоянии оказать отцу квалифицированную помощь.

– Его врач находится в Корке. Это час пути. Если бы я могла, то сама возила бы его, но люди почему-то начинают нервничать, когда я за рулем. Хотя я уже семьдесят лет вожу машину, – пробурчала она, не поднимая глаз от тарелки.

Одно я знал точно – Гейл больше не будет его возить. Я не доверял ее способностям, и у отца оставалось в запасе не так много времени, которое мы могли бы провести вместе. Мне необходимо достучаться до него прежде, чем он покинет нас. Мне необходимо успеть.

– Я тоже могу возить его, – начал Майор. – Пока у меня не отобрали права, я был великолепным водителем.

– Ну разумеется, – сказал я. Ходили слухи, что права у него отобрали после того, как он протаранил сарай и въехал в навозную кучу. Важный момент – он предпочитал автомобили с откидным верхом.

Папа и Гейл вернулись примерно через два часа. Я заметил, как они подходили к коттеджу, мы с Валери как раз сидели на диване. Она изучала книги по соколиной охоте и просматривала видео на «Ютьюбе».

Я быстро отложил книги в сторону и выбежал на улицу.

Отец выглядел совершенно измотанным. Он опирался на Гейл, пока они шли по тропинке, посыпанной гравием.

Я, не мешкая, подхватил его с другой стороны. Господи. Я впервые с момента своего приезда оказался так близко к нему, и мне показалось, что я обнимаю скелет. И это несмотря на то, что на нем было зимнее пальто. Мне представилось, что он просто рассыплется и превратится в пыль, если упадет.

– Мне не нужна твоя помощь, – сказал он и попытался оттолкнуть меня, но не смог даже пошевелить рукой. – Я не позорный инвалид.

Знаю, что Валери, будь она здесь, поежилась бы от этих слов, но я решил не обращать на них внимания. Мой отец всегда отличался грубостью.

Я продолжил поддерживать его и сказал Гейл, что сам доведу его до кровати.

– Не уверена, что ты понимаешь, что делаешь, – сказала она.

– Ты сомневаешься, что я смогу довести его до кровати? Думаю, я справлюсь.

– Подриг, просто оставь меня в покое, – морщась от боли, произнес отец. – Я знаю статистику по твоим играм. Ты наверняка меня уронишь.

Это был удар под дых. Даже для такого парня, как я.

Каким-то чудом мне удалось сдержать свой гнев, и я не отпустил его. Я продолжал его поддерживать до тех пор, пока мы не подошли к дому. Гейл открыла дверь, и мы помогли ему войти и добраться до кровати.

– Ну а теперь я могу наконец остаться один? – сказал он, облокачиваясь на подушку. – Уйдите.

– Принести что-нибудь? – спросила Гейл.

– А мне можно выпить еще таблеток?

– Нет.

– Тогда проваливайте. Оставьте меня в покое.

Он закрыл глаза и принялся храпеть. То ли действительно заснул, то ли отчаянно притворялся.

Мы вышли из коттеджа, и Гейл хотела быстро уйти обратно в дом, но я ее остановил.

– Как все прошло? У врача. Что случилось?

– О, тебе интересно? В течение многих месяцев я помогаю твоему отцу, и ты пока ни разу не справился о его здоровье.

Хм-м-м-м. Возможно, Гейл злится на меня вовсе не из-за того, что я вел себя по-свински во время нашего с ней романа, а из-за того, что я не уделял внимания отцу.

– Я знаю. Мне тоже пришлось несладко, – попытался оправдаться я, понимая, что слова мои звучат жалко, пусть даже я говорю правду.

– Все это время? Ты мог изыскать возможность.

– Я так и поступал. Много раз. Бабушка мне говорила, что все в порядке.

– Это потому, что она не хотела тебя беспокоить.

– Прекрасно. Но я ей верил и действительно считал, что все в порядке.

– Ты никогда не интересовался, как дела у меня.

Я нахмурился.

– А должен был?

Она закатила глаза, а я уже совсем перестал понимать что-либо.

– Ладно, проехали. Доктор сказал, что пока все более-менее хорошо.

– Но это провинциальный доктор. У меня есть свой врач в Дублине. Он знает действительно хороших специалистов, которые могут помочь.

Она пожала плечами:

– Решай этот вопрос с отцом. Ты правда хочешь перевезти его в Дублин? Уже поздно что-то делать. Ты же это прекрасно понимаешь.

Я сглотнул, отказываясь признавать ее правоту.

– Думаю, он еще может выкарабкаться.

Она плотно сжала губы и покачала головой:

– Нет, он уже не выкарабкается. У него остался месяц, максимум полтора.

– Месяц, – пробормотал я. Ее слова меня огорошили. – Они… Бабушка сказала мне, что у него в запасе несколько месяцев. Не меньше полугода. А может быть, и целый год.

– Мне жаль, Подриг. Это были оптимистичные прогнозы. Твой отец… Он очень страдает.

– Я знаю.

– И не только физически. Эмоционально. Оттого, что потерял свою семью.

Я резко посмотрел на нее.

– Он потерял не всех. Я же здесь.

– Но ты же здесь не по воле сердца, разве нет? Ты приехал сюда, потому что испытываешь чувство вины, оттого что хочешь склеить ваши с ним отношения, пока он не умер. Ты хочешь освободиться от бремени. Ты хочешь что-то ему доказать. Если бы не это, тебя бы здесь не было. И он это прекрасно понимает.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Она скрестила руки на груди.

– Ты прав. И я думаю, что твоя невеста также ничего о тебе не знает.

Я сжал зубы.

– Не трогай ее. Речь идет обо мне и моем отце. И мне плевать, что ты об этом думаешь и как к этому относишься. Я приехал сюда и остался, потому что я его сын.

– Если ты его сын, может быть, уже продемонстрируешь ему это?

– Я стараюсь.

– Ты не так стараешься. Ты выбрал неверный путь и руководствуешься неверными мотивами. Слушай, ты прекрасно знаешь, что он очень несчастен с тех пор, как умерли твои мама и сестра. Он не смог справиться со своим горем, оно превратило его в некое подобие человека. Иногда мне кажется, с тобой произошло то же самое. И, как это ни грустно, я не уверена, что у вас осталась возможность что-то изменить.

После этих слов она развернулась и направилась к дому.

Она вошла в дом, оставив меня на улице одного.

«Подобие человека».

Может быть, она и права.

Всю свою жизнь я пытаюсь что-то кому-то доказать. Пока была жива мама, я делал все возможное, чтобы он был мною доволен. После ее смерти я изо всех сил старался его рассердить. Как только я стал достаточно взрослым, чтобы профессионально играть в регби, я уехал из родного дома. Я посвятил свою жизнь игре, потому что больше у меня ничего не было. Моя любимая мама была мертва, собственный отец меня ненавидел. У меня ничего не оставалось, кроме моей карьеры.

А что теперь?

Скоро я лишусь и карьеры.

А кто я без карьеры, без игры?

Никто. Просто тень.

– Подриг?

Мягкий голос Валери развеял мои мрачные мысли и напомнил о том, что сейчас я стою под лучами солнца и мне не нужно погружаться в черную бездну печали, из которой я могу и не выбраться.

Я обернулся и увидел, что она бежит по лужайке ко мне, держа в руках мое пальто.

– Что ты тут делаешь без теплой одежды? На улице холодно, – сказала она, отдавая мне пальто.

– Спасибо, – рассеянно ответил я, пытаясь запечатлеть в памяти этот прекрасный момент. Валери была похожа на ангела, но выражение ее лица было каким-то напряженным. Наверное, она заметила, как я разговаривал с Гейл, и теперь хочет знать, что произошло.

– Хочешь прокатиться? – спросил я, набрасывая пальто на плечи. Мне внезапно очень захотелось убраться из этого места.

Видимо, ей тоже, так как она радостно закивала.

– Да, давай. Конечно. Мне понадобится сумочка?

– Нет, просто прокатимся, – ответил я и взял ее за руку. Мы пошли туда, где был припаркован мой «Кайен».

– Куда мы едем? – спросила она, когда мы выехали на главную дорогу. Внедорожник немного занесло на льду, который образовался на дорожном покрытии, но я быстро исправил ситуацию. Я заметил, что Валери крепко вцепилась в ремень безопасности, поэтому сбавил скорость.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросила она через некоторое время, не отводя взгляда от дороги.

– О чем «об этом»?

– О том, что заставило тебя так вдарить по газам.

– Извини. – Я сбавил скорость еще немного. – Плохие новости.

Она побледнела.

– О нет. Это касается твоего отца?

Я кивнул и плотно сжал губы.

– Ему осталось не больше полутора месяцев.

Она слабо вздохнула и, потянувшись ко мне, положила ладонь на мою руку.

– Мне так жаль, Подриг.

– Мне тоже, – сказал я. – Я думал, что у меня в запасе больше времени. Как я успею исправить все то, что мы с ним наворотили, если у меня почти не остается для этого времени?

Она закрыла рот и выдохнула.

– По правде говоря, я думаю, не стоит зацикливаться на мысли, что тебе нужно что-то исправить. Пойми меня правильно. Я думаю, тебе лучше сфокусироваться на другом, нужно сделать так, чтобы он провел свои последние дни максимально комфортно.

Она права. Я думал только о себе. Я понимал это. Но мне стало больно от ее слов. От того, что отец скоро умрет и мне нужно успеть позаботиться о нем, пока он жив.

Отец умрет в этом коттедже – и, как и сказала Гейл, он умрет, оставаясь очень несчастным человеком. Потому что я не смог достучаться до него. Я не смог примириться с ним.

Я даже сам с собой примириться не могу.

Я…

Внезапно машина поехала быстрее, а меня накрыло волной невыносимой слабости.

Черт.

Только не это.

Не сейчас.

Я крепко сжал руль и посмотрел вниз на свои ноги, потому что перестал их ощущать. Я не мог пошевелить ногами, они словно отмерли и всем своим весом давили на педаль газа.

– Что происходит? Тормози! – закричала Валери, а я пытался удерживать машину на дороге, чтобы она не съезжала с полосы, но даже руки ослабели. Я не мог крепко держать руль, а скорость все увеличивалась. Зеленые поля за окном слились в одну линию.

«Что я делаю? Что я делаю? Господи, пожалуйста, что я делаю?»

– Подриг! – в панике закричала Валери, когда машина начала отклоняться в сторону. – Что происходит?

– Перехвати руль, – смог сказать я.

– Что?!

– Пожалуйста, – сказал я, и руки упали мне на колени. Она быстро перегнулась и схватила руль, пытаясь удержать машину.

Собрав последние силы, я схватил руками свою ногу в районе колена и сдвинул ее с педали газа. Мне показалось, что я сдвинул бревно.

«Порш», замедляя ход, вилял из стороны в сторону, а Валери со своего места пыталась удерживать его ровно. Вдруг из-за поворота выехала машина.

– Черт! – завопила Валери, выворачивая руль в противоположную от разделительной полосы сторону. Нашу машину занесло на скользкой дороге, и мы наконец съехали в кювет. Это было спасением, так как иначе неизвестно, чем бы все закончилось.

Валери снова закричала, а «Порш» въехал в траву и резко остановился.

– Господи, – выдохнула она, размахивая руками. – О господи. Не могу в это поверить. Мы чуть не погибли. А этот придурок даже не остановился, чтобы нам помочь!

Она посмотрела на меня и потрогала мое лицо.

– Ты в порядке? Что случилось? Ты перестал чувствовать ноги? Что это было?

Я посмотрел на нее. Моя голова соображала медленно, а меня самого переполняло чувство вины.

Из-за меня мы оба чуть не погибли.

Я не должен был садиться за руль.

Я слишком долго боялся посмотреть правде в глаза.

– Подриг, – произнесла она, прижимая руки к моим щекам и заставляя смотреть ей в глаза. – Скажи мне, что, черт побери, с тобой происходит. Скажи мне сейчас, или я всем расскажу о том, что только что случилось. А мне кажется, ты не хочешь, чтобы кто-нибудь об этом узнал.

Я с трудом сглотнул.

– Я понимаю. Я должен тебе рассказать…

Она вздохнула и взяла меня за руки, в ее глазах читалась мольба.

– Пожалуйста, расскажи мне все.

– Может быть, мы сначала вывезем машину из канавы?

Она покачала головой:

– Ну уж нет. Ты мне сейчас же все расскажешь. А потом я сама вывезу машину.

Твою мать. Сейчас все и вскроется.

Я сделал неровный вдох, внутри меня продолжал бушевать адреналин.

– Я стал себя неважно чувствовать еще до того, как получил сотрясение, – начал я, произнося слова очень медленно. – Иногда у меня болели глаза, иногда в глазах двоилось. Случалось, что у меня немели руки или ноги. Я списывал это все либо на простуду, либо на то, что перебрал накануне. Не относился к этому серьезно. А потом я получил это сотрясение. Я бежал с мячом по полю. Я знал, что кто-то обязательно постарается его перехватить, и был готов отразить атаку. Я очень быстро бегаю, отлично чувствую поле, и я всегда видел, что происходит у меня за спиной. Но в тот момент я на секунду ослеп и потерял равновесие. Все произошло очень быстро. Я получил удар сбоку и упал на землю. Я смутно помню, что было дальше. Помню, как сижу в раздевалке, а доктор мне говорит, что из-за падения я получил сотрясение мозга.

Эту часть истории я рассказывал уже очень много раз. А вот следующую не рассказывал никому.

– Прошло несколько недель после того случая, а у меня все равно периодически случались головокружения. Иногда я испытывал странные ощущения в области позвоночника, но расценивал это как остаточное явление, которое со временем пройдет. Я был уверен, что скоро вернусь на поле. Накануне Нового года, как раз перед тем, как мы с тобой познакомились, у меня была встреча с неврологом. Перед встречей я разговаривал с бабушкой по телефону, и она сообщила неутешительные новости про отца, поэтому я не был готов к еще одной порции плохих новостей. Врач сообщил мне, что результаты МРТ показали некоторые отклонения от нормы, и их опасения подтверждались теми симптомами, которые я описывал.

Я немного помолчал, а затем продолжил:

– Ты что-нибудь слышала про миелин? Это жировая ткань, которая покрывает нервы. Представляешь, как выглядит электрический шнур? Вот что-то наподобие такого шнура. И вот… у меня была обнаружена нехватка миелина. Там, где его нет, на снимке видны рубцы. Это касается как головного, так и спинного мозга. А из-за рубцов нарушается работа нервной системы – возникают проблемы в передаче импульсов нервными окончаниями. А это относится к симптомам рассеянного склероза. По мнению моего врача, у меня рассеянный склероз.

Вот и все.

Правда.

Я озвучил то, в чем боялся признаться даже себе с того самого момента, как доктор сообщил мне диагноз и мой мир раскололся на две части.

Я ожидал услышать вздох ужаса, но Валери лишь нахмурилась и кивала.

– Множество рубцов, – тихо сказала она.

– Что?

– Рассеянный склероз предполагает наличие множества рубцов. Почти как у меня.

– Да. Если ты в этом смысле, то да, как у тебя. За исключением того, что после несчастного случая тебе стало лучше. А мне? Мне со временем будет только хуже.

– Ты не должен так думать.

– А как еще мне думать? Ты провела со мной совсем немного времени, но даже ты видишь, что мне хуже с каждым днем.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы в моем голосе не слышалось страха.

– Существуют разные способы лечения.

– Откуда ты знаешь? Ты разбираешься в этом вопросе?

Она сочувственно покачала головой.

– Нет, но я знакома с людьми, у которых рассеянный склероз. Например, у моей тети рассеянный склероз, и она поддерживает свое состояние при помощи диет.

– Поддерживает, но не вылечивается.

– Ты сам знаешь, что это заболевание не лечится. Тебе просто нужно научиться жить с ним и контролировать свое состояние.

– Я не хочу учиться с ним жить! – закричал я. Слова вырвались из моего рта, к нашему общему удивлению. Я хотел успокоиться и начал глубоко дышать, но не мог справиться – слишком уж много на меня навалилось. – Я не хочу этого всего. Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Я хочу снова выйти на поле, я хочу снова стать нормальным и ни о чем не беспокоиться. Я не хочу потерять отца. Я не хочу потерять себя.

Все это убивало меня.

Я закрыл глаза и старался просто дышать. В моей груди бушевали обида, злость, гнев – и коктейль из этих чувств душил меня.

– Ты не потеряешь себя, обещаю, – сказала Валери, взобравшись на центральную консоль и обняв меня. Она уткнулась лицом мне в шею. – Я не позволю.

Инстинктивно я обнял ее в ответ. Я вдыхал ее аромат, чувствовал биение ее сердца, а ее слова вселяли в меня надежду.

Я держал ее.

Держал ее.

И не отпускал.

Глава 15

Валери

– Ты уверена, что можешь вести машину? – в тысячный раз спросил меня Подриг.

– Давай садись, – решительно ответила я, указывая ему на пассажирское сиденье.

Он вновь с тоской посмотрел на вывеску гостиницы так, словно прощался с ней навсегда, и неохотно сел в машину.

– Господи, какие у тебя короткие ноги, – сказал он, регулируя сиденье.

– Нет, ноги у меня нормальные. Просто у тебя они слишком длинные, – ответила я. – А теперь пристегнись.

– Уже пристегнулся, не сомневайся. Мне нужно было захватить с собой шлем.

– Слушай, не ты ли разбил эту машину? Уж кому-кому, а тебе точно не стоит язвить.

– Зато это весело, – с огоньком в глазах парировал он.

Прошла неделя с того случая, когда Подриг потерял контроль над автомобилем и мы въехали в кювет. Машина пострадала несильно, обошлось одной небольшой вмятиной, но Подригу повезло меньше.

Симптомов рассеянного склероза не было, но вот его психологическое состояние, как мне кажется, сильно пострадало. Он только и делал, что приносил мне извинения за аварию и постоянно выглядел виноватым.

По правде говоря, я была очень рада тому, что он мне открылся.

Я же все время проводила за чтением литературы по теме его болезни и старалась узнать как можно больше. Поскольку в целом состояние Подрига ухудшалось, ему было необходимо еще раз встретиться с врачом. И именно к врачу мы отправились сегодня, решив провести одну ночь в Дублине.

Разумеется, я и мысли не допускала позволить ему сесть за руль. По крайней мере до того, как мы встретимся с доктором. А Подриг не хотел ничего рассказывать членам своей семьи, поэтому мы просто решили уехать вдвоем. За рулем буду либо я, либо он.

Я поправила зеркало заднего вида и заметила Агнессу, которая стояла в дверях и махала нам на прощание. Всем было интересно, почему машину поведу я, и мне пришлось сказать, что я обожаю это делать и постоянно вожу машину Подрига.

Я завела двигатель, опустила боковое стекло и помахала в ответ, а после мы тронулись. Ехали мы очень медленно – со скоростью примерно один километр в час…

Подриг некоторое время молча смотрел на меня.

– Ты же знаешь, что эта машина может ехать быстрее? Вообще-то это «Порш».

– Я думаю, быстро мы уже наездились, спасибо, – ответила я, выезжая на главную дорогу. Я посмотрела сначала налево, потом направо, потом снова налево и еще раз направо, так как постоянно забывала, какая сторона дороги наша.

Сдерживая дыхание, я повернула.

– Не туда, не туда!.. – услышала я и быстро перестроилась на другую полосу. Слава богу, других машин на дороге не было.

– Похоже, ехать мы будем долго, – со вздохом сказал он.

– Эй, я вообще-то езжу по Манхэттену. А здесь водить – пара пустяков. Если, конечно, нам не попадется перекресток с круговым движением.

Спустя пятьдесят тысяч перекрестков с круговым движением и нескольких ситуаций, в которых нам чудом удалось избежать аварии, мы прибыли в Дублин. Я припарковалась на стоянке отеля (гораздо более роскошного, чем тот, в котором мы останавливались с сестрами), и мы заселились в номер.

Номер был великолепным, с видом на парк. У меня возникло ощущение, что я перенеслась в Викторианскую эпоху. Я сказала Подригу, что мне бы хотелось остановиться в его доме в городе, но он настоял, что мы должны устроить себе мини-каникулы, и забронировал отель.

Кровать была огромной и очень манящей. И хотя после дороги я чувствовала себя уставшей, я готова была опробовать эту кровать прямо сейчас, так как с той ночи в пабе Алистера мы с Подригом не оставались вдвоем. Один раз он пробрался в мою комнату, и мы вместе полежали на кровати… Я, конечно, не жалуюсь, но это совсем не то, чем хочется заниматься с таким мужчиной.

Хочется гораздо большего.

А сейчас он вместе со мной стоит в номере, рассматривает кровать и выглядит при этом невероятно сексуально. Я еле сдержалась, чтобы не начать скидывать с себя одежду.

– На какое время нам назначено? – спросила я, расстегивая пальто.

– Прием через пятнадцать минут.

Вот черт. Видимо, это мне в наказание за слишком медленную езду. Хорошо, что туда мы поедем на такси, потому как у меня бы это заняло целую вечность.

А сексу придется подождать.

Я застегнула пальто.

– Мне нравится, когда ты одновременно возбуждена и рассержена, – сказал он, когда я направилась к двери. – На мой вкус, это лучшая комбинация.

Я одарила его наглой улыбкой, а он в ответ шлепнул меня по заднице. Выходя на улицу, мы, не задумываясь, взялись за руки. И вдруг меня ослепили вспышки фотоаппаратов.

Они были везде.

Не понимаю, как это произошло, но на ступеньках отеля собрались папарацци, не менее пяти человек, и они без остановки фотографировали нас.

– Подриг! – крикнул один из них. – Кто она?

– Подриг! Посмотри сюда. Улыбнись. Девочка, как тебя зовут?

Я открыла рот, собираясь что-нибудь ответить, но Подриг прижал меня к себе и спешно прошептал:

– Ничего не говори.

Поэтому я просто улыбалась, пока мы спускались по ступенькам и шли к ожидавшему нас такси. Хотя по идее я должна была рассердиться от такого бесцеремонного вмешательства и от того, что нас сфотографировали, не спросив согласия, но я была приятно возбуждена, и меня посетила мысль: «Может быть, мама увидит эти фотографии и начнет мною гордиться».

Ну не глупость ли?

Может быть, и глупость, но я продолжала улыбаться в камеры и подняла подбородок, чтобы хорошо получиться на фото, а еще я была рада тому, что на мне надето пальто. Когда я садилась на заднее сиденье такси, а швейцар отеля держал для меня дверцу, я даже слегка помахала фотографам рукой (такой типичный королевский жест).

Я почувствовала себя на месте Сандры.

Теперь понимаю, почему она так все это любит.

– Ничего себе, – сказала я Подригу, когда он подтвердил водителю адрес больницы. – Это было просто безумие! Это же не часто происходит?

Я вспомнила новогоднюю ночь, а тогда ни одного папарацци на горизонте не было.

– Нет, не часто, – ответил он. – Если не считать тех случаев, когда со мной дама.

Мой желудок заболел от мысли о других женщинах, хотя я понимала, что ни с одной из них у него не было ничего серьезного.

– Как они узнали?

– Уверен, кто-то из сотрудников отеля настучал. Сообщил, что заметил меня с женщиной, и они налетели как саранча.

– А они были у тебя дома? – спросила я.

– На следующий день после травмы они там практически лагерь разбили. Все ждали, что удастся что-нибудь выведать. Это одна из причин, почему я хотел остановиться в отеле. Ненавижу, когда они подбираются к моему дому, когда влезают в мою частную жизнь, и все такое.

– А почему ты не хотел, чтобы я им ответила?

– Я не хочу, чтобы они узнали твое имя, – сказал он и сжал мою руку. – Не потому, что я стесняюсь тебя, просто… – Он глазами показал на водителя, который, без сомнения, подслушивал наш разговор.

Я поняла, что именно он имел в виду. Если они узнают, что меня зовут Валери Стивенс, им не составит труда провести небольшое расследование, и тогда это может очень осложнить реализацию нашего плана. Нам сложно не проколоться, когда мы имеем дело лишь с членами его семьи, а если весь мир (хотя бы население Ирландии) будет за нами наблюдать?

Мы подъехали к больнице в назначенное время, хотя у меня сложилось впечатление, что таксист старался ехать как можно медленнее, и я снова получила возможность воочию убедиться, что жизнь Подрига в Шамблз совершенно не похожа на его жизнь в Дублине. Здесь, в Дублине, я ощущала его звездный статус, я видела, как люди смотрят на него. Не так, как обычно смотрят на родственника или соседа, а с восхищением и подобострастием.

Даже девушка-администратор, провожая нас до кабинета доктора, рассмотрела меня с головы до ног. Я знала, Подриг меньше всего хотел, чтобы просочилась информация о его диагнозе – пока он сам не решит об этом объявить, – потому что это будет означать конец его карьеры. И я была уверена в том, что персонал больницы не станет выдавать сведения о своих пациентах. Но эта девушка, без сомнений, была удивлена тому, что он пришел со мной и что мы ведем себя как пара.

«Это все из-за его репутации, – напомнила себе я. – К тебе это не имеет никакого отношения. Хватит думать, как твоя мать».

Подриг тем временем очень нервничал. Пока мы ждали врача, он стучал пальцами по колену и ерзал на стуле. Я взяла его за руку, просто чтобы напомнить, что он не одинок и что я рядом, и он сжал мою руку так, словно схватился за спасительную соломинку.

Доктор вошел до того, как моя рука полностью онемела.

– Добрый день, Подриг, – сказал он и с удивлением посмотрел на меня, закрывая за собой дверь. – И вам добрый день, мисс.

Подриг откашлялся.

– Надеюсь, вы не будете возражать. Это моя невеста, Валери.

– Невеста? – От удивления брови доктора поползли вверх. – Извини, я и не предполагал, что ты обручен.

Он сел за стол и посмотрел на мою руку, на которой до сих пор не было кольца. Дело в том, что отец Подрига еще не дал ему кольцо, так как бабушка хотела, чтобы это было сделано в торжественной обстановке в присутствии всех членов семьи. В этой связи она решила организовать для нас официальную помолвку, которая была запланирована на конец недели. Не уверена, что легко перенесу это, но выбора у меня нет.

– Валери будет носить кольцо моей матери, – объяснил Подриг. – Оно хранится в семье.

– А, это прекрасно, – ответил доктор. Он открыл папку с документами, и его лицо приобрело очень серьезное выражение. – Итак, расскажи, как ты сейчас себя чувствуешь. Раз ты сам позвонил, я полагаю, симптомы усилились?

Подриг рассказал все, что с ним было с момента их последней встречи, в том числе и то, о чем я не знала. Например, он рассказал про боли в ногах по ночам, из-за которых стал принимать обезболивающее, прописанное его отцу, и периодически нечеткое зрение.

– Все, что ты перечислил, относится к очень распространенным симптомам, – сказал доктор, после того как Подриг закончил. – Причиной неврита является воспаление зрительного нерва. Оно может усиливаться или ослабевать, но, поскольку у тебя случаются приступы слепоты или нечеткого зрения, я вынужден забрать у тебя водительское удостоверение.

Подриг замер от неожиданности.

– Вы шутите?

Доктор посмотрел на него.

– Только не говори, что приехал сюда на машине.

– За рулем была я, – пришлось вмешаться. – Он после того случая не водит.

– Подриг, мне очень жаль, но таковы правила. Одной из самых трудных задач, с которыми сталкиваются люди с таким же диагнозом, как у тебя, является задача научиться полагаться на других. Тебе повезло – у тебя отличная поддержка.

– Но как же мне быть, ведь, если я не смогу водить… – начал он неуверенно. – Это мое все. Это моя свобода.

Доктор ободряюще улыбнулся.

– У тебя начнется совершенно новая жизнь. Сначала будет непросто. И возможно, дальше будет лишь труднее.

– Тогда… – произнес Подриг, нервно сглатывая, – если я больше не могу водить, то что с игрой?

– С игрой тоже придется закончить. Больше никаких игр. Учитывая твои проблемы со зрением и равновесием, ты не сможешь играть.

Мы с Подригом немного коснулись этой темы на прошлой неделе. Мы говорили о его возвращении в игру. Я знала, если диагноз верный, его карьере конец, но видела, что он продолжал надеяться на чудо.

– Это сейчас я себя так чувствую, – начал решительно Подриг, и в его словах прозвучало столько надежды, что у меня заныло сердце. – А если потом мне станет лучше? Потому что иногда я чувствую себя отлично. Тогда… я смогу играть?

– Тогда решение будет принимать команда, – ответил врач. – Но я буду возражать. Чтобы вернуться на поле, ты должен быть в идеальной форме, и если легкие физические нагрузки пациентам с рассеянным склерозом рекомендованы, то тяжелые нагрузки приведут к тому, что тело твое будет перегреваться, а из-за этого твое общее состояние может ухудшиться. Вплоть до того, что тебе потребуется инвалидное кресло.

Когда я искала информацию по его болезни – с учетом того, что моя тетя иногда передвигается при помощи палочки, – я узнала, что мобильность Подрига со временем будет приходить в упадок. Но он категорически не хотел ничего знать про свою болезнь. Возможно, он не решался посмотреть правде в глаза и принять то, что с ним случилось.

И теперь он слышит правду из уст доктора и отказывается ее принимать.

– Какое еще, мать его, инвалидное кресло? – взревел он, нервно проведя рукой по волосам. – Я не думаю, что до этого дойдет. Со мной этого точно не будет. Мне всего лишь двадцать девять!

– Возможно, этого и не будет, – спокойно ответил доктор. – Возможно, в твоем случае все ограничится тростью, да и то периодически. А может быть, ты будешь использовать скутер. Многие пациенты вообще обходятся без каких-либо вспомогательных средств, даже спустя два десятка лет после постановки диагноза. Но в твоем случае налицо очень быстрое развитие симптомов – я бы даже сказал, агрессивное развитие, – поэтому я думаю, что тебе придется чем-то пользоваться. А глядя на результаты МРТ, я вижу, что рубцы довольно значительные. Могу предположить, что первые симптомы у тебя появились несколько лет назад, но диагноз поставлен не был.

– Я думал, что это из-за стресса от игры, – тихо произнес Подриг.

– Да, это очень распространено. Иногда до постановки правильного диагноза проходят годы. Я рад, что нам удалось сделать это сейчас. Через неделю мы проведем еще одно МРТ и посмотрим, появятся ли новые поражения, и тогда я смогу определить, относится твой случай к прогрессирующему типу или нет.

Подриг, согнувшись и закрыв лицо руками, лишь качал головой.

Доктор посмотрел на меня.

– У вас есть опыт общения с людьми с аналогичным диагнозом?

Я кивнула.

– Да, с моей тетей. Я нечасто с ней вижусь и не в курсе всех деталей, но диагноз ей был поставлен очень давно, сколько я себя помню.

– Отлично. Знаю, что вы обручены и планируете пожениться и для вас это тоже огромный стресс, но сейчас мне важно, чтобы вы понимали, какое будущее вас ждет. Не исключено, что развитие заболевания будет более интенсивным, чем у вашей тети. Периоды ремиссии будут сменяться периодами ухудшений, ему понадобится ваша помощь каждый день. Важно, чтобы вы были к этому готовы. Вы должны быть готовы ко всему, с чем он столкнется из-за своей болезни.

Я растерянно моргала. На сердце у меня было тяжело. Меня начало подташнивать.

Не оттого, что придется помогать Подригу, – потому что я без колебаний останусь с ним.

А оттого, что наша помолвка выдуманная.

Мы даже не вместе по-настоящему.

Что будет с Подригом после того, как я уеду?

И как я теперь вообще могу уехать, оставив его одного?

Доктор продолжил свои объяснения. Он сказал, что могут начаться провалы в короткой памяти, особенно в моменты сильного стресса, как, например, сейчас. Могут усилиться мышечные спазмы, может ощущаться слабость, усталость, причем такой силы, что ему будет сложно подняться с кровати, могут возникать разного рода боли, с которыми не будут справляться обезболивающие…

– Сексуальная дисфункция, – произнес он, и это привлекло внимание Подрига. – Это очень распространенная история, и это очень непросто принять. Вы должны это понимать. Сексуальное желание возникает в центральной нервной системе, а именно ее поражает рассеянный склероз. Возможна полная утрата сексуального влечения, могут появиться проблемы с возбуждением; проблемы с эрекцией очень распространены, и вы можете столкнуться с тем, что все будет происходить не так, как вы привыкли.

– А я, черт возьми, так не думаю, – усмехнулся Подриг и посмотрел на меня. – Со мной эта хрень точно не произойдет.

Я улыбнулась ему в ответ. У меня промелькнула глупая эгоистичная надежда на то, что в этом он окажется прав, хотя я понимала, что нам нужно быть готовыми к любым неожиданностям.

– Подриг, я понимаю, что принять это очень сложно, – сказал доктор.

– Сложно? – Подриг чуть не завизжал. – Сложно? Да это разрушит всю мою жизнь. Все, к чему я так стремился и над чем так усердно работал. Это меня уничтожит, доктор Бирн. Вы себе даже не представляете насколько! Я уже чувствую себя живым мертвецом!

– Подриг, – сказала я мягко, поглаживая его по плечу, но он оттолкнул меня так, словно был раненым зверем.

Я понимала, что имел в виду доктор, когда говорил об ожидающих меня трудностях, не важно, каких именно. У женатых пар возникают сложности в подобных ситуациях, что уж говорить о нас. Мы знакомы всего несколько недель, не важно, насколько странные отношения нас связывают.

Но я его не брошу.

– Это все просто дерьмо собачье, вот это что такое, – сказал Подриг, поднимаясь со стула. Он сжимал и разжимал кулак, и на мгновение мне показалось, что он собирается ударить доктора. А потом я заметила дрожь в его руке. Он таким образом пытался взять ее под контроль.

Доктор тоже это заметил.

– Подриг, если ты не возражаешь, я проведу несколько тестов.

Он поднялся со стула и направился к двери.

– Валери, если хотите, можете тоже пойти с нами и посмотреть, что будет происходить. Это в соседней комнате. Мы сейчас проведем тест на вызванный потенциал.

Доктор привел нас в маленькую комнату. Он усадил Подрига на стул, подсоединил к его голове электроды и установил монитор напротив лица Подрига. Доктор начал показывать разные картинки, многие из которых представляли собой куски черно-белой шахматной доски. Аппарат выводил колебание мозговых волн на отдельный экран.

Я вернулась обратно в кабинет и стала ждать окончания теста.

Спустя сорок пять минут Подриг вернулся.

Он молчал.

Доктор выписал ему антидепрессанты и противовоспалительные препараты, а также попросил прийти на следующей неделе, чтобы снова пройти тест.

Подриг выглядел совершенно потерянным. Я взяла его за руку и повела к выходу, туда, где нас ждало такси, которое я вызвала.

Мы не проронили ни слова.

Машина привезла нас к отелю, и я заметила нескольких папарацци, которые слонялись перед входом, поэтому мгновенно приняла решение объехать здание и остановиться напротив черного хода.

– Куда мы едем? – пробормотал Подриг.

– К черному ходу, дорогой, – ответила я, стараясь говорить как ни в чем не бывало. Дверь, ведущая в кухню отеля, была открыта, поэтому мы свободно вошли. Пока мы пробирались через кухню, повара бросали на нас любопытные взгляды, но хранили молчание. Думаю, они уже привыкли к тому, что элита предпочитает попадать в отель именно этим путем. Потом мы пересекли лобби-бар и подошли к лифту. Мы остались незамеченными.

– Как ты догадалась, что это сработает? – спросил он.

– Эй, ты что, забыл, что я работала журналистом и специализировалась на развлечениях? Я за это время научилась кое-чему. Не думай, сама я никого не преследовала, но слышала много историй про то, как знаменитости прячутся от фотографов. А сейчас тебе меньше всего нужно попасть в объектив.

Мы прошли коридор и добрались до нашего номера.

Наконец мы смогли вздохнуть свободно.

Подриг снял пальто и прямиком направился к кровати. Он рухнул на нее, как срубленное дерево, лицом вниз.

– Да. Думаю, сейчас я выгляжу не лучшим образом, – пробормотал он.

– Ну не знаю, с этого угла ты выглядишь особенно аппетитным.

Я повесила его пальто, следом повесила свое и устроилась рядом с ним на кровати.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросила я.

Ответа не последовало. Он уже спал. Я сняла с него ботинки; он застонал, но не проснулся. Я тоже разулась и легла рядом.

Я смотрела на него, на этого большого красивого мужчину, который лежал сейчас, уткнувшись лицом в подушку, и мне казалось, что я вижу перед собой ребенка. Внешне он как машина, несокрушимый с головы до пят, но я знала, что со временем его тело лишится этой мощи. Она уже покидала его. И было так несправедливо, что ему придется пройти через такие испытания, придется лишиться всего, чего он с таким трудом добился. Его тело, его карьера, его страсть к игре. Все это значило для него очень много. Это то, чем он гордился.

Но я также знала, что это его не разрушит. И не потому, что я не позволю. Кто я такая, чтобы на что-то влиять? Я лишь могу оставаться с ним столько, сколько возможно, и столько, сколько он сам мне разрешит. Просто я знала, что Подриг фантастически сильный духом человек, хотя он, вероятно, сам этого не осознаёт. Эта сила зародилась в нем еще в юности. И благодаря ей он смог пережить те трагедии, которые были в его судьбе. Его внутренняя сила, сердце бойца помогут ему пройти через все тяготы болезни. И не важно, буду я рядом с ним или нет.

Но видит бог, я надеялась, что буду с ним.

Я закрыла глаза, безмолвно повторяя молитву, и заснула.

* * *

Меня разбудило прикосновение. Подриг нежно провел пальцами по моей щеке, а потом поцеловал уголок моих губ.

– Ты проснулась? – спросил он низким, хриплым голосом.

Услышав этот голос, я мгновенно поняла, что у него на уме.

Я улыбнулась и открыла глаза. Было темно. Уже наступила ночь, и в комнату проникал лишь свет от вывески отеля.

– Теперь да, – мягко ответила я. – Который час?

– Не знаю, – сказал он и провел пальцами по моей шее, спускаясь ниже. – Это важно?

В желудке у меня заурчало. Это значило, что время ужина давно прошло, но я легко могу обменять этот тип голода на другой.

Это стало особенно понятно в тот момент, когда его теплая рука оказалась под моим свитером и прикоснулась к моей нежной коже. Я почувствовала, как он гладит мой живот, мою грудь, как он сжимает ее своими пальцами. Мои соски мгновенно напряглись, и я подалась к нему.

Боже. Одно его прикосновение, и я вся горю.

– Ты нужна мне, дорогуша, – сказал он, целуя в шею. Он отодвинулся назад и полуприкрытыми глазами посмотрел на меня. Его темные глаза пылали огнем. – Да, я именно это имею в виду. Ты нужна мне. Мне нужно быть внутри тебя. И больше сейчас мне не нужно ничего. Я безумно хочу тебя, я просто помешан на тебе.

Его слова сводили меня с ума.

– Ты можешь взять меня, – прошептала я, когда он лег сверху, сдвигая свои трусы. – Можешь делать со мной все что хочешь, я вся твоя.

Я вся твоя…

Легкая улыбка играла на его губах, когда он стягивал мой свитер через голову и расстегивал бюстгальтер.

– Кажется, ты не совсем понимаешь, о чем просишь.

– Приму любой твой выбор, – сказала я, избавляясь от легинсов. В этот раз трусиков на мне не было (я знала, что мы проведем в отеле ночь, и какая-то часть меня требовала, чтобы я проявила инициативу).

– Нет трусиков? – Жар бросился ему в лицо. Он дотянулся до моих складочек и стал водить пальцем по клитору. – Хочу грубо оттрахать тебя, дорогуша.

У меня в животе образовался узелок предвкушения от таких слов и этого его очень пристального взгляда.

– И я очень кстати все еще на таблетках. Я недавно была у врача, и я чистенькая, – бросила я (вскоре придется пополнить запасы).

– Как и я. – Он определенно разгорячился. – Я возьму этого разъяренного друга, и ты почувствуешь каждый его сантиметр. Я будут трахать тебя до самого утра, пока твои ногти не покроются кровью с моей спины и ты не будешь вопить мое имя.

Слова врезались в меня, нервы задрожали в бешеном танце от жара и энергии.

Этот мужчина и его чертов грязный рот!

– Да, – нашла в себе силы ответить я.

Он ухмыльнулся и осторожно развел мои ноги рукой.

Я задохнулась, когда он провел языком по клитору. Он отстранился и посмотрел на мое простертое тело.

– Ты гребаный персик, знаешь это? Истекающий сладостью в ожидании, когда я его сорву.

Черт возьми!

За такими словами и взглядами я испугалась, что он съест меня там без остатка.

Он смотрел прямо на меня, водя пальцем по клитору и дальше, в меня. Моя спина выгнулась от этого восхитительного вторжения, и я сжалась вокруг его пальца, тихо постанывая.

– Мне нравится смотреть на твое хорошенькое личико, – прошептал он, – когда я делаю это с твоей сладкой маленькой киской. Мне нравится видеть, что именно я заставляю тебя чувствовать. Знаешь, как ты сейчас выглядишь? – спросил он, бесконечно медленно вводя еще один палец. – Как небеса, дорогуша. Чистые небеса.

Он опустил лицо туда и стал ласкать меня, как очень голодный мужчина. Я дрожала. Вцепилась ногтями в мышцы его рук от того, что он делал своим языком, грубым, мокрым и горячим. Я точно знала, что, если он продолжит так, я точно кончу. Бежать мне некуда.

– Я так хочу тебя, – сказал он, отстраняясь за секунду до апокалипсиса. Его губы блестели от моей влаги. – Я хочу тебя уничтожить.

И теперь я теку, потому что хочу уже этого.

– Меня уже почти нет, – выдохнула я. Сердце стучало где-то в горле. Я свела ноги, пытаясь хоть как-то ослабить напряжение.

Он поместил колено между моих ног и раздвинул их рукой.

– Очень скоро я сделаю так, что ты расслабишься, – сказал он. Другой рукой он ласкал себя. Я подняла голову и смотрела на него, наблюдая, как смазка блестит на головке члена. Я ничего не имею против презервативов, но видеть этот член обнаженным и знать, что он скоро окажется во мне, – ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Ты сейчас так на него смотришь, – сказал он и опустился чуть ниже, так, чтобы головка оказалась на уровне моего влагалища. – Я запомню твой взгляд навсегда. Ты такая жадная, так этого хочешь. И ты вся моя, правда?

– Да, я вся твоя. Только не торопись, мне нужно настроиться…

Он хрипло рассмеялся, а потом его взгляд стал очень жестким и сосредоточенным. Он схватил меня за бедра и приподнял, широко разведя в сторону мои ноги. Его руки прикасались к моим шрамам, отчего мурашки побежали по всему телу. Я больше не стыдилась этих шрамов. Больше того, сейчас они казались мне очень сексуальными. Никогда не могла предположить, что такое возможно.

Сгорая от желания, я приблизилась к его члену, который уже касался моей влажной кожи в самых скрытых местах. Со стоном он сделал движение вперед, и…

Черт.

Он вошел в меня настолько глубоко, что я непроизвольно выдохнула, словно весь воздух покинул мои легкие. Я пыталась дышать спокойно, но у меня это плохо получалось. Он заполнил меня всю, это удовольствие граничило с болью.

– Ты такая упругая, такая сладкая и влажная, – простонал он, медленно двигаясь. На секунду он вышел из меня, на секунду я испытала облегчение, а потом он снова ворвался туда, и у меня перехватило дыхание. Он вошел в меня так глубоко, что я уже не могла контролировать свои мысли.

Он начал двигаться все быстрее и быстрее и смотрел вниз, на тело, где моя грудь подпрыгивала при каждом толчке, когда его член входил в меня. Я чувствовала, как тяжелые яички прижимались к моей коже, добавляя чувственности происходящему.

– Тебе нравится то, что я делаю? – прохрипел он. Капельки пота блестели на его лбу, мышцы плеч и рук были напряжены и немного дрожали.

– Мне нравится все, что ты делаешь, – ответила я, прерывисто дыша и срываясь на стон, когда стала своей рукой помогать себе достичь оргазма. Его член великолепен, но, черт возьми, я хочу кончить.

Увидев это, он выпучил глаза.

– Ну уж нет, – сквозь зубы прошипел он, резким движением схватил обе мои руки и поднял их, крепко держа над моей головой.

Свободной рукой он стал шлепать меня по груди, а потом опустил голову и прикусил один сосок. Он сжимал зубы до тех пор, пока я не начинала кричать, а потом резко отпускал его и облизывал.

– Ты превращаешь меня в животное, – сказал он в промежутке между острой болью, причиненной его укусом, и облегчением, после того как моего соска касался его горячий язык. Всем своим огромным телом он навалился на меня, и я чувствовала, как от него исходит волна энергии. Он казался мне таким всемогущим. Обжигая мои губы страстным поцелуем, он продолжал двигаться внутри, наращивая обороты до тех пор, пока я не начала молить его о пощаде.

О господи.

Господи…

Меня накрыл такой сильный и быстрый оргазм, что я провалилась в небытие. Волны наслаждения перемешались с болью и бредом, все сжималось и пульсировало так сильно, словно еще немного, и его член сломается во мне.

– О ГОСПОДИ! – кричала я на весь отель. Мои пальцы вцепились в покрывало и держали его до тех пор, пока не онемели, а тело продолжало извиваться и сокращаться, и уже не в моей власти было контролировать его. Я чувствовала себя абсолютно открытой, и это было восхитительно и прекрасно, словно все мои внутренние заслонки и защиты рухнули и я предстала перед Подригом в своем естестве.

Он мог видеть настоящую меня. Со всеми шрамами, которых у меня было в избытке, как на теле, так и на душе.

Множество шрамов.

Он видел их в тот момент, когда я наслаждалась оргазмом.

Я поймала его взгляд, когда он продолжал двигаться во мне, держа меня за бедра так крепко, что мне даже стало больно. Его взгляд был напряженным, казалось, он обращен внутрь, хотя смотрел Подриг прямо на меня. Его лицо было очень сосредоточенным, движения становились все сильнее и сильнее.

Никогда раньше никто не трахал меня с таким упоением.

Даже с Подригом раньше было не так.

Сегодня он отдался мне целиком, и в глубине души я понимала, как много это значит. Мне было страшно признаться самой себе в том, что происходит между нами, страшно признаться в собственных чувствах.

С низким рычанием он сделал последний рывок такой силы, что кровать въехала в стену и что-то упало с полочки в ванной, и в этот момент он кончил. Сжав зубы, он издал гортанный стон, который пронзил меня насквозь. В оцепенении я наблюдала за его оргазмом. Он кончал в меня, все его тело содрогалось. В этот момент он олицетворял собой апогей мужской красоты. Шея его напряглась, и он застонал от удовольствия.

– Валери, это нереально, – с трудом произнес он, ослабляя хватку и замедляя движения.

– «Нереально» – правильное слово, – ответила я. Голос переполняли эмоции, которые никак не покидали меня. Пламя, разгоревшееся внутри, не хотело угасать быстро.

Никогда еще он не был так прекрасен.

Он сверху смотрел на меня, глаза его были полуприкрыты, а открытый рот – влажным. Во взгляде уже не пылал огонь – он стал спокойным и мягким. Капельки пота стекали по его груди, украшенной татуировками, и по его крепкому торсу. Он вытер лоб ладонью.

– Mo chuisle mo chroi, – произнес он низким гортанным голосом.

– Что?

Прерывисто дыша, он отодвинулся от меня, и я почувствовала, каким влажным стало мое тело. Потом он лег рядом со мной, подперев голову рукой, и пристально на меня посмотрел.

– Mo chuisle mo chroi. Это на аэлльском. Это означает «биение моего сердца».

Он потянулся ко мне и провел пальцами по моей груди, там, где находилось сердце. Его глаза переполняли чувства. Мне стало страшно. Я боялась увидеть в его глазах то, что в то же время увидеть хотела. И знала, что увижу.

Я была потрясена тем, насколько он может быть романтичным.

И тем, насколько он близок к тому, чтобы произнести главные слова.

Я – биение его сердца.

– Mo chuisle mo chroi, – повторила я, застенчиво улыбаясь.

Он слегка улыбнулся, но этой улыбки было достаточно, чтобы на его щеках появились ямочки, а потом он подвинулся ближе и поцеловал меня в лоб.

– Я сделаю заказ в номер. И попрошу много пива, – сказал он, вставая с кровати. Я наблюдала за тем, как он подошел к столу и взял меню. Я с наслаждением любовалась его упругим задом.

– Ты пялишься на мою задницу? – спросил он с преувеличенным акцентом, глядя на меня через плечо.

– Просто хотела оценить тебя со всех сторон. Ты знаешь, что можешь использовать свой член вместо отбойного молотка?

Он рассмеялся.

– Такого комплимента я еще не получал.

Я встала, заглянула в ванную, а потом навела порядок на кровати, а он в это время заказал нам бургеры и пиво. Остаток ночи мы провели сидя на кровати голыми и поедая бургеры. Мы все делали голыми, включая несколько дополнительных раундов в постели. Я никогда не ходила голой, даже будучи одна, не говоря уже о том, чтобы оставаться такой в присутствии кого бы то ни было. Но ему каким-то странным образом удалось убедить меня в том, что мое тело прекрасно и достойно восхищения.

Заснули мы в объятиях друг друга.

Я прижималась к нему так, словно боялась отпустить.

– Валери? – прошептал он в темноте.

– Да?

– Мне… – Я услышала, как он облизнул губы. – Мне страшно.

Я почувствовала, что сердце мое сжалось.

– Испытывать страх – нормально.

– Я не хочу проходить через все это в одиночестве, – прошептал он, целуя меня в макушку.

– Тебе не придется это делать в одиночестве, – ответила я, обнимая его еще сильнее. – Я с тобой.

Он ничего не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.

Его молчание означало: «Ты со мной лишь на время».

Глава 16

Валери

– Так ты поделишься со своей старушкой-мамой рассказом про него? – спросила меня мама по телефону. Ее голос был очень сладким, но я-то знала, как быстро может измениться тон.

– Я уже рассказала все, что могла, – ответила я.

Не я позвонила маме сегодня днем. Это сделала она. И думаю, перед звонком она выпила пару бокалов вина, потому что в ее голосе звучали такие нотки, которые появляются, только когда она немного под градусом.

Прошло пять дней после нашего визита к доктору. После той поездки наши с Подригом изображения были опубликованы во всех ирландских газетах и таблоидах. Писали о том, что с Подригом была серьезная и загадочная незнакомка. Думаю, «загадочной незнакомкой» меня нарекли по той причине, что внешне я сильно отличалась от тех моделей, с которыми его обычно видели. Если девушка обычная, то автоматически становится серьезной, не так ли? Спасибо и на том, что меня не приняли за его родственницу или кого-то в этом роде.

Они не знали моего имени, и это было хорошо, но кто-то из моих близких отправил одну из статей моей маме. Я не сомневалась, что это сделала Сандра. Когда я закончила разговор с мамой, то отправила гневное сообщение сестре. Она прекрасно знала, что наш с Подригом роман выдуман, и не должна была распространять информацию. Я, конечно, понимала, почему она это сделала: наверняка мама сердилась на меня за то, что я поехала в Ирландию, вместо того чтобы заниматься делами, а Сандра таким образом решила меня защитить.

– Почему они называют тебя «загадочной незнакомкой»? – спросила мама. – Позвони им и представься. Скажи, что ты Валери Стивенс! Ты что, стесняешься собственного имени?

– Мы не хотим афишировать наши отношения, – ответила я, избегая упоминать о помолвке. Памятуя, чем закончилась моя предыдущая помолвка, я предпочитала это слово пока не употреблять.

– Не афишировать? – повторила она. – Была бы я на твоем месте, я бы, наоборот, всем сообщила. Весь мир бы узнал, какого парня мне удалось подцепить. Конечно, я не в восторге от его татуировок и от его отвратительной бороды. Думаю, со временем тебе удастся убедить его побриться. В любом случае, если Коул узнает, он будет ревновать.

– Мне плевать на Коула, – резко сказала я. Ей все же удалось вывести меня из равновесия. Я чувствовала, что начинаю заводиться. – Пожалуйста, не рассказывай никому. Я не хочу, чтобы ты все сглазила.

– Дорогая, уж я-то точно ничего не сглажу. А учитывая, чем закончились твои предыдущие отношения, я хочу успеть похвастаться перед всеми сейчас, пока твой новый роман не полетел к чертям. Нужно ловить момент. Ты же сама мне это постоянно говорила.

Смешно. Сейчас мама хочет хвастаться моими достижениями, но когда у меня появилась работа, или когда я окончила колледж, или когда напечатали мою первую статью, ее это вообще никак не впечатлило. Все, что для нее имеет значение и является предметом гордости, – это удачное замужество. Больше ничего.

Да, и еще для нее очень важно оставаться стройной.

Словно прочитав мои мысли, она добавила:

– Кстати, я знаю, что ты там неожиданно влюбилась, но не забывай следить за диетой. В Ирландии еда очень жирная, а на фотографиях, которые опубликовали, у тебя нет ни одного удачного ракурса. Тебе надо худеть.

– Похоже, тебе нужно предъявить претензии фотографам, – сказала я и, вместо того чтобы расстроиться из-за критики моего внешнего вида (меня эта тема уже совершенно перестала беспокоить), обратила внимание на другие ее слова.

Она сказала, что я влюбилась.

Когда я наконец закончила этот разговор и повесила трубку, радуясь, что нас разделяет океан, я достала фотографии и еще раз их внимательно изучила. Она права. На них я получилась не очень. Пальто меня полнило. Но на каждом фото я сияла. Раньше я никогда не излучала такого ослепительного сияния.

Я выглядела по-настоящему счастливой.

Я выглядела как влюбленная женщина.

И правда была в том, что я действительно влюбилась…

Я пыталась отрицать этот факт, пыталась убедить себя в том, что невозможно влюбиться так быстро, но я просто саму себя обманывала, хотя с логической точки зрения это не имело никакого смысла. Но я никогда не была сильна в логике.

А кроме того, сердцу неинтересны никакие логические рассуждения. Сердце не подчиняется голосу разума, и последнее, что сделает сердце, прежде чем впустит кого-то, это спросит совета у разума. Сердце бьется, не спрашивая на то разрешения, оно начинает биться еще тогда, когда ребенок находится в чреве матери, и не прекращает до самой смерти. Оно работает без устали, словно машина, и когда решает, кого полюбить, не оставляет вам ни единого шанса. Именно сердце решает, кого любить, и доводы разума его совершенно не интересуют.

Я вздохнула, ощущая, как меня распирает от счастья. У меня было ощущение, что, если я распахну свою грудную клетку, оттуда вылетит на волю стая певчих птиц. Но если бы мне удалось это сделать, то очень скоро стая певчих птиц вернулась бы обратно, испугавшись того, что ждет ее впереди. Испугавшись будущего.

Я была влюблена в Подрига, и я не понимала, что нас ждет.

И вообще, существует ли это «нас».

У меня не было ни малейшей уверенности в том, что он чувствует то же самое.

Иногда Подриг смотрел на меня с такой нежностью, такой теплотой, что я физически ощущала его отношение. Когда мы были в Дублине, он назвал меня «биением своего сердца», и я не переставала каждый день вспоминать об этом.

Но иногда его взгляд выражал боль, страх и смущение. На Подрига свалилось столько проблем, что ему, очевидно, было не до любви.

Хотя, как я уже сказала, разум не в силах влиять на выбор сердца.

– Валери, – сказал Подриг и постучал в дверь ванной комнаты.

Я подошла и открыла ее. Когда мама позвонила, я оставила его одного внизу, на первом этаже. Я не хотела, чтобы он присутствовал при этом разговоре.

– Да, – ответила я. – Я уже закончила.

Он нахмурился.

– Как она? Дома все в порядке?

– Думаю, да. Я не знаю. Она хотела поговорить о тебе.

– Обо мне?

– Сандра отправила ей наши фотографии в таблоидах. За что она у меня сейчас получит.

Я взяла телефон и стала слать ей злобные символы.

– Так что она про меня сказала? Ты ей все рассказала?

Не знаю, что именно он сейчас имел в виду – свой диагноз или нашу мнимую помолвку.

– Нет. Я рассказала ей о том, чем ты занимаешься, и сообщила, что мы встречаемся, поэтому я провожу с тобой время в Шамблз.

Я помолчала и потом добавила:

– Она ответила, что никогда еще так не гордилась мною.

– Судя по всему, ей легко угодить.

– Только если удается подцепить кого-то богатого и знаменитого. Или если удается оставаться худой. А во всем остальном – даже и не пытайся.

Он мягко мне улыбнулся и, обняв за талию, притянул к себе.

– Если я скажу, что горжусь тобой, тебе станет легче?

– Чем именно ты гордишься? – спросила я, обнимая его в ответ и вдыхая исходящий от него свежий лесной аромат.

Он прижал меня еще сильнее и поцеловал в щеку.

– Тем, что ты такая, какая есть. Тем, что тебе пришлось пережить. Тем, что ты – это не только твои шрамы, и ты сама это знаешь. Ты знаешь, сколько у тебя достоинств, а все остальные просто слишком глупы, если не смогли разглядеть их. Но я смог.

Он отстранился и, глядя мне в глаза, обхватил ладонями мое лицо.

– Я действительно смог.

Мурашки побежали по моему телу. Я прикусила губу и жестом показала на кровать.

– Не хочешь прилечь?

Напряженная улыбка появилась на его лице.

– Я бы с удовольствием. Чтобы вздремнуть. Я совершенно без сил. Как только ты ушла, я заснул на диване.

– Думаю, это из-за сегодняшнего вечера, – сказала я. Было слышно, как внизу суетились бабушка с Гейл, расставляя все по местам. Мне следовало им помочь. В конце концов, сегодня вечером будет прием в честь нашей помолвки.

– Больше всего я сейчас хочу тишины, – сказал он. – Но надеюсь к вечеру разгуляться.

– Давай я уложу тебя в кровать, – сказала я и повела его в комнату.

Он свернулся калачиком и моментально заснул.

Я некоторое время просто смотрела на него, а потом глубоко вздохнула. Мне тоже совсем не хотелось никакого торжества. Я чувствовала, что моя тревога возрастает, и единственное, чего я хотела, это спрятаться ото всех под столом. Но сегодняшнее мероприятие было очень важным для бабушки и отца Подрига, поэтому мы были вынуждены на него согласиться.

Я закрыла дверь и начала спускаться вниз. В этот момент прилетело сообщение от Сандры.

МНЕ ТАК ЖАЛЬ! НО МНЕ ПРИШЛОСЬ ЭТО СДЕЛАТЬ! ОНА ТАК НАЕЗЖАЛА НА ТЕБЯ, ЧТО Я РАСКОЛОЛАСЬ.

Прочитав это сообщение, я лишь покачала головой и убрала телефон. Я больше не сердилась на сестру. Спустившись вниз, я увидела, как бабушка снует вокруг обеденного стола со средством для полировки и тряпкой.

– Валери, – рявкнула она. – Ты где болтаешься? Нам нужна помощь.

– Простите, я разговаривала по телефону с мамой, – ответила я. – Скажите, что мне делать.

– А, с мамой. Надеюсь, у нее все хорошо и она не возражает, что ты тут флиртуешь направо и налево.

– Насколько я поняла, нет, – ответила я и заметила Гейл, которая вышла из кухни.

– Привет, Валери, – сказала она. – Можно тебя на минутку?

Вот черт. Я-то надеялась, меня попросят заняться полировкой.

Я кивнула и, изобразив на лице улыбку, подошла к ней.

– Чем я могу помочь? – спросила я.

Ножом она указала на гору овощей, которые лежали на разделочной доске.

– Вот, – сказала она, вручая мне нож. – Можешь порезать для картофельной запеканки?

– Конечно, – ответила я и принялась за дело. Резала я медленно, потому как не имела большого опыта работы с ножом. Печатаю я очень быстро, но когда у меня в руках что-то острое, я, из-за страха порезаться, становлюсь крайне неуклюжей.

В это время Гейл обмакивала в муку рыбу и, нахмурившись, наблюдала за мной.

– Нечасто готовишь, да?

Я поняла, к чему она клонит, и стала ждать, когда она это скажет сама.

– Я много лет прожила в Нью-Йорке, на Манхэттене. Там во многих квартирах вообще нет кухонь. Люди в основном едят на улице.

– Я тоже была в Нью-Йорке и знаю, о чем ты говоришь, – ответила она, посыпая рыбу специями. – Но ты же не планируешь туда возвращаться? Карьера Подрига здесь. И поэтому тебе следует научиться готовить.

Я знала, что она клонит именно к этому, и решила поставить ее на место.

Одарив ее нежной улыбкой, я сказала:

– Конечно, когда-нибудь я научусь. А пока у нас для этого есть ты.

Ее лицо вытянулось, и она повернулась ко мне спиной.

Я закатила глаза.

После этой милой беседы я принялась резать чуть быстрее, так как хотела поскорей все закончить и убраться отсюда. Потом ко мне подошла бабушка и дала задание натереть столовое серебро, пока сама она будет стирать.

– Сколько приборов нужно натереть? – спросила я, глядя на ящики, в которых лежали столовые приборы.

– Как обычно, – ответила бабушка и понесла корзину с бельем к задней двери.

– Но я думала, что у нас будет празднование помолвки.

– Так и есть. Только не говори, что ты сразу этого не поняла. Ты вроде не настолько глупа.

– Так сколько гостей будет присутствовать?

Она некоторое время просто молча смотрела на меня, и я уверена, что в мыслях она несколько раз назвала меня идиоткой.

– Приборы для меня. Для Колина. Для Подрига. Для тебя. Для Гейл. Для Майора. Еще вопросы?

Я покачала головой, и она направилась к выходу. Я смотрела, как она выбралась на улицу и пошла туда, где висели бельевые веревки. В последние несколько дней моросил дождь, но сегодня было солнечно и холодно. Я заметила, что каждый раз, когда устанавливалась солнечная погода, бабушка старалась выходить на улицу. Может быть, свежий воздух – главный рецепт ее долголетия.

Значит, когда она сообщила о том, что будет празднование нашей помолвки, она не имела в виду, что будут приглашены другие люди. Мы проведем вечер в нашем привычном кругу, зато на столе будет рыба и серебряные приборы.

Да, и еще отец Подрига официально вручит ему кольцо.

От этой мысли у меня заныл желудок, я почувствовала резкую боль. Пока меня занимали мысли о болезни Подрига, было легко находиться в кругу его семьи, и я совершенно не думала про нашу мнимую помолвку.

Я думать не хотела о том, что он вручит мне ее кольцо.

Мне с самого начала не понравилась эта затея, но я не могла ничего возразить, так как это кольцо его матери и ему решать. Но все равно я чувствовала себя не в своей тарелке.

Сейчас мы уже не могли ничего изменить. Все, что мне оставалось, это надеяться на то, что нам удастся избежать скандала.

Закончив натирать серебро, я решила, что мне нужно выйти и немного подышать свежим воздухом. Я обулась, надела пальто, вышла из дома и по замерзшей дорожке направилась к главной дороге. Солнце ослепляло, но после нескольких дождливых дней именно это мне было необходимо. Мне захотелось, чтобы Подриг сейчас оказался здесь вместе со мной, потому что я заметила, что его депрессия усиливается, когда идет дождь. Но ему нужно было поспать.

Моя прогулка продлилась примерно час. Я прошлась мимо каменных хижин, окруженных кустарником, мимо широких зеленых полей, на которых паслись овцы. Я видела, как зайцы выбегали из зарослей и как дрозды летали высоко в небе. Тут и там стояли разноцветные домики, и каждый, кого я встречала, приветливо махал мне рукой.

«Я могла бы здесь жить».

Эта неожиданная мысль удивила меня, так как я всегда считала себя городской девушкой. Но здесь я чувствовала себя как дома. Здесь время немного замедлялось, а люди при разговоре смотрели в глаза. Даже Дублин не производил впечатления агрессивного города. Он был очень спокойным, добрым и душевным.

Какая прелесть. И эта страна, и Подриг окончательно и бесповоротно завоевали мое сердце, и я ничего не могла с этим поделать.

Когда спина моя начала ныть, а ноги стали тяжелыми, я направилась к дому. Я вспомнила о своих сеансах физиотерапии и о том, что Подригу скоро тоже предстоит начать их проходить. Могло показаться кощунством, но многое из того, что Подригу предстояло, он мог начать осуществлять только после смерти отца.

Легок на помине…

Повернув к гостинице, я заметила Колина. Он сидел на каменной стене, обрамлявшей дорожку. На нем не было пальто, лишь пижамные брюки и свитер. Я подошла ближе и увидела, что на ногах у него тапочки.

Я подбежала к нему.

– Мистер МакКарти, – взволнованно произнесла я. – У вас все хорошо?

– Колин, – ответил он. В его голосе слышалось удивление, а его внимание было приковано к чайке, которая летала вдалеке. – Я буду твоим свекром, поэтому называй меня «Колин». Или «папа», как тебе больше нравится. Только давай без суеты.

– Хорошо, Колин, – сказала я, стараясь не показаться слишком настойчивой. – Хотите, я провожу вас в дом? Вы даже ботинки не надели.

– Я в порядке. Совсем не чувствую холода. Просто мне захотелось побыть здесь. – Наконец он посмотрел на меня, и я увидела, что у него глаза красные. Выглядел он ужасно, и сердце мое заныло. – Посиди со мной, Валери, совсем чуть-чуть. А потом можешь идти обратно в дом.

– Хорошо, но только чуть-чуть, – ответила я. – Если хотите, я позову Гейл.

– Ой, только не это. Я лучше пойду с тобой. Эта Гейл такая вся правильная, что просто невыносимо. – Он облизнул губы и снова посмотрел на небо. Птица уже улетела. – Могу я задать тебе один вопрос, Валери?

– Конечно.

– Куда утекает время? Куда оно девается? Оно начинает утекать с момента рождения. Человек только родился, а оно уже утекает, и так будет продолжаться до самой смерти. – Он закрыл глаза. – Кажется, только вчера я сделал предложение матери Подрига. И кажется, что только вчера она умерла. А теперь я сам умираю. Жизнь пролетела так быстро, мать ее.

Я положила руку в перчатке на его голую ладонь и сжала ее.

– Пойдемте. Давайте вернемся в дом. Вы же не собираетесь умереть именно сегодня, поэтому не стоит усугублять ситуацию риском подхватить простуду.

К моему удивлению, он меня послушал и медленно поднялся на ноги. Я обхватила его за талию, и мы направились в сторону дома.

– Ты ведь очень любишь моего сына, верно? – спросил он.

На этот вопрос я ответила честно:

– Всем сердцем.

Мы сделали еще несколько шагов, после чего он остановился и посмотрел на меня.

– Я тоже его люблю. Мне хотелось бы, чтобы у меня было больше времени показать ему свои чувства. Это то, о чем я больше всего жалею.

На моих глазах появились слезы, и я грустно улыбнулась.

– Скажите ему об этом. Он очень одинок и потерян. И сейчас он больше всего нуждается в отце.

Я еле сдержалась, чтобы не рассказать о диагнозе Подрига, но я не имела права этого делать, тем более что это было бы неправильно. Если Подриг захочет, он сам расскажет. А может быть, лучше вообще ничего не говорить, чтобы уберечь старика от лишних волнений.

– Как он может быть одинок, если с ним такая девушка, как ты? – спросил он.

– Можно быть одиноким, даже когда рядом любимые люди, – ответила я.

Мне ли не знать.

Он кивнул и, когда мы подошли к коттеджу, слабым жестом указал на клетки с птицами.

– Подриг сказал, что ты этим заинтересовалась. Если хочешь, я могу тебя научить.

– Только если у вас есть на это силы.

– Ну, на птиц у меня силы всегда найдутся. Знаешь, я очень по ним скучаю. Клайд иногда ведет себя как полный придурок, но, когда он в полете, с ним никто не сравнится. Боюсь представить, что будет с ним после моей смерти. Бабушка тоже не вечна. Что будет, когда не станет ее?

– Уверяю вас, мы о них позаботимся. Поэтому сейчас лучшее время для того, чтобы вы меня всему научили.

Он протянул руку и потрепал меня по щеке.

– Ты самый настоящий ангел, знаешь это? Меня, усталого и разбитого старика, успокаивает мысль, что ты станешь членом нашей семьи. Нам нужны такие сильные женщины, как ты.

Он вошел внутрь и закрыл дверь.

И снова я почувствовала, как меня разрывает изнутри. И интуиция кричала мне, что добром наша затея не кончится.

Мне было бы проще, если бы я не понравилась отцу Подрига. Мне было бы проще, если бы он не испытывал ко мне никакой эмоциональной привязанности. И без сомнения, мне было бы проще, если бы я сама к нему не привязалась.

Но похоже, уже было слишком поздно.

Глава 17

Подриг

– Подриг?

Мягкий голос Валери проник в мой сон. Только ради него я готов был просыпаться в эти дни. Только ради нее я готов был возвращаться в реальность. Если бы не она, я бы так и остался лежать, свернувшись калачиком, в своем темном мире.

Я открыл глаза и увидел ее. Она сидела на краю кровати, ее кровати. Я не сразу это понял. Вот черт, я был таким уставшим, что не смог спуститься вниз и дойти до своей комнаты.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, наклоняясь ко мне и осторожно проводя пальцами по моему лбу. Она была похожа на ангела.

Во рту у меня пересохло, и было трудно глотать.

– Все хорошо. Мне нужно немного воды.

– Оставайся здесь, – сказала она и направилась в ванную, откуда вернулась с водой. Я осторожно сел и забрал у нее стакан, кивнув в знак благодарности. Голова у меня была тяжелая. – Это все из-за лекарств. Это из-за них у тебя пересохло во рту.

После нашего визита к врачу она изучила всю доступную информацию по моей болезни. Пока сухость во рту была единственным эффектом, который я получил от приема лекарств. Антидепрессанты, которые должны были улучшить мое настроение, имели накопительный эффект и начинали действовать спустя несколько недель после начала применения, а обезболивающие лишь чуть-чуть облегчали мое состояние, когда возникали боли.

Все это меня, мягко говоря, огорчало.

За последние несколько дней степень моей усталости возросла неимоверно. Я терял равновесие лишь время от времени, и всего несколько раз чуть не рухнул, как тогда, с Хутером. Ночные спазмы в ногах немного ослабли. Но эта слабость и непрекращающаяся усталость выбивали меня из колеи. Я чувствовал себя так, словно меня отметелили на боксерском ринге. Сколько это может еще продолжаться?

Бабушка, похоже, начала догадываться, что со мной что-то не так. Она несколько раз комментировала мой усталый внешний вид и намекала, что мне, возможно, стоит вместе с Валери отправиться на Средиземное море немного подзагореть. Хотя она прекрасно знала, что сейчас, пока отец в таком состоянии, я никуда не поеду.

Но я пока не хотел ей ничего рассказывать. Я расскажу. Мне придется это сделать. Просто я надеялся, что, пока отец жив, я смогу поддерживать видимость того, что у меня все в порядке.

А ведь я только этим и занимаюсь, разве нет? Я только и делаю, что поддерживаю видимость. Притворяюсь, будто Валери – моя невеста. Пытаюсь изображать из себя хорошего сына, хотя на самом деле я кто угодно, но только не хороший сын.

Я смотрел на стакан с водой и почти желал, чтобы рука задрожала. Но она оставалась твердой. Я допил оставшуюся воду и посмотрел на Валери.

– Полагаю, что мой план проспать вечеринку в честь помолвки не сработал? – спросил я.

Она мягко рассмеялась.

– Нет. И знаешь почему? Потому что не будет никакой вечеринки.

– Что?

– Ну, вернее, вечеринка будет, просто мы – единственные гости. Они не стали никого приглашать. Они просто хотели организовать торжественный ужин, на котором будем только мы. Облегчение, правда?

– О да, это действительно облегчение.

Мне не придется вести натянутые беседы с малознакомыми мне людьми, я просто проведу время с семьей, так, как делаю это каждый день.

– Но, – добавила она, постукивая пальчиками по моей руке, – твоя бабушка хочет, чтобы мы принарядились.

– Типа надеть костюм, так, что ли? Если так, то у меня здесь нет ни одного костюма, а одалживать у Майора я не хочу.

Уголки ее губ приподнялись, и я понял, что она представила меня в одежде Майора.

– Думаю, будет достаточно, если ты наденешь рубашку и брюки. А теперь вставай.

Она попыталась стащить меня с кровати, но я схватил ее за руки и тянул на себя, пока она не оказалась на мне. Она захихикала, ее волосы упали мне на лицо, отчего у меня зачесалось в носу.

Я знал, что она ждала от меня тех действий, которые я обычно совершал в подобных ситуациях, но я был таким уставшим, что даже думать о сексе не мог. Это обстоятельство меня немного пугало, но и для страха у меня сил не было. Я просто хотел держать ее и смотреть на нее.

Я убрал волосы с ее лица, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Вот ты и попалась, дорогуша.

– Вот я и попалась, – с нежной улыбкой ответила она.

Я почувствовал необыкновенную легкость в груди – такое чувство возникает в момент свободного падения. Меня переполнило восхитительное и одновременно пугающее чувство, отчего мои глаза наполнились слезами, и мне с трудом удалось их сдержать.

Я сделал дрожащий вдох, переживая целую гамму эмоций, и, улыбаясь, сказал:

– Что ж, мне пора пойти переодеться.

Она провела пальцем под моим глазом, хотя я не проронил ни слезинки, и поцеловала кончик моего носа, а потом слезла.

Я медленно и осторожно встал и направился вниз по лестнице в свою комнату, чтобы переодеться, пока Валери делает то же самое в своей. Для придания дополнительной бодрости мне пришлось опираться о стену.

Бабушка стояла внизу, на ней уже было ее лучшее воскресное платье и комплект из жемчуга, которого я раньше никогда не видел. Ее седые волосы были убраны наверх, а на губах виднелась помада.

– Бабушка, – сказал я, изо всех сил стараясь вести себя как ни в чем не бывало, когда сходил с последней ступеньки. – Никогда еще ты не выглядела так роскошно.

– Чего не скажешь о тебе, – ответила она, прищурив глаза. – Что с тобой?

– Со мной? Я просто устал. Эта зима меня доконала.

– Вот почему я говорю, что вам с Валери нужно поехать на юг. Она бледная, как привидение, а ты с каждым днем выглядишь все хуже и хуже.

– Мы оба благодарим тебя за такое точное замечание, – сказал я, направляясь в свою комнату. – А теперь прошу меня извинить, мне нужно переодеться, чтобы достойно выглядеть на вечеринке в честь моей помолвки.

– Как насчет того, чтобы выглядеть достойно ради своей бабушки? – сказала она, перед тем как ушла в столовую, ворча на ходу. – А начать ты можешь с того, что избавишься от своих мерзких татуировок.

Я осмотрел себя… Она не могла видеть мои татуировки.

Я умылся, уложил волосы и надел рубашку баклажанного цвета и черные брюки. Ну и конечно, мне пришлось надеть ярко-розовые тапки, так как бабушка никому не разрешала ходить в доме в ботинках. После чего я вернулся в столовую.

Сервировка стола была праздничной: элегантная скатерть, столовое серебро, прекрасный фарфор. Участники торжества, надев свои лучшие наряды, уже сидели за столом. Было ощущение настоящего праздника. Я заметил, что бабушка расщедрилась и поставила на стол свое лучшее вино, которое обычно прячет в сарае за клетками.

– Опоздал по-королевски, – сказал Майор, когда я вошел. – Ты знаешь, такие опоздания спасли много жизней во время войны.

Я сел на свое место рядом с Валери.

– Классные тапки, – смеясь, сказала она. Без сомнений, она выглядела роскошно. На ней было черное облегающее платье с длинными рукавами, без намека на вульгарность, подчеркивающее ее фантастическую грудь, на которую Майор бессовестно пялился через весь стол. К счастью, Валери это не раздражало.

– Простите за опоздание, – обратился я ко всем, посмотрев сначала на отца, который нарядился в голубую рубашку и выглядел не таким бледным, как обычно (возможно, благодаря выпитому вину). Потом я посмотрел на Валери, бабушку, Майора и Гейл, которая показалась мне очень напряженной. На ней было красное платье, на котором красовался все тот же бессменный фартук.

– Ну разумеется, это же твой праздник, – проворчал отец. К счастью, в его голосе прозвучала легкость, чего я уже давно от него не слышал. И к моему большому облегчению, в голосе появилась бодрость.

Потом отец посмотрел на Валери.

– И конечно же, твой, дорогая.

Она улыбнулась, а он улыбнулся ей в ответ, и второй раз за сегодняшний вечер что-то внутри меня оборвалось. На этот раз у меня возникли смешанные чувства: радость, гордость и что-то еще, чего я не смог определить. Валери и отец очень сблизились. Они испытывали обоюдную симпатию и относились друг к другу с особенной теплотой.

И от этого я был так счастлив, что едва не расплакался на глазах у всех.

От этого мне захотелось, стало просто необходимо жить и наконец перестать врать.

– Итак, Подриг, – начала бабушка, переключая на себя мое внимание. – Ты прочтешь молитву?

– Да, – ответил я, и мы все склонили головы и сложили руки перед собой.

«Господь Всемогущий, – подумал я, – пожалуйста, прости меня за то, что мне придется сделать сегодня. Пожалуйста, поверь, я делаю это ради любви и не хочу никого обидеть. Я лишь хочу, чтобы все прошло гладко».

А вслух я произнес следующее: «Благослови, Господи, нас и эти дары Твои, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Благодарим Тебя, Боже, за все Твои благодеяния. Ибо ты живешь и царствуешь во веки веков. Аминь».

И все сидящие за столом хором произнесли: «Аминь».

Мы приступили к еде.

И к разговорам. Невозможно представить себе ирландский стол без разговоров.

Кроме вина, на столе стояли картофельная запеканка – а я обожаю, когда бабушка ее готовит, – и запеченная треска. На десерт у нас был трюфель с «Бейлисом» и снова вино.

В какой-то момент отец откашлялся и вилкой постучал по бокалу с вином.

Мы все посмотрели на него.

– Наконец-то речь! – закричал Майор.

– Черт побери, я не собираюсь выступать с речью, – ответил отец. – Я просто хотел, чтобы вы обратили на меня внимание. Подриг, я принес кое-что, что раньше принадлежало твоей матери, а теперь принадлежит тебе и Валери. Эта вещь принесла нам с твоей мамой очень много счастья, которое не заканчивалось вплоть до самого последнего дня жизни Терезы. Надеюсь, что вы, обладая ей, тоже будете счастливы.

Он полез в карман брюк и достал кольцо. Оно было довольно простым, но элегантным. По центру располагался большой бриллиант, и я вспомнил, что, когда был ребенком, часто слышал, как многие восхищались этим кольцом, когда мама надевала его вместе с обручальным.

Если бы я по-настоящему делал предложение Валери, я бы вручил ей именно его.

Если бы…

Если бы…

– А теперь подойди ко мне, сын, и возьми его. Сам я точно до тебя не доберусь.

Я быстро поднялся, обошел стол и встал возле отца. Он вложил мне в руку кольцо и бросил быстрый взгляд на мое лицо.

Я крепко зажал ладонь, а потом наклонился и обнял его.

– Ооох, – прошептала бабушка.

Мой отец остался недвижим, как бревно, и не обнял меня в ответ, но это не имело никакого значения. Я понимал, как много для него значил этот шаг; я просто хотел, чтобы он знал, что я очень ценю это.

Даже если все происходит не по-настоящему…

Даже если все происходит для шоу…

Я отпустил его, а он похлопал меня по руке.

– Не за что, – сказал он.

У меня запершило в горле. Я посмотрел на Валери.

Ее глаза были широко распахнуты и сияли.

Я улыбнулся.

Подошел к ней и развернул свой стул так, чтобы ничто не мешало ей смотреть прямо на меня.

Припал на одно колено.

Наши взгляды встретились, и я глазами постарался сказать ей о том, что все, что сейчас будет сказано, – правда. Я хочу и нуждаюсь в том, чтобы она стала моей на самом деле, сейчас и на всю жизнь.

Возможно, она не разделяет моих чувств. Возможно, она скоро покинет меня и вернется домой.

Но слова, что я собирался сейчас сказать, не были пустыми, шуткой или представлением.

Я буду говорить правду.

Я буду говорить о том, что чувствую всем сердцем, хотя она, возможно, мне не поверит.

Я люблю ее.

Каждой клеточкой своего несчастного тела я чувствовал, что люблю ее.

Я люблю ее.

Она – биение моего сердца.

Возможно, именно так мне и следует к ней обратиться.

Я надеялся, что она услышит меня.

– Валери, – начал я, беря ее за руку и доставая кольцо. – Mo chuisle mo chroi. Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя. Те чувства, которые я к тебе испытываю, словами передать нельзя. Все это звучит очень банально, но это правда. Просто я не могу подобрать других слов – у моей мамы это получилось бы гораздо лучше, но не у меня. Я скажу, что люблю тебя, и это будет самое правильное. Прости, что я не смог раньше преподнести тебе кольцо и все происходит вот так. Но я чувствую, что этот момент очень много значит для меня, для тебя, для всех, собравшихся за этим столом. Ты – биение моего сердца и смысл моего существования, и все, чего я хочу, это дарить тебе любовь до конца своих дней.

Я начал медленно надевать кольцо ей на палец и посмотрел на ее лицо. Ее глаза были полны слез, но это не были слезы счастья. Она выглядела очень расстроенной.

О черт.

Моя рука начала дрожать. Я списал эту дрожь на нервное напряжение.

Я быстро надел кольцо и наклонился, чтобы поцеловать ее.

На губах я почувствовал соленый вкус.

– Я не могу этого сделать, – прерывающимся шепотом сказала она.

Я поднялся и тревожно улыбнулся всем остальным. Я не знал, услышали ли они ее слова. Все выглядели очень счастливыми, а моя бабушка, прослезившись, вытерла глаза носовым платком и передала его Майору. Только Гейл, казалось, нисколько не впечатлило происходящее.

Я посмотрел на Валери, которая, плача, встала из-за стола.

– Простите меня, – еле слышно произнесла она, побежала ко входной двери, на ходу надевая резиновые сапоги и пальто, и выскочила из дома.

Захлопнулась дверь, а я в замешательстве смотрел на сидевших за столом.

– Бедняжка не совладала с чувствами, – сказала бабушка, сморкаясь в платок. – Получить кольцо, которое раньше носил кто-то другой, – это, знаете ли, большая ответственность.

– Если ей не понравилось кольцо, пусть вернет, – сказал отец.

– О, не волнуйся, – возразила бабушка, положив свою руку на руку отца. – Она любит нашего мальчика.

– Я знаю, – сказал он. – Она мне сама это говорила.

Когда это случилось?

Мне, пожалуй, пора прекращать так много спать.

Я должен пойти за Валери и вернуть ее.

– Я сейчас вернусь, – сказал я и направился к двери, надевая пальто и ботинки. Уходя, я услышал, как Майор спросил:

– Ну что, они уже поженились?

На небе светила полная луна, ночь была безоблачной и, как обычно, чертовски холодной. Лужайка покрылась корочкой льда, который сверкал при свете луны.

– Валери! – закричал я, но не смог рассмотреть ее на дороге.

Я обежал дом, пробежал вдоль сада и до коттеджа, и осмотрел птичью ферму.

– Вал! – крикнул я снова.

И вдруг заметил тень, которая двигалась вдоль деревьев.

Я побежал через поле.

– Вал!

Подбежав ближе, я убедился, что это была она. Неровной походкой Валери быстро уходила в глубь леса.

Я последовал за ней; голые ветки царапали лицо, но я не сбавлял шага. Наконец я настиг ее и схватил за руку.

– Что ты делаешь? – крикнул я, разворачивая ее к себе.

В свете луны я увидел слезы, которые текли по ее лицу.

– Я не могу так больше! – всхлипывала она.

– Хорошо, хорошо, – сказал я, не отпуская ее. – Все хорошо. Просто не убегай в лес.

Она продолжала всхлипывать и отворачивалась от меня, а мое сердце разрывалось оттого, что ей было плохо.

– Поговори со мной, пожалуйста. Объясни, что случилось.

– Объяснить? – закричала она. – Ты был там. Ты сам все это сделал. Ты видел. Ты сделал мне предложение!

Во рту у меня пересохло. Я попытался сглотнуть, но не смог.

– Все это было только ради шоу, – прошептал я, и от этих слов мне стало не по себе.

– Я знаю! Я знаю, что все это было ради шоу. Я знаю, что все это неправда. Я знаю, что ты все это проделал на таком уровне, чтобы твой папа и бабушка поверили. Но каково мне слышать все это? Каково мне, когда ты надеваешь мне на палец кольцо твоей умершей мамы?

– Прости меня, – сказал я. – Я думал, что ты была готова к тому, что это случится.

– Ты собирался только получить кольцо. Ты никогда не говорил, что будешь делать мне предложение.

– Я подумал, что это будет правильно, – попытался объяснить я. – Отец отдал мне кольцо, я увидел тебя, и я просто… я должен был это сделать.

– Они бы и так нам поверили. Тебе не стоило заходить так далеко.

– Если бы мы были действительно обручены, мое действие было бы естественным.

– Все верно! – закричала она и, кивнув, посмотрела назад. – Верно. Но мы не обручены.

– Так в чем проблема?

Она покачала головой и попыталась отвернуться, но я не позволил ей этого сделать.

– Почему ты плачешь? Почему ты плачешь, Валери?

Ее подбородок начал дрожать. Она закрыла глаза. Слезы лились по ее лицу, но она ничего мне не ответила.

В груди у меня заныло, как в ту ночь, когда я открыл клетку совы и смотрел, как она летит над деревьями. Летит навстречу свободе – и вся ночь принадлежит ей.

Я прикоснулся рукой к ее щеке и почувствовал, какой холодной была ее кожа.

– Посмотри на меня.

Она покачала головой.

– Пожалуйста, посмотри на меня, – повторил я и попытался повернуть ее лицо к своему.

Наконец она открыла глаза, и наши взгляды встретились.

Я уже так хорошо изучил эти прекрасные голубые глаза.

Я знал, что кроется за этим взглядом.

Там скрывается боль.

Боль, которую причинил ей я.

Ей больно оттого, что она считает мои слова неправдой.

Она думает, что я играю с ее сердцем, а все совсем не так.

– Валери, – прошептал я. – Скажи, что любишь меня. Скажи, что любишь меня, и я скажу, что люблю тебя еще сильнее.

Она нахмурилась и удивленно заморгала.

– Скажи, что любишь меня, – повторил я. – Я хочу это услышать. От меня ты уже эти слова слышала.

Она покачала головой.

– Твои слова были ложью.

– А что, если не были? Что, если я сказал правду?

– Но ты сказал неправду.

– И откуда ты это знаешь?

– Потому что… это неправда.

– Нет, – покачал я головой. – Больше нет никакой неправды. Возможно, помолвка действительно ненастоящая и я утаил некоторые вещи от своей семьи, но мои слова были правдой. Мои чувства к тебе настоящие. Они очень, очень настоящие. Ты действительно смысл моей жизни, дорогуша, и без тебя мое сердце перестанет биться.

Я сделал глубокий вдох и, улыбаясь, посмотрел ей в глаза.

– Я так сильно люблю тебя, что мне даже больно от этого.

Некоторое время она молча и напряженно смотрела на меня, пытаясь понять, можно ли верить моим словам. Потом черты ее лица смягчились, и его озарила улыбка, потому что она все поняла.

– Ты любишь меня?

– Всем сердцем.

Она облегченно засмеялась, И смех ее был мягким и таким прекрасным.

– Так, значит, все, что ты сказал…

– Это все правда. Ни слова лжи. Разве ты не поняла? Видимо, я плохой актер.

– Я не могла поверить. Я слишком боялась поверить. Я слишком боялась…

– И сейчас продолжаешь бояться?

Она посмотрела вверх, на луну и голые ветки деревьев.

– Мне становится страшно оттого, что мы ночью одни в лесу.

Я посмотрел на нее и поцеловал.

– Скажи, что любишь меня, а я скажу, что люблю тебя еще сильнее.

Она улыбнулась, касаясь губами моего рта.

– Я люблю тебя.

И вновь мое сердце выскочило из груди и взмыло к небесам.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя.

Я обнял ее, заключил в свои объятия, и мой подбородок оказался у нее на макушке.

– А я люблю тебя еще сильнее.

Глава 18

Валери

Мне казалось странным чувствовать себя настолько безусловно и необъяснимо счастливой на фоне чужого горя и боли, но именно это сейчас и происходило.

С праздника в честь нашей помолвки прошло несколько дней.

Колин отдал Подригу кольцо. После чего Подриг припал на одно колено и сделал мне предложение.

Я думала, что он сделал это только ради шоу.

Если бы он сделал все быстро и легко, я бы смогла справиться со своим волнением, но после того, что он сказал, у меня не хватило смелости ответить ему «да». Я не осмелилась солгать в присутствии других. Мне кажется, что в подобных ситуациях «да» означает согласие на сделку, а поскольку наша сделка была целиком основана на лжи, было бы богохульством использовать именно это кольцо.

Но он не стал вникать во все это, а просто начал говорить мне те вещи, которые я хотела услышать. Он сказал о чувствах, которые испытывала и я.

Он сказал, что любит меня.

Я думала, что это ложь, и поэтому не смогла больше выносить происходящее.

Ситуацию усугубляло то, что в его глазах читались те чувства и эмоции, о которых он говорил. И я перестала понимать, что реально, а что нет, когда он меня обманывает, а когда говорит правду.

Я просто больше не могла.

Я не могла справиться со своими переживаниями, я больше не могла лгать. Я больше не могла лгать ни себе, ни окружающим.

И поэтому я убежала. Наверное, мне не следовало этого делать – нужно было остаться и завершить представление, – но моя душа протестовала. Поэтому я встала и направилась к двери. Я не знала, куда именно иду. Все, чего я хотела, – найти укромное место, где я смогу успокоиться.

Но Подриг догнал меня в темном лесу.

Он догнал меня и при свете луны признался, что любит.

И с этого момента все изменилось.

Больше не нужно было скрывать свою радость, от которой меня распирало. Я позволила ей завладеть мною целиком. Когда я рядом с ним, у меня просто голову сносит, я испытываю такие чувства, которых не испытывала никогда раньше.

Я чувствую, что принадлежу этому месту.

Я чувствую, что принадлежу Подригу.

И теперь мой дом рядом с ним.

От счастья мне казалось, что я парю над землей, но меня окружали люди, которые очень страдали.

Подошло время очередного визита к доктору в Дублин. На этот раз мы решили управиться одним днем. Я уже приспособилась водить машину, поэтому добрались мы без проблем. Доктор хотел узнать, как действуют препараты, и вручил Подригу результаты теста.

Доктор не был уверен на сто процентов в том, какой именно тип рассеянного склероза у Подрига, так как каждый случай индивидуален и не бывает двух одинаковых, но, основываясь на результатах теста и учитывая усиливающиеся симптомы, он предположил, что у Подрига прогрессирующий тип заболевания.

Для нас это было подтверждением худшего сценария. В противном случае болезнь развивалась бы более-менее стабильно; случались бы вспышки и рецидивы, но в целом состояние было бы стабильным. Однако в случае прогрессирующего типа состояние Подрига медленно, но верно будет ухудшаться. Доктор сказал, что очень велика вероятность того, что через двадцать лет Подриг окажется прикованным к кровати.

И это была не та новость, которую Подриг хотел услышать. Он с огромным трудом смирился с тем, что больше не будет водить машину и играть в регби. А известие о том, что, возможно, в будущем он вообще потеряет способность передвигаться, повергла его в ужас.

С другой стороны, он ждал эту новость: он должен был обо всем сообщить тренеру, команде и владельцам команды. Он до сих пор не сообщил им о своем диагнозе, потому что надеялся, что «пронесет». Так же, как и с нашей фальшивой помолвкой. Поэтому он молчал и притворялся, что все в порядке.

Но невозможно притворяться бесконечно. Он должен был сообщить им правду, и как только он это сделает, весь мир узнает…

А он не был к этому готов.

И мы продолжали притворяться.

Второй проблемой было состояние здоровья его отца. В последний раз он нормально себя чувствовал в день нашей помолвки. Когда мы вернулись из леса и я объяснила свой порыв тем, что меня захлестнули эмоции (что было правдой), он поцеловал меня в щеку и пожелал счастья.

Но на следующий день он уже не встал с кровати.

И через день тоже, даже несмотря на то, что бабушка и Гейл приготовили его любимое блюдо – пасту с сыром «Чеддер». Он не пришел к обеду и не стал есть, когда еду принесли в комнату.

Настало время пригласить сиделку, чтобы она помогала ему в последние недели его жизни.

Сиделка должна была приехать сегодня, и это огорчало Агнессу, так как это значило, что ей придется переехать из комнаты, которую она занимала в коттедже, в соседнюю с моей комнату в гостинице. Но у нас в этом месяце не было гостей, так что я не видела в этом большой проблемы. Думаю, что раздражение и ворчание Агнессы было защитной реакцией на то, что происходило с Колином.

Сейчас я стояла рядом с Подригом среди клеток и наблюдала, как Хутер МакГэвин перелетает с одного шеста на другой. Подриг пребывал в хорошем настроении и рассказывал мне об искусстве обращения с птицами.

– Вот, смотри, – сказал он и подбросил привязанный к тонкой веревке кусок чего-то серого. – Это приманка. Если бы Хутер был хорошей птицей, он бы попытался схватить кусок, решив, что это еда. Но он, как видишь, ленивая толстая задница и не слишком хочет себя утруждать.

Потом он указал на другую клетку, в которой пронзительно кричал сидевший там ястреб.

– А вот Клайд, наоборот, очень активный. Он хочет охотиться. Я бы выпустил его на волю, но я точно знаю, что эта птица никогда не вернется.

Обо всем этом я уже успела прочитать в книгах, но мне нравилось слушать объяснения Подрига, поэтому я не стала перебивать его и не сказала, что уже знаю, что смыслом жизни этих птиц является охота. Охота с ястребами и соколами стала чем-то вроде спорта. Вместо того чтобы брать на охоту ружья, люди идут в лес со своими птицами, которые охотятся и приносят им свою добычу – зайцев и прочую живность.

Но очень скоро никто не будет охотиться с этими птицами.

– Как он? – раздался голос Колина.

Мы с Подригом обернулись и увидели, как Колин самостоятельно вышел из коттеджа и сделал несколько шагов по направлению к нам. На нем, как обычно, были пижамные штаны, но он также надел резиновые сапоги и дождевик.

– Папа, – сказал Подриг и быстро подошел к нему. Он обхватил отца за талию, поддерживая его. – Что ты тут делаешь?

Колин попытался указать на меня.

– Я хотел научить ее обращаться с Клайдом, потому что ты точно не сможешь этого сделать.

– Вы уверены? – спросила я, когда они подошли ближе. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Ну, я же здесь, разве нет?

– Папа, ты несколько дней не вставал с кровати, – осторожно произнес Подриг. – Ты даже ничего не ел.

– Я в порядке, – проворчал он и закашлялся, из-за чего оба они замолчали. Потом он похлопал Подрига по груди. – Я в порядке. Не будем терять время.

Я почувствовала комок в горле от мысли, что, возможно, в последний раз вижу Колина, передвигающегося самостоятельно.

Они подошли ко мне, и Колин произнес:

– Дорогая, покажи мне кольцо.

Я подняла руку и продемонстрировала ему палец с кольцом.

Он улыбнулся. Весь его вид говорил о том, что он страшно рад.

– Оно прекрасно. Такое же прекрасное, как ты.

Я посмотрела на Подрига и увидела, что он тоже очень растроган.

– Итак, – сказал Колин, – где гаунтлета?

Подриг достал перчатку, но не стал отдавать ее отцу.

– Папа, ты уверен? Гаунтлета и без птицы очень тяжелая.

– Слушай, просто дай мне ее, – сказал Колин, и Подриг надел перчатку ему на руку.

Колин оттолкнул Подрига в сторону и сделал несколько шагов самостоятельно, потом остановился и посмотрел на МакГэвина, который восседал на самом дальнем шесте, примерно метрах в шести от нас.

– Привет, МакГэвин, – сказал он, расставив ноги шире. Подриг встал за спиной отца, чтобы подхватить его, если тот упадет. И вдруг, к моему удивлению, Колин засунул пальцы в рот и издал громкий, пронзительный свист.

Сова в полнейшем шоке посмотрела на него, а Колин вытянул вперед руку. Рука его дрожала, но ему удавалось удерживать ее.

Сова покрутила головой, а затем взлетела, сделав своими роскошными крыльями два взмаха, прежде чем сложить их, и совершила идеальную посадку четко на руку Колина.

– Ухх, – выдохнул Колин и немного зашатался. Подриг подхватил отца, и Колину удалось удержать руку на нужном уровне. Сова продолжала восседать на ней и любопытными глазами таращилась на того, на чью руку приземлилась.

– Как поживаешь, приятель? – спросил Колин птицу, пальцем поглаживая по груди. – Ты хорошо обращаешься с моей снохой?

Птица кивнула, и я рассмеялась.

– Правда? – продолжил Колин свою беседу с птицей. – Что они сейчас делали? – Он приблизился к сове еще больше. – Надо же, кто бы мог подумать.

Потом Колин посмотрел на Подрига.

– Подриг, теперь эта птица твоя. Ты ей тоже нравишься. Пообещай, что будешь хорошо о ней заботиться. Вместо курятины корми МакГэвина мышами. Выпускай его на охоту регулярно, он сам сможет найти добычу в этих лесах. Ты же знаешь, что он захочет тебя порадовать.

– Я позабочусь о нем, папа, – напряженным голосом ответил Подриг.

– Отлично. Давай, парень, возвращайся на свой насест.

С помощью Подрига Колин дошел до клетки и открыл дверцу. Сова запрыгнула внутрь.

– А теперь пора встретиться с Клайдом, – заявил Колин и бросил перчатку на землю.

– Папа, она тебе понадобится, – сказал Подриг и наклонился, чтобы поднять гаунтлету.

– Оставь ее там, я знаю, что делаю.

Подриг удивленно приподнял брови и посмотрел на меня, а затем подошел к отцу, который в это время стал медленно двигаться по направлению к клетке Клайда.

Заметив его, ястреб издал пронзительный крик.

– Иду, иду, – сказал Колин. – Знаю, ты меня уже заждался.

– Папа, – начал Подриг, когда его отец принялся отодвигать задвижку на двери клетки.

– Не твое дело, – оборвал его отец. – Будь любезен, отойди.

Подриг сделал шаг назад.

Я отступила на два.

Колин открыл клетку, широко распахнув дверь.

Ястреб прыгнул на край клетки и своими золотистыми глазами уставился на Колина.

В жизни не видела более красивой птицы. Все в ней было безупречно – и ее потрясающее коричнево-серое оперение, и блестящий острый клюв.

– Привет, старина, – обратился Колин к ястребу. Голос его прозвучал очень мягко и нежно, эмоции переполняли его. – Наконец я пришел к тебе. Сегодня у тебя особенный день.

Я обменялась взглядами с Подригом.

«Что здесь происходит?»

Колин протянул руку и погладил птицу по голове, провел пальцем меж ее глаз и потрепал за шею. Птице, судя по всему, это нравилось.

– Я буду по тебе скучать, дружище. Но я знаю, что ты заслужил свободу. Быть свободным до конца наших дней – что еще мы можем себе пожелать? – Он с трудом перевел дыхание. – Мой сын тоже здесь. У него есть женщина, которая будет о нем заботиться, у него есть карьера, а впереди целая жизнь. А еще у него есть сова, представляешь? А у Агнессы не будет времени, чтобы ухаживать за тобой. Поэтому я думаю, что пришло время отпустить тебя. Лети на свободу и проживи остаток своих дней так, как хочешь ты. Сделай это для меня. Взлети высоко, до самого неба, и скоро я последую за тобой.

Слезы застилали мне глаза.

Колин отступил назад и с усилием поднял руку, показывая в сторону леса.

Ястреб закричал и оторвался от клетки. Взмахнув своими большими завораживающими крыльями, он начал полет.

Он пролетел над полем, потом поднялся выше, взмыл над деревьями и в конце концов пропал из вида. До нас доносился лишь его крик, но вскоре и его мы перестали слышать.

– Папа, – сказал Подриг, вытирая глаза, – я не думал, что ты его отпустишь.

Отец лишь пожал плечами:

– Я должен был его отпустить. Эта птица особенная. Он хотел быть только со мной. Он ест только тогда, когда я кормлю его. И он уже давно ничего не ел. Он голоден. И сюда он уже не вернется. Теперь он свободен.

Колин закрыл глаза и покачнулся.

– Думаю, мне пора вернуться к себе и прилечь.

Подриг быстро подхватил его под руку, я пристроилась с другой стороны и почувствовала, каким он стал легким и слабым. Мы отвели его назад в коттедж, уложили на кровать, и через несколько секунд он уже спал.

Как только мы вышли из коттеджа, я прильнула к Подригу и заплакала. Было невыносимо осознавать это, но Колин только что попрощался с тем, что ему дорого. По тому, как Подриг обнимал меня, я поняла, что он тоже очень переживает.

– Наше время заканчивается, – прошептал он, не выпуская меня из объятий. – Я бы все отдал, чтобы замедлить его бег. О том, чтобы повернуть его вспять, я даже не мечтаю. Это было бы слишком нескромное желание. Просто немного замедлить ход.

Он отстранился и пристально посмотрел на меня. Глаза его выражали бурю эмоций.

– Мое время заканчивается слишком быстро, – сказал он. – Как долго я смогу оставаться таким, как сейчас? Сколько еще времени мне отведено на то, чтобы я мог обнимать тебя?

Он говорил сейчас не о своем отце. Время бежит – и его болезнь прогрессирует.

– Что будет, когда я не смогу тебя обнимать?

– Подриг, – сказала я мягко. – Ты же знаешь, что нельзя позволять себе думать так. Никто из нас не знает, сколько времени ему отведено, и для каждого из нас время летит слишком быстро. Ты должен жить настоящим и наслаждаться любовью здесь и сейчас.

– Но мне этого недостаточно, – ответил он. – Я никогда не смогу насытиться тобой.

Хотелось бы мне, чтобы его слова оказались правдой.

* * *

Я не могла заснуть.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне начинали сниться совы и ястребы, в лунном свете летающие над лесом. Я ощущала прикосновение голых веток и морозный воздух. Я чувствовала себя очень одинокой. Я пыталась найти Подрига, но не могла.

Я даже думать не хотела, что мог означать этот сон.

Перевернувшись на другой бок, я взглянула на телефон. Как обычно, мне успели написать Бриель и Энджи, обе они напрочь забыли о разнице во времени. Энджи спрашивала, как у меня дела, Бриель интересовалась, когда я собираюсь возвращаться, так как появился желающий занять мой диван.

Я написала Бриель, что пока не знаю, когда вернусь, так что она может заселить на мой диван кого посчитает нужным.

Энджи я ответила, что все у меня нормально, хотя по моему ответу она наверняка догадается, что у меня все не нормально. Если я пишу, что у меня все нормально, это значит, что у меня все плохо.

Потому как дела у меня действительно не очень.

С одной стороны, я счастлива от того, что люблю Подрига, а он любит меня. Но с другой стороны, наше будущее очень неопределенное. Я не представляю, как мы разгребем то, что наворотили. Когда Колин умрет, наше шоу закончится. А это огорчит бабушку Подрига. Мы же не собираемся пожениться на самом деле. Я даже парой нас назвать не могу.

Так что же у нас происходит?

Мне нужно поговорить об этом с Подригом.

И мне нужно быть с ним сейчас. Мне так холодно и одиноко в этой комнате, несмотря на то что я слышу, как бабушка храпит через стенку (стены в этом доме отлично пропускают звук).

Я вылезла из кровати, надела тапочки и халат с логотипом гостиницы, осторожно открыла дверь, на цыпочках дошла до лестницы и спустилась вниз.

Я подошла к комнате Подрига и тихонько открыла дверь, так чтобы никого не разбудить.

– Кто здесь? – раздался его сонный голос. В комнату проникал свет от ночника, оставленного включенным в гостиной, и я увидела, что Подриг, полностью обнаженный, попытался закрыться одеялом, лежавшим у его ног.

Вот черт. Я пришла сюда, чтобы поспать, но при виде всего этого мне в голову полезли совершенно другие мысли.

– Прости, – прошептала я, осторожно закрывая дверь и погружая нас в кромешную тьму. – Я не могу заснуть. Можно я посплю с тобой?

– О, дорогуша, конечно. Тебе и спрашивать об этом не нужно, – ответил он. Я услышала, как он подвинулся в кровати. – Иди сюда.

Я осторожно подошла, забралась под одеяло и прижалась к нему.

– Я рад, что ты пришла, – прошептал он, когда я положила голову ему на плечо. – Я хотел бы вот так проводить каждую ночь.

Я улыбнулась, положила руку ему на грудь и почувствовала, как бьется его сердце. Медленно я стала опускать руку вниз, проводя по его груди и животу, пока не добралась до низу.

Он уже был возбужден. Ну ничего себе.

Когда я обхватила ствол члена рукой, ощущая, насколько он горячий, Подриг застонал.

– Я определенно хочу вот так проводить каждую ночь.

Я усмехнулась, прикусила губу и принялась снимать с себя халат и нижнее белье. Нечестно, что только он один голый.

Он лег на меня и прижал свой член к моему бедру. Я раздвинула ноги в предвкушении того, что должно произойти. Его пальцы оказались между моих ног и начали массировать мой клитор, пока язык делал то же самое с моими сосками.

– Да, – прошептала я, ногтями впиваясь в его мощные плечи. Я хотела большего.

Он взял в руку член и начал водить им по моему клитору, вверх и вниз, отчего я мгновенно стала мокрой и до предела раскрылась, чтобы он вошел в меня.

Подриг изнурял меня блаженной пыткой.

– Войди же, – простонала я в тот момент, когда он провел языком по моему соску. Он продолжал лизать и посасывать его, отчего мое тело пронзали электрические разряды, а его член продолжал меня мучить.

– Подриг, – взмолилась я, – войди в меня.

Он не ответил на мою просьбу, а я почувствовала, что давление на мой клитор ослабло и становилось все более слабым.

Подриг издал стон отчаяния. Что-то его обеспокоило, и это удивило меня. Я попробовала взять его член в руку, но он не дал мне этого сделать.

– Что случилось? – спросила я, сожалея, что не вижу сейчас его лица.

– Ничего, ничего, просто… – сказал он срывающимся голосом, – оставь меня в покое.

Оставить в покое?

Я растерянно заморгала.

– Хорошо.

– Просто дай мне минутку.

Ох.

Ох.

Вот оно что.

– Ну конечно, – спокойно ответила я.

Он отвернулся. Я услышала специфический звук и поняла, что он пытается рукой возбудить себя. И снова стон отчаяния.

– Мать твою! – закричал он на всю комнату.

Я похолодела.

– Подриг, – прошептала я, – ты сейчас всех разбудишь.

– Черт. ЧЕРТ! – сказал он, либо не услышав меня, либо не придав моим словам никакого значения. – Пошло все к черту!

Он отодвинулся от меня и сел на краю кровати.

Я понимала, что мне не следует акцентировать внимание на случившемся, чтобы не ранить его эго, но мы не должны делать вид, что ничего не произошло.

Я подвинулась к нему и включила ночник. Подриг сидел с закрытыми глазами, сгорбившись, вцепившись руками в волосы.

– Все хорошо, – мягко сказала я. – Позже мы попробуем еще раз.

От этих слов ему, похоже, стало только хуже.

– Валери, ты не понимаешь. Я хочу тебя!

Я взяла его за руку.

– Я знаю, что ты меня хочешь. Я тоже тебя хочу. Но сейчас уже поздняя ночь. Я только что тебя разбудила. Мне не стоило этого делать, это было очень эгоистично с моей стороны.

Он покачал головой, его лицо выражало страдание.

– Этого не должно было произойти.

Я понимающе улыбнулась, каждой клеточкой своего тела ощущая его волнение.

– Это должно было произойти. Доктор нас об этом предупреждал.

– Пошел этот доктор к черту, – проворчал он. – Со мной такого быть не может, ясно? Это не… Я не…

– Подриг, я люблю тебя. Иногда такое случается, наверное, с каждым. И в этом нет ничего страшного. Это, скорее всего, случится снова, но в большинстве случаев все будет получаться более чем хорошо.

Он посмотрел на меня ледяным взглядом, дыхание его было тяжелым. Он отказывался верить в происходящее. По правде говоря, в том, что произошло, я никакой катастрофы не видела. Такое у меня уже случалось с бывшим (и должна признать, тогда я чувствовала себя очень плохо), но в случае Подрига всему виной был рассеянный склероз. Я не сомневалась в том, что этот мужчина страстно желает меня, и я отлично знала, насколько он хорош в постели. Я совершенно не переживала из-за случившегося. Это не последняя наша попытка.

– Хорошо, – сказал он через некоторое время, когда немного успокоился. – Хорошо.

Он встал, надел пижамные штаны и, обойдя кровать, направился к двери.

– Эй, – крикнула я, потянувшись через кровать и хватая его за штанину. – Не делай этого.

– Не делать чего? – спросил он, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Этого. Не уходи. Ты пытаешься сбежать от меня и сбежать от случившегося. Нам нужно поговорить об этом. Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня без чувства стыда. Только если мы будем разговаривать, нам удастся со всем справиться вместе. Ведь так?

Не отводя взгляда от стены, он кивнул.

– Нет, Подриг. Пожалуйста, посмотри на меня.

Он посмотрел вниз, и наши взгляды встретились.

Я улыбнулась ему слабой улыбкой.

– Я не хочу, чтобы ты допускал мысль о том, что случившееся сейчас может что-то изменить между нами. Я не считаю, что ты стал хуже или слабее, и уж точно я не считаю, что ты стал менее мужественным, потому что я отлично знаю, на что способен твой восхитительный член, и я знаю, что в следующий раз у него все отлично получится. Тебе нужно проще к себе относиться, понимаешь? Это просто жизнь. Такая, какая есть. Нам нужно продолжать жить, и я предлагаю делать это вместе. Ты согласен?

Он застенчиво кивнул.

– Согласен.

– Я люблю тебя, – решительно произнесла я.

– И я тебя люблю.

– Тогда возвращайся в кровать и давай спать.

Он сжал губы и на секунду задумался, а потом залез под одеяло и лег рядом со мной.

Я выключила свет.

Глава 19

Валери

– Валери, сходи, пожалуйста, на кухню и скажи Гейл, что Колин будет обедать с нами, – попросила меня Агнесса, когда я вошла в столовую. Подриг и Майор уже сидели за столом, а Агнесса стояла около задней двери и разговаривала с Маргарет – сиделкой Колина.

– Конечно, – ответила я и пошла на кухню.

Гейл рылась в кладовке, а на плите что-то кипело в кастрюле.

Я быстро подошла к плите и убавила огонь, в этот момент Гейл повернулась и увидела меня.

– Ты что делаешь? – резко спросила она.

– Извини, но там закипело, – ответила я.

– Это моя забота, не твоя, – сказала она. Господи, сколько же ненависти прозвучало в ее ответе. Накануне мы с Подригом ходили в бар, и Алистер сказал, что считает Гейл сучкой. Теперь я именно так мысленно ее и называла.

– Ты зачем пришла? – спросила она, подперев бока руками.

– Агнесса сказала, что Колин присоединится к нам за ужином. Думаю, он вполне прилично себя чувствует. Тебе не нужно готовить для него ничего особенного, – вежливо улыбаясь, ответила я, добавляя про себя: «Тебе, сучка…»

Я развернулась, чтобы уйти, и уже была у двери, когда она произнесла:

– Я знаю, что вы притворяетесь.

Внутри у меня похолодело.

Я остановилась.

Я стояла, не оборачиваясь.

Уходи, не ведись на эту провокацию, она ничего не знает.

– Я знаю, что ты не его невеста, я даже не уверена, что вы встречаетесь, – очень уверенно заявила она.

Нет-нет-нет.

Как она могла об этом узнать?

Что мне делать?

Включай дурочку.

Я медленно развернулась и, придав своему лицу самодовольное выражение, улыбнулась ей.

– Знаешь, Гейл, у меня такое ощущение, что я с самого начала тебе не понравилась. Только вот я понять не могла почему. Теперь понимаю. Ты его бывшая. Он разбил твое сердце. А теперь его сердце принадлежит мне. Ты просто ревнуешь его ко мне. И тебе нужно как-то справиться со своими чувствами.

Что за чушь я несу? Я должна вести себя не так!

Она резко рассмеялась.

– Слушай меня, идиотка, к тебе я его не ревную!

Идиотка?

По какому праву она так со мной разговаривает?

Она достала свой телефон и продолжила свою речь.

– Наши с Подригом отношения закончились очень давно, и поверь мне, мои чувства к нему тоже давно прошли. В те времена он был порядочным засранцем, ты в курсе? Но сейчас это не имеет никакого значения, потому что я знаю правду. Вы оба врете.

Она протянула мне свой телефон, и я увидела на экране ссылки на мои статьи в «Апворд».

– Ты была журналисткой, жила в Нью-Йорке и работала в этом издании.

– Я работала удаленно.

– Ну-ну, – сказала она и загрузила другую страничку. Теперь открылся сайт поисковика «Гугл». – Я сразу почувствовала неладное. Слишком уж мало вы с Подригом встречались, а он уже привез сюда невесту, о существовании которой никто не знал, и сделал это как раз тогда, когда отец его находится при смерти. Я выросла с этим парнем. Я знаю, какие у него отношения с отцом. Я знаю, на что Подриг способен, чтобы доказать всем, что у него все в порядке и он снова на коне.

Она кликнула на ссылку, и открылась фотография Коула, опубликованная в журнале «Предприниматель» незадолго до нашего с ним разрыва.

Сердце у меня ушло в пятки.

Я и подумать об этом не могла.

А она продолжала:

– Так вот, у меня появились подозрения. А когда за ужином в честь вашей так называемой помолвки он сделал тебе предложение, я услышала, что ты ему сказала. Ты сказала, что больше так не можешь. И мне это показалось странным. Я продолжила свои поиски и нашла эту статью, в которой упоминается твое имя. Валери Стивенс. Там написано, что, по состоянию на декабрь, ты была помолвлена с Коулом Мастерсом. – Она замолчала и одарила меня улыбкой победителя. – Забавно, не так ли? Вы с Подригом начали встречаться в марте, но, судя по этой статье, ты в то время жила в Нью-Йорке.

– Эта статья была написана давно, – с трудом промямлила я, хотя понимала, что мои слова звучат неубедительно. Я запуталась в паутине собственной лжи.

– Я тоже об этом подумала, – сказала она. – Поэтому решила зайти на твои страницы на «Фейсбуке» и в «Инстаграме». Но обе они оказались закрытыми.

Слава богу, хоть на это у меня ума хватило.

– Но я решила не сдаваться и нашла твою страницу в «Твиттере». А вот она была открытой.

Чертов «Твиттер»!

– В последнее время ты ничего там не писала, но в декабре опубликовала пост, в котором сообщила, что тебя уволили, и добавила геопометку «Филадельфия». Все твои предыдущие посты также имели геопометку, но обычно это был «Нью-Йорк». А теперь скажи мне, Валери Стивенс, как так получилось, что ты, живя в Ирландии с Подригом, публиковала посты из Нью-Йорка?

Она меня поймала.

Она нас рассекретила.

Я никак не смогу это объяснить.

Мне остается только засунуть гордость себе в задницу и просить ее не выдавать нас.

Я сглотнула и сложила руки перед собой.

– Гейл, пожалуйста, послушай. Мне очень жаль, что мы все это затеяли. Прости меня за то, что я тебе наговорила, и за то, что называла тебя сучкой.

– Когда это ты называла меня сучкой?

– Только что, мысленно, – тихо созналась я.

Она закатила глаза и сказала:

– Они должны узнать правду. Эта ложь лишь причинит им боль. Тебе должно быть стыдно за то, что ты наделала.

– Я знаю, – ответила я. – И мне стыдно. Мы с Подригом вместе, и мы действительно любим друг друга. Мы просто хотели, чтобы его отец был счастлив, чтобы он не беспокоился о будущем своего сына. Только поэтому мы решили солгать и придумали, что помолвлены. Ты же видишь, что его отец счастлив? – сказала я и указала жестом на дверь.

– Ой, только не обманывай себя. Он вовсе не счастлив. Он умирает. А ты вообще ничего не знаешь. Ты и Подрига-то толком не узнала. Когда вы с ним на самом деле познакомились?

– В канун Нового года, – призналась я, отводя взгляд.

– Нового года? Так это всего четыре недели назад, – вскричала она. – Видишь, все, что ты говоришь, – ложь. Как можно полюбить кого-то за такой короткий срок?

– Можно, если этот кто-то Подриг, – сказала я, прижимая руки к груди. – Разве можно его не любить?

В этот момент дверь на кухню открылась, и в проеме появилась голова Агнессы.

– Какого черта вы тут копаетесь? Где еда?

Я повернулась к Гейл и беззвучно попросила ее: «Пожалуйста, пожалуйста, только не говори им. Не делай этого».

– Валери, давай иди за стол. Я сама помогу Гейл, – сказала Агнесса, выталкивая меня в столовую.

Я стояла и думала о том, что, возможно, в последний раз вижу всех сидящих за этим столом.

Во главе расположился Колин. Он был в инвалидном кресле, придвинутом к столу. Выглядел он лучше, чем в последнее время, и даже без чьей-либо помощи держал бокал с вином. Рядом с ним сидела Маргарет – очень аккуратная и чопорная молодая женщина с безупречной осанкой. Следом за ней расположился Майор в своем синем клетчатом костюме родом из семидесятых и, разумеется, Подриг.

Мой большой красивый мужчина с золотым сердцем.

На нем была черная рубашка, чудесно гармонирующая с его темными волосами и карими глазами и подчеркивающая мощные плечи. Он с любопытством смотрел на меня, подпирая подбородок рукой. Вероятно, ему было интересно, что я так долго делала на кухне.

Когда он увидел мои глаза, его лицо вытянулось.

Он понял, что у нас проблемы.

Очень серьезные проблемы.

– Валери, ну сядь ты уже, – сказала Агнесса, когда вместе с Гейл вышла из кухни, неся еду.

Я медленно подошла к столу и села рядом с Подригом.

Он наклонился ко мне и прошептал:

– Все в порядке?

Я покачала головой, стараясь ни на кого не смотреть.

Но посмотрела.

Когда сервировка стола была окончена, я посмотрела на Гейл, но не увидела ни сочувствия, ни понимания на ее лице. Она выглядела очень самодовольной. Так выглядит кошка, которая поймала птичку и держит ее во рту в ожидании удобного момента, чтобы съесть.

Гейл собирается все рассказать.

Я наклонилась к Подригу и прошептала ему на ухо:

– Гейл знает про нас.

Он напрягся.

– Я думаю, она собирается все рассказать. У нее есть доказательства, и она хочет их предъявить.

Он посмотрел на Гейл, а она в ответ нахмурилась. Видимо, она не ожидала, что я так быстро все ему расскажу.

Но я должна была это сделать.

Под столом Подриг взял меня за руку и крепко сжал ее. Я поняла, что он собирается во всем признаться первым. Не дожидаясь, когда Гейл нас выдаст.

О господи.

Подриг встал, и я встала вместе с ним. Мы стояли, держась за руки.

– Вы чего встали? – спросила Агнесса, накладывая себе в тарелку салат. – Садитесь и ешьте.

– Обращаюсь ко всем, – произнес Подриг срывающимся голосом. – Мы с Валери хотим с вами кое-чем поделиться. Возможно, вам будет неприятно это услышать, но мы должны сказать об этом сейчас. Мы слишком долго держали это в тайне; было бы нечестно продолжать так и дальше.

– Она беременна! – махнув рукой, радостно закричал Майор.

Я смутилась, а Подриг вежливо ответил:

– Нет, Майор, это не так.

– Тогда в чем дело? – устало произнес Колин.

Подриг посмотрел на отца и сильнее сжал мою руку.

Я знаю, что он меньше всего хотел, чтобы отец обо всем узнал.

Ведь задумано это было ради него.

Но лучше признаться сейчас и самому, чем дожидаться момента, когда обо всем расскажет кто-то другой и преподнесет все так, словно в наших действиях был злой умысел.

Господи, как же хреново.

– Во-первых, я очень сильно люблю Валери. Я словами не могу передать глубину своих чувств. И она меня тоже любит. Один Бог знает, как мы могли додуматься до этого. Дело в том, что, хотя сейчас мы любим друг друга, так было не всегда. На самом деле… – Тут он затих, сделал глубокий вдох и посмотрел присутствующим в глаза. Всем, включая Гейл, которая уже знала, что он сейчас скажет. – Мы познакомились недавно, в канун Нового года.

Тишина. Гробовая тишина.

– Что? – прокричал Майор.

– Ты имеешь в виду прошлый Новый год? – нахмурившись, спросила Агнесса. Она отложила вилку в сторону.

– Нет, – Подриг судорожно сглотнул. – Я имею в виду этот Новый год. Четыре недели назад.

И снова тишина. На это раз тишина зловещая.

Колин обменялся взглядами с Агнессой, которая перестала моргать.

– Ты говорил, что вы обручились на Рождество, – резко сказал Колин, удивленно наморщив лоб.

– Я соврал, – ответил Подриг.

Вот теперь правда во всей своей красе была выложена на стол.

– Соврал? – повторила бабушка. – Я не понимаю. – Она снова посмотрела на Колина. – Колин, что происходит, о чем они говорят?

Колин плотно сжал губы. Выглядел он очень рассерженным. Можно даже сказать, очень злым.

Черт. Может быть, нам не стоило во всем признаваться? Может быть, она не стала бы ничего говорить?

– Это правда, – вмешалась Гейл.

О господи, этого еще не хватало.

– А ты откуда знаешь? – шокированно спросила Агнесса. Если бы на ней было ее жемчужное ожерелье, она бы, наверное, его разорвала.

– Я сразу им не поверила, я ни секунды не верила в то, что они обручены и вместе уже больше года. Их поведение доказывало, что они врут. Все это мне показалось очень подозрительным, и я не ошиблась. Я решила поискать в «Гугле» информацию про Валери. Возможно, всем вам тоже следовало это сделать. И я узнала, что еще в декабре прошлого года она была обручена с другим человеком и жила в Нью-Йорке.

Агнесса громко вздохнула и посмотрела на меня с такой надеждой, что мне стало противно от самой себя.

– Валери, дорогая, скажи, что это все неправда.

Я попыталась улыбнуться, но у меня не получилось.

– Все не совсем так, – выдавила я из себя.

– Ты была обручена с Коулом Мастерсом, «гениальным молодым предпринимателем», – сказала Гейл, и меня передернуло от эпитета «гениальный», потому что это было слишком преувеличено. – Тебя уволили, и ты, непонятно для чего, приехала в Ирландию. Непонятно, сколько ты собиралась здесь пробыть, но ты познакомилась с Подригом, и он втянул тебя в эту затею. Это он предложил тебе обмануть родственников? А может быть, идея была твоя? Сейчас ты одинока и, возможно, таким образом решила подцепить самого завидного холостяка в стране? Хотя какая разница. Лгунья она и есть лгунья.

В завершение своей речи Гейл гордо подняла подбородок.

– Эй. – Подриг накинулся на нее, сжав зубы и размахивая пальцем. – Ты ничего не знаешь! А если ты еще что-нибудь скажешь, то я лично вытолкаю тебя из комнаты. Это понятно?

– Подриг! – закричал отец, пытаясь встать, но сиделка не дала ему этого сделать и усадила обратно. – Я запрещаю тебе разговаривать в подобном тоне в этом доме! Пусть Гейл скажет все, что считает нужным, а потом ты объяснишь, что за хрень тут происходит.

Гейл скрестила руки.

– Я сказала все, что хотела. Я беспокоюсь только о вас, Колин. Вы мне дороги так же, как родной отец. Когда я узнала, что они вас обманывают, я просто не смогла с этим смириться. Вы заслуживаете того, чтобы знать правду о своем сыне, особенно сейчас, когда стоите на пороге вечности.

«Вот же чертова сучка», – подумала я, качая головой и сжимая руку Подрига с такой силой, что на его коже остались следы от моих ногтей. Если бы она действительно переживала за Колина, она бы ни слова не сказала. Бедный Колин выглядел так, словно еще немного, и у него случится сердечный приступ.

– Папа, прости меня, – обратился к отцу Подриг. По его глазам было понятно, что ему безумно стыдно. – Я просто хотел, чтобы ты думал, что у меня все хорошо. Я хотел, чтобы ты думал, что дела у меня идут в гору, что у меня есть все, чего желала мне мама. Я думал, что, если привезу домой девушку и скажу, что мы собираемся пожениться, ты, возможно, станешь гордиться мною, может быть, будешь рад за меня. Я не знаю. Все что угодно, папа, я бы принял от тебя все что угодно.

Господи, у меня сердце разрывалось от его слов.

Колин слегка покачал головой, не выпуская из рук салфетку.

– Ты мне врал. Ты врал мне у моего смертного одра. – Он посмотрел на меня. – Вы оба мне врали. Вы хотели, чтобы я дал вам это чертово кольцо, и я дал вам его… Вы…

Он тяжело задышал и широко раскрыл глаза.

О господи.

– Колин, – сказала сиделка, которая продолжала все это время стоять рядом с ним, положив руки ему на плечи. – Колин, пожалуйста, не нужно нервничать. Дышите глубоко.

Она посмотрела на Агнессу и добавила:

– Думаю, будет лучше положить его в кровать.

– Я никуда не уйду! – неожиданно громко закричал Колин и ударил кулаком по столу, отчего столовые приборы запрыгали. – Как ты посмел? Как ты посмел явиться в мой дом и обмануть нас? Как ты посмел взять ее кольцо? Ты…Ты здесь сделал ей предложение и говорил слова, в которых не было ни грамма правды. Это кощунство! Небеса покарают тебя за это!

– Папа, мои слова были правдой, – взмолился Подриг. – Я люблю Валери. Люблю ее всем сердцем.

– Чушь собачья! Как я могу тебе верить, если ты постоянно врешь? Как я могу поверить в то, что ты вообще способен кого-то любить, если ты никогда не проявлял любви к родному отцу?

– Я не проявлял любви к родному отцу, потому что родной отец никогда не любил меня! – закричал в ответ Подриг. – Ты сам никогда не проявлял любви ко мне. Ты просто оттолкнул меня и погрузился в переживание собственной утраты. Может быть, ты не догадывался, но у меня тоже произошла утрата! Сначала я потерял маму и сестру, а потом тебя. Умираешь ты сейчас, но у меня такое чувство, что я потерял тебя много лет назад!

– Все, хватит, – с отвращением сказал Колин. Он посмотрел на сиделку и рукой указал на выход. – Увези меня отсюда. Я больше не намерен слушать этот бред.

Сиделка начала откатывать инвалидное кресло, и в этот момент Колин с болью во взгляде посмотрел на Подрига.

– Сын, ты одурачил меня. Ты играл с моим сердцем и моими чувствами, потому что хотел, чтобы тебе было комфортно. – Он помолчал. – Ты мое самое большое разочарование в жизни.

Последние слова прозвучали как пощечина.

Подриг отпустил мою руку. Я испугалась, что он сейчас рухнет на пол, поэтому обняла его за талию, чтобы поддержать. Мы стояли, не в силах произнести ни слова, а в это время сиделка открыла дверь и выкатила инвалидную коляску, в которой сидел Колин, на улицу.

– Так, думаю, что на сегодня мой аппетит пропал, – тихо сказала Агнесса и бросила салфетку в тарелку с салатом. Она встала из-за стола и оказалась напротив нас.

Она не произнесла ни слова.

Но я прекрасно понимала, что она сейчас чувствует.

Насколько она обижена и разочарована тем, что мы сделали.

Она откашлялась.

– Я собираюсь пойти прилечь. И прошу меня не беспокоить.

Потом она развернулась и направилась к лестнице.

Гейл уже ушла. Думаю, она покинула поле битвы, когда битва была в самом разгаре.

За столом остался только Майор, который с хрустом ел свой салат.

Подриг выглядел так, словно находился в трансе. Я ощущала его боль, его печаль, страх и чувство вины. То, что мы пытались скрыть, вышло наружу и ранило всех, кто был рядом с нами.

– Он успокоится, ты же знаешь, – к нашему удивлению, вдруг произнес Майор с набитым ртом.

Мы обернулись и посмотрели на него.

– Что? – спросил Подриг слабым голосом.

Майор кивком указал на дверь и проглотил то, что было у него во рту.

– Я про твоего отца. Про Колина. Он успокоится. Просто он немного на тебя обиделся, вот и все, а он всегда отличался взрывным характером. Впрочем, как и ты, Подриг. Со временем он поймет, что ты это сделал ради него. Я в этом уверен. А еще я уверен в том, что вы по-настоящему любите друг друга.

Говоря это, он кивнул мне.

Я слабо улыбнулась.

– Так вы все слышали?

Он нахмурился.

– Что?

– Не важно, – ответила я. – Приятного аппетита.

– Что?

Я просто помахала ему в ответ и увела Подрига в его комнату.

– Я все испортил. Я потерял его, – ошеломленно сказал Подриг, садясь на край кровати. Он посмотрел на меня, и я увидела, что его глаза наполнены слезами. – Он еще не умер, а я уже потерял его. Я действительно самое большое разочарование в его жизни.

Я сама с трудом сдерживала слезы.

– Зато сейчас все узнали правду.

Он кисло улыбнулся, отчего у меня по коже побежали мурашки.

– Не пытайся подбодрить меня, Валери. Не ищи плюсы – их просто нет.

Глава 20

Подриг

На следующее утро атмосфера в доме была просто ледяной.

Было холодно, и не только физически. Было такое ощущение, что любовь и жизнь покинули этот дом. Ощущение стерильности и непрощения.

Валери проснулась в моей кровати. Не думаю, что бабушка будет ругать нас за это: вчера она посмотрела на нас так, словно мы стали для нее чужими. Она очень часто бывает злой, раздражительной и ворчливой, но самое страшное для меня – это ее холодное безразличие.

Оно страшит меня почти так же, как безразличие отца.

Я понимал, что не должен был раскрывать карты, раз уж нам удалось притворяться так долго. Но когда я узнал, что Гейл собирается настучать на нас, то понял, что будет лучше, если правду узнают от меня, а не от нее.

Поэтому я все рассказал.

Не утаив ничего.

Я признался и в том, что врал им, и в том, что долгие годы врал самому себе.

Я врал себе, говоря, что я сильный.

Успешный.

Что я что-то собой представляю.

Но вчера вечером я понял, кто я есть на самом деле.

Я просто испуганный маленький мальчик, которому нужно, чтобы отец его похвалил.

А потом…

Он назвал меня «самым большим разочарованием».

Никогда еще слова не ранили меня так глубоко. Они попали мне прямо в сердце – и останутся там навсегда.

Разочарование.

И он прав.

Так и есть.

Я всю свою жизнь пытался доказать, что чего-то стою. Отец любил охоту с птицами – я тоже заинтересовался охотой. Я знал, что он не смог реализовать свою мечту играть в регби, – я подхватил его мечту и стал играть в регби. Я много тренировался, я старался и стал тем, кем стал. У меня появились деньги, слава и возможности, которых не было у отца. Но это не имело никакого значения. Он все равно не стал гордиться мною.

Я просто не был достаточно хорош.

Лишь в течение последнего месяца он начал немного открываться мне. Когда он разговаривал с Валери, когда видел нас с ней вместе, в его глазах загорался огонек.

Мне было важно, чтобы он поверил в то, что именно это было настоящим. Мне нужно было объяснить ему это, хотя я понимал, что он не будет меня слушать. То, что он видел, то, что он слышал, – все это было правдой. Слова, которые я говорил, когда делал предложение, – правда. Все, что касалось Валери, было правдой. А ложь, которую мы выдумали, не имела никакого значения и сути не меняла.

Правда заключалась в том, что я встретил женщину, с которой хотел провести остаток своей жизни.

И сейчас она лежала в моей кровати и смотрела на меня своим проникновенным взглядом.

Она тоже очень переживает. Она все приняла близко к сердцу – а у нее такое прекрасное сердце. Я знаю, что она очень дорожит отношениями с моим отцом и с бабушкой.

Весь вчерашний вечер мы провели в моей комнате с бутылкой виски. Все, чем мы занимались, – делились шепотом нашими чувствами, обсуждали, что нам делать дальше и как выходить из сложившейся ситуации. Вчера ночью мне все казалось не таким безнадежным, но сегодня утром я в полной мере ощущаю, насколько плачевно мое положение.

– Думаю, мы проспали, – тихо сказала Валери, натягивая одеяло до подбородка.

– Может быть, это и к лучшему.

Господи, если бы я мог, то вообще не просыпался бы в ближайшие дни.

Мы одновременно встали с кровати, оделись и направились в столовую.

На столе ничего не было, как мы и думали. Мы действительно проспали, и нам не придется испытывать неловкость совместного общего завтрака.

В комнате был лишь Майор, который сидел в кресле, попивал чай и читал газету.

– Доброе утро, Майор, – сказал я максимально невозмутимо.

Он, похоже, не услышал меня, а газета закрывала ему обзор.

Я подошел к нему вплотную и встал напротив. Немного наклонив газету, чтобы перевернуть страницу, он увидел меня и от неожиданности подпрыгнул.

– Господи боже мой! – закричал он. – У меня чуть инфаркт не случился из-за тебя.

– Извините, Майор, – сказал я. – Где все?

Он положил газету на колени.

– Где что?

Я наклонился поближе к нему.

– Где. Все?

– А, вы же проспали. – Он подмигнул Валери. – Так, посмотрим. Твой отец в коттедже вместе с сиделкой.

– Вы видели его за завтраком?

– Нет, он не был на завтраке. А твоя бабушка отправилась в Шамблз купить продуктов.

– А разве не Гейл этим занимается?

– Гейл? Ах да, Гейл больше не вернется.

Я обменялся взглядом с Валери и снова посмотрел на Майора.

– Что вы имеете в виду, говоря, что она больше не вернется?

– Она пришла сегодня утром, прямо перед завтраком (из-за чего он был подан с опозданием, ну да ладно), и заявила твоей бабушке, что увольняется. Думаю, она больше не хочет здесь работать, но, между нами, меня это нисколько не огорчило. Она всегда была противной занудой, ты меня понимаешь.

– А я всегда считала ее мерзкой сучкой, – прошептала мне Валери.

– Ну, нет, мерзкая сучка и противная зануда – это разные вещи. Она была именно противной занудой, – сказал Майор, как отрезал, и углубился в чтение газеты.

Я посмотрел на Валери и улыбнулся. Я понятия не имею, как Майор расслышал ее слова. Что-то мне подсказывало, что Майор не такой глухой, каким хочет казаться.

Поскольку завтрак уже закончился, мы сделали себе кофе, налили его в походные кружки и решили немного прогуляться. День был чудесным, снег блестел под лучами солнца, пар от дыхания смешивался с паром от кофе. На секунду мне показалось, что все хорошо, а мы просто гуляем и наслаждаемся зимним днем. Даже мое равновесие было в порядке, и я совершенно не чувствовал боли.

Если не считать боль в сердце.

Эта боль не ослабла ни на йоту.

– Так что мы теперь будем делать? – спросила Валери, когда мы, бесцельно гуляя, направились к лужайке.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросил я, делая глоток кофе. Я ничего не хотел обсуждать. Я не хотел думать о том, что произошло. Я просто хотел быть.

– Я имею в виду нас. Тебя. Меня. Что мы будем делать? В каком направлении будем двигаться? Твой отец умирает. Бабушка здесь, мы тоже здесь, и мы не можем избегать друг друга вечно.

– Я должен с ними поговорить, – сказал я, тяжело вздохнув. – Это все, что можно сделать. Я должен им объяснить, что все, что они наблюдали, не было ложью. То, что происходило между нами и чему они были свидетелями, было правдой. Правда в том, что мы любим друг друга. Они просто должны мне поверить.

– А если они не поверят? Если они затаят обиду навсегда?

– Я очень надеюсь, что этого не произойдет, потому что ни у одного из них нет впереди вечности.

От этой мысли у меня заныло в желудке. Остается так мало времени, а я даже не знаю, как мне начинать разговор с ними.

– А что со мной? – тихо спросила она.

– А что с тобой?

– Ну, я не знаю… Что мы будем делать? Сейчас, когда представление окончено, но я до сих пор остаюсь здесь… Как долго мне еще здесь оставаться?

Я понимал, что она задала совершенно невинный вопрос, но ответ мой прозвучал жестко.

– Оставайся или уезжай. Мне все равно. Делай как хочешь.

Она остановилась.

– Подриг, – яростно вскричала она. – Что ты имеешь в виду, говоря, что тебе все равно?

Я закатил глаза.

– Дорогуша, решать тебе. Оставайся, если хочешь. Если решишь уехать и вернуться в Нью-Йорк, я не буду на тебя сердиться. Ты не обязана оставаться здесь и разгребать все это дерьмо.

Она выглядела очень расстроенной.

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Ну конечно, я этого не хочу.

Она же и сама должна это понимать. Валери подошла ко мне и взяла меня за руку.

– Тогда скажи, надолго ли я могу здесь остаться? Когда мне лучше уехать?

– Я же сказал, оставайся столько, сколько хочешь.

Она отпустила мою руку.

– Да что с тобой происходит?

– А что со мной происходит? – Я не верил своим ушам. – Ты что, не в курсе, что со мной происходит? Со мной много чего происходит, дорогуша. С чего начать?

– Начни с меня, Подриг, – терпеливо сказала она. – Ты только что накричал на меня. В чем проблема? Ты забыл, что я на твоей стороне?

Я громко вздохнул, закрыл глаза и посмотрел вверх. Она права. Я веду себя глупо. У меня путаница в голове, а вчерашний вечер лишь подлил масла в огонь.

– Прости меня, – сказал я, глядя на нее. – Я и сам не понимаю, что со мной происходит. Может быть, это последствия приема лекарств.

Жаль, что не придумали лекарство от страха.

– А может быть, все у тебя в голове, – сказала она. – Рассеянный склероз может влиять на твое настроение и на твои мысли.

Я поднял брови. Иногда меня бесило, сколько всего она знает про мою болезнь.

«Такое ощущение, что у меня роман с доктором».

Эта мысль отрезвила меня. Мне действительно, ради наших с ней отношений, нужно поработать над своим настроением, а то я превращаюсь в полного придурка.

– Знаешь, что еще очень сильно портит настроение? – спросил я с улыбкой. – Когда тебе диагностируют рассеянный склероз.

– Ну, я надеюсь, скоро подействуют антидепрессанты, – ответила она.

– Это было бы неплохо.

Мы продолжили нашу прогулку молча и дошли до красного сарая с покосившейся крышей. Валери всегда любила достать телефон и сделать несколько фотографий этого сарая, но в этот раз мы просто развернулись и направились в обратную сторону, к гостинице.

– Думаю, мне пора всерьез начать искать заказы на удаленную работу, – сказала она. – Прошел почти месяц, а я ничего еще не написала, если не считать пары абзацев про охоту с хищными птицами.

– Ты была слишком занята, – ответил я. – Ты заботилась обо мне, а это не так легко. А со временем станет еще труднее.

Ее взгляд стал острым.

– Я справлюсь.

Это она сейчас так говорит.

– Посмотрим, – ответил я. – Но я не думаю, что тебе нужно искать работу.

– Я хочу этого.

– Я знаю, я просто тебе говорю. Ты заботишься обо мне, и я тоже, в свою очередь, могу финансово позаботиться о тебе. Одному мне было бы гораздо тяжелее.

– Да, но…

Судя по выражению ее лица, она собирается произнести нечто такое, что заставит меня защищаться.

– Что «да, но»?

– Ты же больше не сможешь играть в регби. Как ты будешь зарабатывать деньги?

Несмотря на то что вопрос ее был вполне разумным, мне стало трудно дышать. По правде говоря, по контракту с клубом я получал примерно семьдесят тысяч евро в год. Это неплохая сумма, но и не основной мой доход. Мой основной доход приносили рекламные кампании и контракты. Например, я неплохо заработал, когда мое фото было размещено в том календаре с игроками регби. У меня был отличный контракт с ирландским представительством «Порш». Пусть я уже не вернусь на поле, но я вполне могу рассчитывать, что мои контракты останутся в силе.

Ну а если рекламодатели вдруг не захотят, чтобы их интересы представлял человек с диагнозом «рассеянный склероз», то у меня остается очень хороший доход по инвестициям, которые я удачно разместил, когда был моложе.

Одним словом, с финансовой точки зрения у меня все отлично.

Но сам факт того, что я больше не вернусь в игру, убивал меня. Я больше никогда не выбегу на поле, не услышу крики болельщиков. Этого не случится больше никогда.

– Все в порядке, не будем это обсуждать, – сказала Валери и положила ладонь на мою руку. – Я…

Ее слова были прерваны звуками сирены машины «Скорой помощи», долетавшими издалека. Мы увидели, как «Скорая помощь» подъехала к гостинице и потом исчезла за забором.

«О господи, только не это».

Мы посмотрели друг на друга и, швырнув кружки в стороны, побежали по дороге.

Валери бегала очень быстро, но я всегда был отличным бегуном, а сейчас я бежал просто с бешеной скоростью. Я забыл про свою болезнь, я перестал чувствовать боль. Мышцы ног, которые уже отвыкли от тренировок, работали как раньше, и я чувствовал, что адреналин летает по моим венам. Никогда еще я не бежал так быстро.

Через несколько минут я уже был у гостиницы. Я задыхался, а ноги мои тряслись.

Но не от бега, а от страха.

От страха того, что могло произойти.

От ужаса перед тем, что я мог сейчас увидеть.

Машина «Скорой помощи» остановилась напротив дома. На улице уже стояли Майор, бабушка и сиделка, все выглядели очень напуганными. Врачи загрузили в машину носилки, на которых лежал мой отец.

– Что случилось? – закричал я, задыхаясь и широко раскрыв глаза. Сердце у меня колотилось так, словно еще немного, и оно выскочит у меня из груди.

– У него случился приступ, – ответила сиделка. – Я собиралась вывезти его на прогулку, но он выпал из кресла. Пульс у него был очень слабым.

Я посмотрел на бабушку. Она смотрела, как загружали носилки, закрывая рот рукой, и по ее лицу текли слезы.

– Он?.. – Я не смог заставить себя закончить фразу.

«Пожалуйста, господи, только не это. Не забирай его. Дай мне еще один шанс».

– Он жив, – сказала Маргарет. – Но прогноз врачей не очень хороший. Они повезли его в Корк.

– Тогда и я поеду в Корк. – Я посмотрел на бабушку. – И ты тоже поедешь.

Она покачала головой.

– Я не могу, – ответила она, и ее слова меня шокировали.

– Что ты хочешь этим сказать? Он же твой зять.

Слеза скатилась по ее щеке.

– Подриг, ты не понимаешь. Я не вынесу этого. Я не могу видеть его в таком состоянии. Я не могу потерять его. Я уже потеряла твою мать.

Я услышал шорох гравия, обернулся и увидел Валери, которая, задыхаясь, подбежала к нам. Когда она поняла, что происходит, то изменилась в лице.

Я положил руку на плечо бабушки и заставил ее посмотреть мне в лицо. Я был поражен выражением ее глаз. Никогда раньше я не видел в них столько страдания, и это убивало меня. Но я должен был убедить ее.

– Бабушка, послушай меня. Я знаю, что ты напугана. Я сам очень напуган. Но он же еще жив. Если ты не поедешь, я не смогу сказать ему то, что ты хочешь сказать, то, что тебе важно ему сказать. Поверь мне, если ты сейчас не поедешь, то потом будешь сожалеть. А тебе это не нужно. Пожалуйста, поехали со мной, – я сжал ее плечо, – ты мне нужна.

Ее подбородок задрожал, она выпрямила спину и кивнула.

– Хорошо, Подриг, – тихо произнесла она. – Я поеду.

– Что случилось? – еле дыша, спросила Валери. – Что-то с Колином?

– Иди в дом и принеси ключи от машины, – ответил я. – Мы поедем следом за машиной «Скорой» в больницу.

«Скорая» уже уехала, оставив после себя облако пыли, а Валери рванула в дом и быстро принесла ключи.

Мы все, включая Майора, забрались в «Порш», Валери села за руль, и мы поехали.

Каждый из нас надеялся, что у него остался еще один шанс.

* * *

Прошло несколько часов с тех пор, как моего отца увезли в больницу. Мы все вместе, впятером, ждали новостей, пили слабый чай и расхаживали по комнате ожидания. Мы прекрасно понимали, что врачи ничего не могут сделать, но надеялись, что отец продержится еще хотя бы несколько дней и каждый сможет с ним попрощаться.

Наконец пришел доктор и сообщил, что отец при смерти и у нас осталось несколько минут.

Услышав это, я едва не рухнул на пол, не в состоянии принять происходящее. Валери меня подхватила.

Несколько минут.

Несколько минут жизни.

Несколько минут, чтобы хоть что-то изменить.

Несколько минут, чтобы сказать, как сильно я его люблю.

Даже если бы вместо минут оставались часы, вместо часов дни, а вместо дней недели, мне все равно не хватило бы времени.

Он был прав насчет меня.

Обычно мы узнаём о том, что все кончено, с опозданием.

Мы все вместе, как одна команда, вошли в больничную палату.

Палата была частной, маленькой, рассчитанной на одного человека. Отец лежал на кровати под капельницей. Монитор показывал очень слабый пульс, пугающе слабый. В палате ощущалось присутствие смерти. Отец не шевелился. Если бы не работающий монитор, я бы подумал, что он уже мертв.

Господи, если есть ад на земле, то это он.

Мы окружили кровать, и Майор, стоя в изголовье, начал первым.

– Старик, не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, но я всегда отлично тебя слышал. Твой голос эхом отзывался у меня в голове, когда ты орал на меня, если я ставил не на ту лошадь или болел не за ту команду. Ты был сварливым стариком, но я точно такой же, и, возможно, поэтому мы с тобой отлично ладили.

Он замолчал, но потом продолжил:

– Колин, ты был моим лучшим другом, хотя я никогда тебе этого не говорил. Мне жаль, что я говорю это только сейчас. Мне будет тебя не хватать.

Майор вытер слезы и сделал шаг назад.

Бабушка подошла поближе к отцу и положила ладонь на его руку.

– Дорогой, я знаю, что ты слышишь меня. Поэтому я скажу тебе то, чего никогда не говорила, хотя должна была сказать уже давно. Я не сделала этого потому, что Господь создал меня слишком упрямой. Когда ты заявил, что хочешь жениться на моей дочери, я сразу принялась придумывать, как помешать вашей свадьбе. Мой муж не видел никаких проблем, но я видела. Я считала тебя никудышным парнем, недостойным моей нежной Терезы. Но вы нашли способ обвести меня вокруг пальца, – она мягко засмеялась. – Тереза сбежала посреди ночи, накрыв одеялом подушки так, чтобы мы решили, что она спит. Вот негодница. Жизнь показала, что ты, – на этих словах голос бабушки напрягся, – стал хорошим мужем для моей дочери. И я должна это тебе сказать. Ты был хорошим мужем и, что бы ты там ни думал про себя, ты был хорошим отцом. Я не понимаю, почему мы никогда об этом с тобой не говорили. Почему мы, будучи одной семьей, постоянно ссорились друг с другом. Наверное, в семьях такое часто бывает. Все пытаются себя защитить и в конце концов срываются на своих близких, на тех, кого любят больше всего. Видишь, какие мы несовершенные. Мы все. Мы сделаны из осколков, и мы надеемся, что края наших осколков сложатся между собой, словно пазл. Но этого не происходит, потому что нет никакой необходимости становиться одним целым – нужно просто быть рядом. Если я о чем-то и сожалею, так это о том, что недостаточно тебя любила, не относилась к тебе, как к родному сыну, ведь ты и есть мой сын. И мне больно видеть, как ты уходишь… Я пережила своего мужа, пережила свою дочь. Мне девяносто лет, я не должна жить так долго, а я все живу. И теперь мне приходится прощаться еще с одним человеком, которого я очень люблю… – Слезы полились по ее лицу и упали ему на руку. – Ради бога, посмотри на меня сейчас.

Валери протянула бабушке упаковку салфеток, которую достала из кармана.

– Спасибо, дорогая, – сказала ей бабушка, взяла одну и высморкалась. – Прости меня, Колин. Я знаю, что ты не любишь, когда люди начинают вокруг тебя суетиться, но ты сам виноват, раз решил умереть именно сегодня. – Она сжала его руку. – Я знаю, что ты слышишь меня, поэтому знай, что мы все любим тебя. Мы тебя любим, и ты свободен. – Она наклонилась и поцеловала его в щеку. – Лети к своим птицам.

После этих слов отец пошевелился – совсем немного, но этого было достаточно, чтобы мы поверили, что он, возможно, действительно нас слышит.

Валери дотронулась до меня. Она хотела, чтобы я что-нибудь сказал.

Но внезапно я осознал, что не знаю, что говорить.

Почему я решил, что смогу словами выразить все то, что он значил для меня?

– Подриг, – прошептала Валери, сморкаясь в салфетку. – Подойди к нему.

Я попытался сглотнуть. Я кивнул. Сделал шаг вперед, и все отошли от кровати, чтобы дать нам немного личного пространства.

Я не мог дышать.

Но я должен попытаться.

Я взял отца за руку и крепко ее сжал. Я пытался почувствовать, здесь ли он, жив ли он еще и слышит ли меня.

Руки его были холодными, но в них еще теплилась жизнь.

И этого оказалось достаточно, чтобы я приободрился.

Я должен был поспешить, так как с каждой секундой времени оставалось все меньше.

– Папа, – начал я, и слезы потекли по моим щекам. – Папа, прости меня.

Я всхлипывал, нос мой горел, грудь сдавило, словно барабан, который готов лопнуть.

– Прости меня. Прости за все. За все без исключения. Мне так много нужно тебе сказать, но времени у меня почти не осталось. Я просто… я всегда хотел быть таким, как ты, папа. Ты всегда был для меня героем. Именно поэтому я начал заниматься птицами, именно поэтому я начал играть в регби. Не только оттого, что ты этого хотел, но и потому, что я хотел быть похожим на тебя. А потом… я не знаю, что случилось с нами. Мы потеряли маму и Клару, а потом потеряли друг друга, и мы больше не были прежними. Но я должен был сильнее бороться за тебя. Я должен был сильнее бороться за нас. Мы часто относимся к членам семьи как к чему-то само собой разумеющемуся. Мы считаем, что они никуда не денутся, что бы ни случилось.

Валери дала мне салфетку, и я вытер слезы, стараясь сделать вдох. Мне становилось все труднее дышать. Горе было безграничным, и оно горело у меня в груди адским огнем. Когда я выдохнул, то дрожал всем телом.

– Но близкие люди уходят. Их так легко потерять. Я чувствовал, что потерял тебя уже давно, когда повернулся к тебе спиной, вместо того чтобы…

Я проглотил болезненный комок, который застрял у меня в горле.

– Я должен был засунуть в задницу гордость и попробовать наладить с тобой отношения. Но я этого не сделал. И об этом я сожалею больше всего. Вот почему я придумал всю эту историю с помолвкой. Я думал, что, возможно, тогда у меня появится второй шанс. Папа, пожалуйста, поверь мне, я знаю, что поступил неправильно, и прошу простить меня за это. Но намерения мои были самыми добрыми. Если бы я знал, что моя затея все лишь испортит. Сейчас я боюсь, что ты меня не слышишь… Я боюсь, что ты меня не простишь. Папа, пожалуйста, прости меня, – прошептал я, положив голову ему на грудь и слушая слабое сердцебиение. Я обнял его. – Пожалуйста, прости. Я люблю тебя. Я так тебя люблю. Я не могу поверить, что это конец.

Я плакал, уткнувшись в его грудь, мои рыдания сотрясали кровать, и я никак не мог успокоиться.

Ничто не сможет меня утешить.

Я услышал, как начал затихать звук сердцебиения и вместе с ним прибор стал пищать реже.

– Подриг, – мягко сказала бабушка.

Один писк.

Один удар.

Потом еще один.

Потом…

Прибор издал бесконечный непрекращающийся писк.

Сердце отца остановилось.

– Он ушел, – сказала она.

Я поднял голову, посмотрел на лицо отца и практически увидел, как жизнь покидает его.

Он ушел.

Я почувствовал, что Валери обняла меня, услышал, как все заплакали, но все, что я сейчас видел, – это лицо отца в момент смерти. Я пытался вспомнить, каким он был в молодости, когда мы были счастливы, когда мама была жива и мы были вместе. У нас был весь мир в руках, мы были одной семьей, когда это было все, что нам было нужно.

Это то, что нужно каждому.

Но сначала ушла мама.

Потом Клара.

Теперь ушел отец.

И огромная черная дыра в моей груди, появившаяся после смерти мамы, стала еще больше – чтобы вместить горе новой утраты.

Еще немного, и эта черная дыра поглотит меня целиком.

Глава 21

Валери

– Ты, должно быть, Валери, – раздался у меня за спиной мужской голос с сильным акцентом.

Я обернулась и увидела высокого загорелого мужчину с длинными волосами, собранными в хвост. В его внешности прослеживалось сходство с Подригом… и Дуэйном Джонсоном. Он, как и все присутствующие здесь сегодня был в костюме. Казалось, что костюм ему мал и он вот-вот вырвется из одежды, словно Халк.

– Да, – ответила я. Его загорелое лицо с белозубой улыбкой было очень привлекательным. – Рискну предположить, что ты играешь с Подригом в одной команде.

– И ты не ошибешься, – сказал он. – Меня зовут Хеми. Хеми Туатиаки.

Он протянул руку, и я ответила на его рукопожатие.

– Рада с тобой познакомиться, Хеми. Я думала, что сегодня придет больше ребят из его команды.

Я оглядела пришедших на похороны. Их было немало – все население Шамблз собралось на кладбище, расположенном рядом с морем, – но почти всем было не меньше семидесяти, они явно давно завязали с регби.

– Не знаю, заметила ли ты, но Подриг не очень общительный. Думаю, я единственный, кто был хорошо знаком с его отцом. Я приношу свои соболезнования.

– Спасибо. Я не так давно познакомилась с его отцом, но он мне очень нравился. – Я сделала глубокий вдох. Я проплакала всю неделю после смерти Колина. И хотя я оплакивала его уход, в основном я плакала из-за Подрига. Его горе казалось безграничным.

– С ним все в порядке? – осторожно спросил Хеми, кивая в сторону Подрига, который стоял у гроба и утешал людей, хотя больше всего в утешении нуждался сам.

Я покачала головой:

– Нет. Это трудно пережить даже при обычных обстоятельствах… – Тут я затихла, так как не была уверена, что могу делиться личными вопросами, но Хеми был другом Подрига, и он пришел сюда сегодня. – Перед смертью Колина они с Подригом поругались. Колин сказал Подригу слова, которые очень его ранили. Подриг хотел помириться с отцом, но не успел…

– Вот черт, – прошептал Хеми. – Это жестко.

– Кстати, откуда ты? Твой акцент…

– Новая Зеландия, – с гордостью ответил он.

– Погоди-ка. А почему ты здесь? Разве ты не должен играть за «Олл Блэкс»?

Я с гордостью продемонстрировала, что знаю, как называется их команда.

Он нахмурился.

– А, я два года играл за них, а потом меня продали, и теперь я здесь. Если честно, я был бы рад вернуться обратно. Я скучаю по дому. Но, с другой стороны, мне бы не хотелось бросать тут старину Подрига. Ему будет непросто вернуться на поле.

Внутренне я содрогнулась. Подриг еще не сообщил команде о своем диагнозе. Я знаю, что он собирался это сделать, но сейчас был явно не лучший момент. Однако меня удивило, что его лучший друг до сих пор ничего не знает.

– Ты не знаешь, когда он собирается вернуться? – с надеждой в голосе спросил Хеми.

Я лишь пожала плечами и улыбнулась:

– Я не знаю.

– Он об этом ничего не говорил?

– В последнее время мы были сконцентрированы на его отце…

Он кивнул.

– Да, конечно, понимаю.

Ответив так, я не солгала. Последняя неделя выдалась тяжелой и принесла много страданий обитателям гостиницы, все занимались организацией похорон. Агнесса из-за стресса была не в состоянии что-то делать, Подриг вообще пребывал в полубессознательном состоянии, поэтому мне пришлось все взять на себя, и, скажу честно, организовать похороны адски трудно. От похоронных агентов ждешь, что они облегчат процесс для тех, кто переживает горе, а они только и думают, как бы вытянуть из вас больше денег.

К счастью, денег у Подрига много, и он мне сказал, что я могу тратить столько, сколько потребуется.

Поэтому в целом все получилось достойно.

День был солнечным, и под лучами солнца трава, прекрасные букеты и венки с цветами казались особенно красивыми. Люди плакали и рассказывали наполненные любовью истории, связанные с Колином. Думаю, если бы Колин был с нами, он был бы счастлив, хотя, кто знает. Может он в глубине души ненавидел всех присутствующих и остался бы недоволен выбором цветов для букетов.

– Нам пора присесть, – сказал Хеми и повел меня к стульям.

Я села рядом с Агнессой, с другой стороны от нее расположился Майор. Подриг стоял на подиуме и был готов начать свою прощальную речь. На нем был темно-серый костюм, который я купила в Корке, и хотя костюм сидел не идеально, Подриг выглядел восхитительно.

– Как ты, дорогая? – спросила Агнесса, взяла меня за руку и крепко ее сжала. От этого проявления нежности у меня на глазах появились слезы.

Я кивнула, крепко сжав губы.

– Я в порядке. Вы как?

– У меня чулки порвались, – проворчала она. – А это моя единственная пара.

Я нежно ей улыбнулась и на секунду положила голову ей на плечо, давая таким образом понять, что я рядом. Юмор и ворчание были ее защитным механизмом. Мне повезло, что она простила нас. Мы с Подригом, к счастью, смогли восстановить с ней отношения.

Мне было больно от мысли, что нам не удалось помириться с Колином.

Подриг, держа в руках лист бумаги, окинул быстрым взглядом собравшихся. Лист в его руках дрожал, но я не понимала, из-за болезни это или от волнения. На этой неделе многие симптомы, такие как дрожь и усталость, можно было легко списать на переживания.

Подриг откашлялся и начал читать стихотворение Дилана Томаса[3].

Не уходи покорно в сумрак смерти,

Не следуй мирно в даль, где света нет.

Пусть гневом встретит старость свой конец.

Бунтуй, бунтуй, когда слабеет свет.

Хоть знают мудрецы, что тьма – ответ

На свет всех слов, не следует мудрец

Безропотно туда, где света нет.

И праведник, сдержавший свой обет

Нести добро как солнечный венец,

Рыдает зло, когда слабеет свет.

Подриг откашлялся. Взгляд его был устремлен выше сидящих напротив, он моргал, словно пытаясь избавиться от слез.

Дикарь, свободный человек, поэт,

Прекрасного певец, лучей ловец,

Не побредет туда, где света нет.

Подриг снова замолчал и, тяжело дыша, закрыл глаза. Когда он их открыл, я увидела на его лице выражение страха и горя. Он посмотрел на лист – и отложил его в сторону.

Увидев перед смертью рой комет

Сквозь слепоту всех лет былых, слепец

Бунтует, если угасает свет.

Он продолжил читать стихотворение по памяти, и мне показалось, что душа его матери говорит с нами.

Ты не на склоне – на вершине лет.

Встреть гневом смерть, прошу тебя, отец.

Не следуй мирно в даль, где света нет.

Бунтуй, бунтуй, когда слабеет свет.

Произнося последние строчки, Подриг едва не разрыдался. Он прижал кулак ко рту, стараясь сдержаться. Когда он закончил, мы все рыдали, плакали, всхлипывали и вытирали глаза. Подриг сделал глубокий вдох и продолжил:

– Мой отец всю жизнь бунтовал. Даже если вы не были с ним хорошо знакомы, вы помните, как это было, если проигрывала его любимая команда.

К моему удивлению, в толпе раздался смех. Меня также удивило, что, завершив читать стихотворение, Подриг решил немного пошутить.

– Конечно, его любимой командой всегда была «Манстер».

Когда он это произнес, все захлопали и закричали. Подриг мне говорил, что почти все жители Шамблз болеют именно за эту команду.

– Когда они проигрывали, что случалось довольно часто, все в городе запирали свои двери. Но мой папа, этот Колин, был не просто злобным старым придурком. Он еще был отвратительным водителем.

Я нагнулась к Агнессе.

– Почему все веселятся?

– Это же просто похороны, – ответила она. – Когда еще смеяться, если не на похоронах?

Ладно, раз у них тут так принято, да будет так… В любом случае мне было приятно видеть улыбающегося Подрига, хотя он так и не перестал плакать. Он продолжил, глядя по очереди в глаза присутствующим.

– Я помню, как в первый раз попробовал водить машину, было это под его руководством.

Некоторые люди, уже зная, о чем пойдет речь, застонали в предвкушении.

– Первый раз за рулем, все вроде хорошо. Он пару раз назвал меня придурком за то, что я не включил поворотник, или за то, что трогался слишком резко. Одним словом, все как обычно. На обратном пути он решил, что я конченый тупица и с него хватит. Он вытолкал меня из машины и сказал наблюдать за ним с обочины. И вот я, пятнадцатилетний, стою на обочине… кстати, дело было недалеко отсюда… – он махнул в сторону холмов, – а отец мчится по дороге со скоростью света. Следующее, что я помню, – это вой сирен и отца, мчащегося обратно с полицейской машиной со включенными мигалками на хвосте.

Теперь я смеялась вместе со всеми, представляя эту сцену и рассерженного Колина за рулем.

– А потом, – со смехом продолжил Подриг, – мой папа проехал еще один круг, но уже по другой дороге. Остановился напротив меня. Коп продолжал висеть у него на хвосте. Думаю, этим копом были вы, мистер Галлахер, – Подриг указал на кого-то в толпе. – Так вот, коп вылез из машины и начал орать на моего отца, но он, показывая на меня, заявил: «Я учу своего любимого сыночка водить машину и решил начать с того, чтобы показать ему, как не нужно ездить». Уверен, вы ему даже штраф не влепили.

Мы и смеялись, и плакали одновременно.

– В другой раз, – начал Подриг, но вдруг он перестал улыбаться и растерянно посмотрел на нас. – В другой раз, – повторил он, откашливаясь и глядя куда-то в сторону. Он стал странно моргать.

Он выглядел очень испуганным и напряженным.

Не думаю, что это было связано с переживаниями.

Полагаю, причина была в другом.

Недолго думая, я встала.

– Подриг, – сказала я.

Он посмотрел в мою сторону.

– Валери?

Это был вопрос.

Он смотрел в мою сторону, но не видел меня.

Он просто меня не видел.

О господи.

– Что происходит? – услышала я слова Агнессы.

– Валери, – повторил он и вытянул вперед руки. – Я не могу… Я не вижу. Я ничего не вижу…

Я едва успела подбежать к нему, когда он сделал шаг навстречу, его ноги подкосились – и он упал вперед, рухнул на землю лицом вниз.

– Подриг! – закричала я, падая рядом с ним на колени и пытаясь перевернуть его. Я нагнулась, чтобы услышать его дыхание. Он дышал. Когда я пощупала пульс, он был нормальным.

Доктор Бирн говорил, что из-за проявлений симптомов рассеянного склероза в больницу увозят довольно редко, но, поскольку симптомы проявились очень агрессивно, я решила не искушать судьбу.

– Кто-нибудь, вызовите «Скорую»! – закричала я, обращаясь к растерянным людям, собравшимся вокруг нас. – Нам нужно отвезти его в больницу!

* * *

– Как он себя чувствует? Когда я смогу его увидеть? – в тысячный раз задавала я доктору одни и те же вопросы.

– Мы проводим обследования, – ответил он. – Понимаю, что вам непросто пережить все это.

Это был тот же самый доктор, с которым я говорила на прошлой неделе, когда мы привезли Колина. Не уверена, что у него достаточно опыта в лечении рассеянного склероза, поэтому, как только все случилось, я позвонила доктору Бирну. Он сказал, что выезжает, но еще не добрался.

– Но его зрение… Он сможет… – Я осеклась, испугавшись того, что хотела сказать.

Доктор кивнул.

– Зрение к нему возвращается. Это временное состояние.

Я громко выдохнула и от облегчения едва не упала на колени.

– При рассеянном склерозе такое случается. Обещаю, что сразу же сообщу вам, как только появится возможность его увидеть, – сказал он мне и пошел по коридору.

Я вздохнула и повернулась к Агнессе и Майору, которые сидели на стульях в комнате ожидания. Было такое ощущение, что мы вернулись на неделю назад, с той только разницей, что на этот раз рядом был Хеми, который приносил нам кофе.

– Ничего не понимаю, – сказала Агнесса, качая головой и сморкаясь в салфетку. – Почему ты нам ничего не говорила? Ты столько времени была с нами и ничего нам не сказала. Опять обман.

Я села рядом с ней и положила голову ей на плечо.

– Больше никакого обмана. Я обещаю, Агнесса. Подриг не хотел ничего говорить, пока Колин был жив. Мы думали, что это лишь все усугубит, а у вас прибавится новый повод для переживаний.

– Даже если и так, – сказала она. – Я могла бы как-то ему помочь.

– Я понимаю. Теперь вы все знаете. Теперь все знают…

Люди запаниковали, когда Подриг упал на похоронах. Я пыталась ему помочь, положила его голову себе на колени. Он очнулся через несколько минут, был очень слабым и потерянным. Все пытались ему помочь, но никто не понимал, что случилось. Я не хотела ничего им объяснять, но правда, как бы мы ни пытались ее скрыть, всегда выплывает на поверхность.

– У него рассеянный склероз, – сообщила я врачам, когда те приехали, и все услышали то, что я сказала. Новость о его диагнозе мгновенно распространилась среди присутствующих.

«У Подрига рассеянный склероз. Вы знали, что Подриг болеет?»

Одного взгляда на Хеми было достаточно, чтобы понять, каковы будут последствия.

Подриг больше никогда не будет профессионально играть в регби.

– Бедный мальчик, – произнесла Агнесса, заламывая руки. – Сначала он потерял отца, а теперь с ним приключилось это. – Она посмотрела на меня. – Пожалуйста, скажи мне, что он проживет долгую и счастливую жизнь.

Я мягко ей улыбнулась.

– Он проживет долгую и счастливую жизнь, – сказала я, но сама не слишком в это верила. Ему предстояло пройти через многие испытания. Он очень сильный человек, как физически, так и внутренне, но я знала, насколько ранима его психика. Его настроение меняется очень быстро: сейчас он в хорошем настроении, а буквально через секунду становится злым и раздраженным. Я понимала, что ему придется многое преодолеть. Лекарства, которые он принимал, влияли на мозг, а мозг влиял на него.

Я очень переживала. Я боялась, что после произошедшего он не вернется в нормальное состояние. Я уже была свидетелем его поведения в моменты страха или неуверенности и боялась, что он просто не сможет пережить того, что упал на глазах у всех, из-за чего стало известно о его болезни. Не сможет пережить, что упал на похоронах собственного отца.

Я не успокоюсь, пока не увижу его.

– Валери!

Я повернулась и увидела доктора Бирна, который спешил ко мне по коридору.

– Я примчался так быстро, как только смог. Как он? Где он?

– Я пойду за доктором, – ответила я и указала на Агнессу: – Доктор Бирн, это бабушка Подрига, Агнесса.

Я оставила их, чтобы они могли пообщаться, а сама отправилась за врачом. Я знала, что бабушка задаст доктору Бирну миллион вопросов.

Примерно через час, когда мы выпили несчетное количество чашек слабого чая и отвратительного кофе, доктор Бирн вышел из палаты Подрига.

– Валери, – сказал он мне, махая рукой. – Если хочешь, можешь зайти.

То, как он это сказал, заставило меня забеспокоиться. Я посмотрела на Агнессу, Майора и Хеми и пошла в палату.

– Он немного сонный. Это от лекарств, – прошептал доктор, когда мы остановились около двери. – То, что случилось, очень травмировало его. Тебе нужно проявить терпение.

– Он в последнее время был очень угрюмым, – сказала я. – Я переживала, что нечто подобное с ним произойдет.

Он мрачно кивнул.

– Да, все объяснимо. Он сейчас рассержен, и это вполне справедливо. Сначала стресс от потери отца, потом стресс от того, что случилось на похоронах. Слишком много факторов. А стресс всегда провоцирует проявление симптомов у тех пациентов, у которых случаются рецидивы. В его случае произошло усиление воспалительного процесса в глазах, и он потерял зрение. Он и сейчас видит не очень хорошо, но, когда отек спадет, зрение вернется. Проблема в другом: он не верит, что у него все будет хорошо, что он придет в норму. И вот с этим нам нужно что-то делать.

Я кивнула, сделала глубокий вдох и вошла в палату.

Там был полумрак, и я снова вспомнила события прошлой недели, но теперь, вместо умирающего Колина, на кровати сидел Подриг с видом мученика. На нем был больничный халат, к телу были присоединены провода, и он сидел, вцепившись в одеяло так, словно это был его спасательный круг.

Думаю, в его представлении так оно и было.

– Подриг, – тихо сказала я и подошла к нему. – Это я. Валери.

Я встала рядом и посмотрела на него.

Глаза его были зажмурены, рот искривился в гримасе. Он казался бледнее, чем обычно, а вены на его руках и шее были вздуты.

Я осторожно прикоснулась к его руке, и он вздрогнул.

– Это я, – снова сказала я.

– Уходи, – грубо ответил он и облизнул сухие губы.

– Подриг, – попыталась я вновь, сжимая его руку. – Все в порядке. Ты поправишься. Врачи…

– Пошли они к черту, эти врачи. Что они вообще знают?

Он открыл глаза и посмотрел на меня. Глаза были красными, уставшими, и по тому, как он пытался сфокусировать на мне взгляд, я поняла, что он еще недостаточно четко меня видит.

– Это же я, – сказала я снова.

– Хватит повторять одно и то же, – ответил он. – Что ты хочешь?

Помни, что сказал доктор.

– Я просто хотела тебя увидеть, – сказала я слегка дрожащим голосом. – Я хотела убедиться, что ты в порядке. Подриг, я так испугалась. Очень испугалась.

Он вздохнул и закрыл глаза.

– И как, по-твоему, я себя чувствую? Как я могу себя чувствовать? – заскрипел он зубами. – И вообще, к чему все эти разговоры?

Я растерялась.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Я про твои разговоры о жизни, – почти прорычал он. – Нет у меня никакой жизни. Это не жизнь, а наказание. Наверное, я его заслужил.

– Это вовсе не наказание, – сказала я. Мне было очень тяжело видеть его в таком разбитом состоянии. Это меня безумно тревожило. – Я знаю, что будет трудно, но мы справимся.

– Мы, – повторил он с сарказмом.

Сердце мое заколотилось. «Бам, бам, БАМ» – оно стучало, словно барабан в груди.

– Да, – сказала я. – Мы. Мы вместе со всем справимся.

– Нет, – открыв глаза и глядя прямо перед собой ответил он. – Я не собираюсь ни с чем справляться. И ты тоже. – Он с болью посмотрел на меня. – Просто уезжай домой, Валери. Возвращайся в Америку.

Я покачала головой.

– Я никуда не поеду.

– Но если я хочу, чтобы ты уехала?

Я пошатнулась от этих слов и отпустила его руку.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что тебе нужно возвращаться домой. Туда, где твой настоящий дом.

– Но почему? – спросила я, чувствуя, как паника начинает овладевать мною. Этого не должно произойти. Только не это. Разве он не знает, что мой настоящий дом только рядом с ним?

– Потому что мне нужно, чтобы ты уехала.

– Я не понимаю, Подриг. У тебя просто случился рецидив. Ты только что потерял отца. Я не собираюсь бросать тебя. Даже смешно, если ты думаешь, что я куда-то поеду.

– Будет смешно, если ты останешься. – Он сглотнул и холодно посмотрел на меня. Я не знаю, возможно, он хотел так защититься. Но я точно знала, что все, что он сейчас скажет, причинит мне боль. – Рано или поздно ты все равно уедешь. Сейчас ты со мной, а что будет через год, когда мне понадобится палочка, чтобы передвигаться? А что будет через несколько лет, когда мне понадобится скутер? Что будет, когда я начну ходить в туалет под себя? Ты будешь мучиться рядом со мной, желая лишь одного – освободиться от моего присутствия. – Он замолчал и облизанул губы. – Поэтому я даю тебе свободу сейчас.

Я лишь молча качала головой, не в силах поверить в то, что он говорил, ведь он верил в то, что говорил.

– Нет. Я не согласна и не принимаю твое предложение.

– Ты не уедешь, даже если я прошу тебя об этом? Я прошу тебя уехать сейчас и покончить с нашей историей. Ты все равно не уедешь?

– Нет, – ответила я. Комок стоял у меня в горле. – Я не уеду. Я люблю тебя.

– Ты понятия не имеешь, что говоришь, – прорычал он, и мне стало страшно от той злобы, которой был наполнен его голос. – Ты думаешь, что любишь меня, но это не так. Как ты можешь меня любить? Как можно любить такого неудачника? Зачем тебе взваливать на свои плечи такую обузу и нести ее до конца своих дней?

– Я люблю…

– Нет! – закричал он, и монитор показал, как участился его пульс. – Ты ни черта не понимаешь! Ты меня даже толком не знаешь. Мы познакомились всего месяц назад, и вдруг тебе показалось, что ты меня любишь. Я втянул тебя в эту историю, а потом ты узнала, что у меня неизлечимая болезнь, и это загнало тебя в ловушку. Я не виню тебя. Ты чувствуешь себя обязанной остаться со мной, потому что, если уедешь, будешь выглядеть предательницей. Вот в чем дело, и ты сама все это прекрасно понимаешь.

Я сидела, приложив руку к груди в том месте, где было сердце; и сейчас оно сжималось от боли. Я едва сдерживала слезы.

– Нам лучше поговорить об этом позже. Когда тебе станет лучше.

– Мне. Никогда. Не. Станет. Лучше, – ответил он, выплевывая каждое слово по отдельности. – Ты что, этого еще не поняла?

Я вздохнула, стараясь держать себя в руках.

– Я имею в виду, когда тебе станет лучше после того, что было сегодня. Скоро зрение вернется к тебе, и…

– Когда мое зрение ко мне вернется, я очень надеюсь тебя не увидеть.

О господи.

Мне казалось, что сердце мое остановится. Глаза наполнились слезами.

– Я люблю тебя. Когда зрение к тебе вернется, я буду здесь.

– Я же только что сказал. Я надеюсь, что тебя здесь не будет. Ты не поняла? Ты не понимаешь, что я говорю? Я хочу, чтобы ты уехала. Ты всегда просила меня говорить о своих желаниях, и сейчас у меня одно желание – я хочу, чтобы тебя здесь не было. Уезжай. Возвращайся в Америку и живи там. Вернись к своему бывшему жениху или найди кого-нибудь другого – кто не будет для тебя обузой и с кем ты проживешь счастливую жизнь. Найди того, кто не умрет, не дожив до старости, на твоем плече, наполнив твою жизнь одними лишь обязательствами и страданием.

Я ничего не могла сказать. Из-за слез все перед глазами расплывалось, и я сейчас видела, кажется, не лучше, чем Подриг.

Я чувствовала его ненависть. Он ненавидел себя, и эта ненависть росла у него внутри и грозила поглотить его целиком. Он не пытался справиться с этим чувством, уступил ему и, решив прогнать меня, сдался.

– Ты любишь меня? – со всхлипом спросила я. – Просто скажи, что ты меня любишь, а я скажу, что люблю тебя еще сильнее. Пожалуйста, Подриг.

Он смотрел на меня, и взгляд его ничего не выражал.

– Я люблю тебя достаточно сильно, чтобы не позволить тебе остаться со мной. И если ты любишь меня хоть немного, ты уедешь. – Взгляд его стал острее. – Пожалуйста, Валери, уезжай. Все кончено.

Сердце мое остановилось.

От боли я едва не сложилась пополам.

Я не могла дышать.

Я не могла сделать вдох.

– Все кончено, – повторил он, и его слова прозвучали как смертный приговор. – Мне жаль.

Он протянул руку и нажал кнопку вызова; спустя секунду в палату вошла медсестра.

– Я хочу побыть один, – сказал он, избегая смотреть на меня. – Я прошу никого больше ко мне не пускать.

Медсестра кивнула и, взяв меня под руку, повела из комнаты, потому что сама я идти не могла.

Я могла лишь смотреть сквозь слезы на Подрига.

Смотреть на мужчину, которого, как мне казалось, я знала.

На мужчину, которого я любила всем сердцем.

На мужчину, который отказался от меня.

Глава 22

Валери

Возможно, ты больше не вернешься домой.

И, черт возьми, это правда.

Но я вернулась и сейчас стояла у ворот дома своих родителей, держа в руках чемодан и размышляя о том, почему все снова покатилось к чертям.

Я вздохнула, сомневаясь, что действую в правильном направлении. Еще не все потеряно. У меня еще есть возможность развернуться и уехать отсюда. Я рассказала маме про то, что случилось между мной и Подригом, и эта новость, конечно же, ее разочаровала. Поэтому я представляла, как она меня встретит и что будет говорить. Я не желала больше мириться с этим бредом.

Но мне больше некуда было ехать, и я, когда впопыхах бронировала билет, выбрала рейс до Филадельфии, а не до Нью-Йорка. Кроме того, кто-то уже занял диван в квартире Бриель.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне нужно было лететь к Энджи, или к Сандре, но в панике я решила ехать домой.

Хотя родительский дом больше не был моим домом.

Мой дом рядом с Подригом.

А меня с ним разделяет океан.

После того как он попросил меня уехать и я выбежала из его палаты вся в слезах, Агнесса отвела меня в сторону, и мы поговорили. Я объяснила ей, что произошло, и, к моему удивлению, она сказала, что будет лучше, если я уеду. Не насовсем, а только на некоторое время – пока Подриг не встанет на ноги.

Я ответила, что не хочу оставлять его в таком состоянии, но она заверила меня, что сама позаботится о нем, а если будет трудно, попросит Маргарет о помощи. С Подригом все будет в порядке.

– А вот у тебя могут быть проблемы, – сказала она, держа меня за руку. – Послушай меня, детка. Я уже старая и очень мудрая. Подригу сейчас крайне нелегко. Я хорошо его знаю, я знаю, каким он может быть и как меняется его настроение. Ты успела понять характер Колина. Подриг недалеко от него ушел. Я сейчас думаю о том, как помочь тебе. Езжай домой, встреться с родителями и друзьями. Разберись со своими делами и возвращайся. А мы со своей стороны постараемся все уладить.

Она сказала, что, если я останусь, Подриг продолжит обижать меня. А вот если я уеду и оставлю его одного, он осознает, как сильно я ему нужна, и со временем образумится.

– Ты вернешься, и вы начнете все с чистого листа, – добавила она. – Я уверена, что Хеми может отвезти тебя в Дублин, а там ты сядешь на самолет. Тебе нужны деньги? Я могу помочь тебе с билетом.

Разумеется, я не приняла от нее финансовую помощь. У меня оставались кое-какие сбережения (я почти ничего не потратила за время своего пребывания в Ирландии). Я купила билет и вылетела вчера. Мне повезло – я смогла взять билет на прямой рейс, хоть и пришлось сидеть в тесном кресле экономического класса. И вот теперь я здесь.

«Но ты все еще можешь уехать, – сказала я себе. – Просто вызови такси и езжай в какой-нибудь дешевый отель».

Но прежде чем я успела обдумать эту идею, входная дверь открылась.

На пороге стоял мой отец.

– Валери! Ты чего здесь стоишь, на улице холодно!

Должна признаться, при виде отца я испытала огромное облегчение, такое же, как в детстве, когда, после приснившегося кошмара, приходила в комнату родителей и забиралась к ним в кровать.

Но сейчас все происходит наяву.

Я всем сердцем люблю Подрига. Я так сильно его люблю, что чувствую, как любовь горит огнем в моей груди и я сгораю вместе с ней. Я не могу потушить этот пожар. И оттого, что я сейчас не с Подригом и что он прогнал меня и пришлось уехать, мое чувство разгорается с еще большей силой.

А вдруг я никогда к нему не вернусь?

Вдруг он разлюбил меня?

Вдруг мне просто снится кошмар, и я никогда не смогу проснуться?

Я подошла к двери, поставила чемодан на пол и бросилась в объятия отца.

– Малышка моя, – сказал он, крепко меня обнимая. – Все хорошо. Поплачь. Ты дома.

Но мой дом был рядом с Подригом. Теперь Шамблз был моим домом.

– Давай войдем в дом, хорошо? – сказал он мне, отходя в сторону и поглаживая меня по голове. – Я приготовлю кофе, и мы с тобой поговорим. Или не будем разговаривать. Как ты захочешь.

Каким-то образом за время моего отсутствия отец стал еще более чутким. Я вдруг поняла, как сильно по нему скучала, особенно после того, что случилось с Колином. Пусть причины, по которым я оказалась дома, были ужасными, благодаря им у меня появилась возможность разобраться в отношениях с родителями.

Когда он усадил меня на диван в идеально чистой гостиной, я подумала, насколько же мне легко общаться с ним и как трудно дается общение с мамой. Гостиная в доме моих родителей отличалась минималистической обстановкой, четкими линиями и чистотой. Она была так не похожа на гостиную в Шамблз, где почти постоянно царил бардак. Агнесса обожала маленьких кукол, которые были расставлены по всей комнате, обожала керамические безделушки, которые стояли на полках и собирали пыль, обожала стихи матери Подрига, которые висели на стенах в кривых рамках. А еще там было очень много книг. Это был бесконечно очаровательный бардак – и я его очень любила.

Я уже собиралась задать вопрос о маме, как вдруг она вошла в комнату, на ходу поправляя прическу. Мне показалось, что она решила прихорошиться ради меня.

– Дорогая, – сказала она и протянула ко мне руки.

– Привет, мам, – ответила я, встав с дивана и слегка ее обняв. Я уже начала готовиться к самому плохому.

– Дай мне посмотреть на тебя, – сказала она, отойдя на расстояние вытянутой руки и рассматривая меня с головы до ног.

Да. Вот оно, это самое плохое, и началось.

– Ты выглядишь такой уставшей, – с дрожью в голосе произнесла она.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Я только что прилетела из Ирландии.

– А еще ты, должно быть, так страдаешь. Дэйв! – крикнула она в сторону кухни. – У нас есть вино? Думаю, оно нам не помешает.

Я покачала головой:

– Нет, я не хочу.

Хотя это не такая уж и плохая идея.

– Дэйв, принеси мне вино! – Она улыбнулась натянутой улыбкой. – Тебе, наверное, лучше и не пить. В вине столько ненужных калорий.

Не знаю, каким было выражение моего лица до этой фразы, но, каким бы оно ни было до, после ее слов лицо у меня вытянулось, и я внутренне содрогнулась.

Началось.

Но на этот раз я не собиралась безропотно ее выслушивать.

– Почему ты так помешана на калориях? – задала я ей провокационный вопрос.

От неожиданности она нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду? Мы все должны думать о калориях.

– Но ты-то не думаешь. Ты пьешь вино, и тебя это не беспокоит.

– Когда я была в твоем возрасте, я всегда о них думала, – жестко ответила она. – И только благодаря этому сейчас я могу есть все, что хочу. Ты сама все поймешь, когда станешь старше. Невозможно женщинам после пятидесяти или шестидесяти сохранять свой идеальный вес, если они не поддерживали его в молодости. Поэтому не сдавайся.

Она серьезно?

– Не сдаваться? – произнесла я. – Мама, я не знаю, заметила ли ты, но я больше не занимаюсь подсчетом калорий. Я, конечно, слежу за своим питанием, но не зацикливаюсь на нем. Если я хочу съесть печенье, то я его ем. И прекрасно себя при этом чувствую.

– Ирена, ты опять набросилась на дочь? – прокричал папа из кухни. – Она снова переживает сердечную драму, будь к ней более внимательна.

Я подняла брови и с вызовом посмотрела на маму.

Да уж, действительно, будь ко мне более внимательна.

Но мама лишь подняла подбородок – знак того, что она приготовилась к обороне.

– Я внимательна к тебе. Я всего лишь беспокоюсь о тебе, дорогая. Я за тебя переживаю.

– Но почему? У меня всего лишь сорок восьмой размер одежды! Я не жирная! Да даже если бы и была, почему ты считаешь, что вправе меня осуждать? У меня нет проблем со здоровьем, кроме тех, которые появились после того, как я попала под колеса грузовика, когда была маленькая, когда мне пришлось заново учиться ходить, а теперь все ноги в шрамах.

Она сжалась так, словно я влепила ей пощечину.

– Не кричи на меня. Мы все прекрасно помним, что с тобой произошло. Но ты не можешь использовать это в качестве оправдания.

– Оправдания в чем?

Она вытянула руки.

– Я не знаю. В этом, – сказала она, показывая на меня. – Я не знаю, что ты делаешь, но все мужчины тебя бросают.

От ее слов глаза у меня вылезли на лоб. Я начала задыхаться.

НЕТ.

– Что ты только что сказала? – жестко спросила я.

Она, помолчав, ответила:

– Послушай, дорогая. Я люблю тебя, но это второй раз подряд, когда из-за неудачных отношений ты сгораешь дотла. Что мне остается думать? И Колин, и Подриг – богатые, красивые и достойные мужчины, и они оба были инициаторами разрыва с тобой. Очевидно, что ты делаешь что-то не так, твое поведение отталкивает их. Вот я и подумала, что, возможно, всему причиной твой вес…

Я не верила своим ушам.

Я понимала, что она говорила все это всерьез, но я просто не могла в это поверить.

Какая наглость.

А она продолжала:

– Я хочу сказать вот что. Ты обращала внимание на то, как живет большинство твоих сверстниц? Они не вылезают из фитнес-клубов. Ты же туда вообще не ходишь. Они следят за тем, что едят. Тебе все равно. Я понимаю, что из-за травмы ног ты не можешь носить высокие каблуки, но ты могла бы одеваться чуть более сексуально. Разве ты не видишь, что есть возможность улучшить свою внешность? Просто попробуй сделать что-то, и ты, возможно, изменишься. Я верю в тебя. Я верю в то, что у тебя получится.

И она мне улыбнулась.

Самым ужасным было то, что она говорила все это искренне.

Она действительно верила в весь этот бред.

– Я думаю, что у меня и так все отлично, – едва слышно ответила я. Гнев бурлил во мне, как расплавленная лава.

– Ирена, у нее и так все отлично, – резко сказал отец, войдя в комнату.

Мама заметила вино в его руках и потянулась, но он не дал ей взять бокал.

– Я не дам тебе это, пока ты не принесешь Валери извинения, – сказал он так, словно предлагал ей сделку.

Мама возмутилась.

– Почему я должна приносить ей извинения? Я не виновата в том, что она такая.

– Какая «такая»? – спросила я. – Договаривай. Хочешь сказать, что я толстая, – скажи, я это переживу. Это всего лишь слова. В слове «толстая» нет ничего плохого. Это просто слово, оно меня не оскорбит. Тем более что я не толстая и это слово не имеет ко мне никакого отношения.

Мама улыбнулась с выражением глубокого сочувствия на лице.

– Оно имеет к тебе отношение, раз твои мужчины уходят от тебя, выбирая кого-то получше.

НУ ВСЕ. С МЕНЯ ХВАТИТ.

– Знаешь, что?! – начала я кричать и расстегивать пальто, а потом швырнула его на пол.

– Ты что, собираешься побить меня? – растерянно спросила она, когда я стала стягивать с себя свитер. – Дэйв, она что, собирается меня побить?

– Меня все это уже достало! – закричала я, бросая свитер на пол, и начала снимать юбку.

– Валери, что ты делаешь? – возмущалась мама.

В ответ я разулась, стянула с себя носки и легинсы. Я стояла перед своими родителями в одном нижнем белье.

– Вот, – сказала я, указывая на свое тело, акцентируя внимание на шрамах и округлостях. – Вот что я делаю. Я показываю вам то, что раньше всегда прятала, даже тогда, когда мы все вместе выезжали на каникулы. Если помните, я никогда не ходила плавать, когда вы были рядом.

Я потыкала себя в живот, сжала свои покрытые целлюлитом бедра.

– Это все – я. Это мое тело, и оно такое. И я – это не только мое тело. Меня любят не за мое тело, меня уважают не за мою фигуру. Не от моего тела зависит, буду ли я умной, доброй или успешной. Не от моего тела зависит, кто меня полюбит и кому я понравлюсь.

Отец смущенно отвернулся, так как ему было неловко видеть свою дочь в нижнем белье, а мама в ужасе смотрела на меня, пока я продолжала свое выступление.

– Эти шрамы могут рассказать интересную историю. Историю про мое тело, про то, как я попала под колеса машины, и про то, как это самое тело смогло найти в себе силы выстоять и восстановиться. Оно смогло найти силы, чтобы вновь научиться ходить и вновь научиться жить. И это мое тело. Поэтому, когда в следующий раз ты будешь кого-то судить по фигуре, не забывай о том, что я тебе сейчас сказала.

Я чувствовала себя необузданной. Необузданной и совершенно свободной. Мое сердце билось с бешеной скоростью, адреналин бушевал в крови.

– И еще один момент! – сказала я, глядя прямо в глаза своей матери. – Да, я потеряла мужчину, которого любила, но это не означает, что я неудачница. Я благодарна судьбе за каждую секунду, проведенную с Подригом. Он достоин моей любви, и, пусть у нас ничего не получилось, мои чувства сделали меня лучше.

После этих слов я наклонилась, подняла с пола одежду и направилась наверх, виляя на ходу задницей.

– Она сошла с ума, – услышала я мамины слова. Она была в шоке.

Да уж, каждый раз, когда говоришь правду, кто-то обязательно решит, что ты сошел с ума.

Спустя несколько часов я сидела за столом в своей комнате. Я просматривала «Фейсбук», «Твиттер» и «Инстаграм». Пока я была в Шамблз, я туда даже не заходила. Но мне быстро надоело рассматривать картинки чужой ненастоящей идеальной жизни, поэтому я отложила телефон в сторону. Подриг не прислал мне ни одного письма или сообщения, хотя я и не ждала. Агнесса сказала, что будет каждый день отправлять мне письма, чтобы я была в курсе его состояния, но от нее тоже ничего не было.

Я уже успела хорошо поплакать из-за Подрига и из-за ссоры с мамой, поэтому не была уверена, что у меня остались силы, однако я достала свой ноутбук и создала новый файл. Перед моими глазами появилась пустая белая страница.

Мне пришла идея написать историю про девушку, чья жизнь лежит в руинах.

Я начала писать.

Я писала, и писала, и делала это до тех пор, пока не услышала стук в дверь.

– Входи, – сказала я, ожидая увидеть отца.

К моему удивлению, на пороге стояла мама.

– Я могу войти? – спросила она. В руках она держала тарелку с печеньем. – Я испекла тебе печенья.

– Ты хочешь помириться со мной или хочешь заманить в очередную ловушку? – спросила я. Мама никогда в жизни не признавала свою неправоту, поэтому ее появление в такой момент меня напрягло.

– Это не ловушка. Я могу войти? – Она повторила вопрос, но на этот раз в ее голосе прозвучала мольба.

– Конечно, – со вздохом ответила я.

Она поставила поднос на стол передо мной, и от одного вида печенья в животе у меня заурчало. Я ничего не ела после отвратительного завтрака в самолете этим утром.

Потом мама присела на край кровати и положила руки на колени. Она сидела, опустив плечи, и казалась маленькой, как ребенок. Я не помню, когда в последний раз видела ее такой кроткой.

– Я знаю, что ты ненавидишь меня, – начала она. – И я тебя за это не виню. Я просто хочу поговорить с тобой.

– Я тебя не ненавижу.

– Ты должна меня ненавидеть. – Она принялась заламывать руки. – Я сама себя ненавижу. Я так отвратительно вела себя с тобой и так об этом сожалею. Я заслужила твою ненависть.

Я громко вздохнула.

– Я же сказала, что я тебя не ненавижу. Понимаешь? Но ты действительно вела себя отвратительно. Ты очень часто достаешь меня, Энджи, Сандру, даже папу. И тем не менее мы все равно тебя любим. В семье может быть невыносимый человек, которого все равно, несмотря на отвратительный характер, продолжают любить. – Я замолчала. – Но я думаю, что на самом деле проблемы не во мне и моем весе, и не в девочках и их отношениях. Я думаю, что все проблемы в тебе. Ты свои проблемы проецируешь на нас. И, сказать честно, я считаю, что тебе следует с кем-нибудь обсудить этот вопрос.

Она лишь кивала, плотно сжав губы. Она смотрела по сторонам и сдерживалась, чтобы не заплакать.

Господи, этого еще не хватало. Только бы она не расплакалась. Если она заплачет, то я тоже не сдержу слез. Мне сейчас, чтобы разрыдаться, достаточно малейшего повода.

– Мама, – сказала я. – Все хорошо. У меня нет к тебе ненависти. Я люблю тебя. – Я встала, пересела на кровать, чтобы быть рядом с ней, и обняла ее. – Я люблю тебя. Просто тебе нужно перестать выносить мне мозг.

– Я виню себя, – громко произнесла она. – Я виню себя за то, что случилось с тобой.

– Но ты ни в чем не виновата. Если кто-то и виноват, то только я, – ответила я, стараясь ее успокоить. – Это же я выбежала на дорогу.

– Валери, ты была ребенком. Я приглядывала за тобой, но Энджи меня отвлекла; я отвернулась, а потом услышала свист шин, твой крик, и… я сразу все поняла. Я поняла, что случилось. – Она всхлипывала, уткнувшись в мое плечо. – Я увидела тебя. Ты лежала на дороге, и я… я едва не умерла в тот самый момент. Я подумала, что потеряла тебя. Это меня изменило. Это изменило меня внутренне, так же, как изменило тебя. Дорогая, я так испугалась. Так испугалась.

Она посмотрела на меня, и я увидела столько боли в ее глазах, что внутри у меня все сжалось. Впервые в жизни я поняла, сколько она пережила и выстрадала.

– Я оттолкнула тебя, – сказала она срывающимся голосом. – И я так об этом жалею. Я была просто… очень напугана. Я боялась, что снова тебя потеряю, так как из-за случившегося считала себя отвратительной матерью. А твой вес, твоя красота… Мне было так тяжело оттого, что тебе пришлось заново учиться ходить, оттого, что над тобой издевались, и оттого, что тебе было больно. И я подумала, что, если ты станешь идеальной, у тебя будет та жизнь, которой ты достойна, а ты достойна самого лучшего.

Слеза скатилась по моей щеке, и я нежно улыбнулась.

– Но, мама, у меня та жизнь, которую мне суждено прожить. Я проживаю ее именно сейчас. И несмотря на страдания, борьбу, несмотря на взлеты и падения, моя жизнь прекрасна. – Я поцеловала ее в макушку. – Она такая же прекрасная, как и ты. Я люблю тебя, мама. Возможно, мы с тобой часто ссоримся, но мы все равно остаемся близкими друг другу людьми.

– Спасибо тебе, – прошептала она, и я обняла ее немного сильнее, чтобы она смогла выплакать все слезы, которые держала в себе.

А потом, когда она ушла, я съела все печенье.

Глава 24

Подриг

Я проснулся оттого, что кто-то ударил меня по лицу.

Я вскочил, вытаращив глаза, и увидел бабушку. Она стояла у моей кровати и держала в руке свернутую газету.

– Это тебе за то, что ты такой никчемный болван, – заявила она, подперев бок рукой. – Но мне кажется, что ты слишком плохо соображаешь, поэтому схожу-ка я лучше за ложкой.

Она исчезла, а я вылез из кровати, пытаясь понять, что за хрень происходит.

Бабушка вернулась раньше, чем мой мозг начал хоть что-то понимать, и на этот раз в руках у нее была большая деревянная ложка. От одного ее вида я поежился.

Я вытянул вперед руку, чтобы остановить бабушку.

– Да что с тобой такое? Ты с ума сошла?

Бабушка подошла к моей кровати, и в глазах у нее читалась такая уверенность, что я быстро перелез на другую сторону и встал напротив нее. Мышцы мои онемели и болели.

– Я не сошла с ума, – сказала она. – Я просто пытаюсь привести тебя в чувство. По крайней мере, мне удалось заставить тебя встать с кровати, не так ли?

– Врач сказал, что мне нужно больше отдыхать, – запротестовал я. Хотя должен признать, что, встав с кровати, почувствовал себя намного лучше.

– Он это сказал неделю назад, – ответила бабушка, медленно обходя вокруг кровати с ложкой в руке. Она с невозмутимым спокойствием похлопывала ложкой по своей ладони – точно так делают все злодеи в старых фильмах. – Я знаю, что тебе нужен отдых, но тебе также нужно возвращаться к нормальной жизни. Он же это тоже сказал, или я что-то путаю?

Я не отрывал взгляд от ложки.

– Он много чего говорил. Я сейчас плохо соображаю, и с памятью у меня тоже не очень, ты же знаешь.

– Так скажи мне, что ты делаешь для того, чтобы вернуться к нормальной жизни? Потому что сейчас ты делаешь только одно – слоняешься без дела. И вместо того чтобы во всем винить свою болезнь, может быть, ты посмотришь правде в глаза и признаешься самому себе, почему спишь все дни напролет и ничего не ешь из того, что я для тебя готовлю. И ты знаешь почему – потому что сердце у тебя разбито.

Я ничего ей на это не ответил.

Мне нечего было сказать. Разбитое сердце – это очень мягко сказано.

Мое сердце было разбито на миллион крошечных осколков, таких маленьких, что не стоит и мечтать о том, что их можно собрать заново.

Я потерял любовь всей своей жизни, и виноват в этом был только я.

Я оттолкнул ее.

Тогда я думал, что поступаю правильно, но сейчас уже не понимал, как посмел это сделать. Как я посмел сказать ей такие слова? Как я посмел быть с ней таким жестоким? Мне кажется, что это не я лежал тогда в больничной палате, это был кто-то другой.

И теперь Валери уехала, и эта потеря перекрывала все остальные. Каждую секунду я ощущал ее отсутствие. Я обидел женщину, которую любил, я все сделал сам, своими собственными руками. Я решил подстраховаться сейчас, чтобы не допустить трагедии в будущем, но ведь этой трагедии могло и не случиться.

– Сердце твое разбито, но ты еще можешь все исправить, – строго сказала бабушка, встав напротив меня. – Ты на этой неделе выходил с ней на связь? Ты ей звонил? Может быть, отправлял сообщения?

Я не знал, куда спрятаться от стыда.

Неожиданно бабушка шлепнула меня ложкой по руке.

– Тогда вот тебе за это, получи!

– Ой, – закричал я, и моя рука в месте удара заныла. Я выставил руки вперед, чтобы защититься. – Хватит! Я же плохо себя чувствую!

– Да, ты плохо себя чувствуешь, – парировала она, снова поднимая ложку. – У тебя с головой плохо, потому что ты идиот придурочный. Не пора ли тебе взять себя в руки, потому что такая девушка, как Валери, не будет ждать тебя вечно. Она – редкий бриллиант, и она полюбила тебя всем сердцем.

– Бабушка, послушай, – сказал я. – Я готов поговорить об этом, но прошу тебя опустить ложку. Бабушки не должны терроризировать своих внуков.

– Ну разумеется, должны! – ответила она, замахиваясь снова. – Это называется суровая любовь, мой мальчик, и кто-то должен любить тебя именно так. Поскольку Валери сейчас не здесь и не может о тебе позаботиться, этим займусь я. Ты же именно этого хотел, не правда ли?

Я внимательно посмотрел на нее. Я понял, что она имеет в виду.

И она была совершенно права.

Тогда я хотел именно этого.

Но сейчас я хотел совсем другого.

– Итак, – сказала она. – Если ты достаточно напуган и готов выслушать меня, садись.

Я вздохнул и присел на край кровати, мечтая о том, чтобы лечь и заснуть. Заснуть и вновь оказаться там, где нет ничего – ни снов, ни боли, ни страданий, – где есть лишь черная пустота. За короткий срок я испытал так много потерь, что сон стал единственным моим спасением.

– Подриг, я люблю тебя, но на этот раз ты облажался как никогда, и теперь тебе нужно исправлять ситуацию.

Я опустил взгляд и посмотрел на свои руки.

– Не думаю, что могу что-то исправить, – тихо сказал я. – А может быть, и не надо ничего исправлять. Может быть, я все правильно сделал.

– Чушь собачья! – заявила она и ударила ложкой меня по бедру. – Что значит «все правильно сделал»? Ты прогнал женщину, которую любишь. Ты сказал ей, чтобы она уезжала. Ты порвал с ней и разбил ее прекрасное сердце. Может быть, ты был не в себе и не видел, что с ней происходило, но я видела, мой мальчик. Я видела, какой подавленной она была. И это ты называешь «все правильно сделал»? Обидеть того, кто тебя любит, – правильно?

– Ты тоже посоветовала ей уехать, – напомнил я, потирая бедро.

– Потому что я не могла ей позволить оставаться рядом с тобой, когда ты вел себя как кусок дерьма. Теперь, Подриг, я поняла, почему ты это сделал. Ты был напуган, на тебя свалилось слишком много потерь, и ты решил, что, если сблизишься с Валери и ваши отношения зайдут далеко, ты когда-нибудь ее тоже потеряешь.

– И это правда, – сказал я. – Посмотри, через что мне пришлось пройти! Сначала мама, потом сестра, которую я даже не знал, но успел полюбить, потом отец. Еще одну потерю я просто не вынесу! Мое сердце просто не справится!

– Да, все верно. Но не забывай, что и я прошла через это. Но такие потери должны заставить тебя еще сильнее дорожить теми, кого любишь. Сердце создано для любви, но оно также создано и для страданий. Ты порвал с Валери, чтобы избежать боли в будущем, но разве сейчас ты от этого не страдаешь? Ты страдаешь, я вижу это, и легче тебе не станет. Это как болезнь – будет только хуже. Если ты не вернешь Валери, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

– Но что, если…

– Тобой движет страх, а не вера.

Я покачал головой.

– Я руководствуюсь доводами рассудка. Я думаю о том, как эта чертова болезнь будет развиваться, как она будет влиять на мою жизнь.

На этот раз она отложила в сторону ложку и положила ладонь мне на руку.

– Ты думаешь, если болезнь будет развиваться и тебе станет хуже, Валери бросит тебя? Это страх. Даже если твоя болезнь будет развиваться и тебе станет хуже, Валери все равно останется с тобой. Это вера. «Что, если» – это слова, продиктованные страхом. «Даже если» – слова, продиктованные верой. Выбирай правильные слова, мой мальчик.

Бабушка встала.

– А теперь давай одевайся, скоро время ужина.

Я схватил ложку прежде, чем она успела ее взять. С бабушкой всегда нужно быть начеку.

– О, – сказала она и повернулась к выходу. – Ты давно не принимал душ. Тебе стоит это сделать, от тебя пахнет.

Своевременное замечание.

Я потащил свое бренное тело в душ, и в тот момент, когда струи горячей воды потекли по моему лицу, мне показалось, что туман в голове начал рассеиваться, мои мысли стали приходить в порядок.

Бабушка права. Как, впрочем, и всегда. Я должен связаться с Валери до конца этой недели. Все время, что я не спал, я думал только о ней. Вспоминал ее лицо, широкую открытую улыбку и заразительный смех. Каждый раз ее смех будоражил меня, как в первый раз. Я вспоминал свои ощущения от прикосновений к ее нежной коже, вспоминал ее шрамы и истории, которые она рассказывала о себе.

Я скучал по ней.

Всем сердцем я скучал по ней, пусть даже мое сердце разлетелось на миллион крошечных осколков.

Я должен что-нибудь предпринять, чтобы исправить ситуацию. Но я не был уверен в том, что у меня получится что-то изменить.

После того как я вышел из душа, я впервые за всю неделю нормально оделся. Я уже успел немного утомиться, но, к счастью, мне не пришлось далеко идти – обеденная комната располагалась совсем рядом.

Бабушка и Майор уже сидели за столом напротив большой кастрюли с ирландским рагу. Его было слишком много для нас троих.

– Ты решила накормить армию? – спросил я, садясь за стол.

– Никак не привыкну, что нас стало так мало, – с едва уловимой грустью сказала бабушка.

– Рад, что ты сегодня встал с кровати и пришел вовремя, – оживленно сказал Майор.

– Я тоже рад, что вышел из комнаты, – ответил я. – Несколько ударов ложкой этому поспособствовали.

– Ударов чем?

– Ложкой! – закричал я, взял со стола одну и показал ему.

Он посмотрел на бабушку.

– Ты снова принялась за старое?

– Он это заслужил, – ответила она. – Что скажешь, Подриг? У тебя появились свежие мысли? Что делать-то собираешься?

– Мысли касательно чего? – спросил Майор.

– Касательно Валери, – громко ответила бабушка.

– Валери? Она что, вернулась? – Майор огляделся по сторонам.

– Нет, Майор, – ответил я четко и громко. – Она не вернулась. Я должен найти способ вернуть ее сюда.

Он кивнул.

– А, понял. Только не понимаю, зачем ты ее тогда прогнал.

– Потому что он придурок, – проворчала бабушка себе под нос.

– Потому что я придурок, – повторил я ее слова. – И после того, что случилось с папой, а потом со мной, я был испуган… Я запаниковал.

– Подриг, бояться – это нормально, – сказал Майор. – Просто не позволяй страху управлять твоей жизнью, иначе жизнь у тебя будет не очень.

– Моя жизнь и сейчас кусок дерьма.

Он захихикал и посмотрел на меня.

– Нет, ты просто наделал ошибок. Жизнь прекрасна. Но иногда она становится ужасной. Из-за мелочей и каких-то банальностей жизнь превращается в рутину. Твоя задача отбросить в сторону лишнее, избавиться от ненужного хлама, чтобы жизнь твоя снова стала прекрасной. Никогда не забывай об этом.

Он мне подмигнул.

– Майор, – изумленно сказала бабушка, – да ты поэт. Ты меня поразил.

Он пожал плечами:

– Да, я сейчас вспомнил одно стихотворение, которое написала его мать и которое висит на стене, – сказал он мне, поглощая свое рагу.

– Она тоже была прекрасной, – сказала бабушка. – Она всегда старалась видеть только хорошее во всем, всегда старалась не зацикливаться на неудачах. Ты же ее сын, Подриг. Помни об этом.

От мысли, что, возможно, уже слишком поздно что-либо предпринимать, в груди у меня похолодело. Что, если я свяжусь с Валери, а она просто не захочет общаться со мной? Что, если я разбил ее сердце и уже ничего не исправить?

Нет, – сказал я себе. – Не так ты должен думать.

Не «что, если».

Даже если ты разбил ее сердце, ты должен сделать все возможное, чтобы она простила тебя.

* * *

На следующее утро я проснулся от стука в дверь. Накануне я специально завел будильник, чтобы не проспать завтрак, поэтому, услышав стук, я решил, что все-таки проспал.

– Встаю, – сказал я, пытаясь сесть. Ноги мои всю ночь горели, но, к счастью, спазмы прекратились.

Дверь открылась, и в комнату заглянула бабушка.

– Подриг?

– Я уже встаю, – ответил я, сбрасывая одеяло. – Не нужно снова меня бить.

– Погоди, не вставай, – тихо сказала она. Ее тон меня насторожил.

– Разве я не проспал завтрак? – спросил я, заметив, что в руках бабушка держит лист бумаги.

– Все в порядке. Я оставила тебе твою порцию, съешь, когда соберешься, – сказала она, подойдя ближе. – Тебе нужен отдых, и, честно признаюсь, мне немного неловко, оттого что я в тот раз отделала тебя ложкой.

От удивления я приподнял брови. Раньше бабушка никогда не испытывала неловкость в подобных ситуациях.

– А как же «проявления суровой любви»?

– Думаю, их уже было достаточно, – сказала она и протянула мне лист бумаги.

Я взял его.

– Что это?

– Это тебе. Я только что наводила порядок в комнате твоего отца и нашла это около кровати.

Я развернул лист и увидел текст, написанный черными чернилами кривым неразборчивым почерком.

– Это письмо написал твой отец.

Я не мог смотреть на буквы. Я взглянул на бабушку и спросил:

– Ты уже прочла?

Она кивнула.

– Да, я прочла.

После этих слов она развернулась и вышла из комнаты.

Вот черт.

Что это может быть?

Я сделал глубокий вдох и, держа лист трясущимися руками, принялся читать.

«Сын» – одного этого слова стало достаточно, чтобы слезы полились из моих глаз.

Сын!

Я не могу заснуть, потому что постоянно думаю о том, что тебе сказал. Я не могу заснуть, потому что мне так мало осталось. Я даже не уверен, что смогу закончить это письмо. Надеюсь, ты поймешь меня. Я боюсь, что, если закрою глаза, больше их не открою, а я не могу этого допустить, пока не скажу, что люблю тебя. Подриг, ты никогда не был для меня разочарованием. Я всегда очень гордился тобой, но был слишком упрям, чтобы признаться в этом. Я говорю об этом сейчас, потому что не уверен, что смогу сделать это позже.

Когда твоя мама сказала о том, что забеременела Кларой, я был очень счастлив, но я также был очень напуган. Мы с твоей мамой оба уже были немолоды, и я переживал за нее. В то же время я хотел быть уверенным в том, что с Кларой я не повторю тех ошибок, которые допустил с тобой, потому что я их совершил очень много. Наверное, все отцы их совершают. А может быть, я не создан для того, чтобы быть отцом. Но мы делаем то, что должны делать.

Когда твоя мама и Клара умерли, я был так потерян и рассержен, что отвернулся от тебя. Я думал, что, если мы с тобой отдалимся друг от друга, нам обоим станет легче. И об этом я сожалею больше всего.

А еще я сожалею о тех словах, что сказал тебе. Я понимаю, почему ты решил меня обмануть. Я знаю, что творится у тебя на сердце. Я вижу маленького мальчика, которому я не дал то, что должен был, и ты нисколько в этом не виноват. Я почувствовал себя одураченным глупцом, меня так захлестнули эмоции, что я произнес слова, которых не должен был произносить. Ты не являешься для меня разочарованием. Я уже это сказал и повторяю снова. Ты замечательный сын. Я очень горжусь тобой. Я горжусь тем, что ты сделал, и тем, что собираешься сделать. И я знаю, что ты тоже любишь Валери. А разве может быть иначе? Она такая красотка.

Я надеюсь, что к тому моменту, когда ты прочтешь это письмо, ты тоже успокоишься и вспомнишь то хорошее, что было между нами. Ведь было много хорошего. Я прошу тебя позаботиться о МакГэвине, бабушке и даже о Майоре.

Ты – смысл моей жизни, Подриг.

Я тебя люблю.

Твой старик.

Я с огромным трудом смог прочесть последнее предложение, поскольку слезы размыли буквы. Я прижал письмо к груди и заплакал.

– Я тоже тебя люблю, папа, – прошептал я сквозь рыдания, надеясь, что он слышит меня. На меня нахлынуло чувство облегчения вперемешку со страданием. Я словно оказался в потоке бурной реки, который подхватил меня и понес, сбивая с ног.

Я снова заснул, не выпуская письма из рук.

Глава 25

Валери

– Валери, завтрак готов, – донесся снизу голос мамы.

Я сидела за компьютером и пыталась закончить главу, над которой работала. Я не спала с шести утра – мысли и переживания не давали мне спать. Единственным способом как-то привести их в порядок была работа над книгой. Я до сих пор не решила, о чем именно она будет. Все, что я знала, – работа над ней помогает мне справиться с болью в груди. Каждый раз, когда у меня возникает желание заплакать, я сажусь за компьютер, и слезы отступают.

Я сохранила напечатанный текст и направилась в столовую.

Сегодня мама испекла блинчики. Каждое утро в течение этой недели она готовила что-нибудь новое на завтрак. Вчера, например, были тосты, позавчера – вафли. Я уже начала думать, что она решила кардинально поменять стратегию и теперь хочет, чтобы я поправилась.

Хотя, по правде говоря, мне было все равно. Достаточно того, что у меня появилась возможность есть вкусную еду.

– Доброе утро, мама, – сказала я, присаживаясь за стол. – А где папа?

Она подошла к столу и поставила передо мной тарелку с блинчиками, а затем налила в чашку кофе.

– Папа играет в гольф.

– В такую погоду?

Февраль в Филадельфии – это не шутки.

– Ты же знаешь своего отца, – сказала она, присаживаясь рядом со мной и делая глоток кофе. Затем она откашлялась.

– В общем, я утром говорила с Энджи и Сандрой. Они приедут сегодня вечером.

– Разве они не собирались приехать завтра утром? – спросила я.

Она пожала плечами:

– Я не знаю, может быть, так им удобнее.

Отличная новость. Поймите меня правильно. Я, конечно, люблю свою маму, и за эту неделю мы с ней очень сблизились, но мне не помешает лишний громоотвод. Не думаю, что мама смогла измениться за один вечер (ей предстоит огромная работа над собой), но даже то, что она сейчас так старается, меня уже начало напрягать. Рано или поздно она сорвется, снова начнет меня доставать – и это нормально. Я к этому готова и не хочу все испортить. Присутствие сестер будет только кстати.

Кроме того, я уже успела очень сильно по ним соскучиться. Всю неделю мы с ними переписывались. Они же лично знакомы с Подригом, они знают, какой он замечательный. Поэтому они, как никто другой, понимают мои страдания. Но иногда нам недостаточно виртуальной поддержки, нужно настоящее плечо, в которое можно уткнуться и поплакать.

Они собирались приехать только на выходные, но возможно, я уеду вместе с Сандрой в Лос-Анджелес и проведу недельку на пляже под лучами солнца. Конечно, мне уже нужно начать думать о работе. Пора перестать хандрить, пришло время брать себя в руки.

Но мое сердце наотрез отказывалось прислушиваться к доводам разума, который считал, что нужно перевернуть страницу и двигаться дальше. Отказывалось напрочь. Оно продолжало чахнуть и страдать.

Господи, как же я скучаю по Подригу. Внутри меня поселилась душевная боль, от которой перехватывало дыхание, и я ни о чем другом думать не могла. Я чувствовала ее на физическом уровне и мечтала о том, чтобы она когда-нибудь закончилась. Я переживала огромную потерю. Я переживала горе. Каждый день, когда мне казалось, что я наконец чувствую себя лучше, что-то снова напоминало мне о Подриге, я падала на колени и начинала рыдать.

После завтрака, когда я собиралась снова сесть за книгу, Энджи и Сандра прислали мне сообщение:

Привет! Мы приехали! Выходи нас встречать!

Я нахмурилась и написала:

Вы о чем?

Я выглянула в окно, но никого не увидела. И тогда я добавила:

Вы в доме?

Я подождала и получила развернутый ответ:

Мы в городе. Ты знаешь, где кафе «Тимоти»? Мы там.

Почему? Езжайте домой.

Мы не хотим сейчас ехать домой. Чем меньше времени в компании мамы, тем лучше. И Сандра решила потратить кучу денег на ерунду.

«Louis Vuitton» – не ерунда!

Я подумала о том, что встретиться на шопинге в центре Филадельфии – не такая уж плохая идея. Я смогу выбраться из дома (а у меня уже появилось ощущение, что я торчу тут целую вечность).

Когда встречаемся? Я выезжаю прямо сейчас. Возьму такси.

Через 30 минут.

До встречи.

Времени на сборы у меня не оставалось, поэтому я надела джинсы и клетчатую рубашку, волосы завязала в хвост, подкрасила тушью ресницы, чтобы не выглядеть как серая мышь, и нанесла на губы немного блеска. Затем я вызвала такси, схватила пальто и выскочила за дверь.

В это время дня пробок почти не было, поэтому я добралась быстрее, чем предполагала. Когда я собиралась выйти из машины, пришло новое сообщение:

Мы немного опаздываем, займи нам столик.

Я застонала. Ненавижу приходить в кафе или ресторан первой и заниматься поиском свободного столика.

Я вылезла из такси и попала в водоворот огней, блеска и роскоши магазинов, запахов выхлопных газов, спешащей толпы и суеты большого города. Я поняла, что мне нужно чаще сюда приезжать.

«Может быть, мне стоит сюда переехать», – подумала я, заходя в кафе и направляясь к стойке, чтобы заказать латте. Я огляделась в поисках свободного столика. В углу был один, и я решила, что он идеально подойдет, если, конечно, никто его не займет, пока я жду свой кофе.

Пусть мысль о том, чтобы переехать в другой город и начать все сначала, была довольно неплохой, единственным местом, куда я действительно хотела переехать и где и впрямь хотела продолжить свою жизнь, находилось далеко отсюда. Оно было далеко не только в буквальном смысле, поэтому моя мечта жить там так и останется мечтой.

Я заказала латте на миндальном молоке, и, когда бариста отдал его мне, я заметила рисунок на молочной пенке. Это было изображение четырехлистного клевера.

Черт. Только этого не хватало.

«Так, возьми себя в руки. Не плачь. Это просто рисунок, ничего больше».

Вот что я имела в виду, когда говорила, что достаточно малейшего повода, чтобы я начала рыдать.

На этот раз мне удалось сдержать слезы и спокойно подойти к столику.

Я села лицом ко входу и стала ждать появления Энджи и Сандры.

Я надеялась, что смогу сдержаться и не расплачусь. Но я должна была быть готова ко всему, потому что чувствовала, что слезы на подступах и я могу с ними не справиться. Я даже на несчастный рисунок на молочной пенке смотреть не могу, что уж говорить о встрече с сестрами.

Я собиралась им сказать, как сильно я им благодарна.

Я хотела им сказать, что эта совместная поездка в Ирландию изменила мою жизнь и я очень счастлива, что они меня пригласили. Я не знаю, что было бы со мной, если бы я не поехала, но тогда я бы точно не познакомилась с Агнессой, Майором и с Колином. Я бы не влюбилась в Подрига. И… я думаю, что эта любовь – лучшее, что когда-либо происходило в моей жизни.

Боль вернулась, и сердце мое сжалось.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке.

Я вытерла ее салфеткой, и в этот момент кто-то вошел в кафе.

Я краем глаза заметила силуэт.

И этого было достаточно.

Салфетка выпала у меня из рук.

Он тоже меня заметил и направился прямиком ко мне, держа руки в карманах своего черного пальто. Он выглядел очень по-европейски на фоне остальных посетителей кафе. Как только он вошел, все начали пялиться на него.

Но он смотрел только на меня.

Его глаза обожгли меня огнем, и мне показалось, что я, сбросив с себя все лишнее, воспарила над землей.

Моя мечта стояла прямо передо мной.

Подриг.

Я вскочила.

– Валери, – с надеждой и тоской сказал он с этим своим ирландским акцентом.

Ему было достаточно произнести одно лишь мое имя, и меня накрыла волна эмоций.

Подбородок мой задрожал, и я разрыдалась.

Подриг обнял меня своими большими руками и крепко, очень крепко прижал к себе.

Я уткнулась в его пальто и вдохнула его запах. Сердце мое взлетело высоко-высоко, до самого неба, словно птица.

– Прости меня, – прошептал он, целуя меня в макушку. По его голосу я поняла, что он тоже плачет. – Пожалуйста, прости меня.

Я прижалась к нему еще сильнее, словно боялась, что мне снится сон, который может прерваться в любой момент: я проснусь – а его нет рядом.

Поэтому мы просто стояли, обнимая друг друга, и весь мир перестал для нас существовать – были только он и я.

Кроме нас больше ничего не было – мир растворился.

Постепенно я начала возвращаться в реальность. Осознала, что мы действительно стоим в углу кафе в городе Филадельфия. Мне ничего не приснилось, и – хотя я до сих пор не могла понять, как это возможно, – Подриг был рядом со мной.

Я откинула голову и посмотрела на него, не выпуская его из объятий.

Он смотрел на меня, и я увидела слезы в уголках его глаз, обрамленных роскошными ресницами.

– Это не сон? Ты действительно здесь, со мной? – спросила я.

– Это действительно я.

– Но как это возможно?

– Я приехал за тобой, Валери, – прошептал он. – Если ты простишь меня.

Он приехал за мной.

– Что изменилось?

Он улыбнулся слабой улыбкой и убрал прядь волос с моего лица.

– Все изменилось. Абсолютно все. Я осознал, насколько отвратительно себя вел. Попросив тебя уехать, я совершил самую огромную ошибку в своей жизни. И если ты больше не захочешь быть со мной, я тебя пойму и не буду тебя упрекать. Но если бы мне удалось убедить тебя принять меня обратно… Дорогуша, мне больше ничего не нужно в целом мире.

– Все это время я не переставала думать о тебе, – ответила я. – Ты постоянно был в моем сердце. Я лишь не знала, как долго это продлится. Если бы я больше никогда тебя не увидела…

Он нахмурился.

– Я совершил ужасный проступок. Я сказал то, чего не должен был говорить. Поверь мне, я сказал то, чего на самом деле не думал. Я не буду ссылаться на состояние, в котором тогда находился (это будет очередной попыткой оправдаться, а я уже устал оправдываться). Я осознаю свою вину, и я никогда больше не совершу подобной ошибки.

– Ничего страшного.

– Нет, я совершил непростительный проступок. – Он покачал головой. – Нельзя так себя вести с теми, кого любишь, а уж тем более с тобой. Ты такая необыкновенная, дорогая моя. Ты даже не представляешь насколько. Я думаю, что полюбил тебя в тот момент, когда увидел в первый раз, пусть мне и потребовалось некоторое время, чтобы это осознать.

Он замолчал.

– И моя любовь… Она стала безграничной, после того как ты познакомилась с моими темными сторонами, такими же темными, каким было небо над Шамблз той ночью. Помнишь, каким оно было глубоким и бездонным? Темным и холодным. И вместо того, чтобы убежать, ты побежала ко мне. Ты бросилась в бездну и показала мне звезды, о существовании которых я не догадывался. Тебя никогда не пугало то, что происходило со мной, ты хотела быть со мной, несмотря ни на что.

И снова слеза покатилась по моей щеке. Подриг осторожно прикоснулся к моему лицу и вытер ее.

– И тогда мне стало страшно, – сказал он. – Я испугался, что когда-нибудь потеряю тебя навсегда. Мне было так страшно, что я решил действовать себе во вред. Я думал, что, возможно, ты хочешь уехать. Я предположил, если ты не хочешь уехать сейчас, то захочешь сделать это потом. Я, как обычно, рассуждал очень эгоистично и думал только о том, как спасти себя. Но мне не удалось себя спасти. Спасти меня можешь только ты. Без тебя, дорогуша, нет мне спасения в этой черной бездне.

Я знала, что Подриг говорит искренне. Я не сомневалась в этом, потому что успела хорошо его узнать. А еще я знала, что в больнице меня прогнал не Подриг. Меня прогнал испуганный одинокий мальчик, который переживал страшную потерю. Просто в тот момент я не знала, когда на место испуганного мальчика вернется настоящий Подриг. Если бы это произошло слишком поздно, то, как он и сказал, черная бездна поглотила бы его.

Но он здесь, со мной, и только я могу его спасти. И сейчас он стоит напротив.

– Ты сам себя спас, – мягко сказала я. – Никогда не забывай об этом. Ты намного сильнее, чем думаешь, Подриг. Внутри тебя живет темнота, но она есть у каждого. Ты уже одержал победу, когда не позволил своей внутренней темноте завладеть тобой.

Я взяла его руку и прижала к своей груди, там, где было сердце.

– Ты победил. И ты вернул меня.

Его губы тронула слабая улыбка.

– Ты примешь меня назад?

– Я никогда тебя не отпускала.

Теперь он широко улыбался. Он наклонился и поцеловал меня. Он целовал меня так, словно это был наш первый и одновременно последний поцелуй. От этого поцелуя развязались шнурки на моих ботинках, а в животе у меня запорхали бабочки. От нашего поцелуя кто-то в кафе не сдержался и пробормотал: «Слушайте, идите уже в гостиницу».

Рассмеявшись, мы, опьяненные поцелуем, оторвались друг от друга.

– Не хочешь прогуляться? – спросил Подриг, рукой показывая на выход. – Я раньше никогда не был в Филадельфии. Может, покажешь мне город? Мы можем где-нибудь пообедать. Я умираю с голоду.

– С удовольствием, – ответила я, когда он взял меня за руку. – Но я договорилась встретиться здесь с сестрами… Полагаю, ты уже в курсе.

– Они приедут только завтра, – сказал он, помогая мне надеть пальто.

– Может, расскажешь, как было дело?

– Ну, после того, как моя бабушка избила меня деревянной ложкой, я начал понимать, что должен поехать за тобой, найти тебя и привезти домой. Если бы ты не захотела ехать, я бы остался с тобой, а если бы ты и этого не захотела, ну, тогда я бы понял, что сделал все возможное.

– Ирландский воин, – сказала я, когда мы вышли из кафе и пошли по улице в сторону Колокола Свободы.

– Типа того. В любом случае в свое время я предусмотрительно записал телефоны твоих сестер, и я сначала написал Энджи, поскольку она показалась мне более здравомыслящей.

– Так и есть.

– Потом она мне перезвонила и целый час орала на меня, поэтому я очень быстро пожалел о том, что отправил ей сообщение.

Я рассмеялась.

– И потом, полагаю, ты связался с Сандрой.

– Да, и вот она вопила не так сильно. Это у нее родилась идея обманом вытащить тебя сюда. Она сказала, что ты, возможно, не приедешь, если будешь знать, что я здесь.

– А мама сегодня утром…

– Она тоже все знала. Я успел поговорить с ней по телефону.

Я не могла поверить своим ушам.

– Ты говорил по телефону с моей мамой??

– Да. Она мне показалась очень милой. Она тоже беседовала со мной не меньше часа.

– И тоже на тебя кричала?

– Нет, она в основном рассказывала про себя, говорила о том, что работает над собой. Судя по ее словам, она делает успехи.

– А как твои успехи? – спросила я. Хотя его походка казалась очень устойчивой (в отличие от моей), я заметила, что руки его немного дрожат и у него появился нервный тик в области подбородка, хотя все это могло быть вызвано стрессом или разницей в часовых поясах.

– Все хорошо, – сказал он. – Я знал, что полет будет трудным, но он прошел нормально. Зрение у меня восстановилось – я сейчас вижу так, словно ничего и не произошло. Но когда я устаю, боковое зрение становится немного нечетким. И я постоянно чувствую усталость. Это самое неприятное.

– Может быть, мы остановимся и немного передохнём? – Я указала на скамейку.

Он покачал головой.

– Нет, мне уже лучше. Думаю, это из-за того, что я с тобой. Ты же смысл моей жизни, Валери. Ты музыка моей души.

Он остановился и потянул меня в сторону от дорожки, обнял за талию и притянул к себе.

– Ты значишь для меня все.

Я была на седьмом небе от счастья.

– Скажи, что любишь меня, – прошептала я. – Скажи, что любишь меня, а я скажу, что люблю тебя еще сильнее.

– Валери, я люблю тебя, – произнес он нежно. Его слова пронзили меня насквозь; я ощутила их каждой клеточкой тела, и это было прекрасно.

– А я люблю тебя еще сильнее.

* * *

Все закончилось тем, что Подриг провел неделю в доме моих родителей.

И мы спали с ним вдвоем, на моей старой кровати.

Время пролетело быстро, и нам всем было очень хорошо, особенно учитывая, при каких обстоятельствах все случилось. Никто не чувствовал себя неловко, не было натянутых улыбок и притянутых за уши разговоров.

Мои сестры, как и обещали, провели с нами выходные. Мы отлично повеселились, гуляя вместе по городу. Мы даже на один день съездили на поезде в Нью-Йорк. Сандра изо всех сил старалась подшучивать над Подригом, а Энджи всячески выносила ему мозг до тех пор, пока ее фантазия не иссякла.

В конце концов Сандра утащила меня в сторону и сказала:

– Если ты его упустишь, им займусь я.

А потом Энджи утащила меня в сторону и сказала, что она одобряет мой выбор и что я, если в ближайшее время не уеду с ним в Шамблз, просто безнадежная идиотка.

А я не идиотка.

В ту самую минуту, когда я увидела Подрига в кафе, я поняла, что поеду с ним. Меня очень обидел его поступок, но в то же время я понимала, почему он так поступил. Я понимала, что в тот момент он был сам не свой, и не сомневалась, что впереди нас ожидает множество испытаний, но, как часто говорит Подриг, попутный ветер нам поможет.

– До свидания, дорогая, – сказала мне мама, когда родители привезли нас в аэропорт и она обняла меня на прощание, пока Подриг доставал из багажника мои чемоданы. – Не забывай звонить, – прокричала она мне в ухо.

– Я слышал, что летом в Ирландии очень красиво, – сказал папа, который был следующий в очереди на объятия. – Наверное, лучше всего приехать к вам летом, как думаешь?

– Приезжайте в любое время, – ответил Подриг, протягивая моему отцу руку, но отец вместо рукопожатия крепко обнял Подрига, отчего тот рассмеялся.

И я тоже засмеялась.

Как я могла не засмеяться? Что, кроме счастья, я могла испытывать сейчас?

– Желаю вам легкого полета, – сказала мама и помахала нам рукой, перед тем как сесть обратно в машину. Я смотрела, как они отъезжали, и понимала, что буду по ним скучать. Да, я буду по ним скучать, но мне было очень приятно осознавать, что у меня есть семья, которая меня любит, пусть мне и потребовалось время, чтобы понять это. И хотя некоторые члены моей семьи иногда доводят меня до трясучки, я все равно их люблю.

– Ну что, пойдем? – спросил Подриг. – Навстречу новым приключениям.

Я улыбнулась и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

– Ты же знаешь, что я обожаю приключения.

Держась за руки, мы вошли в здание аэропорта, полные надежд и с высоко поднятыми головами, – чтобы сесть в самолет, пересечь Атлантику и приземлиться в Ирландии.

Мы вошли в здание аэропорта, чтобы вернуться в Шамблз.

Эпилог

Спустя год и три месяца

Подриг

– Пусть радости ваши будут такими же яркими, как это утро, а ваши печали – всего лишь исчезающей тенью в солнечном свете любви, – говорил нам священник, и каждый из присутствующих внимал его словам. – Пусть у вас будет достаточно счастья, чтобы всегда оставаться доброжелательными, достаточно испытаний, чтобы поддерживать свою силу, достаточно печали, чтобы оставаться людьми, и достаточно надежды, чтобы быть счастливыми. Пусть у вас будет в меру неудач, чтобы оставаться скромными, в меру успехов, чтобы поддерживать ваши стремления, достаточно друзей, чтобы обеспечить вам комфорт, достаточно веры и храбрости внутри вас, чтобы отогнать печаль. Достаточно средств, чтобы обеспечить ваши потребности, и еще… – священник замолчал, посмотрел сначала на меня, затем на Валери, – пусть у вас будет достаточно решимости, чтобы каждый ваш новый день был прекраснее, чем предыдущий.

Он посмотрел на собравшихся людей.

– Пусть любовь этих двоих никогда не заканчивается. Пусть у них будет много денег и много друзей. Здоровья вам, что бы вы ни делали, и да благословит вас Господь.

Последние слова священник произнес с улыбкой.

Валери еще сильнее сжала мои руки. Я сделал то же самое (к счастью, сегодня руки мои не дрожали, сегодня я чувствовал дрожь лишь в сердце).

Ведь сегодня был день нашей свадьбы.

Я долго ждал этого дня. Я ждал его с момента нашей первой встречи. Как только я ее увидел, я сразу понял, что она особенная. А еще я понял, что буду круглым дураком, если упущу ее. Каждую ночь я благодарил Господа за то, что она решилась подойти ко мне, пусть даже сначала повел себя как придурок и отказался от ее предложения. Я благодарил Господа за то, что она, не имея ничего, кроме надежды, решила приехать в Ирландию и решилась соглашаться на любые авантюры.

Тогда я еще не понимал, в какую авантюру мы с ней ввяжемся и как сильно она изменит мою жизнь, перевернет ее с ног на голову, озарит светом, наполнит радостью и счастьем. Тогда я и представить себе не мог, что пройдет время и Валери станет мне нужна как воздух. И не потому, что из-за болезни мне потребуется ее помощь, а потому, что без нее в сердце моем появится пустота. Я даже не уверен, что мое сердце билось на полную катушку, пока Валери не вошла в мою жизнь.

Но теперь она здесь, со мной. Сейчас она станет моей женой. И о большем я даже не мечтаю.

Мне хотелось лишь одного – чтобы мой отец был сейчас с нами. И моя мама. И моя маленькая сестренка.

Я безумно по ним скучал, мне очень хотелось, чтобы они были с нами сегодня и могли разделить нашу радость. И пусть черная дыра внутри меня продолжает существовать и до конца своих дней я буду ощущать тоску по своим близким, я знаю, что сегодня их души с нами. В конце концов, это же ирландская свадьба, а в Ирландии ни одна свадьба не обходится без волшебства.

Наша с Валери свадьба была довольно простой, несмотря на то что собралось много гостей. Было такое впечатление, что все жители города пришли сегодня к нам и расположились на задних рядах.

Впереди сидели бабушка и Майор в окружении бесчисленных тетушек, дядюшек, двоюродных сестер и братьев. Майор, разумеется, нарядился в кричащий зеленый костюм с желтыми лацканами. Как по мне, своим внешним видом он лишь добавил красок в мероприятие.

На другой стороне разместились родители Валери и члены ее семьи, включая ее тетю, у которой, как и у меня, был рассеянный склероз, но выглядела она на удивление отлично.

Рядом со мной стояли мои лучшие друзья, Хеми и Алистер, которые отлично смотрелись в смокингах, пусть и слегка помятых, так как парни веселились всю ночь напролет.

Рядом с Валери стояли Сандра и Энджи. Они не могли сдержать слез и постоянно вытирали глаза платками.

Вся церемония проходила на заднем дворе нашей гостиницы, который был украшен живыми июньскими цветами.

Разумеется, наша свадьба должна была состояться в Шамблз.

Ведь мы теперь жили здесь.

Я взял в свои руки управление гостиницей, а Валери работала над своей книгой.

Майор продолжал жить у нас. Бабушка тоже осталась с нами, и, несмотря на то что мы наняли Роя (отличного молодого повара, который готовил завтраки для гостей), бабушка настояла на том, что будет продолжать помогать во всем, в том числе в приготовлении еды. Поначалу я решил, что она это делает из-за своего упрямства (мы, например, купили сушку для белья, но она продолжала развешивать постиранное на улице), но Валери предположила, что бабушке просто нравится кокетничать с симпатягой Роем и строить ему глазки. Возможно, Валери права. Даже если и так, пусть бабушка развлекается и подольше чувствует себя молодой.

Я рад, что у нас появился Рой, еще и потому, что он стал моим личным поваром, а мне, учитывая мою занятость, это было просто необходимо.

Когда Валери переехала в Шамблз, мы вплотную занялись лечением моей болезни. Валери постоянно говорила о том, как ее тете помогла правильная диета, включающая в себя нежирную пищу, много фруктов и овощей, сок огурца или сельдерея по утрам, много чая и теплой воды с лимоном и гору добавок. Никакого алкоголя и полный отказ от кофе. Последняя часть казалась мне самой сложной. Мы решили попробовать эту диету здесь, и теперь Рой готовит специально для меня и следит, чтобы я ничего не нарушал.

Поначалу я относился к этой затее скептически, но, должен признаться, результаты превзошли все мои ожидания.

Конечно, я не излечился.

От рассеянного склероза не существует лечения.

Но мои симптомы перестали прогрессировать. Пару раз, чувствуя сильную слабость, я пользовался палочкой для ходьбы, но так было сначала, сейчас я ей вообще не пользуюсь. Может быть, мне снова придется ее достать в конце лета, когда будет стоять жара и я почувствую себя хуже, но в целом я в отличной форме. Я даже занимаюсь бегом по утрам, если погода прохладная, и продолжаю поднимать веса. Моя фигура стала более стройной, но мышцы мои никуда не делись. Мы переоборудовали один из наших сараев в тренажерный зал, и, если я не работаю и не провожу время с Валери, я там занимаюсь, и занимаюсь очень много.

Конечно, я скучаю по игре. Думаю, это чувство никогда не пройдет. Иногда я тоскую по ней с той же силой, с какой тоскую по отцу. Регби всегда, с самого раннего детства, было частью меня. Иногда к нам приезжает Хеми и остается на пару дней, и тогда мы устраиваем игру у нас на поле; в ней также принимают участие Алистер и местные парни. Майор предпочитает быть судьей, и у него это хорошо получается (возможно, оттого, что он не слышит нас, когда мы начинаем с ним спорить).

С другой стороны, после того, как я перестал играть, у меня появились новые возможности, и мне хватает мозгов понять, что мне очень повезло. Я стал официальным представителем движения, занимающегося проблемами людей с рассеянным склерозом здесь, в Ирландии. Когда могу, я помогаю им с организационными вопросами. У меня остались некоторые контракты (хотя «Порш», к примеру, разорвал со мной контракт, как только узнал, что мне запрещено водить машину). И, честно говоря, я счастлив, что могу жить здесь, в этом доме, и ежедневно заниматься делами гостиницы. Жизнь стала довольно скромной, но мне доставляет радость видеть довольных гостей (хотя некоторые из них оставляют негативные отзывы, из-за того что на завтрак мы предлагаем кровяную колбасу).

Самое главное – со мной Валери.

Она – смысл моей жизни.

Сейчас она стоит напротив меня, в свадебном платье с роскошным декольте, которое подчеркивает ее великолепную грудь и нежную кожу. Ее темно-рыжие волосы убраны в высокую прическу, и вся она усыпана веснушками, которые появились от лучей летнего солнца. Несмотря на то что она американка, красота ее истинно ирландская. Именно о таких красавицах слагали свои стихи трубадуры.

Я до сих пор не верю, что все происходит на самом деле.

Больше всего на свете я хочу стать ее мужем.

Я посмотрел на священника, намекая, что пора бы уже закруглять официальную часть.

Он улыбнулся мне понимающей улыбкой, словно у меня на лице было написано, что терпение мое на исходе.

– Пришло время обменяться кольцами, – сказал священник.

Вот теперь наш выход.

Я повернулся к Хеми, и он протянул мне большую толстую белую перчатку. Я надел ее на руку и посмотрел в конец зала, туда, где находился Лиам (он тоже играл со мной в одной команде) с Хутером МакГэвином, восседающим на его руке.

Я кивнул Лиаму и вытянул вперед руку в перчатке.

Хутер взлетел и, сделав несколько великолепных взмахов крыльями, пролетел над изумленными гостями, часть из которых пыталась успеть его сфотографировать.

Хутер мягко приземлился на руку и посмотрел мне в глаза.

Посмотрел так, словно спрашивал: «Ну и где мое угощение?»

Я откашлялся и посмотрел на Хеми, который со страхом взирал на птицу. Потом он понял, чего я от него жду, торопливо достал из кармана кусочек курятины и передал мне, чтобы я положил его на перчатку.

Хутер мгновенно заглотнул угощение.

– Жаль, что я не знал всех деталей, когда согласился стать твоим шафером, – проворчал Хеми, и все рассмеялись.

А я в это время отвязал от лапки Хутера атласный мешочек, который по цвету гармонировал с букетом Валери.

Я передал мешочек священнику и после этого уговорил Хутера вернуться на место. Он взлетел, направился в сторону Лиама и успешно приземлился на его руку. Несколько гостей захлопали в ладоши.

– Я был уверен, что без шоу мы сегодня не обойдемся, – со смехом произнес священник. – Но давайте дождемся, пока они произнесут главные слова.

Он достал из мешочка кольца, а Хеми помог мне снять перчатку.

– Валери, – обратился к ней священник. – Согласна ли ты взять в мужья Подрига, любить, поддерживать его и заботиться о нем до конца своих дней? Обещаешь ли ты всегда быть рядом, в болезни и здравии, и всегда соглашаться на новые авантюры?

Она захихикала, так как не ожидала услышать последнюю фразу – я уговорил священника добавить ее сегодня утром. Она широко улыбнулась своей лучезарной улыбкой, и от ее красоты у меня перехватило дыхание.

Момент настал.

– Согласна, – сказала она, источая столько счастья и любви, что наверняка все гости без исключения смогли это почувствовать.

– Повторяй за мной, – произнес священник, вручая ей кольцо. – Этим кольцом я обручаюсь с тобой.

Она надела кольцо мне на палец, и на мгновение мы оба замерли, наслаждаясь его красотой. Кольцо было серебряным, украшенным кельтскими символами. Оно село на мой палец идеально.

– Этим кольцом я обручаюсь с тобой, – повторила она.

– Теперь ты, Подриг, – обратился ко мне священник. – Согласен ли ты взять в жены Валери, любить ее, заботиться о ней и ухаживать за ней до конца своих дней? Обещаешь ли ты всегда быть рядом, в болезни и здравии, и всегда соглашаться на новые авантюры?

Я заулыбался, как дурачок.

– Да. Да, я согласен. Согласен.

Валери от радости едва не запрыгала на месте. Мы с ней испытывали одинаковые эмоции.

Дрожащими руками я забрал у священника кольцо, а он произнес:

– Повторяй за мной. Этим кольцом я обручаюсь с тобой.

– Этим кольцом я обручаюсь с тобой, – сказал я и надел ей кольцо на палец. Теперь на ее пальце было два кольца, которые олицетворяли нашу любовь как продолжение любви моих родителей.

Обручальное кольцо и кольцо, которое я подарил Валери во время нашей помолвки, по стилю были разными, но вместе смотрелись очень хорошо.

– Подриг и Валери, – с радостью в голосе обратился к нам священник. – Живите долго и счастливо. Властью, возложенной на меня нашим Спасителем, Господом Иисусом Христом, и Ирландской Республикой, объявляю вас мужем и женой. Жених, можешь поцеловать невесту.

Улыбка застыла на моем лице. Мне казалось, что переполнявшие меня чувства никогда не закончатся.

Мы это сделали.

Мы сказали «да».

Я обхватил ладонями ее лицо и страстно поцеловал. Я целовал ее, не стесняясь своих чувств и не боясь испортить ее прическу.

Она улыбнулась и прошептала, касаясь губами моих губ:

– Я люблю тебя, Подриг.

– Я люблю тебя, Валери, – сказал я, откидывая ее голову назад, чтобы впервые в жизни посмотреть на свою жену.

Для меня началась жизнь, о которой я всегда мечтал.

Я взял Валери за руку и крепко ее сжал; когда мы сходили с алтаря, все гости встали и бросили в воздух конфетти, которые падали на нас, словно снежинки. Это напомнило мне первую ночь нашего знакомства.

Валери

– Я тоже хочу сфотографироваться с этой совой, – ныла Сандра, когда мы сидели на низкой каменной стене, на лужайке напротив гостиницы, и наблюдали, как Хутер МакГэвин восседает на белой перчатке на руке Подрига, а все гости, включая Хеми, Алистера и Майора, толпятся вокруг них. Зрелище было восхитительным, и я начала думать, что сегодня в центре внимания не жених с невестой, а Хутер.

– Нет, – сказала Энджи, попивая шампанское и указывая на Хеми. – Ты хочешь сфотографироваться с этим несостоявшимся Джейсоном Момоа.

– Никакой он не «несостоявшийся», – зашипела Сандра и стукнула Энджи по руке, из-за чего шампанское выплеснулось из бокала. – Он просто великолепен. И я не хочу с ним фотографироваться. Я хочу оседлать его.

– У тебя появится такая возможность очень скоро, как только закончится свадебная фотосессия, – сказала я, делая глоток шампанского. – Хотя я была уверена, что ты встречаешься с актером.

– С каким актером? – нахмурилась она.

– Не знаю. С кем-то из твоего шоу.

– Ты смотришь мое шоу?

Я пожала плечами.

– Только когда мне скучно, – с улыбкой сказала я.

Карьера Сандры стремительно развивалась. Она уже была задействована в нескольких шоу, также была роль в комедии, где она играла капризного подростка. Учитывая, что Сандре уже перевалило за двадцать пять, это было забавно; чтобы получить эту роль, она даже решилась перекрасить волосы в каштановый цвет, и это сработало.

– Нет, мы не встречаемся, – сказала она со вздохом. – Ты же знаешь, что почти все актеры придурки.

– Здесь мы называем их идиотами, – ответила я.

– Уважаемые гости, – обратился к нам фотограф. – Предлагаю сделать несколько свадебных фотографий с совой.

– Да! – закричала Сандра и вскочила на ноги. Когда она помчалась к Подригу и его друзьям, подол ее платья подлетел.

Энджи закатила глаза и тоже встала.

– Надеюсь, эта птица меня не обгадит.

– В Ирландии это считается хорошей приметой, – сказала я.

– Ты шутишь?

Я пожала плечами и рассмеялась.

– Я не знаю, но, похоже, здесь все считается хорошей приметой.

Она помолчала, а потом с гордостью посмотрела на меня.

– Валери, ты прошла долгий путь. Я не удивлена, что сейчас в твоей жизни все складывается так удачно. Ты это заслужила. Надеюсь, ты это понимаешь?

Я кивнула.

– Да, я знаю.

Потом она посмотрела на наших родителей; они шли по дорожке, а мама вела за руку Табиту. В начале церемонии Табита держала наш букет.

Энджи добавила:

– Не важно, что они говорят, просто верь в себя.

Потом она подошла к маме, взяла Табиту за руку и направилась к фотографу. Увидев сову, Табита пришла в полный восторг.

Когда родители подошли ко мне, я им улыбнулась. Мама сегодня вела себя безупречно, однако я не была уверена, что это продлится долго, но папа не спускал с нее глаз и не давал ей чересчур увлечься шампанским.

– Когда наша очередь? – сказал папа и этим напомнил мне Сандру. – Ты же знаешь, я нечасто так наряжаюсь. Я хочу, чтобы фотограф меня запечатлел во всем великолепии.

– Дорогой, ты сегодня превзошел сам себя, – сказала ему мама.

Но папа лишь рассмеялся.

– Даже если и так, какой от этого толк?

Она закатила глаза и нежно мне улыбнулась.

– Дорогая, ваша церемония прошла великолепно. Я не могла сдержать слез. Все только и говорили о том, как прекрасно ты выглядишь.

Я ждала, что сейчас последует критика, – но я ошиблась, мама продолжила:

– И они были правы. Никогда еще я не видела тебя такой счастливой и такой прекрасной. Это платье идеально тебе подходит.

– Спасибо, мама, – сказала я. Ее слова меня растрогали до слез. – Я очень счастлива.

– Я знаю, – сказала она. Но потом нахмурилась. – Но эта сова… Я так испугалась, когда она появилась. Ты же знаешь, что эти птицы переносят всякую заразу? Они же едят грызунов.

– У этой совы со здоровьем все в порядке, – заверила ее я. К нам как раз подошел Подриг и жестом показал на фотографа. Сандра надела гаунтлету и позировала вместе с Хеми и Хутером МакГэвином.

– Нужно, чтобы родители подошли к ним, – сказал Подриг. – А я пойду и приведу бабушку.

– Я уже здесь, не надо никуда ходить, – сказала Агнесса, появившись перед нами нарядная, как английская королева. Ее образ завершала розовая шляпка-таблетка. – Я тут была все время, ты что, меня не заметил?

– Вы выглядите просто великолепно, – ласково сказала мама.

Агнесса нахмурилась и ответила:

– Я знаю.

Подриг подошел ко мне, поцеловал в щеку и взял за руку.

– Пойдем.

Мы прошли вдоль лужайки, сфотографировались со всеми. Потом Хутер решил, что с него хватит, уселся на шляпку Агнессы и наотрез отказался ее покидать. Агнессе пришлось всю дорогу до птичьих клеток нести Хутера на голове, и лишь там удалось его снять.

Вечером, когда пришло время праздничного ужина, все гости были счастливы, пьяны, все танцевали, и наконец волшебное очарование праздника окутало всех присутствующих.

Я замужем.

Я не могла в это поверить.

– Ты хотела именно такую свадьбу? – прошептал мне на ухо Подриг, когда мы танцевали медленный танец.

– Да, – ответила я. Откинув голову, я улыбнулась, глядя на его красивое лицо. Он стал моим мужем. – Сегодня были исполнены все мои мечты. Именно о такой свадьбе, включая сову, я мечтала, когда была ребенком.

– Правда?

Я пожала плечами:

– Я обожала фильм «Лабиринт» и часто представляла себе, что выхожу замуж за короля Гоблинов, который был наполовину совой.

– О, тебе нравится Боуи!

– Нет, мне просто нравились плохие парни, – сказала я. – До тех пор, пока не поняла, что мне нужен хороший парень. Такой, как ты.

Песня закончилась, и зазвучала новая. Это была песня Шинейд О’Коннор «Ничто не сравнится с тобой» – любимая песня Сандры. Будучи подростком, она обожала эту песню и часто пугала маму заявлениями, что хочет побриться наголо, как Шинейд. Я инстинктивно посмотрела в толпу, чтобы найти Сандру, и увидела. Она разговаривала с Энджи и радостно хлопала в ладоши.

Затем Энджи указала на Хеми и что-то сказала Сандре. Сандра кивнула, выпрямилась и направилась туда, где стоял Хеми с ребятами из команды. Вы и сами догадываетесь, что произошло, когда эти двое оказались на танц-поле.

– Она время даром не теряет, – с усмешкой сказал Подриг, наблюдая за Сандрой.

– Она знает, чего хочет, и я думаю, у Хеми не остается выбора, – рассмеялась я.

– Судя по тому, как он ее держит, я думаю, что парень и сам не против. – Он кивнул в сторону своего друга, и я заметила, что Хеми очень крепко прижимает к себе Сандру, а руки его находятся почти на ее заднице.

Я захихикала.

– Делаю на них ставку. Слава богу, они не остаются здесь на ночь, иначе никто из постояльцев не смог бы заснуть от их стонов.

– Кстати, раз уж речь зашла о стонах, – начал Подриг с многозначительной ухмылкой. – Когда я увидел тебя в этом платье, то дал команду своему дружку вести себя хорошо. Но он уже выходит из-под контроля.

Подриг прижался ко мне, и я почувствовала его мощную эрекцию.

Горячая волна обдала меня. Мгновенно стало жарко.

– Ты дразнишь меня, – сказала я, прижимаясь к нему.

– Нет, я тебя не дразню, дорогуша, – прошептал он мне на ухо. – Я просто хочу, чтобы мой член оказался внутри тебя, но уже на правах члена законного супруга. Я хочу впервые в жизни заняться любовью со своей женой, и я хочу, чтобы ей понравилось.

О господи, после его слов я была готова приступить к делу немедленно, прямо сейчас. Из-за подготовки к свадьбе и связанных с этим волнений у нас несколько дней не было секса, и сейчас я уже сдерживалась с трудом. От его слов мое желание вспыхнуло, словно костер.

Его руки скользнули вниз по моей спине, и он крепко сжал мою задницу.

– Подриг, – строго, но со смехом сказала я. – Мои родители наверняка на нас смотрят.

Он посмотрел через мое плечо.

– Нет. Твой отец танцует с Энджи, а твоя мама танцует с Майором. А нам, пожалуй, пора заканчивать с танцами. Лучше мы поищем какое-нибудь укромное место, где нам никто не помешает.

Я сглотнула. Хорошо. Пусть будет так.

– Что ты сказала? – спросил он, глядя на меня с огромной любовью и желанием.

– Ты же знаешь, что я всегда говорю «да», – ответила я. – Я всегда говорю «да» тебе и новым приключениям.

Он поцеловал меня и взял за руку.

– Отлично, тогда пойдем, – сказал он.

Он увел меня прочь от шатров, и мы направились через поле в сторону леса.

– Ты же знаешь, что мы сегодня спим в коттедже? – прошептала я, когда мы ушли далеко от гостей. Я держала в руках подол своего платья, и, к счастью, на ногах у меня были белые кроссовки.

– Это официальная версия. Пусть люди всю ночь слоняются под нашими окнами.

Подриг остановился и прижал меня к гладкому стволу березы.

– Ты помнишь, что именно здесь мы впервые признались друг другу в любви? Думаю, будет правильно, если акт любви также свершится здесь. И может быть, я признаюсь тебе в любви еще раз.

Он убрал с моего лица прядь волос. Солнце садилось, и желто-оранжевое зарево освещало лес.

– Валери, я люблю тебя. Я буду любить тебя до конца своих дней.

Я сглотнула застрявший в горле комок.

– Я тоже тебя люблю.

Я обняла его за шею, и он поцеловал меня в губы обжигающим поцелуем.

– Ты не возражаешь, если твое платье немного помнется? – прошептал он.

– Ты же знаешь, мне нравится все, что ты делаешь, – ответила я, и он стал целовать мою шею, отчего мурашки побежали по моей спине. Он вздернул подол моего платья.

– Тогда я дам тебе все, что у меня есть, – сказал он. – И так будет всегда.

– Всю жизнь?

– До конца моих дней, mo chuisle mo chroi.

Биение его сердца.

КОНЕЦ

(И они действительно жили долго и счастливо.)

Примечания

1

Главная героиня подростковой серии книг «Пегги Сью и призраки» французского писателя С. Брюссоло (прим. ред.).

2

«The Internet Movie Database», кинопортал (прим. ред.).

3

Стихотворение «Do not go gentle into that good night» в переводе Александры Берлиной (прим. пер.).

Content

Карина Халле
Моя жизнь в руинах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания