Валерий Роньшин

Как Наталья Николаевна съела поэта Пушкина

и другие ужасные истории

Серия «Большая страшная книга»

Три поросенка-вампира

Девочка с косой

Сидел как-то мальчик Гоша дома и готовил уроки. Смотрит в учебник — а сам мечтает о том, как он будет в новую компьютерную игру играть, которую ему вчера на день рождения подарили. И так ему поиграть хочется — ну прямо сил нет!.. Вдруг в дверь позвонили: дзинь-дзинь-дзинь… Гошина мама пошла открывать, а потом заглянула к Гоше и говорит:

— Гошенька, к тебе какая-то девочка пришла.

«А-а, — думает Гоша, — это, наверное, Чижикова — узнать, что по русскому задано».

Но это была не Чижикова. В Гошину комнату вошла совсем не знакомая ему девочка с косой.

— Привет, Гоша, — говорит.

— Привет, — отвечает Гоша. — А ты кто?

— Я твоя Смерть, — говорит девочка. — Так что собирайся на тот свет. Твой час настал.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Гоша, думая, что это шутка. И тоже решил пошутить: — Смерть — она взрослая. А ты девчонка, малявка…

— К взрослым взрослая Смерть приходит, — спокойно отвечает девочка. — А к детям приходит детская Смерть. У Смерти, мальчик, много обличий.

Пригляделся Гоша к девочке и видит, что она и впрямь на Смерть похожа. Одета во все черное, лицо бледное, а взгляд — потусторонний…

Тут уж Гоше стало не до смеха. Понял он, что за ним действительно Смерть пришла.

— Как же так?.. — лепечет бедный Гоша. — Мне ж всего одиннадцать лет вчера исполнилось…

— Это неважно, — отвечает Смерть. — Главное — не сколько человек прожил, а сколько ему осталось. А твоя жизнь уже закончилась.

Гоша стоит, как потерянный, чуть не плачет. Оно и понятно, кому охота в одиннадцать лет на тот свет отправляться.

Девочка Смерть между тем продолжает:

— Но так как ты хорошо учился, был вежлив со старшими, не обижал младших, я…

— Отсрочку дашь?! — выпалил с надеждой Гоша.

— Не-е-т, — усмехнулась Смерть, — отсрочек я не даю. А вот последнюю твою просьбу выполнить могу. Ты ведь, наверное, хочешь напоследок с лучшим другом поговорить или с родителями?..

«Что с ними говорить?» — с тоской думает Гоша. С лучшим другом Петькой он и так наговорился в школе да и с родичами после школы разговаривал.

— Ну, — торопит Гошу Смерть, — какая твоя последняя просьба?

И Гоша сказал:

— Можно мне в компьютерную игру сыграть?

Смерть даже слегка удивилась.

— В компьютерную игру?

— Ага.

— Хорошо, играй, — разрешила Смерть.

Гоша тотчас врубил «компик», сунул в него новый диск и видит, что игра на двоих рассчитана.

— А давай вместе сыграем, — предлагает Гоша девочке Смерти. — Один против другого.

— Я же не умею, — отвечает Смерть.

— Чего здесь уметь-то? — Гоша показывает: — На эту клавишу жмешь — герои ходят, а на эту — герои стреляют.

— Ладно, — согласилась Смерть. — Сыграю с тобой разок.

И они начали играть.

Девочка Смерть оказалась азартным игроком. Так увлеклась — щеки разрумянились, глаза загорелись…

— Вот невезуха! — с досадой говорит Смерть, проиграв Гоше. — Давай еще раз!

Сыграли они по-новой, и опять Смерть проиграла.

— Еще! — прямо-таки требует она.

А у Гоши классная идея появилась. И он этак вкрадчиво напоминает:

— Не пора ли нам на тот свет отправляться?

— Успеется, — машет рукой Смерть. — Давай играть!

А хитрый Гоша — ей:

— Накинешь десять лет — тогда сыграю.

— Да накину, накину, — отвечает Смерть, вся в предвкушении игры.

Снова они сыграли. И снова Гоша выиграл.

Смерть вовсю разошлась.

— Давай еще! — кричит.

Гоша — в ответ:

— А еще десять лет накинешь?

— Накину!

И вновь они в компьютерную игру играют.

Короче, Гоша обыграл Смерть, как говорят футболисты, «всухую». Со счетом десять-ноль. Вот и посчитайте, мои маленькие читатели и читательницы, сколько Гоше теперь жить осталось, если он десять раз по десять лет выиграл. Правильно. Целых сто лет!

И знаете, что ему Смерть на прощанье сказала?

— Когда я к тебе, Гошка, через сто лет приду, ты меня точно не обыграешь.

— Это мы еще посмотрим, — ответил Гоша.

Кукла-убийца

Жила на свете девочка по имени Алина. И у нее была кукла по имени Катя. А также был папа по фамилии Тряпкин, который работал в полиции следователем. Кукла Катя умела тонким голоском говорить: «Ма-ма мы-ла ра-му». Но все равно она не нравилась Алине, потому что лицо у Кати было злое.

Поиграла-поиграла Алина с куклой немножко да и сунула ее под диван.

Прошло несколько дней.

И вот однажды ночью спит Алина и вдруг сквозь сон слышит, как кто-то подкрался к ее кроватке и говорит тоненьким голосом:

— А-ли-на, я те-бя у-бью.

Проснулась Алина утром. «Надо же, — думает, — какой странный сон мне приснился». И на всякий случай под диван заглянула: там ли ее Катя?

А куклы нет.

Исчезла неизвестно куда. Алина позавтракала и побежала в школу. Прибежала, села на свое место. Тут и звонок прозвенел.

Дверь открылась, и в класс вошел директор школы Михал Тарасыч, а с ним молодая женщина.

— Здравствуйте, дети, — говорит директор.

— Здра-а-сьте, — отвечают дети.

— Познакомьтесь, это наш новый преподаватель литературы, Екатерина Васильевна.

Смотрит Алина на новую учительницу — и глазам не верит. Ну вылитая кукла Катя. Только большая.

«Ох, — думает Алина, — не кончится это добром…»

И словно в воду глядела.

На другой день по расписанию первым должен был быть урок истории.

А тут снова Михал Тарасыч заходит.

— Здравствуйте, дети, — говорит.

— Здра-а-сьте, — отвечают дети.

— Так что истории у вас, детки, сегодня не будет, — говорит директор. — Лию Дмитриевну, историчку нашу, кто-то убил.

— Ура-а! — закричали дети, решив, что Михал Тарасыч шутит.

— Я не шучу, — говорит директор. — Кто не верит, может сходить в учительскую и поглядеть на труп.

Все дети сразу же испуганно затихли.

А рядом с директором опять стоит Екатерина Васильевна и криво так усмехается.

«Точно, она убила! — думает Алина. — Вот гадина!»

На следующий день по расписанию первым должен был быть урок математики. А тут снова Михал Тарасыч заходит. А с ним кукла Катя, вернее — Екатерина Васильевна.

— Здравствуйте, дети, — говорит директор школы.

— Здра-а-сьте, — отвечают дети.

— Так что, ребятки, математики у вас сегодня не будет, — говорит Михал Тарасыч. — Кто-то убил математичку, Сару Моисеевну.

— Ура-а! — радостно закричали дети, опять решив, что Михал Тарасыч шутит.

— Я не шучу, — говорит директор, — кто не верит, милости прошу в учительскую полюбоваться на труп.

Дети вновь испуганно притихли. А Екатерина Васильевна стоит рядом с директором и опять усмехается.

«Ну, Катька, — думает Алина. — Она так всех учителей поубивает».

И, действительно, буквально за неделю кукла Катя убила всех учителей, завуча, трех уборщиц, двух гардеробщиц и одну библиотекаршу.

В конце концов этим делом заинтересовалась полиция. И Алинин папа — следователь Тряпкин — пришел в школу для расследования загадочных убийств.

— Здравствуйте, детки, — сказал он, входя в класс.

— Здра-а-сьте, — отвечают дети.

— Детки, — говорит Тряпкин, — вы, наверное, обратили внимание, что у вас в школе каждый день кого-нибудь убивают.

— Обратили, — отвечают дети, — вот только сегодня почему-то никого не убили.

— Ошибаетесь, — говорит следователь Тряпкин, — сегодня убили вашего директора. Михал Тарасыча.

— Ура-а! — закричали дети, решив, что это шутка.

— Это не шутка, — говорит следователь. — Поэтому постарайтесь вспомнить, не замечали ли вы в последнее время чего-нибудь подозрительного. А я завтра еще к вам зайду.

Но назавтра следователь Тряпкин не пришел. А пришла все та же Екатерина Васильевна.

— К сожалению, — сказала она с усмешкой, — следователь Тряпкин сегодня не придет. Его убили.

На этот раз дети не стали кричать «Ура-а!». Сколько ж можно, в самом деле?

Сидят тихенькие, от страха трясутся.

А Екатерина Васильевна как ни в чем не бывало говорит:

— Начнем наш урок. Кто прочтет наизусть стихотворение Михаила Лермонтова «Бородино»?

— Я прочту! — решительно встала Алина со своего места. — Только вы, Екатерина Васильевна, сначала объясните, почему у вас руки в крови?!

— Ой! — ойкнула учительница, быстро убрав руки за спину. — А они и не в крови вовсе. Просто я вчера дома полы красила, вот краской и испачкалась.

— А мы сейчас это проверим! — воскликнула Алина и, чиркнув спичкой о коробок, кинула загоревшуюся спичку в куклу Катю…

Екатерина Васильевна вся вспыхнула как порох. Она же из огнеопасного материала была сделана.

В ту же секунду дверь распахнулась и в класс вбежали живехонькие учителя, завуч, три уборщицы, две гардеробщицы, одна библиотекарша, директор школы Михал Тарасыч и следователь Тряпкин.

Михал Тарасыч держал в руке новенький аттестат зрелости.

— Вот, Алина, — торжественно сказал он, протягивая девочке аттестат. — Считай, что школу ты закончила. С отличием!

— Как же так? — удивилась Алина. — Я же только в пятом классе. Мне же еще учиться и учиться.

— Не надо тебе учиться, — отвечает Михал Тарасыч. — Ты и так все знаешь.

А следователь Тряпкин добавил:

— Раз ты, дочурка, окончила школу, да еще с отличием, то иди к нам в полицию работать. Опасных преступников ловить.

И пошла Алина работать в полицию. Вскоре за хорошую работу ей присвоили звание: полковник. И теперь, когда Алина по утрам заходит на кухню и говорит: «Здравствуй, папочка», — следователь Тряпкин вскакивает со стула — ноги вместе, руки по швам — и четко отвечает:

— Здравия желаю, товарищ полковник!

Синевласка, или Бензоколонка у старого кладбища

На окраине маленького городка, прямо у старого кладбища, находилась бензоколонка. На этой бензоколонке работала девушка. Звали ее Синевласка. Она была такая красивая, что стоило водителям, которые заправляли здесь свои машины, увидеть ее хотя бы один раз, они сразу же влюблялись в Синевласку и звали замуж.

Но Синевласка всем решительно отвечала:

— Нет!

И вот однажды заехал на бензоколонку молодой водитель по имени Василий. Он на хлебовозке работал, хлеб по магазинам развозил. Увидев Синевласку, Василий, конечно же, в нее влюбился. И с тех пор стал заезжать на заправку по три раза в день. Приедет, заправится, отъедет недалеко, продаст бензин и снова едет на бензоколонку заправляться. И все это Вася делал только для того, чтобы лишний раз полюбоваться на Синевласку.

Надо сказать, что и Синевласка не осталась к Василию равнодушной. Постоянно ему улыбалась и охотно поддерживала разговор… И, наконец, настал такой момент, когда Василий сделал Синевласке предложение:

— Выходи за меня замуж!..

Синевласка тут же перестала улыбаться и ответила печальным голосом:

— Не могу я, Васенька, выйти за тебя замуж. Хотя и не скрою: люб ты мне.

— Тогда почему не можешь? — удивился Вася.

— А потому, — говорит Синевласка, — что… мертвая я.

— Как — мертвая? — еще больше удивился Василий.

— Пойдем со мной, — отвечает Синевласка.

И, взяв Васю за руку, повела его на кладбище. В самый отдаленный уголок.

А там, у забора, могилка с надгробной плитой. А на плите — фотография. Поглядел Василий на эту фотографию — и худо ему сделалось. Потому что со снимка на него смотрела… Синевласка.

— Вот так, мой любимый, — говорит девушка, а сама чуть не плачет. — Днем я еще могу ходить как живая, а ночью обязана возвращаться в свою могилу и ложиться в гроб. Поэтому, как ты сам понимаешь, детей у нас быть не может. А какая семья без детишек?

На том они и расстались…

Приплелся Вася домой, не ест, не пьет, все по Синевласке горюет.

А надо сказать, что, хоть Василий и работал простым шофером, папа у него был профессор. Звали папу — Иван Иванович. Он преподавал в университете высшую математику. А в свободное время любил читать сказки.

И вот видит папа-профессор, что его сын все время в печали пребывает… Ну и стал, конечно, интересоваться: в чем дело?.. что случилось?..

Крепился-крепился Вася, да и рассказал. И как влюбился, и как жениться хотел, и как невеста мертвой оказалась.

— Тяжелый случай, — покачал головой папа-профессор. — Тяжелый, но не безнадежный…

Василий встрепенулся от радости.

— Неужели, — спрашивает, — можно что-то сделать?

Папа-профессор бороду свою окладистую разгладил и говорит:

— Есть у меня одна хитрая штукенция. Я ее недавно изобрел. «Оживитель» называется. Хочу свою бабулю оживить. Она такие интересные сказки мне в детстве рассказывала.

Стал Вася горячо упрашивать папу-профессора оживить вначале Синевласку, а уж потом бабулю. Ну, папа и согласился.

— Ладно, — говорит. — Где там твоя милая находится? Показывай.

Пришли они на кладбище. Раскопали могилу. Вытащили гроб. Открыли.

Видит Василий: лежит его любимая в гробу, как живая. А папа-профессор достал из сумки свой «Оживитель» и подсоединил к Синевласке.

ДА КАК ВРУБИТ ТОК!!!

Синевласка так из гроба и выскочила, словно кипятком ошпаренная.

— Как самочувствие? — спрашивает у нее папа-профессор.

— Отличное! — отвечает Синевласка.

— Чудеса-а, — изумляется Вася.

— Никаких чудес здесь нет, — поучительным тоном вещает папа-профессор. — Это обыкновенная наука. А тебе, Василий, надо не баранку крутить, а учиться, учиться и еще раз учиться.

— Здра-а-вствуйте, люди добрые, — вдруг раздался голос.

И все увидели старушку, которая шла по кладбищенской дорожке.

— Бабуля! — ахнул папа-профессор. — Ты-то откуда взялась?!

— Оттудова, Ванечка, оттудова, — показывает бабка рукой на землю.

— Неужели и на тебя в «Оживителе» энергии хватило?!

— А много ль мне надо, старухе-то?.. — отвечает бабуля и улыбается хитро: — Знаю, знаю, внучок, для чего ты меня с того свету вытащил. Небось, сказочки захотел послушать. Ты, я помню, до них бо-о-ольшой охотник был.

— Я и сейчас до них большой охотник, — застенчиво признался папа-профессор.

…И с тех пор забросил Иван Иваныч всю свою научную деятельность; сидят они теперь с бабкой на кухне, пьют чай с бубликами, и бабулька, знай, все новые сказки рассказывает. А папа-профессор слушает да щурится от удовольствия, что твой кот, объевшийся сметаны.

Зато Василий, увидев, какие чудеса способна творить наука, пошел учиться, учиться и еще раз учиться. Закончил с отличием Институт международных отношений и был направлен на дипломатическую работу в Африку. Синевласка поехала вместе с ним. И вскоре у них там родился ребеночек. Мальчик. Черный-пречерный. Потому что в Африке у всех дети черными родятся. Счастливые родители назвали его — Ванечкой, в честь папы-профессора.

Вот такие дела, мои маленькие читатели и читательницы.

Школа мертвецов

Жили-были две подружки. Анька и Танька. Больше всего на свете они любили смотреть «ужастики» про оживших мертвецов. И до того насмотрелись, что в один прекрасный день Танька и говорит:

— Анька, тебе не кажется, что наша училка по химии — оживший мертвец?

— Кажется, — отвечает Анька. — А как это проверить?

— Элементарно, — говорит Танька. — Надо ей кнопку на стул подложить. Если она живая, то подскочит. А если мертвая — не подскочит. Мертвецы же уколов не чувствуют.

— Точно! — говорит Анька. — Давай ей кнопку подложим.

И перед уроком химии подружки положили на стул учительницы кнопку. Прозвенел звонок.

Дверь в класс отворилась, но вошла почему-то не химичка, а физичка. И говорит:

— Сегодня у вас вместо химии будет физика.

И садится на стул с кнопкой. Танька с Анькой дыхание затаили. Ну, сейчас училка завопит!

А физичка — хоть бы что.

Анька Таньке шепчет:

— Я все поняла. Физичка — тоже оживший мертвец.

— Слушай, Анька, — осенило Таньку, — а что если все учителя нашей школы — это ожившие мертвецы?

— Давай проверим, — предложила Анька.

— Давай!

И подружки всем учителям стали подкладывать кнопки на стулья: математичке, русичке, географичке, ну и так далее. А учителю физкультуры даже две кнопки подложили, но не на стул, а в кроссовки. Одну кнопку — в одну кроссовку засунули, другую — в другую. Физрук весь урок пробегал по физзалу и ничего не почувствовал. И остальные учителя тоже ничего не почувствовали.

— Я фигею, — говорит Танька. — Прямо как в «ужастике» «Школа мертвецов» получается. Помнишь, там тоже все учителя живыми мертвецами оказались.

— Точно, — говорит Анька. — А после они еще и всех учеников в живых мертвецов превратили.

И тут Таньку с Анькой посетила страшная догадка.

— Анька, а что если и мы… — начала Танька.

— …ожившие мертвецы, — закончила Анька.

Девчонки, не сговариваясь, сели на кнопки и…

И ничего не почувствовали.

— Ой, мамочка, — в страхе шепчет Танька.

— Ой, папочка, — в страхе шепчет Анька.

Потом пригляделись — а кнопки-то бракованные. О них уколоться невозможно.

— Ну мы с тобой и дуры! — захихикала Танька.

— Точно, дуры, — захихикала и Анька.

С тех пор Танька с Анькой перестали смотреть «ужастики» про мертвецов, а начали смотреть фантастику про инопланетян. И вот в один прекрасный день Танька и говорит:

— Анька, тебе не кажется, что наша училка по химии — инопланетянка?

— Кажется, — отвечает Анька. — Давай проверим?!

— Давай!

Страшная фамилия

Один мальчик, с довольно редкой фамилией — Вампиров, любил по утрам пить томатный сок. А умываться, наоборот, не любил. Поэтому губы у него все время были в томатном соке.

И вот примерно с пятого класса начал Вампиров замечать, что учителя относятся к нему не так, как к другим ученикам. На других они и покрикивали, и двойки им ставили. А с Вампировым разговаривали очень вежливо и ставили одни пятерки, даже если он неправильно отвечал.

И одноклассники к Вампирову тоже относились уважительно. Что у них Вампиров ни попросит — сразу же дают, без разговоров. Он только руку протянет: «Дай-ка». А ему тут же: «Бери».

И даже директор школы смотрел на Вампирова как-то по-особенному. При встрече с Вампировым в школьном коридоре всегда первым здоровался, заискивающе улыбался и интересовался:

— Учителя к тебе не придираются?

— Да нет, — отвечал изумленный Вампиров.

— Если что, сразу же сообщай мне, — говорил директор. — Я их быстренько приструню.

Но вот прошел год… Перешел Вампиров в шестой класс. А тут его родители взяли да и поменяли фамилию Вампиров на фамилию Вампилов. Надоело им Вампировыми быть. Вампиров-младший к тому времени спортом занялся, бегал по утрам, а после пробежки пил томатный сок и принимал душ.

Так что губы у него больше не были соком испачканы.

И Вампиров, то есть уже Вампилов, начал замечать, что не всегда ему теперь учителя пятерки ставят, а бывает, что и тройку поставят, а то и двойку влепят. И одноклассники Вампилову тоже не все с готовностью дают. Да и директор школы первым здороваться перестал…

«Что за чертовщина?» — удивляется Вампилов.

Но долго удивляться ему не пришлось, потому что он с родителями переехал в другой район. И пошел в другую школу.

Пришел он первый раз в новый класс, а там шум с гамом стоит, и не только на переменках, но и на уроках. Оказывается, в этой школе шестой класс самый хулиганистый… Но вот прозвенел звонок на последний урок — и шестиклассников будто подменили. Все сидят смирненькие и со страхом на дверь смотрят.

— Чего это все замолчали? — спрашивает Вампилов у соседа по парте.

— Сейчас математика будет, — дрожащим голосом отвечает тот.

— Ну и что? — не понимает Вампилов.

— Ее Вурдалаков ведет.

В эту минуту дверь отворилась, и в класс вошел учитель Вурдалаков. Тишина наступила — прямо как на кладбище. Мертвая.

Смотрит Вампилов на учителя математики и видит, что у того губы кровью испачканы.

— Здравствуйте, — говорит Вурдалаков, улыбаясь кровавыми губами.

Все вскочили, как один.

— Здрасьте, Игорь Петрович!

— Садитесь, — говорит Вурдалаков.

Все, как один, сели.

— Выучили математику?

— Выучили, Игорь Петрович! — хором докладывает 6 «А».

И вправду, кого Вурдалаков ни спросит, у того ответ прямо от зубов отскакивает.

— И почему на вас другие учителя жалуются?.. — недоумевает математик. — Такой замечательный класс… — Тут он увидел Вампилова. — Ты новенький? — спрашивает.

— Да.

— А как твоя фамилия?

— Вампиров… ой, то есть Вампилов.

— Иди к доске.

Вышел Вампилов к доске, пригляделся к Вурдалакову и видит, что губы у того вовсе не в крови, а в томатном соке. Да и как ему было это не понять, если он сам столько лет по утрам томатный сок пьет.

Вампилов и говорит:

— Игорь Петрович, у вас губы…

Класс прямо дыхание затаил после этих слов. Сидят ни живы ни мертвы от страха.

— Что — губы? — спрашивает Вурдалаков.

— Томатным соком испачканы.

— Ой, извините, — смутился Вурдалаков и быстренько вытер губы носовым платком.

С тех пор учитель математики приходил в школу с чистыми губами.

Короче, с ним приключилось то же самое, что и с Вампировым-Вампиловым: Вурдалаков любил по утрам пить томатный сок, а умываться не любил. И представьте себе, мои маленькие читатели и читательницы, Вурдалакову НИ РАЗУ никто не сказал, что у него губы томатным соком испачканы. Потому что боялись. Думали — это не сок, а — кровь, и что Вурдалаков — вурдалак… Но все недоразумения разъяснились. И вскоре математик женился на учительнице пения и взял ее фамилию. Стал не Вурдалаковым, а — Солнышкиным.

Одно только было плохо — 6 «А» совсем от рук отбился. Никого не слушался. До тех пор, пока в школе не появился новый учитель физкультуры по фамилии Людоедов. У него были большие и острые зубы… Но об этом в другой раз.

Три поросенка-вампира

Жила-была девочка Маша. Исполнилось ей десять лет. По случаю своего дня рождения она позвала гостей. Было очень весело. В самый разгар веселья зазвенел дверной звонок — дзинь-дзинь-дзинь… Маша помчалась открывать, думая, что пришел еще один гость. Но это был не гость, а какой-то маленький толстенький человечек.

— Ты девочка Маша? — спросил толстяк.

— Да, — ответила Маша. — А вы кто?

— Я посыльный. Мне велено передать тебе торт.

И протянул Маше коробку с ее любимым тортом «Сюрприз». А потом быстро ушел.

Маше так не терпелось попробовать тортик, что она сразу же открыла коробку. И… обомлела. Нет, в коробке действительно лежал торт, но только в виде… кладбища. Крестики из шоколадной глазури, могильные холмики из кокосового крема. А посредине торта клюквенным кремом было написано: «Поздравляю с Днем Смерти». И подпись: «Ниф-Ниф».

Маша, конечно же, заплакала от страха. День рождения был безнадежно испорчен.

Пролетел год. Опять настал Машин день рождения. Снова она пригласила гостей. Все едят пирожные, пьют кока-колу, веселятся… И вдруг — дзинь-дзинь-дзинь… — звонок в дверь, как и в прошлый день рождения. Маша открыла. А на пороге вновь стоит маленький толстяк-посыльный и протягивает Маше красивый сверток, перевязанный золотистой ленточкой.

— Велено передать подарочек, — говорит.

Отдал Маше сверток и быстро ушел. Развернула Маша подарок — и у нее прямо ноги от страха подкосились. Потому что в свертке был… гроб. Точнее, кукольный гробик. А когда Маша его открыла, у нее прямо сердце в пятки ушло. Внутри гробика лежала кукла с Машиным лицом. В руке кукла держала записку, в которой было написано: «Будь счастлива, Машенька, но только в гробу». И подпись: «Нуф-Нуф».

Маша, конечно, в слезы. Праздник опять был безнадежно испорчен.

Еще год пролетел, и у Маши снова наступил день рождения. Но она не стала его отмечать, боясь, что вновь придет посыльный и все испортит. Посыльный действительно пришел, на сей раз с телеграммой.

— Тебе поздравительная телеграмма, Машенька, — говорит.

Отдал телеграмму и быстренько удалился.

Маша раскрыла телеграмму и прочла: «Смерть уже рядом. Наф-Наф». На сей раз Маша не заплакала, а задумалась — она ведь была уже взрослой девочкой, как-никак двенадцать лет исполнилось. Маша поняла, что ее хотят убить и что это последнее предупреждение. Почему последнее? Да потому что поросят в известной сказке всего трое: Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Но какое отношение сказка «Три поросенка» имеет к Маше — вот вопрос.

И Маша решила проследить за посыльным. Выскочила на улицу и тайком пошла следом за толстяком. И он привел ее… в свинарник. И видит потрясенная Маша: маленький толстенький посыльный снял с себя парик, отклеил нос, уши, брови… потом сбросил всю одежду, встал на четвереньки и оказался… жирным поросенком.

К нему подбежал еще один жирный поросенок.

— Привет, Ниф-Ниф, — прохрюкал он.

— Привет, Нуф-Нуф, — прохрюкал в ответ «посыльный».

— Ну что, отдал девчонке телеграмму?

— Отдал.

— По-моему, пора ее уже съесть, — облизывается Ниф-Ниф.

— Точно, пора… — облизывается и Нуф-Нуф.

Слушает Маша разговор двух жирных поросят. И тут вдруг ее кто-то ка-а-к схватит!

Оглянулась Маша в ужасе — а это третий жирный поросенок.

— Ниф-Ниф, Нуф-Нуф! — захрюкал он. — Идите скорей сюда!

— Ну чего тебе, Наф-Наф?! — хрюкают те в ответ.

— Смотрите, кого я поймал!

Маша с силой оттолкнула Наф-Нафа — и бежать! А три поросенка припустили за ней в погоню.

— Лови! — визжит Ниф-Ниф.

— Держи! — визжит Нуф-Нуф.

— Хватай! — визжит Наф-Наф.

Прибежала Маша в самый конец свинарника и видит — дальше хода нет.

А три поросенка уже с трех сторон на нее надвигаются. Морды у них позеленели, глаза выпучились, а под «пятачками» острые клыки торчат. Словом, превратились поросята в вампиров.

— Ой, мамочка, — в испуге пискнула Маша и… проснулась.

В окошко солнышко светит, а Маша в кроватке лежит.

«Надо же, какой кошмар мне приснился, — подумала она. — Будто я человек, и свиньи-вампиры хотят высосать из меня кровь. Ну и бредятина».

С этими мыслями Маша вскочила с кроватки, напудрила перед зеркалом свой «пятачок», покрыла лаком свои копытца и, весело виляя хвостиком-«запятой», побежала в школу.

Новая мама

Жили-были мама, папа и девочка Маруся. И все у них шло прекрасно. Папа бегал по магазинам, обеды готовил, стирал, шил… В общем, хозяйством занимался. А мама в цирке выступала акробатом-эксцентриком: она складывалась в несколько раз и забиралась в малю-ю-сенький сундучок. Зрители ей за это аплодировали, а в кассе ей за это платили денежки.

Ну а девочка Маруся ходила в школу.

Так они и жили.

Но вот однажды — бац! — мама исчезла.

Неделю мамы нет… две недели… три… Маруся уж и волноваться начала.

— Да не волнуйся ты, дочка, — успокаивает ее папа. — Найдется мама.

А тут звонок в дверь: дзинь-дзинь.

И заходит в квартиру модно одетая женщина.

— Вот и мама пришла, — улыбается папа.

— Пап, ты что? — говорит Маруся. — Какая ж это мама?

А папа рукой машет.

— Ой, да не все ли тебе равно? Была одна мама, теперь другая. Все женщины одинаковы.

А незнакомка потрепала Марусю по щеке и сказала:

— Новая вещь, детка, завсегда лучше старой.

Потом к маминому шкафу подошла и створки раздвинула.

— Ух ты! — обрадовалась. — Одежки-то сколько! Да вся моднявая!

Звали новую маму Дарья Петровна. Работала она в пивном баре. Барменшей.

Ну что ж… стали опять они жить втроем. Маруся, папа и Дарья Петровна.

Да только с того дня снится Марусе каждую ночь один и тот же сон. Словно бы хоронят ее на кладбище. И она присутствует на собственных похоронах. Но ее никто не видит, кроме Дарьи Петровны.

А Дарья Петровна с нехорошей такой усмешечкой говорит:

— Вот ты, детка, и померла, наконец.

В одну из таких ночей проснулась Маруся и видит, что она не на кровати лежит, а — на пригорке. В лесу.

Да еще и связанная по рукам и ногам.

Еле-еле Маруся развязалась и побежала домой. Прибегает — а там свадьба! Папа на Дарье Петровне женится.

— Папа! Папа! — кричит Маруся. — Дарья Петровна меня связала и в лесу бросила!

А папа молчит и как-то странно на Марусю смотрит. И все гости тоже умолкли и тоже странно смотрят.

— Доча, — наконец говорит папа, — откуда ты взялась? Мы же тебя вчера похоронили.

— Как похоронили?! — опешила Маруся.

— Очень просто, — отвечают гости. — В гроб положили, на кладбище снесли и в землю зарыли. Потому что ты умерла.

— Да! Да! — выскочила из-за стола Дарья Петровна. — Умерла, умерла, детка! Так что нечего тута! У нас и справочка с печатью имеется о твоей смерти!..

И машет у Маруси перед носом справочкой с печатью.

— Но папа, — чуть не плачет Маруся, — вот же я, живая! Неужели ты мне не веришь?..

— Уф-ф, — папа пот со лба вытирает. — Ну я-то, положим, дочурка, тебе верю. Но это ж ничего не значит, раз справка с печатью имеется.

— Да что ты с ней разговариваешь?! — орет Дарья Петровна. — Не видишь что ли, что она самозванка! Гони ее в шею!

— Вот именно, в шею! — подхватили гости. — Умерла так умерла!

Папа обнял Марусю за плечи и шепчет ей на ухо:

— Доча, ты бы, и правда, ушла отсюда. Погулять. А я тебе денежку дам. На мороженое. А, дочурка?.. — и протягивает Марусе какие-то копейки.

— На эти деньги, папа, даже половинку мороженого не купишь, — со вздохом отвечает Маруся.

— А ты купи четвертинку. А то у меня больше нет. Дарья Петровна все деньги забрала.

А Дарья Петровна разговор их подслушивает.

— Обойдется без мороженого, — шипит злобно. — Ишь, наглая какая. Половину мороженого ей подавай. Сразу видать, что самозванка. Та-то девка поскромнее себя вела.

Заплакала Маруся и побрела куда глаза глядят.

Брела, брела и забрела в самый дальний угол двора. На помойку. Смотрит: а на помойке сундучок валяется, с каким мама в цирке выступала. Открыла Маруся этот сундучок…

А там — мама! — сложенная в несколько раз!.. Да не мертвая, а — живая!

Нет слов, как Маруся обрадовалась. А уж как мама обрадовалась, тем более слов нет.

— Мама! Мама! — прыгает Маруся от радости. — Как ты здесь оказалась?!

— Как, как, — отвечает мама, а сама разгибается, сгибается, плечами шевелит, тело свое затекшее разминает. — Папаша твой с Дарьей Петровной обманом засунули. Пристали ко мне: покажи да покажи, как ты в такой маленький сундучок забираешься. Ну я сдуру и показала. А они сундучок на крючок и на помойку…

— Ни фига ж себе, — ахнула Маруся.

Короче, пошли они в полицию и рассказали все, как есть.

— Ни фига ж себе, — ахнула полиция.

И тут же арестовала папу и Дарью Петровну. И отправила их в Сибирь — лес валить и комаров кормить — папу на десять лет, а Дарью Петровну на двадцать; потому что женщины дольше живут.

Ну а мама вскоре привела Марусе нового папу. Дядю Юру. Он художником работал. Деньги рисовал.

И стали они с тех пор жить богато и весело.

Классный прикол

Подошла восьмилетняя Машенька к зеркальному шкафу и стала глядеть на свое отражение.

— Че уставилась, дура?! — говорит ей вдруг отражение.

Машенька ушам не поверила.

— Ой, — ойкнула она, — а кто это сказал?

— Кто, кто — конь в пальто! — отвечает голос из зеркала.

Тут Машенька все поняла. Она отодвинула зеркальную дверцу и увидела своего старшего брата. Двенадцатилетнего Вадика.

— Классно я тебя, Маха, приколол! — хохочет он.

— Я тебя, Вадька, тоже когда-нибудь классно приколю, — пообещала Машенька.

— Ха-ха-ха, — пуще прежнего заливается Вадик. — Видали мы таких прикольщиц.

Ничего Машенька на это не ответила.

И вот спустя несколько дней уже Вадик подошел к зеркалу и начал корчить рожи. Покорчил всласть, а напоследок показал сам себе язык. И вдруг видит, что язык у него не розовый, как обычно, а — зеленый! Вадик от испуга целый день рта не раскрывал. И вечером лег спать в надежде, что за ночь язык снова розовым станет.

Но не тут-то было.

Утром посмотрел на себя Вадик в зеркало и ахнул. Мало того, что язык зеленым остался, еще и нос в хоботок превратился. От такого сюрприза у Вадика глаза на лоб полезли, да так на лбу и остались. Вадик сильно-сильно затряс головой, думая, что все это ему только кажется. А от тряски уши у Вадика — р-раз! — и отвалились. И на их месте появились два длиннющих усика.

Вадик хотел было закричать от страха — а голоса нет, лишь слабое стрекотание раздается: стрик… стрик… стрик… Вадик в отчаянии замахал руками, а это уже вовсе не руки, а — тонкие лапки. И ноги тоже лапками стали.

Смотрит Вадик с ужасом на свое отражение и видит, что у него за спиной крылышки появляются. Разноцветные… И вот уже не Вадик перед зеркалом стоит, а порхает по комнате бабочка.

Комната в один миг большой-пребольшой сделалась, а Вадик, наоборот, маленьким-премаленьким, какими обычно бабочки и бывают.

В это время дверь отворилась и в комнату вошла Машенька-великанша с огромным сачком в руках. Поймала она Вадика-бабочку и поместила в свою коллекцию бабочек, приколов там за крылышки.

— Ну, что, Вадька, — говорит Машенька, глядя на брата сверху вниз, — классно я тебя приколола?!

И действительно — классно приколола. Вадик ни правым крылышком шевельнуть не может, ни левым, а только лишь лапками сучит, усиками шевелит да стрекочет жалобно: стрик… стрик… стрик…

Баня № 666

Жила-была в доме № 14 девочка Таня. Она очень любила смотреть по телевизору передачки про всякую мистику и чертовщину. И до того насмотрелась, что ей стало казаться, что кругом одни ведьмы да колдуны. Выйдет, к примеру, Таня во двор, а во дворе дворничиха метлой мусор метет. Таня сразу думает: «Ага-а, дворничиха-то ведьма и по ночам на своей метле на ведьминский шабаш летает». Или еще, к примеру, спускается Таня на лифте со своим соседом дядей Гришей, а лифт возьми да и остановись сам собой между этажами. «Ага-а, — опять думает Таня, — дядя Гриша-то колдун. Из-за него лифт остановился».

А напротив Таниного дома № 14 располагался дом № 13, в котором, в свою очередь, располагалась баня № 666. «Ага-а, — как всегда думает Таня, — неспроста это. Ведь тринадцать и шестьсот шестьдесят шесть — дьявольские числа». И решила Таня понаблюдать за баней. В бинокль. Из своего окна. День наблюдала… два наблюдала… Но ничего подозрительного не увидела. Баня как баня. Посетители в дверь заходят, белый дым из трубы выходит… Но вот однажды лежит Таня ночью на кровати. Не спится ей. Все про баню № 666 думает. Что-то все-таки там не так, хотя с виду, вроде бы, все и так.

Встала Таня с кровати, взяла бинокль, подошла к окну и видит, что из трубы валит клубами дым. Но не белый, как днем, а — черный. «Ага-а, — думает Таня, — в бане по ночам ведьмы и колдуны черной магией занимаются, поэтому и черный дым из трубы идет». Но как это узнать наверняка?.. И решила Таня сходить в баню…

Сходила.

Баня и внутри была — баня как баня — горячая вода, холодная вода, парилки, душевые кабинки… Ничего подозрительного. Вот только… у кассирши, которая Тане билет в баню продала, на правой руке не пять пальцев оказалось, а шесть. Таня в первый раз даже глазам своим не поверила, поэтому пошла в баню во второй раз.

Пришла.

И точно — шесть пальцев на руке у кассирши. «Ага-а…» — тотчас подумала Таня, а вслух спросила:

— А вы до скольки работаете?

— Круглые сутки мы работаем, девочка, — ответила шестипалая кассирша.

— Что, и ночью тоже? — уточнила Таня.

— Да, и ночью, — подтвердила кассирша.

И Таня решила сходить в баню ночью, чтобы уж окончательно убедиться, что никакая это не баня, а — колдовское логово. И пошла…

Отдала кассирше деньги за билет. А та ей и говорит:

— Тебе, девочка, еще мыло с мочалкой надо купить.

— Зачем? У меня свои есть, — отвечает Таня.

— По ночам в нашей бане положено намыливаться только нашим мылом и мыться только нашей мочалкой, — объясняет кассирша. — Вон инструкцию почитай… — и тычет шестым пальцем в листок, висящий на стене. А на листке написано:

«С 00 час. 00 мин. до 05 час. 00 мин. в бане № 666 разрешается мыться мылом и мочалкой, приобретенными только в бане № 666».

Таня купила мыло с мочалкой и прошла в душевую. Решив, что из душевой ей будет удобнее наблюдать за тем, что в бане по ночам происходит.

Но пока что в бане ничего не происходило. Стояла мертвая тишина. Кроме Тани, посетителей больше не было. Таня подождала часок-другой. Но так ничего и не дождалась.

Тогда Таня решила помыться — ну, чтобы кассирша ничего не заподозрила. Она разделась, включила воду, намылила себя купленным мылом с головы до ног и стала тереть себя купленной мочалочкой… И вот когда Таня, встав под теплые струи воды, начала смывать с себя мыльную пену, она с ужасом увидела, что вместе с пеной смывается и все ее тело. Прямо на глазах смылись ноги, потом руки, затем голова… Таня ахнуть не успела, как от нее остались одни глаза. И то лишь только потому, что она их не намылила. Таня хотела закричать от страха, да было уже нечем, рот-то ведь тоже смылся.

В общем, одни только Танины глаза висели в воздухе, растерянно моргая.

Так Таня и не узнала, что за мистические дела творятся по ночам в бане № 666. И не узнает теперь ни-ко-гда.

Фантик от конфеты

Жила на свете Оленька. Очень хорошая девушка. Она любила есть шоколадные конфеты. Но ела их редко, потому что конфеты стоили дорого, а у Оленьки не было денег.

И вот как-то раз идет Оленька по улице. Шоколадных конфет ей хочется — прямо сил нет. И вдруг видит: фантик в урне валяется. И как раз от шоколадной конфетки. «Дай, — думает Оленька, — я его оближу».

Вытащила она фантик из урны и облизала.

И в ту же секунду превратилась в самую настоящую ведьму!

Нет, с виду Оленька осталась прежней Оленькой. А внутри — форменная ведьма… И замашки у нее стали, как у ведьмы. Смотрит — папа ее с работы возвращается. Тотчас ударилась она оземь и обернулась серой волчицей.

Папа, как увидел волчицу, что несется на него, клацая зубами, так и припустил во весь дух. Прибежал домой, весь от страха трясется. А Оленька уже здесь. Вместе с мамой латиноамериканский сериал смотрит по телевизору.

— Волки! — орет папа. — Волки!

— Ты что папочка, заболел? — ласково спрашивает у него Оленька. — Какие волки в центре города?

Короче, уложили папу спать. Спал он плохо. Всю ночь метался по кровати и бредил. А утром проснулся и запел с придурочной улыбочкой:

— Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…

Приехала скорая и забрала папу в психушку.

Осталась Оленька вдвоем с мамой. А та вдруг такой разговорчивой сделалась. Говорит и говорит без умолку… Оленьке прямо убить ее хочется, чтоб перестала, наконец, болтать.

А тут и ночь. Легли они спать. Мама сразу захрапела, а Оленька тихонечко подкралась к маминой кровати и начала колдовать.

Поколдовала, поколдовала… У мамы — р-раз! — голова и отвалилась. Взяла Оленька мамину голову и в шкаф спрятала.

Наутро мама просыпается — а головы нет.

Приехала «скорая» и увезла маму в реанимацию.

Так что осталась Оленька в одночасье без мамы и без папы. Но с женихом по имени Саша. Он как раз в это время к ней в гости пришел.

— Здравствуй, Оленька, — говорит Саша.

— Здравствуй, Саша, — отвечает Оленька.

— А где твой папа? — интересуется Саша.

— В сумасшедшем доме, — отвечает Оленька.

— А почему он там? — интересуется Саша.

— Потому что с ума сошел, — отвечает Оленька.

— А где твоя мама? — продолжает интересоваться Саша.

— Что это ты такой любопытный? — насторожилась Оленька. — Вынюхиваешь все, как собака.

— Оленька? — ахнул Саша. — Ну у тебя и выражения!

— Ладно, переморгаем, — отвечает Оленька. — Пошли чай пить.

И они пошли на кухню пить чай.

Оленька и тут принялась колдовать. Только Саша хотел сделать глоток из чашки — глядь! — а там муха дохлая плавает. Саша, конечно, не стал пить.

А Оленька злорадно спрашивает:

— Чего это ты, милый, чай не пьешь?

Саша покраснел и пробормотал:

— У меня в чашке дохлая муха плавает.

Оленька как захохочет.

— Сам ты, — говорит, — дохлая муха!

И Саша тотчас превратился в муху. Правда, не в дохлую.

Жжжжжжж… залетал он по кухне.

Оленька, недолго думая, схватила мухобойку и начала гоняться за женихом. Загнала его между холодильником и посудным шкафом да ка-а-к хлопнет мухобойкой!

Жених Саша так и остался на стене прихлопнутый.

А Оленька села чай допивать.

Смотрит — а на столе коробка с шоколадными конфетами лежит. Это Саша к чаю принес, а предложить не успел.

Ну, тут уж Оленька отвела душу. Слопала все конфеты и вновь стала прежней Оленькой. Доброй и отзывчивой.

Вспомнила она все, что натворила, будучи ведьмой, и горько заплакала.

Но сделанного не исправишь. Папа — в реанимации; мама — в реанимации; жених Саша — по стенке размазан… «Сон козас де ла вида» — как говорят латиноамериканцы в своих сериалах. Такова жизнь.

Ученый Питер и его мертвая невеста Луиза

Давным-давно жил на свете великий ученый Питер. Он был такой умный, что, когда брал в руки лампочку — она тут же ярко загоралась. А еще у него была невеста — прекрасная девушка по имени Луиза. Питер и Луиза очень любили друг друга. Все лето они гуляли по лесам и полям. Питер собирал яркие цветы и украшал ими голову любимой. Наступила осень, и они уже собирались пожениться, но как раз в этот момент Питера пригласили на международный симпозиум. И он уехал.

Однажды Луиза вышла на улицу, промочила ноги и простудилась. Это случилось в понедельник, а во вторник она умерла. А в среду ее похоронили. Вот так все в жизни и бывает, мои маленькие читатели и читательницы, сегодня вы есть — а завтра вас нет.

Когда Питер вернулся с симпозиума, на вокзале его встретил хозяин городского кладбища господин Шульц.

— Вот что я тебе хочу сказать, Питер, — сказал он. — Смерть — гостья каждого. Она не спросит — придет да скосит. Поэтому мертвых на земле всегда больше, чем живых.

Услышав эти слова, Питер сразу понял, что Луиза умерла. Он бросился на кладбище, отыскал там могилу своей любимой и разрыдался как ребенок. Он рыдал до тех пор, пока не выплакал все слезы. А потом пошел к хозяину кладбища.

— Господин Шульц, — принялся умолять его несчастный Питер, — позвольте мне хоть одним глазком взглянуть на Луизу.

Хозяин кладбища отложил в сторону арбузный ломоть — на завтрак у него был арбуз — и сказал:

— Вот что я тебе скажу, Питер: жизнь — это бесконечная череда дней, а смерть — это бесконечный сон без пробуждения. Поэтому бери лопату и следуй за мной.

Взяли они по лопате и пошли на кладбище. И выкопали там черный гроб… Луиза лежала в гробу в белом платье и была еще прекрасней, чем при жизни.

Бедный Питер опустился на колени и принялся осыпать лицо любимой поцелуями. Он что есть силы прижался своим огромным лбом ученого к холодному, как мрамор, лобику Луизы и… О, ЧУДО… ресницы девушки затрепетали. И она открыла глаза.

Радости Питера не было предела. А господин Шульц сказал:

— Вот что я тебе еще хочу сказать, Питер: когда судьба дает — она дает сразу все. Поэтому я пошел обедать.

И он пошел доедать арбуз, который не доел за завтраком.

А вновь обретшие друг друга влюбленные отправились гулять в городской парк. Они катались там на каруселях, бродили по желтой листве, а ближе к вечеру сидели на берегу осенней реки и говорили, говорили, говорили…

Но жизнь так устроена, что после радости всегда приходит печаль.

Не прошло и недели, как Луиза поднялась из гроба, и вот она уже впала в какое-то оцепенение. Целыми днями Луиза лежала на кровати и смотрела в потолок. А однажды ночью Питеру приснился кошмарный сон: будто он заживо погребен в ледяной пещере. Когда Питер проснулся, рядом с ним лежала холодная как лед Луиза.

Девушка взяла ледяными пальцами теплую руку возлюбленного и сказала:

— Ты вдохнул в меня свою творческую энергию, Питер. Но мертвый никогда не станет живым. Я — мертвец, любимый мой. И как только твоя энергия иссякнет, меня придется опять закопать в могилу.

— Нет! Нет! Любимая!.. — вскричал Питер. — Этого не случится! У меня много творческой энергии, и я буду отдавать ее тебе снова, снова и снова!..

И он отдавал свою энергию снова, снова и снова… И Луиза, в знак благодарности, целовала его мертвыми, но алыми губами.

Однако запасы творческой энергии даже у таких гениальных ученых, как Питер, далеко не безграничны. Поэтому с каждым днем он худел и бледнел все больше и больше. А в голове у него теперь вместо смелых и оригинальных идей тяжело ворочались куски размокшей серой ваты.

Как-то раз к Питеру заглянул господин Шульц. И, посмотрев на него, сказал:

— Вот что я тебе скажу, Питер: кто слишком много думает о других — тот забывает о себе. Луиза замечательная девушка, но она мертвая и ее место на кладбище. Ты же — великий ученый! И должен — должен! — направлять свою творческую энергию на благо живых.

— Нет, — тихо, но твердо ответил Питер. — Истинная любовь всегда шествует рука об руку со смертью. И когда двое по-настоящему любят друг друга, один всегда платит за другого. Жизнью…

— Ну что ж, — сказал господин Шульц, — тогда я пойду рыть вторую могилу.

Питер грустно улыбнулся.

— Не надо, господин Шульц. Нам с Луизой вполне хватит одной.

А вскоре над землей закружили метели. Стало холодно и как-то неуютно жить. Питер заботливо укутывал замерзающую Луизу платками, шалями и пледами.

— Закутайся потеплее, любимая, — ласково говорил он, — смертью веет…

И как в воду глядел. В своем черном автомобиле к дому подъехала Смерть. Она усадила Питера и Луизу на черные атласные сиденья и повезла туда, где рано или поздно окажется каждый из нас. То есть на кладбище.

— Открывайте ворота, господин Шульц, — приказала Смерть. — Я привезла вам двух влюбленных: Питера и Луизу.

— Эх, мадам, мадам, — сказал господин Шульц, — если б вы только знали, какой гениальный ученый был Питер. Как много он мог совершить великих открытий.

— Я гостья каждого, — усмехнулась Смерть. — И будь это гений или самый горький пьяница, мне абсолютно все равно. Я не выбираю — я беру всех.

Колеса черного автомобиля зашуршали по булыжной мостовой, поднимая в воздух снежную пыль.

А потом…

Потом пришла весна. И снова запели в лесу птицы, заквакали на болотах лягушки, зажужжали над цветами пчелы… На могиле влюбленных зазеленела травка. Господин Шульц установил в изголовье Питера и Луизы надгробный камень, собственноручно выбив на нем вот такую надпись:

«Здесь покоятся великий ученый Питер и его прекрасная возлюбленная Луиза. Они очень любили друг друга и умерли в один день».

Возвратясь с кладбища домой, господин Шульц собрал в дорожную сумку самое необходимое и, переступив порог, навсегда исчез в этом огромном мире.

Желтый платок

Давным-давно в городе Лондоне жил некий юноша по имени Джонни. И очень ему в жизни не везло. Он перепробовал массу всяческих занятий, но ни одно из них не принесло ему успеха. Джонни был близок к отчаянию и даже согласился работать помощником гробовщика. Но, как известно, человеку не может быть все время плохо. Нет-нет, да и улыбнется ему счастье. Вот и Джонни оно улыбнулось. Полюбил он прекрасную девушку Дженни. А прекрасная девушка Дженни полюбила его.

К тому же родители Дженни обладали достаточно большим состоянием, что, согласитесь, являлось неплохим дополнением к любви молодых людей.

И вот однажды Дженни решила навестить своих родителей, которые жили на севере Англии. Это была первая разлука влюбленных. И естественно, Джонни захотелось сделать своей любимой подарок. Но денег у него, как всегда, не было… Опустим здесь мучительные переживания Джонни, готового положить к ногам возлюбленной целый мир и в то же время бывшего не в состоянии купить ей даже пару сережек. Перейдем сразу к тому, с чего, собственно говоря, и начинается наша история.

Как уже было сказано, Джонни работал помощником гробовщика. И его позвали в один богатый дом, где при таинственных обстоятельствах умерла некая молодая женщина. Джонни оставили наедине с покойницей, чтобы он снял с нее мерки для изготовления гроба. Женщина лежала в белом платье и с желтым шелковым платком на шее.

Вот этот-то, судя по всему, очень дорогой платок и привлек внимание юноши. Не особенно задумываясь о моральной стороне своего поступка, Джонни снял платок с умершей и положил к себе в карман. Затем, исполнив работу, он поспешно покинул дом.

Далее все сложилось, с точки зрения Джонни, как нельзя лучше. Пропажи никто не заметил, молодую женщину похоронили, а Джонни подарил Дженни желтый платок, который она тут же повязала себе на шею.

На следующий день Дженни уехала к родителям. А Джонни, проводив ее на вокзал, вернулся домой и лег спать.

И снится ему сон…

Словно бы пришла к нему с кладбища мертвая женщина в белом платье и говорит печальным голосом:

— Ах, Джонни, Джонни, ну зачем же ты снял у меня с шеи желтый платок? Еще б немного, и его похоронили бы вместе со мной. А теперь он снова начнет приносить людям несчастье.

Сказав это, призрак исчез. Джонни проснулся и, томимый неясной тревогой, поспешил вслед за своей возлюбленной. Когда он приехал в город, где жили родители невесты, то первой, кого он там увидел, была заплаканная мать Дженни. Захлебываясь от рыданий, она сообщила Джонни печальное известие: Дженни внезапно умерла…

Опустим описание душераздирающих мук, охвативших юношу при известии о скоропостижной кончине любимой. И сразу перейдем к тому моменту, когда Джонни уже несколько успокоился и вспомнил о том, что послужило причиной его приезда.

Со слов окружающих он узнал, что Дженни ни на минуту не расставалась с его подарком. Однако же после ее смерти желтый платок бесследно исчез.

Джонни начал осторожное расследование и вскоре выяснил, что юная служанка, обряжавшая Дженни для похорон, вот уже два дня как не появляется. Джонни отправился на поиски исчезнувшей девушки. Подойдя к дому служанки, он услышал громкие рыдания.

— Что здесь случилось? — спросил Джонни у старика, сидящего у ворот.

— Случилась смерть, — печально ответил старик. — Позавчера ночью кто-то задушил мою внучку.

— Желтым платком?! — вскричал Джонни.

Старик кивнул.

— А где этот платок? — с волнением спросил юноша.

— Сыщик из Лондона забрал его как вещественное доказательство, — ответил старик.

Джонни ничего другого не оставалось, как поспешить в Лондон с тем, чтобы предупредить сыщика о зловещих свойствах желтого платка. В поезде, чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей, юноша купил газету. Раскрыв ее, он сразу же увидел короткое сообщение, обведенное траурной рамкой: «Таинственная смерть одного из лучших сыщиков Скотланд-Ярда». Джонни пробежал заметку глазами. В ней говорилось, что сыщик был задушен у себя дома каким-то мягким предметом, предположительно платком. Однако — сообщалось далее — никакого платка на месте преступления обнаружено не было.

Бросив газету, Джонни впал в глубокую меланхолию. Эта меланхолия не оставила его и по приезде в Лондон. Он ушел с работы и целыми днями лежал дома на кровати, глядя в потолок.

Лето прошло. Наступила осень.

Скромные сбережения молодого человека таяли, как мартовский снег. Наконец у него осталась только сумма, на которую можно было купить железнодорожный билет. Что Джонни и сделал. Он купил билет и поехал в небольшой городок на берегу моря, где жила его единственная родственница — тетушка Матильда.

Тетушка жила в крохотном домике, тихо и уединенно, вместе со своей семилетней воспитанницей Мери.

Но и на берегу моря черная тоска не отпустила Джонни. Целыми днями он просиживал у окна, созерцая бескрайние морские просторы.

Первое время добрая старушка не докучала племяннику расспросами. Но затем она все же выведала у Джонни его такую нехитрую, но такую печальную историю. И в свою очередь призналась чистосердечно, что в юности баловалась белой магией. Порывшись в чердачном хламе, тетушка извлекла оттуда старинную книгу и, спустившись в гостиную, принялась перелистывать пожелтевшие от времени страницы.

— Так, так, — бормотала она под нос. — Философский камень — не то… эликсир молодости — тоже не то… Ага, вот, что нам надо! — воскликнула она и стала громко читать.

Джонни же весь обратился в слух.

«Желтый платок, — читала тетушка Матильда, — принадлежал князю Тьмы. Все, к кому этот платок попадает, в скором времени умирают. Уничтожить магическую силу желтого платка можно лишь огнем. Для этого надо сжечь платок во «время дьявола», то есть от полуночи до трех часов. Тогда все люди, погубленные желтым платком, тотчас воскреснут и не будут помнить, что умирали. А люди, хоронившие их, не будут помнить, что хоронили…»

Как только старушка закончила чтение, дверь отворилась и в гостиную вбежала маленькая Мери. Она начала прыгать через скакалку, напевая при этом:

Эни-бени-рики-таки.

Тай-бары-барыки-смаки.

Эн-бен-турумбен.

Вакс-с-с…

Джонни взглянул на девочку — и у него от волнения перехватило дыхание. На шее у Мери был повязан… желтый платок! Тетушка тоже заметила дьявольскую вещицу и, сделав племяннику незаметный знак, приступила к расспросам:

— Где ты гуляла, крошка? — ласково спросила она у своей воспитанницы.

— Я гуляла на кладбище, мэм, — ответила та.

— А откуда у тебя такой красивый платочек? — продолжала интересоваться тетушка.

— Он лежал на одной из могил, мэм. Платочек мне понравился, и я взяла его себе. Я ведь не совершила ничего дурного, мэм?

— Нет, милая, — успокоила ее старушка. — Ступай, играй дальше.

Итак, стало ясно, что своей очередной жертвой желтый платок выбрал маленькую Мери.

Когда девочка ушла, Джонни и тетушка Матильда разработали план действий. А около полуночи приступили к его осуществлению. Джонни проник в спальню маленькой Мери и спрятался за шторы. Мери мирно посапывала в кроватке. Желтый платок висел на спинке стула. Часы начали отбивать полночь.

Наступало «время дьявола» — время всех черных и злобных сил.

И вот с последним ударом часов желтый платок зашевелился. В щелку между штор Джонни видел, как платок, извиваясь, словно змея, пополз по спинке стула, затем по сиденью и, спустившись по ножке на пол, устремился к кроватке маленькой Мери.

Джонни выскочил из своего укрытия и схватил желтый платок обеими руками. Платок впился в кожу юноши, будто пиявка, и начал высасывать кровь. Почти теряя сознание, Джонни кинулся в гостиную, где тетушка Матильда поддерживала огонь в камине. Рывком оторвав проклятый платок от посиневшей кожи, Джонни бросил его в камин.

Желтый платок вспыхнул как порох. Гостиная озарилась ярким светом. За окнами сверкнула молния. ТРАХ-ТАРАРАХ!.. — громыхнул гром.

И все было кончено.

Во всех уголках Земли люди, погубленные дьявольским платком, тут же воскресли. Они совсем не помнили, что умирали. А люди, хоронившие их, не помнили, что хоронили.

На следующий день Джонни, сердечно попрощавшись с тетушкой Матильдой и ее воспитанницей Мери, первым же поездом отправился к своей заново обретенной Дженни. Она встретила его с распростертыми объятиями. Не откладывая дело в долгий ящик, молодые люди в этот же день сыграли свадьбу.

Таким образом, все закончилось благополучно. Что, согласитесь, мои маленькие читатели и читательницы, бывает не всегда.

Черное молоко

Жили-были папа Коля, мама Оля и дочка Аля. Они очень любили друг друга. Вот однажды мама Оля пришла из магазина и говорит:

— Ну и ну. В магазине продается черное молоко.

— Как это — черное? — удивилась дочка Аля.

— А вот так, — отвечает мама Оля и вынимает из сумки три бутылки с черным молоком. Потом наливает в чашку молока и протягивает Але: — Попей, доченька.

— Нет, мамочка, — отказывается дочка Аля, — сначала ты попей.

— Доченька, — укоризненно качает головой мама Оля, — как тебе не стыдно. Ты что ж думаешь — я боюсь пить черное молоко и поэтому тебе подсовываю, да?

— Ничего я, мамочка, не думаю, — говорит дочка Аля. — Просто ты сама же меня учила, что старшим надо всегда уступать. Вот я тебе и уступаю.

Неизвестно, как долго продолжался бы этот спор, если б не вернулся с работы папа Коля.

— Здравствуйте, мои любимые, — сказал он.

— Здравствуй, папочка, — ответила дочка Аля.

— Здравствуй, Коленька, — ответила мама Оля и добавила: — Наверное, проголодался, мой хороший? Сейчас я тебе молочка с булочкой дам. — И наливает в чашку черного молока. — Пей, милый.

Папа Коля собрался было пить, но тут увидел, что молоко черное.

— Это еще что за ерунда? — говорит. — Почему молоко черное?

— Такое в магазине продают, — отвечает мама Оля. — Импортное. Наверное, из Африки.

— А вы его уже пили? — подозрительно спрашивает папа Коля.

— Пили, пили, — в один голос подтверждают мама Оля и дочка Аля.

Папа Коля отодвинул чашку. Лицо его омрачилось.

— Тогда покажите пустую бутылку, — требует. — Где бутылочка, из которой вы пили, а?.. Или, может, вы ее съели?!

— Николаша, ну ты прямо странный какой-то, ей-богу, — всплеснула руками мама Оля. — Да мы выпили молоко, а бутылку я в мусоропровод выбросила.

Папа Коля хмыкнул недоверчиво.

— Что, так сразу и побежала бутылку выбрасывать?! За дурака меня принимаешь?!

— Я тебя не понимаю, Николай, — пожимает плечами мама Оля. — Ты что, боишься пить это молоко?.. Может, ты думаешь, мы с Алечкой решили тебя отравить?

— Вполне возможно, — говорит папа Коля.

— Папа, папа! — возмущенно воскликнула дочка Аля. — Перестань сейчас же! Мы тебя так любим, а ты…

— Ну, если ты меня любишь, доченька, — говорит папа Коля, — то выпей из моей чашки. Сделай, милая, хотя бы один глоток.

— Я уже напилась, — отвечает дочка Аля.

— Тогда ты, Олечка, — протягивает папа Коля чашку жене.

— Я тоже напилась, — отказывается мама Оля.

Тут послышался голос бабушки Тони. Она была старая-престарая, больная-пребольная. Да к тому же еще и слепая.

— Родненькие мои, — звала их бабушка из маленькой комнатки. — Дайте мне чего-нибудь попить.

Папа Коля, мама Оля и дочка Аля обрадовались и понеслись к бабушке Тоне.

— Мамуленька, хочешь молочка свеженького? — предлагает мама Оля.

— Соглашайся, бабуленька, — вторит ей дочка Аля. — Молочко вкусненькое…

— Вкусненькое да беленькое, — подхватывает папа Коля и сует в руки бабушки Тони чашку с черным молоком.

А та и не видит, что молоко черное.

— Спасибо, мои родненькие, — благодарит. И пьет молоко. До последней капельки.

Папа Коля, мама Оля и дочка Аля смотрят на бабушку Тоню. Ждут, что же сейчас будет?

И ВДРУГ!..

Превратилась бабушка Тоня… в мерзкое чудовище с кривыми перепончатыми лапами!

— Р-Р-Р-Р!.. — страшно зарычало чудовище, приподнимая зеленую морду с подушки.

— Ай-ай-ай! — испуганно завопили дочка Аля, мама Оля, папа Коля.

И бросились вон из комнаты.

По дороге мама Оля налетела на папу Колю, а папа Коля налетел на дочку Алю; они все попадали, потом вскочили, и, отталкивая друг друга, полезли в дверной проем.

Затем помчались на кухню, закрыли за собой кухонную дверь и придвинули к ней холодильник.

А через минуту дверь затрещала под мощными ударами бабушки-чудовища.

— Дайте мне черного молока! — ревела разъяренная бабушка Тоня. — Хочу черного молока!

Мама Оля схватила помойное ведро, вывалила весь мусор на пол, и вылила черное молоко из всех трех бутылок в это ведро. И как раз вовремя, потому что чудовище, высадив дверь и повалив холодильник, уже вползало в кухню.

— Пожалуйста, Антонина Петровна, пейте, — заискивающе сказал папа Коля, поставив перед чудовищем помойное ведро.

Мерзкое существо опустило в ведро свою противную морду и громко захлюпало.

— Наша бабулечка молочко кушает, — льстиво сказала мама Оля.

— Она очень любит молочко, — подхватила дочка Аля.

Чудовище вытащило морду из ведра и облизало его длинным языком, который на конце раздваивался, как у гадюки.

— Еще хочу! — рявкнуло. — Давай еще! А то счас всех сожру, к чертовой матери!

— Я сбегаю в магазинчик, куплю… — засуетился папа Коля и хотел было убежать.

— А ну, стой, — прижало его лапой к полу чудовище. — Улизнуть надумал, зятек?

— Да вы что, Антонина Петровна?! — возмутился папа Коля. — Как я могу бросить свою любимую жену и дорогую дочурку. Разумеется, я вернусь… ну а если не вернусь, вы можете их съесть.

— Вообще-то верно, — рассудило чудовище. — Ладно, беги, да поторапливайся.

В этот момент из валявшегося на полу холодильника выкатилась бутылка с молоком. Да не с черным, а с белым.

— Есть молоко! Есть молоко!.. — заверещала мама Оля. — Не надо идти в магазин! Не надо!.. Я тебе сейчас налью, мамочка.

И мама Оля быстренько вылила всю бутылку в помойное ведро.

— Пей, мамулечка, пей…

Чудовище, захрюкав от удовольствия, опять полезло зеленой мордой в ведро. Тут же все выхлебало и…

И вмиг стало прежней ласковой и доброй бабушкой Тоней.

— О-хо-хонюшки, — вздохнула она, — если б вы знали, родненькие мои, какой мне страшный сон приснился. Форменный кошмар. Будто я превратилась в мерзкое чудовище и пила из помойного ведра черное молоко. Представляете?..

— Представляем, — сказал папа Коля.

— Бедненькая ты наша, — добавила мама Оля.

А дочка Аля предложила:

— Давайте сходим сегодня в зоопарк. Поглядим на диких зверей в клетках.

И дружная семья отправилась в зоопарк глядеть диких зверей.

Красный телефон

Одному маленькому мальчику, по имени Вовочка, родители подарили на день рождения игрушечный телефончик. Вовочке очень понравился подарок. Он целый день с ним играл, а вечером лег спать.

Спит он в своей кроватке. И вдруг — звонок: дзинь-дзинь-дзинь…

Вовочка проснулся. В комнате темно. И игрушечный телефончик звонит. Взял Вовочка трубку.

— Алло, — говорит.

— Мальчик Вова? — спрашивает трубка зловещим голосом.

— Да, это я, — подтвердил Вовочка.

— Завтра твой папа умрет! — сообщила трубка, и тут же пошли короткие гудки: ту-ту-ту-ту…

На другой день папа ни с того ни с сего взял и умер.

Поплакали, погоревали, схоронили папу. Стали жить дальше… И вот в одну из ночей игрушечный телефончик снова звонит. И все тот же зловещий голос сообщает мальчику Вовочке:

— Завтра, Вова, твоя мама умрет. Так что будь готов.

И точно, на другой день мама — р-раз! — и умерла. Схоронили и ее. Остался маленький Вовочка один в двухкомнатной квартире. Лег спать. Но что-то ему не спится. Ждет очередного звонка.

А тут и звонок.

— Здрасьте.

— Здрасьте.

— Мама умерла?

— Умерла.

— Папа умер?

— Умер.

— Та-ак. Хорошо. Ну а сегодня ночью умрут бабушка с дедушкой и тетя Тамара.

Наутро вновь звонок, но уже в дверь. Почтальон на пороге стоит.

— Вам телеграмма, — говорит.

Взял Вовочка телеграмму. А в ней написано:

«Сегодня ночью умерли бабушка, дедушка и тетя Тамара. С приветом, дядя Гриша».

На следующую ночь Вовочка, лишь только телефончик зазвонил, сразу же схватил трубку, и, не дожидаясь зловещего голоса, крикнул:

— Ну, а сегодня кто умрет?!

— Ты умрешь! — крикнул в ответ зловещий голос.

Вовочка ка-а-к шмякнет телефончик об пол, тот сразу и разлетелся на мелкие кусочки. А внутри разбитого телефончика сидит дядя Гриша собственной персоной. Только маленького роста.

— Дядя Гриша?! — вытаращился Вовочка. — Так это вы все время звонили?!

— Я, — спокойно отвечает дядя Гриша.

— И это вы говорили, что мама с папой, бабушка с дедушкой и ваша жена, тетя Тамара, умрут?

— Совершенно верно.

— А зачем? — не может понять Вовочка.

— А затем, — разъяснил дядя Гриша, — что мне своих аквариумных рыбок кормить нечем. Корм кончился, а в магазине не продают.

— Так вы хотите их моими родителями кормить, — догадался Вовочка. — А также бабушкой с дедушкой.

— Ну да, — кивает дядя Гриша. — И еще тетей Тамарой.

— Но они же все умерли.

— Ничего они не умерли, — отвечает дядя Гриша. — Я их просто уменьшил. Они у меня в спичечном коробке сидят.

И показывает спичечный коробок.

Смотрит Вовочка — и правда, бегают в спичечном коробке малюсенькие мама с папой, бабушка с дедушкой и тетя Тамара. Бегают и пищат тонюсенькими голосками.

— Дядя Гриша, — предлагает Вовочка, — я вам принесу рыбного корма. У нас в детском саду его полным-полно. Сделайте снова всех большими.

Подумал-подумал дядя Гриша.

— Ладно уж, — говорит. — Сейчас сделаю.

И в тот же миг мама, папа, бабушка, дедушка и тетя Тамара стали большими. Они с криком набросились на дядю Гришу. Громче всех кричала, конечно, тетя Тамара.

— Это что ж такое?! — прямо орала она. — Родную жену хотел рыбам скормить!

— Ну вы прямо странные какие-то, — удивляется дядя Гриша. — По-вашему выходит, пускай рыбки от голода погибают, да? Сами-то, небось, по три раза в день едите.

Все сразу встали в тупик от такой постановки вопроса.

— Вообще-то верно, — почесал затылок папа. — Мы вроде как того получаемся… эгоисты.

— А я про что говорю?! — восклицает дядя Гриша.

Все очень сильно расстроились, стоят чуть не плачут. А дедушка — так тот прямо требует решительно:

— Уменьшай, Гриня, меня снова! Пущай рыбины лопают!

— Да есть же корм! — напоминает мальчик Вовочка.

— Ой, да много ли проку от этого корма? — отмахивается толстая тетя Тамара. — Вот меня съедят так съедят!.. Хватит и на завтрак, и на обед, и на ужин…

— Постойте! — вдруг спохватилась мама и посмотрела на дядю Гришу. — Григорий Евграфыч, у вас же нет никаких рыбок!

— А я хочу купить, — отвечает дядя Гриша. — Давно мечтал, да все денег не было.

— Так их и в магазине нет, — вспомнила бабушка.

— Да и магазина нет, — вспомнил дедушка.

— А мы-то хоть есть? — спрашивает тетя Тамара.

— Нет, — говорят все. — Нас нет.

— Как это — нет? — растерялся мальчик Вовочка. — Мама!

— Я не мама, — отвечает мама.

— А кто же ты?

— НИКТО.

— Папа! — в страхе закричал Вовочка.

— Я не папа, — отвечает папа.

— А кто же ты?

— НИКТО.

— Бабушка! Дедушка! — кинулся Вовочка к бабушке с дедушкой.

— Мы не бабушка и не дедушка, — отвечают те.

— А кто же вы?

— НИКТО.

— Да говорят же тебе: нас нет, — объясняет Вовочке тетя Тамара.

— А что же есть? — растерянно моргает Вовочка.

— А ничего нет, — хмыкает дядя Гриша.

И действительно — кругом ничего нет. Даже и мальчика Вовочки уже нет.

Вот такая история, мои маленькие читатели и читательницы. Куда все подевалось, и куда все подевались?.. Не-по-нят-но.

День рождения Юлии

В одной школе училась очень красивая девушка. Звали ее Юлия. Она дружила с парнем из своего класса. Они всюду ходили вместе. И решили, что после окончания школы сразу же поженятся.

Но, как известно, большие несчастья происходят от маленьких причин. Купили на беду мама с папой парню мотоцикл. Поехал он на нем кататься и разбился насмерть. Заахали, заохали родители, да уж чего теперь охать и ахать. Кого на кладбище отнесли, того обратно не принесут.

Погоревала-погоревала Юлия да и забыла о своем погибшем суженом. Дело молодое…

Но он не забыл.

И вот однажды… отмечала Юлия свой день рождения. Дом был полон гостей. Все едят, пьют, веселятся. Музыка громко играет. Сама Юлия сидит во главе стола, вся такая нарядная. А справа от нее — жених. Да, да, жених. Молодой, интересный, в Америке дипломатом работает. Сидят они рядышком, смотрят друг на друга с любовью.

И тут вдруг чьи-то тяжелые руки легли на плечи Юлии. Оглянулась она и прямо обмерла от страха. Потому что позади нее стоял… окровавленный мотоциклист!

Вот так в жизни и бывает, мои маленькие читатели и читательницы, кругом веселье, смех — а рядом с Юлией покойник стоит и на нее смотрит. А кроме Юлии его и не видит никто.

— Юлия, — говорит окровавленный мотоциклист, — я пришел за тобой.

— Как за мной? — шепчет девушка, а у самой зуб на зуб от страха не попадает.

— А ты разве забыла, что слово дала за меня замуж выйти?

— Я давала слово выйти замуж за живого, — отвечает Юлия. — А ты уже пять лет как мертвый.

— Ах так, — разозлился мертвец, — ну ладно! Ты еще пожалеешь!

И — исчез…

И снова вокруг: шум, смех, музыка… А Юлия осматривается недоуменно и понять не может — приходил мертвый мотоциклист или ей это только привиделось.

Попили гости, поели и разошлись. Жених в Америку улетел. Осталась Юлия одна. Но с того дня как подменили ее. Бледная вся сделалась, неразговорчивая, ходит по квартире, словно тень. В общем, что-то неладное с ней творится.

Мать, видя, как ее родное дитя мается, говорит:

— Поезжай-ка ты, Юленька, в деревню, к бабушке. Молочка парного попей, яблочек наливных покушай, чистым деревенским воздухом подыши. Глядишь, и спадет с тебя эта напасть проклятая.

Послушалась Юлия свою маму и поехала в деревню. Молочко парное пила, яблочки наливные ела, чистым деревенским воздухом дышала… Не спадает напасть, хоть ты тресни. И на сердце у Юлии тяжко-претяжко, будто камень кто положил.

Возможно, так бы и угасла Юлия, словно свечечка, не узнай она случайно, что на окраине деревни живет одна старушка — страшная колдунья. Но добрая.

Пришла к ней Юлия. Так, мол, и так, говорит… Рассказала и про день рождения, и про окровавленного мотоциклиста, и даже про жениха американского.

— Да уж, девка, — отвечает бабулька, — трудно твоему горю помочь. Потому как увел упокойничек твою душу. И не куда-нибудь увел, а аж в Магонию — город мертвых.

— Что же мне теперь делать, бабушка? — жалобно спрашивает Юлия. — Без души-то?..

— А вот погоди, — говорит колдунья, — я тебя научу.

И научила…

— Как помру я, то снесут гроб с моим телом в церкву. И станут искать человека, чтоб надо мной псалтирь читал. Ты и вызовись. И читай молитвы две ночи кряду. А на третью ночь, под самый рассвет, вытащи мое тело из гроба, да и схорони. А сама в церкву возвернись, ляг в мой гроб и крышкой прикройся. А как схоронят тебя, так и окажешься ты в Магонии — городе мертвых. А там уж, девка, не теряйся. Ищи свою душу. Найдешь ее — скажи: «Душа, душа, поди на место…» Ну, а что далее делать, я тебя на том свете научу…

Вскоре померла колдунья. Стали в деревне искать, кому над ней псалтирь читать. Юлия и вызвалась… Читала две ночи подряд, а на третью ночь вытащила мертвое тело из гроба, снесла на кладбище, да и закопала там. Потом вернулась в церковь, легла в пустой гроб и крышку над собой закрыла… Лежит в темном гробу ни жива ни мертва от страха.

Тут и утро. Затопали похоронщики, застучали молотками, вгоняя острые гвозди в крышку гроба. Потом подняли гроб и понесли. Слышит Юлия, как в могилу ее опускают. И как комья земли сверху сыпятся. Зарывают, значит…

И все. Похоронили Юлию.

Полежала она немножко — похороненная, — а затем крышку гроба толкнула, открывается ли?.. Крышка сразу же и отскочила, словно и не была гвоздями прибита.

Встала Юлия, смотрит: поля, леса, дорога извилистая… Ну, она и пошла по этой дороге. Шла, шла и пришла в какой-то город. Народу в городе видимо-невидимо. И все как один — мертвецы. Юлия сразу и поняла, что это и есть Магония — город мертвых.

Идет она по улице — словно ведет ее кто. Уже заранее знает, где прямой улочкой пройти, а где в кривой переулочек свернуть. Глядит: дом стоит — и будто именно сюда ей и надо. На крылечко поднялась, дверь отворила…

А за дверью — свадьба. Сидят мертвые гости, а на месте жениха с невестой — окровавленный мотоциклист и Юлина душа.

Душа в подвенечном платье, а лицо все заплаканное. Повернулся к ней окровавленный мотоциклист.

— Целуй меня! — требует.

— Нет, нет, — в ужасе шепчет Юлина душа, отстраняясь.

— Горько! Горько! — кричат мертвые гости.

Тут Юлия как крикнет:

— Душа, душа, поди на место!

Тотчас Юлина душа вся прозрачная сделалась и под потолок взлетела. Мертвецы со своих мест повскакивали, руками над головами машут, пытаясь ее поймать. А душа — в облачко белое превратилось. Подлетело это облачко к Юлии и окутало ее с головы до ног. Юлия два раза глубоко вдохнула и почувствовала, как душа в нее вошла.

— Убейте ее! — закричал окровавленный мотоциклист, указывая на Юлию окровавленным пальцем. И первый бросился к девушке.

А за ним бросились остальные мертвецы.

Юлия же припустилась наутек. Бежит, бежит и чувствует — все! Нет больше сил. Вот сейчас мертвецы ее догонят и растерзают. Забежала она в первый попавшийся дом, а там — бабулька-колдунья ее дожидается. Держит наготове старушечье платье и черный платок.

— Переодевайся скорей! — торопит.

Не успела Юлия все это на себя надень, как в дом ворвался окровавленный мотоциклист. Смотрит: сидит себе старушка, пряжу прядет.

— Эй, бабка! — грозно приступил к ней окровавленный мотоциклист. — Здесь не пробегала молодая красивая девушка?

— Нет, милок, — отвечает Юлия, — не пробегала. Уж я бы видела.

А в это время колдунья на цыпочках подкралась сзади к окровавленному мотоциклисту да ка-а-к звезданет его дубиной по голове! Мотоциклист так и грохнулся на пол без чувств.

— Ну, все, — говорит колдунья, — в ближайшие двести лет он не очухается. Уж я об этом позабочусь. Можешь, девка, спокойно замуж выходить и детишек рожать. Никто тебе мешать не будет…

Распрощались они сердечно. Показала колдунья, где с того света на этот свет выйти можно. Да еще так удачно получилось, что выход в Америке оказался. Вот Юлия и вышла прямо в городе Нью-Йорке, где ее жених дипломатом работал. Он так обрадовался появлению своей невесты, что тут же написал заявление об увольнении. И поехали они в Россию, в Орловскую область, обвенчались там и поселились в деревне Сковорода. Дипломат пошел работать пастухом, очень ему здесь дипломатическое образование пригодилось, а Юлия устроилась дояркой, потому что ей понравилось пить парное молочко.

Вот вам и вся сказочка, а мне бубликов вязочка.

Данилушка

Жил на свете маленький мальчик. Звали его Данилушка. И была у него очень строгая мать. О чем ее Данилушка ни попросит, она всегда говорит: «Нельзя». И то нельзя Данилушке, и се нельзя Данилушке. Короче, ничего ему нельзя.

Но пуще всего запрещала ему мать ходить в правую сторону от дома. В густой таинственный лес.

И вот однажды Данилушка подумал: «И чего это мама мне все запрещает? Вот возьму да и схожу в лес».

Взял да и пошел…

Идет он по лесу, идет и вдруг видит: впереди, за деревьями, озеро блестит на солнце. Подошел Данилушка поближе. Вода в озере чистая-чистая. Каждый камешек на дне виден.

Сел Данилушка на прибрежный песок. Отдыхает.

И чудится ему, словно бы зовет его кто-то:

— Дани-и-илушка-а-а… Дани-и-лушка-а-а…

Вскочил Данилушка, всмотрелся в воду и увидел красивую-прекрасивую женщину, лежащую на дне.

— Кто вы? — испуганно шепчет Данилушка. — И откуда знаете мое имя?

— Как же мне не знать, Данилушка, — отвечает утопленница печальным голосом, — если я мама твоя родная.

— Врете вы все, — топнул Данилушка ножкой. — Никакая вы мне не мама. Моя мама сейчас дома.

Вздохнула женщина тяжко. Пошли по воде волны. И слышит Данилушка такие слова:

— Не мама она тебе вовсе. А злая ведьма-вампирша. Утопила она меня обманным путем. А у тебя, мой родной сыночек, каждый вечер кровь из шейки сосет.

— Как это — кровь сосет? — спросил Данилушка, холодея.

— Не могу я больше говорить, — замогильным голосом отвечает женщина. — Тяжко мне… тяжко…

Повернулся Данилушка и со всех ног бросился бежать. Прибежал домой, юркнул под одеяло, зажмурил глаза, а в ушах звучит голос утопленницы:

— Тяжко мне… тяжко…

Тут дверь отворилась, и раздался другой голос:

— Данилушка, ты уже спишь? Давай я тебя перед сном в шейку поцелую.

— Не надо, — отвечает Данилушка из-под одеяла, а сам весь дрожит от страха.

— Но я ведь каждый вечер тебя в шейку целую. Почему же ты сегодня не хочешь, чтобы мама тебя в шейку поцеловала?

— А потому не хочу, — набравшись храбрости и откинув одеяло, выкрикнул Данилушка, — что никакая ты мне не мама! А ведьма-вампирша проклятая! И не целуешь ты меня, а кровь сосешь!..

Не успел Данилушка произнести эти слова, как с ужасом увидел, что волосы у «матери» превратились в извивающихся змей, нос вытянулся и заострился, а ногти на пальцах стали черными.

— Ах ты, щенок! — закричала ведьма-вампирша страшным голосом и бросилась на Данилушку.

Но Данилушка, ловко увернувшись, выскочил из комнаты и закрыл за собой дверь на задвижку. Потом подбежал к телефону и набрал номер полиции — «102».

— Сержант Травкин слушает! — раздался в трубке решительный голос.

— Злая ведьма-вампирша хочет высосать из меня кровь! — что есть силы закричал Данилушка.

— Ясненько, — сразу разобрался в ситуации сержант Травкин. — Выезжаем.

И не успел Данилушка положить трубку, как на улице послышался сигнал полицейской сирены: ВАУ-ВАУ-ВАУ… А в следующую секунду перед Данилушкой появился мужественный сержант Травкин.

И как раз вовремя…

Потому что ведьма-вампирша вышибла дверь и бросилась на Данилушку. Но сержант Травкин успел подставить ей ножку. Ведьма-вампирша грохнулась на пол. А пока она падала, Травкин ей наручники надел и — КЛАЦ-КЛАЦ — их на замок защелкнул.

Данилушка хотел было рассказать сержанту что произошло. Но Травкин и так все понял.

— Статья двенадцатая! Пункт «Д», — сказал он. — «Вампиризм». Карается сроком до десяти лет со строгой изоляцией в самых отдаленных уголках Сибири.

— Чего? Чего? — с кривой усмешкой спросила ведьма-вампирша.

— А того самого, — отрубил сержант Травкин. — Вы у мальчонки кровь пили? Пили! А теперь с вас кровушку попьют. Увести преступницу…

Короче говоря, ведьму-вампиршу посадили в полицейскую машину и увезли в тюрьму. А Данилушка и сержант Травкин отправились на берег лесного озера.

Здесь Травкин, не снимая кителя, нырнул в воду и вытащил маму Данилушки.

— Благодарю вас, сержант! — сказала она. — Вы поступили как настоящий герой.

— Да какой я герой, — смутился Травкин. — Я простой полицейский.

— Нет, вы не простой полицейский, — возразила Данилушкина мама. — Вы самый лучший полицейский в мире!

— Ну уж вы загнули, — говорит Травкин, а сам стоит довольный-предовольный.

— Вы спасли меня и моего сына, — продолжает мама Данилушки. — Поэтому просите все, что хотите.

Сержант Травкин покраснел, как помидор.

— Я прошу вас выйти за меня замуж, — сказал он застенчиво.

— Я согласна, — ответила мама Данилушки.

— Значит, теперь у меня будет папка-полицейский! — радостно закричал Данилушка. — Кла-а-ссно!..

И с тех пор стали они жить втроем: Данилушка, его мама и сержант Травкин.

Дедушкин портрет

Однажды мы сидели на кухне и ужинали. Вдруг заходит моя бабушка и говорит:

— Смотрите, что я нашла в старом альбоме.

И показывает военную фотографию дедушки. Дедушка в фуражке набекрень, усы лихо закручены, на шее автомат висит.

— Снесу ее в фотостудию, — говорит бабушка. — Пусть большой портрет сделают. А я его на стенку повешу, у себя в комнате.

Прошла неделя. Наступила ночь.

Спим мы себе, и вдруг на всю квартиру:

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!

Мы вскочили и помчались в бабушкину комнату. Прибегаем, а там бабушка лежит, вся изрешеченная пулями.

Приехала, конечно, полиция. Смотрели-смотрели. Кто стрелял?.. Откуда стреляли?..

Ничего непонятно.

Начали мы было горевать по нашей бабушке, а папа и говорит:

— Да че о ней горевать-то?! Зато комната освободилась.

Ну, мы и перестали горевать… Прошла еще неделя. Прилетела к нам на самолете тетя Груша из Мухоморска. Рояль купить. Мама ей постелила на бабушкиной кровати. Легли мы все спать.

Вдруг посреди ночи:

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!

Вскочили мы и понеслись в бабушкину комнату. Прибегаем и видим: лежит тетя Груша, вся изрешеченная пулями.

Опять приехала полиция. Опять смотрели-смотрели. Опять ничего не поняли.

Начали мы было горевать о тете Груше, а папа и говорит:

— Да че о ней горевать-то? Зато теперь у нас рояль есть.

Прошла еще неделя. И вот как-то захожу я в бабушкину комнату, смотрю на дедушкин портрет и вижу: раньше автомат у дедушки на шее висел, а сейчас он его в руках держит.

Тут-то я все и понял.

— Дедушка, — говорю, — так, значит, это ты стрелял?!

— Тише, тише, внучок, — зашикал на меня дедушка. — Ишь какой сообразительный.

— Да уж, сообразительный, — вздохнул я. — В школе одни двойбаны получаю.

— Это дело поправимое, — отвечает дедушка. — Возьми мой портрет, снеси его в школу и повесь в кабинете литературы, вместо писателя Толстого.

На следующий день я так и сделал. Пришел на полчаса раньше всех и заменил Толстого на дедушку.

А тут и урок. Заходит в класс преподаватель Сергей Иваныч и говорит:

— Ну-ка, Головастиков, расскажи про Грибоедова.

А Головастиков — это я.

— Грибоедов, — начал я рассказывать, — любил есть грибы…

— Двойка, Головастиков! — говорит Сергей Иваныч.

Не успел он это сказать, как раздалась автоматная очередь:

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!

Сергей Иваныч так на пол и повалился, весь пулями изрешеченный.

Вот тебе и Грибоедов…

На другой день дедушка мне говорит:

— Теперь снеси мой портрет в кабинет истории и повесь вместо полководца Суворова.

Отнес я дедушку в кабинет истории и повесил вместо Суворова.

Заходит Нонна Петровна. Наша историчка.

— Головастиков, — спрашивает с ходу. — Кто такой Наполеон?

— Наполеон, — отвечаю, — это торт!

— Двойка! — возмущенно кричит Нонна Петровна.

Ну-ну, думаю, ставь двойку.

Только она журнал открыла… А тут:

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!

И Нонны Петровны как не бывало.

Больше никто мне двоек не ставил. Я сделался круглым отличником и окончил школу с золотой медалью. Потом поступил в университет и окончил его с красным дипломом. Потом стал аспирантом, потом доцентом, потом профессором, потом академиком, потом президентом Академии наук…

И везде, где бы я ни находился, со мной был портрет дедушки с автоматом в руках.

Принцесса Алена и водолаз Генка

Жила-была принцесса Алена, прекрасная, но бледная. Почему — бледная? Да потому что у нее не было крови. Ни капельки. Это очень огорчало папу-короля. И вот однажды позвал он во дворец колдунью и спросил у нее совета.

А колдунья и говорит:

— Пускай принцесса пойдет одна в дремучий лес, найдет там Кровавое озеро и напьется из него крови.

Как колдунья сказала, так Алена и сделала. Пошла в дремучий лес, нашла Кровавое озеро и начала пить кровь… Пьет-пьет и не замечает, что к ней колдунья подкрадывается. А та подкралась да и столкнула принцессу в озеро.

Алена тотчас захлебнулась и утонула. Опустилась на самое дно и превратилась из принцессы в утопленницу.

Прошло несколько тысяч лет.

За это время Кровавое озеро стало обычным озером. А на месте дремучего леса теперь располагалась детская спортивная база под названием «Юный подводник». Тренером на этой базе работал водолаз Генка. Вот как-то плывет Генка под водой в водолазном костюме и видит: на дне, среди водорослей, лежит красивая девушка. Генка сразу в нее влюбился и решил на ней жениться. Вытащил он принцессу Алену (а это была она) на берег, сделал ей искусственное дыхание, а заодно и предложение: так, мол, и так, выходи за меня замуж.

Алена очнулась, огляделась, увидела, что совсем другие времена настали и согласилась выйти за Генку.

Привел Генка принцессу к себе домой.

— Сейчас, — говорит, — я тебя со своей бабушкой Клавой познакомлю.

А тут и бабушка входит. Смотрит Алена — а это та самая колдунья, что ее в Кровавое озеро столкнула. Принцесса виду не подала, что колдунью узнала, однако ж про себя решила последить за бабушкой Клавой.

Вот в полночь встала бабушка Клава с кровати и куда-то пошла. Алена за ней.

Шли они, шли и пришли на кладбище. Колдунья дотронулась до одной из могил, могилка и раскрылась. Спустилась колдунья в могилу и пропала. Алена, недолго думая, тоже в могилу полезла. И оказалась в темном коридоре. Шла она, шла по этому коридору и пришла в огромный зал. Посредине зала золотой трон стоит, а на троне ее папа-король сидит.

Увидел король свою дочку-утопленницу. Обрадовался, конечно. И принцесса Алена тоже рада без памяти.

— Папка, — радостно кричит, — а я замуж выхожу!

— Замуж — это хорошо, — одобрил папа-король. — Надеюсь, за принца?

— Нет, — отвечает Алена. — За водолаза.

— За Генку, что ли? — спрашивает король.

Принцесса Алена так на пол и села от удивления.

— А ты откуда знаешь?!

— Как же мне не знать, — хихикает король, — если он мой родной сын.

Алена сидит на полу и ушам своим не верит.

Тут в зал вошла королева — Аленина мама — и все объяснила:

— Я продавщицей работала. В обувном магазине. Там мы с королем и познакомились. Он зашел ботинки купить. А после привел меня тайным ходом из моей эпохи в свою.

Выслушала все это принцесса Алена и заплакала.

— Значит, Генка — мой брат, — всхлипывает, — а колдунья — моя бабушка?

Тут в зал вошла бабушка Клава. И говорит:

— Колдунья колдунье рознь, внученька. Есть злые колдуньи, а есть добрые. И добрых называют волшебницами. Так вот, я — волшебница.

— А для чего ты тогда меня в Кровавое озеро столкнула? — не понимает Алена.

— Для твоей же пользы, — отвечает бабушка Клава. — Чтоб в тебе больше кровушки было. Зато смотри, какая ты теперь румяная да пригожая.

Тут в зал вошел водолаз Генка.

— Привет семейству, — рукой машет.

— Геночка, — бросилась ему на шею Алена. — Никогда мы с тобой не сможем пожениться, потому что мы родные брат и сестра.

— А вот и сможете, — хитро посмеивается бабушка Клава. — Я сейчас поколдую.

Поколдовала-поколдовала — и Генка с Аленой из брата с сестрой превратились в мужа с женой. Все, конечно, очень обрадовались такому превращению, сыграли свадьбу, и стали молодые жить-поживать да добра наживать.

Вскоре папа-король ушел на пенсию, и королем стал Генка. Но подводное плаванье не бросил. Регулярно участвовал в международных соревнованиях. А недавно даже мировой рекорд установил: пробыл под водой три с лишним месяца. Причем без водолазного костюма.

Так-то вот, мои маленькие читатели и читательницы!

Про мальчика Митю, который все делал наоборот

Жил-был мальчик по имени Митя. Он все делал наоборот. Ему говорят — не сори, а он сорит. Ему говорят — не хами, а он хамит. Вот едет как-то Митя в вагоне метро, а там на дверях написано: «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». Ну он, естественно, тут же прислонился. А дверь возьми да и откройся. И мальчик Митя вывалился из вагона. И головой ка-а-к хрястнется о стенку тоннеля. И убился. Но не до смерти.

В другой раз летел мальчик Митя на самолете. А в самолете тоже дверь и тоже с надписью — «НЕ ОТКРЫВАТЬ». Митя, конечно же, взял, да и открыл ее. И выпал из самолета. Да ка-а-к шмякнется о землю. И снова убился. Но опять не до смерти.

В третий раз идет мальчик Митя по улице. Смотрит — трансформаторная будка, а на ней написано: «НЕ ВХОДИТЬ». Но вы же знаете мальчика Митю, он же все делает наоборот. Вошел Митя в гудящую будку. Его там ка-а-к шарахнет током. И он вновь убился. И на сей раз уже до смерти.

Сколько ж можно, в самом деле, не до смерти убиваться?!

Даша и людоед

Жила-была девочка Даша, очень симпатичная, но непослушная. Ни в школе никого не слушала, ни дома. И вот однажды Даша так расшалилась, что мать возьми да и скажи в сердцах:

— Ах, какая же ты несносная девчонка! Вот сейчас придет людоед и съест тебя вместе с косточками!

На беду, в это самое время, под окнами проходил настоящий людоед. Звали его Петр Ильич. Услышал он материны слова и, конечно, страшно обрадовался, потому что наступило время ужина, а на ужин у людоеда никого не было.

Тук-тук-тук — постучал он в дверь. Мать открыла, недоумевая, что за поздний гость пожаловал?

— Добрый вечер, — говорит людоед. — Давайте знакомиться. Меня зовут Петр Ильич. Можно просто Петя.

— И что дальше? — не понимает мать.

— Ничего, — отвечает Петр Ильич. — Пришел вашу дочку есть. Как вы и хотели.

Ахнула мать от такого сюрприза, но делать нечего: слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Вы уж как-нибудь того… — просит она людоеда, — побыстрей ее ешьте. Чтоб девочка не мучилась.

— Не беспокойтесь, мамаша, — говорит Петр Ильич. — У меня и батюшка людоедом был, и матушка — людоедка. Я свое дело знаю: так проглочу вашу дочку, что она даже не заметит.

— Ой, спасибо, голубчик, — с облегчением вздохнула мать. — Утешил.

На том и распрощались.

Привел людоед Дашу к себе домой, огонь в очаге развел, здоровенную кастрюлю над огнем повесил.

— Полезай, — приказывает, — в кастрюлю и варись ровно сорок минут. Да смотри не забывай себя регулярно помешивать и подсаливать.

А сам сел на лавку и стал напильником зубы точить.

Тут только Даша ясно поняла, что она одной ногой в могиле стоит, и если сию же секунду чего-нибудь не придумает, то и другой ногой в могилу встанет. А надо сказать, что девочка она была хоть и непослушная, но умная.

— Петр Ильич, — говорит Даша вкрадчиво, — а вы знаете, что вас зовут точно так же, как великого композитора Чайковского?

Людоед, конечно, этого не знал и поэтому очень удивился.

— Врешь, поди, — глядит недоверчиво. — Чтоб людоеда звали так же, как и великого композитора? Да в жизнь не поверю.

— А вот и не вру, — отвечает Даша и, чтобы еще сильнее запутать людоеда, предлагает: — Хотите, я вам его балет «Лебединое озеро» станцую?

И, не дожидаясь людоединого согласия, девочка протанцевала весь балет от начала до конца. Да еще и музыку из балета просвистела.

Людоеду это о-о-очень понравилось, особенно, когда Даша на одной ноге тридцать два раза прокрутилась, изображая умирающего лебедя.

— Ух ты! — с восторгом завопил он. — Все! Точка! Решено! Я тоже буду композитором!

А хитренькая Даша ему в ответ:

— Чтобы стать композитором, надо есть одни одуванчики.

Людоед тотчас бросился варить щи из одуванчиков… Похлебали они этих щей, поболтали о том о сем… Наконец Даша и говорит:

— Ну, ладно, Петя, пора мне домой бежать, а то мать, наверное, с ума там сходит. А ты ешь побольше одуванчиков и попробуй сочинить оперу.

Прибежала Даша домой, а мать действительно с ума сходит, почти уже сошла.

— Дашенька! — кричит диким голосом, — ужинать будешь?!

— Спасибо, мамочка, — отвечает Даша. — Не откажусь еще разок перекусить. А то людоед костлявый попался, а ты у меня пухленькая, мягонькая…

Как услышала мать эти слова, так вся и задрожала, словно осенний листок.

— Не губи, доченька, — молит слезно. — Прошу, не губи!

— Да я пошутила, — смеется Даша. — У тебя что, мама, чувства юмора нет?

— Уф-ф, — вытирает мать со лба холодный пот. — Шутница ты у меня, дочурка.

В общем, поужинали они и легли спать.

А на следующий год опять Петр Ильич к ним заявился: во фраке, в лакированных ботинках… Та-акой важный, и не подумаешь, что когда-то людоедом был.

— Здравствуйте, дамы, — степенно этак здоровается. — Разрешите пригласить вас в оперный театр на премьеру моей оперы «Я никого не ем».

И протягивает матери и Даше два пригласительных билета.

Вот так-то!

Про мальчика Филю, который любил всех душить

Жил один мальчик. Звали его Филя. И у него была такая манера: подкрадется тихонечко сзади, схватит за шею и давай душить. И вот ему исполнилось восемь лет. И Филина мама пригласила на день рождения сына свою лучшую подругу — Надежду Сергеевну. Сидят Филина мама и Надежда Сергеевна за столом. Беседуют. А в это время Филя, по своей давней привычке, тихонько подкрался к Надежде Сергеевне, схватил ее за шею и стал душить.

Душил-душил да и задушил. Надежда Сергеевна и ойкнуть не успела.

Филина мама, конечно, очень расстроилась.

— Филенька, — сказала она, погрозив сыну пальчиком. — Ай-яй-яй…

— А че? — не понял Филя.

— Я же тебя просила не подкрадываться сзади. И тем более не душить. Какой же ты у меня непослушный.

— Нет, послушный, — говорит Филя.

— Нет, непослушный, — говорит мама.

— Нет, послушный, — говорит Филя.

— Нет, непослушный, — говорит мама. — Ты Надежду Сергеевну задушил.

— Послушный, послушный, послушный… — затараторил Филя.

В это время пришел Филин папа — Прохор Петрович. Он ходил покупать Филе на день рождения торт «Сюрприз». А его дома другой сюрприз ожидает.

— Наш Филенька задушил мою подругу Наденьку, — сообщила мужу Филина мама.

— Это какую же?.. — спрашивает Прохор Петрович — Ту, что стюардессой работала?

— Да нет, — отвечает Филина мама. — Ту, что балериной подрабатывала.

— А-а, — вспомнил Филин папа.

— Так что Филюша ее задушил, — повторила Филина мама. — А отвечать придется тебе, дорогой.

— А почему — мне? — спрашивает Прохор Петрович.

— А потому, что ты его отец.

— А ты его мать, — парировал Прохор Петрович. — Значит, тебе отвечать.

— Нет, тебе!

— Нет, тебе!

Филины родители заспорили. И спорили до тех пор, пока Филя к ним не подошел и не сказал:

— Мамка, папка, ну че вы ругаетесь. Все должно быть по-честному. Раз я задушил, я и отвечать буду.

— Кха!.. — вдруг кашлянула Надежда Сергеевна, и еще раз: — кха-а…

— Надюшка! — обрадовалась Филина мама. — Господи, как ты нас напугала.

— Кха-а-а, кха-а-а, — продолжала кашлять Надежда Сергеевна.

— А Филенька — больше всех испугался, — тараторит Филина мама. — Бегает вокруг тебя, плачет-плачет: «Теть Надь, теть Надь, не умирай! Я тебя очень люблю!» Скажи, Филенька.

— Ага, — сказал Филя, ковыряя пальцем в носу.

Надежда Сергеевна наконец откашлялась и говорит:

— Вот в рот компот! Чуть не сдохла.

А Прохор Петрович достал торт и весело сказал:

— Да бросьте вы, Надя. Все хорошо, что хорошо кончается. Давайте пить чай с тортом.

Пустая Варя

Жил-был Иван, не то чтобы совсем уж дурак, но какой-то чокнутый. Все, бывало, на печи лежал да сказки про мертвецов почитывал. А жена его, Варя, как дело к ночи, собиралась и куда-то уходила. А возвращалась только под утро.

— Куда это ты по ночам шастаешь? — не раз спрашивал у нее Иван.

— По своим делам, — отвечала ему Варя.

И все. Ни слова больше.

«Ну, — думает Иван, — точно Варька ведьма и ходит на кладбище мертвецов жрать. Дай-ка я за ней послежу».

И вот в одну из ночей отправился он вслед за женой. Смотрит — и правда, пришла Варя на кладбище, разрыла могилу и гроб достала… Тут Ивану захотелось спать, и он уснул. Проснулся — уже утро. Солнышко светит, птички чирикают, а жены Вари и в помине нет.

«Ладно, — думает Иван, — в следующий раз не усну…» Снова наступила ночь; снова Иван пошел за женой; снова за кустом схоронился. А когда жена начала гроб из могилы вытаскивать, Ваня возьми да и усни… Наконец в третью ночь заметил он, какую могилку жена все время раскапывает. Пришел вечерком с лопатой, тоже разрыл эту могилку, достал гроб и раскрыл его. А в гробу вместо мертвеца какой-то приборчик мудреный лежит. С кнопочками, стрелочками, ручечками и прочими прибамбасами.

Тут-то Ваня и смекнул, что никакая его жена не ведьма, а самая настоящая шпионка. И по ночам не мертвецов жрет, а передает за границу секретную информацию. Тем самым подрывая и без того подорванную обороноспособность нашей Родины.

Вернулся Иван домой да ка-а-к гаркнет на жену:

— А ну выкладывай, на кого работаешь?!

Та сразу в слезы:

— Только не кричи, Ванюша. Все как на духу расскажу.

А после взяла да и открутила себе голову от шеи, словно крышку от банки.

— Загляни, Ванечка, в меня, — говорит.

Встал Иван на табуретку и заглянул в жену. А внутри — ничего. Пусто.

Варя голову на место прикрутила.

А Ваня все никак опомниться не может.

— Кто ж ты такая? — спрашивает.

— Сама не знаю, — отвечает Варя. — Знаю только, что должна я на кладбище по ночам ходить и выполнять все, что мне та штука в гробу скажет.

Крепко задумался Иван. Жалко ему Варю стало. Все ж таки жена, хоть и пустая. И вот что он придумал. Пошли они вдвоем на кладбище, вырыли гроб с таинственным прибором, домой его принесли и на стол поставили.

Ваня и так и этак соображает — ничего понять не может. Взял он тогда топор, да и порубал мудреную штукенцию на кусочки.

А поутру останавливается у Ваниной избы черный лимузин. И выходит их него мужик в очках.

— Здравствуйте, — говорит. — Разрешите представиться, профессор Кислощеев.

— Ну, — отвечает ему на это Ваня.

— У вас жена есть? — интересуется профессор.

— Ну, — снова отвечает Ваня.

— Видите ли, в чем дело, — объясняет Кислощеев, — мы в своей лаборатории работаем над созданием искусственного человека. Сейчас пробная модель проходит испытание в вашем селе.

— Ну, — в третий раз «нукает» Иван.

— Вот вам и ну, — говорит Кислощеев. И добавляет: — Ваша жена Варвара и есть эта пробная модель.

— Так она что, не человек? — спрашивает Иван.

— Человек, но только искусственный, — уточняет профессор.

— Ну и ну, — чешет Ваня затылок.

— Так что, милейший, — продолжает профессор, — вашу жену я забираю в нашу лабораторию.

— Вот уж фигушки, — уперся Иван. — Надо вначале у нее спросить, хочет ли она ехать в вашу лабораторию.

— Да чего у нее спрашивать-то, — смеется Кислощеев. — Она же искусственная. Как я ей скажу — так и сделает.

— А это мы счас поглядим, — отвечает Ваня.

Сгонял он в избу и быстренько залез в Варю (благо, она растягивалась как резиновая). А потом к профессору Кисловщееву выходит и говорит тонюсеньким голоском:

— Никуда я с вами не поеду. Я женщина замужняя.

— Да какая ты женщина, — раздражается Кислощеев. — Ты пробная модель ДУР-12-П.

— Сами вы ДУР-12-П, — отвечает ему Ваня из Вари. — А ежели будете обзываться, я мужа кликну, он вам быстро рожу-то начистит.

У Кислощеева от такого ответа очки на лоб полезли.

В общем, так и укатил профессор Кислощеев на своем лимузине не солоно хлебавши. А Ваня с Варей стали жить себе да поживать. И хоть Варя внутри пустая была, а все ж таки как-то исхитрилась и родила Ивану трех прелестных дочурок. И хоть те внутри тоже пустыми оказались, зато голоси-и-стые. Как начнут частушки-«садюшки» орать, на всю деревню слыхать:

Ехал мальчик на машине,

Весь размазанный по шине!

Как Наталья Николаевна съела поэта Пушкина

Мало кто знает, что жена Александра Сергеевича Пушкина — Наталья Николаевна Гончарова — была самой настоящей людоедкой. Приедет, бывало, великий поэт в Михайловское стихи пописать. Вдруг, в разгар вдохновения, стук в дверь.

— Ну кого там черт несет?! — с досадой поворачивается от стола Пушкин.

Дверь отворяется и появляется управляющий.

— Так что, барин, — докладывает, — жена, значит, ваша намедни двух мужиков, энто самое, съела.

— Каких еще мужиков?! — морщится Пушкин, слыша неправильную русскую речь.

— Прохора, пастуха, стало быть. И Егора Трофимова, он в кузне работал.

А тут и Наталья Николаевна впархивает в кабинет, и этаким котенком ластится.

— Сашенька, Сашенька. Не дашь ли денег на булавки?

— Ты вот что, Наталья, — строго говорит ей Пушкин, — ты кончай такими делами заниматься. Мы все-таки не в Африке живем, а в Михайловском.

— О чем ты, дорогой? — дурочкой прикидывается Наталья Николаевна.

— Ты дурочкой не прикидывайся. Только что управляющий приходил. Опять ты двух мужиков съела. Ты же в прошлый раз мне слово давала, что с этим навсегда покончено!

— А ежели мне кушать хочется?! — капризничает Наталья Николаевна.

— Мне тоже много чего хочется, — говорит Пушкин. — Но я себя сдерживаю. И ты изволь себя сдерживать!

— Хорошо, — зловеще так отвечает Наталья Николаевна. — Хорошо…

И — молча — за дверь.

А на другой день — где Пушкин?.. Нет Пушкина.

Искали-искали… В пруду багром шарили. Лягушки — есть. Раки — есть. Великого русского поэта — нет.

Съела.

Это уж потом придумали Дантеса… дуэль на Черной речке… Нет, Дантес, конечно, тоже был. Да только прожорливая Наталья Николаевна его еще раньше Пушкина слопала. Так что убить «солнце русской поэзии» он никак не мог.

Девочка Верочка и дедушка-водопроводчик

Жила-была девочка Верочка со своими мамой и папой. И вот однажды, зимой, закапала у них вода из крана — кап-кап… кап-кап… И мама с папой вызвали водопроводчика. А сами на работу ушли.

А тут и звонок в дверь — дзинь-дзинь…

— Кто там? — спрашивает девочка Верочка.

— Водопроводчик, — отвечает мужской голос.

Верочка открыла дверь и увидела водопроводчика. У него были длинные-предлинные усы. Точно такие же усы были у Верочкиного дедушки.

Впрочем, это и был Верочкин дедушка.

— Дедуля?! — ахнула девочка Верочка. — Как ты здесь оказался?!

— Так это ж мой участок, — ответил дедушка-водопроводчик.

— Но ты же умер, — сказала Верочка.

— Здрасьте, я ваша тетя, — хмыкнул дедушка. — Когда это я, интересно, умер?

— Пять лет назад, — напомнила Верочка. — Ты возвращался с футбола. И у тебя сердце остановилось. Вспомнил?..

— Нет, не вспомнил, — ответил дедушка. — А по-моему, так это ты умерла. Точно, точно… Под машину угодила, когда из детского садика возвращалась.

— Да нет же! — воскликнула девочка Верочка. — Это ты возвращался с футбола!..

— Нет, ты — из садика!..

— Нет, ты — с футбола!..

— Нет, ты!..

— Нет, ты!..

Они заспорили и спорили до тех пор, пока дедушка-водопроводчик не сказал:

— Да ладно тебе, внучка. Какая в принципе разница, кто откуда возвращался? Есть дела поважнее. Где тут кран-то протекает?

— На кухне, — сказала Верочка.

— Счас исправим, — сказал дедушка.

Кап-кап… капала вода из крана.

Вжик-вжик… лязгал разводной ключ.

Пам-пам… падали снежинки за окном.

Как я летал в Малайзию

Как-то раз написал я сказку и решил отнести ее в детский журнал «Тик-Так». Прихожу в редакцию, а там, прямо на столе, сидит главный редактор, задумчиво уставившись на потолок.

— Надо же, — рассуждает он сам с собой, — сколько на потолке места свободного. И диван можно поставить, и стол, и телевизор…

— Здравствуйте, — говорю я. — Вот сказку написал.

— Ну и что? — пожимает плечами главный редактор. — Прикажете сплясать по этому поводу?

И он, соскочив со стола, сплясал зажигательную «Лезгинку», затем исполнил па-де-де из балета «Спартак», а под конец сбацал брейк-данс.

— Теперь показывайте свою сказку, — говорит. — Толька издалека.

Я достал рукопись и показал. Главный редактор, чтобы лучше видеть, вытянул шею. Шея у него оказалась очень длинная. Почти как у лебедя.

— Ну что ж, отличная бумага, прекрасный шрифт. Будем печатать. Вот только… — он замялся, — как с гонораром быть?.. Денег ведь вы не берете?!

— Не беру, — твердо ответил я. — Деньги портят человека.

— Н-да, — озадаченно сказал главный редактор и, порывшись в кармане, вытащил оттуда зажигалку, авторучку, подшивку «Тик-Така» за позапрошлый год, яблочный огрызок, дырку от бублика и многое-многое другое. Наконец он нашел то, что искал.

— Вот, держите, — протянул он мне мятый билет на самолет. — Через час вы летите в Малайзию. По-моему, вас там только и не хватает… — Подумав, редактор протянул мне еще и яблочный огрызок. — Возьмите яблочко на дорожку.

Я взял огрызок и отправился в аэропорт.

Как только «Боинг 747» взмыл в синее небо, в салон вошла стюардесса.

— Добрый день, дамы и господа, — сказала она. — Меня зовут Аленушка. Наш полет проходит на высоте 6000 метров. Мы летим в Малайзию. Командир экипажа — летчик первого класса Игнат Терентич Кадыгроб. Игнат Терентич — очень опытный пилот. Пять раз он попадал в авиакатастрофы и все пять раз оставался в живых. Счастливого вам полета, дамы и господа. Спасибо за внимание.

После этого стюардесса подошла лично ко мне.

— Вы случайно не Ханс Кристиан Андерсен? — спросила она.

— Нет, — ответил я, — мои родители назвали меня по-другому.

— Но вы же пишете сказки?.. А наш командир обожает сказочки. Как только он узнал, что вы летите этим рейсом, он сразу же захотел с вами познакомиться.

Я прошел в носовой отсек. Там сидел летчик Кадыгроб и его помощник. Они играли в шашки. В поддавки.

— А-а! — радостно вскричал Кадыгроб, пожимая мне руку. — Здравствуйте, здравствуйте, господин Андерсен. Очень приятно познакомиться. Кадыгроб Игнат Терентич.

— Мне тоже очень приятно, — ответил я. — Но, к сожалению, я не Андерсен.

Он удивился.

— А разве это не вы написали про Снежную королеву, которая живет на крыше?

— Нет, не я.

— Тогда до свидания. — Кадыгроб вновь пожал мне руку. — Если увидите Андерсена, передайте ему привет. — И он опять уселся играть в шашки.

— Простите, а кто управляет нашим самолетом? — спросил я.

— Да сын мой, Андрюха, — ответил Кадыгроб. — Дай, говорит, папка, порулить. А мне что, жалко? Рули на здоровье.

— Вы хотите сказать, что самолетом управляет… ребенок?!

— Ничего себе — «ребенок»! Парню уже пять лет стукнуло. В следующем году в школу пойдет. Так что пускай привыкает к ответственности. В руках моего Андрюхи двести человеческих жизней! — гордо заявил Кадыгроб. — А вы говорите — ребенок.

Я вернулся на свое место. Не успел я сесть, как ко мне снова подошла стюардесса Аленушка.

— Наш самолет падает, — шепнула она.

— А что вы мне-то шепчете?! — пожал я плечами. — Идите вон к Кадыгробу и шепчите ему.

— Командир и его помощник спать легли, — ответила стюардесса. — Они всю ночь в шашки играли. Не выспались. Их теперь из пушки не разбудишь.

— А сын Кадыгроба что?

— Плачет. Есть хочет.

Я вытащил из кармана яблочный огрызок, которым меня угостил главный редактор «Тик-Така».

— Вот, отнесите ему яблочко.

Аленушка ушла, а через минуту вернулась.

— Слопал он ваш огрызок, — говорит. — И теперь тоже спит.

— Как спит?! — ахнул я. — В его же руках двести человеческих жизней!

— А он спит. Чего вы хотите — малышу три годика.

— Как три?! — опять ахнул я. — Кадыгроб же говорил — пять лет!

— Игнат Терентич специально ему два года накинул, чтоб госкомиссия допустила Андрюшеньку к управлению самолетом. А на самом деле ему три годика.

«Да-а… — думаю. — Дела-а…»

А остальные пассажиры сидят себе хоть бы хны; кто книжку читает, кто в компьютерную игру играет…

А САМОЛЁТ ПАДАЕТ!

— Вот что, Алена, — распорядился я, — откройте-ка люк. Посмотрим, куда мы сейчас гробанемся по милости вашего Кадыгроба.

Открыла стюардесса люк. Пригляделся я как следует. А под нами… Малайзия. Так что смело можно падать. Считай, прилетели.

— Дамы и господа, — объявила Аленушка, — пристегните, пожалуйста, ремни. Падаем на посадку.

…Упали мы на посадку. А на посадке стоит темнокожий человек.

— Это Малайзия? — спрашиваю я у него.

— Как скажете, — вежливо отвечает тот.

Стюардесса Аленушка огляделась и говорит:

— А по-моему, это Полинезия.

— Как скажете, — снова вежливо отвечает темнокожий.

— А сами-то вы кто будете? — интересуюсь я.

— Я — Мадунга. Президент этой африканской республики.

— Так значит это Африка?! — воскликнул я.

— Совершенно верно, — отвечает президент. — Приглашаю вас в Медицинский Центр. Там с вас белую кожу спустят, а черную натянут. Чтобы вы от африканцев не отличались.

— Ой, как классно! — захлопала в ладоши Аленушка. — Значит, я стану темненькой!

Но лично мне предложение президента не понравилось.

— А нельзя ли нас просто черной краской выкрасить? — спрашиваю.

— Но это же оскорбит ваше человеческое достоинство, — отвечает Мадунга.

— Ничего, — говорю, — мы в России к этому привыкли. Так что оскорбляйте, ну то есть красьте.

И нас с Аленушкой выкрасили в черный цвет.

— Вот и вы как все, господин Роньшин, — говорит мне президент. — Поздравляю.

— Вы меня знаете? — удивился я.

— У нас в Африке вас каждая макака знает, — смеется Мадунга. — Это же вы написали:

Не ходите, дети, в Африку гулять!

В Африке гориллы, злые крокодилы!

В Африке ужасный БАР-МА-ЛЕЙ!

— Да, — отвечаю в шутку. — Я написал.

Не успел я пошутить, как меня взяли под руки два здоровенных мужика, похожих на тех самых горилл из «моего» стихотворения.

— Вы арестованы, — сказал мне президент Мадунга.

— За что?! — воскликнул я.

— Вот за эти самые стихи. Из-за них к нам в Африку перестали ездить туристы с детьми. Боятся злых крокодилов и ужасного Бармалея. Так что, если вы сию же секунду не напишете опровержение, я вас… съем!

Я, естественно, сию же секунду написал опровержение:

Приходите дети в Африку гулять!

Ездят здесь комарики

на воздушном шарике!

И живет прекрасный

дядя БАР-МА-ЛЕЙ!

Президенту так понравился этот мой стишок, что он тут же назначил меня главным редактором детского африканского журнала «Юный людоед».

Стюардесса Аленушка вышла за меня замуж, и вскоре черный аист принес нам черную девочку. Когда девочка выросла, она, в свою очередь, вышла замуж за Андрея, сына летчика Кадыгроба. Сам же Кадыгроб стал писать сказки и подписывать их — «Ханс Кристиан Андерсен». На что главный редактор «Тик-Така» ему однажды сказал:

— Вы, Кадыгроб, такой же Ханс Кристиан Андерсен, как я — «Боинг 747».

Игнат Терентич обиделся на главного редактора и перестал читать журнал «Тик-Так». Но это уже его личное дело.

Внутренний мир Машки Промокашкиной

Жила-была девочка. Звали ее Машка Промокашкина. И однажды она увидела в компьютерном магазине диск со странным названием: «Погружение во внутренний мир».

— Это фантастический боевик? — спрашивает Машка у продавщицы.

— Нет, девочка, — отвечает та, — это практическое пособие, с помощью которого можно погружаться в свой внутренний мир.

— А зачем в него погружаться? — не понимает Промокашкина.

— Для интереса. Неужели тебе не интересно узнать, какой у тебя внутренний мир?

— В общем-то, интересно, — сказала Машка и купила диск. А дома вставила диск в комп и нажала «пуск».

Зазвучала плавная мелодия, и по экрану поплыли разноцветные кружочки, треугольнички, квадратики… И Машка почувствовала, как она погружается в свой внутренний мир. Погрузилась — и оказалась в какой-то грязной комнате. Обои все ободранные, оконные стекла лет двести не мыты, на полу окурки и пустые бутылки валяются.

«Ой, мамочка!» — испугалась Машка и скорей-скорей выбираться из своего такого грязного внутреннего мира.

«Видно, у меня что-то с моим внутренним миром не в порядке, — решила Промокашкина. — Съежу-ка я к врачу».

Села Машка на троллейбус и поехала.

Приехала.

Имя-отчество у врача оказалось прикольным — Фрум Фрумыч. А фамилия еще прикольней — Фрумфрумкин.

Выслушал Фрум Фрумыч Промокашкину и говорит:

— Ну-ка закрой, девочка, глаза.

Машка закрыла.

— А теперь дотронься правым ухом до левой руки.

— Как это? — опешила Промокашкина.

— Ой, то есть наоборот, — поправился Фрумфрумкин, — левой рукой до правого уха.

Машка дотронулась.

— Так, хорошо, — одобрил Фрум Фрумыч. — А сейчас ответь на вопрос: сколько весит килограмм картошки?

— Килограмм и весит, — сказала Промокашкина.

Фрумфрумкин заглянул в свой ноутбук, сверяясь с правильным ответом, и похвалил Машку:

— Молодец, верно. А теперь ответь на другой вопрос: как звали Александра Македонского?

— Александром, — сказала Промокашкина.

— Правильно, — кивнул Фрум Фрумыч, предварительно сверившись с ответом в ноутбуке. — Поздравляю, ты в полном порядке.

— Точно? — недоверчиво переспросила Машка.

— Точнее не бывает!

— А тогда почему в моем внутреннем мире окурки и бутылки валяются?

— А потому, что у тебя, скорее всего, сосед — алкоголик.

— Да, алкоголик, — подтвердила Промокашкина. — Дядя Гриша. Он каждый день пьет.

— Выходит, ты попала в его внутренний мир.

— А разве такое бывает? — удивилась Машка.

— В жизни, девочка, все бывает, — назидательно ответил Фрумфрумкин.

Вернулась Машка Промокашкина домой и снова диск в комп сунула. Погрузилась в свой внутренний мир, смотрит — а она под водой находится. Рыбки кругом плавают, водоросли шевелятся… Ничего Машка понять не может.

Выплыла Промокашкина из своего внутреннего мира и опять к Фрум Фрумычу отправилась. Так, мол, и так — рассказывает.

— А у тебя, девочка, дома аквариума с рыбками случайно нет? — спрашивает ее Фрумфрумкин.

— Есть, — отвечает Машка.

— Выходит, ты во внутренний мир своих рыбок попала.

— Неужели и такое бывает? — поразилась Промокашкина.

— Редко, но бывает, — подтвердил Фрум Фрумыч.

Вернулась Промокашкина домой и в третий раз диск в комп сунула. И очутилась на сей раз… в лабиринте. Глядит — а на нее надвигаются та-а-акие мерзопакостные твари, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Поэтому и не будем описывать. Скажем только, что вид их был настолько омерзителен, что даже самые отвратительные монстры из фильмов ужасов выглядели по сравнению с ними милыми симпатяшками.

Промокашкина хотела выскочить из своего внутреннего мира. Да не тут-то было. Это же лабиринт. Поди-ка найди из него выход.

И Машка помчалась, не чуя под собой ног. А страшилища за ней в погоню кинулись.

— Ха-ха-ха, — хохочут мерзко, — от своего внутреннего мира не убежишь! Сейчас мы тебя догоним и сожрем!

И действительно, чуть было не догнали и чуть было не сожрали.

Вот так-то, мои маленькие читатели и читательницы, никто не знает, что может таиться в нашем внутреннем мире.

Вовка Морковкин и колдовские штучки

Вернулся как-то раз Вовка Морковкин из школы домой, смотрит — а на дверях его квартиры черный крест нарисован. Да странно так нарисован — вверх ногами. Кто-то скажет: ну и что? Подумаешь, крест. Но Вовке этот крест не понравился. Стер он его. И точно такой же нарисовал фломастером на двери Юрки-соседа.

Морковкин был уверен, что это Юрка крест нарисовал. А раз так, то и пусть получит на свою дверь такой же.

Прошла ночь. Наступило утро.

Вовкина мама во время завтрака говорит: «Какой кошмар. Вчера куда-то пропал соседский мальчик Юра».

Сходил Вовка в школу, отучился. Домой возвращается. Глядит — на его дверях опять кто-то черный крест нарисовал. Стер его Вовка и думает: «Раз Юрка пропал, значит, это Ирка-соседка кресты рисует».

И Морковкин нарисовал крест на Иркиной двери.

Наутро Вовкина мама во время завтрака говорит: «Какой ужас. Вчера куда-то исчезла соседская девочка Ира».

Снова пошел Вовка в школу. Отучился. Домой вернулся — а крест тут как тут, опять на его дверях красуется.

«Кто же это кресты рисует? — недоумевает Морковкин. — Юрка пропал, Ирка исчезла… Не профессор же Тапочкин?» Дело в том, что профессор Тапочкин жил в последней соседней квартире.

В общем, не стал Морковкин больше крест со своей двери стирать. Что толку, если завтра он опять появится.

Наступила ночь.

Спит Вовка и сквозь сон слышит чье-то бормотание на лестничной площадке. Тут надо сказать, что входная дверь в квартиру Морковкиных была оборудована скрытой видеокамерой, которая позволяла видеть все, что происходит на площадке. А просмотр осуществлялся с телевизора.

Вовка включил телик и увидел, что перед входной дверью сидит адвокат Чертков с пятого этажа.

— Мяф-гаф-хрю-ку-ку, — бормотал адвокат, — трах-бах-тарарах через коленку в коромысло!

Вовка Морковкин, не будь дурак, всю эту галиматью поставил на «запись», а утром показал маме. А та скоренько отнесла запись… нет, не в полицию, а в церковь — отцу Варению.

Отец Варений посмотрел видеозапись и говорит:

— Этот адвокат Чертков — злой колдун. Он хочет заколдовать твоих детей.

— Ой, а что же делать-то, батюшка? — всполошилась Вовкина мама. — Научите…

И отец Варений научил.

— Надо, — говорит, — нарисовать на дверях колдуна крест, но только не такой, какой он рисует — вверх ногами, а правильный.

Как священник Вовкиной маме посоветовал, так она и поступила. Нарисовала на двери колдуна-адвоката правильный крест. И в тот же день колдун Чертков куда-то пропал. А соседские дети, Ира и Юра, наоборот, откуда-то появились.

Когда же Вовкина мама пришла к отцу Варению поблагодарить за ценный совет, священник наставительно сказал ей, назидательно подняв указательный палец:

— Бдительность, матушка, и еще раз бдительность. Потому что нечистая сила не дремлет.

Тайна комнаты с черной дверью

Жила-была девочка Светка со своим папкой в обшарпанной девятиэтажке. И вот однажды папка женился на бизнесвумен (бизнесвумен — если кто не в курсе — это женщина, которая занимается бизнесом).

Звали бизнесвумен — Алена.

А жила она в роскошном загородном особняке. Куда Светка с папкой и переехали из своей девятиэтажки.

Каждое утро бизнесвумен Алена уезжала на своем черном «бентли» по своим бизнесвуменским делам. Папка занимался по хозяйству, а Светка от нечего делать бродила по огромному особняку.

Бродила-бродила и забрела в самый отдаленный уголок. Смотрит — черная дверь. Подергала Светка ручку — не открывается. «Странно, — думает, — все двери открываются, а эта — нет». И решила Светка понаблюдать за черной дверью.

И вот что выяснила.

По вечерам бизнесвумен Алена возвращалась из своей фирмы усталая, раздраженная, бледная… И первым делом заходила в комнату за черной дверью. А через пять минут выходила. Но уже бодрая, веселая, с румянцем во всю щеку… «Что же за этой черной дверью? — недоумевает Светка. — Как бы это узнать?»

Вскоре ей такой случай представился. Алена забыла запереть черную дверь. И вот Светка вошла и с ужасом увидела, что за черной дверью находится черная комната, а в этой черной комнате стоят черные гробы, и на крышке каждого гроба — надпись. На одном гробу написано: «Муж № 1»; на втором: «Муж № 2»; на третьем: «Муж № 3»… И так далее. И у Светки закралось подозрение, что бизнесвумен Алена специально замуж выходит, чтобы потом своих мужей убивать и в этой комнате в гробы складывать.

Но зачем — вот вопрос?

Вечером Светка выяснила и это. Пришла она пораньше в черную комнату и спряталась за гробами. Через некоторое время появилась бизнесвумен Алена. Как всегда после своего бизнеса — бледная, поникшая, с потухшим взором… И говорит: «Эй, мертвецы, дайте мне силы!» Тотчас же от всех гробов к Алене сияние пошло. Щечки у бизнесвуменши сразу заалели, губки заулыбались, глазки засверкали… «Это она от мертвецов энергией заряжается», — догадалась Светка. А бизнесвумен Алена, зарядившись от мертвых мужей энергией, захохотала и вышла из комнаты; опять, на Светкино счастье, забыв черную дверь запереть.

«Надо скорее все папке рассказать, — решила Светка. — А то, чего доброго, эта бизнесвумен еще и его убьет».

Прибежала Светка к папке, и как раз вовремя — Алена уже руку с ножом над ним занесла. А папка и не видит. Пялится себе в телик, где футбол показывают.

— Папка! — закричала Светка. — Берегись!

Папка тотчас же повернулся от телика, с ходу во все врубился и перехватил руку с ножом.

— Ага-а, — говорит он Алене, — я давно подозревал, что ты меня убить хочешь!

Приехала полиция и арестовала бизнесвумен Алену. И отправила ее в тайгу — лес рубить и комаров кормить. А особняк опечатала.

И Светка с папкой вернулись к себе в обшарпанную девятиэтажку.

С тех пор Светкин папка больше на бизнесвумен не женился. А женился только на просто вумен.

Чмок-Чмок

Жил-был маленький Андрюшенька. И когда он не хотел есть манную кашу, мама ему говорила:

— Если ты сейчас же не съешь кашку, то придет страшный и ужасный Чмок-Чмок и заберет тебя с собой.

Андрюшенька пугался Чмок-Чмока и быстренько съедал кашу. Еще и тарелку вылизывал.

Прошло какое-то время, и маленький Андрюшенька стал большим Андреем, учеником 5 «Б» класса. Но он не забыл о страшном и ужасном Чмок-Чмоке, которым мама пугала его в детстве. «А что если и вправду есть такой Чмок-Чмок?» — частенько думал Андрей.

И вот как-то раз в 5 «Б» должна была быть контрольная по математике. Андрей к ней не подготовился. Проснулся он ночью и думает: «Эх, точно завтра двойбан схвачу». А потом еще думает: «Попрошу-ка я Чмок-Чмока, вдруг он мне поможет».

И попросил шепотом:

— Страшный и ужасный Чмок-Чмок, сделай, пожалуйста, так, чтоб завтра не было контрольной.

— Чмок-чмок, — раздалось из угла громкое чмоканье.

На другой день приходит Андрей в школу, а в 5 «Б» не только контрольной по математике нет, но даже и самой математички.

— Самокат, — спрашивает Андрей у своего друга Генки Самокатова, — а где Сонечка?

— Какая Сонечка?

— Ну наша математичка, Софья Николавна.

— Ты что, офонарел? — отвечает Генка. — Нет у нас никакой Софьи Николавны.

— А кто ж математику ведет?

— Никто не ведет.

Андрей, думая, что Самокат прикалывается, спросил у других ребят. Но и они ничего не знали о Софье Николаевне. «Ни фига себе», — поразился Андрей.

А некоторое время спустя Андрей поссорился с Генкой Самокатовым. Тот ему на переменке подножку подставил. Андрей ка-а-к грохнется и коленку до крови содрал. Ночью ему не спалось, коленка болела. «У гад, Самокат», — подумал он со злостью. А вслух сказал:

— Страшный и ужасный Чмок-Чмок, проучи-ка этого Самокатова.

— Чмок-чмок, — послышалось в ответ чмоканье из угла.

На следующий день приходит Андрей в школу, а никакого Генки Самокатова и в помине нет. И никто про него ничего не знает. «Вот так фишка», — изумился Андрей и после школы позвонил Генке домой.

Трубку взяла Генкина мать.

— Здрасьте, — говорит ей Андрей, — а можно Гену?

— Какого Гену? — спрашивает Генкина мать.

— Ну… вашего сына.

— Нет у меня никакого сына, — отвечает Генкина мать.

Короче, пропал Генка Самокатов с концами. Так же, как и Софья Николаевна.

Прошло еще какое-то время. И мама Андрея привела ему нового папу. Константина Сергеевича. И таким этот Константин Сергеевич занудой оказался. Постоянно на Андрея наезжает: то уроки делай, то по дому помогай… Заколебал прямо.

И в одну из темных ночей Андрей попросил Чмок-Чмока:

— Страшный и ужасный Чмок-Чмок, убери ты этого Константина Сергеевича куда-нибудь подальше.

— Чмок-чмок, — донеслось из угла уже привычное чмоканье.

Наутро выходит Андрей на кухню. Мама завтрак готовит.

— А где Константин Сергеевич? — ненароком интересуется Андрей.

— Какой Константин Сергеевич? — удивляется мама.

«Йес! — радостно думает Андрей. — Получилось!»

С тех пор все так и пошло. Только у Андрея возникнут проблемы с каким-нибудь человеком, он сразу же обращается к Чмок-Чмоку. И на следующий день нет ни проблем, ни этого человека…

«Интересно, — думает Андрей, — куда же все эти люди исчезают?..»

И так ему любопытно стало, что раз ночью он и говорит в темноту:

— Страшный и ужасный Чмок-Чмок, а можно мне посмотреть, куда они все исчезли?

— Чмок-чмок, — прочмокал Чмок-Чмок. А на следующий день — где Андрей? Нет Андрея! Исчез… Главное, что о нем никто и не вспомнил. Ни мама… ни одноклассники… Словно его и не было никогда.

Вот так-то, мои маленькие читатели и читательницы. Чмок-чмок…

Вовка Морковкин и его первый поцелуй

Поехал как-то Вовка Морковкин на летние каникулы в деревню. В гости к бабушке. Бабушкин дом находился рядом с церковью. И вот однажды ночью не спалось Вовке. И он решил пойти прогуляться.

Вышел на улицу, смотрит — а в церкви окошко светится. Подкрался Морковкин к окошку и заглянул в него.

И видит — стоит посреди церкви гроб, а в гробу лежит девочка. Красивая-прекрасивая. И так она Вовке понравилась, что ему захотелось ее поцеловать.

Тут надо сказать, что Морковкин еще ни разу ни с кем не целовался. Нет, с родственниками-то он, конечно, целовался — и не раз — и с папой, и с мамой, и с сестрой Капой, и со своими бабульками и дедульками… А вот поцеловать чужого человека, да к тому же девчонку — такого в Вовкиной жизни еще не случалось.

Уж больно Морковкин был робкий. Даже когда ему представлялся случай поцеловать девчонку, он всегда с опаской думал: «Ну да, сейчас полезу к ней целоваться, а она мне скажет: «Отвали, козел!»

А тут такой удачный момент. Девчонка ничего сказать не сможет — она же мертвая.

И хотя Вовке было очень страшно, но он все же вошел в церковь, подошел к гробу, наклонился к мертвой девочке и поцеловал ее.

Вдруг девчонка открывает глаза и говорит Морковкину:

— А ну отвали, козел!

Вовка прямо-таки остолбенел. Еще бы!.. Представьте себе, мои маленькие читатели и читательницы, вы целуете мертвую девочку, а она вам такое заявляет.

Девчонка тем временем встала из гроба и огляделась.

— Оба-а-алдеть!.. — изумляется. — Где это я?!

Морковкин, конечно, ноги в руки и бежать скорей из церкви. Домой прибежал, под одеяло юркнул. Лежит, дрожит как заяц, а в ушах девочкин голос слышится: «А ну отвали, козел!»

Так бедный Вовка до утра и продрожал под одеялом.

А наутро к нему пришла мертвая девчонка. Да не одна, а со своими родителями. Оказывается, звали ее Соня и была она вовсе не мертвой, а — живой.

Просто произошло маленькое недоразумение. Соня очень любила поспать и однажды до того крепко уснула, что родители решили, что их дочка умерла. Нарядили они ее в белое платье, положили в гроб и оставили на ночь в церкви, по старинному русскому обычаю. И если б не Вовкин поцелуй, от которого Соня проснулась, то, пожалуй, что ее так бы и схоронили на кладбище.

Но, к счастью, все обошлось.

И счастливая Соня подарила Морковкину свой первый поцелуй. А счастливые Сонины родители подарили Вовке навороченный айфон.

В общем, мои маленькие читатели и читательницы, полнейший хеппи-энд получился.

К добру или к худу

Жил один охотник. Звали его Степан. Пошел он как-то на охоту. И вышел к болоту. Смотрит — посреди болота сидит какое-то странное существо. Человек — не человек, животное — не животное… Так, серединка на половинку.

— К добру или к худу? — спрашивает охотника это существо.

— Чего-чего? — не понял Степан.

— К добру или к худу? — повторило существо.

— Ну, предположим, к худу, — говорит Степан.

Существо захохотало и нырнуло в болотную топь.

Вернулся Степан домой, а жена у него — померла. Похоронил он ее. Снова на охоту отправился.

Глядит — опять посреди болота сидит все то же непонятное существо.

— К добру или к худу? — интересуется.

«Скажу-ка я: к добру, — думает Степан, — вдруг жена оживет».

И говорит:

— К добру.

Существо вновь захохотало и в болотную топь нырнуло.

А Степан домой вернулся в надежде, что его живая жена встретит. Ага. Щас. У него не только жена не ожила, а еще и дочка померла.

Похоронил Степан дочку. Опять на охоту отправился.

Вышел к болоту. Существо уже тут как тут.

— К добру или к худу? — спрашивает.

Степан без лишних слов снял с плеча двустволку и сразу из двух стволов — бах-бах!.. Короче, убил странное существо.

Вернулся домой. А жена с дочкой живехонькие. Степан обрадовался, конечно. Но радость его оказалась недолгой.

— А вы кто? — смотрят на него жена и дочка с недоумением.

— Как это — кто? — обалдел Степан. — Тебе я — муж, — говорит он жене. — А тебе — отец, — говорит он дочери.

— Нет, — отвечают жена с дочкой. — Вот наш муж и отец… — И показывают на крыльцо.

А на крыльце стоит убитое Степаном существо. И как обычно спрашивает:

— К добру или к худу?

Тогда Степан взял да и перекрестился. И в ту же секунду оказался на берегу реки. С удочкой. Потому что он был вовсе не охотник Степан. А рыбак Семен. Причем неженатый и бездетный.

Во как нечистая сила балует!

Девочка Настя + бабушка Настя

Одна девочка по имени Настя, как обычно, легла вечером спать. И, засыпая, подумала: «Завтра пять уроков… потом в компик надо поиграть, в басик сгонять, с подружкой Машкой поболтать, читалку почитать…» В общем — все было, как всегда.

А утром проснулась Настя, сладко потянулась, посмотрела на свои ноги и глазам своим не поверила — ноги не ее! Какие-то бледные, со вздувшимися венами. Глянула Настя на свои руки — и руки не ее. Тоже бледные и тоже со вздувшимися венами. Схватилась Настя со страху за лицо. Чувствует — и лицо не ее.

Вскочила Настя с кровати, подбежала к зеркалу и ахнула. Потому что из зеркала вместо девочки Насти на нее смотрела бабушка Настя. Словно бы за эту ночь Настя постарела лет на семьдесят. Волосы стали белые, глаза — красные, лицо — морщинистое… Настя от такого сюрприза аж рот разинула. А во рту у нее ни одного зуба. Ни е-ди-но-го!

А тут звонок. Телефонный. Дзинь-дзинь!..

Настя, как во сне, трубку взяла.

— Алло? — говорит старушечьим голосом.

— Это Настасья Петровна? — спрашивает какая-то женщина.

— Нет, вы ошиблись, — отвечает Настя.

— Нет, я не ошиблась, — говорит женщина. — Я ваш голос узнала. Это из поликлиники звонят. Мы получили результаты вашего обследования. Вам необходима операция.

— К-какая оп-п-ерация? — Настя от испуга даже заикаться начала.

— Срочная. На сердце. У вас правый клапан барахлит.

Настя как услышала про «клапан», так сразу от страха и трубку бросила. А тут опять звонок. На сей раз в дверь. Дзинь-дзинь!.. Открыла Настя, а на пороге мальчишка какой-то стоит.

— Привет, бабуль, — говорит.

— А… ты… кто? — спрашивает у него ошарашенная Настя.

— Ну, ба, ты даешь, — хмыкает мальчишка. — Я же Стас.

— Какой Стас?

— Да внук твой! Ты че, ба, прикалываешься? Или у тебя уже крыша поехала?

А Настя и вправду чувствует, что у нее «крыша поехала»: голова вдруг закружилась, завертелась, закрутилась… Короче говоря, потеряла Настя сознание.

Очнулась через какое-то время. И видит, что она в своей кровати лежит. На ноги посмотрела — ее ноги! На руки посмотрела — ее руки! К зеркалу подбежала — и лицо ее, девчоночье!.. «Супер!» — обрадовалась Настя. Значит, это всего лишь сон был, что она в старуху превратилась.

Порадовалась Настя немного, а потом вдруг засомневалась. А что если не сон? А что если все наоборот: она на самом деле старуха, которой сейчас снится, что она девочка. Вот как это узнать?..

«Надо, наверное, себя ущипнуть», — решила Настя. И ущипнула. Сильно-сильно.

И тотчас же проснулась.

А уж в каком виде Настя проснулась на сей раз — выбирайте сами, мои маленькие читатели и читательницы. Таким образом, каждый из вас сможет закончить эту историю так, как вам больше нравится.

Уродушка

Одна женщина работала на атомной станции. Уборщицей. Вытирала пыль с атомного реактора. И, видимо, облучилась, потому что у нее родился мальчик. Да не простой, а очень умный. Не успел он родиться, как тотчас начал разговаривать. В пять месяцев он уже читал и писал, а в год научился пользоваться компьютером.

Все кругом прямо ахали и в один голос говорили женщине: «Это же ненормально — быть таким умным». А женщина и сама понимала, что родила ненормального ребенка. Она его и врачам показывала, и экстрасенсам — ничего не помогло, мальчик с каждым днем становился все умнее и умнее.

«Ты у меня прямо уродушка какой-то», — глядя на сына, частенько вздыхала женщина.

Когда Уродушке исполнилось шесть лет, он пошел в школу. Но проучился там недолго. Его отчислили. Уродушка оказался умнее всех учителей и постоянно поправлял их на уроках.

Пришлось женщине нанять профессора, чтоб он индивидуально с Уродушкой занимался. Но не успевал профессор задать Уродушке домашнее задание и выйти на улицу, как Уродушка уже кричал ему в форточку: «Все решил!» Профессора это ужасно раздражало, и он перестал приходить.

И гости тоже перестали ходить к женщине. Потому что, чуть только кто-нибудь из гостей начнет о чем-то рассказывать, Уродушка — ему: «Знаю, знаю, знаю…» Гость хмурился и замолкал. А мать после укоряла сына: «Знаешь, Уродушка, и молчи».

В общем, совсем женщина измаялась со своим ненормальным сыном. И кто-то посоветовал ей обратиться к ведьме.

Привела мать Уродушку к ведьме, та посмотрела на мальчика и говорит: «У него слишком большой мозг, надо половинку высосать». И, сунув Уродушке в ухо соломинку, ведьма высосала из его головы половину мозга.

И Уродушка сделался нормальным.

Кстати, имя у него было вполне нормальное — Ваня. Когда он вырос, его стали уважительно называть — Иван Иванович. А многочисленные друзья звали попросту: Иваныч. Потому что он был такой же, как все. И больше никого своим умом не раздражал.

Продавец смерти

Жил-был один пацан. Звали его Стас. Как-то раз зашел он на рынок. А там — чего только нет: овощи, фрукты, обувь, одежда, и прпрпр… И лишь какой-то старичок непонятно что продает.

— А вы чем торгуете? — интересуется у него Стас.

— Смертью, — спокойно так отвечает старичок.

Стас вначале было захихикал, думая, что старичок прикалывается. Но тот серьезно говорит:

— Чего ты смеешься, малец? Я и вправду смерть продаю. Я продавец смерти.

— А можно на нее посмотреть? — спрашивает Стас.

— Да ради бога.

И старичок открыл свой сундучок. А в сундучке лежат пакетики с белым порошком.

— Это что — смерть? — спрашивает Стас.

— Она самая, — отвечает старичок.

— Какая же это смерть? — недоумевает Стас. — Смерть — страшная. Типа скелета с косой.

— Смерть всякая бывает, — пояснил старичок. — Бывает как скелет с косой, а бывает вот такая, — кивнул он на белый порошок.

— И почем вы ее продаете?

— Пять рублей сто грамм.

— Так дешево? — изумился Стас.

— А у нас в России смерть дешевая, — говорит старичок.

— Дайте тогда грамм триста, — попросил Стас.

— Тебе-то, малец, смерть на что?

— Да от не фиг делать, — беспечно отвечает Стас.

— Очень умно, — усмехнулся старичок. — Очень…

И продал Стасу триста грамм смерти.

Сунул Стас пакетик в карман и пошел себе дальше, насвистывая. Пришел домой. «Надо бы, — думает, — куда-нибудь порошок пересыпать». А на столе как раз сахарница пустая стоит. Стас в нее и пересыпал.

И снова отправился гулять.

Нагулялся. Возвращается. Мама на кухне посуду моет. Папа газету читает.

— Пока ты гулял, к нам гости приходили, — сообщила мама Стасу. — Я торт испекла. И тебе, Стасик, кусочек оставила.

— Классно! — обрадовался Стас.

И хотел было уже тортик слопать, как вдруг видит — сахарница-то… пустая.

Мама между тем продолжает:

— Я, когда торт собралась печь, вспомнила, что у нас сахара нет. Думала уже в магазин бежать. А ты, Стасик, оказывается, купил. Молодец.

— Да, молоток, — похвалил Стаса и отец.

А Стас стоит, словно воды в рот набрал.

— Что с тобой, Стасик? — спрашивает у него мама.

— Ничего, — выдавил Стас. Не говорить же родителям, что они съели торт со Смертью.

Вечером лег Стас спать и думает перед сном: «Завтра проснусь круглым сиротой».

Наутро просыпается — родители живы и здоровы.

«Как же так?..» — удивляется Стас. Нет, конечно, хорошо, что родители не умерли. Просто обидно немного — выходит, старик его обманул. Вместо Смерти сахар подсунул.

И Стас снова пошел на рынок.

Приходит. А старичок на прежнем месте сидит.

— Ну что, малец, — спрашивает, — еще хочешь смертушки подкупить?

— Да какой «смертушки»! Вы мне обычный сахар продали!

— С чего ты взял?

— А с того… — и Стас рассказал про торт и родителей.

— Все правильно, — кивает старичок. — Это же не их Смерть была, а твоя. Ты ее купил.

— Выходит, если б я съел торт, то…

— Нет, — перебил его старичок. — Торт здесь ни при чем. Оглянись-ка, малец…

Оглянулся Стас. И ахнул. Потому что кругом не было уже ни рынка, ни города, ни даже самой Земли… Стоят они со старичком на неведомой планете; а сверху три солнца светят: синее, зеленое и черное.

— Ой, где это мы? — обомлел Стас.

— Сам, что ль, не догадываешься? — хмыкнул старичок.

И Стас догадался.

— Значит, я… — лепечет.

— Вот именно, — подтвердил старичок.

— Но почему, почему?.. — заплакал Стас. — Мне ж только двенадцать лет было.

— А не надо, малец, смерть от не фиг делать покупать, — ответил ему старичок.

Вовка Морковкин и диван-вампир

Сломалась как-то у Вовки Морковкина кровать. И он вместе с папой, мамой и сестрой Капой пошел в мебельный магазин покупать новую. А продавщица и говорит: «Кровати все кончились. Если хотите, берите диван». Осмотрели мама, папа, Вовка и Капа диван — вроде ничего. И расцветка красивая — бледно-розовая.

Купили и привезли домой.

Лег Вовка спать. Утром проснулся — все тело какое-то вялое. И голова кружится. Диван между тем уже не бледно-розовый, а — темно-розовый. На следующее утро Морковкин вообще еле-еле с дивана поднялся. А диван из розового стал красным.

— Что-то тут не так, — говорит папа. — Дай-ка, Володька, я на диване посплю.

Утром у папы появились те же самые симптомы, что и у Вовки — слабость во всем теле и головокружение. А диван уже не красный, а пунцовый.

— Ничего не понимаю, — пожимает плечами Вовкин папа.

— Теперь я попробую на нем поспать, — решила Вовкина мама.

Попробовала — и чуть «концы не отдала», как выражаются на флоте. А диван уже не пунцовый, а багряный.

— Надо нам всем идти к врачу, — принял решение Вовкин папа.

Пришли они к врачу по фамилии Микстуров и все ему рассказали.

— Так-так, — сказал врач Микстуров. — Значит, вначале диванчик розовый был?

— Ага, — подтверждает Вовка, — а потом стал красным.

— А затем пунцовым, — добавляет папа.

— А сейчас он багряный, — прибавляет мама.

— Все ясно, — говорит врач, — это диван-вампир. Он из вас кровь высасывает.

— Да какой еще диван-вампир? — морщится Вовкин папа. — Бросьте вы, доктор, сказки рассказывать.

Но Микстуров не бросил. Наоборот, взял скальпель и сказал:

— Пойдемте. Я вам докажу, что это не сказки.

Пошли они. Пришли.

И как раз вовремя. Потому что на диване лежит Капа, вся бледная-пребледная. А ведь папа строго-настрого запретил ей ложиться на диван.

— Я же тебе строго-настрого запретил ложиться на диван! — принялся выговаривать папа непослушной Капе.

— Ой, папочка, — стонет Капа в ответ, — я больше не буду. Помогите мне скорей встать, а то он ко мне присосался.

Помогли Капе подняться с дивана, смотрят — а диван уже не багряный, а — бордовый.

Врач Микстуров взмахнул скальпелем и — вжик! — по обшивке. И еще раз — вжик!.. Из дивана ка-а-к хлынет кровища.

— Ну, что я вам говорил? — победно усмехается Микстуров. — Типичный диван-вампир.

— Что же нам теперь с ним делать? — не понимают папа с мамой.

— Надо его обратно в магазин сдать, — предложила Капа.

— Точно, Капка, — поддержал сестру Вовка, — пока гарантийный срок не кончился.

— А продайте-ка вы его мне, — говорит врач. — Я его буду вместо пиявок использовать. У многих же, в отличие от вас, крови слишком много, и лишнюю кровь из них пиявки высасывают. По-медицински это называется «пиявкотерапия». Пусть-ка пиявочки отдохнут, а диванчик поработает.

Папа и мама так и сделали: продали Вовкин диван-вампир врачу Микстурову. А Вовке купили зеленую кровать с черной простыней. И вот, в первую же ночь… Впрочем, мои маленькие читатели и читательницы, это уже совсем другая история.

Спящий мальчик

Жили-были папа-полковник, мама-кандидат наук и их сынок Кеша — ученик шестого класса.

И вот как-то раз лег Кеша вечером спать, а утром не проснулся. Спит себе и спит.

День спит, неделю спит, год спит, два спит… А когда прошло три года, родители встревожились и пригласили на дом врача.

Пришел врач и говорит:

— Лю-бо-пыт-но.

— Доктор, — спрашивает у него мама-кандидат наук, — может, он умер?

— Не думаю, — подумав, ответил врач. — Слышите, как храпит?

Кеша действительно храпел.

— Тогда в чем дело? — спросил папа-полковник.

— Сейчас узнаем, — говорит врач. — У вас шило есть?

— Зачем вам шило? — насторожилась мама-кандидат наук.

— Да хочу его в бок кольнуть, — отвечает врач. — Может, проснется.

В этот момент Кеша сладко потянулся и открыл глаза.

— Три года прошло? — первым делом поинтересовался он у родителей.

— Прошло, — отвечают безмерно удивленные родители.

— Зашибись! — говорит Кеша. — Значит, я уже в девятом классе.

— Так ты специально не просыпался, чтоб в школу не ходить?! — догадался врач.

— Ага, — кивает Кеша. — Теперь мне всего-навсего два года осталось учиться.

— Молодец, Кешка! — похвалил сына папа-полковник. — Здорово придумал! Мне через два года звание генерала должны присвоить. Так я, пожалуй, тоже посплю. Все лучше, чем каждый день на службу таскаться.

С этими словами папа-полковник взял и уснул.

— А мне через два года доктора наук обещают дать, — сказала мама-кандидат наук и тоже взяла и уснула.

— А мне через два года коттедж построят, — говорит врач. — Зачем я буду все это время в своей маленькой квартирке ютиться? Уж лучше я посплю.

И врач тоже уснул.

Посмотрел-посмотрел Кеша на спящую троицу, да ка-а-к стукнет себя кулаком по лбу.

— Ну и лопух же я!.. На фига я так рано проснулся? Мне ж еще целых два года в школе мучиться.

И Кеша продолжил свой сон.

А через два года папа стал генералом; мама — доктором наук; врачу выстроили коттедж; а Кеша окончил среднюю школу.

И, как вы думаете, мои маленькие читатели и читательницы, что они потом сделали?.. Правильно! Снова легли спать. Теперь уже на пять лет. Потому что через пять лет папа-генерал должен был стать папой-маршалом; мама-доктор наук — мамой-академиком; врачу должны были построить элитный особняк; а Кеша должен был окончить институт.

Вот так-то, мои маленькие читатели и читательницы! Спокойной ночи!

Детский садик № 13

Жили-были в одной прекрасной стране папа с мамой. И у них имелся сынок Ванечка, четырех с половиной лет. Он ходил в детский садик № 13. Ванечка был мальчик как мальчик. Только уж больно тихий. Со дня своего рождения ни единого слова не вымолвил. А тут как-то приходит из детсада и давай болтать без умолку. Болтает и болтает. Час, другой, третий…

Короче, весь день проболтал, а вечером лег в свою детскую кроватку и захрапел.

— Странный какой-то сегодня наш Ванечка, — говорит мама папе. — Ты заметил?

— А вдруг его подменили? — отвечает папа.

— Кто подменил? — опешила мама.

— Монстры или инопланетяне.

Папа любил смотреть фильмы ужасов. Вот и насмотрелся.

— Да брось ты, — машет рукой мама. — Это ж только в кино такое бывает.

Но папа не бросил. Наоборот — взял тряпку, смочил ее в бензине и стал тереть лицо спящего сына.

Трет-трет, трет-трет и вдруг видит, что лицо у Ванечки — стирается.

Вначале стерлись глаза, потом нос, а затем и рот.

— Вот тебе и кино, — шепчет потрясенный папа.

— Ой, а кто это? — шепчет потрясенная мама.

— Человек-манекен, — со знанием дела говорит папа.

— А где же наш Ванечка? — лепечет мама.

— В детском саду № 13, — отвечает папа. — Бежим скорей туда!

И они побежали в детский садик № 13.

Прибегают. А в коридоре, на лавке, спит воспитательница Варвара Михайловна. Растолкали ее папа с мамой и стали наперебой рассказывать… А Варвара Михайловна спросонья ничего понять не может. Так и говорит:

— Ни-че не понимаю… Идемте к директору, Ивану Михалычу.

Пришли они в кабинет директора. А Иван Михайлович суп гороховый ест.

Варвара Михайловна по-военному доложила:

— Товарищ директор! К вам родители Вани Селиверстова пожаловали!

— Вольно, Михална, — отвечает Иван Михайлович. — Налей-ка им супчика. Пускай похлебают.

— Спасибо, но нам сейчас не до супа, — сказал папа. — У нас ребеночек пропал.

— Ва-а-нечка, — добавила мама, чуть не плача.

— Даже если десять ребенков пропадут, покушать все равно не мешает, — говорит директор. — Наливай, Михална.

Сели папа с мамой за стол и тоже стали есть гороховый суп. Едят, а сами так и норовят разговор на пропавшего сыночка перевести. В особенности, мама.

— Вот что, дамочка, — строго одернул ее Иван Михайлович. — У меня правило — за едой никаких дел. Это мешает моему пищеварительному процессу.

Мама сразу и примолкла.

Директор не спеша съел три тарелки супа и только после этого поинтересовался:

— Так кто там у вас пропал?

— Сынок наш, — наперебой загалдели мама с папой. — Ванечка.

— Ну что ж, — сказал Иван Михайлович, — придется открывать вам государственную тайну. Никакой это не детский сад, а — засекреченный объект. И никакой я не директор, а — генерал-полковник. И никакая Варвара Михайловна не Варвара Михайловна, а — ефрейтор… Дело в том, — продолжал генерал, — что с планеты Сямс на Землю стали поступать странные сигналы…

— А при чем тут наш Ванечка? — не понимает мама.

— А при том, что лететь до Сямса сорок земных лет. Да обратно столько же. Восемьдесят годков получается. Взрослый космонавт помереть может по дороге. Поэтому принято решение послать на Сямс ребенка…

— Ну а где же Ванечка? — продолжает не понимать мама.

— Уже в пути! — отвечает Иван Михайлович.

— Как?! — вскричала мама.

— Как настоящий герой, — говорит генерал. — Вы должны гордиться своим сыном!

— Да мы гордимся, — вздыхает папа. — Вот только, наверное, никогда его больше не увидим.

— Ничем не могу помочь, — развел руками Иван Михайлович. — Это ваши проблемы.

— Что же делать?! Что же делать?! — всполошилась мама.

— Я знаю, что делать! — отрубила Варвара Михайловна. — Разрешите доложить, товарищ генерал?!

— Докладывайте, ефрейтор.

— Надо их заморозить на восемьдесят лет, — доложила Варвара Михайловна. — И пускай они в замороженном виде своего сынка из космоса дожидаются.

— Действуйте! — сказал генерал.

И Варвара Михайловна начала действовать. Открыла большущий холодильник, достала оттуда яйца, масло, сыр… Короче, место освободила.

— Полезайте! — приказывает маме с папой.

Залезли мама с папой в холодильник, а Варвара Михайловна дверцу захлопнула.

Прошло восемьдесят лет.

И как будто ничего не изменилось. Все тот же Иван Михайлович сидит все в том же кабинете и ест все тот же гороховый суп. А рядом с ним стоит все та же Варвара Михайловна.

— Неужели восемьдесят лет прошло? — изумляется папа.

— Как одна секундочка пролетели, — подтверждает Иван Михайлович, орудуя ложкой.

— А наш Ванечка из космоса вернулся? — с тревогой интересуется мама.

— Да вернулся ваш Ванечка, вернулся, — хмуро отвечает генерал. — Лучше бы уж не возвращался. Прогонял ракету зазря.

— А что, разве братья по разуму не обнаружены? — спрашивает папа.

— Какие там, к черту, братья, — морщится Иван Михайлович. — Сидит стоэтажный дурак и пускает радиоактивные пузыри. А мы-то думали — сигналы подает.

Тут дверь отворилась и на пороге возник дряхлый старик с седой бородой.

— Ванечка! — так и ахнули родители.

Пришли они домой. Сели ужинать. Ванечка наелся-напился и улегся на свою детскую кроватку. И захрапел.

А папа ходит туда-сюда по квартире. Мается.

— Ну чего ты маешься? — спрашивает у него мама. — Сын из космоса вернулся, а ты недоволен.

— Да доволен я, доволен, — отвечает папа. — Вот только сомнения меня берут, он это или не он?

Короче, потерли родители лицо спящего сына-старика тряпкой. И все стерли.

— Вот ешкин-мошкин! — выругался папа. — Опять нам генерал куклу подсунул!

Побежали они снова в детский сад № 13. А там Иван Михайлович гороховый суп за обе щеки уминает.

— Пришли моего супчика отведать? Налей-ка им, Михална, по тарелочке.

— Какого еще супчика?! — возмущенно кричит мама. — Где наш сын?!

— Ну-ну-ну, — добродушно улыбается генерал. — Подумаешь, трагедия, пацан пропал. Вон в Китае при землетрясении триста тыщ китайцев погибло. Вот это, я понимаю, трагедия. Но вам на китайцев наплевать. Вам лишь бы собственное чадо в порядке было. Нехорошо это, дамочка. Безнравственно.

— Нет, жалко, конечно, китайцев, — стала оправдываться мама. — Но их в Китае еще много осталось. А у меня Ванечка один-единственный.

— Хотелось бы просто узнать о судьбе сына, — прибавил папа.

— Сейчас узнаете, — подмигнул им Иван Михайлович и, подойдя к маме, звучно чмокнул ее в щеку — чмок! — Здравствуй, мамочка. Я твой сын!

— Вы… мой… сын?.. — бормочет ошарашенная мама.

— Ага, — говорит Иван Михайлович. — А что, не похож?

— Да, не похож! — вспылил папа. — И вообще, нам уже осточертело ваше вранье! И про Сямс, и про то, что вы генерал-полковник!..

— Вот именно! — подхватила мама. — Мы сейчас пойдем и заявим на вас в полицию!

И они решительно направились к выходу.

— А родинку не хотите поглядеть? — хихикает им вслед Иван Михайлович и тычет пальцем в бородавку у себя на носу. — Забыли, у кого такая же имеется?

— У Ванечки, — растерянно пролепетала мама.

— Вспомнила, слава богу. А теперь вспомни, как ты меня из детсада постоянно забывала забирать. И я тут один-одинешенек по ночам куковал…

— Это моя вина, — смущенно признал папа. — Я ее в кино водил. На ужастики.

— Ах, на ужастики?! — язвительно повторил Иван Михайлович. — А знаете ли вы, какие здесь по ночам ужастики творятся? Похлеще киношных! В этом детском саду время ночью во много раз быстрее идет, чем днем! И я тут один, во тьме… а время летит… уходят лучшие годы… лучшие… — Иван Михайлович всхлипнул и разрыдался.

Мама с папой не знают, что и сказать в свое оправдание. Кругом они виноваты.

— Не плачь, Ванюша, — сурово говорит Варвара Михайловна. — Не стоят они твоих слез, братик.

— Братик?.. — встрепенулся папа. — Какой еще братик?!

— Это сестра моя, Варенька, — сквозь рыдания промычал Иван Михайлович. — Между прочим — дочурка ваша.

— Какая еще дочурка? — занервничал папа. — Нет у нас никакой дочурки.

— Есть, есть, — с усмешкой возражает Варвара Михайловна. — Спроси вон у мамочки. Она тебе скажет.

— Это правда? — спрашивает папа у мамы.

— Да, правда, — кивает мама. — Ее цыгане украли, когда она еще совсем крохой была.

— А почему ты мне ничего не сказала?! — кипятится папа.

— Не хотела тебя огорчать, — отвечает мама.

У папы голова кру́гом пошла.

— Как же так?.. — бормочет растерянно.

— Да брось ты, папка, — хлопнул его по плечу Иван Михайлович, вернее — сын Ванечка. — Все зашибись!

— Вот именно, — поддержала брата Варвара Михайловна, вернее — дочка Варенька. — Могло быть и хуже. Как, например, в Китае.

Часы между тем пробили девять вечера.

— Пора идти домой, дети, — деловито сказала мама. — Ужинать и спать.

— Вы идите, — говорит папа, — а я, пожалуй, тут останусь. Постарею. А то выгляжу, как мальчишка. Даже борода не растет.

— Только смотри не очень-то старей, — предупредила мама. — Не забывай, что у тебя двое детей и жена. И нас надо кормить и одевать.

— Я на три работы устроюсь, — пообещал папа.

— Лучше на четыре устройся, — посоветовал сын Ванечка. — Больше заработаешь.

И мама вместе с детьми отправилась домой. А папа остался стареть.

Большой кошмар маленькой Риты

Мурашиха

Жила-была в Питере одна девочка. По фамилии Мурашова. И все ее почему-то очень боялись. Выйдет она, бывало, во двор погулять, а другие дети, как только ее увидят, так сразу в страхе и разбегаются с криком:

— Мурашиха идет! Мурашиха идет!

Взрослые тоже боялись Мурашову. Стоит, к примеру, Мурашова и лифт ждет. А в это время в подъезд входит здоровенный-прездоровенный дяденька. Плечи́щи — ВО! Ручи́щи — ВО!.. А тут как раз и лифт двери открывает. Мурашова в кабину лифта заходит, а здоровенный дяденька чего-то мнется.

— Ну что же вы, — поторапливает его Мурашова, — заходи́те, поехали.

— Нет, нет, — испуганно отвечает дяденька, — ты, девочка, поезжай, а я потом.

И невооруженным глазом видно, что здоровенный дяденька боится один на один с Мурашовой в лифте оказаться.

И когда Мурашова в школу пошла, там тоже все ее бояться стали. И не только одноклассники, но и старшеклассники. Да что там старшеклассники, — ее даже учителя боялись, во главе с директором школы.

Идет, к примеру, урок, и ведет его директор.

А Мурашова руку тянет:

— Можно я выйду к доске отвечать?

— Нельзя, Мурашова, — поспешно отвечает директор, меняясь в лице. — Не подходи ко мне. Ты лучше с места отвечай. А еще лучше — вообще не отвечай. Я тебе и так пятерку поставлю.

И ставит Мурашовой пятерку.

И другие учителя тоже все время ей пятерки ставили — потому что ее боялись.

И на улице Мурашову тоже все боялись. Возвращается она, к примеру, домой после занятий, а навстречу ей идет толпа футбольных фанатов и орет:

— Оле́-оле́-оле́-оле́!..

А как увидели Мурашову — так сразу врассыпную и бросились с воплями:

— Ой-ой-ой-ой!..

«И почему меня все так боятся? — недоумевает Мурашова, глядя на свое отражение в зеркале. — Я же такая симпатичная девочка».

И действительно, она была очень даже симпатичной девочкой. А ее все равно все боялись.

И решила Мурашова к врачу сходить.

Пришла и говорит:

— Доктор, меня почему-то все боятся.

А врач молчит, как воды в рот набрал.

Смотрит на него Мурашова и видит, что он тоже ее боится.

— Да не бойтесь вы меня, — говорит ему Мурашова и хочет его ободряюще по плечу похлопать.

— Не прикасайся ко мне, девочка! — в ужасе восклицает врач.

А потом ка-ак вскочит со своего стула да ка-ак выскочит из своего кабинета с диким криком:

— Аааааааааа!..

Не знает Мурашова, что ей и делать — буквально все ее боятся. Даже собаки с кошками — и те во все лапы улепетывают, едва только завидят Мурашову.

Но вот как-то раз приехала из Москвы в Питер бабушка Мурашовой, которая была не только бабушкой, но еще и академиком, а также директором института по изучению аномальных явлений. А аномальные явления, чтоб вы знали, мои маленькие читатели и читательницы, это такие загадочные происшествия. Например, где-то снег пошел, но не с неба на землю, а с земли на небо; ну или где-то многоэтажный дом сам передвинулся с одной улицы на другую… Вот бабушка-академик все эти неизученные явления и изучала. Поэтому Мурашова ей и рассказала про свои боязни и страхи. В том смысле, что все ее страшатся и боятся.

— Ясненько, — сказала бабушка-академик, выслушав внучку, — у тебя мощное отрицательное биополе. Надо его поменять на положительное, тогда все сразу перестанут тебя бояться и станут в тебя влюбляться. Поехали ко мне в институт, я тебе твое биополе в два счета поменяю.

Они поехали в Москву, в бабушкин институт. И бабушка поменяла Мурашовой отрицательное биополе на положительное.

С тех пор Мурашову все перестали бояться и стали в нее влюбляться. Поголовно. И одноклассники и старшеклассники… На всех этажах дома, в котором жила Мурашова, стены были теперь сверху донизу исписаны признаниями в любви: «Катя, я тебя люблю». Ой, совсем забыл вам сказать, мои маленькие читатели и читательницы, что Мурашову — Катей зовут.

А Катины страницы в фейсбуке, в контакте, в твиттере, и в других социальных сетях буквально лопались от предложений рук и сердец. А Катины телефоны — что мобильный, что стационарный — буквально захлебывались от звонков с аналогичными предложениями.

Но Катя давала всем от ворот поворот. Пока что она о замужестве не думала. Надо было вначале школу закончить, а уж потом замуж выходить.

И вот Катя Мурашова закончила школу и решила выйти замуж. Поначалу за миллиардера.

Это ведь только раньше все девчонки мечтали стать принцессами и грезили о том, как за ними прискачет на белом коне прекрасный принц.

А сейчас все девчонки мечтают стать миллиардершами и грезят о том, чтобы к ним прикатил на белой машине прекрасный миллиардер.

Но поскольку биополе к Катиному восемнадцатилетию стало еще более положительным, то к Кате прилетело, приплыло и подъехало сто-о-олько миллиардеров, на своих самолетах, яхтах и машинах, что и не сосчитать. И все они стали предлагать Мурашовой свои ру́ки и свои сердца́. Но Катя Мурашова подумала-подумала и выбрала в мужья не миллиардера, а Мишку Мышкина — своего одноклассника — и поехала с ним на его зеленом велосипеде. В Африку. Потому что он был велосипедист-путешественник. Вот так-то!

Маньяк Миша и киллер Гриша

Один восьмилетний мальчик по имени Миша любил смотреть по телевизору криминальную хронику. И до того насмотрелся, что ему везде стали мерещиться одни только криминальные личности. Идет, к примеру, мимо Миши тетенька, а он думает: «Воровка». Или идет дяденька, а Миша думает: «Убийца». Или едет джип с четырьмя пассажирами, а Миша думает: «Грабители поехали банк грабить»… А тут еще Мишин папа стал подолгу в ванной комнате запираться. Час там сидит — не выходит, два сидит — не выходит… три… четыре… И главное, не слышно, чтобы вода из крана лилась. «Маньяк», — думает Миша про папу. А на другой день говорит своему приятелю — тоже восьмилетнему — Грише, который тоже любил смотреть криминальную хронику и которому тоже всюду мерещились убийцы, грабители и маньяки:

— Зацени, Гриха, мой папа — маньяк!

— Подумаешь, папа — маньяк, — хмыкнул Гриша, — у меня мама — киллер.

— Ух, ты-ы, — уважительно протянул Миша. — А откуда ты знаешь?

— А ты что, вчера криминальную хронику не смотрел?

— Смотрел, конечно. Но там про твою маму ничего не говорили.

— Как это не говорили, когда сказали: «Киллеру с места преступления удалось скрыться».

— Ну и что? — не понимает Миша.

— А то, — отвечает Гриша. — Преступление было совершено в восемнадцать часов, а моя мама вернулась домой в восемнадцать тридцать. Так что это она из пистолета стреляла.

— А откуда ты знаешь, что из пистолета? — спрашивает Миша. — Она что — с пистолетом домой пришла?

— Какой же киллер с пистолетом ходит?! — усмехнулся Гриша. — Мама после убийства сразу его выбросила, чтобы от улики избавиться.

А Миша глядит на Гришу и думает: «Ишь как, Гриха, заливает. Сам убил, а на свою маму хочет убийство повесить». Миша да-а-авно уже подозревал, что Гриша — киллер.

А Гриша глядит на Мишу и думает: «Ишь, Миха, отца своего маньяком обзывает. Знаем, знаем, кто на самом-то деле маньяк…» Гриша да-а-авно уже подозревал, что Миша — маньяк.

А в это время мимо них шел двенадцатилетний Саша. Он никогда никого в упор не замечал, потому что голова его была забита компьютерными играми. Даже в короткие перерывы между играми он думал только об играх. Счастливым он себя чувствовал только тогда, когда ему удавалось пройти очередной уровень. В данный момент он был глубоко несчастен, потому что уже целую неделю ему никак не удавалось перейти на следующий уровень, который охраняли два маленьких свинорылых гоблина. Саша так люто их ненавидел, что готов был придушить, не будь они в компьютере. И тут вдруг он увидел гоблинов не на экране, а на улице. «Ну, сейчас я вас точно придушу, проклятые гоблины», — со злобой подумал Саша, надвигаясь на Мишу и Гришу. «Компьютерный наркоман!» — со страхом подумали Гриша и Миша. И на сей раз они оба были абсолютно правы.

Дядя Леша — противное чудовище

Жили-были брат с сестричкой. Брата звали — Филя, а сестричку — Мышка. Однажды вечером легли они спать. Мышка сразу уснула, а Филе что-то не спится.

В комнате темным-темно. На улице, за окнами — дождь хлещет. Страшно Филе. А тут еще зеркало, стоящее у стены, вдруг замерцало синим светом и из него высунулась мохнатая рука с шестью пальцами.

Схватила эта рука спящую Мышку и утащила в зеркало.

И опять стало все, как прежде.

Филя глазам своим не поверил. Не сон ли это?.. Смотрит: не сон. Нет Мышки в ее кроватке.

Включил он свет. Подбежал к зеркалу. Зеркало как зеркало. Отражает комнату и все, что в ней находится, включая и самого Филю.

А Мышки нет!

Наступило утро. Вышел Филя на кухню. Мама завтрак готовит. Папа газету вслух читает:

— «Странные вещи творятся в нашем городе. По ночам из своих кроваток исчезают маленькие дети…»

Мама говорит:

— Кстати, а где Мышка?

У Фили сердце заколотилось. Сильно-сильно.

— Гулять пошла, — чуть слышно отвечает.

Поговорили они о том о сем, позавтракали, и мама с папой уехали в археологическую экспедицию. На два года. Потому что они были археологи. А папа к тому же еще был коллекционером. Он собирал рыцарские мечи, турецкие сабли, мушкетерские шпаги… Найдет, к примеру, при раскопках два рыцарских меча, один в музей отдаст, а другой несет к себе домой и на стену вешает.

…И вот снова наступила ночь.

Филя снял со стены турецкую саблю и стал ждать.

Ровно в полночь гладкая поверхность зеркала зашевелилась. И опять показалась лохматая рука с шестью пальцами. На этот раз она тянулась к Филиной кроватке.

Филя взмахнул острой саблей и — вжик! — отсек руку!

По ту сторону зеркала раздался душераздирающий вой. А на полу осталась лежать лохматая рука.

На следующее утро смотрит Филя: а у соседа по лестничной площадке, дяди Леши, одной руки не хватает.

— Дядя Леша, — спрашивает он, — а где ваша левая рука?

Сосед сразу засмущался, глазки у него забегали.

— Я ее в Медицинский институт сдал, — отвечает. — Зачем мне левая рука? Ведь я все правой делаю.

Сказав это, дядя Леша повернулся и быстро ушел.

Ночью Филя вновь притаился у зеркала. Только наступила полночь, как из зеркала полезла мохнатая рука.

Филя по ней — вжик! вжик! — острой саблей. Рука и отвалилась.

И опять раздался ужасный вой.

На другой день встречает Филя в коридоре дядю Лешу. А у того уже и правой руки нет.

— Дядя Леша, — интересуется Филя, — а где ваша правая рука?

Сосед опять засмущался.

— Да вот, ехал вчера в автобусе, а народу много. В толкучке и оторвали вместе с рукавом.

Ничего не сказал на это Филя.

Снова наступила темная ночь.

На сей раз лезет из зеркала отвратительная морда. Крыса не крыса, свинья не свинья, а прямо-таки чудовище противное с острыми клыками.

Филя и тут не сплоховал, отсек чудовищу голову с первого раза…

А наутро встречает в коридоре все того же дядю Лешу, но только — без головы!

Филя сразу и понял: дядя Леша и есть то самое чудовище, что детишек через зеркала́ ворует.

— Значит, так, — твердо сказал Филя, — или вы сейчас же возвращаете Мышку и остальных ребят, или вами займется полиция.

Дядя Леша, конечно, испугался полиции и вернул всех украденных детей, включая и Мышку.

— Эх, дядя Леша, дядя Леша, — укоризненно произнесла Мышка, — я-то вас считала хорошим человеком. А вы, оказывается — чудовище противное.

Дядя Леша в ответ лишь виновато вздохнул, потому что ни сказать что-либо, ни развести руками он не мог.

Филя и Мышка были добрыми детьми; они отвели дядю Лешу в Медицинский институт. Там ему пришили новые руки. Хотели пришить и новую голову, но дядя Леша отказался, потому что решил пойти работать в цирк «человеком без головы».

Талисманчик

Поехал как-то Вовка Морковкин на летних каникулах с мамой и сестрой Капой в пансионат, к морю. Но не к Черному — на юг, а к Белому — на север. А там — на берегу — не только камушки да ракушки лежат, но и всякие веточки да корешки валяются. Среди них-то Вовка и нашел корешок, похожий на человечка. Принес он его в пансионат, ножичком подрезал, кисточкой подкрасил — и получился у него забавный такой чертенок с рожками и хвостиком. Поставил его Морковкин на стол, чтобы каждый день любоваться своей поделкой.

После этого все и началось.

То маму чуть было рыбаки в море сетями не поймали вместо рыбы; то сестру Капу чуть было медведь в лесу не слопал вместо малины. А когда лето закончилось и наступил новый учебный год, у Вовки Морковкина — буквально двойка за двойкой, двойка за двойкой… «Что же это такое?» — недоумевает Морковкин. И в этот момент — совершенно случайно — бросает взгляд на чертенка. И видит, что тот будто бы хи-и-итренько усмехается. И как-то так неприятно стало Морковкину от этой усмешки. Схватил он чертика и побежал к мусоропроводу; но в последний момент передумал выбрасывать: жалко ему стало фигурку — сам ведь ее выстругивал да раскрашивал… «А подарю-ка я этого чертенка Машке Промокашкиной», — решил Морковкин. Машка была его одноклассницей, и очень ему нравилась.

На следующий день принес Вовка чертенка в школу и говорит Промокашкиной:

— Это тебе, Маша, от меня подарок.

Промокашкина даже засмущалась. Ну, потому что Морковкин ей тоже очень нравился.

— Спасибо, Вова, — отвечает. — Он теперь будет моим талисманчиком. — И положила чертенка к себе в сумку.

А тут и звонок на урок — дзинь-дзинь-дзинь… И сразу же Промокашкину к доске вызвали. И тут же двойбан ей влепили, хотя Машка была круглой отличницей. На следующий день и того хуже — Промокашкина вообще в школу не пришла. Пойти-то она в школу пошла, но не дошла. Ногу по дороге сломала. И оказалась в больнице. Все думали — несчастный случай, а Вовка сразу понял, что все дело в чертике, которого он Машке подарил.

Навестил Морковкин Промокашкину в больнице. Поговорили они о том о сем. А потом Вовка этак невзначай поинтересовался:

— Маш, а где талисманчик, который я тебе подарил?

— А я его только что Дашке Простоквашкиной дала, на время, — отвечает Промокашкина. — Он же счастье приносит.

— Ага, счастье, — вздыхает Морковкин. И спрашивает: — А Дашка сейчас где?

— Сказала, что в басик пойдет.

Вовка — пулей в бассейн!.. Прибегает. Смотрит. Все плавают, а Дашки — нет. Нырнул Морковкин с разбегу в воду и сразу же Дашку увидел. Лежит Простоквашкина на дне бассейна, утонувшая. Вытащил ее Вовка; откачивал, откачивал, насилу откачал.

И первым делом интересуется:

— Дашка, а где талисманчик, который ты у Промокашкиной взяла?

— А я его в раздевалке сестре Катьке дала поиграть, — отвечает Простоквашкина.

— А Катька сейчас где?

— В кино пошла.

Морковкин бе-е-гом в кинотеатр… Несется со всех ног. А его по дороге пожарная машина с включенной сиреной обгоняет: УУУУУУУУ… «Наверное, где-то что-то горит», — думает Вовка на бегу. Подбегает он к кинотеатру, а это кинотеатр и горит. Прямо-таки полыхает весь. Хорошо еще, что все зрители из кинотеатра успели выбежать. Впрочем, все, да не все. Катьки среди них нет. Бросился Морковкин в зрительный зал, а там Катька на полу лежит, вся такая угоревшая. Схватил ее Вовка и на улицу вытащил. Еле-еле в чувство привел.

И сразу же спрашивает:

— Катька, а где талисманчик, который тебе Дашка дала?

— Не знаю, — пожимает плечами Катька.

«Сгорел, наверное», — понадеялся Морковкин.

Но, как вскоре выяснилось, зря понадеялся.

Приходит Вовка домой и глазам своим не верит. На столе стоит чертенок и ухмыляется. Схватил его Морковкин и хотел было сломать. А чертенок не ломается. Тогда Морковкин схватил ножовку и хотел было чертенка распилить. А чертенок не пилится. Тогда Морковкин схватил чертенка за ро́жки и выбросил в мусоропровод.

На следующий день мусоропровод засорился. А чертенок, как ни в чем не бывало, опять на Вовкином столе появился.

Вовка, не долго думая, снова схватил чертенка, на сей раз за хвост, бросил в унитаз и смыл в канализацию. На следующий день по всему городу канализационные трубы полопались. А чертенок стоит себе на Вовкином столе. Посмеивается.

Здесь надо упомянуть, что Вовкин папа был главный конструктор космических зондов дальнего радиуса действия. И как раз в тот день, когда по всему городу полопались канализационные трубы, должен был состояться запуск очередного зонда в глубины космоса — в рамках программы по поиску внеземных цивилизаций. Вовка и попросил папу, чтобы вместе с зондом в космос запустили и этого чертова чертенка.

Папа удивился, конечно, но согласился.

И вот на сей раз чертенок улетел в космос. И… не вернулся.

«Уф-ф, — с радостью вздохнул Морковкин. — Ну теперь-то все будет зашибись».

Но вместо «зашибись» — вышел «полный отстой».

Потому что космический зонд столкнулся в космосе с огромным астероидом и поменял его траекторию — и теперь этот астероид со страшной скоростью летел прямехонько к Земле. Ученые по всему миру произвели соответствующие расчеты и пришли к неутешительному выводу: если этот громадный — как три Москвы и два Нью-Йорка — астероид врежется в Землю, от Земли ничего не останется, даже воспоминаний.

Понял тут Морковкин, что одному ему с нечистой силой не справиться. И пошел в церковь. К отцу Варению.

— Что случилось? — спросил у него отец Варений.

Рассказал Вовка что случилось. И про то, как он корешок нашел, и про то, как из этого корешка чертика выстругал и кисточкой его разукрасил… И про все остальное.

— А ножичек, которым ты чертика выстругивал, сейчас где? — интересуется отец Варений.

— До́ма, в столе лежит, — отвечает Морковкин.

— А кисточка, которой ты чертика раскрашивал?

— Там же.

— Принеси их мне, — велел священник.

Принес Вовка Морковкин отцу Варению ножичек с кисточкой. Окропил их отец Варений святой водой, прочитал над ними святые молитвы и…

И в то же мгновение астероид, который несся к Земле, становясь с каждой секундой все ближе…

ближе…

ближе…

вдруг замер, как вкопанный, а затем понесся в противоположном направлении, становясь с каждой секундой от Земли все дальше…

дальше…

дальше…

Ученые по всему миру, которые наблюдали за полетом астероида в компьютерные телескопы, прямо-таки обалдели и обомлели одновременно.

— Это противоречит всем мыслимым и немыслимым космическим законам! — воскликнули они в один голос. — Такого просто быть не может!..

И тем не менее такое было.

А знаете что это такое было, мои маленькие читатели и читательницы?.. Это было самое настоящее ЧУДО.

Большой кошмар маленькой Риты

Жила-была маленькая девочка — всего лишь метр десять. Звали ее Рита. И вот эта самая Рита влюбилась, да не в кого-нибудь, а — в директора школы. Имя у директора было прикольное — Агафон. А отчество еще прикольнее — Евлампиевич. Но для влюбленной Риты это имя-отчество звучало как волшебная музыка Антонио Вивальди (был такой великий композитор, если кто не в курсе): Агафо-о-он… Евла-а-ампиевич… И фамилия директора тоже звучала для Риты музыкой: Купоро-о-сов.

Как только Рита влюбилась, так сразу же сочинила любовное стихотворение:

Я от вас балдею, тащусь и фонарею.

Как случилось это — сама не пойму.

Но сказать вам я никогда не посмею,

Что люблю я вас — понимаете? Люблю!

Рите так понравился собственный стих, что она решила передать его директору. Но, конечно же, не из рук в руки. А тогда — как?.. И Рита придумала — как: надо войти в кабинет директора, когда там никого не будет, и положить листок со стишком на стол.

Так Рита и сделала: юркнула в директорский кабинет, положила листок на стол любимому директору и, на крыльях любви, выпорхнула в коридор. Весело запрыгала по ступенькам на первый этаж.

Спрыгнула с последней ступеньки и… ойкнула от неожиданности. Потому что вместо коридора первого этажа она увидела коридор второго этажа, откуда только что спустилась. Рита опять начала спускаться. Спустилась — и вновь очутилась на втором этаже. Будто никуда и не спускалась.

Сердце у Риты тревожно заколотилось — тук-тук-тук… Если б еще по всей школе стоял шум и гам, как во время переменок, тогда, может, Рите было бы не так страшно. Но занятия давным-давно закончились и в коридорах стояла жуткая тишина.

Рита попыталась в третий раз спуститься со второго этажа на первый. На лестнице уже было темным-темно. И вдруг Рите почудилось, что в этой темноте кто-то притаился. У Риты от страха не только сердце застучало — тук-тук-тук, но еще и зубы заклацали — клац-клац-клац… А тут еще из этой темнотищи послышался квакающий смех: кхваа-кхваа-кхваа… Так могла бы смеяться лягушка, если б умела.

Рита схватила ноги в руки и бежать!.. Забежала в какой-то кабинет и увидела какого-то человека. Тощего, как скелет. Пригляделась Рита — а это и вправду скелет!.. Нажимая костяшками пальцев клавиши на клавиатуре, скелет играл в компьютерную игру. По экрану монитора друг за дружкой гонялись маленькие скелетики.

Рита, завизжав от страха, пулей выскочила в коридор. И услышала голос Купоросова. Ритины страхи сразу, как ветром сдуло. Но тут до Риты вдруг дошло, что Купоросов читает вслух ее стихотворение.

— «Я от вас балдею, тащусь и фонарею…», — читал директор. — Интересно, кто написал эту чушь?

— Лисичкина написала, — послышался голос Людмилы Петровны — учительницы русского языка и литературы.

«Откуда она знает?» — поразилась Рита.

— Это какая Лисичкина? — переспросил директор.

— Да из 5 «Б».

— А-а, — вспомнил Купоросов. — Такая мелкая, метр с кепкой…

Рита испытала самый настоящий шок. Она-то считала, что ее рост всего лишь чуть-чуть ниже среднего. А тут на́ тебе: «Метр с кепкой…» И это сказал ее любимый Агафон Евлампиевич, которому Рита готова была отдать свое любящее сердце.

И тут Риту кто-то схватил за шиворот. Это был скелет.

— Попалась, детка! — проклацал он своими скелетскими челюстями и поволок Риту в кабинет директора. А в кабинете сидели Купоросов и Людмила Петровна — с синими лицами.

— Что, детка, хочешь отдать мне свое сердце? — с усмешкой спросил у Риты директор. — Сейчас я вырежу его из твоей груди.

И в руке у Купоросова блеснул нож.

— Ой, мамочка, — в испуге пискнула Рита.

— Ой, мамочка, — передразнила ее Людмила Петровна, потрепав по щеке.

Рука учительницы оказалась холодной-прехолодной. Как у мертвеца. И Рита отчетливо поняла, что Людмила Петровна и есть мертвец. И Купоросов тоже мертвец. Недаром же у них ли́ца синие. И еще Рита поняла: если сейчас она от них не убежит, то тоже мертвецом станет.

И Рита пустилась наутек.

— Ха-ха-ха, — захохотал директор. — Далеко не убежишь!

И точно — далеко Рита не убежала. Не успела она выскочить из кабинета, как дорогу ей преградила невесть откуда взявшаяся стена. Справа и слева от Риты тоже появились стены, и тоже невесть откуда… А учителя-мертвецы со скелетом уже приближались к объятой ужасом Рите.

— Музыка! — торжественно провозгласил Купоросов.

В ту же секунду на всю школу грянул похоронный марш:

ПАМ-ПАМ-ПАРАМ ПАМ-ПАРАМ ПАРАМ-ПАРАМ…

Когтистые пальцы директора обхватили тоненькую Ритину шейку. И Рита… проснулась. Да не дома проснулась, а в школе. На уроке литературы.

— Лисичкина, — строго сказала Людмила Петровна, — ты что, спать в школу пришла? Ну-ка, встань и прочти наизусть стихотворение Пушкина, которое я вчера задавала на дом.

Рита встал и спросонья начала читать:

Я от вас балдею, тащусь и фонарею…

Весь класс, конечно же, так и покатился со смеху. И Рита, окончательно проснувшись, тоже вместе со всеми покатилась, потому что была рада-перерада, что все ее кошмары оказались всего лишь сном. Правда наяву Людмила Петровна за такой ответ поставила Рите двойку.

Но, согласитесь, мои маленькие читатели и читательницы, что некрасивая двойка в дневнике все же лучше, чем красивый памятник на кладбище.

Ночной клуб «Веселый могильщик»

А вот вам, мои маленькие читатели и читательницы, другая, не менее, а может даже и более кошмарная история, которая произошла в ночном клубе. Однажды девочка Катя познакомилась с мальчиком Геной. И он ей говорит:

— Давай, Катька, в ночник сходим.

Катя даже сразу и не поняла.

— В какой ночник?

— В ночной клуб. Оторвемся там по полной.

— А разве нас туда пустят? — с сомнением спросила Катя. — Мы же ведь еще дети.

— Да какие, на фиг, дети, — засмеялся Гена. — Мы уж давным-давно второй десяток разменяли.

И действительно — Кате и Гене было по десять с половиной.

— Хорошо, — согласилась Катя. — Идем отрываться по полной.

И они отправились ночью в ночной клуб. Идут-идут темными и пустынными переулками. И чем дальше идут, тем переулки все темнее и пустыннее становятся.

— Долго еще идти? — спрашивает Катя.

— Уже пришли, — отвечает Гена и загадочно усмехается.

Смотрит Катя — а они у кладбища стоят.

— Ой, — ойкнула она от такой неожиданности, — это же кладбище.

— Ночной клуб как раз на кладбище и расположен, — говорит Гена.

Вошли они в кладбищенские ворота, И вправду — посредине кладбища располагается ночной клуб. А над входом вывеска мигает:

«ВЕСЁЛЫЙ МОГИЛЬЩИК»…

«ВЕСЁЛЫЙ МОГИЛЬЩИК»…

«ВЕСЁЛЫЙ МОГИЛЬЩИК»…

— Что-то мне здесь не нравится, — шепчет Катя, боязливо косясь на кресты и надгробия.

— Да брось ты, Катька, — хохочет Гена. — Это же прикольно — «ночник» на кладбище!

Вошли они в ночной клуб. А там на сцене стоят… скелеты с гитарами.

— Ой, — снова ойкает Катя, — скелеты…

— Еще один прикол! — опять хохочет Гена. — Музыканты загримировались.

Тут на сцену выбежала певица. А лицо у нее — зеленое-презеленое. Как у утопленницы.

Певица начала танцевать и петь:

Смерть пришла ночной порою,

Тра-ля-ля, тра-ля-ля.

Забрала меня с собою,

Тра-ля-ля, тра-ля-ля…

Зал дружно подхватил:

Тра-ля-ля, тра-ля-ля…

Глядит Катя — а лица у посетителей клуба такие же зеленые, как и у певицы.

— Гена, — уже дрожит от страха Катя, — а почему у всех лица зеленые?

— Освещение такое, — уверенно отвечает Гена. — Видишь, у меня тоже лицо зеленое.

И в самом деле, лицо у Гены зеленое. И руки тоже зеленые. Берет он своей зеленой рукой стакан и Кате протягивает.

— На́, — говорит, — пей.

— А это что? — не понимает Катя.

— Кока-кола, — отвечает Гена.

— А почему она черная? — спрашивает Катя.

— Да это стакан черный, — улыбается Гена зелеными губами. — Ну, ты, Катька, и трусиха.

Вдруг Гену кто-то позвал. И он отошел. А к Кате подошла та самая певица, которая про смерть пела. И шепчет:

— Уходи, девочка, скорей отсюда. И больше никогда сюда не приходи.

А Катя уже и сама ясно понимает, что ей нужно бежать из этого «Веселого могильщика» как можно быстрее. Вскочила Катя со своего стула и — бегом! — к выходу.

…С тех пор Гена ей больше не звонил. И не приходил. Точно в воду канул. И никакого ночного клуба на городском кладбище не оказалось. Катя специально узнавала. А что с ней тогда приключилась, она так и не поняла и вряд ли когда поймет. Потому что на Земле, мои маленькие читатели и читательницы, есть множество загадочных вещей, которых не дано понять не только детям, но и взрослым… Такие вот дела.

Страшная новогодняя история

Сразу же хочу вас по-честному предупредить, мои маленькие читатели и читательницы: перед вами не просто страшная новогодняя история, а — О-ОЧЕНЬ СТРАШНАЯ НОВОГОДНЯЯ ИСТОРИЯ. Так что вы ее лучше не читайте — мало ли что с вами может случиться во время чтения.

К примеру, один мальчик, когда прочитал эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ, от страха забрался на новогоднюю елку и ни за что не хотел с нее слезать. Так и просидел на елке весь Новый год.

А одна девочка, прочитав эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ, до того испугалась, что перестала на Новый год разговаривать. Раньше-то у нее рот ни на минуту не закрывался. «С Новым годом!.. С Новым счастьем!..» — поздравляла она всех. А после чтения этой О-ОЧЕНЬ СТРАШНОЙ НОВОГОДНЕЙ ИСТОРИИ девочка как воды в рот набрала — молчит и молчит. Так и промолчала весь Новый год.

В общем, решайте сами, мои маленькие читатели и читательницы, читать вам дальше или не читать. Я бы вам советовал — не читать. Тем более, что ничего хорошего вы из этой О-ОЧЕНЬ СТРАШНОЙ НОВОГОДНЕЙ ИСТОРИИ не узнаете. А узнаете только плохое. И это еще мягко сказано — плохое. Вы узнаете сто-о-олько про всякие ужасные новогодние кошмары и кошмарные новогодние ужасы, что у вас волосы дыбом встанут.

Даже я, когда писал эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ, и то весь дрожал от страха. А когда я эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ прочитал своей прапрапрабабушке, она от страха аж до потолка подпрыгнула.

Так что подумайте хорошенько, прежде чем продолжать чтение.

Нет, на первый-то взгляд в этой О-ОЧЕНЬ СТРАШНОЙ НОВОГОДНЕЙ ИСТОРИИ ничего страшного не происходит — ну жил-был один мальчик на тринадцатом этаже тринадцатиэтажного дома, ну и что?.. Хотя, сами понимаете, кто может с крыши по веревке на балкон спуститься, залезть в квартиру и все вещи унести до последней ниточки. А рядом с домом кладбище расположено. Опять же, ну и что?.. Хотя тоже понятно, кто может ночью с кладбища прийти и всю кровь высосать до последней капельки.

Но это еще не начало О-ОЧЕНЬ СТРАШНОЙ НОВОГОДНЕЙ ИСТОРИИ.

Начало еще впереди…

В этом тринадцатиэтажном доме, помимо мальчика, жил-был еще странный дяденька. Он все время с топором ходил. Я, говорит, Дед Мороз. А зачем, спрашивается, Деду Морозу топор?.. Дед Мороз не с топором должен ходит, а с новогодними подарками. А еще в этом тринадцатиэтажном доме жила-была странная тетенька. Я, говорит, Снегурочка. А какая же она Снегурочка — если у нее когти на пальцах, а за спиной перепончатые крылья, как у птеродактиля.

Но и это еще не начало О-ОЧЕНЬ СТРАШНОЙ НОВОГОДНЕЙ ИСТОРИИ.

Начало все еще впереди…

Поэтому сейчас, мои маленькие читатели и читательницы, у вас имеется возможность прекратить чтение. Советую вам это сделать, пока еще не поздно. И заняться каким-нибудь другим делом. Более веселым. Потому что в этой О-ОЧЕНЬ СТРАШНОЙ НОВОГОДНЕЙ ИСТОРИИ вы ничего веселого днем с огнем не найдете. В ней до такой степени все кошшшшмарно и ужжжжасно, что кошмарнее и ужаснее не бывает.

Так что предупреждаю вас самым категоричным образом: не читайте дальше эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ, иначе вам не поздоровится. К примеру, сколько раз полиция по телевизору предупреждала: не открывайте дверь квартиры незнакомым людям… не открывайте дверь квартиры незнакомым людям… А многим все эти предупреждения, как говорится, по барабану и, как говорится, до лампочки — они идут и открывают.

Вот и я вас предупреждаю еще и еще раз: не читайте дальше эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ… не читайте дальше эту О-ОЧЕНЬ СТРАШНУЮ НОВОГОДНЮЮ ИСТОРИЮ… А вы все читаете и читаете… Ну что ж, пеняйте тогда на себя. Сейчас вы та-а-акую жу-у-уть прочтете, какую никогда в своей жизни еще не читали…

Итак, мои маленькие читатели и читательницы, —

НАЧИНАЕТСЯ…

О-ОЧЕНЬ…

СТРАШНАЯ…

НОВОГОДНЯЯ…

ИСТОРИЯ…

Пошел этот самый мальчик, который жил на тринадцатом этажа, в ванную. Открыл водопроводный кран, а из крана ка-а-ак хлынет… ну, а что, в самом деле, может хлынуть из крана?.. Не кофе же с молоком?.. Вода и хлынула. И вот помыл мальчик руки, а потом взял да и заглянул в холодильник.

А ТА-А-АМ…

Ну а что, в самом деле, может быть в холодильнике перед самым Новым годом?.. Не газеты же с журналами… В холодильнике лежали всякие вкусности: тортики, фруктики, салатики…

И вот берет мальчик кусочек тортика с кремовой розочкой и мармеладкой…

Ой, нет, пожалуй, на этом месте я и остановлюсь. И просто поздравлю вас, мои маленькие читатели и читательницы, с Новым годом. И расскажу вам другую новогоднюю историю. Менее страшную.

Дед Мороз из перпендикулярного мира

И вот, наконец-то — ура-а-а! — пришел Новый год, а с ним и новогодние каникулы. И семья Морковкиных, конечно же, поставила елочку и игрушечки на нее повесила… Стоит елочка вся такая нарядная, разноцветными огоньками мигает… А тут еще, для полного счастья, и Дед Мороз пришел с новогодними подарками. Правда, какой-то странный Дед Мороз оказался — в черных очках, с черной бородой и в черной одежде — рукавицах, валенках, шапке, шубе… прямо не Дед Мороз, а байкер какой-то.

Поздравил Дед Мороз Вовку Морковкина с Новым годом, подарил ему новогодний подарочек, а потом и говорит зловещим голосом:

— Чтобы до старого Нового года елку не разряжали. Ты понял меня, мальчик?!

— А почему? — недоумевает Вовка.

— По кочану, — отвечает Дед Мороз. — Если разряди́те — худо тебе, мальчик, будет.

И, сказав это, Дед Мороз ушел, громко стуча черным посохом.

«Странный какой-то Дед Мороз», — подумал Морковкин, а потом открыл новогодний подарочек, чтобы конфетками и шоколадками полакомиться; смотрит, а конфеты все — в виде маленьких гробиков; а шоколадки все — в виде надгробных плиточек… Вовка Морковин от такого подарочка и вовсе в недоумение впал.

А когда домой пришла мама, Вовка у нее спросил:

— Мам, это ты Деда Мороза к нам домой пригласила?

— Никого я, Вовочка, не приглашала, — отвечает мама. — Ты же уже большой мальчик, какой тебе Дед Мороз?

Потом выяснилось, что и папа Деда Мороза не приглашал. И Вовкина сестра Капа тоже Деда Мороза не приглашала.

А затем и Новый год прошел, и папа решил разрядить елку.

— Пускай она еще немножко постоит, — просит Вовка папу.

— Так Новый год же прошел, — отвечает папа.

— Ну и что. Пусть она до Рождества стоит.

И вот уж Рождество прошло.

Папа снова елку собирается разряжать.

— Ой, а пусть она до старого Нового года стоит, — снова просит Морковкин.

И опять елка осталась неразряженная.

Наконец наступило 13-е января, канун старого Нового года.

Дзииииииииииинь… — раздался длинный звонок в дверь квартиры Морковкиных.

— Кто там? — спросил Вовка.

— Это я, Дед Мороз, — послышался из-за двери зловещий голос. — Открывай, мальчик.

— А зачем? — спрашивает Морковкин.

— Не задавай глупых вопросов, а открывай дверь.

— А вот и не открою, — уперся Вовка, а у самого сердце от страха — тук-тук-тук…

— Открывай, а то хуже будет, — грозится Дед Мороз.

— Не открою! — отвечает Морковкин.

— Открывай, пацан! — уже злобно рычит Дед Мороз. — А то сейчас дверь вышибу!

И, действительно, начинает вышибать дверь.

И что Вовке Морковкину делать в такой ситуации? Да еще, как назло, дома никого нет — ни мамы, ни папы, ни сестры Капы.

Но Вовка придумал, что ему делать.

— Гав-гав-гав!.. — громко залаял Морковкин, как будто бы у них в квартире собака имеется.

Дед Мороз испугался собаки и ломи́ться перестал.

— Ну, погоди, парень, — бурчит из-за двери, — я до тебя еще доберусь.

И ушел.

«Наверное, этот Дед Мороз — сумасшедший, — решил Морковкин, — или пьяный».

И вот наступила ночь с 13-го на 14-е января — старый Новый год. И Вовка Морковкин лег спать. Только он начал засыпать, как вдруг — тук-тук-тук… — в окно его комнаты кто-то постучал.

А квартира Морковкиных была расположена на двенадцатом этаже, и поэтому никто в окно стучать не мог. А между тем в окно опять — тук-тук-тук…

«Это, наверное, ветер стучит», — решил Морковкин. А потом посмотрел в окно и увидел, что это никакой не ветер. А все тот же Дед Мороз — в черных очках и с черной бородой.

— Открывай окно, пацан, — приказывает.

Вовка ка-а-ак заорет:

— Аааааааааа!..

На его крик тут же примчались мама, папа и сестра Капа.

— Вовочка, что случилось? — спрашивает мама.

— Ко мне в окно Дед Мороз стучится! — Вовка на окно показывает.

Все смотрят — нет там так никакого Деда Мороза.

— Вот только что стучал, вот только что! — возбужденно восклицает Морковкин.

— А я тебя предупреждала, Вовчик, — говорит ему сестра Капа, — не смотри на ночь ужастики.

— Да не смотрел я ничего, — отмахивается Вовка. — А Дед Мороз точно в окно стучал.

— Володька, мы же на двенадцатом этаже живем, — напоминает Морковкину папа. — Никто к нам в окна стучать не может. Это тебе почудилось.

И все снова пошли спать. Вовка тоже лег. «Наверное, и вправду почудилось», — думает.

Не успел он так подумать — глядь! — а Дед Мороз уже в его комнате. По стене ползет.

Вовка ка-а-ак заорет:

— Аааааааааа!..

И вновь мама, папа и сестра Капа, вскочив со своих кроватей, со всех ног примчались в Вовкину комнату.

— Вовочка, ну что опять случилось? — мама спрашивает.

— Дед Мороз по стене ползет! — продолжает вопить Морковкин, указывая на стену.

А на стене никого нет. Пусто.

— Вот только что был! — горячо доказывает Морковкин. — Буквально только что!

— Успокойся, Володька, — говорит папа, — это тебе просто приснилось.

И все снова вернулись на свои кровати. Лег и Вовка. «Может, и вправду приснилось», — подумал он, глядя в потолок.

А по потолку ползет все тот же Дед Мороз.

— Аааааааааа!.. — завопил в очередной раз Морковкин.

И все опять, сломя голову, примчались в Вовкину комнату.

— Глядите, глядите!.. — Вовка пальцем в потолок тычет. — Дед Мороз ползет!..

Все смотрят — нет на потолке никакого Деда Мороза.

— Ну полз же! — чуть не плачет Морковкин. — Ну правда же — полз!

— Владимир, — говорит папа уже несколько раздраженно, — поди-ка ты, друг мой, холодной водой умойся.

Пошел Вовка, умылся холодной водой. И больше не стал спать ложиться. А зажег весь свет, который у него в комнате имелся, и решил поиграть в компьютерную игру; ну чтоб как-то отвлечься от всяких непонятных непонятностей.

Включил Морковкин компьютер, а на экране монитора… Дед Мороз.

Вовка хотел было в четвертый раз завопить, а Дед Мороз ему с экрана и говорит:

— Не кричи, мальчик. Сейчас я тебя все объясню.

И стал объяснять. И объяснял аж до самого утра. А вкратце его объяснение сводилось к следующему.

Оказывается, на Земле живет не одно человечество, а два. Но оба человечества друг друга не видят, потому что находятся в разных временных мирах. Наше человечество — в параллельном мире, а не наше — в перпендикулярном. И у не нашего человечества все примерно так же, как и у нашего. И Новый год не наше человечество тоже весело встречает; только у них принято в Новый год еще и друг дружку пугать. Поэтому и Дед Мороз в перпендикулярном мире одевается во все черное и приносит всем ребятишкам подарки с конфетками в виде гробиков и шоколадками в виде надгробных плиточек. И еще Дед Мороз пугает тамошних детишек разными пугалками, типа: «Чтобы до старого Нового года елку не разряжали, а то худо будет».

А Морковкина Дед Мороз пугал по ошибке, потому что перепутал не наш мир — с нашим.

— Ты уж извини меня, Вова, — сказал Дед Мороз, — запутался я в этих параллельно-перпендикулярных мирах; с кем не бывает в новогодние праздники.

— Да ладно, — ответил Морковкин, — ничего страшного.

Хотя страшного было не «ничего», а очень даже «чего».

Короче, к утру все разъяснилось, и Вовка наконец-то лег спать со спокойной душой.

А Дед Мороз, уходя, попросил Морковкина никому не рассказывать о существовании перпендикулярного мира. И Вовка никому не рассказал — ни маме, ни папе, ни сестре Капе. Только мне. И я тоже никому не рассказал; только вам, мои маленькие читатели и читательницы. Так что вы, пожалуйста, тоже никому не рассказывайте.

Промокашкина и Таракашкина

Однажды одна девочка — Машкой Промокашкиной ее звали — проснулась утром и обнаружила, что превратилась в Машку Таракашкину. С длинными усиками, продолговатым тельцем и тонкими лапками. «Ни фига ж себе…» — подумала Машка, впрочем, безо всякого испуга. Потому что сразу поняла, что ей это только снится. С Промокашкиной уже такое бывало — и не раз — кажется, будто проснулась, а на самом деле еще дрыхнешь и видишь десятый сон.

В общем, Машка Промокашкина ни капельки не испугался, что в Машку Таракашкину превратилась, а решила отправиться на потолок, чтоб узнать, что ощущают всякие там букашки-таракашки, когда ползают кверху лапками.

А так как сон был очень реалистичным и копировал явь до самых мельчайших деталей, то у Промокашкиной, уменьшившейся до размеров Таракашкиной, соответственно, изменилось восприятие окружающего мира. Впрочем, Машка быстро с этим освоилась и без труда сориентировалась на сновиденческой местности.

Пологий склон, по которому Таракашкина шустро так побежала, перебирая всеми своими шестью лапками, — это, конечно же, была подушка; цепочка холмов, уходящих к горизонту — смятое одеяло; а далекое-предалекое и белое-пребелое небо было, разумеется, тем самым потолком, до которого Машка собиралась добраться.

Таракашкина перелезла с подушки на зелененький пригорочек — прикроватную спинку, а оттуда по бревну-шнуру, тянущемуся от огромного прожектора — настольной лампы, переползла через пропасть, отделяющую кровать от стены. И далее, по стене, казавшейся ей плоской, как блин, равниной, двинулась вертикально вверх…

В общем, Машкины лапки проворно передвигались, Машкины усики проворно шевелились, а во всем Машкином теле ощущалась необычайная легкость… А уж когда Таракашкина поползла по потолку, она и вовсе ощутила состояние близкое к невесомости; будто она и не Таракашкина вовсе, а — космонавт на космической станции. «Кла-а-асс!» — с восторгом подумал Машка и тут же сорвалась с потолка… Но, опять же, ни капли не испугалась (ведь это же было во сне), а мягко приземлилась, вернее — прикроватилась на свою кровать.

ТРАХ-БАХ-ТАРАРАХ… раздались вдруг громкие раскаты грома. Машка посмотрел на «небо»-потолок — не собираются ли там грозовые тучи (во сне ведь чего только не бывает)? Но на потолке не было не то что туч, а даже и легких облачков. Громыхание между тем продолжалось. Мало того — оно складывалось во вполне понятные фразы. И Таракашкина поняла, что никакой это не гром, а бабушкин голос, доносящийся из кухни.

— Внученька-а, — грохотала бабушка, — вставай, а то в школу опоздаешь. Я уже напекла оладушек и полила их сметанкой.

Когда Машка услышала про свои любимые оладьи со сметаной, у нее прямо слюнки потекли. Но не белые, какими они обычно были, когда сама Машка была Промокашкиной, а — черные; ну потому что Машка теперь же была Таракашкиной.

Машке сразу стало противно. И от того, что у нее слюни черные, и от того, что сама она — Таракашкина. «Пора бы этому дурацкому сновидению уже и закончиться», — с раздражением подумала Машка.

А сновидение все не заканчивалось и не заканчивалось.

Тут дверь отворилась и на пороге появилась бабушка. Но — какая!.. Это была бабушка-великанша. С огромными ручищами-ножищами… У Машки Таркашкиной от такого зрелища аж усики сами собой зашевелились.

— Машенька, ты где? — прогрохотала бабушка, оглядывая комнату и не находя в ней внучку.

— Я здесь, здесь! — закричала в ответ Машка, но вместо человеческой речи послышалось тоненькое цвирканье: цвирк-цвирк-цвирк… Машка на секунду опешила от такого своего голоса, а затем повторила попытку: — Бабушка, я тут, тут!..

А вместо этого снова: цвирк-цвирк…

Таракашкина побежала было к бабушке; но — на бегу — ее осенило: ни в коем случае нельзя подбегать к бабушке!.. Бабушка, увидев Таракашкину, сейчас же прихлопнет ее тапкой. А быть прихлопнутой тапкой — хоть и во сне — Промокашкиной не очень-то хотелось. Нет уж, лучше спрятаться под одеяло и ждать, когда сон закончится.

Но прятаться было уже поздно.

— Фу-у, таракан… — с отвращением загремела бабушка-гора, заметив Таракашкину. — Гадость какая…

И в ту же секунду земля под Машкиными лапками вздыбилась. Это бабушка схватила одеяло и затрясла его, чтобы стряхнуть Таракашкину на пол… Машка свалилась на паркет, и тотчас же рядом с ним топнула бабушкина ножища!.. Таракашкина, естественно, не стала дожидаться второй бабушкиной попытки и помчалась, не чуя под собой лапок.

БУМ!.. БОМ!.. — раздавалось справа и слева от Машки. Это бабушка топала то правой, то левой ногой, норовя растоптать любимую внучку. И растоптала бы, если б к Машке не пришла спасительная мысль: забраться на стену. Бабушке ведь так высоко ногу не поднять — она же не балерина.

Таракашкина подскочила к стене и понеслась вверх.

Бумканье-бомканье сразу же прекратились. Машка хотела уже остановиться и отдышаться. Но не тут-то было.

ХЛОП!.. ШЛЁП!.. — раздались громкие хлопки и шлепки. Оказывается, бабушка схватила мухобойку и теперь пыталась размазать внучку по стене.

«Привязалась!..» — в смятении думала Таракашкина, петляя, как заяц, чтоб затруднить бабушке прицельный удар… И было Машке яснее ясного, что бабушка не будет вот так до бесконечности мазать, а рано или поздно попадет точно в цель — в Машку!

«Надо прыгать!» — приняла решение Таракашкина. И — прыгнула. Да так удачно, что угодила прямехонько в щель между двумя паркетинами. Ура-а-а!.. Здесь-то уж бабулька не достанет ее ни тапкой, ни мухобойкой.

И тут вдруг — ХРРРЯСЬ!.. — что-то блестящее воткнулось рядом с Таракашкиной. И еще раз — ХРРРЯСЬ!..

— Ну, сейчас ты у меня попляшешь, милок, — грохотала бабушка, тыкая в щель острием ножниц.

Машке ничего другого не оставалось, как опять спасаться бегством. Она выскочила из щели и помчалась, не разбирая дороги. Примчалась на кухню и юркнула между мойкой и посудным столом.

Наконец-то можно было отдышаться.

Только теперь, — оказавшись в «шкуре» Таракашкиной, — Промокашкина ощутила всю несправедливость отношения людей к тараканам. К этим, в сущности, безобидным существам. Они ведь не сосут у людей кровь, как наглые комары; и не лезут людям буквально в рот, как назойливые мухи… Нет, тараканчики вообще стараются не попадаться на людские глаза. И вот ведь какая подлая человеческая натура: заметив таракана, человек, не раздумывая — БАМ! — его тапкой или еще чем-нибудь, что по́д руку подвернется. «Вот гады!» — подумала Таракашкина про людей, забыв на секундочку, что и она сама была недавно человеком.

А сон между тем продолжал продолжаться. «Да и сон ли это?..» — уже начинала сомневаться Машка, поводя усиками туда-сюда.

И тут левый Машкин усик нащупал капельку сметаны. У Машки вновь черные слюнки потекли. Она тотчас набросилась на эту капельку, но… любимая сметанка показалась вдруг противной-препротивной. Зато заплесневелая крошка от вареного горошка, валявшаяся здесь же, Таракашкиной очень даже понравилась. Получилась, что у Машки, ко всему прочему, еще и вкусовые ощущения изменились.

«Нет, это все же не сон, — сделала печальный вывод Промокашкина. — Я действительно превратилась в Таракашкину. А раз так, то прощайте любимые оладушки. И любимые подружки тоже прощайте. Прощай, смартфон. Прощай, бассейн… И здравствуй, новая жизнь. Тараканья. Под кухонной мойкой. В обществе других тараканов». Скоро Таракашкина вырастет (если ее до этого бабушка или мама с папой по стенке не размажут), выйдет замуж за какого-нибудь Таракана Таракановича, у нее народятся детки-тараканчики, и…

Машка не успел дорисовать столь мрачную для себя картину.

— Вот ты куда залез, усатый! — вновь раздался громоподобный бабушкин голос. А вслед за этим послышалось шипение: ПШШШ…

Газовая атака! — в ужасе поняла Таракашкина. И не ошиблась. Бабушка применила против внучки газовое оружие — баллончик для травли тараканов.

Вобрав в себя побольше воздуха, Машка помчалась куда глаза глядят, точнее — куда усики щупают. Таракашкина ясно сознавала, что стоит ей сейчас хоть разок вздохнуть — и она, перекувырнулась на спинку, задергает всеми своими лапками в предсмертной агонии.

Мчалась Таракашкина, мчалась и примчалась в туалет. Из сливного бачка в унитаз текла тоненькая струйка воды. Таракашкина спустилась на самое дно унитаза и стала жадно пить… пить… пить… Потеряв всякую бдительность.

А бдительности ей как раз терять-то и не следовало. Потому что над унитазом нависла бабушка-небоскреб.

— Теперь тебе, паршивец, точно конец! — торжествующе прогремела она.

Таракашкина тык-мык, а куда бежать? Из унитаза так просто не убежишь.

Бабушкина ручища уже тянулась к спусковой кнопке.

— Бабу-у-ленька-а, не на-а-до!!! — завопила Машка что есть мочи. Но вместо воплей раздалось лишь едва слышное цвирканье: цвирк… цвирк… цвирк…

Бабушка спустила воду, и тотчас же на Таракашкину обрушился водопад похлеще Ниагарского, смыв Машку в темную бездну канализации.

И что уж там стало с Таракашкиной в канализации — решайте сами, мои маленькие читатели и читательницы. А заодно уж и выберите: во сне все это случилось с Промакашкиной или наяву?.. Таким образом, каждый из вас сможет закончить эту страшилку так, как ему больше нравится.

Пистимея

Жили-были мальчик и девочка; потом они подросли и стали юношей и девушкой; затем они еще чуть-чуть подросли и — тили-тили тесто — стали женихом и невестой; а вскоре после этого они поженились и превратились в мужа и жену. Ну а вслед за этим жена сходила в роддом и принесла оттуда ма-а-аленьку такую девочку. Так что муж с женой вдобавок еще сделались и папой с мамой.

— Утю-тю-тю-тю-тю-тю, — сказал папа своей дочурке, покрутив у нее под носом своим указательным пальцем.

А дочка — АМ! — и укусила его за палец.

— Ой-ой-ой!.. — заверещал папа от боли. — Она меня за палец укусила!

— Ну что ты глупости-то говоришь, — говорит мама. — У нее же зубиков нет.

— Да ты погляди, погляди! — тычет укушенным пальцем папа теперь уже под нос маме.

Но мама глядеть не стала. А назвала дочку Оленькой.

И Оленька стала расти-расти-расти, как это обычно с детьми и бывает.

И вот как-то раз, за обедом, Оленька чуть было не выколола папе глаз вилкой.

— Ой-ой-ой!.. — заверещал папа. — Она мне чуть глаз вилкой не выколола!

— А ты не суйся своим глазом к вилке, — говорит мама.

В другой раз Оленька чуть было не проткнула папе карандашом барабанную перепонку.

— Ой-ой-ой!.. — опять верещит папа. — Она мне чуть ухо карандашом не проткнула!

— А ты не суйся своим ухом к карандашу, — говорит мама.

Вскоре у Оленьки выросли прямые черные волосы. А еще вскоре она сказала свое первое слово. Точнее, несколько слов.

— Хватит меня называть этим дурацким именем — Оленька! — сказала Оленька.

— А как же тебя тогда называть? — удивился папа.

— Зовите меня Пистимеей, — сказала Оленька.

— А что, очень хорошее имя — Пистимея, — покладисто согласилась мама.

С тех пор Оленька стала Пистимеей. И больше уже ничего не говорила. Молчит и растет, молчит и растет. И все чего-то себе под нос нашептывает.

— Слушай, — в свою очередь шепчет папа маме украдкой, чтобы Пистимея не услышала, — по-моему, она самая настоящая ведьма.

— Да что ты ерунду-то городишь! — раздражается мама.

— А почему у тебя тогда все время молоко убегает? — спрашивает папа.

— Ой, ну подумаешь, молоко убежало.

— А почему тогда в квартире все время лампочки перегорают? — не унимается папа.

— Ой, ну подумаешь, лампочка перегорела.

— А почему тогда, — приводит папа свой самый главный аргумент, — у меня в супе все время живые муравьи плавают?

— Ой, ну подумаешь, муравьишка иногда в суп попадет, — непоколебимо отвечает мама.

А вскоре наступило первое сентября, и Пистимея пошла первый раз в первый класс. И принесла оттуда первую двойку.

— Это еще что такое?! — строго говорит папа. — Чтобы никаких двоек я больше не видел. А то накажу.

А Пистимея ему в ответ:

— Зря ты это сказал.

И при этом смотрит-смотрит на папу пристально. Папа даже малость испугался.

— Просто я хочу, доченька, чтобы ты хорошо училась.

— Много хочешь — мало получишь, — отвечает ему Пистимея.

И действительно, в следующем месяце папа получил мало, а еще через месяц ему на работе и вовсе зарплату не выдали.

Папа, конечно, сразу же в рот воды и набрал на все те годы, что Пистимея в школе училась. Зато Пистимея стала очень даже разговорчивой. Пришла как-то раз из своей маленькой комнаты в большую и говорит:

— Что-то больно много народа у нас в квартире живет. Прямо не протолкнуться.

— Да где много-то? — возражает мама. — Ты, я да наш папочка. Всего-то три человека.

А Пистимея заявляет зловеще:

— Третий явно лишний.

У папы от этих слов все внутри — уууух — и оборвалось от страха. «Ой-ой-ой, — обреченно думает он. — Мне конец пришел».

И в этот самый момент — дзинь-дзинь-дзинь — телефон зазвонил.

Мама взяла трубку.

— Это Настасья Андреевна? — спрашивает трубка.

— Да, — отвечает мама.

— С вами говорит роддом. Вы пятнадцать лет назад девочку у нас взяли. Так вот, верните ее обратно. Мы по ошибке вам не того ребенка выдали.

Короче, мама вернула Пистимею в роддом, а вместо нее привела другую пятнадцатилетнюю девочку. Красивенькую-прекрасивенькую, светленькую-пресветленькую, по имени Оленька.

— Папочка, мамочка, — воскликнула Оленька, сияя как солнышко, — я вас очень-очень люблю!..

А Пистимею с тех пор папа и мама больше не видели. Правда, один раз папе не спалось, он сидел у окна и смотрел на ночное небо. А по небу летел самолет. И вдруг папа видит, что это вовсе никакой не самолет, а — Пистимея верхом на метле. Впрочем, может быть, это ему просто почудилось.

Девочка Маша и ее первая Любовь

Шла как-то двенадцатилетняя Маша из комнаты на кухню и вдруг видит — выползает из туалета какая-то гадская гадость — зеленая-презеленая и бородавчатая-пребородавчатая.

Взглянула Маша на эту гадость и — нет чтобы испугаться — влюбилась!.. С самого первого взгляда и по самые последние уши. Потому что любовь зла, мои маленькие читатели и читательницы, можно влюбиться и в козла. А Маша влюбилась в гадскую гадость.

Смотрит она на эту гадость во все свои влюбленные глаза и насмотреться никак не может.

— Ну че уставилась, дура?! — спрашивает у нее гадская гадость булькающим и чмокающим голосом.

А для влюбленной Маши этот булькающе-чмокающий голос звучит как волшебная музыка Петра Ильича Чайковского — был такой великий композитор, если кто не в курсе.

— Я вас люблю, — говорит Маша с придыханием.

Гадская гадость, услышав это любовное признание, как захохочет во все горло:

— Ха-ха-ха!.. Ой, не могу!.. Ты же меня первый раз в жизни видишь!

— Ну и что, — отвечает Маша. — Я вас полюбила с первого взгляда.

— Ой, держите меня! — гогочет гадская гадость. — Да знаешь ли ты, детка, какая я злобная и прожорливая тварь? Я всех крыс в канализации сожрала!

— Вам, наверное, очень кушать хотелось, — сочувственно отвечает Маша. — Зато теперь я вас буду кормить. С ложечки.

— Ну, ты точно долбанутая! — ухахатывается гадская гадость. — Сказать тебе, как меня зовут?!

— Скажи́те, пожалуйста.

— Меня зовут Гадская Гадость, — говорит Гадская Гадость.

— Га-а-адская Га-а-адость, — нараспев протянула влюбленная Маша. — Какое музыкальное имя.

— А живу я в ка-на-ли-за-ци-и, — продолжает Гадская Гадость. — Ты хоть знаешь, дурища, что такое «канализация»?!

— Знаю, — кивает Маша, — там очень грязно и неуютно. Но теперь вы будете жить в нашей чистенькой и уютненькой квартирке. Скоро придут с работы мои мама с папой, и я вас с ними познакомлю.

Ну, тут уж Гадская Гадость буквально захрюкала от смеха.

— Хрю-хрю-хрю!.. Ой, я сейчас сдохну!.. Представляю, как твои родичи мне обрадуются!

— Да, они вам будут очень рады, — соглашается Маша. — Вы такой милый и обаятельный.

— Это я-то милый и обаятельный?! Да протри ты свои моргалки, глупышка! Да ты погляди, какая я уродина!.. — И Гадская Гадость начала по-всякому кривляться, становясь от этого кривлянья все гадостнее и гадостнее.

— И вовсе вы не «уродина», — ласково улыбается Маша. — Вы — «гений чистой красоты». — И с этими словами она поцеловала Гадскую Гадость в ее зеленую бородавчатую щеку.

В ту же секунду Гадская Гадость превратилась в та-а-акого красавца-раскрасавца, один в один Аполлон Бельведерский — был такой эталон мужской красоты; если, опять же, кто не в курсе.

— А вы-то откуда тут взялись?! — изумилась Маша, хмуро глядя на красавца-раскрасавца. — А ну-ка, проваливайте отсюда, а то сейчас полицию вызову!

Вот такие чудеса способна творить Любовь, если она — ПЕРВАЯ.

Про космический гроб и трехголовую невесту

Жил-был космонавт, по фамилии Космодромов. Почему у него была такая фамилия?.. Кто ж его знает. Ведь все фамилии достались нам от наших далеких предков. Грибоедовы, к примеру, — грибы ели; Рыбаковы — рыбу ловили; Автобусовы — автобусы водили… А предки космонавта Космодромова, скорее всего, на космодроме кем-то работали. Но дело не в этом, а в том, что космонавт Космодромов никак не мог жениться. Хотя ему очень хотелось. Ему нравились и блондинки, и брюнетки, и шатенки. Причем нравились — одновременно. Но не мог же он на всех на них жениться. Вернее, мог бы, конечно, если б жил на Востоке. Там можно. А на Севере — нельзя.

А Космодромов жил на Севере.

Жил-жил, да и умер. Что, кстати говоря, не такая уж большая редкость. На Земле каждый день умирает три миллиона человек. То есть в понедельник вы есть, мои маленькие читатели и читательницы, а во вторник вас уже нет; или во вторник вы есть, а в среду вас нет… ну и так далее, до конца недели.

Вот и Космодромов в среду еще был, а в четверг его уже не было. А в пятницу его похоронили. Но так как он был космонавт, то его не в могилу опустили, а в космос запустили. В космическом гробу. Священник перед стартом прочитал над Космодромовым заупокойную молитву. И…

И — пошел отсчет времени:

5…

4…

3…

2…

1…

ПУСК!.. И космонавт Космодромов в космическом гробу отправился в космический полет. Родственники и друзья помахали ему вслед ручками и платочками и разошлись по домам.

Короче, похоронили Космодромова.

И вот летит Космодромов в космическом гробу по космосу и вдруг ка-а-ак… — АПЧ-ХИ! — чихнет, и еще раз ка-а-ак — АПЧ-ХИ! — чихнет. Оказывается, он вовсе не умер, а просто лег полежать да и уснул. А его мертвым посчитали. Что тоже, кстати сказать, не редкость. Это называется — «врачебная ошибка». Врачи ведь тоже ошибаются. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. А все чего-нибудь да делают — поэтому постоянно и ошибаются. Математики ошибаются, когда считают; летчики ошибаются, когда летают… ну и так далее. А врачи ошиблись, решив, что Космодромов умер, а он был живее всех живых.

Хорошо еще, что у него в космическом гробу телефон оказался. Космодромов тут же начал названивать на Землю, чтобы сообщить родственникам и друзьям радостную весть, что он живой. Но так и не дозвонился, потому что космический гроб уже далеко от Земли успел улететь. И Космодромов понял, что придется ему теперь бесконечно бороздить просторы Вселенной. Потому что — Вселенная-то бескрайняя. Только он успел это понять, как вдруг — тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… — мобильник его звонит.

— Алло, — говорит Космодромов.

— Олла, — слышится в ответ.

— Алло, — снова говорит Космодромов.

— Олла, — снова слышится в ответ.

Космодромов был не только космонавт, но еще и полиглот; проще говоря — он все языки земные знал. А что такое «олла» и какой это язык — никак понять не может. Хорошо еще, что в его мобильнике имелась функция «переводчик». Включил Космодромов эту функцию, и пошла понятная речь.

— Это бассейн? — спрашивает женский голос.

— Нет, — отвечает Космродромов, — это космос… — И дальше коротко и ясно, по-космонавтски, изложил суть своей проблемы — так мол и так, нахожусь в таком-то космическом квадрате, в космическом гробу, но не мертвый, а живой.

— Ждите спасателей, — ответил на это женский голос.

И точно, через пару минут появился корабль-робот, взял космический гроб на буксир и доставил Космодромова… нет, не на Землю, а совсем на другую планету. Хотя на первый взгляд — Земля и Земля: травка зеленеет, солнышко пригревает, по синему небу белые облачка плывут… Но это только на первый взгляд, а когда Космордромов взглянул вторым взглядом, то глазам своим не поверил, потому что на этой планете у всех было… по три головы.

По травке пробежала кошка с тремя головами, по небу пролетела птичка с тремя головами… А к Космодромову подошла девушка с тремя головами. Причем одна голова у нее была брюнеткой, вторая — шатенкой, а третья — блондинкой. Космодромов как только ее увидел, так сразу в нее и влюбился; а как только в нее влюбился, так сразу и жениться на ней захотел.

А трехголовая девушка ему говорит:

— Олла.

Оказалось, что это ее имя и что это она Космодромову в космос звонила. И Космодромов, не долго думая, предложил трехголовой девушке свою руку и сердце. Девушка охотно приняла и то, и другое, а вдобавок забрала у Космодромова еще и вторую руку, и обе ноги, и голову, и туловище, и прпрпр… Дело в том, что на этой планете был такой обычай: если ты женишься, то после свадьбы без остатка растворяешься в своей избраннице: смотришь на мир ее глазами, ходишь по земле ее ногами, думаешь ее тремя головами…

Вот и Космодромов без остатка растворился в своей избраннице Олле, став ее неотъемлемой частью. Хорошо это или плохо? Сложно сказать. Но, наверное, все ж таки лучше, чем бесконечно лететь в космическом гробу по бесконечной Вселенной.

Секрет кладбищенского рингтона

Жили-были две Оли — мама Оля и дочка Оля. Дочка Оля была очень умная, потому что уже заканчивала первый класс. А мама Оля была не очень умная — потому что хоть и закончила одиннадцать классов, но это было одиннадцать лет назад.

И вот как-то раз приносит мама Оля домой лукошко с малиной.

— Кушай, доченька, малинку, — предлагает она дочке Оле.

Но дочка Оля ведь умная — она так просто есть ничего не станет. А прежде поинтересуется:

— Откуда, мамочка, у тебя эта малина?

— На кладбище насобирала, — отвечает мама Оля.

— Мама, — говорит дочка Оля, — разве ты не знаешь, что с кладбища нельзя ничего домой приносить. Это плохая примета.

— Ой, да перестань, доченька, — машет рукой мама Оля. — И в кого ты такая суеверная?..

— Я не суеверная, а — осторожная, — заявляет дочка Оля. Короче, не стала она есть малину с кладбища.

Мама Оля одна всю малину съела.

А на следующий день у дочки Оли был день рождения. И мама Оля подарила ей букет алых роз.

— С днем рождения, доченька, — сказала она.

А дочка Оля спрашивает у мамы Оли:

— Мама, откуда у тебя этот букет?

— В цветочном магазинчике купила, — отвечает мама Оля.

А дочка Оля знала, что мама Оля любит иной раз слегка приврать, а иной раз — и не слегка.

— А ну-ка, посмотри мне в глаза, — требовательно говорит дочка Оля. — Отвечай по правде, где ты взяла этот букет?!

У мамы Оли глазки сразу забегали-забегали.

— На кладбище нарвала, — сконфуженно лепечет.

— Мама, я же тебя вчера предупреждала: нельзя ничего домой с кладбища приносить. Это плохая примета. Это не к добру.

— Ой, ну ты, Оленька, прямо мнительная какая-то.

— Не мнительная, а — бдительная, — уточняет дочка Оля. — Так что выбрось-ка ты эти цветы кладбищенские на помойку.

Но мама Оля цветы не выбросила, а поставила их в вазу.

А на следующий день дарит дочке Оле другой подарок.

— Вот тебе, Оленька, вместо цветочков — телефончик.

И протягивает мобильник.

— Мама, где ты его взяла? — сразу спрашивает дочка Оля.

— В салоне сотовой связи купила, — отвечает мама Оля.

— И за сколько, интересно, ты его там купила?

— За две тысячи.

— Мама, ну что ж ты такая вруша?.. — вздыхает дочка Оля. — Такой навороченный мобильник стоит не две тысячи, а — двадцать две. Признавайся, где ты его взяла?!

Мама Оля покраснела, как помидор, и призналась:

— На кладбище нашла. Шла по дорожке, смотрю — валяется я и подобрала… Ничего ж плохого не случилось ни после малины, ни после роз. Может, и сейчас не случится.

— Ну что ж, посмотрим, — отвечает дочка Оля и кладет мобильник рядом со своей кроватью.

А поутру зазвучала похоронная мелодия в качестве рингтона. Вот такая, если кто не слышал:

ПАМ-ПАМ-ПАРАМ ПАМ-ПАРАМ

ПАРАМ-ПАРАМ…

— Слушаю, — говорит дочка Оля.

А в ответ — тишина.

А так как мобильник был навороченный, то на экране сразу же высветилась информация, откуда был произведен вызов: «КЛАДБИЩЕ».

Тут-то дочка Оля все и поняла — она же умная. Пришла к маме Оле и говорит:

— Ну-ка, рассказывай, мамочка, с кем ты там на кладбище познакомилась!

— С Вадиком… — робко отвечает мама Оля.

— С каким еще Вадиком?

— С Вадимом Петровичем Абрикосовым. Он директором кладбища работает.

— Так это он тебе дарил малину, цветы и мобильник?

— Он… — признается мама Оля и просит дочку Олю: — Оленька, а можно мне за него замуж выйти?

— Нет, нельзя, — отрезала дочка Оля.

— Ну, пожа-а-а-алуста… — канючит мама Оля.

— Я же сказала — нельзя!

— Ну почему-у-у?..

— Потому что ты безалаберная. У тебя в комнате вечно все вещи раскиданы.

— А я теперь буду аккуратная, — обещает мама Оля. — Честно-пречестно…

— Давай, дорогая, так договоримся, — решила дочка Оля. — Ты позовешь своего Вадика, а я на него погляжу.

В тот же день явился Вадим Петрович Абрикосов. Казалось бы, он должен быть мрачным-премрачным — раз он директор кладбища. А он, наоборот, оказался веселым-превеселым. Тут же стал шутить, острить, хохмить… Мама Оля и дочка Оля, слушая его, прямо-таки со смеху покатывались.

— Ладно уж, — отсмеявшись, сказала дочка Оля, — отдам я вам в жены свою мамочку.

Вадим Петрович как услышал это радостное известие, так сразу и в пляс пустился.

— Но имейте в виду, — строго добавила дочка Оля. — Если вы мою маму обидите, я вас на вашем кладбище зарою.

— Ну как я могу обидеть такое чудесное чудо, — ответил Вадим Петрович и поцеловал маму Олю в щечку.

В общем, счастливые жених с невестой отправились в свадебный салон покупать себе свадебные наряды. Они и Олю с собой звали, но она не пошла. Ей некогда было всякой ерундой заниматься, у нее на носу была контрольная по арифметике.

Мальчик по имени Золушка и девочка по имени Туплюя

Жил-был один мальчик. Звали его Золушка. И ничего странного в этом нет. Есть же мальчики по имени Данилушка или Иванушка, так почему бы не быть мальчику по имени Золушка. Так вот, жил он, был он, а потом перестал и жить, и быть. А никто этого и не заметил. Потому что говорить Золушка — говорил; смотреть — смотрел; ходить — ходил… И поэтому все думали, что он живой. И сам Золушка, кстати сказать, тоже так думал.

Как-то раз мальчик Золушка познакомился с девочкой по имени Туплюя. Странное, конечно, имя. Но бывают имена и постраннее, например: Небудика, Киньтак, Побегукая… А бывают и еще страннее: Попейка, Емулень, Вобалдая… Но речь сейчас не о них, а о девочке, с которой познакомился мальчик Золушка.

Вот познакомились они, и Туплюя говорит Золушке:

— Пошли, зайка, в кафешке посидим.

— Ой, а у меня денег нет, — засмущался Золушка.

— Не парься, — отвечает ему Туплюя, — у меня есть.

Пришли они в кафе, которое, кстати сказать, располагалось рядом с кладбищем. Буквально — напротив. Кафе так и называлось: «Здесь лучше, чем напротив».

— Что будем заказывать, детишки? — спросила официантка.

Туплюя заказала себе поросенка с хреном, а Золушка — стакан яблочного сока. Официантка все это им принесла.

И тут Туплюя пристально так посмотрела на Золушку и говорит:

— А ведь ты, зайка, мертвец.

Золушка от этих Туплюиных слов аж соком поперхнулся.

— Кто я?! — переспросил оторопело.

— Мертвец, — повторила Туплюя, уплетая поросенка.

— А почему это я мертвец? — спрашивает Золушка.

— А потому что только мертвецы вот так яблочный сок пьют.

— Как — так? — не понял Золушка.

— Носом.

И вправду, мальчик Золушка втягивал в себя яблочный сок не через рот, а через нос, опустив его в стакан.

— Да это я просто прикалываюсь, — стал оправдываться Золушка.

— А вот мы сейчас узнаем — прикалываешься ты или нет, — сказала Туплюя и позвала какого-то мужчину, который в этот момент выходил из ворот кладбища:

— Дяденька, можно вас на минуточку?

— Хоть на две, — бойко откликнулся мужчина и подошел. — Чем могу служить, молодые люди?

— Да вот мы тут с моим парнем поспорили — мертвый он или не мертвый.

Мужчина мельком глянул на Золушку и уверенно заявил:

— Мертвее не бывает!

— А вы-то откуда знаете? — занервничал Золушка.

— Мертвяк мертвяка видит издалека, — обронил дядечка загадочную фразу и пошел дальше своей дорогой.

— Вот так-то, зайка, — говорит Туплюя Золушке.

Золушка вконец растерялся.

— И что же мне теперь делать? — бормочет.

— Иди на кладбище и ложись в могилу, — посоветовала ему Туплюя. — Раз ты мертвый, тебе там самое и место. Нечего по городу болтаться и с живыми девчонками знакомиться.

И Золушке ничего другого не осталось, как пойти на кладбище и лечь там в первую попавшуюся могилу. И глаза закрыть… А потом, когда он их снова открыл, видит: а он вовсе и не на кладбище в могиле лежит, а у себя дома — на кровати.

Короче говоря, это ему, типа, сон такой страшный приснился. Встал Золушка с кровати, посмотрел в окно. А за окном тоже все вроде бы — нормально: солнышко светит, люди идут…

Но…

Идти-то люди идут, но какие-то все они странные. Как будто наизнанку вывернуты. Да и солнышко на небе не одно висит. Их там — этих солнышек — штук десять понавешено…

«Та-а-ак, — поднапряг свои извилины Золушка и начал рассуждать логически: — это значит, что пока я спал, я провалился в дыру времени и оказался в далеком будущем. И здесь ученые еще несколько солнц на небо повесили, чтоб климат на Земле потеплее был. Ну а люди все вывернулись наизнанку, потому что они мутировали после мировой ядерной войны».

Придя к такому утешительному выводу, Золушка сразу же и успокоился; а что — вполне логично получается: он, Золушка, живой, а не мертвый, и не в могиле находится, а в далеком будущем. Очень даже логично, без всяких там мистических заморочек.

Ага. Щас… Разбежался.

Дзинь-дзинь… — раздался телефонный звонок. Взял Золушка трубку.

— Алло, — говорит.

— Это могила двести тринадцатая? — спрашивает девочка Туплюя. — Позовите, пожалуйста, мертвого Золушку.

Да уж, мои маленькие читатели и читательницы, трудно из кошмарного ужаса и ужасного кошмара выбраться, ох как трудно. Не каждому, прямо скажем, это удается.

Сказка о Злушке

Жил-был лесничий. И у него была очень злая дочка. Поэтому звали ее — Злушка. А жены у лесничего не было. Она умерла. После смерти жены лесничий заболел от горя и слег. В доме сразу же стало грязно и холодно. Потому что Злушка — ни полов не подметет, ни огня в очаге не разведет. Сидит целыми днями в углу и злобно думает: «У-ух, как я всех ненавижу».

Даже воды лесничему не подаст.

— Доченька, — просит он, — дай, пожалуйста, попить.

А Злушка делает вид, будто не слышит.

В это самое время мимо дома лесничего проходили добрая женщина Марта и ее дочь Марианна. Услышали они, как лесничий пить просит, вошли в дом, напоили лесничего, огонь в очаге развели, пирожков напекли… Обе такие румяные, трудолюбивые.

Пришлась Марта лесничему по́ сердцу своей добротой и трудолюбием. И он на ней женился.

Это все Злушке о-очень не понравилось.

И то, что уютно стало в доме; и то, что отец вскорости поправился; а пуще всего не понравились Злушке Марта с Марианной. И она затаила на них злобу.

Как-то раз пошла Марта по́ воду, а Злушка у колодца спряталась. И когда Марта наклонилась, чтобы вытащить ведро, Злушка схватила ее за ноги, да и сбросила в колодец.

А плавать Марта не умела. Да в колодце не очень-то и поплаваешь. В общем, утонула Марта.

Стало Злушке от этого хорошо. Но ненадолго. На минуточку. А в следующую минуту она решила погубить еще и Марианну.

Пошла и убила ее.

А тут возвращается из леса лесничий. Смотрит, а Марианна убитая лежит.

— Доченька, — спрашивает он у Злушки, — это ты Марианну убила?

— Ну я, — отвечает Злушка.

— Зачем же ты это сделала? — недоумевает лесничий.

— А затем, — говорит Злушка, — что твоя ненаглядная Марианна за столом все время чавкала.

— Ты ошибаешься, доченька, Марианна никогда за столом не чавкала.

— Нет, чавкала! — злобно заверещала Злушка. — Чавкала! Чавкала! Чавкала!..

Ничего на это не ответил лесничий. Но опять заболел и слег.

А в это самое время сын короля — принц Мирлифлор — задумал устроить во дворце бал, созвать на этот бал всех девушек королевства и выбрать себе невесту.

Злушка тоже решила ехать на бал. Но она отлично понимала, что принц Мирлифлор ее точно не выберет, потому что у нее злое лицо. И тогда Злушка схитрила. Она пошла к фее Мелюзине, живущей по соседству, и попросила, чтобы та дала ей добрые черты лица.

— А как поживает твой батюшка? — спросила фея Мелюзина.

— Хорошо поживает, — соврала Злушка.

— А Марта и ее дочь Марианна?

— Тоже хорошо, — продолжает врать Злушка. — Они велели вам кланяться.

И фея Мелюзина поверила Злушке.

— Ты получишь добрые черты, — сказала она, — но учти, они не смогут долго оставаться на твоем лице. Как только пробьет полночь, лицо примет прежнее злое выражение.

На том они и расстались…

Злушка вернулась домой, нарядилась и, подсыпав больному отцу в еду яд, отправилась на бал.

Фея Мелюзина выполнила свое обещание: лицо Злушки стало добрым и красивым. Нечего и говорить, что принц Мирлифлор сразу же выделил Злушку из множества других девушек. И приглашал ее на все танцы подряд.

Увидев это, король понял, что сын нашел себе невесту.

— Как вас зовут, прелестное дитя? — спросил король у Злушки.

— Золушка, — врет Злушка.

— Ах! — воскликнул король. — Какое чудесное имя!

— Ах! — вслед за королем воскликнул принц Мирлифлор. — Я, кажется, влюбился!

И тут наступила полночь.

БОМ-БОМ-БОМ… — начали бомбомкать часы на дворцовой башне.

Злушка сорвалась с места и помчалась.

— Куда же вы, Золушка? — растерялся принц. — Я хотел сделать вам предложение!

А Злушка уже неслась по дворцовому парку, чувствуя, как с каждым ударом часов лицо ее становится все злее и злее.

Но хитрая Злушка вот что придумала: она достала из сумочки крохотную хрустальную туфельку и кинула ее на дорожку парка. «Принц отправится меня искать, — рассуждала Злушка на бегу. — И найдет эту туфельку».

Так оно и случилось.

Прошло несколько дней, и королевские глаша́таи объявили по всему королевству, что принц женится на девушке, которой придется впору хрустальная туфелька.

И вот со всех концов королевства потянулись во дворец молодые и старые девушки в тайной надежде, что туфелька окажется им по ноге.

Но хрустальная туфелька была всем мала.

А Злушка тем временем вытащила из чулана топор и отрубила себе полстопы. А потом пришла во дворец и спокойно надела на ногу хрустальную туфельку. Все так и ахнули.

А Злушка с кривой ухмылкой и говорит принцу Мирлифлору:

— Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Обещал жениться — так женись.

Вздохнул тяжко принц Мирлифлор и… женился на Злушке.

С тех пор во дворце стали совершаться убийства: то кучера убьют, то садовника, то стражника… Принц, конечно же, догадывался, чьих это рук дело, но молчал, чтобы не обострять отношений с женой.

Но вот убили и короля.

Тут уж принц не выдержал и решил серьезно поговорить с «Золушкой».

— Золушка, — говорит он, — хочу сообщить вам печальную новость: кто-то убил моего дорогого папочку.

— Не кто-то, — поправила его Злушка, — а я убила. Так что теперь ты король, а я королева!

— Позвольте вам заметить, Золушка, — пеняет принц Злушке, — что вы поступили нехорошо. И вам должно быть стыдно.

— Че-че? — процедила сквозь зубы Злушка. Да как кинется на принца — и давай его душить.

И задушила.

— Ха-ха-ха! — принялась она хохотать. — Ловко я со всеми разделалась!

— Пора прекратить эти безобразия! — раздался вдруг за спиной у Злушки строгий голос.

Злушка обернулась и увидела разгневанную фею Мелюзину.

— Ой-ой-ой, — испуганно заойкала Злушка и попыталась убежать.

Но не тут-то было.

Фея произнесла волшебное слово — и Злушка тотчас же превратилась в крысу, а все те, кого она убила, тотчас же о́жили: и лесничий, и добрая женщина Марта, и ее дочка Марианна, и придворные, и король, и принц…

Взглянув на Марианну, принц Мирлифлор сразу же — с первого взгляда — в нее влюбился и предложил ей руку и сердце. Марианна приняла и то, и другое.

И стали они жить-поживать в любви и согласии.

А противная крыса Злушка бегала по помойкам и злобно пищала:

— Пи-пи-пи…

Ну и пусть себе пищит, больше она уже никому зла не причинит.

Опасное путешествие на тот свет

Как-то раз знаменитый путешественник сэр Джеффри сидел у себя дома в Англии и ел рисовый пудинг. А тут входит его экономка миссис Брокс и говорит:

— Сэр Джеффри, к вам пожаловал падишах Персии Зуфар Мухаммед ибн Бей Свет. Прикажете впустить?

Не успел знаменитый путешественник ответить, как в комнату влетел маленький человек в шелковом тюрбане, шелковом халате и шелковых шароварах. Он бухнулся на колени и, воздев руки к потолку, заголосил:

— О великий путешественник, свет очей моих! О знаменитейший странник, осчастлививший своим присутствием все земные континенты! О всемогущий из всемогущих…

— Послушайте, Зуфар Мухаммед… э-э… ну и так далее, — перебил его сэр Джеффри. — А нельзя ли покороче?

— Можно, — сразу же согласился падишах. — Дело в том, что моя драгоценная дочь, принцесса Лейла, полюбила прекраснейшего из прекрасных, благороднейшего из благородных…

— Кха-кха, — кашлянул знаменитый путешественник.

— В общем, она хотела выйти замуж за принца Фархада, сына падишаха Месопотамского. И вот перед самой свадьбой ела Лейла жареных соловьев, а в окно залетел живой соловей. Принцесса по ошибке съела и его. А он среди ночи взял да и запел у нее в желудке. Принцесса испугалась и умерла.

— Вот если б она ела рисовый пудинг, — заметила миссис Брокс, — с ней бы все было в порядке.

— Да что теперь говорить, — горестно вздохнул падишах.

— Ну а я-то тут при чем? — не понял сэр Джеффри.

— О, вы же такой знаменитый выдумщик! Поедемте со мною в Персию. Может, вы что-нибудь подскажете моим визи́рям.

Сели они на арабских скакунов и поскакали в Персию.

А в Персии все слезами по принцессе обливаются. А больше всех обливается, конечно же, принц Фархад.

Пришли сэр Джеффри и падишах Зуфар во дворец, а там, в огромном зале, сидят визири.

— Ну что, Джафар, — с надеждой спрашивает падишах у самого мудрого визиря, — придумали вы, как оживить мою ненаглядную Лейлу?

— Увы, мой повелитель, — печально отвечает визирь Джафар, — мы не только не придумали — мы положили ее в гроб и отнесли на кладбище.

Услышав эту скорбную весть, падишах Зуфар зарыдал, как младенец. А вслед за ним, тоже как младенцы, зарыдали все визири. Ну а принц Фархад уже давно рыдал.

— Мда, — задумчиво произнес сэр Джеффри.

Все сразу перестали рыдать и посмотрели на знаменитого путешественника.

— Сэр Джеффри, — говорит падишах Зуфар Мухаммед ибн Бей Свет, — вы произнесли свое знаменитое восклицание: «мда». Не означает ли это, что есть надежда?.. Или же ситуация безвыходная?

— Безвыходных ситуаций не бывает, — сказал знаменитый путешественник. — Даже в глухой стене, если как следует приглядеться, всегда обнаружится дверца… Поэтому надо идти на Тот Свет и выручать мисс Лейлу.

— Но как туда попасть?! — в один голос воскликнули падишах Зуфар, принц Фархад и все визири.

— Попасть туда дело нехитрое, — отвечает сэр Джеффри. — Надо лечь в гроб, закрыться крышкой и закопаться на кладбище.

— Я готов! — вскричал пылкий Фархад. — Принесите мне золотой гроб!

— О, светлейший принц, — обратился к нему визирь Джафар, — вы не только не вернете с Того Света свою любимую Лейлу, но и сами оттуда не вернетесь. На Тот Свет должен отправиться великий и несравненный сэр Джеффри. Потому что он самый знаменитый путешественник в мире.

— Это точно, — скромно подтвердил сэр Джеффри.

…И вот знаменитого путешественника с почестями похоронили на столичном кладбище.

Лежит сэр Джеффри в гробу, курит свою знаменитую трубочку и ждет, что же дальше будет?..

Ровно в полночь спустились с неба огромные черные птицы. Просунули они острые когти в свежие могилы, вытащили оттуда гробы с мертвецами и, взмахнув крыльями, снова поднялись в небо.

Чувствует сэр Джеффри — летит!.. А куда — непонятно. Птицы тем временем подлетели к желтой Луне и влетели в нее, словно в дыру. Побросали там гробы и — исчезли.

Вылез знаменитый путешественник из своего гроба, огляделся — а тут самая настоящая зима. Метель так метет, что в двух шагах ничего не видать. И ветер страшно завывает: УУУУУУУУУУ…

И ни одной живой души вокруг. Ни од-ной.

Вот и выходит, что попал сэр Джеффри на Тот Свет… Только успел он об этом подумать, как впереди огонек блеснул. Присмотрелся знаменитый путешественник — а это избушка стоит. Подошел он к ней и в дверь постучал: тук-тук-тук. Дверь отворилась и на пороге появилась красивая женщина в вышитом сарафане. На украиночку похожа.

— Заходи, — говорит, — гость незваный.

Зашел сэр Джеффри. Так, мол, и так, рассказывает: ела принцесса Лейла жареных соловьев, а заодно и живого слопала. А он среди ночи взял да и запел у нее в желудке. Принцесса испугалась и умерла. Нельзя ли эту ошибочку исправить?..

— Нельзя, — отвечает Смерть (ибо это была она). — Мертвый — он и есть мертвый. Обратно ему живым не стать.

— А в порядке исключения? — спрашивает хитрый сэр Джеффри.

— В порядке исключения? — повторила Смерть. — Хм. Надо подумать… Ладно, давай пока чайком побалуемся, а там видно будет.

Сели они чай пить, а сэр Джеффри, знай, Смерти всякие занимательные истории рассказывает. То расскажет, как вверх ногами ходил, то, как в Средние века угодил… А Смерть смешливая оказалась — хи-хи да ха-ха… Хохочет, прямо заливается.

— Ой, не могу, — вытирает она слезы, выступившие на глазах от смеха, — насмешил ты меня, хлопец. А вот гопак ты умеешь танцевать?

А знаменитый путешественник ей в ответ:

— Гопак — мой самый любимый танец!

Да как пошел по горнице вприсядку. Смерть не выдержала, тоже в пляс пустилась: ножками затопала, ручками захлопала…

Наплясались они вволю, Смерть и говорит:

— Ладно уж, забирай свою прынцессу!

Дверь тут же распахнулась, и в горницу, словно голубка, влетела принцесса Лейла. И сразу сэру Джеффри на шею кинулась.

— Спасибо, спасибо, — благодарит его по-персидски. — Вы — мед моей души!

Ну а затем, распрощавшись со Смертью, сели сэр Джеффри и Лейла на черных птиц, и те вмиг доставили их во дворец падишаха Зуфара Мухаммеда ибн Бей Света.

— Получи свою раскрасавицу, — говорит знаменитый путешественник принцу Фархаду.

Принц так обрадовался — ну прямо слов нет. А уж как принцесса Лейла обрадовалась — тем более слов нет. Кинулись они друг к другу в объятия. Целуются, милуются…

А падишах Зуфар поклонился сэру Джеффри и сказал:

— Если у моих детей слов нет, то у меня и подавно. Да и что тут говорить. Берите, сэр Джеффри, пол-Персии!

— А зачем мне пол-Персии? — удивился знаменитый путешественник.

Падишах ка-а-к бросит на пол свой тюрбан.

— А, гулять так гулять! — кричит. — Бери всю Персию!

— Да зачем мне ваша Персия? — смеется сэр Джеффри. — У меня моя родная Англия есть.

И с этими словами, распрощавшись с падишахом Зуфаром, принцем Фархадом, принцессой Лейлой и всеми визирями, знаменитый путешественник вскочил на арабского скакуна и, покуривая свою знаменитую трубочку, поскакал домой. В родную Англию.

О злобных пришельцах с Меркурия

Влетает как-то раз Мишка Мышкин — друг и одноклассник Вовки Морковкина — к Вовке в квартиру.

И кричит с порога:

— Вовк, зацени, наша НЛО — инопланетянка!

Морковкин даже сразу и не врубился.

— Какая НЛО?

— Астрономичка, вот какая!

Дело в том, что в морковкинско-мышкинской школе с этого года ввели новый предмет «Введение в астрономию». А вела его Надежда Львовна Одуванчикова или, как ее в мышкинско-морковкинском классе сокращенно называли — по первым буквам имени, отчества и фамилии — НЛО.

— Она с Меркурия прилетела! — возбужденно продолжает кричать Мышкин.

«Так, — думает Морковкин, — опять Миха насмотрелся фильмов про инопланетян».

Дело в том, что Мишка Мышкин очень любил смотреть фильмы про инопланетян. Как, впрочем, и Вовка Морковкин.

— У меня и доказательства есть! — выпалил Мишка.

— Какие доказательства?

— Неопровержимые! — И Мышкин включил запись на своем мобильнике.

«Знаете ли вы, ребята, меркурианский день? — зазвучал голос НЛО, ну то есть Надежды Львовны Одуванчиковой. — О, вы не знаете меркурианского дня. Божественный день. Очаровательный день. С середины неба глядит солнце. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит. Меркурий весь в солнечном свете. Недвижно, вдохновенно встали горы и кинули огромную тень от себя. Все дивно. Все торжественно…»

Мышкин вырубил мобильник и победно посмотрел на Морковкина:

— Слыхал, как расписывает Меркурий?! Как будто сама все это видела.

— Ну и что? — пожимает плечами Вовка. — Историчка про Бородинское сражение тоже рассказывала так, как будто сама там сражалась.

— Историчка могла прочитать про Бородинское сражение. А вот откуда астрономичка узнала, какой на Меркурии день?

— Тоже где-нибудь прочла.

— А вот и нет! — торжествовал Мышкин. — Меркурий самая близкая планета к Солнцу. Еще ни один земной спутник до него не долетал. Все сгорали, на фиг! И в телескоп Меркурий не разглядеть.

— Да откуда ты, Миха, это взял?!

— Специально узнавал. И это еще не все, Вовк. Ты заметил, что она постоянно в свитере ходит, даже когда жарко?!

— Ну и что?

— А то! На Меркурии плюс четыреста двадцать градусов. Одуванчикова сама говорила. Естественно, она привыкла к такой жаре. Поэтому здесь, на Земле, и мерзнет.

Морковкин хмыкнул.

— А наш физрук все время ходит в одной футболочке. Что ж он, по-твоему, — с Юпитера?

— Почему с Юпитера?

— Да потому что на Юпитере минус сто двадцать. Об этом тоже НЛО говорила.

Мышкин аж подскочил на месте.

— Ага-а! Значит, она и на Юпитере побывала!

— Миха, не смеши мои тапочки, — сказал другу Морковкин.

— Я не смешу твои тапочки. Вот тебе еще одно доказательство.

И Мишка вновь включил запись:

«Солнце, ребята, становится все горячее и горячее, — зазвучал опять голос Одуванчиковой. — Когда его температура вырастет на пять процентов, на Земле прекратится вся растительная жизнь. А когда его температура вырастет на десять процентов — земные океаны и моря закипят. Испарения от кипящих вод заволокут ночное полушарие, а металлические пары, выброшенные Солнцем, и вовсе испарят вашу планету…»

— Слыхал?! Слыхал?! — Глаза у Мышкина сверкали, щеки пылали. — Она сказала «вашу» планету, а не «нашу»!

— Да она просто оговорилась.

— Фиг попало! Она специально к нам с Меркурия прилетела, чтобы захватить нашу Землю!

— Нестыковочка у тебя получается, — язвительно заметил Морковкин.

— Какая еще нестыковочка?

— Если Солнце становится все горячее и горячее, то Меркурий должен будет испариться еще раньше, чем Земля.

— Вот именно! — вскричал Мишка. — Поэтому меркуриане и хотят переселиться к нам на Землю. А нас — землян — уничтожить!

— Прямо как в «Космическом нашествии», — вспомнил Вовка фантастический фильм о захвате Земли пришельцами из космоса.

— Они по сценарию этого фильма и действуют, — убежденно сказал Мышкин.

— Ну и что ты, Миха, предлагаешь? — спросил Вовка, невольно заражаясь уверенностью друга.

— Надо их вывести на чистую воду!

— А как?

Мышкин на всякий случай огляделся и зашептал прямо в ухо Морковкину:

— Установим за НЛО слежку, и она нас выведет на меркурианский плацдарм.

— Какой еще плацдарм? — не понял Вовка.

— С которого они начнут вторжение на Землю… Короче, Вовк, садимся НЛО на хвост.

И Вовка с Мишкой «сели на хвост» — как выражаются разведслужбы — Надежде Львовне Одуванчиковой.

Сидели они, сидели на этом «хвосте», но так ничего и не высидели. А потом НЛО взяла да и улетела на ПМЖ в Австралию. (ПМЖ — если кто не в курсе — это «Постоянное Место Жительства»). А «Введение в астрономию» стал вести новый учитель — Евгений Петрович Марсиенко.

И вот как-то раз опять влетает Мышкин в квартиру Морковкина.

Щеки у Мишки пылают. Глаза сверкают.

— Зацени, Вовк, — кричит с порога, — Марсиенко — пришелец с Марса!

— Доказательства имеются? — деловито осведомился у друга Морковкин.

— Неопровержимые!

— Выкладывай!

И Мишка Мышкин выложил:

— Марсиенко все время ходит в темных очках, потому что у нас на Земле солнечный свет ярче, чем у них на Марсе. А вчера в нашей школьной столовке я видел как он руки мыл перед едой. Струйку воды сделал тоненькую-претоненькую. Потому что привык у себя на Марсе воду экономить. У них же ее там мало.

— Все ясно, — сказал Морковкин. — Садимся марсианину на хвост?!

— Садимся!

Девочка Зоя и ее френд Зая

Пошла как-то раз девочка Зоя в лес. По ягоды. Насобирала ягод, а из леса ей никак не выйти. Заблудилась, короче. И мобилка не фурычит. А тут и ночь наступила. Огляделась Зоя — а кругом темень непроглядная. И вдруг видит — огоньки впереди светятся. Обрадовалась, конечно. Наверное, думает, это деревушка какая-нибудь. Но это была не деревушка. Это светились гнилушки на болоте. Пошла Зоя на свет гнилушек и угодила прямиком в трясину. И стала трясина ее засасывать. Засасывает и засасывает, засасывает и засасывает…

— Ма-а-а-ма! — кричит Зоя.

А мама и не слышит, потому что она на курорте, в Красном море купается.

— Па-а-а-па! — кричит Зоя.

А папа тоже не слышит, потому что он на сейнере, в Белом море селедку ловит.

А Зою, между тем, все засасывает и засасывает… уже почти по пояс засосало. А утопающие, как известно, всегда за соломинку хватаются. А так как соломинок вокруг не нашлось, то Зоя схватилась за свой мобильник, а он, к счастью, опять зафурычил. И Зоя послала эсэмэску своему бойфренду, ну то есть своему мальчику-другу.

«Зая, — написала Зоя в эсэмэске, — я тону в болоте, что делать?» И, как водится, смайлик в конце сообщения поставила — пессимистичный, вот такой —:(

«Надейся на Бога, — ответил Зое ее бойфред Зая, тоже эсэмэской. — Бог обязательно поможет». И в конце смайлик поставил, но оптимистичный; вот такой —:)

Зоя послушалась Заиного совета и стала надеяться на Бога. Надеется-надеется, а ее все равно засасывает и засасывает… Но тут, на ее счастье, мимо болота пробегала стая голодных волков. Увидели они девочку Зою и решили ею подкрепиться. Вытащили ее из трясины и притащили в свое волчье логово. Но пока то да се — пока Зою вытаскивали да пока в логово ее тащили — совсем уж глубокая ночь настала. А на́ ночь наедаться вредно для здоровья — это даже волкам известно. Поэтому волки отложили Зою на завтра, точнее — на завтрак.

Сидит девочка Зоя в волчьем логове и вновь пишет эсэмэсочку бойфренду Зае: «Зая, я попала в лапы к волкам, что делать?» И, разумеется, ставит грустный смайлик в конце сообщения —:(

А ее френд, который бой, шлет ей ответную эсэмэсочку — с тем же текстиком, что и в прошлый раз, и с тем же ободряющим смайликом: «Надейся на Бога. Бог обязательно поможет:)».

Стала Зоя опять на Бога надеяться: надеялась-надеялась — аж до самого утра. А утром — бах! бах!.. — выстрелы по всему лесу. Это охотники пришли в лес на волков охотиться. Так что волкам стало уже не до завтрака, ну, то есть не до Зои. Им бы лапы поскорее от охотников унести.

Обрадовалась девочка Зоя такому повороту событий и хотела уже домой бежать, но…

Но не тут-то было.

Один охотник кинул в траву непотушенную сигарету, другой охотник кинул в траву непогашенную папиросу… Лес и загорелся. Да еще как загорелся! Прямо заполыхал! Мгновенно запылали и трава, и кусты, и деревья. Вот-вот и Зоя сгорит, как щепочка.

«Зая, — шлет она очередную эсэмэску френду, — я в горящем лесу и выбраться не могу, что делать?:(»

А Зая — Зое, как всегда, оптимистично отвечает: «Надейся на Бога. Бог обязательно поможет:)».

И девочка Зоя снова начала на Бога надеяться. А что ей еще оставалось?.. И тут вдруг ка-а-ак грянет гром — трах-тарарах!.. Да ка-а-ак ливанет ливень!.. Так сразу весь огонь и залил.

С тех пор Зоя стала постоянно на Бога надеяться. И надо сказать, что Бог всегда Зоины надежды оправдывал. Правда, однажды, когда Зое был уже двадцатник, она забыла запереть дверцу своей красивенькой машинки и красивенькую машинку угнали некрасивенькие угонщики. Впрочем, полиция быстро машинку отыскала, а Зое назидательно сказала:

— На Бога, Зоя, надейся, а дверцы машины всегда запирай. И будь всегда осторожна. Поняла?

— Поняла, — ответила Зоя.

И с того раза уже ни разу не забывала запирать дверцы своей машинки, а заодно и двери своей квартирки и своей дачки. И была всегда осторожна, благодаря чему прожила аж сто лет с хвостиком!.. Жила бы и дальше, но за ней аист прилетел — тот самый, который ее когда-то с неба принес. А теперь он ее снова на небо понес. На свидание с тем, на кого Зоя всю свою жизнь надеялась.

«Зая, — отправила Зоя эсэмэсочку своему бойфренду, ну, то есть теперь уже олдфренду. — Я лечу к Богу. Что ему передать?»

«Передай, что мы все на него надеемся», — написал Зое в ответ Зая.

Мальчик Боря и машина времени

Пошел как-то раз мальчик Боря в лес. По грибы. Пришел, насобирал грибов, а назад из леса ему никак не выйти. Заблудился, короче.

А в смартфоне, как назло, ни интернетовский связи, ни сотовой.

Вдруг видит Боря — избушка на курьих ножках стоит. Точь-в-точь как в русских народных сказках.

— Избушка, избушка, — говорит ей Боря, опять же как в сказках говорят, — повернись к лесу задом, а ко мне передом.

— Разуй глаза, парень, — отвечает ему вдруг избушка, — я и так к тебе передом стою.

— Ой, — ойкнул от неожиданности Боря и от неожиданности же перешел на «вы», — вы разговариваете?

— Прочисть уши, парень, — отвечает ему снова избушка, — сам что ли не слышишь, что разговариваю?

— Ой, — снова ойкает Боря, совсем-совсем растерявшись, — а откуда вы здесь появились? Из сказки, да?

— Включи мозги, парень, — говорит ему избушка, — из какой еще сказки? Двадцать первый век на дворе.

Боря даже не знает, как ему на все это и реагировать. Молчит, короче.

А избушка между тем продолжает:

— Машина времени я. Из далекого будущего. Врубился?

— Вроде бы да, — кивает Боря. — А где ваш этот… как его… хрононавт?

Боря любил смотреть фильмы про путешествия по времени и поэтому знал, что путешественников по времени называют хрононавтами.

— Где-где, — отвечает ему избушка-машина времени, — в Караганде. Насмотрелся всякой фигни фантастической. А на самом деле живые существа по времени путешествовать не могут. А могут только машины.

— А-а, — понял Боря, — так это вас люди будущего отправили в прошлое, как у нас здесь отправляют на другие планеты планетоходы, да?

Боря как раз перед тем, как за грибами пойти, смотрел «новости», а там как раз и говорили о том, что на Марс отправили марсоход.

— Типа того, — сказала машина времени.

— Ну и как там, в далеком будущем? — интересуется любознательный Боря.

— Нормально, — отвечает машина времени.

— А дети там так же, как и здесь, одиннадцать лет в школе учатся? — спрашивает Боря, которому не очень-то нравилось в школе учиться.

— Там вообще нет учебных заведений, — отвечает машина. — Там детям при рождении сразу все знания в мозги закладывают.

— Кла-а-асс, — восхищенно тянет Боря. — Эх, вот бы мне к вам в далекое будущее попасть.

— Я бы тебе, парень, не советовала, — говорит машина времени. — Застебают.

— Это почему? — опешил Боря.

— По кочану!.. Там таких голов, как у тебя, уже не носят.

— Как это? — встал в тупик Боря. — Голова как голова. Два глаза, один нос.

— Вот именно, что — два глаза. А в далеком будущем у людей — четыре глаза: два спереди, два сзади. А носа вообще нет. И ушей, кстати сказать, тоже.

— А чем же они тогда дышат и слышат? — не понимает Боря.

— Кожей, — отвечает машина.

— А зубы у них болят? — спрашивает Боря, потому что — «у кого что болит, тот про то и говорит». А у Бори как раз побаливал зуб и ему предстояло идти к зубному.

— Нет, не болят, — отвечает машина времени, — зубов у них тоже нет. Зубы — это пережиток прошлого. Они нужны были только первобытным людям, чтобы жесткое мясо мамонтов жевать. А у людей далекого будущего вся пища мягкая, ее и деснами разжевать можно.

— А волосы у них есть? — продолжает любопытничать Боря, потому что ему предстояло еще и в парикмахерскую идти, стричься.

— А зачем они им нужны? — вопросом на вопрос отвечает машина.

— Ну-у, не знаю, — пожимает плечами Боря, — для красоты.

— Для какой красоты-то? — хмыкнула машина времени. — Лезет из головы волосня противная, тьфу, — с отвращением сплюнула машина. — Нет, волос у них тоже нет.

— А язык есть? — осторожно интересуется Боря.

— Это еще что за хренатень? — не поняла машина времени.

— Ну… язык… вот такой… — Боря для наглядности показал машине времени свой язык.

— И для чего эта штука во рту нужна? — опять не поняла машина времени.

— Чтобы говорить, — объяснил Боря.

— А-а, — дошло наконец до машины, — не-ет, такого примитивного органа речи у людей будущего не существует.

— А как же они разговаривают?

— А они не разговаривают. Они мысленно общаются.

Тут Боря на секундочку представил себе людей будущего — с четырьмя глазами, без языков, носов, ушей, волос, зубов… — и невольно содрогнулся.

— Ну и уроды, — вырвалось у Бори.

— Ха-ха-ха, — расхохоталась машина времени. — Да ты на себя-то посмотри, парень: посредине лица нарост с двумя сопливыми дырками; справа и слева два развесистых лопуха торчат; во рту слюнявый отросток болтается…

— А… — хотел перебить машину Боря.

— Б, — сама перебила его машина. — Все парень, завязываем. Некогда мне тут с тобой трындеть. Пора мне в далекое прошлое отправляться. К динозаврам и бронтозаврам. Вот уж уроды так уроды.

И машина времени отправилась в далекое прошлое. А Боря потопал домой, потому что к тому времени у него в смарте появился инет с навигатором и он нашел выход из леса.

Притопал Боря.

Посмотрел на себя в зеркало. Представил себя с четырьмя глазами, без волос, зубов, ушей, носа и языка. И подумал с радостью: «Все-таки классно, что я живу сейчас, а не в далеком будущем».

Про Почемучкину

Жила-была одна девочка. Имя ее для нашей истории значения не имеет, а вот прозвище — имеет. А прозвище у нее было — Почемучкина. Потому что она постоянно у всех спрашивала: «Почему да почему?..»

И вот как-то раз Почемучкина спросила у своей мамы:

— Мам, а почему я ни разу не видела бабушку?

— Какую бабушку? — не поняла мама.

— Ну, твою маму.

— Да она в деревне живет, — с неохотой ответила мама. — Далеко отсюда.

— В какой деревне?

— В деревне Нечи́стово, — с еще большей неохотой ответила мама.

— А почему она к нам никогда в гости не приезжает?

— Ее в транспорте укачивает.

— А почему она нам никогда не звонит?

— У нее телефона нет.

— А почему… — хотела было еще спросить Почемучкина.

Но мама ее перебила.

— Ну что ты заладила: почему да почему. По кочану!

И — хлопнув дверью — мама ушла.

«И почему это она так рассердилась?» — подумала Почемучкина. А потом взяла атлас РФ (ну, то есть Российской Федерации) и нашла там деревню Нечи́стово, которая располагалась в Бе́совском районе, неподалеку от города Пога́нска. «Дай-ка, — думает Почемучкина, — съезжу в это Нечистово. В гости к бабушке».

Вскочила Почемучкина в электричку и — ту-дух! ту-дух! — помчалась в город Поганск. Примчалась. А там оказалось, что в деревню Нечистово рейсовые автобусы не ходят.

— Раньше ходили, — объяснила Почемучкиной кассирша на автовокзале, — а сейчас не ходят.

— А почему не ходят? — по привычке спросила Почемучкина.

— Потому что ни один автобус оттуда назад не вернулся, — ответила кассирша.

Ну, тут уж Почемучкину совсем любопытство одолело.

Вышла она на улицу, смотрит — грузовик стоит. А за рулем грузовика — парень сидит.

— А вы случайно не в Нечиство едете? — спрашивает Почемучкина у парня.

— Случайно в Нечистово, — отвечает парень. — Садись, подвезу… — И распахивает дверцу кабины.

Села Почемучкина в машину, и они поехали. А парень по дороге запел старинную шоферскую песню:

Крепче за бара-а-нку держи-и-сь,

шо-о-фе-е-р…

И вдруг лихо свернул налево, тогда как все остальные машины мчались по дороге прямо.

— А почему мы свернули? — спросила Почемучкина.

— Так это ж дорога на Нечистово, — говорит парень.

Встречные машины им больше уже не попадались, да и за грузовиком тоже ни одна машина больше не ехала. Абсолютно пустая дорога. А справа и слева от нее стоял густой и темный лес.

— Это Подрыва́йкин лес, — объяснил парень.

— А почему он так называется? — интересуется любознательная Почемучкина.

— А в нем каждое лето грибники с ягодниками на минах подрываются, — ответил парень.

— А почему в лесу мины?

— С войны остались.

— А почему лес не разминируют?

— Черт его знает, — крутил-вертел «баранку» парень. — Наверное, у районного начальства средств на это дело не хватает.

— А почему тогда грибники с ягодниками в этот лес ходят, — не понимает Почемучкина, — раз там подорваться можно?

— Ну а почему люди на машинах ездят? — ответил парень на Почемучкины «почему» своими «почему». — Или на самолетах летают? Ведь можно и там, и там разбиться. И бьются. А в морях и океанах почему купаются? Ведь можно утонуть. И тонут. Так уж человек устроен. Осмотрительным становится только после собственных похорон. Лежит себе тихонько в гробу и не рыпается.

Как только он про гроб и похороны заговорил, так сразу у дороги кладбище появилось. А у кладбищенских ворот стоит какая-то женщина и «голосует». Лицо у нее бледное, почти белое. И одета она во все белое. А на голове у нее веночек из белых искусственных цветов… В общем, вылитая покойница.

Парень затормозил. Женщина села в кабину, посмотрела на Почемучкину мертвым взглядом, и зловеще так говорит:

— А ты девочка, случайно, не к свой бабушке едешь?

— А почему вас это интересует? — сразу насторожилась Почемучкина.

— А потому что я твоя бабушка! — закричала женщина страшным голосом и схватила Почемучкину за горло. И давай — душить.

Тут Почемучкина и проснулась. «И почему снятся такие страшные сны?» — подумала она.

Про мурамуйных кикилл

Собрались как-то самые наиученейшие ученые мира на международный конгресс и решили, что с космоса — как с козла молока — никакого толка. Поэтому нечего его больше изучать и нечего туда больше космонавтов посылать.

Сказано — сделано.

Все космодромы засеяли пшеницей, а все космические корабли выбросили на свалку.

А в одной семье жил мальчик по имени Игорек. Потомственный космонавт. Это значит, что у него и папа был космонавт, и мама была космонавтша, и бабушка, и дедушка, и дяди и тети… Короче, все в роду Игорька были космонавтами. И Игорька, естественно, тоже в космонавты готовили. Он уже с пяти лет умел управлять космическим кораблем. А тут — на́ тебе, такой сюрприз: в космос больше никто никогда не полетит.

Ну, Игорек расстроился, конечно, и пошел в расстроенных чувствах на свалку ржавеющих космических кораблей. Залез в один из кораблей, сел в пилотское кресло… «Дай-ка, — думает, — хоть разок почувствую себя настоящим космонавтом». Поставил ключ «на старт», нажал кнопку «пуск»… А корабль вдруг возьми да и взлети. Оказалось, что из него забыли космическое топливо слить.

И потомственный космонавт Игорек даже «ойкнуть» не успел, как в космосе очутился. Обрадовался, конечно. Но не долго ему радоваться пришлось. Смотрит Игорек — а к Земле движется целая армада инопланетных кораблей. А на Земле про это знать ничего не знают и ведать ничего не ведают, потому что за космосом никто не наблюдает — все обсерватории по всему миру давным-давно закрыли, а на их месте открыли развлекательные центры.

В общем, на Земле все развлекаются в развлекательных центрах, а к Земле приближаются инопланетяне непонятно с какими намерениями.

Игорек скорей-скорей задний ход давать, чтобы землян о космических пришельцах предупредить. Но не тут-то было. Самый большой инопланетный корабль, похожий на огромную акулу, раззявил свою зубастую пасть и — А-АМ! — проглотил маленький кораблик Игорька.

И Игорек предстал перед инопланетянами. А вот инопланетяне перед Игорьком не предстали. Проще говоря — они видят Игорька, а Игорек их не видит.

Смотрят инопланетяне на Игорька как на чудище-юдище, диву даются. Потому что это только с нашей, человеческой, точки зрения в человеке все прекрасно — и руки, и ноги, и голова… А вот инопланетянам, наоборот, Игорек показался та-а-акой уродиной, что уродливее некуда: какие-то отростки во все стороны торчат (это Игорьковы руки и ноги); какая-то дырка непонятная, в которой что-то склизкое шевелится (это Игорьковы рот с языком); какой-то нарост с отверстиями (это Игорьков нос с ноздрями); а над этим наростом какое-то хлопанье раздается (это Игорек ресницами хлопает). И все остальное в том же духе.

А в эту самую минуту инопланетные приборы стали показывать, что эта кикилла мурамуйная (в переводе с инопланетного языка это означает: «мерзкая уродина») обладает зачатками разума. Инопланетян это вовсе даже и не обрадовало. Ведь если эти кикиллы уже в космос научилась летать — значит, жди в скором времени для космоса б-о-о-ольших неприятностей.

Это как с земными тараканами: если на кухне появился один тараканчик, то жди в скором времени появления еще десятка; а если с ними не бороться, то тараканов сто-о-олько расплодится, что хоть из кухни беги.

Так же примерно рассуждали и инопланетяне, глядя на Игорька. Ведь если сейчас ничего не предпринять против мурамуйных кикилл, то они разлетятся по всей Вселенной. И тогда прямо хоть из Вселенной беги. А куда, спрашивается, бежать? Вселенная-то — одна. Второй Вселенной нет.

Короче говоря, инопланетяне решили поступить с людьми точно так же, как люди поступают с тараканами. Человек ведь, едва заметив таракана, сразу же хватает баллончик с газом и — пшшш… на беднягу. Вот точно так же и инопланетяне с людьми поступили — пшшш… на человечество из баллончика.

И на Земле не осталось ни единого человека.

Не стало больше слышно ни грохота поездов, ни гудения самолетов; ни визга, стука и скрежета других плохо сконструированных механизмов. Воздух, некогда загрязненный мешаниной всяческих человеческих шумов, стал тих и свеж. Земля начала зарастать лесами, потому что их некому было вырубать. Затянулись озоновые дыры, потому что земную атмосферу некому было отравлять. Океаны и моря, реки и озера очистились от грязи, потому что некому было их загрязнять. Львы, орлы и куропатки, рогатые олени, пушистые норки, гуси-лебеди, золотые рыбки… словом, все жизни на Земле начали спокойно жить и не тужить, потому что некому было их убивать — ни из-за мяса, ни из-за шкурок, ни из-за спортивного интереса… В общем, без людей на Земле стало как в раю: тишь да гладь, да божья благодать.

А потомственного космонавта Игорька инопланетяне забрали на свою планету, как типичного представителя исчезнувшего вида. Там они его поместили во что-то типа зоопарка. А чтобы Игорек чувствовал себя как дома, ему создали обстановку максимально приближенную к земной. Правда, стен в домике, где жил Игорек, не было — чтобы посетители «зоопарка» могли за ним наблюдать. Поначалу Игорька это немного напрягало. А потом — ничего. Привык. И даже позволял посетителям кормить себя сладостями, гладить по спине и чесать за ушком.

Черные мысли старика Филимонова

Жил-был старик Филимонов. И вот как-то не спится ему ночью. Бессонница замучила. Понятное дело — стариковское. Ворочается Филимонов справа налево и слева направо — сна ни в одном глазу. И лишь под самое утро начал он, наконец-то, засыпать — а тут вдруг за окнами:

Фьюти-фьюти-фью…

— птичка засвистела.

Сон с Филимонова как ветром сдуло. А птичка знай себе насвистывает:

Фьюти-фьюти-фью…

И только тут дошло до старика Филимонова, что никакая это не птичка — а просто-напросто у одной из машин, стоящих у дома, сигнализация сработала.

И работает, и работает… и работает, и работает…

«Вот гад, — думает старик Филимонов о владельце этой машины, — чтоб ты на своем драндулете гробанулся!»

А наутро пошел старик Филимонов в магазинчик — за кефирчиком, а навстречу ему сосед-рыбак.

— Слыхали новость? — говорит. — Иванов из пятой квартиры на своей машине разбился.

— Как разбился?! — спрашивает старик Филимонов, тотчас вспомнив свою ночную мысль.

— Насмерть, — ответил сосед-рыбак и отправился на рыбалку.

А старик Филимонов думает: «А что если этот Иванов потому и разбился, что я о нем «черной» мыслью подумал? Выходит, я могу убивать одной только силой мысли».

И чтобы это проверить, старик Филимонов, глядя вслед удаляющемуся на рыбалку соседу-рыбаку, подумал: «Чтоб ты утонул на своей рыбалке».

Дело в том, что старик Филимонов соседа-рыбака не очень-то любил. Точнее сказать, совсем не любил. А еще точнее — так и вовсе ненавидел. Сосед-рыбак с рыбалки всегда много рыбы приносил, но ни разу старика Филимонова даже рыбным хвостиком не угостил.

На следующее утро снова отправился старик Филимонов в магазинчик — за кефирчиком. А навстречу ему — жена соседа-рыбака. Вся в слезах.

— Что случилось? — спрашивает у нее старик Филимонов.

— Муж мой на рыбалке утонул, — плачет-заливается соседка.

«Моя работа», — с удовлетворением думает старик Филимонов.

И с тех пор у старика Филимонова не жизнь пошла, а одно сплошное удовольствие. Сидит, к примеру, старик Филимонов у телевизора, а по телевизору президент какой-то страны выступает, и та-а-ку-у-ю чушь несет, что старику Филимонову слушать противно. Старик Филимонов тут же хмури набровит… ой, то есть — наоборот — брови нахмурит и подумает про этого президента «черной» мыслью: «Чтоб тебя террористы бомбой взорвали»! А на другой день — БА-БА-А-Х! — президента взрывают бомбой.

Или, еще, к примеру, сидит старик Филимонов у открытого окошка, а в доме напротив, тоже у открытого окошка, сидит какой-то пацан и слушает песенки через мощные динамики:

Я люблю тебя,

Тра-ля-ля-ля-ля.

Ты любишь меня,

Тра-ля-ля-ля-ля.

Солнце встает,

Тра-ля-ля-ля-ля.

Это наша заря,

Тра-ля-ля-ля-ля…

У старика Филмонова аж в ушах звенит от этого «тра-ля-ля-ля-ля». Но теперь-то старик Филимонов такие проблемы быстро решает. Тотчас же брови нахмурит и подумает об этом пацане «черной» мыслью: «Чтоб ты…» И не успеет он эту «черную» мысль даже до конца додумать, — как пацан отправляется в полет. С шестнадцатого этажа.

«Вот тебе и «тра-ля-ля-ля-ля», — усмехается довольный старик Филимонов.

Таким образом, у старика Филимонова все шло лучше не́куда; пока однажды не решил он подумать не «черной» мыслью, а — «белой». «Раз все мои «черные» мысли сразу исполняются, почему бы и «белым» сразу не исполняться?» — рассудил старик Филимонов и тут же подумал «белой» мыслью. Про себя, естественно, подумал: «Хочу, чтобы мне принесли целое море цветов».

И его желание исполнилось. Правда, не сразу, а на третий день. Потому что в первый день старик Филимонов скоропостижно скончался. На второй день родственники ему гроб покупали, справку о смерти оформляли… А на третий день те же самые родственники принесли старику Филимонову на кладбище целое море цветов, на радостях, что старик Филимонов наконец-то помер, и теперь все его денежки, им — родственникам — достанутся.

Но дело не в этом, мои маленькие читатели и читательницы. А дело в том, что если ты желаешь другим плохого, а себе хорошего, то твое хорошее, рано или поздно, тоже превратится для тебя в плохое. Как говорится — «на чужом несчастье своего счастья не построишь».

Хотя… хотя, с другой стороны — многие, как раз и строят свое счастье исключительно на несчастьях других; строят — и при этом прекрасно живут. Но это уже совсем другая история — не про старика Филимонова.

Мяфченька и Гафченька

Жила-была одна девочка. Имя ее для нашей истории значения не имеет, а вот прозвище — имеет. Мама и папа называли дочку — Мяфченька. Она и впрямь была похожа на котеночка: ласковая, игривая, с пушистыми волосами… А как она звонко смеялась, будто колокольчик весело звенел: дзинь-дзинь-дзинь… Все Мяфченьку обожали — и в школе и дома. В школе учителя не могли нарадоваться на ее поведение и отличные знания. Когда, к примеру, учитель задавал какой-нибудь сложный вопрос, Мяфченька всегда первая тянула руку: «Можно, я отвечу?!» А дома мама с папой не могли нарадоваться на мяфченькино трудолюбие. «Можно, я сбегаю в магазинчик за продуктами?.. Можно, я посуду помою?.. Можно, я пол подмету?..» — ежедневно слышали родители от Мяфченьки.

И вот однажды Мяфченька попросила маму с папой:

— Можно, я мусорное ведро вынесу?

— Хорошо, Мяфченька, вынеси, — разрешили ей родители.

И Мяфченька побежала к мусоропроводу. Только открыла она крышку мусоропровода, только собралась мусор выбросить, как вдруг из мусоропровода донесся таинственный голос:

— Мяфченька-а-а… Мяфченька-а-а…

— Ой, — от неожиданности ойкнула Мяфченька. — Кто это меня там зовет?

— Это я тебя зову, — отвечает таинственный голос.

— А ты кто? — спрашивает Мяфченька.

— Я — Гафченька, — говорит таинственный голос.

— А что ты делаешь в мусоропроводе? — интересуется у него Мяфченька.

— А ты полезай сюда, — вкрадчиво так предлагает таинственный голос. — И сразу увидишь, что я тут делаю.

— Но ведь мусоропровод очень грязный, я могу платьице испачкать, — говорит чистюля Мяфченька.

— А я весь мусоропровод специально для тебя щеточкой почистил и с мылом вымыл, — заверил Мяфченьку таинственный Гафченька.

— Но мусоропровод такой глубокий, — с опаской говорит Мяфченька, — вдруг я упаду и разобьюсь?

— А я для тебя лесенку поставил, — отвечает таинственный Гафченька. — Полезай, Мяфченька, не бойся.

Мяфченьке, с одной стороны страшно, а с другой стороны — страшно интересно: что же за таинственный Гафченька в мусоропроводе сидит?

И вот сунула Мяфченька свою ногу в мусоропровод — глядь! — нога проходит… сунула руку — глядь! — и рука проходит. Ну а уж там, где руки-ноги прошли, голова тем более пройдет. Короче, залезла Мяфченька в мусоропровод и…

И крышку за собой закрыла.

А тем временем мама с папой ждут Мяфченьку к обеду. А Мяфченьки все нет и нет, нет и нет. Мама уже волноваться начала. Сходи, просит папу, погляди, куда там наша Мяфченька запропастилась?

Папа и пошел. А вскоре вернулся — с помойным ведром.

— Вот, — говорит, — ведро есть, а Мяфченьки нет.

Тут уж мама совсем переполошилась. Вызвали, конечно, полицию. Полиция искала-искала Мяфченьку — и по подвалам и по чердакам… Нет нигде Мяфченьки.

Так и не нашли. Как в воду канула.

Папа с мамой поплакали-погоревали, а потом папа и говорит маме:

— А давай возьмем себе другую Мяфченьку.

Сказано — сделано.

Пошли папа с мамой в детский дом и взяли себе там девочку — ну точь-в-точь, как пропавшая Мяфченька — ласковая, игривая, с пушистыми волосами… А как она звонко смеялась — будто весенний ручеек журчал: трень-трень-трень… Вторая Мяфченька даже еще и лучше первой оказалась. Первая-то Мяфченька нет-нет, да и получит четверку, а вторая Мяфченька училась исключительно на одни пятерки. И по дому вторая Мяфченька больше первой делала — она и стирала, и гладила, и обои клеила, и потолки белила… И только одно ей категорически запрещалось — мусор выносить.

— Мамочка, папочка, — не раз и не два просила родителей Мяфченька, — ну можно, я мусор вынесу?

— Нет, нет, и нет, — твердо отвечали родители.

«И почему это мне мама с папой мусор не разрешают выносить?», — тоже не раз и не два думала Мяфченька. И вот однажды, когда папы с мамой не было дома, Мяфченька взяла мусорное ведро и пошла к мусоропроводу.

Только открыла она крышку мусоропровода, только собралась мусор выбросить, как вдруг из мусоропровода донесся таинственный голос:

— Мяфченька-а-а… Мяфченька-а-а…

— Ой, — от неожиданности ойкнула Мяфченька. — Кто это меня там зовет?

— Это я тебя зову, — отвечает таинственный голос.

— А ты кто? — спрашивает Мяфченька.

— Я — Гафченька, — говорит таинственный голос.

— А что ты делаешь в мусоропроводе? — интересуется у него Мяфченька.

— А ты полезай сюда, — вкрадчиво так предлагает таинственный голос. — И сразу увидишь, что я тут делаю.

— Но ведь мусоропровод очень грязный, я могу платьице испачкать, — говорит чистюля Мяфченька.

— А я весь мусоропровод специально для тебя щеточкой почистил и с мылом вымыл, — заверил Мяфченьку таинственный Гафченька.

— Но мусоропровод такой глубокий, — говорит с опаской Мяфченька, — вдруг я упаду и разобьюсь?

— А я для тебя лесенку поставил, — отвечает таинственный Гафченька. — Полезай, Мяфченька, не бойся.

Второй Мяфченьке, как в свое время и первой, с одной стороны страшно, а с другой стороны — страшно интересно: что же это за таинственный Гафченька в мусоропроводе сидит?

И вот сунула вторая Мяфченька свою ногу в мусоропровод — глядь! — нога проходит… сунула руку — глядь! — и рука проходит. Ну а уж там, где руки-ноги прошли, голова тем более пройдет. Короче, залезла Мяфченька в мусоропровод и…

И крышку за собой закрыла.

А тем временем мама с папой домой вернулись, смотрят — а Мяфченьки дома нет; а потом еще смотрят — помойного ведра тоже нет. Тут они сразу догадались, в чем дело и со всех ног помчались к мусоропроводу. А там только ведро с мусором стоит. И Мяфченькин розовый бантик лежит.

Вызвали, конечно, полицию. Полиция искала-искала — и с собаками и без собак… Нет Мяфченьки. Как сквозь землю провалилась.

Опять стали родители плакать-горевать. Но теперь уже мама говорит папе:

— Слезами горю не поможешь. Пошли за третьей Мяфченькой.

И они снова пошли в детский дом и взяли себе там девочку — с пушистым волосами, зелеными глазами, солнечной улыбкой… Но, увы, и эта Мяфченька тоже в мусоропровод угодила, как и две предыдущие.

Пришлось брать из детского дома четвертую Мяфченьку… потом пятую… затем шестую… Чего только папа с мамой ни делали, чтобы Мяфченьки к мусоропроводу не ходили — и умоляли их, и ругали их, и мусорное ведро цепью приковывали, и крышку мусоропроводную сваркой приваривали… Ничего не помогало — Мяфченьки цепь вырывали, крышку отдирали и упорно лезли в мусоропровод. И пропадали там с концами.

В общем, эту страшилку можно рассказывать до бесконечности. Поэтому остановимся и сделаем резюме (резюме, если кто не в курсе — это краткий вывод из всего изложенного).

А резюме такое, мои маленькие читатели и читательницы: «Как Мяфченек не удерживай — они все равно будут лезть в мусоропровод на зов неведомых и таинственных Гафченек».

Цыпленок по имени Пушкин

Жил-был цыпленок. Жареный. Тот самый, про которого песенка есть:

Цыпленок жареный,

Цыпленок пареный,

Цыпленок тоже хочет жить…

Вот он и жил. В Петербурге. А звали его Пушкин. Вернее, он сам себя так называл. Потому что, если ты цыпленок, да к тому же еще и жареный, каждый встречный-поперечный норовит тебя съесть. А если ты Пушкин — тогда совсем другое дело. Тогда ты — поэт. Тогда тебе почет и уважение.

И вот идет цыпленок жареный по Невскому. А навстречу ему — девочка Маша. Увидела она жареного цыпленка и сразу же захотела его съесть.

— Ой, какой жаренький цыпленочек, — облизывается.

— По имени Пушкин, — добавляет цыпленок жареный.

— Тот самый?! — поразилась Маша. — Знаменитый?!

— Именно! — подтверждает жареный цыпленок.

— А вы не могли бы про меня стишок сочинить? — просит девочка Маша.

— Запросто, — отвечает цыпленок. И сочиняет:

Девочка Маша на речку пошла,

В среду нырнула, в субботу всплыла.

Маша горько-горько заплакала от такого пушкинского стихотворения и чуть было и вправду не утонула. В своих слезах.

А цыпленок жареный дальше по Невскому идет. А навстречу ему — мальчик Саша.

Увидел Саша цыпленка жареного и у него сразу аппетит разыгрался.

— Цыпленок, — говорит Саша, а у самого слюнки текут. — Жареный.

— По имени Пушкин, — добавляет цыпленок.

— Пушкин?.. — не верится Саше. — Да не может быть!

— Может. Тебя как зовут?

— Саша.

— Вот тебе, Саша, про тебя стихотворение:

Ехал Саша на машине,

Весь размазанный по шине.

Мальчик Саша так расстроился от такого пушкинского стихотворения, что чуть было действительно под машину не попал. Пожарную.

А цыпленок дальше по Невскому идет. А навстречу ему — Пушкин. Настоящий.

И ему тоже хочется жареного цыпленочка попробовать.

— Ничего не получится, — говорит ему жареный цыпленок. — Я Пушкин.

— Нет, это я Пушкин, — отвечает Пушкин.

— Нет, я Пушкин!

— Нет, я Пушкин!

— Нет — я!

— Нет — я!

Спорили они, спорили, а потом один Пушкин — АМ! — и съел другого Пушкина.

А вот какой Пушкин какого Пушкина съел, это уж вы сами догадайтесь, мои маленькие читатели и читательницы.

Как Сальери хотел отравить Моцарта

Мало кто знает, что у великого композитора Моцарта было семеро детей. Угадайте, как их звали. Ну, конечно же — До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си. А какие еще могу быть имена у детей Моцарта?..

До, Ре и Ми, — были мальчиками, а Фа, Соль, Ля и Си — девочками.

И жена у Моцарта тоже была. А ее как звали, угадайте-ка! Ну, конечно же, ее звали Гармония. А какое же еще может быть имя у жены великого композитора?.. Кстати сказать, самого́ Моцарта почему-то звали совсем не по-композиторски — Вольфганг Амадей. Но дело не в этом, а в том, что Моцарт постоянно путал своих детей.

Заходит к нему, к примеру, утром Ля и говорит:

— Доброе утро, папочка.

— Доброе утро, Си, — отвечает ей Моцарт.

Или, опять же к примеру, заходит к нему вечером До и говорит:

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойно ночи, Ми, — отвечает ему Моцарт.

Дело доходило до того, что рассеянный Моцарт путал своего сына Ре — вы не поверите! — со своей дочкой Фа.

Наконец жене Моцарта — Гармонии — надоела вся эта моцартовская путаница. Теперь каждый раз, когда Моцарт шел в свой кабинет писать музыку, Гармония выстраивала всех детей в коридоре в ряд, и они по очереди называли свои имена, чтобы Моцарт лучше запомнил — кто есть кто.

— Я До, — говорил До.

— Я Ре, — говорил Ре.

— Я Ми, — говорил Ми.

— Я Фа, — говорила Фа.

— Я Соль, — говорила Соль.

— Я Ля, — говорила Ля.

— А я Си, — говорила Си.

— Да, да, — рассеянно кивал Моцарт, находясь во власти рождающейся мелодии, — я запомнил.

А на следующий день все опять повторялось:

— Ми, принеси мне, пожалуйста, ноты.

— Я не Ми, папа, я Ре.

— Соль, подай мне, пожалуйста, солонку.

— Я не Соль, папочка, я — Ля.

Но однажды рассеянность Моцарта спасла ему жизнь. Дело в том, что по соседству с семейством Моцартов жил композитор, по фамилии Сальери. Композитор-то он был композитор, но далеко не такой гениальный, как Моцарт. И это его прямо-таки выводило из себя. «Почему все считают Моцарта гением, — завистливо бормотал он себе под нос, — а меня нет?»

Мало того, что он сам себе это постоянно твердил, так еще и его жена, Бемоль, ему об этом все время напоминала.

— Вот Моцарт — гениальный композитор, — говорила она, — а ты нет.

— А ты нет, а ты нет, а ты нет, — тут же подхватывала дочка Сальери — Диез, прыгая вокруг него на одной ножке.

«Тысяча барабанов через контрабас в тромбон! — мысленно ругался Сальери. — Что ж делать-то?!»

Думал, Сальери, думал… И наконец придумал, что надо сделать.

Надо Моцарта отравить.

Ведь тогда, за неимением гениального композитора Моцарта, все станут считать гениальным композитором его — Сальери.

Не откладывая дело в долгий ящик, Сальери купил яд, вылил этот яд в бутылку с яблочным соком и отправился в гости к Моцарту.

— Не хотите ли, сосед, попробовать сока? — предлагает Сальери. — Я его сам сделал из яблок своего сада.

— С удовольствием, — отвечает Моцарт.

И Сальери наливает ему в стакан отравленный сок.

— Пейте, господин Моцарт.

Только хотел ничего не подозревающий Моцарт выпить сок, как вдруг дверь гостиной отворилась и на пороге появилась Си.

— Папа, папа, — пожаловалась она, — а Ля обзывается.

— Так это же ты — Ля, — говорит Моцарт, опуская стакан.

— Нет, папочка, я Си.

В это время в гостиную влетает Ля.

— Я ее обозвала, потому что она меня толкнула.

— Подождите-ка, подождите, — начинает опять запутываться Моцарт и ставит стакан с соком на стол. — А ты разве Ля, а не До?

— До — это я, — входит в гостиную До.

— Ты — До? — удивляется Моцарт. — А я думал, что ты Соль.

— Ну здрасьте, папочка, — говорит Соль, тоже входя в гостиную, — как это До может быть мной, если он мальчик, а я девочка.

— И я девочка, — вбегает в гостиную Фа, — а ты меня, папочка, вчера назвал Ми.

— А меня, папа, ты позавчера назвал Фа, — говорит Ре, тоже вбегая в гостиную.

Тут еще и Ми прибежала. И пошло-поехало. В общем, как всегда.

А для пущей неразберихи появилась дочка Сальери — Диез — и говорит:

— Папа, тебя мама зовет.

— Меня?! — совсем запутался Моцарт.

— Сейчас иду, — со злостью кусая губы, отвечает Сальери, видя, что его план отравления Моцарта трещит по швам.

А Диез в этот момент увидела на столе стакан с яблочным соком. И так как она была девочка невоспитанная, то без разрешения схватила этот стакан и поднесла его ко рту.

— Не пей, Диез! — закричал Сальери. — Там яд!

— Ага-а, — сказала вошедшая в гостиную жена Моцарта Гармония, — я давно подозревала, что вы замышляете злодейство против моего мужа. И хотите его отравить.

Сальери понял, что отпираться бесполезно, и произнес запальчиво:

— Да, хочу, потому что он гений, а я нет. А вот отравил бы, и тогда сам стал бы гением.

— Нет, сосед, — сказал ему на это Моцарт, — гений и злодейство — две вещи несовместные.

А его жена Гармония добавила:

— Шли бы вы отсюда, господин Сальери вместе со своей Диез.

И Сальери ушел от Моцарта, как говорят у нас в России, несолоно хлебавши. А Моцарт пошел в свой кабинет сочинять музыку.

А До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля и Си, как обычно, выстроились в коридоре в ряд, и на сей раз решили подшутить над своим отцом, представившись ему задом наперед:

— Я Си, — сказал До.

— Я Ля, — сказал Ре.

— Я Соль, — сказал Ми.

— Я Фа, — сказала Фа.

— Я Ми, — сказала Соль.

— Я Ре, — сказала Ля.

— А я До, — сказала Си.

— Тысяча волшебных флейт! — добродушно рассмеялся Моцарт. — Окончательно вы меня запутали.

И войдя в кабинет, он принялся сочинять оперу под названием «Волшебная флейта».

Непонимание девочки Нади

Поехала как-то девочка Надя на море. Покупаться и позагорать. Приехала. Выкупалась. И стала загорать, лежа на своей пляжной подстилочке. Солнышко такое горяченькое, такое приятненькое… Девочка Надя так прямо вся и растаяла под его лучами.

И вдруг…

Открывает Надя глаза и глазам своим не верит — нет ее на подстилке. Пусто. Будто и впрямь она растаяла.

А все остальное есть: и Надина сумочка красненькая, и солнышко желтенькое, и морская водичка голубенькая… Вдалеке под белым парусом яхта проплывает. Невдалеке отдыхающие в волейбол играют.

Мячик от волейболистов укатился и по Надиной подстилке прокатился, на которой Надя, по идее, должна бы лежать.

А она не лежит.

Нет ни Надиных ног снизу, ни Надиной головы сверху, не говоря уже обо всей остальной Нади.

«Так, спокойненько, — говорит себе девочка Надя. — Если я вижу, что меня нет, то это значит, что я есть. А иначе как бы я могла это видеть? И значит, все это мне просто снится».

Но все оказалось не так-то просто. Потому что Надя в ту же секунду — бац! — и проснулась. А ее как не было во сне на подстилке, так и наяву на подстилке нет.

«Так, спокойненько, — снова говорит себе девочка Надя. — Значит, мне это приснилось, что я уже проснулась. А на самом деле, я все еще сплю».

Не успела Надя себе это сказать, как — бац! — опять она проснулась. И опять у нее нет ни ног сверху, ни головы снизу… ну, то есть наоборот. Не в этом суть, мои маленькие читатели и читательницы. А суть в том, что, судя по всему, это был уже никакой не сон.

«Так, спокойненько, — вновь говорит себе девочка Надя, — если мне это не снится и если меня нет на подстилке, это еще не значит, что меня нет вообще. Может, я пошла в кабинку для переодевания — переодеться».

И Надя помчалась в «переодевалку» — посмотреть, там она или не там. Попутно отметив про себя, что раз она мчится, значит — она есть. А иначе как бы она могла мчаться?

Примчалась Надя к кабинке. А ее там тоже нет.

«Значит, я уже переоделась, — сделала логическое заключение девочка Надя, — и вернулась на свое место, чтобы забрать подстилку и сумку».

И бегом назад!

Прибегает. А ее на ее месте как не было, так и нет. Мало того, нет уже и Надиной подстилки с Надиной сумкой.

«Та-ак, — думает девочка Надя. — Добегалась».

Только Надя пришла к такому неутешительному для себя выводу, как снова — бац!.. — не-е-ет, не «опять проснулась». Сколько ж можно просыпаться, в самом-то деле?..

Не проснулась, а — появилась. У кассы. На железнодорожном вокзале.

И кассирша у нее спрашивает:

— Тебе, девочка, билет туда или оттуда?

— Туда, — на всякий случай отвечает Надя.

— А куда — туда? — уточняет кассирша. — Туда, куда подальше, или туда, куда поближе?

— Туда, куда подальше, — говорит девочка Надя, ва-а-аще уже ничего не понимая.

Вот и оставим ее с этим непониманием. И перейдем к непониманию мальчика Пети.

Непонимание мальчика Пети

Жил-был мальчик Петя. Жил… жил… А потом вдруг — бац! — и умер. Ну что ж, умер так умер. Похоронили Петю, как водится, на кладбище. И вот лежит мальчик Петя похороненный и думает: «Если я умер, то почему я тогда думаю? Выходит, я не умер. Но если я не умер, то почему я тогда лежу на кладбище в гробу, а не дома на кровати?»

Не успел Петя так подумать, как — бац! — оказалась дома на кровати.

И вот лежит мальчик Петя дома на кровати и думает: «Если я лежу дома на кровати, то значит мне просто приснилось, что я лежу на кладбище в гробу».

Не успел Петя так подумать, как — бац! — опять он на кладбище в гробу.

И вот лежит мальчик Петя на кладбище, и думает — «Если я лежу на кладбище, то, выходит, мне приснилось, что я лежу дома. Но разве на кладбище сны снятся?»

Не успел мальчик Петя так подумать, как — бац! — снова он дома на кровати.

— Уф, — вздохнул Петя с облегчением, — значит, все-таки это был сон, что я на кладбище, а не дома.

Только мальчик Петя пришел к такому утешительному для себя выводу, как — бац! — и опять он не дома на кровати, а на кладбище в гробу.

«Вот блин горелый! — мысленно выругался Петя. — Где ж я все-таки лежу — дома или на кладбище?»

А тут в очередной раз — бац! — и мальчик Петя уже не лежит, а — стоит. В очереди. В ту же самую железнодорожную кассу, в которую стояла девочка Надя из предыдущей страшилки.

И та же самая кассирша у Пети спрашивает:

— Тебе, мальчик, билет туда или оттуда?

— Туда, — на всякий случай отвечает Петя.

— А куда — туда? — уточняет кассирша. — Туда, куда подальше, или туда, куда поближе?

— Тетенька, — доверительно говорит ей Петя, — что-то я ничего не понимаю.

А кассирша столь же доверительно ему отвечает:

— Мир, мальчик, бесконечен в своих проявлениях, и мы — люди — не обязаны в нем все понимать.

Домашние кошмары

Если вы думаете, мои маленькие читатели и читательницы, что кошмарные ужасы и ужасные кошмары творятся только на улицах, то вы ошибаетесь. Вот почитайте-ка, какие ужасные кошмары и кошмарные ужасы произошли в одной обыкновенной квартире с одной обыкновенной девочкой, которую звали обыкновенным именем Ира.

Проснулась как-то раз Ира утром, глаза открывает, а к ней змея по одеялу подползает. Уже почти что к самому носу подползла. Ира ка-а-ак завизжит да ка-а-ак вскочит с кровати… А потом смотрит, а это никакая не змея, а поясок от халатика. И вовсе даже он не полз, а просто так лежал поверх одеяла.

Не успела Ира как следует успокоиться, как вдруг телевизор включился сам собой. И начал показывать криминальную хронику. А голос в телевизоре говорит: «Сегодня в такой-то квартире обнаружена такая-то мертвая девочка». Смотрит Ира, а это ее квартиру по телевизору показывают, а сама Ира в телевизоре убитая, потому что у нее нож кухонный между лопаток торчит.

«Ой, ма-а-а-мочка», — в страхе шепчет Ира.

А мамочки-то и нет нигде. И папочки тоже, кстати сказать, нет. А лежит на столе записочка. А в записочке сказано:

«Доченька, нас нет и больше никогда не будет. Так что ты не волнуйся. Завтрак в холодильнике».

Пошла Ира на кухню, заглянула в холодильник, а там не только завтрака нет, а еще нет и обеда и ужина. Пусто, как в пустыне… Одна лишь сырая картофелина в углу завалялась. Взяла Ира эту картофелину и начала ее ножом резать, чтобы сварить и съесть.

А картофелина как заверещит нечеловеческим голосом:

— Помоги-и-и-ите!.. Реееееежут!..

Ира от такой неожиданности и картофелину, и нож из рук выронила. Картофелина тут же упала на пол и быстренько укатилась неизвестно куда. А нож не упал, а остался в воздухе висеть. Висит перед Ирой и зловеще лезвием поблескивает. А потом повернулся к Ире своим острием и нацелился прямо в Ирин правый глаз.

Ира, конечно же, ноги в руки и бежать. А нож за ней вдогонку полетел. Вот-вот догонит и воткнется Ире между лопаток, как по телевизору показывали… Но тут, на Иринино счастье, ей по дороге ванная комната попалась. Ира в нее заскочила и дверь за собой на задвижку задвинула. Нож потыкался, потыкался в дверь, но не сумел ее проткнуть. И улетел куда-то.

А Ира решила ванну принять.

Но не успела она залезть в воду, как по воде волны пошли — вначале маленькие, а затем все больше… все больше… Короче говоря, разразилась самая настоящая буря. Волны так бушевали, что аж до самого потолка доставали.

Хорошо еще Ира плавала хорошо. Подплыла она к бортику ванны, выбралась на сушу, вытерлась полотенцем, оделась, обулась… И дверь чуточку приоткрыла, чтобы в щелку посмотреть — не притаился ли с той стороны кухонный нож.

Но ножа было не видать. Потому что уже наступила ночь. Хотя только что было утро. Ну, раз ночь опять настала — значит, опять надо идти спать.

И Ира пошла.

Пришла.

И юркнула под свое пуховое одеяло. Но не успела она под него юркнуть, как пуховое одеяло превратилось в свинцовое. И чуть было Иру своей свинцовой тяжестью не раздавило. Ира едва-едва успела выюркнуть обратно из-под одеяла.

«Нет уж, — думает, — лучше я в креслице посижу».

Села она в кресло. А кресло тотчас же взлетело, как пушинка, а потом, словно танк, протаранило окно, а затем, будто птичка, вылетело на улицу…

И уж куда оно там вместе с Ирой полетело — вверх ли?.. вниз ли?.. вбок ли?.. — это мне, мои маленькие читатели и читательницы, неизвестно. Я ведь здесь только про домашние кошмары рассказываю, а не про уличные. А если вам интересны уличные кошмары — читайте следующую страшилку.

Уличные кошмары

Жил-был мальчик по имени Тимыч. И у него был друг по имени Димыч. Был — потому что его уже больше не было. Он ненароком отравился грибами. И вот едет Тимыч в вагоне метро, погруженный по самую макушку в невеселые размышления о Димыче. О том, что вот был Димыч, а теперь вот нет Димыча.

Мысли текут. Поезд бежит. Тимыч сидит…

Время тоже не стоит на месте — полночь приближается.

И тут вдруг — тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… мобильник звонит.

— Алло, — говорит Тимыч.

— Привет, Тимыч, — слышится голос Димыча.

Тимыч ушам своим не поверил.

— Это ты, Димыч?! — спрашивает ошарашено и огорошено.

— Да я, я… — отвечает Димыч. — У тебя лопата есть?!

— Какая лопата?

— Любая! — орет Димыч. — Я сейчас на кладбище лежу! Меня надо срочно выкопать!

— Как это — выкопать?

— Да очень просто! Прикинь, Тимыч, родичи не врубились, что я не до смерти грибами отравился, и похоронили меня. Хорошо, что у меня в гробу сотовый оказался. Так что дуй сюда, в темпе! А то я тут задохнусь, на фиг!

В общем, Тимыч перескочил с одной линии метро на другую — и помчался на кладбище, друга выкапывать.

Когда Тимыч примчался на кладбище, уже наступила полночь. В небе болталась луна. А у кладбищенских ворот стоял Димыч.

— Слушай, Димыч, — говорит ему Тимыч, — а почему ты не в могиле лежишь?

— А меня уже выкопали.

— Кто?

— Родичи. Я им звякнул по сотовому, они прикатили, откопали меня и обратно домой укатили.

— А ты чего с ними не поехал?

— Тебя ждал.

— Мог бы по мобилке предупредить, чтоб я сюда зря не тащился.

— На фига?! Классно же ночью на кладбище. Гляди, какая красотища… — и Димыч широким жестом обвел надгробные памятники и кресты. А после предложил: — Хочешь мою могилу посмотреть?

Особого желания смотреть Димычеву могилу у Тимыча не было.

Но Димыч уже тянул друга за руку.

— Пошли, пошли, знаешь, какая классная могилка.

Рука у Димыча оказалась холодная-прехолодная, прямо как… как у мертвеца.

— А чего у тебя такие руки холодные? — спросил Тимыч.

— Полежал бы в гробу под землей — и у тебя б такие стали, — ответил Димыч.

Они подошли к свежераскопанной могиле. Рядом валялся раскрытый гроб.

— Ложись в гроб, — говорит вдруг Димыч.

— Это еще зачем? — не понял Тимыч.

— А затем, — отвечает Димыч уже каким-то не своим, а — мертвым голосом, — что раз я мертвец, то и ты, как настоящий друг, тоже должен стать мертвецом.

Сердце у Тимыча запрыгало, как кузнечик. А сам он помчался с кладбища, как быстроногий мустанг (мустанг, если кто не в курсе, это такая лошадь североамериканских прерий).

А позади Димыч хохочет:

— Ха-ха-ха-ха…

Прибежал Тимыч домой, юркнул под одеяло и уснул. А наутро просыпается — и понять никак не может, то ли ему все это приснилось, то ли он и вправду на кладбище побывал.

А тут заходит его мама и говорит:

— Тима, к тебе твой друг Дима пришел.

— Откуда пришел? — с опаской интересуется Тимыч. — С кладбища?

— С какого кладбища? Из школы.

И до Тимыча наконец-то дошло. Он же третий день в школу не ходит, лежит простуженный — мёдиком и горячим молочком лечится. А Димыч пришел его навестить.

И вот дверь открылась и вошел Димыч.

Но какой!..

Лицо — синее, нос — провалился, один глаз — вытек…

— Привет, Тимыч, — подмигнул Димыч другу оставшимся глазом. — Зацени мой жутковатый видок.

И Тимыч понял, что кош-ш-ш-ш-мар продолжает продолжаться.

Призрак из нейросети

Жили-были две сестрички — Анька и Танька. Больше всего на свете они любили «лазить» в интернете по сайтам, посвященным всяческой чертовщине. И вот однажды залезли они на очередной «чертовщинческий» сайт, а там написано:

Нейросети имеются не только в интернете, но и в зеркалах. Половина зеркальных нейросетей принадлежит нашему миру, а вторая половина уходит в потусторонний мир, где обитают призраки. Для вызова призрака из зеркальной нейросети необходимо сделать стрижку на́лысо, в полночь подойти к зеркалу, лизнуть свое отражение и произнести заклинание: «Лысая башка, дай кусочек пирожка»…

Тут Танька говорит Аньке:

— Анька, а давай вызовем призрака из зеркальной нейросети.

— А зачем? — не понимает Анька.

— Да от не фиг делать, — отвечает Танька.

— Ну, давай, — соглашается Анька. — А как мы его вызовем?

— Здрасьте, приехали. Только же что прочли. В полночь подойдем в зеркалу, лизнем свои отражения и скажем: «Лысая башка, дай кусочек пирожка»…

— Но надо же еще стрижку налысо сделать.

— Сейчас и сделаем.

Девчонки достали машинку для стрижки. Жжжжжжж… — зажужжала машинка. Анька подстригла налысо Таньку, а Танька подстригла налысо Аньку.

— Круто, — хихикает Танька.

— Ага, клевый видок, — хихикает и Анька.

БОМ-БОМ-БОМ… пробили часы полночь.

Танька лизнула свое отражение и сказала:

— Лысая башка, дай кусочек пирожка.

Ничего не произошло.

— Лысая башка, — повторила Танька, снова лизнув отражение, — дай кусочек пирожка.

А в ответ — тишина.

— Теперь я попробую, — говорит Анька. Она тоже лизнула свое отражение и сказала: — Лысая башка, дай кусочек пирожка.

Из зеркала ни ответа, ни привета.

— Надо, наверное, громче говорить, — предположила Танька. — Вдруг призраки плохо слышат.

— Лысая башка, — закричала во весь голос Анька, — дай кусочек пирожка!

Призрак упорно не появлялся.

— А может, его надо на «вы» и повежливее? — снова предположила Танька.

— Уважаемая лысая башка, — вежливо обратилась Анька к зеркалу, — дайте, пожалуйста, кусочек пирожка.

Но и на вежливое обращение призрак не отреагировал.

— А что если — наоборот, погрубее, — прикинула Танька да как гаркнет: — Эй ты, лысая башка, а ну гони в темпе кусок пирожка!

Грубость тоже не заставила призрака выйти из зеркала.

Короче, как только Анька с Танькой не вызывали призрака — и так, и сяк, и этак! А призрака — нет как нет.

— А давай вместе попробуем, — в конце концов говорит Анька.

— Давай, — отвечает Танька.

И они, разом лизнув свои отражения, хором прокричали:

— Лысая башка, дай кусочек пирожка!

И ВДРУГ…

— Ой, мамочка, — в страхе шепчет Танька.

— Ой, папочка, — в страхе шепчет Анька.

…А когда на другой день эти самые мамочка с папочкой приехали с дачки — дочек их и в помине нет. Остались от Аньки с Танькой только их остриженные волосы на полу да облизанное ими зеркало на стене.

Вот вам и «лысая башка, дай кусочек пирожка».

Замок Чудес на берегу Волшебного озера

Жили-были две сестрички — До и Ре. И вот как-то раз мама с папой сделали им на день рождения (а родились сестры в один и тот же день, в один и тот же час и даже в одну и ту же минуту) шикарнейший подарок — путевку в детский Замок Чудес, который стоял на берегу Волшебного озера.

Этот замок был набит чудесами, как книги набиты буквами. Чего там только не было! Например, там был волшебный зал, в котором не действовала сила тяжести. И как только вы входили в этот зал, ваши ноги вам были уже не нужны. Вы начинали летать-летать-летать по залу, как летают птицы… А какие в Замке Чудес были яства, о-о-о-о-о, какие там были яства! Тоже, естественно, волшебные. По сравнению с ними все другие самые-пресамые изысканнейшие кушанья казались просто-таки опилками, поли́тыми бензином.

А какой рядом с Замком Чудес раскинулся парк, у-у-у-у-у, какой это был парк! В нем росли волшебные деревья, по сравнению с которыми все другие самые-пресамые красивейшие деревья казались чахлыми кустиками. А на волшебных ветвях этих волшебных деревьев сидели волшебные птицы. Они были ослепительно красивы. По сравнению с ними даже самые-пресамые прекраснейшие птицы выглядели просто-таки мокрыми курицами. А как они пели, ах-ах-ах, как они пели: фьюти-фьюти-фью… Просто волшебно. Не хотелось бы снова пускаться в сравнения, но придется: по сравнению с этим волшебным пением песни всяких там соловьев-дроздов звучали просто-таки как какое-то кваканье-гавканье.

А суперволшебным местом было Волшебное озеро. Об этом озере говорили, что тот, кто хотя бы раз искупался в нем, не забудет это купание ни-ког-да. Потому что ощущение от купания было таааакое… ТААААКОЕ… в общем, не передать — какое.

Не удивительно поэтому, что и До, и Ре, и все остальные дети с нетерпением ждали той заветной минуты, когда директриса Регина Борисовна — рыжая дама в черном платье — позволит им искупаться в этом волшебном озере.

И вот — наконец-то! — эта заветная минута настала. Появилась Регина Борисовна — как всегда рыжая и как всегда в черном — и захлопала в ладоши:

— Дети, дети, купаться, купаться…

— Ура-а-а!.. — закричали от радости До, Ре и все остальные детишки и, обгоняя друг дружку, бросились к Волшебному озеру.

А вода как роса — ну, то есть чистая-пречистая и такая спокойная, что было даже не понять, есть ли вообще в озере вода. Но тут в воду с радостным визгом вбежали дети, поднимая миллионы бриллиантовых брызг. И все смешалось — и визги, и брызги.

И До, и Ре, и вся остальная детвора и плавали, и ныряли, и плескались, и кувыркались в волшебных водах Волшебного озера. А весь последующий день после купания только и было разговоров, что о Волшебном озере. И даже вечером детишки-ребятишки не могли успокоиться и говорили, говорили, говорили о том, как они купались в Волшебном озере.

И только одна До ничего не говорила. Потому что после купания в Волшебном озере куда-то пропала Ре. Но никто этого не заметил. Да и сама До не сразу обнаружила исчезновение сестры. И лишь за обедом, когда рядом с До села совсем другая девочка, До вдруг осознала, что не видела Ре после купания.

— Это место Ре, — сказала До девочке.

— Нет, это мое место, — ответила девочка. — Я всегда тут сижу.

— Нет, ты никогда тут не сидела. Здесь сидит моя сестра.

— Нет, я сижу.

— Нет, не ты!

— Нет, я!

Они заспорили, и, к изумлению До, все остальные дети встали на сторону этой девочки.

— Да, — сказали они, — она всегда тут сидит.

«Может, меня просто решили разыграть? — подумала До. — И Ре тоже участвует в этом розыгрыше?» Но «розыгрыш» явно затягивался, потому что вечером в комнату, где жили До и Ре, пришла не Ре, а совсем другая девочка и стала готовиться ко сну.

— Что ты тут делаешь?! — уже с раздражением спросила До. — Это кроватка Ре!

— Какой еще Ре?! — тоже с раздражением ответила девочка. — Ты уже всех достала своей дурацкой Ре! Нет тут никаких Ре и не было никогда!..

До не могла уснуть всю ночь, она — думала… думала… думала… А когда пришло утро, а Ре так и не появилась, До пришлось сделать то, что ей ну о-очень не хотелось делать: пойти к рыжей даме в черном, — Регине Борисовне.

Директриса Регина Борисовна сидела в своем большом кабинете за своим большим столом.

«Тук, тук, тук», — услышала она робкий стук в дверь.

— Войдите, — разрешила директриса.

До робко отворила дверь и столь же робко вошла.

— Здравствуйте, Регина Борисовна, — тихо сказала она.

— Здравствуй, милочка. Как тебя зовут?

— Меня зовут До, — еще тише произнесла До.

— Я тебя слушаю, До.

И До, волнуясь и запинаясь, поведала директрисе о том, как после купания в Волшебном озере куда-то исчезла ее сестра.

— А как зовут твою сестру? — спросила директриса.

— Ее зовут Ре.

Директриса открыла в своем ноутбуке страничку учета всех детей в Замке Чудес, посмотрела… посмотрела… И говорит:

— Девочки с таким именем у нас нет.

— Как это нет? — обомлела До. — Это же моя сестра.

Директриса еще раз сверилась с ноутбуком, открыв на сей раз личную страничку До.

— Нет, милочка, у тебя никакой сестры.

До просто-таки дар речи потеряла от такого директрисиного ответа. А когда снова обрела этот дар, возмущению ее не было предела.

— Да что вы такое говорите, Регина Борисовна! Да возьмите и позвоните моей маме или моему папе! И они вам сразу скажут про Ре!

Но директриса звонить никуда не стала. Она так и ответила:

— Никуда я, милочка, звонить не буду.

— Почему это?!

— Потому что у тебя нет ни мамы, ни папы.

— Как это нет?! — на сей раз уже не обомлела, а прямо-таки обалдела До.

— Очень просто. Ты круглая сирота.

— Вы врете, врете! — в гневе закричала До. — Я убегу от вас, я найду своих родителей и Ре!

— Да ради бога, — сказала директриса. — Беги на все четыре стороны, а то и на все пять. Только никуда тебе отсюда не убежать.

— Это почему же?! — с вызовом воскликнула До.

— А потому, милочка, — объяснила директриса, — что все люди живут в ограниченном времени и ограниченном пространстве. И твое время и пространство тоже ограничены…

Но До, не дослушав столь непонятную директрисину речь, выскочила из кабинета, потом выскочила из Замка Чудес и помчалась через волшебный парк, мимо Волшебного озера… прочь! прочь! прочь! из этих проклятых волшебных мест, где неизвестно куда исчезают твои сестры и где тебе говорят, что у тебя нет ни мамы, ни папы.

Она бежала, бежала, бежала, бежала…

бежала…

бежала…

бежала…

бежала…

И вдруг остановилась. Буквально замерла на месте как вкопанная. Потому что директриса сказала чистую правду. Пространство До закончилось. Впереди у нее ничего уже не было. Абсолютно. Пустоты и той не было. Бежать дальше было некуда. Даже если бы, предположим, у До выросли крылья, она бы и полететь не смогла, потому что и лететь дальше было некуда. А если бы, опять же предположим, у До выросли плавники, то и поплыть она бы не смогла, потому что и плыть дальше было некуда… И До, глотая слезы, побрела обратно в Замок Чудес.

И только потом — со временем — До поняла, что ей тогда хотела сказать директриса Регина Борисовна. А сказать она хотела вот что: пока ты маленькая — времени у тебя много; но чем больше ты становишься, тем меньше у тебя остается времени.

Вот и До становилась все больше и больше. Вскоре она уже была не До, а — Дора, потом — не Дора, а — Дора Борисовна. За это же самое время директриса Регина Борисовна куда-то исчезла, как исчезли в свое время Ре и родители До.

И теперь уже До… ой!.. то есть Дора Борисовна была директрисой Замка Чудес. Она сидела в своем большом кабинете за своим большим столом.

— «Тук, тук, тук», — раздался робкий стук в дверь.

— Войдите, — разрешила директриса.

И в большой кабинет вошла маленькая девочка.

— Здравствуйте, Дора Борисовна, — робко сказал она.

— Здравствуй, дорогуша. Как тебя зовут?

— Меня зовут Ре, — ответила девочка.

— Я тебя слушаю, Ре.

И Ре, волнуясь и запинаясь, поведала директрисе о том, как после купания в Волшебном озере куда-то исчезла ее сестра.

— А как зовут твою сестру? — спросила директриса.

— Ее зовут До.

Директриса открыла в своем ноутбуке страничку учета всех детей в Замке Чудес, посмотрела… посмотрела… И говорит:

— Девочки с таким именем у нас нет.

— Как это нет? — обомлела Ре. — Это же моя сестра.

Директриса еще раз сверилась с ноутбуком, открыв на сей раз личную страничку Ре.

— Нет, дорогуша, у тебя никакой сестры.

Ре просто-таки дар речи потеряла от такого директрисиного ответа. А когда она снова обрела этот дар, возмущению ее не было предела.

— Да что вы такое говорите, Дора Борисовна! Да возьмите и позвоните моей маме или моему папе! И они вам сразу скажут про До!

Но директриса звонить никуда не стала. Она так и ответила:

— Никуда я, дорогуша, звонить не буду.

— Почему это?!

— Потому что у тебя нет ни мамы, ни папы.

— Как это нет?! — на сей раз уже не обомлела, а прямо-таки обалдела Ре.

— Очень просто. Ты круглая сирота.

— Вы врете, врете! — в гневе закричала Ре. — Я убегу от вас, я найду своих родителей и До!

И маленькая Ре опрометью выскочила из большого кабинета.

— Никуда ты не убежишь, — с грустью сказала директриса ей вслед и погрузилась в свои грезы. Потому что у всех людей — чтоб вы знали, мои маленькие читатели и читательницы — помимо своего ограниченного времени и своего ограниченного пространства, есть еще и свои неограниченные грезы. Вот Дора Борисовна и погрузилась в них с головой.

И в этих грезах она видела себя маленькой девочкой До; и в этих грезах у нее была маленькая сестричка Ре; и мама с папой, конечно же, тоже были в этих грезах… и подружки… и цветочки… и бантики… и куколки… и еще много-много чего, в том числе и много-много времени.

А потом времени становилось все меньше, меньше, меньше… А когда Дора Борисовна вынырнула из своих грез и посмотрела на свои часы, она увидела, что времени у нее не осталось вовсе.

Смотритель маяка

Давным-давно, когда Земля еще имела форму чемодана, жил смотритель маяка. Он был такой старый, что даже свое имя не помнил. Вы, наверное, не поверите, мои маленькие читатели и читательницы, если я скажу, что ему было две тысячи двадцать два года.

Смотритель жил на каменном острове посреди бушующего океана. Вместе с ним жила летучая мышь Виолетта и женский голос, неизвестно кому принадлежавший.

Смотритель так его и называл — «Голос».

Работа у смотрителя была такая: он поднимался по винтовой лестнице на самый верх маяка и подливал масло в светильник, чтобы огонь на маяке не угасал.

Потом смотритель спускался в свою каморку, усаживался перед камином и рассказывал Историю Своей Жизни.

Голос был благодарным слушателем. Он никогда не перебивал смотрителя. Голос просто слушал. Впрочем, иногда он говорил: «Ах!» А иногда он говорил: «Ой!»

Что же касается летучей мыши Виолетты, то она вообще ничего не говорила. Ни «ах», ни «ой». Она висела под потолком вниз головой, уцепившись лапками за потолочный выступ, и спала мирным сном. Или делала вид, что спит. Ведь, когда имеешь дело с летучими мышами, ничего нельзя сказать наверняка. За все время, что смотритель знал ее, летучая мышь Виолетта произнесла лишь одну фразу.

Вот такую:

— Если я молчу, это, конечно, не значит, что я умная; но это уже значит, что я не дура.

Так они и жили. Пока однажды…

Нет, вначале-то все шло как обычно. Неприветливо шумел океан. Холодный дождь стучал в окна… Под потолком спала летучая мышь Виолетта. Где-то в воздухе находился притихший Голос.

А смотритель продолжал свой рассказ:

— …Теперь пришла пора раскрыть перед вами самую печальную страницу моей Истории. Две тысячи лет тому назад я полюбил прекрасную девушку Мону. И прекрасная девушка Мона тоже полюбила меня. Над островом в то время всегда светило ласковое солнце, а океан напоминал пушистого котенка. Мы с Моной гуляли вдоль прибоя, и, казалось, наше счастье будет продолжаться вечно… Но однажды солнце исчезло, как будто в бездну провалилось. Подул ледяной ветер. Огромные волны, словно бешеные псы, стали бросаться на берег со злобным рычанием. И я увидел корабль с темными парусами. С корабля сошел таинственный незнакомец в черном плаще. Ни слова не говоря, он накинул мне на голову свой плащ. Я замахал руками, пытаясь сбросить с себя тяжелую ткань. Когда мне это наконец удалось, я не обнаружил ни корабля, ни таинственного незнакомца. Но самое ужасное было другое. Вместе с ними исчезла и Мона…

— Ах, — ахнул Голос.

И тут вдруг в дверь постучали.

— Ой, — ойкнул Голос.

Смотритель пошел открывать, недоумевая, кто бы это мог быть? А когда открыл, то увидел на пороге таинственного незнакомца в черном плаще. За его спиной, у берега, стоял корабль с темными парусами.

Ни слова не говоря, незнакомец сорвал с плеч черный плащ…

— Осторожнее! — вскричала летучая мышь Виолетта, приоткрыв один глаз. — Я вижу его мысли! Они черные!

Услышав этот предостерегающий крик, смотритель успел вовремя вскинуть руки над головой. Перехватив плащ, он набросил его на незнакомца.

Под плащом загремел гром и засверкали молнии!

А потом все исчезло… Вернее, не все. Исчезли только таинственный незнакомец и его корабль с темными парусами.

Небо очистилось от туч. Засияло солнце. Океан успокоился.

— Артур, — тихонько позвал Голос.

Смотритель оглянулся. Позади него стояла девушка сказочной красоты.

— Мона?.. — не веря своим глазам, воскликнул он. И еще раз воскликнул: — Ура! Я вспомнил! Меня зовут Артур!..

— Да, мой любимый, — сказала Мона.

А затем смотритель посмотрел в зеркало и увидел, что он уже не глубокий старик, а двадцатидвухлетний юноша, каким он был две тысячи лет назад.

— Выходит, мне снова придется жить две тысячи лет? — озадаченно произнес Артур.

— Но теперь, милый, — ответила ему прекрасная Мона, — ты проживешь их рядом со мной.

— Тогда я согласен! — обрадовался Артур и поцеловал Мону в щечку.

И они одновременно посмотрели на Виолетту, без которой их счастье было бы невозможно. А летучая мышь как ни в чем не бывало висела под потолком вниз головой, с закрытыми глазами.

Вы думаете, она спала? Кто знает…

Жуткое дело

Это жуткое дело началось сразу же после дождичка в четверг.

Знаменитые сыщики Бом, Бим, Бам сидели в своем знаменитом сыскном агентстве «Бамбимбом».

— Так, — сказал сыщик Бом, поглядев на календарь, — сегодня у нас четверг.

— Так, — сказал сыщик Бим, поглядев в окно, — дождичек уже кончился.

— Так, — сказал сыщик Бам, поглядев на часы, — значит, с минуты на минуту начнется это жуткое дело.

И точно — жуткое дело началось с пятой минуты на шестую.

Дзынь! — дзынькнул звонок.

— Входите! — хором пригласили сыщики.

Скрип! — скрипнула дверь. И в сыскное агентство вошел черный-пречерный мужчина.

— Я к вам по делу, — с порога объявил он.

— По жуткому? — уточнили сыщики, потому что после дождичка в четверг они расследовали исключительно жуткие дела.

— По о-о-очень жуткому, — заверил их мужчина.

— Тогда садитесь и рассказывайте, — сказали сыщики.

Черный мужчина сел и рассказал. Рассказ этот длился десять часов. А вкратце сводился к следующему:

Мужчину звали Николай. Родился он в России. И там же, в России, женился. Фамилия невесты Николая была Чернова. Одевалась Чернова во все черное. Даже на свадьбу она надела черное платье. А после свадьбы Чернова сразу же посадила Николая в свой черный самолет и доставила в свой черный замок.

В этом замке все было черное-пречерное — аж до самого потолка да и сам потолок был чернее некуда.

На завтрак, обед и ужин в черном замке Николай и Чернова ели только черную икру, а пили только черный кофе. Спали Чернова с Николаем, как теперь уже нетрудно догадаться, на черной кровати — с черными подушками и черными простынями, — укрывшись черными одеялами.

Одним словом, в черном замке Черновой, куда ни глянь, царила сплошная чернуха. И даже если выглянуть в окно, то и там, за окном, аж до самого горизонта, расстилалось Черное море.

В первый же день Чернова собственноручно переодела Николая с ног до головы во все черное — черные ботинки, черные брюки, черную рубашку… А в первую же ночь Чернова собственноручно выкрасила Николая с головы до ног черной краской.

— Вот так-то лучше будет, — сказала Чернова, оглядев черного Николая от висков до носков и от носков до висков, а потом села в свой черный самолет и улетела куда-то за Черное море.

И эти ее полеты стали повторяться каждый день.

«Куда это она все время летает?» — ломал свою черную голову Николай, но не спрашивал, потому что он как-то раз вот так спросил, а Чернова взяла, да и укусила его черными зубами. «Много будешь знать, плохо будешь спать», — сказала она при этом. С тех пор Николай вопросы не задавал, зато и спал хорошо.

А по утрам, когда Чернова улетала на своем черном самолете по своим, наверняка, черным делам, выспавшийся Николай от нечего делать бродил по черному замку.

И вот бродил он так, бродил бродил…

бродил…

бродил…

И набрел на… белую дверь. Поначалу Николай даже глазам своим не поверил: в черном за́мке — белая дверь! Он подумал, что это глюк какой-то, и ущипнул себя за черное ухо, а потом еще похлопал себя по черным щекам. Но это был не глюк, это была самая что ни на есть реальная белая дверь…

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — перебив Николая, попросили сыщики Бам, Бим и Бом.

— Да собственно это уже конец, — закончил Николай свой рассказ.

— А дверную ручку на белой двери вы случайно не дергали? — спросил Николая сыщик Бом.

— Не было там никакой дверной ручки, — ответил Бому Николай.

— А в замочную скважину белой двери вы случайно не заглядывали? — спросил Николая сыщик Бам.

— Не было там никакой замочной скважины, — ответил Баму Николай.

— А ухо к белой двери вы случайно не прикладывали? — спросил Николая сыщик Бим.

— Не было там никакого уха, — ответил Биму Николай.

— Ну что ж, — сказали Бам, Бим, Бом, — тогда нам все яснее ясного.

— А что вам яснее ясного? — не понял Николай.

— А то, дорогой Николай, — ответили ему сыщики, — что никакой вы не Николай. Вы самая настоящая Чернова.

Николай как услышал эти слова, так сразу же и стушевался… Вернее, Чернова, услышав эти слова, сразу же стушевалась.

— Но… но как вы догадались? — в смятении пробормотала она.

— На то мы и великие сыщики, чтобы обо всем догадываться, — скромно заявили Бим, Бом, Бам.

— Но почему, почему вы догадались?! — негодовала разоблаченная Чернова.

— Во-первых, по зубам, — сказал ей Бам. — У вас черные зубы в два ряда.

— Вот ешкин-мошкин! — выругалась по-черному Чернова.

— Во-вторых, по ногам, — сказал ей Бом. — У вас женские туфли на шпильках.

— Вот блин горелый! — выругалась Чернова снова по-черному.

— В-третих, по рукам, — сказал ей Бом — у вас длинные ногти покрытые черным лаком.

— Вот елки-палки! — опять по-черному выругалась Чернова

— Ну а теперь, — потребовали в один голос три сыщика, — говорите правду, одну только правду и ничего, кроме правды!

И Черновой ничего другого, кроме правды, говорить не осталось. Рассказ ее занял десять секунд. Но если его — этот рассказ — растянууууууууть как жевательную резинку, то, растянутый, он сводился к следующему:

В детстве у Черновой была фамилия Белова и она любила все беленькое: беленькие кофточки, беленькие шапочки, беленькие юбочки… И молочко, тоже, естественно, беленькое, любила девочка Белова попить из беленькой же чашечки; и кашку манную, тоже, разумеется, беленькую, любила девочка Белова поесть из беленькой же тарелочки… В общем, жила себе, жила девочка Белова на белом свете, вся такая беленька-пребеленькая, пока не пришла ей пора влюбиться. И влюбилась девочка Белова в мальчика Колю. Тоже довольно беленького на вид. Но внешность, как известно, обманчива. Хоть мальчик Коля и был с виду беленьким, но обманул он девочку Белову по-черному. И белый свет сразу же померк в глазах девочки Беловой, а сама она в тот же миг стала девочкой Черновой.

Сыщики, услышав о столь печальной участи девочки Беловой, разом достали свои носовые платки и вытерли друг у дружки набежавшие на глаза слезы.

А Чернова, она же бывшая Белова, продолжала:

— И тогда я решила страшно отомстить мальчику Коле…

— Спасибо, спасибо, — перебили ее на этом Бам, Бим и Бом. — Дальше нам все яснее ясного.

— А что вам яснее ясного? — не поняла Чернова.

— А то нам яснее ясного, — сказал ей Бом, — что придется вам сейчас пойти в тюрьму и посидеть там лет семь.

— Или лет восемь, — добавил Бим.

— Или лет девять, — прибавил Бом.

— Дайте уж для ровного счета лет десять, — попросила Чернова.

— Хорошо, — расщедрились добрые сыщики. — Берите десять лет.

И Чернова, взяв десять лет, пошла в тюрьму.

«А как же сложилась дальнейшая судьба Коли-Николая?» — поинтересуется какой-нибудь маленький читатель или какая-нибудь маленькая читательница. А никак. Не было никакого Николая, и мальчика Коли тоже не было, как не было и белой двери в черном замке да и самого черного замка не было.

Чернова все это выдумала от начала до конца. Ей просто очень хотелось в тюрьме посидеть. Потому что она в Интернете прочла, что «жизнь про́жита не зря, если человек походил по свету, постоял у океана и посидел в тюрьме».

Нечистая сила не дремлет

Жил один лесничий. Звали его Егор. А погода была — хорошая собака хозяина во двор не выпустит.

Снег валит. Ветер воет.

А кругом шумит темный лес.

Вот сидит Егор посреди этого леса в своем домике. Думу думает. Вернее — печку топит.

Время — за полночь.

Вдруг дверь отворяется и появляется старик с седой бородой.

— Здравствуй, Егорка, — говорит. — Я твой батя.

— Какой еще батя? — отвечает Егор. — Мой батя на войне пропал. Без вести.

— Да не пропал я, — морщится старик. — А просто командир меня в разведку послал. Я и пошел.

— И где же ты был столько лет?

— В разведке, где ж еще.

— Ну садись тогда, батяня, за стол, отметим твое возвращение, — предлагает Егор.

Старик не заставил себя просить дважды. Выпил старик, закусил, под стол упал. Захрапел там.

А тут дверь опять отворяется. И появляется Егорова жена — Нюра. Лет десять как умершая.

— Уф-ф, — от снега отряхивается. — Ну и погодка.

Егор, хоть и не робкого десятка, а тут — сробел, конечно. Еще бы! Покойная жена с того света явилась.

А Нюра при-и-истально так посмотрела в Егоровы глаза и говорит:

— Ишь глазки-то подленькие как бегают.

— О чем это ты, Нюр? — Егор спрашивает, а у самого сердце в пятки уходит.

— О том самом, — отвечает умершая Нюра, — о том самом… Расскажи-ка, мил дружок, как ты меня на тот свет спровадил.

— Вот этого, Нюра, не надо! — закипятился Егор. — Сама отлично знаешь, что у тебя было двухстороннее воспаление легких. И справка от врача имеется. И от судмедэксперта тоже.

— Справочки твои, — говорит Нюра, — липовые. — И такой вид у нее сделался — вот сейчас кинется душить.

У Егора аж все захолонуло внутри.

Но тут дверь вновь отворяется и появляется маленький мальчик.

— Дайте, — просит жалобно, — на орехи.

Нюра как увидела мальчика, так и закричала истошно:

— Сынок! Сынок! Сынок!..

— Че такое? — Егор понять не может.

— Это ж сыночек наш! — плачет и смеется Нюра. — Помнишь, я его из роддома несла, пить захотела, наклонилась над колодцем, малютка из рук и выпал. Я думала, утонул.

— Не, выплыл, — говорит сынок, — Но с тех пор бедствую.

Тут и батя-разведчик из-под стола выполз. Глаза продрал, на Нюру уставился.

— Мамочка! — ахнул. — Маманя!..

— Какая я тебе маманя, пес старый! — Нюра ему в ответ.

А старик плачет горючими слезами, «мама да мама» — бормочет.

Егор хоть и дурак был, но умный. Взял да и перекрестился. И вмиг все исчезло: и жена-покойница, и сынок бедствующий, и батяня-разведчик.

А на дворе уж не темень — а свет. И не зима — а лето.

Во как нечистая сила балует!

Дед Мороз и Африка его детской мечты

Жил на свете Дед Мороз, у которого была заветная мечта. Он мечтал побывать в Африке. Но не в настоящей. В настоящей Африке он уже сто раз побывал, ну, может, не сто, конечно, но раз десять-то точно был. Нет, Дед Мороз мечтал побывать в другой Африке.

В Африке своей детской мечты.

В той самой Африке, про которую ему когда-то его мамочка читала в детской книжечке: где злые гориллы, кусачие крокодилы, где разбойник и злодей Бар-ма-лей, который:

Бегает по Африке

И кушает детей…

Ах, как Дед Мороз в детстве мечтал попасть в эту опасную Африку. И когда маленький Дед Мороз стал большим Дедом Морозом, ему все равно мечталось там побывать. Но, как известно, мечта мечте рознь. Есть осуществимые мечты, а есть — неосуществимые. Так что Дед Мороз прекрасно понимал, что в Африку своей детской мечты ему никогда не попасть.

А по соседству с Дедом Морозом жил большой ученый — профессор Тапочкин. Большим он был не только потому, что его рост был два метра, а еще и потому, что он совершал большие открытия.

И вот ехали они как-то раз — Мороз и Тапочкин — в лифте — то ли вверх, то ли вниз, то ли вбок — неважно, и Дед Мороз поделился с профессором своей детской мечтой.

А Тапочкин ему и говорит:

— Мы рождены, друг мой, чтоб сказку сделать былью!

— Как это? — не понял Дед Мороз.

— А так, — отвечает профессор, — я изобрел аппарат, с помощью которого можно осуществлять свои детские мечты.

Дед Мороз ушам своим не поверил. Он так и сказал:

— Ушам своим не верю.

А большой ученый посмеивается:

— Прошу, друг мой, в мою лабораторию.

Пришли они к профессору Тапочкину в лабораторию.

— Прошу садиться, — указал профессор на кресло.

Дед Мороз сел, а профессор опутал его с головы до ног всякими разноцветными проводками. А потом провозгласил:

— Добро пожаловать в Африку вашей детской мечты!

И — ЩЁЛК! — включил что-то над головой Деда Мороза. В ту же секунду — уууух… — Дед Мороз провалился вместе с креслом куда-то вниз (а куда еще можно провалиться — не вверх же). И оказался… в синем небе. Высоко-высоко. И уже без кресла и проводков. Зато с крылышками за спиной, типа стрекозиных.

Шшшшш… — шуршали дедморозовские крылышки. Махать ими было легче легкого, вернее, вообще не нужно было махать, они сами собой махались… А далеко-далеко внизу виднелась Африка детской мечты Деда Мороза — с золотистым песочком и раскидистыми пальмочками…

И тут вдруг — тра-та-та-та-та-та-та-та!.. — пулеметная очередь раздалась. Дедморозовские крылышки тотчас же превратились в решето, а сам Дед Мороз начал падать, словно подбитый самолет.

Дед Мороз, конечно же, перепугался. А вы бы, мои маленькие читатели и читательницы, не перепугались, если б падали с такой огромной высоты?!

«Ну, елки зеленые!» — в панике думает Дед Мороз, ясно понимая, что сейчас он К-А-А-К шмякнется об Африку свой детской мечты —

ШМЯК!!!

Но, к счастью для Деда Мороза, этого не произошло. Он вполне себе мягко приземлился на песочек, рядом с пальмочкой.

Дед Мороз сразу же приободрился, встал, отряхнулся и пошел по Африке гулять.

Шел-шел и пришел к высокому забору. Тут же открылась дверца в заборе, как бы приглашая Деда Мороза войти. И Дед Мороз вошел.

И что же он увидел?.. Звероферму!..

С той лишь разницей, что в клетках сидели не песцы и лисицы, а девчонки и мальчишки — примерно вашего возраста, мои маленькие читатели и читательницы. А вдоль клеток расхаживали охранники с автоматами.

Не успел Дед Мороз всему этому удивиться, как очутился в какой-то комнате и увидел рекламную листовку. И что же рекламировала эта листовка?..

А вот что:

Фирма «Бармалей» предлагает мясо маленьких детей. Оно нежное, сочное, хорошо усвояемое. Кроме того, и это особенно важно при растущем уровне сердечно-сосудистых заболеваний, мясо маленьких детей содержит минимальное количество холестерина…

— Рекламкой интересуемся?! — раздался позади Деда Мороза противный голос.

Дед Мороз обернулся.

И увидел…

БАР-МА-ЛЕ-Я!

Над злодеями злодея.

За спиною два горба,

Злобный взгляд из-подо лба,

Черный череп безволосый,

Две змеи торчат из носа…

А на плече у страшного Бармалея сидел здоровенный попугай.

— Ну что, попался, Дед Мороз, борода из ваты? — с недоброй ухмылкой продолжал Бармалей. — Тебе же твоя мамочка в книжечке читала: «Африка ужасна, да-да-да! Африка опасна, да-да-да! Не ходите в Африку, дети, ни-ког-да!» А ты, дурачок, в Африку — бегом.

— Дур-р-рак! Дур-р-рак! — хрипло закричал попугай и замахал крыльями. — Дед Мор-р-роз дур-р-рак!

Дед Мороз, недолго думая (он не любил долго думать), взял да и выскочил на улицу. А за ним вылетел попугай, горланя во все горло:

— Дер-р-ржи Мор-р-роза!..

А дальше все пошло, как в киношном триллере.

На улице стоял джип с открытой дверцей и работающим мотором.

Дед Мороз — плюх! — на сиденье.

Хлоп! — дверцей.

Бац! — по газам.

РРРРРРРРР!.. — взревел джип, как разъяренный бык. И — понесся!..

А за джипом понеслись жужжжжжжащие, как осы, пули; это охранники открыли по Деду Морозу огонь из своих автоматов — тра-та-та-та-та-та-та… А впереди Деда Мороза поджидала растяжка!.. Но не рекламный транспарант, как кто-то, может быть, подумал. Нет, мои маленькие читатели и читательницы, это была совсем-совсем другая растяжечка, на которой гроздьями висели бомбы, гранаты и прочие взрывные устройства!.. И никуда не свернуть, потому что справа-слева тоже были растяжки.

Дед Мороз ударил по тормозам!..

А тормоза, елки зеленые, не тормозят!..

Дед Мороз рванул рычаг ручного тормоза!..

А ручник тоже не тормозит!..

Оставался последний шанс — выпрыгнуть из мчащегося джипа.

Дед Мороз — за дверцу! А ее заклинило!

«Ё-о-лки…» — успел напоследок подумать Дед Мороз, и в ту же секунду джип на бешеной скорости порвал бампером растяжку. И тотчас же раздался та-а-акой мощнейший взрыв, какого Дед Мороз не слыхал за всю свою дедморозовскую жизнь:

БУ-БУ-УУУУУУХХХХХ!!!

И в тот же миг — уууух… — Дед Мороз вновь оказался в кресле. А рядом с креслом стоял профессор Тапочкин.

— Ну как, друг мой, прошло ваше путешествие по Африке вашей детской мечты? — спросил большой ученый.

— Лучше некуда, — ответил Дед Мороз, вытирая рукавицей холодный пот со лба.

— Если хотите, завтра я вас опять туда отправлю, — предложил Тапочкин.

— Нет, нет, нет, — поспешно отказался Дед Мороз. — Завтра я занят. Да и вообще мне эта моя детская мечта об Африке разонравилась.

Черная Дыра по имени Танечка

Жила-была девочка Танечка по прозвищу Черная дыра. Почему у нее было такое прозвище?.. А вот почему: стоило Танечке поговорить с каким-нибудь человеком — и он тотчас бесследно исчезал. Словно в черную дыру проваливался.

А так как Танечка была девочка общительная, то и народу пропадало много.

К примеру, сидит Танечка на уроке рисования. А в класс заходит учитель Тихон Петрович. Очень симпатичный и в очках.

И обращается к Танечке:

— Синичкина, иди к доске и нарисуй зайчика.

А Танечка молчит, как воды в рот набрала. Не хочется ей, чтобы преподаватель в черную дыру провалился.

— Синичкина, — уже строго говорит Тихон Петрович. — Я, кажется, с тобой разговариваю. Иди к доске и рисуй зайчика.

Вздохнула Танечка тяжко.

— Хорошо, — отвечает, — сейчас я вам нарисую зайчика.

И в то же мгновение Тихон Петрович — фьють! — исчез.

В конце концов этим таинственным явлением заинтересовались ученые. И была создана специальная комиссия во главе с профессором Кислощеевым.

Поместила комиссия нашу Танечку в особую комнату со стеклянной стеной. Сидит Танечка в этой комнате, шоколадные конфетки ест.

А по другую сторону стеклянной стены расположилась специальная комиссия во главе с профессором Кислощеевым… Наблюдает.

Вот дверь отворилась, и к Танечке вошел испытатель по фамилии Степанов. К его ноге был привязан канат на десять километров — для того, чтобы было за что Степанова из черной дыры вытаскивать.

— Здравствуй, Танечка, — говорит Степанов.

— Здравствуйте, дяденька, — отвечает девочка и кладет в рот конфетку.

Не успела она эту конфетку даже надкусить, как испытатель Степанов — фьють! — и исчез… А вместе с ним исчез и канат на десять километров.

Тогда входит к Танечке дублер испытателя Степанова, испытатель Сидоров. Он без каната, но зато с радиопередатчиком.

— З-з-д-д-равствуй, д-д-евочка, — дрожащим голосом говорит Сидоров.

— Здрасьте, здрасьте, — отвечает Танечка.

Испытатель Сидоров — фьють! — и исчез… И тут же заработал радиопередатчик:

— Говорит испытатель Сидоров! Говорит испытатель Сидоров!.. Нахожусь в черной дыре! Лечу куда-то вниз!

— Что там впереди? — интересуется профессор Кислощеев.

— Ни-че-го! — докладывает испытатель Сидоров.

— А позади?

— Ни-че-го!

Прошло десять часов. Сидоров летит. Наступила ночь. Сидоров летит… А специальная комиссия спать легла. Один только профессор Кислощеев бодрствует да еще его секретарша Леночка.

Голос Сидорова с каждым часом становится все тише… тише… тише… Наконец и вовсе пропал.

— Да-а уж, — вздыхает профессор. — Придется мне самому к Танечке идти.

— Ой, что вы, Алексей Алексеич, — всполошилась секретарша. — Ой, не надо, Алексей Алексеич!

— Надо, Леночка, надо, — отвечает Кислощеев. — Наука требует жертв!

И решительно толкнув дверь, профессор переступил роковую черту.

— Танюша, солнышко, — просит, — скажи мне что-нибудь.

Девочка испуганно головой мотает.

— Так надо, милая, — объясняет ей Кислощеев. — Для науки.

А Танечка ни в какую. Молчит как рыба.

Тогда профессор Кислощеев пошел на хитрость. Он широко улыбнулся и говорит:

— А хочешь, я подарю тебе пушистенького котеночка?

— Хочу! — обрадовалась Танечка.

И Алексей Алексеевич Кислощеев — фьють! — исчез.

И сразу же оказался в кромешной тьме, летящим куда-то вниз.

Летит-летит, летит-летит, летит-летит…

Летит…

Летит…

Летит…

Летит…

«Наверное, так и буду ВЕЧНО лететь», — думает профессор… Но не успел он это подумать, как свет внизу показался. И все больше света, все больше…

У-у-у-ух… упал Кислощеев… в детскую песочницу.

Смотрит — а он в коротких штанишках. А на вид ему годика три, не больше.

Рядом с ним сидят другие дети. Мальчики. У одного на ноге веревочка бантиком завязана, другой вертит в руках игрушечный радиопередатчик.

«Ага, — догадался профессор, — это испытатели Степанов и Сидоров. Только маленькие».

— Уходи, — говорят они ему, — из нашей песочницы.

И толкают его. Да сильно так.

— Чего толкаетесь?! — возмутился Кислощеев. — Козявки.

— Сам ты козявка! — закричали в ответ Сидоров со Степановым.

Неизвестно, чем бы все дело кончилось, если б профессора Кислощеева не позвала мама.

— Але-о-о-шенька! — высунулась она из окошка. — Иди-и домо-о-й! Пора ужинать и спать!

Ну, профессор и побежал домой. Прибегает, смотрит: мама — молодая, красивая; и папа — молодой, красивый. Сидят за столом, ужинают.

Сел и Кислощеев.

И тут выяснилось, что есть ему самому не надо. Мама взяла ложечку и начала кормить профессора манной кашкой с малиновым вареньем. Кислощеев знай только рот разевает. И пить ему тоже самому не надо. Опять же мама с ложечки компотиком апельсиновым напоила.

Потом папа взял профессора Килосщеева на ручки и понес в ванную.

Помыли родители профессора в тепленькой водичке, мохнатым полотенчиком вытерли и уложили в мягкую постельку.

Мама тихонечко стала колыбельную напевать:

Заиньки, заиньки,

Не пора ли баиньки.

Вам под осинку,

Алешеньке — на перинку…

«Кла-а-ссно, — думает профессор Кислощеев в полудреме. — Ни тебе семинаров, ни конференций, ни заседаний Ученого совета, ни симпозиумов, ни коллоквиумов… Только ешь, гуляй да спи».

И повернувшись на бочок, Кислощеев сладко уснул.

Волшебное стеклышко

Жил на свете Степан, сантехник. И захотелось ему жениться. А матушка Степану и говорит:

— Девицы, Степушка, они разные бывают. С виду вроде Василиса Прекрасная, а приглядишься — форменная Баба Яга.

А чтобы Степан не ошибся, дала ему матушка волшебное стеклышко. И строго-настрого наказала:

— Перед тем, как жениться, сынок, посмотри на невесту через это стеклышко.

И вот однажды вызвали Степана в квартиру, где кран на кухне протекал. Пришел он. Позвонил. И открывает ему самая настоящая царевна. Та-а-акая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Здравствуйте, — поздоровался с ней Степан. — Сантехника вызывали?

— Вызывала, — улыбается царевна. — Я Василиса Прекрасная. У меня кран на кухне протекает.

Прошел Степан на кухню, начал кран чинить. Чинит-чинит, а сам только о Василисе Прекрасной и думает. О том, как бы на ней жениться.

А тут Василиса заходит. И говорит этак игриво:

— Не хочешь ли ты, Степанушка, на мне жениться?

Степан враз голову потерял.

— Хочу! — кричит. — Еще как хочу!

О волшебном стеклышке он даже и не вспомнил. Схватил Василису Прекрасную — да скорей под венец!

А вечером прибежал к матушке. Весь от счастья светится.

— Матушка, я женился!

— А через волшебное стеклышко ты на нее смотрел? — спрашивает матушка.

— Да чего смотреть-то?! — отмахивается Степан. — Я и так вижу, что она самая настоящая Василисушка Прекрасная — женушка моя ненаглядная.

— Эх, Степушка, Степушка, — качает головой матушка. — Дурачок ты у меня. На́ вот гирьку пудовую. Как станет подходить к тебе твоя женушка, кинь ей эту гирьку на ножку.

Степан, конечно, отказывается: не надо, мол, что за ерунда?.. Но все ж таки упросила его матушка. Взял он гирьку и отправился к Василисе Прекрасной.

Поцеловались они, помиловались. А после Степан думает: дай-ка для смеха гляну через матушкино стеклышко.

И глянул…

И видит обалдевший сантехник, что его ненаглядная Василисушка — вовсе никакая не Василисушка, а самая что ни на есть Баба Яга!.. И живет она вовсе не в современной квартире, а в мрачной избушке на курьих ножках.

— Во попал, — чешет Степан затылок.

А Баба Яга тем временем огонь в печи разводит.

— Василисушка, — спрашивает у нее Степан, — зачем ты огонь в печи разводишь?

— Хочу оладушек тебе испечь, — отвечает Баба Яга.

А сама топор из-под стола достает.

— Василисушка, — вновь интересуется Степан, — а зачем ты топор из-под стола достала?

— Да просто так, — отвечает Баба Яга.

— Просто так он и под столом может лежать, — говорит Степан.

А Баба Яга в образе Василисы Прекрасной уже к нему приближается, помахивая топором.

Тут Степан вспомнил про пудовую гирьку, которую ему матушка дала. Схватил он эту гирьку и кинул любимой Василисушке на ножку.

Та как завизжит!.. Как волчком завертится!.. Как начнет обзывать Степана всякими нехорошими словами!..

Ну, здесь уж безо всякого стеклышка стало ясно, что Василисушка — самая настоящая Яга.

Степан ноги в руки — и бежать!

Три дня его матушка тепленьким молочком отпаивала, так он был напуган. На четвертый день вышел Степан на работу — а ему снова заявка: кран на кухне протекает. Уже в другой квартире.

Пришел Степан. Позвонил. И открывает ему опять самая настоящая царевна. Та-а-акая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Но Степана теперь на мякине не проведешь. Научен горьким опытом.

— Тебя звать-то как? — спрашивает он у царевны.

— Варвара Краса, — отвечает та, — Длинная Коса.

— А вот мы сейчас посмотрим, какая ты Варвара Краса, — достает Степан волшебное стеклышко.

Глянул — и правда! — перед ним Варвара Краса-Длинная Коса.

Степан сразу же и предложение сделал. А Варвара Краса сразу же и согласие дала. И стали они жить-поживать да добра наживать.

А стеклышко волшебное Степан своему лучшему другу Ивану отдал. Потому что Иван тоже жениться собирался. На Марье-искуснице… Впрочем, мои маленькие читатели и читательницы, это уже совсем другая история.

Как Вовка Морковкин провел лето

Вовкины родители летом всегда ездили на летние заработки. Папа, взвалив на спину тяжеленный рюкзак, улетал на север, в тайгу, к геологам, нефть искать. А мама, перекинув через плечо легенькую сумочку, улетала на юг, к морю, мороженым торговать.

Ну а Вовку отправляли в деревню. К бабушке.

Там, конечно, было классно! Бревенчатая изба. Речка. Лес…

Одно только плохо — пацанов не было, с которыми Морковкин мог бы в футбол поиграть или на рыбалку сгонять… Все время один да один.

И вот как-то раз заходит Вовка Морковкин в избу и видит: сидит его бабушка за столом, а голова ее лежит на столе.

— Бабуля!.. — ахнул Вовка. — Ты что — колдунья?!

— Да, внучек, — отвечает бабушкина голова, — колдунья. Да еще какая!

Бабушка убрала свою голову в комод, а вместо нее достала другую. Мальчишечью. И надела ее себе на плечи.

Вылитый пацан Вовкиных лет получился.

— Бабуля!.. — снова ахнул Морковкин. — У тебя что — две головы?!

— Ага, — отвечает бабушка-пацан. — Знаешь поговорку: «Одна голова хорошо, а две лучше». — И, подмигнув Морковкину, добавил: — Айда в соседский сад за яблоками!

А на другой день Вовка и бабушка играли в футбол, лазили по деревьям, бегали на речку купаться… Короче, бабушка оказалась классным парнем!

Каждый вечер теперь Вовка Морковкин и его бабушка ходили на рыбалку. И никогда без рыбы домой не возвращались, потому что бабушка волшебные слова знала, которыми рыбу приманивать можно.

А вернутся с рыбалки — бабушка опять старушечью голову наденет и сварит уху.

Сидят Вовка с бабушкой и ушицу хлебают… Клево!

А потом бабушка спать Морковкина укладывает. И перед сном обязательно сказочку расскажет…

И вот однажды, в один из таких вечеров Вовкина бабушка и говорит Вовке:

— А ведь ты, внучек, колдун.

— Как это? — не врубился Морковкин.

— А так, — отвечает бабушка. — У тебя родинка на спине, чуть ниже левой лопатки. А у кого на этом месте родинка — тот самый настоящий колдун.

Пощупал Вовка спину. И вправду — есть родинка.

С тех пор бабушка начала учить Вовку колдовать. И Морковкин оказался очень даже способным учеником. Бывало так расколдуется — по всей деревне изображение в теликах пропадает… Бабушка на внука прямо-таки нарадоваться не могла. И в качестве поощрения давала ему свою метлу. Полетать.

Вот это было круто!.. Несется Вовка на метле, как на истребителе. Ветер — в лицо! Зашибись!

Короче, прикольно лето прошло.

А в конце августа мама с папой пожаловали. Папа приплелся пешком, искусанный мошкарой и усталый как собака. А мама прикатила на новенькой иномарке в новеньком платьице и с новенькой сумочкой; и заработала она продажей мороженого раз в сто больше папы. И не в рубликах, а в евриках.

— Ну елки-палки, — с горечью вздыхал папа, — и почему я не поехал на юг мороженым торговать?!

— Ой, а я тебе завидую, — отвечала мама папе. — На севере так романтично. Я всегда мечтала попасть в тайгу, к геологам. Сидеть у костра, спать в палатке, чувствовать, как комары кусают…

Послушал, послушал Вовка эти разговоры и решил сделать родителям доброе дело. Пошел он в лес, насобирал там разных колдовских трав и заварил дома колдовской чай. Мама с папой чаек пили да нахваливали, не зная, что он колдовской.

И уже на следующее лето папа, перекинув через плечо легенькую сумочку, улетел на юг, к морю; а мама, взвалив на спину тяжеленный рюкзак, потопала туда, куда всегда мечтала: в тайгу, к комарам и геологам.

Ну а Вовка отправился в деревню. К бабушке.

Тринадцатое отражение девочки Ани

Жила-была девочка Аня. И все у нее по жизни было не просто замечательно, а суперзамечательно. Потому что Анин папа имел кучу нефтяных вышек, Анина мама имела кучу ювелирных салонов. Так что девочка Аня была, как говорится, вся в шоколаде — от самых носков и до самых висков. Но для полного счастья Ане не хватало сестры. И не просто сестры, а сестры-близняшки. И сколько мама с папой не убеждали Аню, что близнецы появляются на свет только одновременно, Аня и слушать не хотела. «Хочу сестру-близняшку!» — упорно стояла она на своем.

И тогда хитроумные родители нашли простой, но оригинальный ход — они сказали Ане, что у нее уже есть сестра-близняшка по имени Яна. «Посмотри в любое зеркало — и ты сразу ее увидишь», — сказали Ане родители.

С тех пор девочка Аня стала счастливой не только от носков до висков, а аж до самой макушки и даже еще выше. Потому что ей очень понравилось, что у нее есть не просто сестра-близняшка (экая невидаль, у многих есть сестры-близняшки), а сестра-близняшка, живущая в зазеркалье.

А надо вам сказать, мои маленькие читатели и читательницы, что Аня жила в бо-о-ольшущем таком доме с огромным количеством комнат, и во всех этих комнатах висели зеркала. Так что в какую бы комнату Аня ни вошла, она везде видела в зеркале свою сестру-близняшку Яну.

И с зеркальной Яной можно было поговорить, посмеяться, погримасничать… И все Анины зеркальные отражения в ответ тоже с готовностью говорили, смеялись и гримасничали.

Впрочем, все — да не все.

В одной из ванных комнат висело зеркало, в котором Анино отражение ненавидело Аню всей своей зеркальной душой. А всего ванных комнат в доме было тридцать. Вы спросите, мои маленькие читатели и читательницы, почему так много? А потому что в месяце тридцать дней. А Аниным родителям да и самой Ане нравилось принимать ванну каждый день в разных ванных комнатах. Для разнообразия.

Так вот, когда Аня заходила в тринадцатую ванную комнату и, как всегда улыбаясь, смотрела на себя в зеркало, Аниному отражению ничего другого не оставалось, как улыбаться Ане в ответ. Но делало оно это ну о-о-очень неохотно, поэтому Анина улыбка в зеркале получалась ну о-о-очень кислой.

Но Аня этого не замечала, плескалась себе в ванне, а потом, выключив свет, уходила из тринадцатой ванны на целый месяц. А Анино отражение оставалось в полнейшей темноте, потому что в ванной комнате не было даже самого малюсенького окошечка. Так что у Аниного отражения была не жизнь, а — сплошная чернуха, в самом прямом смысле этого слова.

Зато у самой Ани жизнь была сплошная белуха. Аня облетела, объездила и обплавала весь белый свет на самых лучших в мире самолетах, машинах и кораблях. Останавливалась Аня в самых лучших мировых отелях и объедалась в самых лучших мировых ресторанах.

А зеркальная Яна все это время сидела в зеркале тринадцатой ванной комнаты, в полной темнотище и никак — НИКАК! — не могла понять — ну почему — ПОЧЕМУ?! — такая несправедливость?! Почему эта уродина Анька катается по всему миру, а она, красавица Яна, должна куковать в темном зазеркалье? Только потому, что Аня находится по ту сторону зеркала, а Яна по эту?..

Короче говоря, в душе маленькой зеркальной Яны буквально бурлила и клокотала большая незеркальная обида. Ее душили слезы, ее жгла ненависть, а ее девчоночьи грезы (грезы — если кто не в курсе — это что-то типа мечтаний) были такие: вот она — умница Яна — смотрится в зеркало, а дурища Аня — ее отражение.

Но горькая явь являла Яне совсем другую картинку: в ванной комнате в очередной раз вспыхивал яркий свет, и появлялась Аня, объехавшая в очередной раз весь белый свет, и с ходу начинала гримасничать, глядя в зеркало. И Яне поневоле приходилось делать то же самое, она же была всего лишь отражением Ани.

Наконец Яну до такой степени достали все эти Анины гримасничанья, что она решила Аню поколотить. Но легко сказать — поколотить. А как?.. Яна же не могла вылезти из зеркала, она же — отражение, как уже было неоднократно сказано. И тут Яну осенило… ой!.. то есть озарило. А что если Аню не колотить, а — затащить в зеркало, а самой из зеркала выскочить; тогда бы уже Аня стала отражением Яны, и не смогла бы вылезти из зеркала… Да, но как это сделать?..

Думала Яна, думала,

думала,

думала,

думала,

думала,

думала и — ура-а-а! — придумала. Потому что, чтоб вы знали, мои маленькие читатели и читательницы, если долго-предолго думаешь, то обязательно чего-нибудь да и придумаешь.

Вот и зеркальная Яна придумала.

И когда Аня в очередной раз вошла в тринадцатую ванную комнату и собралась было, как обычно, погримасничать, глядя в зеркало, она — не увидела своего отражения. Аня прямо-таки глазам своим не поверила. Да и кто бы, на ее месте, поверил своим глазам, если все в зеркале отражается: и стоящая ванна, и висящие полотенца, и даже лежащий коврик на полу, а она сама нет.

Аня, вне себя от изумления, подошла вплотную к зеркалу, буквально носом уперлась… Как раз на это-то и рассчитывала коварная Яна. Она внезапно выскочила из-за зеркальной рамы, за которой пряталась, и, схватив Аню за волосы, втащила ее в зеркало. А сама из зеркала выпрыгнула. И таким нехитрым способом достигла своей цели.

— Ну что, Анька, — злорадно сказала Яна, — теперь ты меня будешь отражать, а не я тебя. Понятно, дурища?!

А Аня от такой внезапной перемены своей участи даже дар речи потеряла.

С тех пор для Яны наступили счастливые денечки. Теперь уже не Аня, а Яна была вся в шоколаде — от носков до висков и выше. Теперь уже Яна летала, ездила и плавала на самых лучших в мире самолетах, машинах и кораблях. Теперь уже Яна останавливалась в самых лучших мировых отелях и объедалась в самых лучших мировых ресторанах.

И никто — никто! — не заметил подмены — ни Анины папа с мамой, ни Анины дедушки с бабушками, ни другие Анины родственники, не говоря уже о ее подружках и знакомых… Да и как тут заметишь, если Яна и Аня были похожи, как сестры-близняшки, ну разве только у Ани крохотная родинка была на правой щеке, а у Яны на левой. Да кто ж обращает внимания на такие мелочи.

На этом можно было бы и закончить эту зеркальную историю — столь печальную для Ани и столь радостную для Яны. Но под конец хотелось бы добавить еще парочку слов.

Как-то раз Яна, от нечего делать, рассматривала девичьи фотки Аниной мамы и вдруг обратила внимания на вот такое несоответствие. У Аниной мамы, так же, как и у Ани, имелась родинка на щеке, но только не на правой, а на левой. И на фотках у нее тоже была родинка слева. А должна-то быть — справа! Ведь на фотографиях право и лево меняются местами.

У Яны сразу же возникли кое-какие подозрения. И чтобы их проверить, Яна повнимательнее пригляделась также и к юношеским фотографиям Аниного папы, на которых была хорошо видна небольшая родинка на шее справа. И в жизни у Аниного папы была эта родинка тоже справа. Но значит, на фотках она должна была быть слева, а не справа!

Тут-то Яну и озарило… ой!.. то есть осенило: Анины мама и папа — вовсе никакие не Анины мама и папа, а такие же, как и она — Яна — зеркальные отражения.

После этого сногсшибательно открытия Яна стала столь же внимательно изучать фотки и лица Аниных бабушек и дедушек, а также других Аниных родственников, а — заодно уж — лица и фотки всех Аниных подруг и знакомых; а потом еще и всяких популярных шоу-и-не-шоу-ведуших, кино-и-не-киноартистов, политических-и-не-политических деятелей из Интернета и телевизора… И очень скоро Яна поняла, что и они — все без исключения! — зеркальные отражения, а не настоящие люди.

«А что если вообще ВСЕ люди на Земле — вовсе никакие не люди, а тоже зеркальные отражения?» — пришла Яне в голову (ну а куда же еще?) головокружительная догадка.

Вот с этой головокружительной догадкой мы ее и оставим.

Так что, мои маленькие читатели и читательницы, признавайтесь-ка: может, вы тоже зеркальные отражения?!

Палач Толик

Жил-был один мальчик. Толиком его звали. И вот как-то на уроке русского языка зашел разговор о том, кто кем хочет стать, когда вырастет. Кто-то хотел стать миллионером, кто-то миллиардером, кто-то триллионером… А Толик возьми да и брякни для смеха:

— А я хочу стать палачом!

— Кем?! Кем?! — не поверила своим ушам учительница Эмма Петровна.

— Палачом, — повторил Толик. — Хочу головы с плеч рубить.

Все посмеялись да и забыли.

Прошла неделя. Наступила весна.

За окном солнышко весело светит, птички весело поют. И на душе у Толика тоже весело, потому как впереди — весенние каникулы.

И тут вдруг дверь в класс отворилась и на пороге появился мужчина в черных очках, черных перчатках, черной куртке… Короче, во всем черном.

И говорит зловеще:

— А где тут у вас мальчик, который палачом хочет стать?

Все сразу посмотрели на Толика. А у Толика душа в пятки ушла: сидит ни жив ни мертв. Подошел к нему мужчина в черном и за руку взял.

— Пойдешь со мной, — приказывает, — нам нужен палач.

Вышли они на улицу, сели в черный автомобиль и поехали. Ехали-ехали и приехали к черному дому. Смотрит Толик: около черной двери черная табличка с черной надписью:

ДОБРОВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО

ПАЛАЧЕЙ

Поднялись они по черной лестнице, вошли в черную квартиру, а там за черным столом сидит мужчина, тоже во всем черном. Выскочил он из-за стола и ну обнимать Толика.

— Здравствуй, здравствуй, Толенька! Очень рад тебя видеть! Я председатель общества палачей, Василь Василич!

Тут и другие люди в черном стали появляться. Выстроились они все в один ряд, Василь Василич командует:

— Рав-няйсь! Смир-р-р-но!.. Вот, Толян, разреши представить тебе членов нашего Общества палачей. Все они как один мастера своего дела! У каждого руки по локоть в крови, а у некоторых даже и по плечо. Мы и тебя решили в наше Общество принять.

Молчит Толик, от страха слово вымолвить не может.

— Ну что молчишь, будто крови в рот набрал? — спрашивает Василь Василич. — Рад, конечно?! Да, малыш, сегодня у тебя большой праздник. Так что проси все, что хочешь. Любое твое желание исполним.

— Да я не знаю, — мнется Толик, думая только о том, как бы ему отсюда смыться.

— Зато я знаю! — уверенно говорит Василь Василич. — Наверное, руки так и чешутся кому-нибудь голову отрубить?

— Ой, нет, — испугался Толик. — Я лучше домой пойду.

Но Василь Василич даже слушать не стал, открыл дверь в соседнюю комнату и провел туда Толика. А там стоит плаха, а рядом с ней лежит связанная по рукам и ногам… Эмма Петровна, учительница русского языка.

— Ну что, юный палач, — торжественно произнес Василь Василич, — принимайся за дело. Как у нас, палачей, говорится: одна голова хорошо, а без головы лучше.

— К-как же… э-это… — лепечет бедный Толик, — з-за ч-что?..

— Он еще спрашивает, — от души рассмеялся Василь Василич. — А кто тебе на прошлой неделе двойку по русскому влепил?.. Забыл что ли?!

— Так ведь я на доске слово «класс» неправильно написал, — пытается защитить учительницу Толик. — Я с одним «с» написал, а оно с двумя пишется.

— Да хоть с тремя! — сурово говорит Василь Василич. — Что ж теперь, за такую ерунду двойку ставить?! Руби, руби, не сомневайся. А то больно грамотные все стали.

Ну что тут будешь делать? Взял Толик топор и подошел к связанной Эмме Петровне.

— Эмма Петровна, — виновато вздыхает, — придется мне вам голову отрубить. Вы же сами учили, что старших надо всегда слушаться.

— А ты мне, Анатолий, понарошку голову отруби, — шепчет в ответ учительница. — А сам скорей беги к моему мужу, следователю Мошкину, и все ему расскажи. Кстати, его дядей Борей зовут.

Это были ее последние слова. Размахнулся Толик топором да и отрубил Эмме Петровне голову. И хоть он понарошку отрубил, голова так в корзину и упала.

Все палачи зааплодировали, а Василь Василич даже прослезился от радости.

— Достойная смена растет, — одобрительно похлопал он Толика по плечу. — Иди, Толянчик, домой. Отдыхай. Как у нас, палачей, говорится: сделал дело — гуляй смело.

Выскочил Толик из черного дома и припустил во весь дух. Прибегает к следователю Мошкину.

— Дядя Боря! Дядя Боря! — кричит с порога. — Я вашей жене, Эмме Петровне, голову отрубил!

— Ух ты! — отвечает следователь Мошкин. — Выходит, я теперь холостой!

— Да не в этом же дело! — продолжает кричать Толик. — В нашем городе полно палачей! А полиция про них ничего не знает!

— Полиция про них все знает, — говорит следователь.

— Тогда почему вы их не арестуете? — поразился Толик.

— А потому, — хитро прищурился Мошкин, — что это для негодяев слишком жирно будет. Не-е-т, я жду, когда их совесть мучить начнет.

Не успел следователь произнести эти слова, как дверь отворилась и на пороге появились… палачи во главе с Василь Василичем. На них жалко было смотреть, все такие несчастные, заплаканные.

— Не могу больше! — рванул на груди черную рубаху Василь Василич. — Что ж вы делаете-то, а?! Почему нас не арестовываете?! Мы же столько злодеяний совершили!

А следователь Мошкин, знай, посмеивается.

— Что, — спрашивает, — совесть замучила?

— Ой, замучила, — рыдают палачи, — ой, замучила, проклятая!

А Василь Василич — так тот прямо на колени бухнулся.

— Бери нас, Мошкин, и веди в тюрягу! — умоляет. — Пострадать хотим!

— Вы пострадать хотите, — хихикает следователь, — а я вам путевочки бесплатные на курорт. — И достает из кармана путевки. — Вот, пожалуйста, поезжайте отдыхать на Канары.

От такого неслыханного благородства палачи прямо обалдели. Стоят, как крови… ой, то есть, как воды в рот набрали. А следователь Мошкин интересуется ненароком:

— А вы всех оживили, кому головы поотрубали?

— Всех, всех, — заверил его Василь Василич. — А вашу жену, Эмму Петровну, в первую очередь.

— Ну спасибо за жену, — поблагодарил Мошкин. — Этого я вам никогда не забуду.

А тут и сама Эмма Петровна заходит — с большущим тортом.

— Сейчас, — говорит, — будем чай с тортиком пить. Вприглядку.

Расселись все вокруг стола и стали чай пить да на тортик поглядывать. Но ничего не поделаешь, вприглядку иначе нельзя.

Попили все чаю (без сахара, зато по два стакана), и Эмма Петровна начала гостей выпроваживать:

— Идите, идите. А то моему Мошкину надо сегодня еще белье постирать да полы помыть.

Короче, палачи отправились на Канары, а Толик потопал домой.

И знаете, что ему учительница на прощание сказала?

— Ты теперь, Анатолий, слово «класс» можешь вообще без двух «с» писать. Пятерка по русскому за год тебе обеспечена.

Страшилка про меня

Жил-был я. И писал всякие страшилки. Писал-писал и, в конце концов, обо всем страшилки написал. И вот сижу я у окна, а за окном снег идет. «О! — думаю, — напишу-ка я страшилку про черный снег». И тут же вспоминаю, что была у меня уже такая страшилка. И про черное молоко, кстати говоря, у меня тоже была страшилка. Или вот, к примеру, гав-гавкнет на улице собака — а у меня и про собаку-призрак страшилочка имеется; да и про кошку-привидение, кстати сказать, тоже. И про самолеты, которые исчезают непонятно куда; и про поезда-невидимки, которые мчатся невидимыми; и про корабли с мертвецами, которые плавают по Мертвому морю.

И вот как-то раз плыву я сам по Невскому… ой, то есть иду. И куда ни гляну, обо всем у меня уже страшилки написаны.

И тут вдруг подходит ко мне человек в черных очках, черных перчатках, черной куртке… Короче, во всем черном.

— Здравствуйте, Валерий Михайлович, — говорит.

— Здрасьте, здрасьте, — отвечаю.

— Вы меня не узнали? — спрашивает он.

— Узнал, конечно. Я же про вас страшилку написал. «Палач Толик».

— Совершенно верно, — кивает человек в черном. — А сейчас, стало быть, ничего не пишете?

— Не пишу, — отвечаю.

— Исписались, что ли? — усмехается он.

— Да нет, — говорю, — просто обо всем уже страшилки написал.

— А вот и не обо всем, — возражает человек в черном.

— Да вроде, обо всем.

— Нет, не обо всем.

— Да вроде бы, обо всем.

— Нет, не обо всем.

— Да вроде бы, обо всем.

— Нет, не обо всем.

Секунд шестьдесят мы так с ним препирались, а может быть, даже и целую минуту. А потом я и спрашиваю:

— Ну, хорошо, а о чем я, по-вашему, еще не написал страшилку?

— Не о чем, а — о ком, — уточнил человек в черном. — Идемте, покажу.

И мы пошли.

Шли-шли и пришли… на мою улицу.

— Так это ж моя улица, — говорю.

Подошли к дому.

— Так это ж мой дом, — говорю.

Поднялись на двенадцатый этаж.

— Так это ж мой этаж, — говорю.

Подошли к двери.

— Так это ж моя дверь, — говорю.

— Вот и откройте ее, раз она ваша, — отвечает человек в черном. — За этой дверью и находится тот, о ком у вас даже самой завалящей страшилки не написано.

Открыл я дверь, да так и замер на пороге. Потому что увидел… себя. Но не в зеркале увидел, а за столом. Я сидел и чего-то писал.

«Вот ешкин-мошкин! — думаю. — Который же из двух я — настоящий я? Тот, кто сидит за столом, или тот, кто на пороге стоит?»

А в это время человек в черном подошел к тому я, который сидел за столом, достал из черного кармана черный ластик и — раз! раз! раз! — стер того я. Остался один лишь я — это я.

— Ну, теперь-то вы поняли, о ком вы еще страшилку не написали? — спросил меня человек в черном.

— Нет, не понял. А о ком?

— Да о себе!

— О! Точно!.. — дошло до меня. — Я ж о себе еще ни одной страшилки не написал!

И я тут же сел за стол и написал вот эту самую страшилочку, которую вы только что прочитали, мои маленькие читатели и читательницы. Страшилку про себя.

Сказка о чистой и светлой любви

В одном болоте жила маленькая пиявочка. Звали ее Лерочка. А по соседству с Лерочкой жил лягушонок по фамилии Квакин. И вот этот самый Квакин влюбился в эту самую Лерочку. И захотел на ней жениться. Взял он в лапку букетик болотных кувшинок и — прыг-скок, прыг-скок — отправился делать Лерочке предложение.

Квакин застал Лерочку в постели. Она нежилась под теплым одеяльцем.

— Любимая, — воскликнул лягушонок, — выходи за меня замуж!

— Квакин, — поморщилась Лерочка, — ну подумай сам, как я могу выйти за противного, зеленого, с вечно выпученными глазами лягушонка?

— Это я только с виду такой, — ответил Квакин, — а душа у меня беленькая, пушистенькая, с крылышками.

Но пиявка Лерочка все равно сказала:

— НЕТ!

Лягушонок Квакин вернулся домой ни с чем.

— И что ты в ней нашел? — удивлялась мать Квакина. — Обыкновенная пиявка, да к тому же еще ленивая. Тебе надо взять в жены скромную, работящую лягушку; я бы хоть головастиков понянчила.

— Мама, ты ничего не понимаешь, — отвечал Квакин. — Лерочка не такая, как все. Она особенная. И я люблю ее больше жизни.

Однажды в болоте появился новый обитатель. Окурок.

— Меня зовут мистер Кент, — важно представился он. — Я из Америки.

— Ах, Америка — томно вздохнула Лерочка. — Оазисы… верблюды…

— Любимая, — мягко поправил ее лягушонок Квакин, — верблюды и оазисы — в Африке.

Но Лерочка его не слушала, с обожанием глядя на американский окурок. Вскоре она вышла замуж за мистера Кента. И стала требовать, чтобы все называли ее — Леруа Кент!

Впрочем, прожили они вместе недолго. Мистер Кент быстро размок в болоте, и пиявка Лерочка осталась вдовой.

Квакин вновь нарвал самых красивых кувшинок и, придя к Лерочке, предложил ей свою лапку и сердце.

Но Лерочка опять сказала:

— НЕТ!

А через некоторое время по болоту поползи слухи, что Леруа Кент, то есть пиявку Лерочку, выловили юные натуралисты; отнесли в городскую школу и поместили там в стеклянную банку со спиртом.

Лягушонок Квакин тотчас же — прыг-скок, прыг-скок — отправился в город.

В городе он отыскал школу, а в школе отыскал кабинет зоологии.

И, представьте себе, увидел там свою ненаглядную Лерочку. Она действительно сидела в банке со спиртом.

— Какое счастье! — запрыгал от радости лягушонок Квакин. — Я снова рядом со своей любимой!

— Никак Квакин явился? — приоткрыв один глаз, сказала Лерочка. — Ох, и достал же ты меня, братец.

— Богиня моего сердца! — воскликнул лягушонок. — Будь моей женой!

— Квакин, — ответила Лерочка хриплым голосом, потому что уже основательно проспиртовалась в банке, — мне здесь предложение настоящий скелет делал из кабинета анатомии. И то я за него замуж не пошла: слишком костляв. А за тебя, заморыша склизкого, тем более не пойду.

Лягушонок Квакин ни капельки не обиделся на Лерочку за эти слова. Наоборот, глядел на нее с трепетной любовью и обожанием.

— Любимая, — начал он проникновенно, — это я только с виду такой, а внутри…

— Ой, слыхали мы эти сказки, — перебила его Лерочка. — То, что ты внутри беленький, пушистенький, да еще с крылышками. Нет, дорогуша, я теперь ученая. Каждый день учителя зоологии Пафнутьева слушаю. Никакой души не существует. Ни беленькой, ни черненькой. А есть внутренности: ну там кишки всякие, печенки, селезенки…

— Ты ошибаешься, Лерочка, — принялся ласково переубеждать пиявку Квакин. — Душа есть. Она…

Лягушонок не успел договорить, потому что вдруг кто-то схватил его за лапку и перевернул вниз головой.

Это был учитель зоологии Пафнутьев.

— Лягуха! — радостно завопил он.

— Отпустите меня, пожалуйста, — с достоинством произнес лягушонок Квакин. — Вы ведете себя неприлично.

— Ха-ха-ха! — захохотал Пафнутьев. — Лягуха квакает!

— Послушайте, — покраснел от стыда за Пафнутьева лягушонок Квакин, — вы же человек! Своим поведением вы оскорбляете свое человеческое достоинство.

— Счас поглядим, лягуха, че у тебя внутри! — И Пафнутьев взмахнул скальпелем.

И раз!.. раз!.. раз!..

Зеленая кожица упала на пол… А к потолку вспорхнула беленькая пушистенькая душа с крылышками.

— Ни фига ж себе, — отвисла челюсть у Пафнутьева. — А где ж внутренности?.. Эй! Эй!.. — начал он гоняться за душой по всему кабинету. — Дай-ка я тебя тоже разрежу!

Глупенькая Лерочка только теперь поняла, какую она совершила ошибку, отвергнув чистую и светлую любовь лягушонка Квакина. Увидев его прекрасную душу, она тотчас же влюбилась в нее.

— Квакин! Квакин! — закричала Лерочка и забилась о стеклянную стенку банки. — Я люблю тебя! Люблю! Я согласна стать твоей женой!

Но душа лягушонка Квакина лишь махнула на прощание белым крылышком и вылетела в форточку.

А несчастная Лерочка легла на дно банки и заплакала. Она плакала долго-долго, горько-горько, но слез ее было не видно, ведь в банке был спирт.

Мамочка и Минечка

Маленький Минечка однажды сказал своей мамочке:

— Мамочка, расскажи, пожалуйста, сказочку.

— Хорошо, Минечка, — согласилась мамочка. — Слушай. — И она начала рассказывать: — Жила-была прекрасная принцесса. И вот однажды…

— Попала она под электричку, — добавил Минечка.

— Вернее, не под электричку, — сказала мамочка.

— А под скорый поезд, — добавил Минечка.

— Принцесса просто подлезала под стоящий вагон, — сказала мамочка.

— А поезд тронулся, — добавил Минечка.

— И прекрасная принцесса поехала на юг, — сказала мамочка.

— Но приехала почему-то на север, — добавил Минечка.

— И вышла там замуж за северного принца, — сказала мамочка.

— А принц оказался людоедом, — добавил Минечка.

— Но он не съел принцессу, потому что у них родилась прелестная девочка, — сказала мамочка.

— Мертвая, — добавил Минечка.

— Принц и принцесса захотели ее оживить, — сказала мамочка.

— Но не знали, как это сделать, — добавил Минечка.

— Тогда они стали звать добрую фею, — сказала мамочка.

— А феи нигде не было, — добавил Минечка.

— Они отправились ее искать, — сказала мамочка.

— И зашли в кафе, — добавил Минечка.

— Там сидели мальчики, — заулыбалась мамочка.

— И девочки, — заулыбался Минечка.

— Они ели вкусненькое мороженое, — улыбалась мамочка.

— С сиропчиком, — улыбался Минечка.

— И тут форточка открывается, — с облегчением вздохнула мамочка, — и влетает добрая…

— Ракета! — неожиданно выпалил Минечка.

— Игрушечная, — растерялась мамочка.

— Но с ядерной боеголовкой! — торжествовал Минечка.

— Ракета упала на пол, — побледнела мамочка.

— И… взорвалась! — радостно завопил Минечка.

— Всех разнесло, — горестно зарыдала мамочка.

— В клочья! — добавил Минечка.

Девочка с планеты № 777

Жила-была на невидимой планете № 777 девочка. Звали ее Ирка Чижикова. И вот однажды летел к Юпитеру космический корабль с Земли. А в корабле сидел космонавт по фамилии Бочкарев. Ему поручили выяснить — есть ли на Юпитере разумные существа. А так как планета № 777 была невидима, то Бочкарев на своем корабле к-а-ак врежется в нее!.. Надел Бочкарев скафандр и вылез наружу. Огляделся. Никого. Только кто-то песенку поет. Заглянул за корабль — а это Ирка Чижикова поет.

— Здрасьте, — говорит ей космонавт Бочкарев, — рад познакомиться. Я представитель земной цивилизации. По фамилии Бочкарев.

Чижикова как увидела Бочкарева, так сразу в него и влюбилась.

— Бочкарев! — воскликнула она. — Какое прекрасное имя! Оно звучит, словно музыка: Боч-ка-рев… Я вас люблю, оставайтесь здесь.

— Кха-кха… — смущенно кашлянул Бочкарев. — Видите ли, в чем дело, гм… Вы ведь маленькая девочка, а я взрослый мужчина.

— Это я только с виду маленькая девочка, — пояснила Ирка. — А в душе мне уже тыща лет.

— А как вас зовут? — спросил космонавт Бочкарев, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Ирка Чижикова, — отвечает Ирка. — У меня папа с Земли, а мама с Юпитера.

— Классно! — обрадовался Бочкарев. — Значит, на Юпитере есть разумные существа!

В этот момент на корабле заработала рация.

— Бочкарев, — интересуется рация мужским басом, — ты прилетел на Юпитер?

— Ой, — ойкнул космонавт Бочкарев. — Это ж генерал Иван Степаныч, самый главный мой начальник… Товарищ генерал, — заговорил Бочкарев в микрофон. — Докладываю! Тут, значит, такое дело… В общем, на пути к Юпитеру я врезался в невидимую планету под названием… Как планета-то называется? — шепотом спросил он у Ирки.

— Семьсот семьдесят семь, — тоже шепотом подсказала ему Чижикова.

— Под названием семьсот семьдесят семь, — повторил Бочкарев в микрофон. — Разумная жизнь не обнаружена.

— Ни фига ж себе! — обиделась Ирка. — А я что, по-вашему, не разумная жизнь?!

— Ой, простите, пожалуйста, — спохватился Бочкарев и сказал в микрофон: — Обнаружена девочка. Ирка Чижикова.

— Иринка! — обрадовано закричал с Земли генерал. — Как поживаешь, доченька?!

— Нормально, пап! — закричала Ирка в ответ.

— Как там мама? — продолжал интересоваться генерал.

— Цветет и пахнет!

— Смотри не забывай ее поливать и окучивать.

— Хорошо, пап.

Космонавт Бочкарев слушает этот разговор и ничего не понимает.

— А ты что, папка, генералом стал?! — в свою очередь интересуется Ирка.

— Так точно!

— Молодец, папочка! Я горжусь тобой!

— А как тебе мой Бочкарев? — спрашивает генерал.

— Отличный парень! — отвечает Ирка. — Я за него замуж хочу выйти.

— Не рановато ли замуж собралась, дочурка?

— Ну, па-а-п-к, — протянула Ирка, — Мне ж тыща лет по юпитерианскому календарю.

— Ах, да! — вспомнил Иван Степаныч. — У вас же на Юпитере время быстрее, чем на Земле идет. Ладно, выходи… Ты как, Бочкарев, не против?

— Никак нет, товарищ генерал, — смущенно ответил космонавт Бочкарев.

— Тогда совет вам да любовь, — сказал генерал напутственное слово. И отключился.

— И как это я сразу-то не понял, — стукнул себя по гермошлему Бочкарев. — Ведь у товарища генерала тоже фамилия Чижиков… А где он познакомился с вашей мамой?

— О-о, это о-очень романтическая история, — говорит Ирка. — Они познакомились на Марсе.

— Да, да, да, — припомнил Бочкарев. — Иван же Степаныч — первый землянин, ступивший на поверхность Марса.

— А моя мама — первая юпитерианка, ступившая на марсианскую почву. Вот на этой почве они и познакомились. В те годы мама была юным созданием со множеством ярко-красных бутонов…

— Так ваша мама — растение?! — догадался Бочкарев.

— Да, она относится к флоре, — подтвердила Ирка. — А папа — к фауне. Поэтому мамины родители были категорически против такого неравного брака. Мама первое время очень страдала. Даже чуть не засохла с горя. Но, к счастью, вскоре родилась я, и она снова расцвела.

— Все это, конечно, хорошо, — сказал Бочкарев. — Но где мы будем жить, когда поженимся?.. На Земле я живу в общежитии для космонавтов. Когда получу квартиру — неизвестно.

— А у нас на Юпитере вместо квартир дают планеты, — похвасталась Ирка.

— Каждому по целой планете? — поразился Бочкарев.

— Ага, — подтвердила Чижикова. — Ведь Вселенная бесконечна. И планет в ней видимо-невидимо. Мне вот эту дали. Правда, очень миленькая?

— Значит номер планеты — это номер квартиры, — понял Бочкарев.

— Какой ты у меня умный, — похвалила его Ирка.

Короче говоря, невидимая планета № 777 вскоре сделалась очень даже видимой. Потому что Ирка и Бочкарев поженились, и у них появились дети: как юпитерианские — в форме цветов, деревьев и трав; так и земные — в форме мальчиков и девочек. Юпитерианские дети разрослись по всей планете густыми лесами. А земные дети стали играть в этих лесах в прятки. Их Бочкарев научил. А совсем недавно, в прошлый понедельник, на планету № 777 пожаловал сам генерал Чижиков. А с Юпитера прилетела Иркина мама — вся такая зеленая, похожая на елку. Как только генерал и мама увидели друг друга, так сразу и помолодели: генерал вновь стал безусым лейтенантом, а на ветках Иркиной мамы распустились алые цветы, похожие на земные розы.

Словом, землян и юпитериан скопилось на планете-квартире № 777 предостаточно. Но им было совсем не тесно. Потому что они любили друг друга.

Сказка о бедном рыбаке, его дочке Машеньке, поганом Чудище, съеденной царевне и майоре Сидорчуке

Жил-был рыбак у самого синего моря. Однажды пошел он на рыбалку и поймал маленькую рыбку, а спустя некоторое время поймал еще одну, покрупней. А затем поймал кита!.. Вот тут бы ему и остановиться. Так нет! Обуяла его жадность сверх всякой меры. Снова закинул рыбак удочку и на сей раз вытащил… Морское Чудище с десятиэтажный дом.

— Тэк-с, — говорит Чудище. — Я триста тыщ лет на дне морском спало, меня пальцем никто не трогал. А ты взял да и разбудил… Детки у тебя есть?

— Есть, — отвечает рыбак, а сам от страха трясется. — Дочурка Машенька пяти с половиной лет.

— Ну так веди сюда свою дочурку, — приказывает Чудище. — Я ее сожру!

Делать нечего, пошел бедный рыбак домой за Машенькой. Идет, а сам горючими слезами обливается. А рядом с его домом располагалась военная часть. Командира части звали Сидорчук Федор Трофимыч. Это был маленький майор с большими усами.

— Здравия желаю! — поздоровался Федор Трофимыч с рыбаком. — Как делишки, как детишки?

Рыбак все ему и выложил. И пуще прежнего разрыдался.

— От-ставить! — звонко отрубил майор Сидорчук. — Слезами горю не поможешь.

— А вы думаете, чем-то другим можно помочь?! — встрепенулся рыбак.

— Я никогда не думаю, — с гордостью заявил Федор Трофимыч, подкручивая усы. — Я и так все знаю.

С этими словами бравый майор повел бедного рыбака к себе в часть. Там он выбрал самую большую бомбу, нарисовал на боеголовке нос, рот, глаза, нацепил сверху цветастый платок… Ну точь-в-точь рыбакова дочка Машенька получилась. Только толстая.

— Теперь иди спокойно домой, — говорит майор рыбаку, — и предоставь дело мне.

Ну, бедный рыбак и пошел, а Федор Трофимыч погрузил замаскированную бомбу на грузовик и привез на берег синего моря. А Чудище уже тут как тут. Поджидает. Увидело нашего майора на грузовике.

— Кто таков? — спрашивает.

— Майор Сидорчук! — взял под козырек Федор Трофимыч. — Двадцать лет безупречной службы в рядах российской армии!

— Ишь какой… орел, — усмехнулось Чудище. — А рыбакова дочурка при тебе?

— Так точно! Вон в кузове сидит, — показал Сидорчук на бомбу.

Чудище как разинет зубастую пасть да как клацнет челюстями — так бомбу и перекусило, словно травинку. А заодно и грузовик.

Майор Сидорчук заученным движением плашмя на землю упал и уши пальцами заткнул.

БА-БА-А-Х-Х!!! — рвануло Чудище.

— Есть такое дело, — сказал Федор Трофимыч, вставая с земли и подкручивая усы.

Глядь — а на том месте, где Чудище лежало качается на волнах девица-раскрасавица с русалочьим хвостом. Так прямо и горит чешуей на солнце.

— Ах, — вздыхает томно, — какое счастье снова оказаться на свободе. Это Чудище поганое проглотило меня, потому что я не захотела за него замуж идти. И с тех пор маялась я в желудке без света, пищи и ласки почитай лет тыщ триста. Женись на мне, доблестный рыцарь, коли охота имеется. Мужчина ты вроде ничего. Станешь морским царем. Бывший-то царь, мой батюшка, давным-давно на том свете кукует, — показала царевна пальчиком на небо.

— Ку-ку, ку-ку, — раздалось из поднебесья.

Оглядел Федор Трофимыч новоявленную невесту-царевну — тож вроде все при всем. Опять же, как ни крути, а царем-то маленько получше будет, чем майором, даже и командиром части.

— Ладно, — говорит, — я согласен.

Тут же военная форма с него сама собой как вода стекла, и все тело чешуей покрылось. И, взявши за руку царевну, скрылся бывший майор в морской пучине.

А бедный рыбак, услышав мощный взрыв, от которого все стекла из окон повылетали, сказал наставительно дочке Машеньке:

— Вот, Машка, и погиб геройски наш Федор Трофимыч, спасая твою юную жизнь. Помни его. Ежели б не Сидорчук, сожрало бы тебя Чудище за милую душу.

И Машенька помнила своего спасителя. Раздобыла с Доски почета военной части фотокарточку бравого майора с медалью «Двадцать лет безупречной службы в рядах РА» на широкой груди и подолгу в нее вглядывалась. В фотокарточку то есть. И слезы из ее девичьих глаз так и капали, так и капали. А когда пришла пора ей замуж выходить, то нашла себе Машенька не просто суженого, а майора, маленького и с усами. И хоть звался он Николай, а по батюшке был Макарыч, Машенька упорно называла жениха — Федором Трофимычем. А он ничего — отзывался.

Дело о золотом скелете

Знаменитые сыщики Бим, Бом и Бам сидели в своем знаменитом сыскном агентстве «Бамбомбим» и читали мировую прессу. Весь мир был в панике. Всего лишь за один день в мире произошло целых четыре ограбления мирового масштаба. Во Франции была похищена тень от Эйфелевой башни, в России был украден бой Кремлёвских курантов, а в Америке исчез шум Ниагарского водопада.

Но самая дерзкая кража произошла в Англии.

У английской принцессы Лиззи пропал ее золотой скелет. В Букингемском дворце (если кто не в курсе — это резиденция английских королей и королев) поднялся страшный переполох. Срочно сообщили о пропаже в Скотланд-Ярд (опять же, если кто не в курсе — это резиденция английской полиции). Розыском золотого скелета принцессы занялись лучшие сыщики Англии. Но, увы, безрезультатно.

Тогда английское правительство попросило заняться этим делом самого знаменитого российского детектива Иван Иваныча Пронькина. Иван Иваныч вскочил в самолет и прилетел в Букингемский дворец. Здесь он с ходу взял показания у всех обитателей дворца — начиная с королевы и заканчивая горничной — но это ему ничего не дало, и Пронькин улетел обратно в Россию, искать там бой Кремлёвских курантов.

Тогда английское правительство попросило заняться этим делом самого знаменитого французского детектива Реймо́нта Обуви́. Месье Обуви вскочил в самолет и прилетел в Букингемский дворец. Здесь он с ходу взял отпечатки пальцев у всех обитателей дворца — начиная с горничной и заканчивая королевой — но это ему ничего не дало, и Реймонт Обуви улетел обратно во Францию, искать там тень от Эйфелевой башни.

Тогда английское правительство попросило заняться этим делом самого знаменитого американского детектива мистера Фокса. Мистер Фокс вскочил в самолет и прилетел в Букингемский дворец. Здесь он с ходу взял след преступника. Детективу это ровным счетом ничего не стоило, ведь мистер Фокс был чистопородный фокстерьер. И след привел его в коровник, потому что это был след не преступника, а — коровы Мэри, которая по утрам приносила принцессе Лиззи молоко со сливками. Короче, и мистер Фокс, поджав свой хвостик, улетел обратно в свою Америку, искать там шум Ниагарского водопада.

Прочитав все эти мировые новости, Бим, Бам, Бом отложили газеты и задумались.

— Сейчас зазвонит, — задумчиво сказал сыщик Бам.

— Прямо сию же секунду, — задумчиво согласился с сыщиком Бамом сыщик Бом.

— Да, буквально вот-вот, — подтвердил задумчиво и сыщик Бим.

Сказав это, три сыщика в ожидании посмотрели на дверной звонок. «Дзинь-дзинь-дзинь…» — зазвонил звонок, не обманув их ожиданий.

— Входите, Ваше высочество, — хором пригласили сыщики.

И в сыскное агентство «Бимбомбам» вошла принцесса Лиззи, она же — будущая королева Англии Елизавета.

Принцесса была вне себя от изумления:

— Это просто фантастика! Как вы узнали, что это именно я сейчас войду?!

— На то мы и самые великие сыщики в мире, чтобы все знать, — скромно ответили принцессе Бим, Бам и Бом.

— Значит, тогда вы знаете и то, где находится мой золотой скелет? — с надеждой воскликнула принцесса Лиззи.

— Вполне возможно, — ответил Бим.

— Очень даже может быть, — поддержал его Бом.

— Поэтому расскажите нам все по порядку, — заключил Бам.

И принцесса Лизза принялась рассказывать. По содержанию принцессин рассказ был переполнен длиннющими отступлениями, подробнейшими пояснениями и бесконечными дополнениями, а также горестными ахами, охами и вздохами.

По сути же, рассказ сводился к следующему:

Итак, жила-была в Англии принцесса Лиззи. Она была необыкновенная принцесса, потому что скелет у нее был из чистого золота. Дело в том, что ее мама-королева страдала приступами золотой лихорадки, поэтому у королевы и родилась принцесса с золотым скелетом. В общем, жила себе принцесса Лиззи, жила и однажды простудилась. Ей сделали рентгеновский снимок, чтобы посмотреть, нет ли у нее воспаления легких. Тут-то и выяснилось, что у принцессы нет не только воспаления легких, но и золотого скелета. Его кто-то украл да так ловко, что принцесса ничего не заметила. Да и как тут заметишь — это ведь не кошелек, который в кармане лежит.

— В Букингемском дворце поднялся страшный переполох, — с волнением рассказывала принцесса. — Срочно сообщили о пропаже в Скотланд-Ярд. Но Скотланд-Ярд, к сожалению…

— Мы уже об этом слышали, — мягко перебил принцессу сыщик Бам. — Рассказывайте, что было потом.

— А потом английское правительство попросило заняться этим делом самого знаменитого российского детектива Иван Иваныча Пронькина. Но, к сожалению, Иван Иваныч…

— И это нам тоже известно, — мягко остановил принцессу сыщик Бом. — А после-то что было?..

— А после английское правительство попросило заняться этим делом самого знаменитого французского детектива Реймонта Обуви. Но и Реймонт…

— И об этом мы читали в мировой прессе, — мягко прервал принцессу сыщик Бим. — Расскажите-ка лучше, что случилось сразу же после Реймо́нта.

— А после Реймо́нта английское правительство попросило заняться этим делом са́мого знаменитого американского детектива мистера Фокса. Мистер Фокс с ходу взял след, и след привел его…

— К корове Мэри, — хором закончили за принцессу Лиззи сыщики Бим, Бам и Бом. — А дальше-то что?..

— А дальше — ничего, — грустно вздохнула принцесса. — Следствие зашло в тупик. И никто теперь не знает, где находится мой маленький золотой скелетик… — принцесса всхлипнула и разрыдалась.

— Не расстраивайтесь вы так, Ваше высочество, — принялись утешать ее Бим, Бам и Бом.

— Подумаешь, скелет, — сказал сыщик Бам, — а представьте себе, если б у вас обе руки украли.

Принцесса тут же представила себя безрукой и разрыдалась еще сильнее.

— Или обе ноги, — добавил сыщик Бом.

Принцесса тут же представила себя безногой — и разрыдалась пуще прежнего.

— Или голову, — прибавил сыщик Бим.

Тут уж слезы из глаз принцессы хлынули прямо-таки бурным потоком.

— Вытрите ваши слезы… — сказали три сыщика и протянули принцессе три носовых платка.

Принцесса вытерла слезы на глазах — платком Бима; слезы на щеках — платком Бама; а слезу на подбородке — платком Бома. А потом, поочередно высморкавшись во все три платка, вернула их с благодарностью трем сыщикам.

Сыщики убрали свои носовые платки в свои карманы и приступили к своему расследованию. А так как Бим, Бам и Бом понимали друг друга буквально с полуслова, то поиск преступника занял у них буквально полминуты.

— Ясно, чей это почерк, — сказал сыщик Бам.

— Куда уж ясне́е, — добавил сыщик Бом.

— Яснее некуда, — уточнил сыщик Бим.

Таким образом, преступник был обнаружен и теперь оставалось только назвать его имя. А так как Бом, Бим, Бам понимали друг друга не только с полуслова, но и с полувзгляда, то сыщики, понимающе переглянувшись, в один голос воскликнули:

— Ворюга Джек!

Зато принцесса Лиззи ничегошеньки не понимала. Она так и сказала:

— Я ничегошеньки не понимаю. Какой ворюга?.. Какой Джек?..

— Видите ли, Ваше высочество, — разъяснили ей сыщики. — Каждый преступник имеет свой особый преступный почерк. Пропажа тени от Эйфелевой башни, кража боя Кремлёвских курантов, исчезновение шума Ниагарского водопада, ну и, конечно же, похищение вашего золотого скелета — все это дело рук одного преступника. Ворюги Джека. Это его преступный почерк.

— Но откуда вы знаете его преступный почерк? — все еще никак не могла понять принцесса Лиззи.

— На то мы и великие сыщики, чтобы все знать, — скромно напомнили ей Бим, Бом и Бам.

— Ах, да, — тотчас же вспомнила принцесса. — Но я все равно ничего не понимаю.

— А вам и не надо ничего понимать, — сказали сыщики. — Вам надо просто позвонить.

— Позвонить?.. Куда?..

— К себе домой. В Англию. И сказать Скотланд-Ярду, чтобы он нагрянул с обыском к ворюге Джеку. Джек как раз недалеко от Скотланд-Ярда живет.

Принцесса взяла свою мобилку и звякнула-брякнула своей маме-королеве в Букингемский дворец; а мама, в свою очередь, брякнула-звякнула по мобилке в Скотланд-Ярд; а Скотланд-Ярд, в свою очередь, нагрянул с обыском в дом ворюги Джека, где и обнаружился золотой скелет принцессы — в целости и сохранности.

Дело в том, что Джек был не просто ворюгой, а ворюгой-эстетом (если опять же кто не в курсе, эстет — это любитель всего необычного и изящного). Помимо золотого скелета, в доме ворюги были найдены: тень от Эйфелевой башни, шум Ниагарского водопада, бой Кремлёвских курантов и еще многое, многое другое. Все это ворюга Джек не продавал, а бережно хранил; потому как в душе он был не только эстетом, но еще и поэтом. Он даже сочинил стишок под названием «Элегия о золотом скелете» (если кто в очередной раз не в курсе, элегия — это лирическое стихотворение, проникнутое грустью). Джек посвятил свою элегию принцессе Лиззи. Но английский суд все равно приговорил его к пожизненному заключению.

Когда Джек уже сидел в тюрьме, принцесса Лиззи прочла элегию, посвященную ей. Лиззи так понравились стихи, что она тут же повелела помиловать поэта-эстета-ворюгу. И вдобавок, подарила ему свой золотой скелет. Ведь пока он находился у ворюги, Лиззи подросла, и скелет оказался ей мал. Да и вообще она уже привыкла обходиться без скелета. Джека выпустили из тюрьмы, и он открыл в Лондоне Музей необычных предметов, где на самом почетном месте выставил золотой скелет. А на табличке написал:

ДАР ПРИНЦЕССЫ ЛИЗЗИ

(Руками не трогать)

Сама же принцесса Лиззи вскоре стала королевой Елизаветой. И начала проводить очень гибкую внешнюю политику. Лидеры других стран прямо-таки удивлялись в один голос: «Надо же, какую гибкую политику проводит английская королева». Но если вдуматься хорошенько, то удивляться тут нечему — ведь у королевы не было скелета.

Светка-лягушка

Как-то раз одна девочка — Светкой ее звали — пошла купаться на реку. И пропала. Искали ее, искали, да не нашли. И посчитали утопленницей.

А на самом деле, Светка вовсе не утонула. Просто она нырнула глубоко-глубоко и увидела какую-то дыру. Заплыла Светка в эту дыру и оказалась в подводной пещере. Огляделась кругом и ахнула: вся пещера была заполнена драгоценными камнями.

Обрадовалась Светка своей находке. Родители у нее были бедные, едва концы с концами сводили. Отец от зари до зари пахал на чужом тракторе, а мать — тоже от зари до зари — доила чужих коров. Жили родители в покосившейся избенке; телевизор у них был черно-белый, а сливочное масло они ели только по праздникам. Мяса же вовсе не ели, а ходили к мясному магазину мясной дух нюхать… Размечталась Светка при виде несметных сокровищ. Ну, думает, отцу тракторный завод куплю, матери — молочную ферму, а себе — коттедж пятиэтажный.

Но тут ее сладостные мечтания были прерваны самым неожиданным образом. Отворилась дверца в стене, и в пещеру ворвался маленький старичок с большой бородой. Хранитель подземных сокровищ.

— Ага-а!.. — закричал он страшным голосом. — Попалась, голубушка! Быть тебе противной лягухой, пока кто-нибудь не поцелует. А такие охотники вряд ли сыщутся. Ха-ха-ха!..

И в ту же секунду превратилась Светка в склизкую, зеленую и безобразную лягушку. Ну что делать?.. Стала Светка жить лягушкой. Год живет, два живет. Зимой в илистом дне спит; летом мух да комаров ловит… И так бы, наверное, прожила всю свою жизнь: вышла бы замуж за какого-нибудь лягушонка, икру бы стала метать…

Однако судьба распорядилась иначе.

Приплыла в речушку невесть откуда огромная рыбина. Увидела она Светку и, недолго думая, — АМ! — проглотила. Светка даже квакнуть не успела. А рыбина поплавала-поплавала в реке, а потом снова неведомыми путями уплыла в океан. Аж к Персидскому заливу. Здесь ее выловили местные рыбаки. И доставили во дворец самого правителя Персии, шаха Бахтияра.

Только повара собрались зажарить рыбину, как Светка возьми да выскочи из зубастой пасти!.. Принесли Светку-лягушку к шаху Бахтияру. Посмотрел шах на странное существо, макушку под тюрбаном почесал (привычка у него такая была — макушку чесать) и велел позвать к себе ученых мужей. Пришли ученые мужи, поклонились шаху Бахтияру. А он им и говорит, подняв Светку за передние лапки:

— Это что за диковина? Вся зеленая, словно изумруд, и прыгает, как кенгуру.

Мнутся ученые мужи — нечего им шаху ответить. Сами в первый раз такое чудо увидели. Тогда шах Бахтияр повелел посадить неведомую зверюшку в золоченую клетку и подарил сыну Закиру.

Принц Закир поставил клетку в своей опочивальне и часами разглядывал пленницу и даже частенько что-нибудь ей рассказывал. И до того Светка-лягушка ему по душе пришлась, что в один прекрасный день принц решил на ней… жениться! (Тут надо отметить, что уже несколько десятилетий подряд в Персии рождались одни только мальчики. Поэтому найти себе жену в этой стране было большой проблемой. Даже и для принца). Явился принц Закир к своему дорогому папаше и поведал о своем решении.

— О! Сын мой, свет очей моих! — ответствовал шах Бахтияр. — Да как же можно жениться на морской диковине?

— О! Отец мой, отрада жизни моей! — мечтательно вздохнул принц Закир. — Для вас она — морская диковина, а для меня — любимая, милее и краше которой во всем свете не сыскать.

Думал-думал шах Бахтияр над странными словами принца Закира и велел позвать к себе самого мудрого визиря. Имя ему было Фаиз. Пришел мудрый визирь Фаиз, поклонился шаху и повел такие речи:

— О! Великий шах, солнце отчизны нашей! Ты еще ничего не сказал, но я уже все понял. И вот тебе мой наискромнейший совет. Пускай принц Закир женится, ибо не глазами он полюбил, а горячим своим сердцем. Потому как глазами полюбить такую уродину не представляется возможным. Проверить же истинность моих слов проще простого. Вот волшебное зеркало, в котором отражается не тело, а душа. Прикажи поднести его к морской пришелице — и ты сразу увидишь, какая она на самом деле.

Принесли слуги из опочивальни принца золоченую клетку и поднесли к ней волшебное зеркало. И тотчас все увидели нашу Светку в ее человеческом обличье. За то время, что она была лягушкой, Светка повзрослела, похорошела и превратилась в настоящую русскую красавицу. Нечего и говорить, что принц Закир полюбил ее еще сильнее. Он открыл золотую клетку и, посадив любимую к себе на ладонь, страстно поцеловал ее в лягушачьи губы. В ту же секунду развеялись злые чары хранителя подводных сокровищ, и Светка из лягушки превратилась в девушку.

Радости принца не было границ. А уж про Светку и говорить нечего. Она и вовсе двух зайчиков убила: и от колдовских чар избавилась, и за настоящего принца замуж вышла, став настоящей принцессой.

И стали они жить-поживать да добра наживать.

И все было бы хорошо, но печалилась принцесса Светка о бедных своих родителях, которые остались в России на пороге нищеты. И решила она попросить принца Закира, чтобы тот отпустил ее ненадолго в далекую Россию, навестить папочку с мамочкой. Но принц Закир ни на минуту не хотел расставаться со своим сокровищем. И, снарядивши корабль, пожелал самолично сопровождать молодую супругу в дальние края. (Кстати сказать, и мудрый визирь Фаиз тоже отправился в путешествие на этом корабле. С познавательной целью).

Обогнув африканский континент, пройдя мимо Испании и достигнув берегов Франции, корабль вошел в свинцовые воды Балтийского моря и вскоре пришвартовался в городе Петербурге. Ну а отсюда до Светкиной деревни было рукой подать: вначале по реке Неве, которая впадает в реку Волгу, потом по реке Волге, которая впадает в реку Дон, а затем по реке Дон, которая впадает в речушку Грязнушку, по берегам которой вольно раскинулось русское село с тем же названием.

Сами видите — недалеко.

И года не прошло, как путешественники покинули Персию, а вот уже принцесса Светка с бьющимся от волнения сердцем вступила на родные берега.

А родители совсем уж от бедности загибаются. Избушка развалилась; трактор не пашет; коровы не доятся; телевизор не включается… В довершение всех бед закрылся мясной магазин, так что Светкины родители даже мясного духа лишились.

Увидели батюшка с матушкой свою Светлану в шелковых шароварах да в шелковом тюрбане и чуть с ума не сошли от радости. Еще бы — дочка-утопленница с того света вернулась! А принц Закир — в знак благодарности, что они народили на свет такое чудо, как его ненаглядная Светочка — раскошелился и купил Светкиному отцу — тракторный завод, а Светкиной матери — молочную ферму.

Между тем мудрый визирь Фаиз, путешествуя по бескрайним российским просторам, обратил внимание на то, что по берегам рек и озер в изобилии водятся зеленые квакающие существа. Он тут же прервал свое путешествие и отправился в престольный град Москву, где и подписал с тамошним правителем соглашение, по которому все лягушки в России вылавливаются и отправляются в Персию.

И с того времени каждый персидский юноша, достигший брачного возраста, получал из рук шаха Бахтияра персональную лягушку, целовал ее, и она, как по команде, превращалась в писаную русскую красавицу.

Вот так мудрый визирь Фаиз успешно решил проблему с недородом девочек. Впоследствии многие русские девушки специально превращались в лягушек, чтобы уехать в Персию и там выйти замуж.

Что же касается принца Закира и принцессы Светки, то по возвращении из России у них, как ни странно, родилась именно девочка, которая сразу же начала петь. Счастливые родители назвали ее Гюзель (что по-персидски означает «певунья»).

Но это уже совсем другая история.

Маленькая горбунья

В одной холодной и неуютной стране жила маленькая девочка по имени Эмма. В этой стране люди были очень злые, они постоянно ругались друг с другом, а порой даже и дрались. Эмма же была девочкой тихой и застенчивой. Родители у нее умерли, и она временно жила у дяди с тетей. Почему — временно?.. Да потому что в этой стране везде были очереди. Очередь, чтобы попить воды; очередь, чтобы поесть хлеба… Вот и в сиротский приют, куда дядя с тетей хотели сдать маленькую Эмму, тоже была очередь.

Жилось Эмме у дяди с тетей несладко; она много работала, а в редкие свободные минутки грустно смотрела в окно. Зимой за окном шел снег; осенью за окном шел дождь. А весны и лета в этой неуютной стране никогда не было.

И вот однажды зимним утром Эмма почувствовала боль в лопатках. На другой день боль усилилась. А на третий день смотрит Эмма в зеркало и глазам не верит: у нее за спиной выросли… крылья.

Да, да, самые настоящие крылья. Как у лебедя.

Тут в комнату вошла толстая тетя. Она жевала кусок колбасы. Тетя сразу увидела крылья.

— Эт-то еще че такое?! — сказала она. А потом как заорет: — Харито-о-н!

Тут же явился толстый дядя. С кухонным ножом. Дядя разделывал на кухне мясо для котлет.

— Че? — спросил он.

— Гля-ка, — показала тетя. — У этой паршивки крылья выросли.

— Счас отрежем, — подскочил дядя к Эмме и взмахнул ножом.

Эмма вся сжалась от страха.

— Да погоди ты, — остановила тетя дядю. — Слушай, че я придумала. Мы оденем на крылья чехол, и пускай девчонка возле церкви побирается. Может горбатой кто и даст денежку.

— А мы эти денежки копить будем! — подхватил дядя.

Они заставили Эмму сшить чехол, и теперь вместо белоснежных крыльев у нее за спиной торчал уродливый горб. Тетя отвела Эмму к церкви.

— Смотри, — пригрозила она, — принесешь мало денег — накажу.

И ушла домой есть котлеты.

Было холодно, и Эмма вскоре почувствовала, что замерзает. Чтобы немного согреться, она отправилась бродить по улочкам и переулкам, вокруг церкви. Шла Эмма, шла, и вдруг с ней стали твориться необъяснимые вещи.

С одной стороны — она так и идет по заснеженной улице; а с другой стороны — видит, что она находится в волшебной стране.

В этой стране растут огромные-преогромные цветы, над которыми, как птицы, летают прекрасные белокрылые юноши и девушки.

Видит Эмма, что и она превратилась в прекрасную девушку. Уродливый чехол, в котором прятались Эммины крылья, исчез. Эмма свободно взмахнула крыльями и… полетела.

Навстречу ей летел прекрасный юноша.

— Как вас зовут? — спросил он у Эммы.

— Эмма, — ответила Эмма. — А вас?

— Норман, — сказал юноша.

Молодые люди сразу же влюбились друг в друга, но…

Но тут Эмма вновь оказалась у церкви. Опять она была маленькой горбуньей в стареньком пальто.

«Ну вот, — печально подумала девочка, — я уже схожу с ума. У меня начались галлюцинации».

Только она успела это подумать, как к ней подошел мальчик. Одет он был так же, как и Эмма, в старенькое пальто. А за спиной у него так же, как у Эммы, торчал уродливый горб.

— Эмма? — неуверенно произнес мальчик.

Девочка вгляделась в его лицо.

— Норман, — прошептала она. — Значит, это была не галлюцинация?

…И с тех пор они каждый день, взявшись за руки, уносились в волшебную страну, где всегда было лето и никогда не было ночи.

Но однажды, вернувшись в неуютную и холодную страну, они увидели, что их здесь уже нет. Ударили сильные морозы, и детские горбатые тела замерзли возле церкви. И их закопали на кладбище.

Эмма и Норман, конечно, обрадовались, что все так удачно получилось. Ведь они знали, что они вовсе не умерли… И взмахнув крыльями, Эмма и Норман уже навсегда улетели в страну вечного счастья, вечного солнца и вечной любви. Домик на краю жизни

Жил на свете старый сказочник. Он жил в маленьком домике, который стоял на самом краю жизни.

А когда-то, когда старый сказочник был еще молодым сказочником, он жил в большом городе, где было полным-полно детей. И сказочник с вечера до утра писал свои сказки, а с утра до вечера читал и рассказывал их детям… Читал… читал… рассказывал… рассказывал… А годы шли… шли… И молодой сказочник постепенно превратился в старого сказочника; а дети, которым он читал и рассказывал свои сказки, выросли и стали взрослыми. Новым же детям старые сказки старого сказочника были ни к чему. Им хотелось чего-нибудь новенького.

Поэтому старый сказочник и переехал из большого города на самый край жизни. Построил здесь домик и…

И стал в нем жить.

А чтобы не скучать в одиночестве, старый сказочник выдумал себе маленькую девочку по имени Эс; а чтобы ей было не скучно, он выдумал для нее пушистого кота по фамилии Филимонов; а чтобы коту было не скучно, старый сказочник выдумал семерых мышат. Ну а уж мышатам скучать не приходилось; Филимонов гонял их по всему дому с утра до вечера.

Вечерами же все собирались на деревянном крылечке, и старый сказочник рассказывал свои сказки.

Так они и жили.

Но вот однажды в домик на краю жизни кто-то постучал: тук-тук-тук.

— К нам пришли гости! — обрадовалась маленькая Эс.

— Нет, — сказал старый сказочник, — это не гости. Это пришло мое время. Пора в путь.

И он начал собираться.

Впрочем, собирать ему было особенно нечего, потому что, кроме старых книжек с его старыми сказками, у него больше ничего не было. Да и эти книжки он решил не брать с собой, а оставить маленькой Эс.

Маленькая Эс посмотрела в глаза старого сказочника, и ее собственные глаза наполнились слезами.

— Ты уходишь за край жизни? — тихо спросила она. — И больше никогда-никогда не вернешься? Значит, ты… умрешь.

— Ничего подобного, — возразил старый сказочник. — Есть люди, которые умирают, а есть — которые не умирают. Я просто теперь буду жить… на Луне. Во-о-н там, — кивнул он на окно, за которым висела Луна.

Маленькая Эс задумчиво посмотрела на оранжевую, словно апельсин, Луну.

— И долго ты там собираешься жить?

— До тех пор, пока ты будешь меня помнить, — ответил старый сказочник.

Тогда маленькая Эс достала из сундучка свитер, который она сама связала, и протянула старому сказочнику:

— Вот, возьми. На Луне ведь очень холодно. Он тебе там пригодится.

— Какой тепленький, — сказал старый сказочник, надев свитер. — Буду кататься в нем на лыжах. С лунных горок.

И погладив по шерстке кота Филимона и семерых мышат, старый сказочник отправился за край жизни. А маленькая Эс пошла его провожать. Когда они подошли к самому краю жизни, старый сказочник сказал:

— Пока-пока, маленькая Эс. Дальше я пойду один.

И он пошел по дороге, по которой в свое время придется пойти абсолютно всем, в том числе и вам, мои маленькие читатели и читательницы. Маленькая Эс глядела ему вслед; все глядела, глядела, глядела… И ей очень хотелось, чтобы старый сказочник вернулся. Хотя бы на минуточку.

И старый сказочник вернулся.

— Но только на минуточку, — сразу предупредил он. — Совсем забыл тебе сообщить одну о-очень страшную тайну. Ты как, не испугаешься?

— Не испугаюсь, — пообещала маленькая Эс, хотя сама тут же испугалась.

— Тогда слушай, — таинственным голосом заговорил старый сказочник. — Наш кот Филимонов — на самом деле никакой не кот, а заколдованный принц Филимон. А ты вовсе никакая не маленькая Эс, а заколдованная принцесса Эстелла. А семеро мышат…

— Наши с принцем дети! — радостно подхватила маленькая Эс. — Четыре девочки и три мальчика! Правда?!

— Чистейшая правда, — заверил ее старый сказочник.

Конечно же, он и на этот раз рассказывал сказку, но маленькая Эс ему поверила.

Они еще раз попрощались, и старый сказочник ушел за край жизни. Теперь уже навсегда.

А маленькая Эс отправилась домой. И — вы не поверите, мои маленькие читатели и читательницы! — вместо крохотного домика она увидела огромный дворец, на золотом крыльце которого ее ожидали семеро прелестных детишек и молодой человек с кошачьими усиками. Маленькая Эс посмотрелась в зеркальце и убедилась, что она самая настоящая принцесса Эстелла.

И теперь каждый вечер — всей семьей — они садились на золотое крылечко, и принцесса Эстелла читала вслух сказки старого сказочника. Временами она замолкала и внимательно глядела на Луну. Ей очень хотелось увидеть там старого сказочника. И надо сказать, что когда небо было безоблачным, а Луна висела низко, маленькая Эс… ой… то есть принцесса Эстелла, его видела. Одетый в ее тепленький свитер, старый сказочник скатывался на лыжах с лунных горок… Но тут дети принимались тормошить принцессу и просили ее читать дальше…

Вот так шло время, как текла вода.

Вскоре принц Филимон увлекся кулинарией и целые дни проводил на дворцовой кухне, изобретая все новые и новые замысловатые блюда; повзрослевшие мальчики гоняли мяч на лужайке; повзрослевшие девочки — кто рисовал, кто вышивал; а принцесса Эстелла сочиняла сказки, записывая их красивым почерком в красивую тетрадку.

Короче говоря, каждый был занят своим любимым делом. И это правильно. Потому что жизнь коротка, и надо делать только то, что велит сердце.

Как Мухин стал мухой

Однажды Мухин, как обычно, стоял за прилавком своего магазинчика. За окном светило солнце. Под потолком жужжала муха. Все было как всегда. Тут дверь отворилась, и в магазин вошел странный покупатель. Вернее, когда он вошел, он еще не был ни покупателем, ни странным. Странным покупателем он стал, когда заговорил.

— Я хочу купить у вас сердце, — сказал он, вытащив пачку денег.

— Мы игрушек не продаем, — ответил Мухин.

— Вы меня не поняли. Я хочу купить настоящее, живое сердце.

— Извините, но мы таким товаром не торгуем.

— Я хорошо заплачу, — настаивал покупатель, вытаскивая еще одну пачку денег.

— Но у меня в магазине нет живых сердец.

— А мне надо живое сердце, — сказал покупатель. И добавил: — Ваше сердце.

— Мое? — изумился Мухин.

— Ваше, ваше, — подтвердил покупатель.

— Нет, милейший, — усмехнулся Мухин. — Свое сердце я не продам.

— Понимаю, — кивнул покупатель. — Задешево не продадите. А задорого?..

И он вытащил третью пачку денег.

— А как я буду жить без сердца? — сказал Мухин, косясь на деньги. — Это же невозможно.

— Возможно, — не согласился покупатель. — Многие так живут.

С этими словами, его пальцы вошли в мухинскую грудь, как в воду. И вышли тоже, как из воды. На ладонях покупателя лежало трепещущее сердце.

— До свидания, — значительно произнес странный покупатель, бросив сердце в свой пакет. И скрылся за дверью.

В груди у Мухина стало легко и свободно. Он кинулся пересчитывать деньги.

На другой день странный покупатель снова пришел.

— Хотите купить еще одно сердце? — спросил Мухин. — К сожалению, у меня больше нет.

— Зато у вас есть мозг.

— Мозг?.. А чем же я буду думать?

— А зачем вам думать?

— Сколько? — деловито осведомился Мухин.

— Не беспокойтесь, много, — усмехнулся покупатель, выкладывая на прилавок денежные пачки. Потом погрузил руки в мухинскую голову и, вытащив мозг, кинул его в свой пакет. И удалился.

Мухин тут же пересчитал денежки. Их действительно оказалось много. Теперь не только в груди, но и в голове стало легко и свободно.

На третий день Мухин уже ждал странного покупателя. И он не обманул ожиданий. Явился.

— Здравствуйте, как поживаете?

— Прекрасно, — ответил Мухин. — Больше никакая ерунда в голову не лезет. А вы хотите еще что-нибудь купить?..

— Вашу правую ногу, — сказал покупатель.

— А я что ж, буду на левой прыгать?

— Зачем вам прыгать? — пожал плечами странный покупатель. — Стойте на одном месте.

Короче, в скором времени Мухин продал ему все: руки, ноги, туловище, печенку, селезенку… Только голова без мозгов была не продана. Но в свой очередной приход покупатель с ней даже разговаривать не стал. Просто бросил в пакет и ушел.

В магазине осталась лишь мухинская душа.

— Вы пришли купить душу? — спросил Мухин, когда странный покупатель явился вновь.

— Зачем мне ваша душа? — хмыкнул тот. — Дайте лучше зажигалку.

— Чем же я вам ее дам? Руки вы у меня еще на прошлой неделе купили. Берите сами.

Покупатель взял с прилавка зажигалку, закурил сигарету и предложил:

— Мухой стать не хотите?

— Мухой? — переспросил Мухин.

— Ну да, — кивнул покупатель. — Будете тут летать, жужжать… Ну-ка, пожужжите.

— Жжжжжжж, — пожужжал Мухин.

— Видите, как у вас хорошо получается, — похвалил покупатель.

Так Мухин стал мухой.

Ангел-телохранитель

Шел как-то Вовка Морковкин по своей улице Морковной из школы домой. А навстречу ему два старшеклассника — Колян и Толян. Известные хулиганы.

— Эй, птенец, тормози, — приказывают.

Пришлось Морковкину «затормозить».

— Бабки есть? — спрашивает у него Колян.

— Есть, — отвечает Вовка. — Одна в Пскове живет, другая в Новгороде.

— Не прикидывайся лопухом, — говорит Толян.

— Давай денежки гони, — добавляет Колян.

Оглянулся Морковкин в слабой надежде увидеть полицейского. А вокруг не то что полицейского, а вообще никого.

И тут вдруг из-за Вовкиной спины выскочил какой-то пацан. Явно боксер. Потому что он продемонстрировал Толяну классный хук правой, а Коляну — классный хук левой.

Хулиганов сразу как ветром сдуло.

— Ну ты крутой, — восхитился Вовка своим спасителем.

— Я не крутой, — отвечает пацан. — Я твой Ангел-хранитель.

— Кто-кто? — не понял Морковкин.

— Ангел-хранитель, — повторил пацан. — Видишь у меня крылышки на спине?

И он показал Вовке Морковкину свои маленькие белые крылья.

— Ух ты! — изумился Морковкин. — Так ты, типа, мой телохранитель?!

— Ну да, — отвечает Ангел-хранитель.

— И вот так любому можешь наподдать?!

— Без проблем. Если к тебе драться полезут.

— Ага-а, — прикинул кое-что про себя Морковкин.

На другой день подходит он к школе, а у входа стоит компания десятиклассников. Человек пять.

— А ну, брызнули в сторону, десятиклашки, — храбро говорит им Вовка.

— Чего-чего? — обалдели десятиклассники. — Да мы тебя сейчас…

И они уже хотели надавать Морковкину пенделей. Но не тут-то было. Из-за Вовкиной спины выскочил Вовкин Ангел-хранитель и раскидал десятиклассников в разные стороны.

А Морковкин важно вошел в школу.

Заходит и видит: стоит у раздевалки гроза всей школы — Максим Бревнов. По прозвищу — «Крутой Макс».

Вовка этак небрежно к нему подходит и толкает в плечо:

— Здоро́во, чувачок.

У Бревнова аж челюсть отвисла от такой наглости. Чтоб какой-то малявка к нему, Крутому Максу, так обращался!

— Ты че, салабон, с катушек съехал? — спрашивает он Морковкина.

— Сам ты салабон, — с вызовом отвечает Вовка. — Давно по роже не получал, бревно?!

Бревнов хотел было уже без лишних слов отвесить Морковкину плюху, но ему самому Вовкин Ангел-хранитель та-а-а-кую плюху отвесил, что Крутой Макс полетел кувырком, словно акробат в цирке.

А Морковкин дальше идет. Совсем уже осмелевший. Вернее, обнаглевший. Смотрит — а у окна стоит его одноклассница. Новенькая. Машка Промокашкина. Стоит и упаковку жвачки в руке держит.

— А ну-ка, дай-ка пожевать, — требовательно тянет Вовка руку.

Тут его за руку кто-то — хвать! Да больно так. Глядит Морковкин — а это какая-то девчонка, неизвестно откуда взявшаяся.

— Убери грабли, — говорит она Вовке.

«Ну, сейчас ей мой Ангел-телохранитель покажет», — злорадно думает Морковкин.

И тотчас появился Ангел-хранитель. Но почему-то не с девчонкой стал разбираться, а к Вовке обратился. Говорит ему с презрением:

— Я гляжу, Морковкин, ты ничем не лучше Коляна с Толяном. Даже охранять-то тебя не хочется. Подумай хорошенько о своем поведении и сделай соответствующие выводы. А я пока в кино слетаю. — И, посмотрев на вторую девчонку, Ангел-хранитель добавил: — Не хотите ли составить мне компанию?

— С удовольствием, — ответила та.

И они, взмахнув крылышками, улетели в кино. Оказывается, вторая девчонка была Ангелом-хранителем первой.

Вовка подумал о своем поведении и сделал соответствующие выводы.

— Извини, Промокашкина, — смущенно говорит он девочке.

— Ладно уж, Морковкин, — отвечает та. — На первый раз извиню.

В это время в коридоре появились Крутой Макс, Колян с Толяном и десятиклассники, что у входа в школу стояли. И Вовка понял: они идут его бить. А защитить его некому — Ангел-хранитель в кино улетел.

Подошла вся эта компания к Морковкину. Крутой Макс и говорит угрожающе:

— Счас мы тебе, детка, хрюльник начистим.

— Идите-ка отсюда подобру-поздорову, — сказала всей компании Машка Промокашкина.

На Машку, конечно, старшеклассники и внимания не обратили. А зря, между прочим. Потому что Промокашкина — с возгласом: «йя-а-а-а!» — как зафинтилит пяткой Крутому Максу в подбородок. Затем снова подпрыгнула и — бац! — пяткой, на сей раз Толяну. И еще раз пяткой — бац! — но уже Коляну.

Десятиклассники, видя такое дело, сразу же убрались в свой 10 «Б».

— Супер! — восхищенно воскликнул Вовка. — Ты что — каратистка?!

— Да, я занимаюсь в секции карате, — подтвердила Промокашкина.

— Но ведь у тебя же есть Ангел-телохранительница. Она должна тебя защищать.

— Она и защищает. Но каждый и сам себя должен уметь защитить, если понадобится.

«Это верно», — подумал Морковкин. А вслух спросил:

— А можно и мне в секцию карате записаться?

Мы все — инопланетяне

Однажды я пришел из школы домой раньше времени. Смотрю — а моя мама стоит у зеркала и снимает платье. Вместе со своей кожей… Сняла, бросила на пол и оказалась беленьким пушистеньким существом с зелеными глазами.

Но не кошкой. Не подумайте, что моя мама была похожа на кошку. Нет, нет и нет!.. Она была гораздо пушистее и симпатичнее.

— Мама, — ахнул я от удивления, — ты что — инопланетянка?!

— Да, милый, — отвечает мама. — Инопланетянка. Я прилетела из созвездия Лебедя, с планеты Маир.

Тут пришел с работы папа. Он работал директором кинотеатра.

— Папа! Папа! — восторженно завопил я. — Представляешь, наша мама — инопланетянка! Она прилетела к нам из созвездия Лебедя, с планеты Маир! Классно, да?!

Но папу это известие не обрадовало.

— Алла, — строго обратился он к маме, — это правда?

— Да, — тихо ответила мама.

— И давно ты… инопланетянка?

— С самого рождения, — говорит мама.

— М-да. — Папа забарабанил пальцами по столу. — Я директор центрального кинотеатра. А моя жена — какой-то пришелец. Почему ты мне сразу об этом не сообщила? Я бы тогда женился на твоей подруге Вике.

— Вика тоже инопланетянка, — сказала мама.

— Ну и дела, — сердито произнес папа.

— Мама, — спросил я у своей мамы-инопланетянки. — А я — инопланетянин?

— Ну конечно, милый, — промурлыкала мама и, взяв меня кончиками своих щупалец, легонько тряхнула.

Я — бряк! — и упал на пол. Но тут же вскочил и подбежал к зеркалу. Из зеркала на меня смотрел беленький пушистенький инопланетянин с зелеными глазами.

— Этого еще мне не хватало, — совсем расстроился папа. — Выходит, мой ребенок — пришелец. А я-то думал, он вырастет и пойдет по моим стопам. Станет директором кинотеатра.

Тут дверь отворилась, и в комнату вошла моя бабушка. Папина мама.

— Приветик! — поздоровалась она. — А вот и я!

— Мамуля, — сказал ей папа. — Полюбуйся, пожалуйста. Это — моя жена, а это — твой внук.

— Ой, какая прелесть, — погладила бабушка нас по шерстке. — Пушистенькие. Глазки зеленые.

— Не понимаю, чему ты радуешься? — пожал плечами папа.

— Сейчас поймешь, — хихикнула бабушка. — Фокус-покус! Алле-гоп!.. — И бабушка — моя старенькая бабушка — сделала в воздухе тройное сальто, словно акробат в цирке.

И оказалась… инопланетянкой.

Правда, не из нашего с мамой созвездия. Потому что была с черной шерсткой и голубыми глазами.

— Ой! — ойкнул папа от неожиданности. — Мамуля, ты что — тоже пришелец?!

— Ну да, — отвечает бабушка. — Я прилетела на Землю из созвездия Льва. Р-р-р… — шутливо зарычала она на папу.

— Ура-а! — закричали мы с мамой. — В нашем полку прибыло!

— Ну, мать, ты даешь! — вконец расстроился папа. — Уж от тебя-то я этого никак не ожидал!

— Сынуля, — хитро прищурилась бабушка, — а как ты думаешь: если я — инопланетянка, твоя жена — инопланетянка, твой сын — инопланетянин, то ты, по-твоему, кто?

— Я — директор кинотеатра! — гордо заявил папа. — А мой отец, твой муж, был пожарным.

— Придется рассказать тебе правду, — сказала бабушка. — Твой отец, а мой муж, был вовсе не пожарным, а таинственным пришельцем из созвездия Гончих Псов.

Папа так и раскрыл рот от изумления. А изо рта у него — пш-ш-ш-ш… — воздух стал выходить; а сам папа начал сморщиваться, опадать… и через минуту из-под его человеческой шкурки появилось симпатичное существо с квадратной головой и светящимися оранжевыми глазами.

— Ура-а! — закричал мы все. — Наш папа — инопланетянин!

— Ну и что? — смущенно сказал папа, посмотрев на себя в зеркало. — Лично я в этом ничего удивительного не вижу.

А затем мы опять надели человеческие шкурки. Потому что мы были на Земле — а здесь принято ходить именно так, а не иначе. Мама снова стала — мамой; бабушка — бабушкой; папа — папой; а я — самим собой.

Папа поправил нос (он у него к уху съехал) и важно объявил:

— Сегодня в центральном кинотеатре, где я, между прочим — директор, начинается показ фантастического боевика: «Мы все — инопланетяне»… — И вдруг, отбросив всю свою важность, папа ка-а-к подпрыгнет до потолка да ка-а-к крикнет:

— Айда в кино!

— Айда-а! — закричали мы в ответ.

Content

Валерий Роньшин
Как Наталья Николаевна съела поэта Пушкина
и другие ужасные истории
Серия «Большая страшная книга»

Три поросенка-вампира

Девочка с косой

Кукла-убийца

Синевласка, или Бензоколонка у старого кладбища

Школа мертвецов

Страшная фамилия

Три поросенка-вампира

Новая мама

Классный прикол

Баня № 666

Фантик от конфеты

Ученый Питер и его мертвая невеста Луиза

Желтый платок

Черное молоко

Красный телефон

День рождения Юлии

Данилушка

Дедушкин портрет

Принцесса Алена и водолаз Генка

Про мальчика Митю, который все делал наоборот

Даша и людоед

Про мальчика Филю, который любил всех душить

Пустая Варя

Как Наталья Николаевна съела поэта Пушкина

Девочка Верочка и дедушка-водопроводчик

Как я летал в Малайзию

Внутренний мир Машки Промокашкиной

Вовка Морковкин и колдовские штучки

Тайна комнаты с черной дверью

Чмок-Чмок

Вовка Морковкин и его первый поцелуй

К добру или к худу

Девочка Настя + бабушка Настя

Уродушка

Продавец смерти

Вовка Морковкин и диван-вампир

Спящий мальчик

Детский садик № 13

Большой кошмар маленькой Риты

Маньяк Миша и киллер Гриша

Дядя Леша — противное чудовище

Талисманчик

Большой кошмар маленькой Риты

ПАМ-ПАМ-ПАРАМ ПАМ-ПАРАМ ПАРАМ-ПАРАМ…

Ночной клуб «Веселый могильщик»

Страшная новогодняя история

Дед Мороз из перпендикулярного мира

Промокашкина и Таракашкина

Пистимея

Девочка Маша и ее первая Любовь

Про космический гроб и трехголовую невесту

Секрет кладбищенского рингтона

Мальчик по имени Золушка и девочка по имени Туплюя

Сказка о Злушке

Опасное путешествие на тот свет

О злобных пришельцах с Меркурия

Девочка Зоя и ее френд Зая

Мальчик Боря и машина времени

Про Почемучкину

Про мурамуйных кикилл

Черные мысли старика Филимонова

Мяфченька и Гафченька

Цыпленок по имени Пушкин

Как Сальери хотел отравить Моцарта

Непонимание девочки Нади

Непонимание мальчика Пети

Домашние кошмары

Уличные кошмары

Призрак из нейросети

Замок Чудес на берегу Волшебного озера

Смотритель маяка

Жуткое дело

Нечистая сила не дремлет

Дед Мороз и Африка его детской мечты

Черная Дыра по имени Танечка

Волшебное стеклышко

Как Вовка Морковкин провел лето

Тринадцатое отражение девочки Ани

Палач Толик

Страшилка про меня

Сказка о чистой и светлой любви

Мамочка и Минечка

Девочка с планеты № 777

Сказка о бедном рыбаке, его дочке Машеньке, поганом Чудище, съеденной царевне и майоре Сидорчуке

Дело о золотом скелете

Светка-лягушка

Маленькая горбунья

Как Мухин стал мухой

Ангел-телохранитель

Мы все — инопланетяне