Иван Данилович Козочкин

Уголовное право США: успехи и проблемы реформирования

ASSOCIATION YURIDICHESKY CENTER

Foreign Legislation

I. D. Kozochkin

CRIMINAL LAW OF THE USA

PROGRESS AND PROBLEMS OF REFORMING

Saint Petersburg

R. Aslanov Publishing House

“Yuridichesky Center Press”

2007

Редакционная коллегия серии «Законодательство зарубежных стран»

А. И. Бойцов (отв. ред.), Н. И. Мацнев (отв. ред.), Б. В. Волженкин, Т. А. Алексеева, А. И. Коробеев, А. А. Эксархопуло, Ю. В. Голик, И. М. Рагимов, В. Я. Таций, А. И. Лукашов, И. В. Миронова, Е. Р. Шубина, Д. Леонарди, Х. Шпаманн

Рецензенты:

Отдел уголовного законодательства и судоустройства зарубежных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ

А. И. Рарог, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ

Editorial Board of the Series of “Foreign Legislation”

A. I. Boitsov (managing editor), N. I. Matsnev (managing editor), B. V. Volzhenkin, T. A. Alexeeva, A. I. Korobeev, A. A. Eksarkhopoulo, Yu. V. Golik, I. M. Raguimov, V. Y. Tatsy, A. I. Lukashov, I. V. Mironova, E. R. Shubina, Danilo A. Leonardi, Holger Spamann

Reviewers:

The Department of Criminal Legislation and Judicature of Foreign States of the Institute of Legislation and Comparative Jurisprudence attached to the Government of the RF

Doctor of Law, professor, Honored Worker of Science of the RF A. I. Rarog

The work shows the present state of criminal law of the USA on the basis of the analysis of the current American legislation, the doctrine and materials of court practice. Consideration of principal institutions of its General and Special parts gives an idea of the character of the reform of criminal legislation that started in the second half of the XX century with the adoption of the Model Criminal Code of the USA.

The book is addressed to professors, post-graduate students and undergraduates of law schools, researchers who are specializing in the sphere of criminal law of the USA, practical workers as well as to everybody who is interested in criminal law of foreign countries.

© I. D. Kozochkin, 2007

© R. Aslanov Publishing House “Yuridichesky Center Press”, 2007

Предисловие

Еще до середины прошлого века американское уголовное законодательство представляло собой картину весьма неприглядную. Считалось, что каждый или почти каждый штат имеет свой уголовный кодекс. Однако в большинстве случаев он был таковым лишь по названию, ибо представлял собой сборник принятых в разное время актов или норм, как правило, расположенных в алфавитном порядке.

Уголовные кодексы, принятые в разное время, испытали влияние различных направлений в карательной политике и уголовно-правовой доктрине, а также социально-экономических и политических условий. Эти и другие причины обусловили их отличия друг от друга по всем основным параметрам: структуре, кругу уголовно наказуемых деяний, по регулированию вопросов Общей и Особенной части, санкциям за сходные или одинаковые преступления. Так, кровосмешение в Калифорнии каралось сроком до 50 лет, а в Пенсильвании – до 5, гомосексуализм в одном штате можно было наказывать пожизненным тюремным заключением, а в другом – штрафом.

Кроме того, уголовное законодательство штатов характеризовалось чрезвычайной казуистичностью, что в значительной степени было обусловлено рецепцией норм общего права, которое, как известно, развивается «от случая к случаю». Этим объясняется то, что, например, в УК штата Мичиган ответственность за повреждение или разрушение (уничтожение) имущества предусматривалась более чем в 70 статьях, а в УК штата Нью-Йорк за злоумышленное причинение вреда имуществу – в 25 статьях.

В уголовных кодексах штатов содержалось немалое количество норм аномальных и архаичных. Так, в УК Калифорнии предусматривалась ответственность за совершение такого преступления, как «плевание»[1], а в УК Нью-Йорка – за причинение вреда в результате нарушения правил печного отопления железнодорожных вагонов.

В таком же запущенном состоянии находилось и продолжает оставаться федеральное уголовное законодательство. Основная масса уголовно-правовых норм, содержащаяся в разделе 18 Свода законов США, а по преимуществу в его части I («Преступления»), нередко именуется «Уголовным кодексом», хотя по существу таковым не является. Прежде всего потому, что в его Общей части (гл. I «Общие положения») регулируется лишь весьма незначительный круг вопросов, остальные – регулируются судебной практикой,[2] а также потому, что материал Особенной части (85 глав) расположен в алфавитном порядке, что не выдерживает никакой критики с точки зрения юридической техники, да и сам он излагается настолько сложно, запутанно, бессистемно и казуистично, что понять его не-юристу трудно, а подчас вообще невозможно. Так, в Кодексе насчитываются десятки статей, относящиеся к одному предмету регулирования (например, около 160 статей касаются ответственности за ложные заявления, сделанные государственным должностным лицам), и используются десятки терминов для обозначения субъективной стороны преступления.[3]

На симпозиуме «Переосмысление федерального уголовного права» П. Робинсон констатировал, что отсутствие хорошо разработанной Общей части «нарушает принцип законности», ибо порождает у людей неуверенность (незнание), при каких условиях уголовная ответственность наступает и при наличии каких обстоятельств она может быть исключена.[4] Там же отмечалось, что недостатки, присущие федеральному уголовному законодательству, «не могут быть устранены путем добавления новых статутов, так как большинство дефектов являются фундаментальными». И далее: хорошо разработанный Федеральный УК может понизить уровень преступности, повысить общественную безопасность и укрепить общественное доверие к правосудию. [5] Следует также иметь в виду, что очень много уголовно-правовых норм разбросано почти по всем остальным 49 разделам Свода законов (СЗ).

Оценивая состояние уголовного законодательства того периода (50-х гг. ХХ в.) в целом, Г. Векслер писал: «Наши уголовные кодексы являются фрагментарными, устаревшими, неупорядоченными и часто случайными по своему охвату (по кругу рассматриваемых вопросов. – И. К.), их развитие по преимуществу случайное по своим истокам (корням), их формирование – комбинация законоположений и общего права, которую только история объясняет».[6] Подобные высказывания были не редкостью на страницах американской юридической литературы. Они принадлежали ученым, атторнеям, другим представителям «юридического сословия».

Положение, сложившееся в области уголовного права, становилось все более нетерпимым. Идея о настоятельной необходимости его упорядочения или даже реформирования была на устах многих юристов, связанных с уголовным правосудием, и, наконец, в 1951 г. она дошла до уровня ее осознания и принятия Институтом американского права. Созданная тогда в рамках этого института весьма представительная комиссия, состоявшая из видных теоретиков и практиков, начала работать над подготовкой Примерного УК.[7] В период с 1953 по 1961 г. комиссия публиковала материалы своего труда, а в 1962 г. Институтом американского права был одобрен и тогда же опубликован окончательный 13-й вариант Примерного УК.

В американской юридической литературе подчеркивается, что Институт американского права «произвел на свет» именно «модельный», а не единообразный Кодекс, поскольку, как полагает У. Лафейв, «единообразие в уголовном праве не так важно, как в других областях, таких как коммерческое право».[8] Единообразие – это идеал, к которому следовало бы стремиться, но который в условиях США, где существует 53 самостоятельные правовые системы, недостижим. Примерный УК, пишет Б. С. Никифоров, выражает линию на упорядочение законодательства штатов, «придание ему большего единообразия и большей определенности». Кодекс, продолжает он, не признает общее право источником уголовного права[9] и более или менее решительно порывает с пережитками средневековых и иных устаревших доктрин; он отличается тщательной разработкой определений, пониманием важности однозначности терминологии и стремлением провести этот принцип через весь документ[10].

По словам Л. Шварца, Примерный УК – это «приглашение к правовой реформе», на которое откликнулись законодатели штатов: одних – раньше, других – позже. Процесс реформирования законодательства штатов получил импульс к развитию, и это было крайне важно, имея в виду тот хаос, который царил в уголовно-правовой сфере в США. Можно утверждать, что первым значительным практическим достижением авторов Примерного УК было то, что разработка и принятие этого документа стимулировали пересмотр уголовного законодательства в штатах[11].

Однако штаты к рекомендациям Примерного УК отнеслись по-разному: одни ограничились минимальными изменениями своего уголовного законодательства, можно сказать его «косметическим ремонтом», другие провели его «капитальный ремонт» под углом зрения или с непосредственным учетом (иногда воспроизведением) положений Примерного УК. К последним, например, относятся штаты Нью-Йорк, Пенсильвания, Нью-Джерси и Орегон, где принятые уголовные кодексы вступили в силу, соответственно, в 1967, 1973, 1979 и 1972 гг.

Среди этих уголовных кодексов наибольшего внимания заслуживает принятый в 1965 г. УК штата Нью-Йорк. Испытав значительное влияние Примерного УК, он, в свою очередь, оказался хорошим подспорьем при решении тех или иных (иногда многих) сложных вопросов уголовного права в штатах. Отмечая значение этого УК для развития уголовного законодательства США, юридическая комиссия Сената в одном из своих отчетов писала: после создания и опубликования Примерного УК, принятия кодексов в таких штатах, как Иллинойс, Миннесота и Нью-Мексико, в которых нашли закрепление и развитие его положения,[12] создание УК штата Нью-Йорк «явилось следующим этапом в процессе разработки современного уголовного права Соединенных Штатов».[13]

Новые уголовные кодексы были приняты в большинстве штатов,[14] но не все они – результат коренного пересмотра уголовного права в духе рекомендации Примерного УК. В некоторых штатах предпринятые попытки проведения реформы оказались безуспешными. Так, продолжает действовать старый УК в крупнейшем штате страны – Калифорнии (1872 г.) со многими изначально присущими ему недостатками.

Положения Примерного УК и комментарии к нему[15] нередко используются в судебной практике при решении тех или иных уголовно-правовых вопросов. Так, например, суд Округа Колумбия, рассматривая дело Бронера, опирался на формулу невменяемости, предложенную Примерным УК (ст. 4.01).[16] По мнению С. Кадиша, многие профессора используют Примерный УК как «основное учебное пособие в преподавании уголовного права», так как он стал его неотъемлемой частью.[17]

Трудно переоценить значение создания Примерного УК и той роли, которую он сыграл и продолжает выполнять в деле преобразования американского уголовного права.[18] Это общепризнанно в Соединенных Штатах. Вместе с тем следует подчеркнуть, что его анализ и опыт использования в законодательной деятельности в штатах показывают, что он не свободен от недостатков, причем некоторых весьма существенных. В связи с этим на страницах американской юридической литературы и на различных симпозиумах раздаются призывы к Институту американского права о необходимости подготовки второго, исправленного и дополненного издания Примерного УК. Однако, судя по всему, в ближайшие годы он это делать не собирается; в других областях правового регулирования Институт свои труды пересматривает, хотя и спустя длительное время после их первого издания.

Что же касается федерального уголовного права, то нельзя сказать, что не осуществлялись попытки его преобразования. Они предпринимались, начиная с 1966 г., когда официально была создана комиссия Э. Брауна (бывший губернатор Калифорнии) по подготовке проекта нового федерального УК.[19] В 1971 г. в виде итогового доклада она представила проект такого кодекса, испытавшего влияние Примерного УК. Но ни он, ни один из многочисленных проектов федерального УК, внесенных в Сенат или Палату представителей, Конгрессом не был принят. Хотя следует заметить, что проект S-1437 подавляющим большинством голосов (72 против 15) в 1978 г. прошел через Сенат, но не был одобрен Палатой представителей, так как ее соответствующий подкомитет признал его «страдающим серьезными пороками». Этот проект представлял собой попытку найти компромисс между сторонниками и противниками откровенно реакционного проекта S-1 путем устранения его наиболее одиозных положений.[20]

В юридической литературе отмечается ряд причин неудач, постигших все усилия, направленные на реформирование федерального уголовного законодательства.[21] Если попытаться их сгруппировать и обобщить, то можно выделить три основные. Во-первых, процедура прохождения законопроекта является довольно сложной и длительной: для того чтобы стать законом, он должен получить одобрение, по крайней мере в восьми инстанциях,[22] имея в виду, что Конгресс в своем первоначальном составе (после выборов) работает два года и что каждый из проектов федерального УК был очень большим по объему – более 500 страниц; оппонентам было легко заблокировать проект, голосуя «против» на одной из стадий в Конгрессе или даже не допустив до голосования, например создав отсутствие кворума. Во-вторых, работа по подготовке нового федерального УК была значительно усложнена тем, что нередко на рассмотрении в Конгрессе одновременно находились два и более его проектов, причем иногда по два проекта в каждой из его палат, например S-1437 и S-1722 – в Сенате, HR-2311 и HR-6869 – в Палате представителей; вместо выработки общей платформы члены палат в соответствующих подкомитетах и комитетах больше времени тратили на отстаивание своих, порой очень разных, позиций по тем или иным вопросам. В-третьих, несмотря на то, что одна из основных целей реформы – упорядочение и упрощение федерального уголовного законодательства и ее можно было реализовать без особого труда, по ряду проблем, которые необходимо было разрешить в новом кодексе, выявились серьезные разногласия между консерваторами и либералами; даже в лагере сторонников не было единства мнений по некоторым важным, политически значимым и с позиций общественного мнения чувствительным вопросам, таким, например, как смертная казнь или контроль за оружием. Нередко в дискуссиях, как в Конгрессе, так и за его стенами, на первое место выступала проблема обеспечения гражданских прав и свобод.

Если говорить об отношении к реформе уголовного законодательства в США в целом, то следует подчеркнуть, что подчас откровенными противниками ее проведения проявляли себя такие государственные структуры, как полиция, судебная власть и атторнейская служба, которые при всем различии своих конкретных интересов были заинтересованы в сохранении status quo, сложившегося в данной области.

Когда стало ясно, что проведение полной реформы федерального законодательства – дело нереальное, администрация Президента Рейгана, добившись принятия Конгрессом в 1984 г. Комплексного закона о контроле над преступностью,[23] довольствовалась внесением в него частичных изменений, в том числе по некоторым вопросам, вызывавшим серьезные разногласия при обсуждении проектов УК: упразднение условно-досрочного освобождения (гл. 311 (ст. 4201–4218) раздела 18 СЗ), санкционирование досудебного (превентивного) заключения опасных правонарушителей (ст. 3141 и др. раздела 18 СЗ), включение определений насильственного преступления, невменяемости и подстрекательства к совершению насильственного преступления (соответственно ст. 16, 17 и 373 раздела 18 СЗ), многочисленных положений об отдельных видах наказания (гл. 227 раздела 18 СЗ), а также о создании комиссии по назначению наказаний (гл. 58 (ст. 991–998) раздела 28 СЗ).

Эта комиссия в целях устранения разнобоя в назначении наказаний разработала весьма объемные «Руководства по назначению наказаний», которые являются обязательными для всех федеральных судов.[24] Считается, что комиссия, не предусмотрев наказания за архаичные и малозначительные посягательства, может фактически произвести их выбраковку. К «Руководствам» судьи относятся по-разному: одни считают, что они представляют собой «удручающую неудачу», другие – что «создают более справедливую систему» назначения наказаний[25].

Поскольку проведение реформы в области наказания – один из наиболее спорных аспектов всей реформы уголовного права, на федеральном уровне ее удалось осуществить, хотя и в ограниченных пределах, путем обходного «маневра»,[26] а во многих штатах, чтобы ускорить процесс принятия новых уголовных кодексов, пошли по пути снятия «с повестки дня» вопросов, вызывавших наибольшие разногласия, таких, например, как упразднение условно-досрочного освобождения или введение руководств по назначению наказаний.

Так можно ли считать реформу уголовного права состоявшейся? Ответ на этот вопрос читатель получит, прочитав данную работу, в которой на основе анализа действующего законодательства и материалов судебной практики, которая по-прежнему играет значительную роль в уголовно-правовой сфере, с использованием доктрины показано современное состояние американского уголовного права.

В начале работы рассматриваются такие имеющие большое значение для общей характеристики уголовного права США вопросы, как-то: принцип законности, источники уголовного права и действие уголовных законов в пространстве. Во втором разделе, посвященном Общей части уголовного права, содержится анализ основных институтов, относящихся к учению о преступлении и наказании, законодательная урегулированность которых – показатель развитости, разработанности уголовного права любой страны, в том числе США. В рамках главы «Наказание» рассматриваются и меры безопасности, которые довольно широко применяются в Соединенных

Штатах, а некоторые их них – весьма своеобразны. Особенная часть представлена тремя группами преступлений – против личности, против собственности и против государства. Последние не испытали и не могли испытать влияния Примерного УК ни на федеральном уровне, ни в штатах, так как первая глава его Особенной части («Посягательства на существование и безопасность государства») оставлена «вакантной».

Задумав проведение реформы уголовного права и с этой целью разрабатывая Примерный УК, американские ученые не забывали о том впечатлении, которое этот Кодекс и, следовательно, реформа должны произвести за пределами США. «Образ Америки, который воздействует на наших друзей, врагов и нейтрально настроенных людей во всем мире, – писал Л. Шварц, – это не только отражение наших материальных ресурсов или военной мощи. Мир оценивает нашу цивилизацию также, а может быть в первую очередь, по результатам нашего интеллектуального творчества и по тому, каковы идеалы и практика нашего правосудия».[27]

Раздел I

Источники уголовного права

§ 1. Общая характеристика источников уголовного права США

В США нет единой, общенациональной уголовно-правовой системы, что обусловлено особенностями американского федерализма. В стране действуют 53 самостоятельные системы – 50 штатов, федеральная, Округа Колумбия, где расположена столица, и «свободно присоединившегося государства» Пуэрто-Рико. Это породило такое характерное для США явление, как правовой дуализм, означающий, что на территории каждого штата действует право данного штата, а при определенных условиях – право федеральное.

Основными источниками уголовного права США являются общее, или прецедентное, право и статутное право, т. е. законодательство.

Но поскольку к настоящему времени не осталось ни одного штата, где уголовная репрессия опиралась бы в основном на нормы общего права, а статутное право выступало бы в качестве дополнения к нему, и «все штаты стремятся к тому, чтобы сделать статутное право всеохватывающим»[28], есть смысл начать рассмотрение источников уголовного права с законодательства.

Источниками федерального уголовного законодательства являются: Конституция США 1787 г., акты Конгресса, подзаконные акты, а также нормы международного уголовного права, в незначительной степени – право индейских племен.

Конституция США не позволяет четко разграничить компетенцию федерации и штатов в области уголовного законодательства. В разделе 8 ст. 1 после перечисления вопросов, по которым «Конгресс имеет право» принимать решения (в частности, устанавливать наказания за подделку государственных ценных бумаг, определять и карать морской разбой и пр.), отмечается, что он также может «издавать все законы, которые будут необходимы для осуществления как вышеуказанных прав, так и всех других прав, которыми настоящая Конституция наделяет правительство Соединенных Штатов, его департаменты и должностных лиц». Вероятно, это конституционное положение послужило основанием для чрезвычайно интенсивного развития федерального уголовного законодательства: первоначально на федеральном уровне было всего лишь несколько уголовных законов, основная их часть была принята в штатах.

Конституция США содержит ряд положений либо непосредственно уголовно-правового характера, либо имеющих отношение к уголовному праву. Среди них такие, например, как запрет на издание законов, имеющих обратную силу, на применение жестоких и необычных наказаний, на лишение жизни, свободы и собственности без законного судебного разбирательства и др. В Конституции (раздел 3 ст. 111) даже закреплено определение такого преступления, как измена.

В США нет федерального уголовного кодекса в его общепринятом понимании.

Актом Конгресса от 25 июня 1948 г. основная часть ранее действовавшего законодательства была, как сказано в нем, «пересмотрена, кодифицирована» и включена в форме закона в раздел 18 Свода законов США «Преступления и уголовный процесс». Часть I этого раздела («Преступления») насчитывает 86 глав, хотя номер последней главы – 123: остальные главы пропущены. Формально она не имеет ни Общей, ни Особенной части. Фактически же первая глава («Общие положения») – мини-Общая часть, так как она состоит всего лишь из 22 статей, большинство из которых содержат определения используемых в указанном разделе терминов. Кроме того, три статьи (§ 2, 3 и 4) посвящены институту соучастия, а одна (§ 17) – невменяемости. Остальные главы расположены в алфавитном порядке. Поэтому в начале оказались статьи об ответственности за посягательства на животных и растения (гл. 3), в середине – об убийстве (гл. 51), а в конце – об ответственности за терроризм (гл. 113В), измену (гл. 115) и военные преступления (гл. 118).

Однако далеко не все уголовно-правовые нормы, даже общего характера, собраны в ч. I раздела 18 Свода законов. Есть они в ч. II этого раздела, где рассматриваются вопросы наказаний (пробации, штрафа и тюремного заключения – гл. 227, а также смертной казни – гл. 228)[29] и разбросаны почти по всем остальным 49 разделам СЗ США. Их – около 3000. Столь огромное количество уголовно-правовых положений – результат казуистики, описательного характера норм, наличия устаревших и даже архаичных положений и в целом – неупорядоченности законодательства. Так, например, насчитывалось более 130 статей, относящихся к краже и мошенничеству, около 90 – к подделке и подлогу и т. п. Более 70 терминов использовалось при описании субъективной стороны преступления, что в значительной степени явилось следствием отсутствия общего определения вины и ее форм. Отмеченные и другие недостатки федерального уголовного законодательства дали основание американским ученым подвергнуть его уничтожающей критике. Одни (Браун и Шварц) отмечали, что оно находится в «хаотичном состоянии», другие (Зиглер) – что оно является «фактически непригодным для использования и, несомненно, несправедливым». Конечно, такое состояние законодательства не могло не вызвать озабоченности властей. Было предпринято несколько попыток его реформирования, но все они оказались безуспешными.

Вместе с тем было сделано несколько важных шагов на пути к реформированию законодательства. В 1984 г. администрация Р. Рейгана провела через Конгресс так называемый Комплексный закон о контроле над преступностью, который в духе жесткой уголовной политики предусматривает меры борьбы с опасными преступниками и рецидивистами, регулирует другие вопросы. Часть этого акта – Закон о реформе наказаний, на основании которого была создана комиссия по наказаниям. Она разработала «Основные направления по назначению наказаний», опубликованные в форме «руководств», которые были призваны устранить разнобой в назначении наказаний за федеральные преступления[30]. В 1994 г. был принят Закон о борьбе с насильственной преступностью, который газетой «Нью-Йорк Таймс» охарактеризован как самый репрессивный в современной истории США: он увеличил число случаев применения смертной казни до 60.

Большую роль в регулировании уголовно-правовых отношений на федеральном уровне играют подзаконные акты, издаваемые президентом, министерствами и ведомствами федерального правительства. Как правило, эти акты детализируют, конкретизируют нормы федеральных законов. Но иногда и сами они устанавливают уголовную ответственность за те или иные деяния. Так, согласно исполнительному приказу бывшего президента Р. Рейгана от 1986 г., изданному в рамках реализации экономических санкций против Ливии, те американцы, которые не покинули территорию этой страны к указанному сроку, могли быть подвергнуты тюремному заключению сроком до 10 лет и штрафу в размере до 50 тыс. долл. Говоря о значении подзаконных актов (федеральных и штатов), американские профессора Прайс и Битнер отмечают, что «они оказывают более непосредственное влияние на жизнь большинства из нас, чем законы, принимаемые коллегиально».

Действие федерального уголовного законодательства является ограниченным. Если говорить в общем, то, во-первых, оно применяется в случае совершения преступлений с так называемым «федеральным элементом»: в отношении федеральных должностных лиц (например, убийство, причинение телесных повреждений, воспрепятствование исполнению служебных обязанностей) или ими в связи с исполнением своих служебных обязанностей (например, взяточничество и хищение); за преступления, затрагивающие интересы нескольких штатов (например, похищение автомобилей и перегон их из одного штата в другой или сбыт наркотиков); за посягательства против федеральных учреждений и служб (например, почты) либо Соединенных Штатов в целом (измена, шпионаж и др.). Во-вторых, оно применяется в случае совершения любого преступления, но совершенного на территориях федерального значения: национальные парки, заповедники, суда, плавающие под американским флагом в открытом море, а также находящиеся в полете в воздушном пространстве над открытым морем, военные объекты и др.[31] Если на этих территориях совершается посягательство, которое федеральным законодательством не предусматривается, то по аналогии применяется право штата, где такие территории расположены (§ 13 раздела 18 Свода законов).

Основными источниками уголовного законодательства штатов являются: Конституция США, конституции штатов, уголовные законы, прежде всего уголовные кодексы, и подзаконные акты.

Ни один нормативный акт, издаваемый в штатах, не может противоречить Федеральной Конституции. Применительно к уголовному праву конституции штатов имеют как сходства с нею, так и отличия от нее. Общее состоит в том, что они, как правило, закрепляют вышеперечисленные положения Конституции страны. Отличия заключаются в том, что они содержат либо более детальную их регламентацию, либо положения, которых в ней нет. Например, в Конституции штата Орегон (§ 37 ст. 1) запрет налагать жестокие и необычные наказания дополнен указанием о том, что тяжкое убийство карается смертной казнью, если только присяжные не выскажутся за пожизненное тюремное заключение.

Вообще, в конституциях штатов вопросам наказания уделяется большое внимание. Это касается целей наказания, видов приговоров и способов их приведения в исполнение. Например, в Конституции Аризоны сказано, что смертная казнь должна приводиться в исполнение с использованием удушающего газа. Однако в конституциях некоторых штатов можно встретить положения более общего характера, причем весьма важные. Например, Конституция Огайо запрещает привлекать к ответственности и наказывать за одно и то же преступление дважды (§ 10), а также выдавать лицо за преступление, совершенное в этом штате (§ 12).

Состояние современного уголовного законодательства штатов трудно понять без хотя бы небольшого экскурса в его историю.

Как уже отмечалось, еще до начала 60-х годов прошлого века оно представляло собой картину весьма неприглядную. Каждый или почти каждый штат имел свой кодекс. Однако в большинстве случаев он был таковым лишь по названию, ибо состоял из принятых в разное время актов или норм, нередко расположенных в алфавитном порядке. Законодательство штатов, принятое в разное время, испытало влияние различных школ и направлений в карательной политике и доктрине уголовного права, а также социально-экономических и политических условий, отличаясь друг от друга по всем основным параметрам (структура, круг уголовно наказуемых деяний, регулирование вопросов Общей и Особенной части, санкции за сходные или одинаковые преступления).

Реформа уголовного права назревала. Толчком к ее проведению стала деятельность весьма представительной комиссии Института американского права[32], а в еще большей степени – подготовка ею и опубликование в 1962 г. окончательного 13-го варианта проекта Примерного уголовного кодекса. Он был разработан на основе тщательного анализа и обобщения норм статутного и общего права с учетом уголовно-правовой доктрины[33]. По словам одного из его разработчиков профессора Шварца, Примерный УК «является приглашением к правовой реформе, а не догматическим утверждением “единственно правильного” разрешения трудных проблем уголовного права. Кодекс был задуман как “примерный”, а не “единый”, который принимался бы в идентичных формулировках везде»[34].

Структура Примерного уголовного кодекса проста. Он состоит из четырех частей. Первая – «Общие положения», т. е. его Общая часть. Она имеет 7 разделов, включающих в себя 76 статей. Там рассмотрены такие вопросы и институты уголовного права, как-то: толкование уголовного закона, его действие во времени и пространстве, понятие преступления, основание уголовной ответственности и обстоятельства, исключающие и смягчающие ее, стадии преступления (неоконченные посягательства), наказание (особенно подробно – порядок его назначения) и др.

Вторая часть Кодекса – «Определение конкретных преступлений» – его Особенная часть. Она состоит из шести титулов:

1. Посягательства на существование или безопасность государства; 2. Посягательства, представляющие опасность для личности; 3. Посягательства на имущество; 4. Посягательства против семьи; 5. Посягательства против публичной администрации и 6. Посягательства на публичный порядок и благопристойность. Титулы (кроме первого) имеют разделы, всего – 16, которые включают в себя 107 статей. В целом структура Особенной части представляется довольно удачной: сгруппированный по объектам посягательства материал расположен по убывающей степени опасности преступлений. Однако в этой части Примерного уголовного кодекса имеются существенные пробелы. Во-первых, остался незаполненным ее первый титул. Это объяснялось тем, что установление ответственности за государственные преступления – компетенция федеральных властей. Однако, думается, главная причина состояла в том, что комиссия как бы между прочим в своем примечании отметила: «Определение посягательств на существование и безопасность государства неизбежно испытывает влияние специальных политических соображений»[35]. А между тем разработка и включение в Примерный УК составов государственных преступлений могли бы оказаться полезными хотя бы потому, что при подготовке проекта Федерального уголовного кодекса его разработчики во многом ориентировались на этот документ.

Во-вторых, в Кодексе отсутствуют составы весьма распространенных в США преступлений, связанных с наркотиками, азартными играми, налогами и др. Это объяснялось трудностью их «моделирования», вызванной особенностями административной и судебной систем штатов, сложностью и многообразием существующего нормативного материала[36].

Третья часть Кодекса – «Воздействие и исправление» – по преимуществу, а четвертая – «Организация исправительных учреждений» – полностью относятся к пенитенциарному праву.

Не вдаваясь в подробности анализа Примерного УК (в нашей юридической литературе ему в свое время уделялось довольно много внимания[37]), хотелось бы отметить некоторые его основные черты, которые можно отнести к его достоинствам. Во-первых, по своей структуре и в какой-то степени по содержанию он обнаруживает известное сходство с уголовными кодексами континентальной системы права. Во-вторых, Примерный УК исключает преступления общего права: «Никакое поведение не составляет посягательства, если оно не является преступлением или нарушением по настоящему Кодексу или иному статуту данного штата» (п. 1 ст. 1.05). В-третьих, в Кодексе обнаруживается определенный отказ от старых, архаичных доктрин, стремление к введению единой уголовно-правовой терминологии, более или менее единообразного регулирования вопросов и институтов уголовного права.

Вместе с тем Примерный УК не свободен от недостатков. Кроме тех, которые упоминались выше, можно отметить следующие. Отдельные вопросы излишне теоретизированы и изложены слишком детально (например, правомерное применение насилия описывается на 11 страницах) или вообще очень сложно, путанно (например, причинная связь – ст. 2.03), что затрудняет использование материала в законодательной практике без его дополнительной переработки, нередко существенной. В Кодексе сохранен институт «строгой ответственности» (ст. 2.05), к которому большинство американских юристов-теоретиков относятся критически. «Наказывать поведение без установления психического состояния (вины. – И. К.) исполнителя и неэффективно, и несправедливо», – пишет Г. Пэкер[38].

На симпозиуме, посвященном 25-летию Примерного УК, отмечались и многие другие его недостатки. В частности, речь шла о несовершенстве системы назначения наказаний: широко сформулированные определения позволяют судьям при вынесении приговора учитывать слишком широкий круг различных факторов, что приводит к большим различиям в наказаниях за одни и те же преступления[39]. Однако, по мнению Р. Сингера, говорить об имеющихся в Кодексе недочетах и погрешностях стало возможным только благодаря «коренному достижению Кодекса, а именно тому, что он привнес единообразие и убедительность в хаос общего права и в его развитие в этой стране»[40]. Из сказанного ясно, что принятие Кодекса не повлекло, да и не могло повлечь полного упразднения общего права, но сфера его действия была сужена, роль стала более специфической. Кроме того, «Кодекс дал юристам в масштабе всей страны общий язык и единое понимание» уголовно-правовых вопросов[41].

Одним из первых и в наибольшей степени на «приглашение» откликнулся законодатель штата Нью-Йорк. Принятый там в 1965 г. УК (вступил в силу в 1967 г.) испытал большое влияние Примерного уголовного кодекса, вместе с которым оказал воздействие на реформирование уголовного права во всеамериканском масштабе. Новый УК Нью-Йорка, в отличие от УК 1881 г. (в ред. 1909 г.), – более компактный: насчитывает немногим более 400 статей, т. е. почти в 5 раз меньше. Он имеет четкую и простую структуру, состоит из четырех частей: 1. Общие положения; 2. Наказания; 3. Конкретные посягательства, и 4. Административные положения. Собственно УК – это три первые части, хотя в последние годы отдельные уголовно-правовые положения были включены и в часть 4, например об ответственности за «отмывание» денег (ст. 470.00—470.20). Формально материал Кодекса на Общую и Особенную части не подразделяется, что вообще характерно для американского уголовного права. Но, по существу, такое деление есть: части 1 и 2, включающие в себя 76 параграфов, – Общая часть, а часть 3 – Особенная. Материал расположен не в алфавитном, как в старом УК, а в предметно-логическом порядке.

К настоящему времени реформа уголовного права проведена в большинстве штатов страны: в 38 штатах были приняты и вступили в силу новые уголовные кодексы. Конечно, не все они – результат коренного пересмотра уголовного права в духе рекомендаций Примерного УК[42]. В некоторых штатах ограничились «косметическим ремонтом» с сохранением подчас довольно широких сегментов общего права. По-прежнему в законодательстве штатов сохраняются различия, нередко значительные: например, нет двух кодексов, структуры которых совпадали или были бы сходными. Реформу уголовного законодательства штатов нельзя считать завершенной, хотя бы потому, что во многих из них оно до сих пор не пересмотрено (например, в Калифорнии продолжает действовать УК 1872 г. со всеми присущими ему многочисленными недостатками), но сделан значительный шаг в направлении его упорядочения[43]. И, судя по всему, процесс реформирования продолжается.[44]

В системе права штата уголовный кодекс чаще всего представлен в виде главы или раздела его свода законов. Так, УК штата Нью-Йорк – это гл. 40, УК штата Иллинойс – гл. 38, а УК штата Огайо – раздел 29, УК штата Кентукки – 50.

Не все уголовно-правовые нормы в штатах кодифицированы, многие из них можно обнаружить в других главах или разделах сводов законов, а также в отдельных законах.

Широко распространенной в штатах является практика регулирования уголовно-правовых отношений при помощи подзаконных актов. Причем такие акты издаются не только высшими органами исполнительной власти, прежде всего губернаторами, но и местными органами власти – в городах и округах. В последних издаются акты, которыми не только конкретизируются, адаптируются к местным условиям нормы законов, но нередко и самостоятельно предусматривается уголовная ответственность, иногда в довольно высоких пределах. Такая практика базируется на соответствующих законодательных положениях. Так, например, в п. 1 ст. 10.00 УК штата

Нью-Йорк сказано, что уголовно наказуемое деяние – это поведение, запрещенное под страхом наказания «любой нормой права данного штата… местным правом… любым приказом, правилом или инструкцией, которые были приняты каким-либо правительственным учреждением…».

Наряду с законодательством источником уголовного права США является общее право. Первоначально и еще длительное время в его основе лежало английское уголовное право. В дальнейшем оно приобретало все более самостоятельный характер, становилось все более «американским», хотя до сих пор заметна его связь с английским правом, особенно с доктриной. По сравнению с английским американское общее право имеет ряд отличий[45].

В большинстве штатов в силу существующих там запретов – судебных (как, например, в штате Нью-Йорк), а чаще законодательных (например, в штате Огайо – ст. 2901.03 УК или в штате Кентукки – ст. 500.020 УК) – наказывать по нормам общего права нельзя. На такое решение вопроса, во всяком случае в некоторых штатах, подвигла позиция Примерного УК (п. 1 ст. 1.05).

С другой стороны, даже в принятое новое уголовное законодательство таких штатов, как Нью-Мексико, Вашингтон и Вирджиния, включены специальные положения о сохранении общего права. В наиболее широких пределах это, по-видимому, допускается УК Флориды (ст. 775.01), где сказано, что общее право «действует в данном штате без каких-либо ограничений». В этих и некоторых других штатах суды не только осуществляют уголовную репрессию по нормам общего права, но и определяют новые преступления, т. е. занимаются прямым нормотворчеством, подменяя собой законодательные органы. В связи с этим можно констатировать, что в США, так же как в Англии, не действует в полном объеме принцип: “Nullum crimen, nulla poena sine lege”.

В большинстве же штатов, где преступления общего права упразднены, законодательство содержит разного рода оговорки, дополнения или исключения, по существу позволяющие считать общее право источником уголовного права. Так, например, в ст. 939.10 УК штата Висконсин, наряду с положением об отмене преступлений общего права, указывается, что правила общего права, не противоречащие Уголовному кодексу, сохраняются. Чаще всего оговорки касаются таких вопросов, как обстоятельства, исключающие уголовную ответственность (самооборона, принуждение, крайняя необходимость, невменяемость и др.). Но даже в штатах, законодательство которых не содержит никаких оговорок, судьи для уяснения используемых в нем терминов (тяжкое или простое убийство, ограбление, нападение, изнасилование и др.) вынуждены прибегать к соответствующим положениям общего права. Другими словами, оно широко применяется для истолкования и практического применения уголовного законодательства, в частности для определения признаков конкретных преступлений, лишь названных, но не раскрытых в нем[46].

На федеральном уровне, так же как в большинстве штатов, карать за преступления, не предусмотренные законодательством, судам запрещено. Впервые это было сделано еще в 1812 г. Верховным судом страны, который постановил: «Прежде чем какое-либо деяние может быть наказуемо как преступление против Соединенных Штатов, Конгресс должен его определить, установить наказание и указать суд, юрисдикции которого оно подлежит»[47].

Однако это не значит, что там нет федерального общего права. Осуществляя толкование законодательства, восполняя его пробелы, исправляя другие недостатки, федеральные суды по существу занимаются правотворчеством. Особенно велика в этом роль Верховного суда США, решения которого по соответствующим вопросам обязательны для всех судов страны. Характеризуя ее, бывший его председатель Э. Уоррен сказал: «Я думаю, что никто не может оставаться честным, утверждая, что суд не создает права. Он не создает его сознательно, он не намеревается узурпировать роль Конгресса, но делает это в связи с самим существом нашей работы… Мы создаем право, и иначе быть не может»[48].

Важнейшим объектом воздействия со стороны Верховного суда была и остается Конституция США. Считающаяся самой стабильной в современном мире формально, она по существу, фактически в значительной степени представляет собой результат деятельности судебной власти[49]. Еще в начале XIX в. один из идеологов американской революции Т. Джефферсон говорил, что «Конституция – это всего-навсего восковая игрушка в руках судей, которой они могут играть по своему усмотрению»[50]. Давая толкования тех или иных положений Конституции, иногда прямо противоположные, Верховный суд нередко оказывает большое влияние на уголовную политику в стране. Так, в 1972 г., рассмотрев апелляцию по делу Фурмэна, он постановил, что вынесение смертного приговора (смертная казнь) представляет собой жестокое и необычное наказание, противоречащее VIII и XIV поправкам к Конституции, а в 1976 г., в связи с рассмотрением дела Грегга, решил, что «смертная казнь сама по себе не составляет нарушения Конституции»[51].

Известно, что Верховный суд США, по сути, присвоив себе право осуществления так называемого «судебного конституционного контроля» (так как оно не вытекает ни из Конституции, ни из обычного понимания судебной власти), может, признав неконституционным любой акт Конгресса или легислатур штатов, лишить его юридической защиты. И такое нередко происходило на практике, в том числе с уголовными законами.

В США нет единого общего права. На территории каждого штата силу обязательного судебного прецедента имеют решения, вынесенные федеральными судами всех инстанций и верховным судом этого штата, решения судебных органов других штатов имеют лишь силу «убеждающего прецедента». Хотя в последние десятилетия предпринимаются попытки сближения норм общего права отдельных штатов[52].

В США существовали различные взгляды на проблему пределов судебного толкования. Раньше всех появилась доктрина точного толкования (strict construction), направленная на ограничение сферы применения уголовно-правовых норм. Со временем, особенно в начале XX в., когда у господствующего класса возникла потребность в значительном расширении прав исполнительной власти, прежде всего в области экономики, наметился существенный отход от этой доктрины. На смену ей приходит доктрина расширительного толкования, позволявшая усилить уголовную репрессию или даже распространить ее на новые области. Отмечается, например, что Закон Смита, принятый в 1940 г. в целях борьбы с гитлеровской агентурой, путем расширительного истолкования был распространен (кстати, вопреки конституционным положениям) на участников коммунистического движения[53].

Однако под влиянием жесткой критики того судебного произвола, который творился под прикрытием и при помощи этого толкования, сначала в Англии, а затем и в США появляется доктрина правильного, беспристрастного или нормального толкования. Появившаяся как компромисс в отношении двух первых доктрин, она в действительности оказалась лишь завуалированным вариантом второй.

Эта, третья, доктрина вскоре после ее появления получает даже законодательное закрепление, примерами чему могут служить положения, содержащиеся в ст. 4 УК штата Калифорния, а также в ст. 5.00 УК штата Нью-Йорк, где сказано: «Общее правило о том, что уголовный закон подлежит строгому толкованию, не применяется в отношении настоящей главы (представляющей собой УК), но положения, содержащиеся в ней, должны толковаться в соответствии с ясным смыслом их терминов, имея в виду упрочение правосудия и достижение целей права».

Здесь уместно напомнить максиму права англоязычных стран: «Закон не гласит, пока он не истолкован судьями».

В заключение следует отметить, что источником уголовного права США также являются заключенные ими договоры (раздел 2 ст. III и ст. VI Конституции). Так, например, только при наличии соглашения об экстрадиции, заключенного США с соответствующим государством, возможна выдача лица, совершившего предусмотренное федеральным законодательством международное преступление (пиратство, угон самолета, незаконная торговля наркотиками и др.)[54].

В весьма ограниченных пределах источником уголовного права США является право индейских племен (ст. 1152 раздела 18 СЗ США).[55]

§ 2. Действие уголовных законов в пространстве

Применение уголовных законов на определенной территории и в отношении определенного круга лиц в США нередко представляет собой довольно сложную проблему, обусловленную, прежде всего, особенностями американского федерализма, а также нечеткостью и даже запутанностью (если, например, иметь в виду действие законов на индейских территориях) его статутного регулирования.

Условием применения законов является право на их принятие одним из двух видов суверенной власти – федеральной, т. е. всего союза и власти любого из 50 штатов. Вопрос разграничения компетенции федерации и штатов в общем плане затронут в Конституции США (Х поправка), но удовлетворительного решения там не получил.[56] Некоторую ясность внес Верховный суд, дав следующее толкование этой поправки еще в 1819 г.: федерация обладает только теми полномочиями, которые Конституция явно выраженным или подразумеваемым образом предоставила ей; штаты резервируют за собой все другие права, в которых Конституция им прямо не отказывает.[57]

А) Федеральная юрисдикция

Американское уголовное право (доктрина и судебная практика) различает несколько принципов издания и действия федеральных уголовных законов. Основной из них – территориальный, далее следуют: национальный,[58] «защитительный», пассивно-персональный и универсальный, который некоторые американские юристы еще называют космополитическим.

Территориальный принцип

Этот принцип имеет несколько аспектов. Первый, вероятно, самый значительный, касается полномочий федеральных властей принимать и соответственно применять уголовные законы в пределах всей страны, включая штаты.

Эти полномочия, в целом довольно узкие, по сравнению с полномочиями штатов, основаны на конституционном положении о том, что «Конгресс имеет право… издавать все законы, которые необходимы для осуществления как вышеуказанных (явно выраженных. – И. К.) прав, так и всех других прав, которыми настоящая Конституция наделяет правительство Соединенных Штатов, его департаменты и должностных лиц» (раздел 8 ст. 1). К таким явно выраженным правам относится право регулирования вопросов межштатных отношений,[59] почтовой связи, налогообложения, а также преследования за военные действия и в других областях.

Несмотря на ограниченный характер федеральной юрисдикции, объем федерального уголовного законодательства рассматриваемого вида со времени создания государства значительно увеличился и в настоящее время достиг внушительных размеров. Другими словами, можно говорить о явно выраженной тенденции к его расширению.

У американских юристов вызывает большую озабоченность и даже тревогу количество федеральных преступлений, ежегодно создаваемых Конгрессом. В специальном докладе «Федерализация уголовного права», подготовленном группой авторитетных специалистов, говорится, что «каталог федеральных преступлений изначально от пригоршни увеличился до нескольких тысяч, существующих сейчас». И далее: многие федеральные преступления дублируют те, которые «традиционно преследовались (в уголовном порядке. – И. К.) штатами». Рост количества федеральных преступлений в докладе объясняется политическими соображениями: считается неблагоразумным голосовать против проектов законодательства об ответственности за какое-то преступление «даже если в нем нет необходимости или даже если оно является вредным».[60] Ну а вред может состоять в том, что обвиняемые, совершившие одинаковые посягательства, могут подпасть под действие разных законов (федеральных или штата) со всеми вытекающими отсюда последствиями, прежде всего в отношении наказания.[61]

Законодательство об ответственности за указанные преступления в основном находится в разделе 18 («Преступления и уголовный процесс») Свода законов США.[62] Оно, по мнению видного ученого Шварца,[63] применяется в следующих трех случаях. Во-первых, для борьбы с посягательствами, непосредственно затрагивающими интересы федеральной власти: измена, шпионаж, терроризм, подкуп федеральных должностных лиц, неуплата федеральных налогов, кража (хищение) из национальных банков или федеральной собственности вообще, убийство федеральных должностных лиц и др. Во-вторых, федеральное уголовное законодательство широко используется для борьбы с посягательствами «местного значения, с которыми штатам трудно справиться»: похищение автомобиля, людей, в том числе для занятия проституцией, в одном штате и перегон его или перевозка их в другой, перелет из одного штата, где совершено преступление, в другой с целью избежать уголовного преследования, использование почты для распространения материалов непристойного содержания или наркотиков и вообще в борьбе с наркопреступлениями в национальном масштабе и др. Здесь следует отметить, что федеральное законодательство о налогообложении позволяет наказывать лиц, которым удалось избежать уголовной ответственности за получение материальных благ в нарушение местного законодательства путем вымогательства, под ложным предлогом, путем присвоения чужого имущества, незаконной торговли спиртными напитками и др.[64]В-третьих, федеральное уголовное законодательство применяется для борьбы с «административными» преступлениями, о которых говорится в следующем параграфе данной главы.

Второй аспект касается издания и применения законов в так называемых «федеральных анклавах», к которым относится Округ Колумбия, где находится столица Соединенных Штатов, и другие территории. На основании Конституции «Конгресс имеет право… осуществлять исключительную законодательную власть во всех случаях в представленном в каком-либо из штатов округе (не превышающем десяти квадратных миль), который с одобрения Конгресса станет местопребыванием Правительства Соединенных Штатов, а также осуществлять подобную власть на всех территориях, приобретенных (букв. “купленных”. – И. К.) с согласия законодательного органа штата. для постройки фортов, казенных складов, арсеналов, верфей и других необходимых сооружений» (ч. 8 ст. 1).

В связи с приведенным конституционным положением можно сделать следующие замечания. Во-первых, в Округе Колумбия действует специально принятый для него Конгрессом уголовный кодекс. Во-вторых: преступления, совершенные в расположенных в различных штатах других анклавах, где находятся или которые приобретены (зарезервированы) под военные базы или учебные заведения, доки, а также федеральные суды, тюрьмы, национальные парки и прочие объекты,[65] на которые распространяется «специальная морская и территориальная (сухопутная)» юрисдикция Соединенных

Штатов (п. 3 ст. 7 Федерального УК[66]) подлежат уголовному преследованию по федеральному законодательству. Это довольно длинный перечень «обычных» преступлений, включающий в себя тяжкое и простое убийство, похищение человека, нападение, изувечивание, кражу (хищение), укрывательство похищенного, ограбление и другие посягательства.[67] Однако, если деяние «не наказуемо по какому-либо законоположению Конгресса», но было бы наказуемо, если было бы совершено в соответствующем штате, где находится анклав, то, по Закону об ассимилированных преступлениях (ст. 13 Федерального УК), лицо, его совершившее, «признается виновным в сходном посягательстве и подлежит сходному наказанию». Несмотря на, казалось бы, достаточную ясность позиции законодателя, иногда на практике в случаях, когда элементы какого-то преступления совпадали статутам федеральному и соответствующего штата, возникали трудности в решении вопроса о том, какой из них следует применять. Из постановления одного из федеральных окружных судов можно сделать вывод о том, что законы штата применяются только тогда, когда такое деяние не наказуемо по федеральному статуту.[68] Однако ранее (1998 г.) Верховный суд по данному вопросу занял менее определенную позицию.[69]

В 1996 г. действие указанного Закона было распространено на лиц, совершивших деяния «на, над или под какой-либо частью территориального моря Соединенных Штатов, не находящейся в пределах юрисдикции какого-либо штата…» (п. “а” ст. 13 Федерального УК).

Вопрос об упомянутой выше «специальной» юрисдикции неоднократно поднимался в судебной практике в связи с совершением преступлений в сходных анклавах за пределами США. Решался этот вопрос по-разному, прежде всего потому, что в законодательстве сколько-нибудь четко он урегулирован не был.[70] Как представляется, в основном разногласия сняты принятым Конгрессом в 2001 г. дополнением к ст. 7, согласно которому преступление, совершенное гражданином США или против него, наказуемо по федеральному законодательству, так как понятие «специальная морская и территориальная юрисдикция» теперь включает в себя и «А) объекты недвижимости (premises) американских дипломатических, консульских, военных или других государственных (правительственных) миссий или образований, включая здания, части зданий и участки земли, примыкающие к ним или используемые для целей таких миссий или образований, безотносительно к праву собственности на них, и В) места проживания (пребывания) в зарубежных странах и участки земли, примыкающие к ним, безотносительно к праву собственности на них, используемые для целей таких миссий или образований либо персоналом Соединенных Штатов, назначенным для работы в таких миссиях или образованиях» (п. 9).

Третий аспект территориального принципа означает, что, во-первых, федеральные власти имеют право принимать и применять уголовные законы в пределах «специальной морской и территориальной» или «адмиралтейской и морской» юрисдикции[71] для преследования за деяния, совершаемые на борту американского водного или воздушного судна, когда оно находится в открытом море или над ним, в водах США или над ними, или даже в водах или портах зарубежного государства, если оно не возражает или дает согласие на это. Здесь необходимо дать некоторые пояснения. Таким судном является любое судно, «принадлежащее, полностью или частично, Соединенным Штатам или любому их гражданину или любой корпорации, созданной по законам Соединенных Штатов, любого их штата… когда такое судно находится в пределах адмиралтейской и морской юрисдикции Соединенных Штатов и за пределами юрисдикции какого-либо конкретного штата» (п. 1 и 5 ст. 7 Федерального УК).[72]

Нередко упомянутое «согласие» зарубежного государства получает закрепление в договоре, в котором проводится различие между преступлениями, затрагивающими интересы только лиц, находящихся на борту, и преступлениями, посягающими на спокойствие и достоинство такого государства.

И, наконец, здесь следует отметить, что под американскую юрисдикцию подпадает любое транспортное средство, предназначенное для полета в космос, зарегистрированное в Соединенных Штатах, как предусмотрено соответствующими международно-правовыми актами[73], которое находится в полете с момента, когда все наружные двери закрыты на Земле (после загрузки или посадки) до момента, когда хотя бы одна такая дверь уже открыта на Земле для выгрузки или выхода (п. 6 ст. 7). [74]

Иногда можно говорить о совместной (совпадающей) юрисдикции (федеральной и какого-либо штата), в частности, в отношении самолета и совершаемых на его борту преступлениях, когда он летит над Соединенными Штатами. Такой вывод вытекает из двух фактов. С одной стороны, Конгресс наделил федеральные власти «исключительным суверенитетом» в данной области (ст. 40103 раздела 49 Свода законов), а с другой – суд, рассматривая конкретное дело,[75] постановил: федеральный закон об авиации не лишает какой-либо штат юрисдикции в отношении некоторых преступлений, совершенных на борту самолета, находящегося в полете над таким штатом.

Во-вторых, он означает, что США могут осуществлять уголовное преследование за деяние, совершенное на водных судах любой национальной (государственной) принадлежности в их территориальных водах, в пределах полосы шириной 12 морских (13,8 обычных) миль от берега.[76] Суверенитет федерации в этих пределах такой же, «какой она имеет в отношении своей сухопутной территории»[77] при условии, однако, предоставления «судам всех стран права на невиновный проход»[78].

Кроме сказанного выше, следует отметить два случая, когда установление, а по существу расширение, морской юрисдикции направлено на более эффективную борьбу с распространением наркотиков. В соответствии со ст. 1903 раздела 46 (доп.) Свода законов американское законодательство[79] применяется к лицам, которые изготавливают, распространяют или владеют с целью распространения контролируемыми веществами на борту судна, которое: а) «зарегистрировано в иностранном государстве, если государство флага согласилось или сняло возражения относительно применения Соединенными Штатами своего закона» [80], и б) «является судном, не имеющим национальной (государственной) принадлежности». В первом случае осуществление такой юрисдикции было признано судебной практикой надлежащим,[81] так как основано на праве, предоставленном Конституцией Конгрессу, «определять и карать пиратство и фелонии,[82] совершенные в открытом море, а также посягательства против международного права» (ч. 8 ст. 1). Во втором случае – также надлежащим, но по другому основанию; а именно потому, что суда без национальной (государственной) принадлежности «являются пиратами, не имеющими международно признанного права свободно плавать в открытом море».[83]

Столь значительное расширение прав федеральных властей США, как прямо отмечается в п. “h” ст. 1903 раздела 46 (доп.) Свода законов, направлено на то, чтобы «достать» такие действия, как «владение, изготовление или распространение» наркотиков, совершенные за пределами американской территориальной юрисдикции.[84]

Для решения вопроса о том, когда должен быть применен американский федеральный закон, а когда – какой-то другой, большое значение имеет определение места совершения преступления.

Если все элементы преступления реализованы на федеральной территории, то совершенно ясно, что должен быть применен соответствующий федеральный закон. Однако более сложными оказываются ситуации, когда, например, деяние совершено на федеральной территории, а последствия наступили где-то еще или наоборот. Законодательно этот вопрос не урегулирован,[85] а в судебной практике наблюдаются разные подходы к его решению. В одних случаях суды придерживаются правила, выработанного общим правом, во-первых, о том, что каждое преступление имеет только одно место его совершения, и, во-вторых, о том, что таковым является место, где деяние «возымело» действие, даже если окончательный результат наступил где-то еще. Так, если убийца стреляет в Округе Колумбия в потерпевшего, который в результате причиненного ранения умирает в штате Нью-Джерси, дело имеют право рассматривать федеральные суды Округа Колумбия (1882 г.).[86] Другой, более «свежий» пример: дело обвиняемого в тяжком убийстве, который нанес удар потерпевшему за пределами военной базы, в результате которого тот скончался на ее территории, было признано не подлежащим федеральной юрисдикции.[87]

В других случаях суды придерживаются так называемой «доктрины эффекта»,[88] которая в современном виде была сформулирована в 1945 г. Рассматривая дело Alcoa, суд постановил: антитрестовское законодательство может быть применено безотносительно к тому, где деяние за границей замышлялось и где в пределах США оно действительно имело своим результатом существенный «эффект».[89] Несмотря на то, что дело было по существу гражданско-правовым, данное правило стало применяться и в уголовных делах, причем не только связанных с нарушением этого законодательства. Согласно указанной доктрине, как отмечалось в одном из последних судебных решений по рассматриваемому вопросу, для признания федеральной территориальной юрисдикции важно установить, что «действия, совершенные за пределами США, вызвали вредный результат (эффект) в пределах США».[90]

Однако «доктрина эффекта», или «действительного эффекта», как ее еще называют, оказывалась неподходящей, узкой, когда возникал вопрос об ответственности за неоконченные посягательства, в частности за сговор.[91] В этих случаях для установления федеральной территориальной юрисдикции суды используют «тест намерения». Причем этот тест применяется даже тогда, когда сговор, имевший место за пределами США, не был подтвержден каким-либо «явным» или любым действием, совершенным в США. Необходимо лишь доказать, что было намерение… чтобы сговор был осуществлен в пределах США.[92]

Более того, «тест намерения» применяется некоторыми судами для установления территориальной юрисдикции и в отношении других деяний. Так, например, владение большим количеством марихуаны с целью ее сбыта (что обвиняемым вменялось в вину) на судне, находившемся на расстоянии нескольких сотен миль от побережья США, было признано судом подпадающим под американскую юрисдикцию. Доводы обвиняемых, что «традиционное требование международного права о том, что государство осуществляет свою уголовную юрисдикцию в отношении действий, совершаемых за пределами территориальных границ, только когда эффект имеет место в пределах этих границ», суд отклонил. Сославшись на мнение некоторых ученых о том, что традиционное правило претерпело изменения,[93]он заключил: международное право разрешает осуществлять юрисдикцию в отношении каждого пункта обвинения в данном деле, если «желаемый эффект в США, а не действительный, доказан».[94]

Несмотря на то, что некоторые суды восприняли эту доктрину «на ура», так как она позволяет, по их мнению, правильно применять «объективно-территориальный принцип», другие, как, впрочем, и некоторые ученые, посчитали, что приведенный вывод суда более относится к «защитительному» принципу, т. е. к экстерриториальной юрисдикции государства.[95]

Вообще же в рамках экстерриториальности международное право признает четыре принципа действия закона в пространстве: национальный, защитительный, пассивно-персональный и универсальный.

Основной общий вопрос, который возникает здесь, состоит в том, могут ли эти принципы применяться непосредственно, как бы автоматически, расширяя сферу действия федерального законодательства, или только при наличии специального мандата Конгресса.

В судебной практике и доктрине можно обнаружить два принципиально отличающихся друг от друга варианта его решения.

Суть первого, который базируется на решении Верховного суда 1909 г., можно свести к правилу о презумпции против экстерриториальности.[96]

Однако в дальнейшем позиция Верховного суда по данному вопросу была довольно непоследовательной: он то игнорировал это правило, то вновь «оживлял» его. Так, сравнительно недавно (1991 г.) он заявил: «Устоявшимся принципом американского права является то, что законодательство Конгресса, если иное намерение не усматривается, применяется только в пределах территориальной юрисдикции Соединенных Штатов… Этот канон толкования… обоснованный подход, посредством которого может быть установлено невыраженное намерение Конгресса». [97]

К счастью, пишет У. Лафейв, нижестоящие суды единодушны в том, что презумпция против экстерриториальности не является ясно выраженным правилом, да и сам Верховный суд, продолжает он, искал «всевозможные доказательства» для опровержения презумпции.[98]

Второй вариант, наоборот, представляет собой презумпцию, что Конгресс в выборе какой-либо экстерриториальной юрисдикции не имел намерения выйти за рамки того, что является признанным международным правом. Это правило появилось в 1804 г., когда Верховный суд указал, что «любой акт Конгресса не должен толковаться как нарушающий право наций, если есть еще какое-либо другое возможное толкование».[99] Указанное правило довольно последовательно применяется Верховным судом и нижестоящими федеральными судами. Однако некоторые юристы выступают за еще бо́льшую «интернационализацию концепции» правила. Согласно такому подходу судам следует использовать это правило не для реализации намерения законодателя, а для воспрепятствования Конгрессу нарушить международное право..[100] В этом случае, пишет Брэдли, они, скорее, действуют как «агенты международного права», а не Конгресса[101] Думается, общепризнанным такой подход не стал, так как, по мнению этого автора, в случае коллизии норм «федерального статута и ранее заключенного договора или обычного международного права американские суды должны применять статут».[102] Такой вывод вытекает из судебной практики – решений Верховного суда и федеральных окружных судов, в том числе вынесенных сравнительно недавно (1996 г.).

«Окончательной основой для транснационального уголовного законодательства», полагает другой автор, являются конституционные «полномочия по регулированию внешних сношений, право определять и карать пиратство и фелонии в открытом море и посягательства против международного права», а также «издавать все законы, которые необходимы…».[103]

Национальный принцип

Этот принцип, являясь общепризнанным в международном праве, означает, что государство оказывает своим гражданам покровительство, включая защиту за рубежом, в обмен на соблюдение своего законодательства.

Практика Верховного суда показывает, что экстерриториальное применение американского законодательства в соответствии с этим принципом – явление нормальное. С точки зрения внутригосударственного права оно (применение) основано на конституционном положении о том, что «Конгресс имеет право регулировать отношения (букв. торговлю. – И. К.) с иностранными государствами (ч. 8 ст. 1). С точки зрения международного права – на положениях соответствующих конвенций и других актов, стороной которых являются Соединенные Штаты. Их реализация нашла отражение в уголовном законодательстве – в основном в разделе 18 СЗ (Федеральный УК).[104] Насчитывается более 20 преступлений, в описании которых указывается, что в случае их совершения за пределами США действует американская экстерриториальная юрисдикция, основанная на национальном принципе. Так, в ст. 1119 говорится, что если лицо, являющееся американцем, убивает или пытается убить американца, в то время, когда тот находится за пределами США, но в пределах юрисдикции другой страны, оно наказывается, как предусмотрено ст. 1111, 1112 и 1113 Федерального УК.[105] Если в соответствующей статье специальное указание отсутствует, то иногда суд сам принимает решение о том, что она имеет экстерриториальное действие. Например, рассматривая дело по ст. 2251 о сексуальной эксплуатации детей, окружной суд постановил: хотя данная статья «прямо не предусматривает, что она применяется в отношении поведения, осуществленного за пределами Соединенных Штатов», она применима в данном случае, так как любое государство может применять свои статуты «в отношении экстерриториальных действий, совершенных своими гражданами»[106].

В связи с тем, что после Второй мировой войны многочисленный военный персонал, а также связанные с ним гражданские лица, в том числе члены семей, были дислоцированы в различных частях света, возникла необходимость в специальном регулировании вопроса юрисдикции в случаях совершения ими там преступлений. Для его решения США заключили соответствующие двухсторонние соглашения с государствами пребывания, согласно которым получили право на создание там военных судов, наделенных базирующейся на национальном принципе юрисдикцией в отношении определенных видов преступлений, и всех преступлений, предусмотренных Единообразным кодексом военной юстиции (раздел 1 °CЗ), если их субъектами являются американские военнослужащие. Так, недавно американский военный трибунал в г. Висбадене (ФРГ) приговорил капитана армии США Майнулета к 10 годам (!) тюремного заключения за преднамеренное, ничем не оправданное (т. е. совершенное не в ходе боевых действий) убийство иракца в г. Эн-Наджар.[107]

Однако, поскольку Верховный суд неоднократно указывал, что рассмотрение дел, связанных с совершением преступлений американскими гражданскими лицами, в этих судах является неконституционным (как нарушающее право на суд присяжных и другие права, гарантированные Конституцией), возник своеобразный юрисдикционный пробел. Он был восполнен лишь в 2000 г. Законом о военной экстерриториальной юрисдикции, основные положения которого включены в одноименную гл. 212 Федерального УК. В соответствии со ст. 3261 (п. “а”) «лицо, которое осуществляет поведение за пределами Соединенных Штатов, которое составило бы посягательство, караемое тюремным заключением сроком более одного года, если поведение было осуществлено в пределах специальной морской и территориальной юрисдикции США… наказывается, как предусмотрено за тяжкое посягательство». Лицом, которому инкриминируется указанное поведение, т. е. подпадающим под действие этого закона, может быть: 1) гражданский служащий Министерства обороны или его подрядчика; 2) лицо, находящееся на иждивении у военнослужащего, гражданского служащего Министерства обороны или служащего его подрядчика, и 3) член Вооруженных сил, который не привлекался к суду по Единообразному кодексу военной юстиции (гл. 47 раздела 1 °CЗ) до оставления службы. Начальное производство по делу какого-то лица осуществляется по телефону федеральным магистратом (судьей), который затем, по установлении достаточного основания, может предписать его направление в США для судебного разбирательства. Однако уголовное преследование не может быть начато, «если иностранное государство в соответствии с юрисдикцией, признанной Соединенными Штатами, подвергло уголовному преследованию или преследует такое лицо за поведение, составляющее такое посягательство», но с согласия Генерального атторнея или его заместителя (п. “b” ст. 3261).

Защитительный принцип[108]

Этот принцип вытекает из признания международным правом «права государства наказывать за ограниченную группу посягательств, совершенных за пределами его территории, лицами, которые не являются его гражданами; это – посягательства, направленные против безопасности государства, или другие посягательства, угрожающие нерушимости государственных функций, которые обычно признаются развитыми правовыми системами в качестве преступлений, а именно: шпионаж, подделка государственных печатей или денежных знаков, фальсификация официальных документов, а также лжесвидетельство сотруднику консульства и сговор с целью нарушения иммиграционного или таможенного законодательства».[109]

Ранее этот принцип суды англосаксонской системы права, в том числе американские, применяли гораздо реже, нежели суды стран континентальной системы права. Однако в последние десятилетия они стали прибегать к нему довольно часто.

По-видимому, впервые этот принцип был применен в 1960 г. по делу Родригеза, в котором обвиняемым инкриминировалась дача ложных сведений сотруднику американского консульства за рубежом. Рассматривая это дело, суд пришел к выводу, что американская юрисдикция в данном случае основана на защитительном принципе, поскольку «въезд иностранца в США, гарантированный посредством представления ложных заявлений или документов, является посягательством, непосредственно направленным на суверенитет США».[110]

В дальнейшем защитительный принцип применялся в случаях совершения гораздо более серьезных преступлений. Например, сославшись на «неотъемлемое право (государства) защищать себя от уничтожения», суд посчитал, что он распространяется на шпионскую деятельность, осуществляемую иностранцем против США в другой стране.[111] Применение этого принципа было признано оправданным для преследования за такие совершенные иностранцами за пределами США преступления, как-то: убийство конгрессмена (1981 г.), совершение акта насильственной мести за борьбу с наркотизмом (1991 г.), похищение агента Управления по борьбе с распространением наркотиков (1992 г.) или даже убийство обычных граждан, так как их по ошибке приняли за агентов этого Управления (1994 г.).

Вообще, следует заметить, что защитительный принцип широко используется американскими судами для экстерриториального применения федеральных законов о наркотиках, поскольку «контрабанда наркотиками угрожает безопасности и суверенитету США, затрагивая их Вооруженные силы, способствует распространению преступности и уклонению от соблюдения федерального таможенного законодательства».[112]

Пассивно-персональный принцип[113]

Этот принцип означает, что государство может применять свой закон в отношении деяния, совершенного за его пределами лицом, не являющимся его гражданином, если потерпевший – его гражданин.[114]

Уотсон и некоторые другие авторы характеризуют этот принцип как самый спорный из всех оснований осуществления экстерриториальной юрисдикции. Обычно критика, которая высказывается по адресу пассивно-персонального принципа, сводится к следующим моментам: 1) его реализация представляет собой значительное посягательство на суверенитет другого государства, где преступление было совершено, или государства, гражданином которого является правонарушитель, к которому совершенное преступление имеет большее отношение, чем к государству, гражданином которого является потерпевший; 2) в определенных случаях он лишает потенциального обвиняемого возможности знать, что его поведение преступно, так как применяется норма уголовного права государства, гражданином которого является потерпевший; 3) этот принцип трудно реализуем на практике по двум причинам: во-первых, потому что государство, гражданином которого является потерпевший, часто не может осуществить как положено уголовное преследование потенциального обвиняемого в силу отсутствия или недостатка доказательств, а во-вторых, потому, что многие договоры об экстрадиции не позволяют производить выдачу беглецов государству, гражданином которого является потерпевший.[115]

Ранее отношение США к этому принципу было в целом отрицательным, особенно в случаях, когда вставал вопрос об уголовном преследовании американских граждан, совершивших преступления по праву какой-либо страны. Однако такое отношение стало меняться в конце ХХ в. после того, как участились акты международного терроризма, которые «подтолкнули» США к осознанию необходимости применения пассивно-персонального принципа.

В плане имплементации Международной конвенции против захвата заложников 1979 г.[116] Конгресс в 1984 г. принял одноименный закон, который нашел отражение в ст. 1203 раздела 18 СЗ. В ней специально отмечается, что она действует в отношении поведения, осуществляемого «за пределами Соединенных Штатов», если «лицо, которое захватили или удерживают, является гражданином Соединенных Штатов». Однако указанный Закон также позволяет применять защитительный принцип, так как предусмотренное в нем преступление (захват заложника с целью оказания давления на правительство[117]) может представлять собой посягательство на интересы государственной безопасности.

Примерно то же самое можно сказать и о другом Законе, принятом Конгрессом в 1986 г.[118] (ст. 2332 раздела 18 СЗ), который предусматривает ответственность за убийство гражданина США за пределами страны.[119] И, несмотря на то, что «такое преступление может быть направлено на принуждение, запугивание или отмщение в отношении правительства или гражданского населения», этот Закон, делая акцент на гражданстве потерпевшего, «содержит, по крайней мере, элемент пассивно-персональной юрисдикции государства».[120]

Принятие и применение этих законов, позволяющих наказывать иностранцев за преступления, совершенные против американцев за пределами США, на основании пассивно-персонального принципа, вызвали одобрение одних авторов и критику со стороны других. К числу последних относится и Абрамовски, который резонно полагает, что такой подход может побудить другие государства прибегнуть к ответным мерам в соответствующих случаях, т. е. подвергать уголовному преследованию американских граждан на основе указанного принципа.[121] Однако следует отметить, что в последующие годы, особенно после трагических событий 2001 г., на пассивно-персональный принцип в США в большей мере полагаются в целях борьбы с терроризмом, прежде всего с международным, а не с «обычными» преступлениями. Об этом свидетельствуют изданные статуты – новые или представляющие собой поправки к ранее действовавшим. Это, например, законоположения об ответственности за использование определенных видов оружия массового поражения «против гражданина Соединенных Штатов в то время, когда такой гражданин находится за пределами Соединенных Штатов» (ст. 2332а) или за производство взрыва в общественном месте с целью убийства, причинения телесного вреда или значительного ущерба имуществу, когда «посягательство имеет место за пределами Соединенных Штатов и… потерпевший является гражданином Соединенных Штатов» (ст. 2332f раздела 18 СЗ).

Универсальный (космополитический) принцип

Этот принцип действует в силу того, что «международное право разрешает любому государству применять свои законы, чтобы покарать определенные посягательства» безотносительно к месту совершения посягательства, а также к национальной принадлежности правонарушителя или потерпевшего.[122]

Универсальный принцип отличается от других принципов экстерриториального действия уголовных законов, прежде всего, тем, что он призван сделать более эффективной борьбу с преступлениями международными и так называемыми «конвенционными», т. е. с преступлениями международного характера[123].

Бассиуни пишет, что государство, которое осуществляет юрисдикцию на основе этого принципа, «действует от имени международного сообщества, так как оно как член этого сообщества заинтересовано в сохранении мирового порядка»[124].

С точки зрения международного права универсальный принцип распространяется на весьма узкий круг посягательств. Вероятно, исторически первым было пиратство. Еще в 1920 г. Верховный суд, рассматривая дело Смита, отметил, что оно является «преступлением против права наций» и должно караться любым государством, которое задерживает правонарушителя.[125] Ответственность за пиратство предусматривается Федеральным УК.[126]

В настоящее время универсальная юрисдикция распространяется на такие посягательства «всеобщей озабоченности», как-то: работорговля, геноцид, нападение или захват самолетов, военные преступления, отдельные акты терроризма,[127] а также, как считают некоторые американские ученые, загрязнение международных вод[128].

Уголовные преследования на основе универсального принципа имеют место, но они довольно редки. По мнению Брэдли, это объясняется двумя причинами. Во-первых, потому, что отдельные государства могут манипулировать или злоупотреблять предоставленными им в мировом масштабе правами по уголовному преследованию определенных лиц, а во-вторых, потому, что «есть опасность, что преследование иностранных граждан… особенно зарубежных руководителей, подорвет мирный характер международных отношений»[129].

США, думается, прежде всего по политическим соображениям, очень неохотно осуществляли уголовное преследование или выдачу лиц, совершивших преступления международного характера, а советских граждан – практически никогда. Вспомним хотя бы дело Овечкиных, которые захватили и угнали самолет и убили стюардессу. При этом американские власти нередко ссылались на отсутствие соответствующих международных договоров или положений национального законодательства. Однако, как представляется, в последние годы, особенно после событий 2001 г., они начали активизировать борьбу с определенными преступлениями (угон самолета, захват заложников, авиадиверсия и некоторые другие) на основе универсального принципа, если лица, их совершившие, оказались или были найдены в США, включая случаи, когда такие лица были доставлены в США сотрудниками их правоохранительных органов.[130]

У. Лафейв считает, что используемая американскими судами терминология, когда они применяют специальный закон о борьбе с распространением наркотиков,[131] позволяет говорить о том, что, помимо других принципов,[132] они также опираются на универсальный принцип действия уголовного закона в пространстве. Об этом, по его мнению, свидетельствуют такие словосочетания, как «международные парии» (используемые применительно к судам, на которых перевозятся наркотики) или «получивший всеобщее осуждение законопослушными государствами» наркотрафик.[133]

Б) Юрисдикция штатов

Основным и, можно сказать за небольшими исключениями, единственным принципом действия уголовных законов штатов[134] в пространстве является территориальный принцип.

В отличие от федерации в целом компетенция каждого из 50 штатов по вопросам издания и, следовательно, применения уголовных законов на своей территории более широкая. С учетом ограничений, предусмотренных Конституцией США, федеральными законами и конституциями штатов, именно они осуществляют так называемые «полицейские полномочия» по защите основных ценностей: здоровья, собственности, морали и в целом – общественного благополучия.

Понятно, что каждый штат осуществляет юрисдикцию в отношении преступлений, совершенных на его территории. Однако это общее правило нуждается в уточнении и пояснении, прежде всего относительно понятия «территории». Дефиниции «территории» закреплены в уголовных кодексах некоторых штатов, и она там нередко определяется в основном или точно так же, как в Примерном УК: «Территория данного штата включает сушу и водное пространство, а также воздушное пространство над ними, в отношении которых этот штат имеет законодательную юрисдикцию» (п. 5 ст. 1.03).[135] Иногда встречаются определения более краткие, например в УК Висконсина (п. 2 ст. 939.03),[136] и, наоборот, более широкие, как, например, в УК Огайо. Там сказано, что территория штата включает указанные выше пространства, «в отношении которых данный штат имеет исключительную или совпадающую юрисдикцию». И далее: «Если граница между данным и другим штатом или иностранным государством является спорной, спорная территория неопровержимо презюмируется находящейся в пределах данного штата» (п. “С” (1) ст. 2901.11).

Водное пространство штатов, имеющих выход к морю, включает полосу шириной не более трех морских миль от берега. Однако суды некоторых штатов, например Флориды, признавали правомерным привлечение к уголовной ответственности за преступления, совершенные и за пределами трехмильной зоны[137].

На практике нередко возникают и прочие вопросы, связанные с установлением территориальной юрисдикции штатов, как-то: по какому закону должно рассматриваться дело, если, например, потерпевший принял яд в штате Огайо, а умер в результате этого в штате Кентукки? Или: может ли какой-то штат применить свой закон в отношении своего гражданина, совершившего преступление за пределами штата, или к негражданину, совершившему преступление в отношении гражданина за пределами штата?

В поисках ответов на эти и другие вопросы суды, при отсутствии или неясности соответствующих законодательных положений, обращаются к общему праву. Поскольку в таких случаях часто большое значение имеет установление места совершения преступления, напомним, что по общему праву, во-первых, может быть только одно место совершения преступления, и, во-вторых, таковым может быть место, где осуществлено «жизненно важное» действие (бездействие), или место, где наступил результат, если определение преступления включает такой результат.[138]

Суды, опирающиеся на положения общего права, признавали юрисдикцию того штата, где яд был принят, как в приведенном выше примере,[139] или где был произведен выстрел, в результате которого наступила смерть потерпевшего за пределами этого штата.[140] А вот в другом случае, когда выстрел, произведенный с территории одного штата, поразил потерпевшего на территории другого, юрисдикция первого была отклонена.[141]

Из области других преступлений: такое посягательство, как бигамия, считается совершенным там, где имело место незаконное бракосочетание, а не там, где стороны стали затем сожительствовать; ограбление – где имущество было «взято» у потерпевшего, а не там, где он подвергся угрозам или запугиванию.

Решение вопроса об установлении места совершения преступления и, следовательно, юрисдикции того или иного штата не всегда оказывается простым и однозначным, что уже было видно на примере совершения убийства.

Однако, как представляется, все-таки большие трудности возникают в случаях совершения других преступлений, например кражи, которая является наиболее распространенным посягательством, часто затрагивающим два или более штата. Поскольку считается, что лицо, совершившее кражу, может быть подвергнуто уголовному преследованию как в том месте, где вещи были похищены, так и в том, куда они затем были переправлены или унесены, такая двойственность вызвала большие расхождения в установлении юрисдикции. Одни суды (их, возможно, большинство) признавали, что должен применяться закон того штата, куда имущество было унесено или перенесено;[142] другие, наоборот, считали, что у такого штата не имеется для этого надлежащей юрисдикции. [143]

Также возникали трудности в установлении юрисдикции, когда преступление было совершено в соучастии или имело место какое-либо неоконченное посягательство. Например, если лицо, находясь за пределами какого-то штата, подстрекает другого совершить преступление в этом штате, то встает вопрос, подлежит ли он ответственности по закону этого штата? По общему праву, лицо (пособник до факта совершения преступления), «которое совершает все свои пособнические действия за пределами данного штата, не совершает преступления в данном штате и не подпадает под действие его юрисдикции».[144]

Относительно неоконченных посягательств сложность установления юрисдикции проиллюстрируем на примере сговора. Так, если несколько лиц договорились в штате А совершить преступление в штате Б и «явное действие», подтверждающее цель соглашения, было совершено в штате Б, то спрашивается, по закону какого штата эти лица могут быть наказаны? Рядом прецедентов было установлено, что местом совершения сговора является штат Б, и должен быть применен закон этого штата.[145] Однако в случаях, когда суды рассматривали сговор как длящееся (продолжаемое) преступление, он мог иметь более одного места его совершения: там, где состоялось соглашение, а также там, где были «совершены действия в продолжение соглашения». [146]

В законодательствах штатов можно обнаружить разные решения затронутых выше вопросов, нередко отличающиеся от правил общего права. Во многих из них действует общее положение, сходное или такое же, которое содержится в Примерном УК, а именно: штат осуществляет юрисдикцию в отношении посягательства, если на территории этого штата осуществляется поведение или причинен результат, являющиеся элементом такого посягательства (п. 1(а) ст. 1.03).[147]В уголовных кодексах некоторых штатов общее положение сформулировано более широко: «Лицо может быть осуждено и наказано по закону данного штата, если оно совершает посягательство полностью или частично в пределах данного штата (см., например, п. 1 ст. 609.025 УК Миннесоты). Согласно такому статуту штат Калифорния может осуществлять юрисдикцию в отношении тяжкого убийства (которое там может караться смертной казнью – ст. 190 УК), если обвиняемый, находясь в Калифорнии, посылает отравленные конфеты потерпевшему, находящемуся в штате Делавэр, где он их съедает и умирает.[148] Правда, некоторые суды несколько ограничивают понятие «частично».

Что же касается соучастия и неоконченных посягательств, то следует отметить, что в уголовные кодексы ряда штатов также под влиянием Примерного УК включены положения, сходные или идентичные с предусмотренными в нем (п. 1 (b, c, d) ст. 1.03). Так, в УК Кентукки сказано, что лицо может быть осуждено по закону данного штата за посягательство, выполненное его собственным поведением или поведением другого лица, за которое оно несет юридическую ответственность, если: 1) поведение, имеющее место за пределами этого штата, является достаточным, чтобы составить покушение на совершение посягательства в этом штате; 2) поведение, имеющее место за пределами этого штата, является достаточным, чтобы составить сговор о совершении посягательства в этом штате, и явное действие, совершенное в «продвижение» такого сговора, имеет место в этом штате, и 3) поведение, имеющее место на территории этого штата, составляет соучастие, покушение, подстрекательство или сговор в пределах другой юрисдикции, являющееся также посягательством по закону этого штата (п. 1 (b, c, d) ст. 500.060).[149]

По-видимому, из всех вышеизложенных подпунктов третий нуждается в пояснении. В комментарии к нему говорится, что он предусматривает возможность уголовного преследования в штате Кентукки лиц, осуществляющих поведение в этом штате, но которое имеет целью нарушение закона другого штата. Приводится такой пример. Лицо, имеющее намерение содействовать проведению незаконного аборта в другом штате, предоставляет соответствующий инструмент для проведения операции, которая там была сделана. Осуждение этого лица в Кентукки по указанному подпункту было бы надлежащим, если поведение, осуществленное в другом штате, составило бы преступный аборт, будь он сделан в штате Кентукки.[150]

Столь значительное расширение территориальной юрисдикции и, следовательно, отход от требований общего права объясняются «усиливающейся мобильностью правонарушителей и частотой межштатного преступного поведения».[151]

В некоторых уголовных кодексах говорится только о действиях, совершаемых за пределами штата, когда они подпадают под его юрисдикцию. Так, в УК Висконсина сказано, что лицо подлежит уголовному преследованию и наказанию по закону данного штата, если оно, находясь за его пределами: 1) помогает, способствует, вступает в сговор, советует, подстрекает, приказывает или просит другого совершить преступление в данном штате или 2) совершает действие с намерением, чтобы оно вызвало в данном штате последствия, указанные в определении преступления (п. 1 (b, c) ст. 939.03).[152] Кроме того, по УК Висконсина (п. d) под юрисдикцию этого штата подпадает лицо, которое, находясь за его пределами, похищает (крадет) имущество и затем доставляет его в данный штат.[153]

Как и на федеральном уровне, нередко оказывается весьма сложным установление юрисдикции того или иного штата в случае совершения убийства, имеющего межштатный характер. Примерный УК предлагает эту проблему решить следующим образом: «В случаях, когда совершенное посягательство является убийством и либо смерть потерпевшего, либо причинившее смерть нарушение телесной целостности составляет “результат” в смысле пункта 1 “а” и если тело убитого обнаружено на территории этого штата, презюмируется, что указанный результат имел место на территории этого штата» (п. 4 ст. 1.03).

Предложенная рекомендация без каких-либо изменений или с небольшими уточнениями или сформулированная несколько иначе была закреплена в законодательстве многих, если не большинства, штатов. Она позволяет какому-либо штату осуществлять уголовное преследование за убийство в двух случаях: 1) когда смерть потерпевшего наступила в пределах этого штата, и 2) когда смерть наступила в другом штате, но, допустим, удар, причинивший смерть, был нанесен в этом штате.

Другие основания осуществления пространственной юрисдикции штатами. Подобно тому как федерация осуществляет свою юрисдикцию на основе национального принципа, штаты это делают на основе принципа гражданства, но, конечно, в более ограниченных пределах. Такой вывод вытекает из ряда решений судов высших инстанций страны и отдельных штатов. Последними еще в XIX в. применение этого принципа было признано правомерным в отношении посягательств, совершенных гражданами того или иного штата в другом штате или даже за границей. Так, в 1863 г. Верховный суд Висконсина, рассматривая вопрос о конституционности статута, предусматривающего ответственность за уклонение от участия в выборах, вынес довольно широкое по своему характеру ratio decidendi: «Права штата в отношении своих граждан базируются на еще более прочном основании, и он может… принимать (и, соответственно, применять. – И. К.) законы, которые являются обязательными для них везде и за нарушение которых они могут быть наказаны, где бы штат ни нашел их в пределах своей юрисдикции».[154]

В дальнейшем, уже в ХХ в., Верховный суд страны распространил действие принципа гражданства на водную поверхность за пределами территориальных вод штата. В 1941 г., рассматривая дело по жалобе о неправомерности применения статута штата Флорида, по которому признавалось уголовно наказуемым использование снаряжения для подводного плавания с целью коммерческой ловли губки за пределами ее побережья, он указал: Флорида может применять этот статут в отношении гражданина Флориды, совершившего деяние за пределами своих территориальных границ, так как, во-первых, штат имеет законные интересы в регулировании добычи губки, и, во-вторых, Конгресс никак «не проявил себя» в регулировании ловли губки в открытом море.[155] Это постановление стало важным прецедентом, поскольку на него в дальнейшем ссылались суды штатов, в частности Калифорнии, при рассмотрении подобных дел[156].

Более сложными оказываются вопросы применения так называемого «защитительного» принципа, действие которого на федеральном уровне было показано выше. Допустим, если гражданин Миннесоты на территории своего штата подделывает сертификат на право владения землей в Техасе или гражданин Орегона на территории своего штата совершает убийство калифорнийца, то может ли в этих случаях быть применен соответственно закон штата Техас или Калифорнии, имея в виду, что ни само деяние, ни результат не имели места на территории этих штатов? Более или менее единообразного решения данной проблемы практика не выработала. Суд штата Техас признал, что в указанном случае имеет право осуществлять юрисдикцию Техас,[157] суды же других штатов, наоборот, считали, что подобные дела им неподсудны. Так, например, Верховный суд штата Мерилэнд, рассматривая дело об укрывательстве за пределами этого штата имущества, ранее похищенного там другим, постановил: наличия нарушенного этим преступлением «существенного интереса» штата для установления его юрисдикции недостаточно, так как руководящий по данному вопросу статут разрешает такой подход только тогда, когда имеется разногласие (сомнение) относительно места совершения действий обвиняемым, которого в данном случае нет. [158]

Примерный УК предлагает следующий вариант решения проблемы: лицо может быть осуждено по закону штата, если поведение, осуществленное за его пределами, «имеет разумное отношение к законному интересу этого штата, и деятель знает или должен знать, что его поведение может затронуть такой интерес» (п. 1 (f) ст. 1.03). Эта рекомендация была воспринята законодательством некоторых штатов, например Пенсильвании (п. а (6) ст. 1.02 УК).

Для решения затронутой проблемы иногда суды опираются на упомянутую выше «доктрину эффекта». Верховный суд США впервые признал ее именно применительно к штатам еще в начале ХХ в. Рассматривая дело, связанное с экстрадицией обвиняемого из одного штата в другой,[159] он постановил: «Действия, совершенные за пределами какой-либо юрисдикции, но направленные на достижение вредного эффекта (результата) и вызывающие его в пределах ее, оправдывают штат в наказании причины вреда, как если бы он (обвиняемый. – И. К.) присутствовал при наступлении результата, при условии, что штат преуспел бы в заполучении его под свою власть».[160]

Использование доктрины эффекта в определенных случаях позволяло отстаивать право соответствующего штата осуществлять правосудие в отношении преступлений, совершенных за пределами его границ, например Флориды, где они были признаны подпадающими под действие провозглашенной ею «специальной морской юрисдикции».[161] Однако, по-видимому, штат не имеет права защищать своего гражданина от посягательства на него со стороны негражданина в другом штате, в результате которого ему там причиняется вред.[162] Следовательно, в приведенном выше случае убийства калифорнийца в штате Орегон его гражданином калифорнийский закон применен быть не может.

В) Действие уголовного закона на индейских территориях

Прежде чем рассматривать эту, также непростую, а возможно, более сложную, проблему, необходимо выяснить два вопроса. Во-первых, что следует понимать под словосочетанием «индейская территория» (Indian country)? В соответствии со ст. 1151 Федерального УК это: 1) вся земля в пределах какой-либо индейской резервации, находящейся под юрисдикцией правительства США, безотносительно к изданию какого-либо публично-правового акта, включая право прохода через резервацию; 2) все зависимые индейские общины в границах США, находящиеся в пределах первоначальных или приобретенных впоследствии территорий, безотносительно к тому, находятся они в пределах какого-то одного штата или нет, и 3) все предоставленные индейцам земельные участки, права на которые не были аннулированы, включая право прохода через них[163].

Во-вторых, поскольку установление той или иной юрисдикции при определенных обстоятельствах зависит от того, является ли обвиняемый и (или) потерпевший индейцем, необходимо выяснить, кто таковым считается в правовом отношении? Ответ на этот вопрос в общем плане дал Верховный суд еще в первой половине XIX в.[164] Это, во-первых, лицо, которое имеет значительную часть индейской крови и, во-вторых, которое признано индейцем федеральными властями или соответствующим племенем[165].

На индейских территориях может, при соответствующих обстоятельствах, осуществляться юрисдикция федеральная, определенного индейского племени или штата. Однако объем и соотношение компетенции этих субъектов права в вопросах применения уголовного закона неодинаковы.

Федеральная юрисдикция. Если говорить в общем, то вероятно, это самая значительная юрисдикция. Под ее действие подпадают три группы уголовно наказуемых деяний: 1) федеральные посягательства общенационального значения; 2) посягательства, предусмотренные Законом об общих преступлениях, и 3) посягательства, предусмотренные Законом об основных преступлениях.[166]

К первой группе, по общему правилу, относятся преступления, из законодательных описаний которых ясно, что ответственность за них несут все лица, включая членов индейских племен[167], если, конечно, каким-либо договором не сделано специального исключения из действия соответствующего статута в отношении индейцев. На практике они подвергались уголовному преследованию за преступления, связанные с наркотиками, незаконное владение огнестрельным оружием, нападение на федеральных должностных лиц и некоторые другие посягательства.

Ко второй группе относятся деяния, которые подпадают под действие Закона об общих преступлениях 1817 г. (ст. 1152 Федерального УК), где сказано: «За исключением прямо предусмотренного законом, общие законы США о наказании за посягательства, совершенные где-либо в пределах исключительной юрисдикции США, за исключением Округа Колумбия, распространяются на индейские территории».

Упомянутые федеральные законы могут быть двух видов. Во-первых, это законы, как, например, статут об ответственности за тяжкое убийство (ст. 1111 Федерального УК), которые Конгресс время от времени принимает и действие которых ограничивается «специальной морской и территориальной юрисдикцией США». Во-вторых, это в основном и по существу законы (право) штатов, где находятся индейские резервации, которые в силу отсутствия необходимых федеральных статутов применяются по аналогии на основании Закона об ассимилированных преступлениях (ст. 13 Федерального УК), п одобно тому как они применяются в упомянутых выше анклавах (фортах, арсеналах, национальных парках и других объектах).[168]

Здесь следует отметить, что если вначале Закон 1817 г. применялся для уголовного преследования за все «неиндейские» преступления, совершенные на индейских территориях, то в дальнейшем, в результате его толкований (уточнений) Верховным судом, он стал применяться в отношении неиндейцев, когда они совершают преступления против индейцев или их интересов. [169]

Что же касается действия этого закона в отношении индейцев, то он предусматривает три случая его применения: 1) если посягательство совершено индейцем против личности или имущества другого индейца; 2) если индеец, совершивший любое посягательство на индейской территории, был подвергнут наказанию по праву своего племени, и 3) если договором с соответствующим индейским племенем оговаривается, что исключительная юрисдикция в отношении посягательства, совершенного индейцем против личности или имущества другого индейца, предоставляется или может быть предоставлена такому индейскому племени.

К третьей группе относятся нижеперечисленные посягательства, появление которых связано с первым из трех вышеназванных исключений. Применив его, Верховный суд в 1883 г. постановил: федеральные суды не могут осуществлять юрисдикцию в отношении убийства одного индейца другим, совершенного на индейской территории.[170]Это решение вызвало негативную реакцию со стороны Конгресса и быстрое принятие им Закона об основных преступлениях (ст. 1153 Федерального УК).

В этом Законе (п. “а” ст. 1153) говорится: «Любой индеец, который совершает против личности или имущества другого индейца или другого лица любое из следующих преступлений, а именно – тяжкое убийство, простое убийство, похищение человека, изувечивание, какую-либо фелонию, предусмотренную гл. 109А,[171] инцест, нападение с намерением совершить тяжкое убийство, нападение с огнестрельным оружием, нападение, в результате которого причинен тяжкий телесный вред (как определено в ст. 1365 Федерального УК), нападение на индивидуума, не достигшего 16-летнего возраста, поджог, берглэри,[172] ограбление и любую фелонию, предусмотренную ст. 661 Федерального УК, в пределах индейской территории, – подпадает под действие того же закона и подлежит тому же наказанию, что и все другие лица, совершающие любое из вышеперечисленных преступлений, в пределах исключительной юрисдикции Соединенных Штатов».

Поскольку не все из этих преступлений имеют дефиниции в федеральном законодательстве, в Законе (п. “b” ст. 1153) сказано, что в случае их отсутствия там они «определяются и наказываются в соответствии с законом (правом) того штата, где посягательство было совершено».

Поскольку в разных штатах одни и те же или сходные деяния часто наказываются по-разному, применение этого, а также указанного выше положения Закона об ассимилированных преступлениях может повлечь за собой назначение разных наказаний за совершение таких деяний. Кроме того, применением этих положений нарушается основополагающий уголовно-правовой принцип: “Nullum crimen, nulla poena sine lege”.

Поскольку и Закон об основных преступлениях, и Закон об общих преступлениях позволяют наказывать индейца, совершившего преступление против неиндейца, то в этом случае может возникнуть коллизия законов. Одним из федеральных окружных судов, который столкнулся с такой коллизией, она была разрешена в пользу первого.[173]

В судебной практике возникают и другие вопросы, связанные с применением этих законов, в частности Закона об основных преступлениях. Подпадает ли поведение лица под действие этого Закона, если вначале ему было предъявлено обвинение в совершении одного, более опасного преступления, указанного в приведенном перечне, а затем, в ходе судебного разбирательства, оказалось, что ему можно вменить не это, а другое, менее опасное преступление, не указанное в перечне, например, не тяжкое нападение, а простое? Верховный суд дал утвердительный ответ, указав, что дела индейцев, преследуемых на основании этого Закона, в таких случаях должны «рассматриваться в тех же судах и таким же образом, как и дела всех других лиц, совершающих такие посягательства в пределах исключительной юрисдикции Соединенных Штатов».[174] Из этого решения можно сделать вывод о том, что Верховный суд по существу позволяет нижестоящим судам выходить за пределы перечня, установленного Законом.

Другой, возможно, более важный, вопрос: подлежат ли одинаковому наказанию индеец и неиндеец, совершившие одинаковые (сходные) посягательства на индейской территории? Верховный суд по существу признал, что они могут быть наказаны по-разному! В 1977 г. он рассмотрел дело по обвинению индейцев, которые в ходе совершения фелонии на территории индейской резервации убили неиндейца. На основании Закона об основных преступлениях и ст. 1111 Федерального УК они могли быть осуждены за тяжкое убийство первой степени, караемое вплоть до смертной казни, в то время как неиндеец, преследуемый по закону соответствующего штата, мог быть подвергнут другому, более мягкому осуждению. Заявление обвиняемых о необходимости предоставления равной защиты Верховный суд отклонил. Интересны доводы суда: он указал, во-первых, что в данном случае не было недозволенной «расовой классификации», так как федеральное регулирование положения индейских племен берет свое начало в уникальном статусе индейцев как «отдельного народа» со своими собственными политическими институтами, а во-вторых, что статуты и каким-либо иным образом не нарушают принципа равной защиты, так как к обвиняемым применяется тот же закон, что и к любому другому индивидууму, индейцу или неиндейцу, которому предъявлено обвинение в совершении такого же посягательства в любом федеральном анклаве.[175] Аргументация, конечно, «сверхубедительная»!

Юрисдикция индейских племен. Несмотря на то, что некоторые американские авторы по-прежнему пишут, что «племенная уголовная юрисдикция в отношении индейцев на индейских территориях является полной, неотъемлемой и исключительной»,[176] фактически, в силу значительных законодательных ограничений, она может осуществляться в весьма узких пределах.

Если говорить в целом, то можно сказать, что право индейского племени может применяться в случае совершения неосновного преступления индейцем в отношении индейца на индейской территории. Если же такое преступление совершается индейцем в отношении неиндейца, юрисдикция индейского племени ограничивается правом федеральных судов осуществлять юрисдикцию на основании Закона об общих преступлениях.[177] Но даже в этих случаях индейским племенам подсудны дела, по которым может быть назначено наказание в виде лишения свободы сроком не более одного года и (или) штрафа в размере не свыше 5000 долл. (п. 7 ст. 1302 раздела 25 СЗ).

Следует отметить, что ранее некоторые индейские племена, в силу заключенных ими договоров, имели право осуществлять юрисдикцию в отношении неиндейцев, совершивших преступления на индейских территориях. Однако Закон об общих преступлениях их этого права лишил в пользу федеральных властей. В дальнейшем, уже в 70-х гг. прошлого века, под давлением выступлений индейцев, не согласных с таким положением, этим вопросом был вынужден заняться Верховный суд США. Последний, сославшись на усмотрение Конгресса, который хранил и продолжает до настоящего времени хранить молчание, по существу все оставил без изменений. [178]

Однако в другом случае, когда Верховный суд в 1990 г. постановил, что индейское племя не имеет права осуществлять уголовную юрисдикцию в отношении индейца, не являющегося его членом,[179]Конгресс реагировал очень быстро. Он принял законоположение, провозглашающее «неотъемлемое право индейских племен… осуществлять уголовную юрисдикцию в отношении всех индейцев» (п. 2 ст. 1301 раздела 25 СЗ).

Юрисдикция штатов на индейских территориях (ее объем) зависит от того, распространяется на них действие принятого в 1953 г. Закона № 280[180] или нет. Вначале рассмотрим положение в тех штатах, где этот Закон не действует. По Закону об общих преступлениях, в случаях совершения посягательства неиндейцем в отношении неиндейца на индейских территориях юрисдикцией обладают федеральные власти. Однако Верховный суд США еще в конце XIX в. неоднократно постановлял, что в этих случаях штаты, а не федерация, имеют исключительную юрисдикцию. Позже он аргументировал свою позицию тем, что интересы индейцев при таких обстоятельствах прямо не затрагиваются.[181] C другой стороны, пишет У. Лафейв, штаты не могут осуществлять уголовную юрисдикцию на индейских территориях в отношении преступлений, совершенных: 1) индейцами против кого-либо или 2) неиндейцами против индейцев.[182]

Таким образом, юрисдикция штатов, не подпадающих по данному вопросу под действие Закона № 280, весьма ограничена.

Но есть две группы штатов, которые на основании данного Закона получили более широкие права по осуществлению юрисдикции на индейских территориях. Шесть штатов[183] – почти неограниченные. В соответствии с п. “а” ст. 1162 Федерального УК (ст. 2 Закона № 280) каждый из этих штатов может осуществлять «юрисдикцию в отношении посягательств, совершенных индейцами или против них на указанных индейских территориях[184]… в таких же пределах, в каких этот штат… имеет юрисдикцию в отношении посягательств, совершенных где-либо еще в пределах данного штата».

Однако Закон пошел еще дальше в отношении расширения юрисдикции упомянутых штатов. Он предусматривает, что положения ст. 1152 и 1153 Федерального УК не применяются на указанных индейских территориях как на территориях, на которых эти штаты «имеют исключительную юрисдикцию» (п. “с” ст. 1162). Это значит, что деяния, подпадающие под действие Закона об общих преступлениях и Закона об основных преступлениях, исключены из сферы федеральной уголовной юстиции[185].

Поскольку в Законе № 280 сказано, что указанные штаты обладают на индейских территориях «исключительной юрисдикцией», то можно сделать вывод, что индейские племена вообще лишены права осуществлять юрисдикцию на территории своих резерваций. Кэнби считает, что это было сделано «либо в силу отсутствия необходимости (в такой юрисдикции. – И. К.), либо по причине недостатка средств на содержание племенной уголовно-правовой системы параллельно с системой штата».[186] Такое объяснение лишения индейских племен одного из своих важнейших суверенных прав представляется малоубедительным, особенно в своей первой части, так как преступления совершаются во всех индейских резервациях.

Однако поскольку Закон № 280 предоставил и другим штатам возможность осуществлять свою юрисдикцию на индейских территориях, еще девять штатов[187] ею воспользовались до внесения в него соответствующей поправки в 1968 г.[188] Но объем их уголовной юрисдикции – разный: от почти полной до распространяющейся на отдельные резервации или в отношении определенных преступлений. Но каким бы ни был объем юрисдикции этих штатов, она не является исключительной, так как, например, Закон № 280 ограничил отмену положений Закона об общих преступлениях.

Таким образом, даже представленная в упрощенном виде картина уголовной юрисдикции на индейских территориях оказывается весьма сложной, запутанной. Как тут не вспомнить слова известных американских ученых о том, что федеральное уголовное законодательство США находится в состоянии хаоса!

§ 3. Принцип законности в современном американском уголовном праве

Современные американские ученые уделяют много внимания и придают большое значение принципу законности в уголовном праве. Достаточно здесь привести высказывание заслуженного профессора права юридического факультета университета штата Огайо Дж. Дресслера: «Доктрина легальности, которая характеризуется как отражающая “главнейшие ценности либеральных обществ”, считается первым принципом американской уголовно-правовой юриспруденции, т. е. принцип легальности стоит над всеми другими уголовно-правовыми доктринами. Он применяется, даже если в результате его осуществления могут оказаться безнаказанными опасные и морально виновные лица».[189]

Иногда принцип законности в целом, а не отдельные его аспекты, попадает в поле зрения судебных властей – федеральных или штатов. Так, в одном из последних по данному вопросу решений Верховный суд штата Оклахома, который приговор нижестоящего суда на основании несоблюдения этого принципа отменил, указал: «То, что обвиняемый окажется… ненаказанным… обескураживает. Однако есть основополагающие принципы, на которых эта страна основана, которые заставляют получить результат, который мы достигаем…. Принцип легальности – один из них. Ретроактивное (имеющее обратную силу. – И. К.) применение уголовного закона (права). является настолько отвратительным, что мы порой должны испытывать определенное разочарование, чтобы сохранить и защитить основу нашей системы права».[190]

Уже из вышеприведенных высказываний, казалось бы, можно сделать вывод о нетерпимом отношении американских юристов к нарушениям принципа законности, однако, как будет показано далее, это далеко не так.

«Классическое» выражение принципа законности – “Nullum crimen, nulla poena sine lege” (нет преступления, нет наказания без указания в законе).[191]

В современных условиях, в том числе в США, этот принцип понимается шире: он означает, что уголовная ответственность и наказание могут быть основаны только на изданном до совершения деяния и изложенном с достаточной точностью и ясностью законодательном акте; он не допускает аналогии права.[192] Принцип законности, по мнению американских ученых, в уголовном праве США получил воплощение в ряде доктрин и правил. [193]

По одной из них, по существу представляющей собой принцип “Nullum crimen, nulla poena sine lege”, уголовная ответственность может возлагаться только на основании закона. В связи с этим П. Робинсон пишет, что современное американское уголовное право «отменяет» преступления общего права и «запрещает» судам создавать преступления, в отличие от Англии, где, например, в 1962 г. Палата лордов признала правомерным уголовное преследование за такое преступление общего права, как «сговор, направленный на разложение общественной морали».[194] В США, продолжает он, преследование за подобное преступление в принципе было бы невозможным, так как оно не кодифицировано.[195]

Вышеизложенные утверждения представляются слишком категоричными. Во-первых, Палата лордов еще в 1972 г. «единогласно отвергла существование остаточных полномочий у судов создавать новые преступления».[196] Из 540 преступлений, преследуемых по обвинительному акту, уголовная ответственность лишь за 20 из них предусматривается общим правом,[197] и наблюдается тенденция к уменьшению их числа. И, во-вторых, в США также не все преступления кодифицированы. В большинстве штатов в силу существующих запретов – судебных (как, например, в штате Нью-Йорк), а чаще законодательных (например, в штате Огайо – ст. 2901.03 УК или в штате Кентукки – ст. 500.020 УК) – наказывать по нормам общего права нельзя. На такое решение вопроса, во всяком случае в некоторых штатах, подвигла позиция Примерного УК: «Никакое поведение не составляет посягательства, если оно не является преступлением или нарушением по настоящему Кодексу или иному статуту данного штата» (п. 1 ст. 1.05).[198] Однако в ряде штатов преступления общего права признаются полностью, а в некоторых – «по крайней мере, частично».[199] Так, например, в действующем, т. е. уже реформированном, УК Флориды сказано, что общее право в данном штате применяется без каких-либо ограничений (ст. 775.01). Ясно, что в этом и в других штатах суды могут непосредственно осуществлять уголовную репрессию по нормам общего права (наказывать за преступления общего права) и даже в случае необходимости определять новые преступления, т. е. заниматься прямым нормотворчеством, подменяя собой законодательные органы. Так, в 1978 г. при рассмотрении вопроса об ответственности за недонесение о фелонии (misprision of felony)[200] суд штата Мэриленд, обратившись к общему праву и статутам Англии (которые, как известно, по существу являлись дополнением к нему) по состоянию на 4 июля 1776 г., [201] признал это деяние преступлением. В качестве дополнительного аргумента он отметил, что такое «признание» не противоречит духу Конституции и сослался на соответствующую статью федерального уголовного права, где, по его мнению, дефиниция этого преступления[202] не отличается от языка, которым оно описано в общем праве.[203]

И хотя некоторые американские ученые (например, Дж. Джефрис) утверждают, что «создание судами преступлений – дело прошлого» и, по их мнению, почти все фелонии общего права и большинство мисдиминоров – кодифицированы, они вынуждены признать, что «некоторые суды стоят на том, что они имеют право расширять определения существующих преступлений, включая статутные»,[204] т. е. предусмотренные законодательством. И действительно, суды штатов Массачусетс, Южной Каролины и сравнительно недавно (с 1994 г.) Оклахомы значительно расширили понятие «человеческое существо», включив в него жизнеспособный эмбрион.[205] В том же году один из федеральных окружных судов расширил понятие «тяжкое убийство», включив в него архаичное правило «одного года и одного дня».[206] Свою позицию он аргументировал так: поскольку это преступление в федеральном законодательстве[207] в основном определяется, как в общем праве, но там указанное правило Конгрессом обойдено молчанием, суды могут такое молчание толковать как доказательство того, что оно по-прежнему применяется.

К слову сказать, иногда американские суды исключают какие-то преступления общего права из своего «арсенала», когда считают, что они более не отвечают современным потребностям борьбы с преступностью.[208]

Следует отметить, что даже если в каком-то штате преступления общего права упразднены, то это не означает, что общее право там не является источником уголовного права, причем нередко весьма важным.

Во-первых, в силу разного рода законодательных оговорок суды имеют возможность осуществлять полностью или частично регулирование тех или иных вопросов или даже институтов Общей части уголовного права. Например, в УК штата Висконсин вслед за положением об отмене преступлений общего права сказано: правила общего права, не противоречащие Уголовному кодексу, сохраняются (ст. 939.10). Чаще всего оговорки касаются так называемых «защит», т. е. обстоятельств, исключающих уголовную ответственность необходимой обороны, принуждения, крайней необходимостиидр. В том же УК Висконсина ст. 939.45 заканчивается словами: «…если по какой-либо причине поведение деятеля является оправданным по статутному или общему праву данного штата». Примерно то же самое сказано в УК Вайоминга: «Защиты по общему праву сохраняются, если иное не предусмотрено данным актом» (ст. 6-1-102).[209]

Во-вторых, суды обращаются к соответствующим положениям общего права для уяснения используемых в Особенной части уголовного законодательства таких терминов, как тяжкое или простое убийство, ограбление, нападение, изнасилование и других, но не содержащих их определений. Причем иногда законодательство прямо разрешает это делать судьям. Так, в ст. 21-3102 УК штата Канзас положение об отмене преступлений общего права дополнено указанием: если статут не определяет какое-либо преступление, то «используется определение такого преступления по общему праву». Общее право, пишет Ф. М. Решетников, широко применяется для истолкования и практического применения уголовного законодательства, в частности для определения признаков конкретных преступлений, лишь названных, но не раскрытых в нем.[210]

Таким образом, из изложенного выше можно сделать вывод, подтверждаемый высказыванием Верховного суда штата Флорида: обычный человек, чтобы не попасть на скамью подсудимых, должен знать не только уголовные законы, но и общее право,[211] а лучше, как не без иронии отмечается в одном более раннем решении суда штата Нью-Джерси, «носить с собой карманное издание Блэкстона». [212]

На федеральном уровне, так же как в большинстве штатов, карать за преступления, не предусмотренные законодательством суда, запрещено. Впервые это было сделано еще в 1812 г. Верховным судом страны, который постановил: «Прежде чем какое-либо деяние может быть наказуемо как преступление против Соединенных Штатов, Конгресс должен его определить, установить наказание и указать суд, юрисдикции которого оно подлежит».[213] Однако, и это надо подчеркнуть особо, ни одним постановлением Верховного суда по данному вопросу не затронуто право судов (там, где оно, естественно, сохранено) объявлять то или иное деяние преступлением. Более того, Конгресс допустил возможность применения норм общего права в Округе Колумбия (ст. 49-301 УК), для которого он принимает законы.

Несмотря на то, что на федеральном уровне нет преступлений общего права, федеральное общее право существует и развивается. Осуществляя толкование, восполняя пробелы, устраняя другие недостатки законодательства, в том числе, а возможно, прежде всего, федерального, которое, по точному определению американских ученых Э. Брауна, Л. Шварца и П. Робинсона, находится в «хаотичном состоянии» («его трудно понимать, трудно применять и трудно объяснять»),[214] федеральные суды по существу занимаются правотворчеством. Судебное правотворчество, особенно широко осуществляемое в области Общей части (подавляющее большинство ее институтов законодательно не урегулировано), побудило П. Робинсона заявить о несоблюдении принципа законности в данной области.[215]Весьма значительна в этом роль Верховного суда страны, решения которого по соответствующим вопросам обязательны для всех нижестоящих судов. Характеризуя ее, бывший его председатель Э. Уоррен сказал: «Я думаю, что никто не может оставаться честным, утверждая, что суд не создает права. Он не создает его сознательно, он не намеревается узурпировать роль Конгресса, но делает это в связи с самим существом нашей работы… Мы создаем право, и иначе быть не может». [216]

Важнейшим объектом его внимания была и остается Конституция США. Давая толкования тех или иных ее положений, иногда прямо противоположные, Верховный суд соответствующим образом влияет на решение вопросов, касающихся преступления и наказания в масштабе всей страны, как это было, например, в отношении смертной казни. В 1972 г. Верховный суд признал ее наказанием, противоречащим Конституции, а через четыре года постановил, что «смертная казнь сама по себе не нарушает Конституции»,[217] и казни в США возобновились.

Уголовная ответственность в США может наступить не только по закону или нормам общего права. Она может быть возложена и за нарушение подзаконных нормативных актов. Среди них, в силу их значимости, выделяются акты, издаваемые президентом, министерствами и ведомствами федерального правительства, так как они нередко самостоятельно предусматривают ответственность за те или иные посягательства. Так, по исполнительному приказу Президента Р. Рейгана, вступившему в силу 1 февраля 1986 г., изданному в рамках реализации экономических санкций, введенных США против Ливии, те американцы, которые не покинули территорию этой страны к определенному сроку, считались «по сути, уголовными преступниками», так как могли быть подвергнуты тюремному заключению на срок до 10 лет и штрафу в размере до 50 тыс. долл.[218]

Руководящим прецедентом, созданным Верховным судом США еще в 1911 г., было установлено, что Конгресс может «конституционно» делегировать органу исполнительной власти полномочия издавать подзаконные акты (правила, инструкции и т. п.), нарушение которых наказывается законом как уголовное посягательство.[219] И хотя по-прежнему считается, что законом должны быть очерчены рамки такого «административного» посягательства, суды в последние годы становятся все менее требовательными и одобряют стандарты, «настолько неопределенные, что оказываются просто бессмысленными».[220]

В штатах положение разное. В одних – все преступления должны быть предусмотрены в законе,[221] в других, которые, как представляется, составляют большинство, – делегирование допускается.[222] И там преобладающей тенденцией является «минимальное руководство со стороны законодательной ветви». Это объясняется тем, что «такое делегирование необходимо для обеспечения гибкости и компетентности в решении определенных вопросов»[223].

Но в подзаконных актах органов исполнительной власти содержатся не только определения «административных преступлений»; нередко непосредственно там, а не в статуте, предусматривается и наказание за них, но обычно в пределах, установленных статутом, например «штраф в размере до 500 долл. и (или) тюремное заключение на срок до 6 месяцев». Однако если законодатель «забывает» указать максимальное наказание в статуте, то в этом случае делегирование «вероятно» может быть признано недействительным.

Интересно, что существование «административных преступлений» у американских ученых, причем таких известных, как У. Лафейв и О. Скотт, вызывает возражение не потому, что это нарушает принцип законности. А потому, что они часто, так же как преступления общего права, заранее не известны людям, так как соответствующие подзаконные акты по большей части не публикуются, не сообщаются в общедоступных средствах информации, и, следовательно, люди заранее не знают, что такое-то поведение является преступным. Лучшим выходом из указанного положения они считают предоставление обвиняемому возможности защиты в силу ошибки в праве, т. е. в силу незнания о соответствующем правиле, инструкции или постановлении.[224]

И, наконец, следует отметить, что преступления и положенные за них наказания предусматриваются актами, принимаемыми местными органами власти. Такая возможность им нередко предоставляется уголовными кодексами. Например, в УК Алабамы (ст. 13А-1-4) сказано, что «действие или бездействие не является преступлением, если оно не предусмотрено в качестве такового данным Уголовным кодексом, другим применимым статутом или законным ордонансом», т. е. актом муниципалитета, изданным в пределах своей компетенции.

Таким образом, в условиях действующего уголовного права США принцип “Nullum crimen…” следовало бы расширить и сформулировать примерно так: «Нет преступления, нет наказания без указания в законе, нормах общего права и в подзаконных актах».

Второй элемент принципа законности в американском уголовном праве нашел отражение в доктрине “Void for vagueness” (ничтожный по причине неясности). Суть этой доктрины в том, что если суд (обычно Верховный суд США или штата) установит, что какой-то нормативный акт (статут) изложен нечетким, недостаточно понятным языком, он может лишить его судебно-правовой защиты, т. е. признать не имеющим юридической силы. Вынося такое решение, он ссылается на несоблюдение требования о «надлежащей правовой процедуре» (due process clause),[225] содержащегося вVи XIVпоправках к Конституции США.[226]

Положение о «надлежащей правовой процедуре» имеет два «измерения»: процессуальное и материально-правовое. Во втором, интересующем нас здесь больше, Верховный суд ранее в своих решениях делал упор на то, что в статутах должно содержаться «ясное предупреждение» о том, какое поведение является преступным.

И хотя Верховный суд неоднократно подчеркивал, что каждый имеет право знать, что закон предписывает или запрещает, он нередко отсылал к таким неопределенным понятиям, как «средний человек», «обычные люди» или «люди с обычным интеллектом». Более того, в своих постановлениях он отмечал, что если язык какого-либо статута не ясен, он может быть уточнен понятиями, используемыми в общем праве или другом законе. Странная позиция, поскольку трудно себе представить, что даже «обычные» американцы, не говоря уже об иностранцах, которых в США очень много, знают общее право или необходимое в соответствующих случаях законодательство. Предложенная рекомендация, не без иронии пишут американские ученые, могла быть принята, если бы в таком статуте для уяснения непонятных в нем мест, также предусматривалась рекомендация обращения за юридической помощью[227].

Один из наиболее ярких примеров подобных статутов – законодательство о бродяжничестве, которое предусматривает арест, осуждение и уголовное наказание лиц, являющихся «бродягами». Таковыми по ордонансу Джэксонвилля (штат Флорида) считались «жулики и праздношатающиеся… обычно болтающиеся по ночам… распутные и похотливые лица. скандалисты. привычные лодыри» и другие лица.[228] Поскольку, как совершенно справедливо указал суд, такое понятие бродяги не дает «ясного уведомления» о том, какое поведение запрещено, он признал ордонанс «ничтожным по причине неясности».[229] По словам Дж. Дресслера, он также отметил, что такое законодательство, ставшее «давно обычным в России, несовместимо с нашей конституционной системой».[230] Оно, возможно, и несовместимо, но существует, о чем свидетельствует даже практика Верховного суда США, а ведь до него дойти непросто. Так, сравнительно недавно по сходным основаниям он признал неконституционным еще один ордонанс, действовавший в Чикаго.[231] Он предусматривал наказание в виде штрафа или тюремного заключения для тех праздношатающихся группой, которые немедленно не разошлись по приказу полицейского. Причем, по этому ордонансу, праздношатающийся – это тот, кто «находится в каком-либо месте без очевидной цели».[232]

Подобное законодательство, по признанию Дж. Дресслера в своей более ранней работе, дает в руки полиции и прокуратуры орудие для преследования тех, чей образ жизни им представляется неприемлемым – по цвету кожи, полу или политическим убеждениям.[233] Так, статуты о бродяжничестве позволяют подвергать преследованию, например, афроамериканца, «прогуливающегося» среди белых, плохо одетого человека, обнаруженного в богатом районе, или целующихся, которые своим поведением затрагивают чувства полицейского[234].

Начиная примерно с 80-х гг. прошлого века, Верховный суд в своих решениях, наряду с требованием, чтобы статуты излагались достаточно четким для понимания «обычными людьми» языком (чтобы знать, какое поведение точно запрещено), начал выдвигать другое требование, а именно, чтобы такое «предупреждение» делалось способом, не позволяющим или не побуждающим произвольного и дискриминационного применения статута.

Рассматривая дело Колендера, Верховный суд отметил: статут должен «устанавливать минимальные начала по его применению».

В противном случае, предупредил он, «уголовный статут может разрешить использовать нестандартное орудие (букв. “метлу”. – И. К.), которое позволит полицейским, прокурорам и присяжным следовать своим личным пристрастиям». Положение о «надлежащей правовой процедуре», продолжил Верховный суд, запрещает применение любого статута, который в силу неясности языка «по существу отдает на полное усмотрение полиции» решение вопроса о том, подпадает ли подозреваемый под его действие. Суд подчеркнул, что это «более важный аспект доктрины “ничтожности по причине неясности”».[235]

Интересно, что некоторые американские ученые склонны оправдывать существование законодательства, содержащего нечеткие, неопределенные положения. Так, Дж. Самаха пишет: «Слова не так точны, как цифры… Кроме того, законодатели не могут предвидеть все варианты, которые могут появиться в связи с применением статута; неясность (двусмысленность) присуща всем законам».[236]

C рассмотренным элементом принципа законности тесно связан вопрос толкования уголовного законодательства. Он возникает, когда суд, не желая признать какой-то статут неконституционным, недействительным по причине неясности или двусмысленности, хочет как бы «вдохнуть» в него жизнь, дав свое толкование соответствующим его положениям.[237] Статут может иметь самые разные дефекты: от отсутствия указания формы вины, что уже стало тенденцией в законодательстве, до его противоречия по какому-то вопросу другому статуту.

В США существуют различные взгляды на проблему пределов судебного толкования. Раньше довольно распространенным было правило общего права точного или строгого толкования (strict construction). Появившееся в Англии задолго до проведения там реформы уголовного права (1830–1880 гг.), когда сотни преступлений, в том числе незначительных, карались смертной казнью[238], оно в дальнейшем стало применяться и американскими судами. Объективно правило точного толкования способствовало и способствует там, где оно действует, ограничению сферы уголовной репрессии, так как в случае неясности, нечеткости уголовно-правовой нормы она должна толковаться в интересах обвиняемого.

В комментарии к ст. 13А-1-6 УК штата Алабамы это правило называется «искусственным», позволявшим судам вкладывать в слова, используемые законодателем, по возможности самое узкое значение, что «подчас приводило к оправданию правонарушителей, которые совершенно очевидно находились в пределах духа и буквы закона»,[239] т. е. подпадали под его действие.

В поддержку правила точного толкования выдвигаются два довода. Во-первых, таким толкованием дается «ясное предупреждение» людям о том, какое поведение является преступным и как оно наказывается[240].

Во-вторых, определение преступления – это, скорее, право законодателя, а не суда. С другой стороны, в судебной практике выдвигаются аргументы, обосновывающие отход или даже отказ от указанного правила, во всяком случае в его классическом виде. Так, Верховный суд страны указал: слишком точное толкование статута может нейтрализовать «очевидное намерение законодателя»; точное толкование может противоречить здравому смыслу, и необязательно, чтобы статут воспринимался в своем «самом узком значении».[241] Но, пожалуй, самый главный аргумент – это тот, который отмечался выше, а именно, что точное толкование не позволяет судьям исходить из «духа законов». Как тут не вспомнить слова Ч. Беккариа, который, считая, что толковать (добавим, и исправлять) уголовный закон может только сам законодатель, а не судья, подчеркивал: «Невыгоды от строгого соблюдения буквы уголовного закона незначительны по сравнению с невыгодами, порождаемыми его толкованием (судьей)».[242]

Со временем, особенно в начале ХХ в., когда у господствующего класса возникла потребность в расширении прав исполнительной власти, появляется правило расширительного, или либерального, толкования. Прибегая к такому толкованию, суды иногда придавали статутам совершенно иное звучание. Как уже отмечалось, принятый в 1940 г. для борьбы с гитлеровской агентурой Закон Смита (включенный в ст. 2385 раздела 18 Свода законов США) в результате соответствующего толкования стал применяться против членов компартии США. [243]

Однако под влиянием сильной критики того судейского усмотрения, а по существу произвола, который творился под прикрытием и при помощи такого толкования, сначала в Англии, а затем и в США появляется правило нормального, или беспристрастного, толкования (fair import rule), которое фактически оказалось компромиссным вариантом к двум первым.

Это правило оказалось той «палочкой-выручалочкой», которую стали широко использовать суды, во многих штатах – в силу соответствующих положений, включенных в уголовные кодексы, думается, не в последнюю очередь благодаря Примерному УК (п. 3 ст. 1.02). Не признавая правило строгого толкования, он предлагает, чтобы уголовные статуты толковались в соответствии с «ясным смыслом используемых в них терминов», а в случаях неясности (двусмысленности) – «в интересах осуществления общих целей», перечисленных в указанной статье,[244] и «специальных целей» толкуемого положения.

В уголовных кодексах ряда штатов, например Нью-Йорка (ст. 5.00), Мичигана (ст. 115) и Техаса (ст. 1.05), прямо говорится о том, что правило строгого толкования к Уголовному кодексу не применяется.[245] И далее: его положения «должны толковаться в соответствии с ясным смыслом их терминов, имея в виду упрочение правосудия и достижение целей Кодекса». [246]

Существование правила беспристрастного толкования и, соответственно, отказ от правила точного толкования также аргументируются тем, что при разработке современных, т. е. реформированных, уголовных кодексов большое внимание уделялось четкому и точному формулированию определений и положений. Если это так, то почему же даже в штатах, где действуют реформированные кодексы, в которых закреплено указанное правило, как, например, в Луизиане, суды прибегают к использованию правила строгого толкования? Во-первых, потому, что они все-таки содержат положения неясные (двусмысленные), а во-вторых, потому, как отметил Верховный суд этого штата, что так называемое беспристрастное толкование статута не устраняет этот недостаток.[247]

Техника, приемы толкования статутов могут быть самыми разными, но главное, как отмечают американские ученые, – установить (уяснить) намерение законодателя, который так, а не иначе, сформулировал соответствующее положение. Однако если суд использует правило «беспристрастного толкования», преследуя цель «упрочения правосудия», то он может выйти далеко за рамки того, что написано в законе.

Таким образом, можно заключить, что соблюдению принципа законности в большей степени способствует правило точного толкования, так как оно существенно ограничивает усмотрение суда, «не позволяет ему даже невольно расширять сферу применения уголовного статута, используя свои интерпретационные права».[248]

Третий элемент принципа законности нашел отражение в запрете, предусмотренном в разделе 1 Конституции США, издавать на федеральном уровне (ст. 9) и в штатах (ст. 10) законы ex post facto. Такой же запрет включен в Конституции многих штатов страны.

Верховный суд еще в конце XVIII в. указал, что к таким законам относятся: 1) любой закон, который криминализирует какое-либо деяние, совершенное до издания такого закона, и который предусматривает наказание за такое деяние; 2) любой закон, который делает преступление более тяжким или более широким по сравнению с тем, когда оно было совершено; 3) любой закон, который предусматривает большее наказание по сравнению с законом, применимым к конкретному преступлению, когда оно было совершено.[249]

Таким образом, из разъяснения указанного конституционного положения, данного Верховным судом, можно сделать вывод о том, что преступность и наказуемость деяния определяются законом, действовавшим во время совершения этого деяния, и о том, что закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или как-либо еще ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

В дальнейшем Верховный суд установил, что запрет обратной силы уголовного закона (в том смысле, в каком это было отмечено выше) преследует две важные цели. Во-первых, «дать ясное предупреждение» о том, какие законодательные акты действуют, и что можно доверять их содержанию до тех пор, пока они явно выраженным образом не изменены. Во-вторых, ограничить право государства в области нормотворчества – чтобы оно не издавало «произвольное и потенциально виндиктивное (букв. “мстительное”. – И. К.) законодательство».[250]

И хотя, по установленному правилу, считается недопустимым ухудшение положения обвиняемого применением к нему более сурового наказания, предусмотренного после того, как преступление было совершено, судебной практике известны исключения из этого правила. Так, например, некто Хэндрикс был признан виновным в нарушении Закона штата Канзас «о сексуальных хищниках» 1994 г., принятого после того, как тот совершил половое посягательство. Его поведение повлекло лишение свободы, причем продленное. Несмотря на это, Верховный суд США посчитал, что запрет обратной силы закона не был поколеблен, так как, по его мнению, указанный Закон предусмотрел гражданско-правовую санкцию, а не уголовное наказание.[251]

Другой, более серьезный случай. В решении по делу Добберта Верховный суд указал: приговор к смертной казни не нарушает запрета обратной силы закона, если он был вынесен в соответствии с имеющими юридическую силу процедурами, заменившими те, которые существовали во время совершения преступления и которые затем были признаны неконституционными.[252] Судьи, заявившие особое мнение, резонно отметили: во время совершения преступления «не было законных способов вынесения смертного приговора во Флориде».[253]

У. Лафейв и О. Скотт пишут, что если раньше считалось, что какое-либо изменение вида наказания или способа его исполнения являлось нарушением ex post facto в отношении ранее совершенного посягательства, то в настоящее время считается общепризнанным, что такое изменение допустимо, если оно не усиливает наказания. Однако, продолжают они, «не всегда легко сказать, является ли новое наказание большим, таким же или меньшим, чем старое».[254]

Здесь следует отметить применение законодательства «о привычных преступниках». Если лицо совершает преступление, когда такого законодательства не было, а затем совершает другое, когда оно уже принято и действует, то применение к нему такого законодательства не считается нарушением запрета обратной силы закона.

Иногда установление времени совершения преступления имеет большое значение для определения закона, который должен быть применен. Это касается, например, преступлений, когда поведение осуществляется во время действия одного закона, а преступный результат наступает во время действия другого, а также длящихся или продолжаемых деяний, например сговора. В первом случае применяется закон, действовавший во время осуществления поведения. Во втором – новый закон, даже усиливающий наказание, действовавший на момент прекращения сговора или его пресечения.

Однако конституционное требование запрета обратной силы закона не распространяется на судебные решения. И хотя Верховный суд США сравнительно недавно указал, что оговорка о надлежащей правовой процедуре запрещает апелляционным судам[255] делать то, что положение ex post facto запрещает делать законодателям, в этом вопросе не так все просто. Дело в том, что, осуществляя толкование уголовных статутов, суды выносят решения, имеющие обратную силу. И, как пишет Дж. Холл, «ретроактивность – существенная часть “американской правовой системы”». [256]

В связи с этим У. Лафейв и О. Скотт отмечают: справедливости ради следует сказать, что, во-первых, запрет ретроактивных судебных решений не столь широкий по сравнению с запретом обратной силы статутов, и, во-вторых, право, касающееся первого, не так разработано, как право, касающееся положения ex post facto.[257]

Таким образом, это положение применительно к судебным решениям действует в гораздо более ограниченных пределах, чем в области законодательства. Данный вывод подтверждается многочисленными примерами из судебной практики. Так, Верховный суд штата Орегон, отменив предыдущее решение, постановил, что новое решение может применяться ретроактивно, так как поведение обвиняемого было преступно само по себе (malum in se).[258] К преступлениям этой категории в доктрине относятся деяния, посягающие на «вечные и неизменные нормы естественного права»: убийство, изнасилование, кража и многие другие.

Давая толкование статута, определяющего преступление неясным, нечетким языком, уточняя его, суды нередко ухудшают положение обвиняемого, так как он заранее не знает, что его поведение является преступным, т. е. подпадает под действие такого статута.

Здесь следует подчеркнуть, что, как представляется, Верховный суд по данному вопросу не всегда занимает достаточно последовательную позицию: в одном случае, как отмечалось выше, он запрещает нижестоящим судам выносить решения, имеющие обратную силу, в другом – более позднем – он фактически это делать разрешает.[259] Правда, иногда он указывает, что такие решения должны содержать «ограничивающее толкование», которое должно быть «относительно простым и естественным»,[260] чтобы характер толкования мог быть «разумно предвидим» и давал какое-то предупреждение о том, в каких пределах соответствующий статут применим.

И, наконец, следует отметить, что принцип законности не допускает аналогии права. Однако нет необходимости много говорить о том, что в США, где общее или прецедентное право играет столь значительную роль в уголовно-правовой сфере, аналогия права – его важнейшая, неотъемлемая черта. Рассматривая конкретные дела, суды нередко вынуждены решать те или иные вопросы по аналогии с тем, как они решены в данном, в другом штате (решения судебных органов других штатов имеют силу «убеждающих прецедентов»), в других странах, прежде всего в Англии.

Применение закона (права) по аналогии допускается на федеральном уровне и в отдельных штатах. Так, если на подконтрольной правительству США территории лицо совершает деяние, которое не предусмотрено федеральным законодательством, но было бы наказуемо по законам (праву) штата, где такая территория находится, оно признается виновным в совершении сходного преступления и подвергается сходному наказанию (ст. 13 раздела 18 СЗ США). По существу об аналогии закона говорится в УК штата Калифорния: положения данного Кодекса, если они в значительной степени являются такими же, как действующие статуты (нормы), должны толковаться как их продолжение, а не как новые законоположения (ст. 5).

Судя по всему, современные американские ученые к аналогии относятся не очень критически. Так, П. Робинсон пишет: «Трудность с применением принципа аналогии в том, что она может быть использована для расширения ответственности без предварительного уведомления (постановки в известность)» в довольно серьезных ситуациях. Однако свою позицию более четко он обозначил лишь в «Индексе» своей книги, где соответствующий пункт называется «Принцип аналогии, контрастирующий с принципом законности».[261]

В заключение следует отметить, что принцип законности в уголовном праве США находится в очень трудном положении. Несмотря на различные «заслоны», поставленные на пути его нарушения, в том числе конституционные, он в силу широты судейского усмотрения, пробельности уголовного законодательства и по другим причинам весьма уязвим для таких нарушений. Можно констатировать, что в общепринятом понимании, т. е. в том виде, в каком принцип законности существует в развитых странах континентальной системы права, он не действует или действует с очень большими оговорками.

Раздел II

Основные институты Общей части

Глава 1

Преступление

§ 1. Понятие преступления. Классификация преступлений

Определение преступления. По вопросу определения понятия преступления уголовное право США характеризуется чрезвычайной пестротой и разнообразием. В законодательстве сложилась следующая картина: в федеральном законодательстве его вообще нет, как нет в уголовных кодексах отдельных штатов (например, УК штата Огайо) и УК Округа Колумбия; в кодексах большинства штатов можно обнаружить лишь различные варианты формального определения. Вот несколько примеров, иллюстрирующих такое положение.

В п. 1 ст. 10.00 УК штата Нью-Йорк сказано, что «посягательство означает поведение, за которое наказание тюремным заключением на срок или штрафом предусмотрено любой нормой права данного штата или вообще любой нормой права, местным правом либо ордонансом органа политической власти данного штата, или любым приказом, правилом или инструкцией, которые приняты каким-либо правительственным учреждением в соответствии с предоставленными ему для этого полномочиями».

В соответствии со ст. 21-3105 УК штата Канзас уголовное правонарушение – это «действие или бездействие, предусмотренное законом, при осуждении за которое может быть назначено наказание в виде смертной казни, тюремного заключения, штрафа или штрафа и тюремного заключения одновременно».

§ 15 УК Калифорнии гласит: «Преступлением или публичным уголовным правонарушением является деяние, которое совершено или не совершено в нарушение какой-либо нормы права, запрещающей или предписывающей его совершение, а также по осуждении за которое назначается одно из следующих наказаний: 1) смертная казнь; 2) тюремное заключение; 3) штраф; 4) отстранение от должности; 5) лишение права занимать в данном штате должность, пользующуюся почетом, доверием или приносящую прибыль».[262]

Как видно, приведенные определения, являясь чисто формальными, содержат два признака – противоправность и наказуемость. Но они не отвечают на вопрос: почему то или иное деяние объявляется законодателем преступным, т. е. противоправным и наказуемым? Наличие в законодательстве формального понятия преступления имеет определенное положительное значение, так как создает препятствие для нарушения законности. Но недостаточность включения в определение только формальных признаков очевидна: оно не раскрывает суть такого социального явления, как преступление.

К определению понятия преступления в американской юридической литературе существуют разные подходы. Одни авторы являются сторонниками формального определения, другие – предпринимают попытки его «материализации», третьи – предлагают различные варианты смешанных концепций. К. Ф. Гуценко справедливо отмечает: «Можно смело утверждать, что доктринальных определений с различными нюансами и оттенками насчитывается, пожалуй, столько, сколько было авторов, бравшихся за перо, чтобы дать очередную дефиницию»[263].

Концентрированным выражением первого подхода являются рекомендации, содержащиеся в Примерном уголовном кодексе США. Закрепленный там принцип “Nullum crimen sine lege” – «Никакое поведение не составляет посягательства, если оно не является преступлением или нарушением по настоящему Кодексу или иному статуту данного штата» (ст. 1.05) – по существу представляет собой общее формальное определение преступления. В более поздних работах американских юристов можно встретить такие его формулировки: преступлением – «преступным действием является такое поведение, которое точно описано в уголовном законе»[264]; «преступление – это такой вид неприемлемого поведения, который наказуем по закону»[265]. В связи с последним определением сразу же возникает вопрос: неприемлемое – для кого? Ответа на него автор этого определения Дж. Зиглер не дает.

Соглашаясь с тем, что уголовным правонарушением является запрещенное законом поведение, за которое предписывается наказание, Г. Пэкер признает, что такое определение «неизбежно является тавтологичным; оно нам не говорит ничего о том, какой является или должна быть сущность уголовного правонарушения по закону»[266]. Осознают это и некоторые другие американские теоретики, пытаясь выйти за пределы замкнутого круга формального определения. Но делают это своеобразно. Полностью игнорируя законодательные критерии, они чаще всего определяют преступление как деяние, вредное для общества: «поведение, которое противоречит благополучию общества» (Г. Сайкс), «как нарушение норм поведения и совокупности духовных ценностей общества» (У. Реклисс). Такой же подход наблюдается и у Дж. Дресслера. Со ссылкой на Г. Харта он пишет: преступление – это «действие или бездействие и сопровождающее его психическое состояние, которые, если они надлежащим образом установлены имевшими место, влекут за собой формальное и официальное провозглашение осуждения обществом».[267]

Подобное решение вопроса встречается и в судебной практике: «Деяние не может быть охарактеризовано как преступное, если оно не посягает на общество», и уголовные суды не должны заниматься рассмотрением дела, если совершенное деяние не подпадает под такое его понимание[268].

Сторонники этих, так называемых прагматических определений преступления основывают подобную трактовку, в частности, тем, что некоторые виды антисоциального поведения, наносящие обществу больший вред, чем традиционные, остаются ненаказуемыми по закону[269]. Попытки отказа от формального определения понятия преступления и замены его чисто «материальным» чреваты опасностью произвола со стороны властей.

Представители третьей группы американских юристов дают, как им представляется, более сбалансированные определения преступления, содержащие как формальные, так и материальные признаки преступления. Так, например, Р. Перкинс пишет, что «уголовным правонарушением является социальный вред, который определяется и наказывается по закону»[270].

Есть в США представители юридической науки, которые считают, что «точное, правильное и достоверное определение уголовного правонарушения вряд ли может быть вообще достигнуто» [271].

Однако следует отметить, что в целом в американском уголовном законодательстве и доктрине превалирует формальное определение преступления.

Классификация преступлений. В американском уголовном праве существуют различные классификации уголовных правонарушений. Наиболее распространенной законодательной классификацией является деление преступлений на две большие группы: на фелонии (felony) – наиболее опасные посягательства, и менее опасные – мисдиминоры (misdemeanour). В ее основе лежит чисто формальный критерий – вид и (или) размер наказаний, предусмотренных законом за содеянное.

В силу причин, указанных в § 1 данной главы, достаточно четкую границу между фелонией и мисдиминором провести не всегда представляется возможным. Однако, по общему правилу, если иметь в виду такое наказание, как лишение свободы, фелония – это деяние, караемое тюремным заключением на срок свыше одного года, а мисдиминор, соответственно, – до одного года включительно.

Кроме того, уголовные кодексы большинства штатов предусматривают так называемые «нарушения», которые в основном представляют собой разного рода дорожно-транспортные проступки (нарушение правил эксплуатации транспорта, перехода улиц, незаконная парковка)[272].

Законодательство отдельных штатов указывает другие критерии отнесения деяния к категории фелонии или мисдиминора. Так, в Калифорнии фелония – это посягательство, караемое смертной казнью или лишением свободы с содержанием осужденного в тюрьме штата, а мисдиминор – деяние, которое наказывается штрафом в размере до 1000 долл. и (или) лишением свободы сроком до шести месяцев с содержанием в окружной тюрьме штата (ст. 17 и 19 УК).

Существенные различия в классификациях уголовных правонарушений в законодательстве федеральном и штатов порождали многочисленные трудности как материально-правового, так и процессуального характера. Определенную помощь в их устранении был призван оказать Примерный уголовный кодекс. В соответствии с его ст. 1.04 посягательства могут быть двух видов: преступления и нарушения. Первые, в свою очередь, подразделяются на фелонии, мисдиминоры и малые мисдиминоры. Для фелоний предусматривается трехзвенная градация (ст. 6.01). Фелония I степени – это деяние, наказуемое лишением свободы, минимальный срок которого 1—10 лет, максимальный – пожизненное тюремное заключение (в виде альтернативы – смертной казнью), для фелонии II степени предусматривается лишение свободы минимальным сроком 1–3 года, максимальным – 10 лет и для фелонии III степени – лишение свободы минимальным сроком 1–2 года, а максимальным – 5 лет (ст. 6.06).

Из изложенного видно, что Примерный УК предлагает в отношении фелоний систему неопределенных приговоров. Мисдиминоры наказуемы лишением свободы сроком до 1 года, а малые мисдиминоры – до 30 дней (ст. 6.08). И, наконец, второй вид посягательства – нарушение. Его совершение может повлечь за собой только наложение штрафа или другого имущественного взыскания. Нарушение не составляет преступления и осуждение за него «не является основанием для каких-либо правопоражений или ухудшения правового положения» виновного (п. 5 ст. 1.04).

Приведенная классификация, хотя и далека от совершенства, тем не менее, явилась шагом вперед в решении проблемы. В той или иной степени она была воспринята уголовным законодательством ряда штатов. Ее заметное влияние прослеживается в УК штата Нью-Йорк. Там также для обозначения общего понятия преступления используется термин «посягательство», которое включает в себя преступление, нарушение и дорожный проступок. Преступления – это фелонии и мисдиминоры (ст. 10.00). Но в отличие от Примерного УК в УК штата Нью-Йорк фелонии подразделяются на пять категорий, а мисдиминоры – натри (ст. 55.00). В соответствии со ст. 70.00 фелония класса А – это деяние, наказуемое в виде максимума пожизненным лишением свободы или смертной казнью (ст. 60.06), класса В – до 25 лет тюремного заключения, класса С – до 15 лет, класса D – до 7 лет и класса Е – до 4 лет. Кроме того, «для целей наказания» фелонии класса А, в свою очередь, подразделяются на два подкласса – A-I и А-II. Мисдиминоры могут быть класса А, В и неклассифицированные: они наказываются лишением свободы сроком от 15 дней до 1 года. Нарушение – это деяние, наказание за которое не может превышать 15 дней, а дорожный проступок – это посягательство, предусмотренное Дорожно-транспортным законом.

Классификация преступлений по УК штата Нью-Йорк, даже представленная в значительно упрощенном виде[273], более детализированная, а потому более сложная, чем предусмотренная в Примерном уголовном кодексе. Согласно ст. 55.10 УК штата Нью-Йорк любое посягательство, определенное в каком-либо другом нормативном акте, наказуемое лишением свободы сроком более одного года, но не классифицированное, считается фелонией класса Е.

Думается, под влиянием Примерного УК и УК штата Нью-Йорк, а также кодексов некоторых других штатов в 1984 г. в федеральное законодательство (ст. 3559 раздела 18 СЗ США) введена новая, более детальная классификация. Она предусматривает в зависимости от максимально возможного наказания фелонии пяти классов: А (смертная казнь или пожизненное лишение свободы), В (25 лет лишения свободы или более), С (10–25 лет), D (5—10 лет) и Е (1–5 лет лишения свободы). И мисдиминоры трех классов: А (6 месяцев – 1 год лишения свободы), В (30 дней – 6 месяцев) и С (5—30 дней лишения свободы). А также нарушение, если деяние карается лишением свободы до 5 дней или другими наказаниями. Все они охватываются понятием «посягательство» (offense).

В уголовных кодексах американских штатов можно обнаружить различные варианты приведенных классификаций уголовно наказуемых деяний.

Так, в УК Пенсильвании (ст. 106) преступления подразделяются на тяжкое убийство I или II степени[274], а также – на фелонии и мисдиминоры трех степеней. Фелония 1-й степени – это деяние, караемое тюремным заключением сроком более 10 лет, 2-й степени – сроком до 10 лет, а 3-й – сроком до 7 лет. Мисдиминор 1-й степени – это деяние, караемое тюремным заключением сроком до 5 лет, 2-й степени – сроком до 2 лет, а 3-й – сроком до 1 года. В Кодексе специально оговаривается, что если преступление именуется фелонией или мисдиминором, но без указания степени, то оно считается, соответственно, фелонией или мисдиминором 3-й степени. В известном смысле эта классификация является необычной, прежде всего, потому, что по общему правилу к мисдиминорам относятся деяния, наказуемые лишением свободы на срок до 1 года.

В некоторых уголовных кодексах в отдельную группу выделяются преступления, караемые смертной казнью, например в УК штатов Кентукки и Техас. Причем, если в первом – это самостоятельная категория посягательств (capital offenses), то в УК Техаса – это один из пяти видов фелоний (ст. 12.04). Четыре других вида представляют собой фелонии трех степеней и фелонии, за совершение которых осужденные помещаются в штатную тюрьму краткосрочного содержания [275]. В УК Кентукки предусматриваются фелонии классов А, В, С и D (ст. 532.010). В обоих кодексах есть также мисдиминоры. Но критерии классификации преступлений там разные. Так, если по УК Техаса фелония 1-й степени – это деяние, караемое пожизненным тюремным заключением или на срок от 5 до 99 лет (ст. 12.32), то по УК Кентукки сопоставимая фелония (класса А) – также наказывается пожизненным тюремным заключением или на срок не менее 20 лет (ст. 532.060).

Вместе с тем следует отметить, что в некоторых американских кодексах, даже затронутых реформой (например, УК Округа Колумбия и УК штата Огайо), нет четких критериев отнесения деяния к категории фелонии или мисдиминора.

Из числа доктринальных классификаций прежде всего обращает на себя внимание деление по так называемому «моральному» признаку – на преступления “mala in se” и “mala prohibita”. Первые – это те, которые, нарушая нормы естественного права, объявляемого вечным и неизменным, сами по себе представляют зло, аморальны по своей природе (убийства, грубые нарушения нравственности, хищения и др.). Вторые – это деяния, которые, по мнению американских юристов, норм морали, как правило, не нарушают (неправильная эксплуатация технических средств, нарушение правил изготовления и реализации товаров и др.). Их противоправность вытекает из так называемого позитивного права, они являются преступлениями в силу установленных государством запретов.

При этом, нередко опираясь на положения общего права, где это деление зародилось, делается вывод о том, что наиболее опасны посягательства категории “mala in se”[276]. И в настоящее время указанная классификация, которая, по мнению П. Фитцжеральда, «подобно дряхлому актеру, не желает покидать сцену», призвана выполнять определенный социальный заказ: преуменьшить степень опасности преступлений, совершаемых представителями буржуазии, создать более льготные условия для их ответственности[277]. Хотя известно, что как раз в результате так называемых «технических» преступлений, в которых в основном повинны предприниматели, погибают тысячи, а становятся инвалидами миллионы людей в США[278] и за их пределами.

Здесь уместно напомнить вызвавшее в свое время широкий общественный резонанс в мире дело крупнейшей американской химической корпорации «Юнион Карбайд». На одном из ее предприятий в индийском городе Бхопал в 1984 г. в результате утечки смертоносного газа 4035 человек погибли и более 20 000 получили тяжелое отравление. И хотя корпорация согласилась выплатить компенсацию за причиненный ущерб, США длительное время отказывались выдать индийским властям ее бывшего руководителя В. Андерсона[279].

По источникам возникновения уголовной ответственности деяния подразделяются на преступления общего права и статутные. Несмотря на то, что в настоящее время большинство преступлений являются статутными, т. е. предусмотренными законодательством (законами или подзаконными актами), сохраняется какое-то количество преступлений, созданных судами. Рекомендация Примерного УК о полном упразднении преступлений общего права[280] была воспринята не во всех штатах, причем даже в некоторых из тех, где уголовное законодательство (право) было реформировано, как, например, во Флориде (ст. 775.01 УК). Другим примером «статута о рецепции» общего права может быть положение, содержащееся в УК штата Мичиган (ст. 750.505): «Любое лицо, которое… совершает какое-либо… посягательство по общему праву, наказание за которое прямо не предусмотрено каким-либо статутом… виновно в фелонии» (по уголовным кодексам других штатов – в фелонии и (или) мисдиминоре).[281]

Несмотря на то, что, по мнению американских ученых, создание судами новых преступлений – «дело прошлого»[282] (если это и так, то недалекого прошлого), во-первых, в штатах, где преступления общего права не отменены, суды это делать могут, а, во-вторых, в ходе рассмотрения конкретных дел они нередко расширяют определения существующих преступлений, в том числе и статутных.[283] C другой стороны, некоторые суды, опираясь на «статуты о рецепции», исключают отдельные преступления общего права из числа уголовно наказуемых деяний, когда считают их не соответствующими современным или местным условиям или обстоятельствам.

На федеральном уровне преступлений общего права нет: создание таких преступлений Верховный суд запретил еще в 1812 г.[284] Однако ни одним своим постановлением он не затронул право судов (естественно, там, где оно сохранено) объявлять то или иное деяние преступлением. Более того, Конгресс предусмотрел возможность применения общего права, в том числе для создания новых преступлений, в Округе Колумбия (ст. 45-401 УК), для которого он принимает законы, а также на федеральных территориях, где по причине отсутствия соответствующего федерального статута, в силу ст. 13 раздела 18 СЗ, может по аналогии применяться право (в том числе общее право) соответствующего штата.[285]

В зависимости от того, требуется ли для возложения уголовной ответственности за совершенное деяние наступление какого-то указанного в его определении материального вреда (последствий) или нет, уголовные правонарушения подразделяются на «преступления результата» (result crimes) и «преступления поведения» (conduct crimes). Рассматривая вопросы ответственности за неоконченные посягательства (покушение, сговор и подстрекательство) по Примерному УК (ст. 5.05), П. Робинсон пишет, что причинение вреда в результате их совершения не имеет значения и ответственность за них «зависит только от поведения деятеля и его виновного психического состояния».[286]

Если иметь в виду такой критерий, как вина (виновность), то в американском уголовном праве помимо посягательств виновной ответственности есть посягательства так называемой строгой ответственности (strict liability),[287] когда лицо подвергается наказанию за сам факт причинения вреда, т. е. без установления вины.

Несмотря на то, что институт строгой ответственности многими современными американскими учеными подвергается заслуженной критике и, по мнению авторов Комментария к Примерному УК, этот

Кодекс «осуществляет фронтальную атаку на… строгую ответственность в уголовном праве»,[288] данный институт закреплен в уголовном законодательстве штатов[289] и по общему правилу признается Верховным судом не противоречащим Конституции.[290] Одни из аргументов в пользу его сохранения, а следовательно, и преступлений строгой ответственности, – незначительные санкции за их совершение. В целом это так, но есть преступления, фактически (полностью или частично) подпадающие под действие института строгой ответственности, наказания за которые весьма суровы, например, так называемое статутное изнасилование может караться длительными сроками тюремного заключения, а фелония – тяжкое убийство в ряде штатов – вплоть до смертной казни.[291]

В отличие от уголовно-правовой доктрины стран континентальной Европы в работах американских юристов слабо разработана еще одна классификация – деление преступлений на общеуголовные и политические. Это, по-видимому, является следствием того, что уголовное законодательство США по существу обходит молчанием этот вопрос. В ст. 3185 ч. II раздела 18 СЗ упоминается понятие «посягательство политического характера», но его содержание не раскрывается. Упоминается оно также в договорах об экстрадиции, заключенных США с иностранными государствами, в основном в связи с оговоркой о том, что не допускается выдача лиц, обвиняемых в совершении политических преступлений. В соответствии с формулой, получившей признание в судебной практике, политическим является «любое преступление, совершенное в ходе или как следствие гражданской войны, восстания или политических волнений»[292]. Однако удовлетворительным такое определение признать нельзя. Чрезвычайно узкая трактовка «политического преступления» позволяет правящим кругам США, во-первых, многих подлинных борцов за гражданские права, членов прогрессивных общественных организаций, участников не санкционированных властями митингов и демонстраций рассматривать как уголовных преступников со всеми вытекающими отсюда последствиями, а во-вторых, и как следствие этого, делать заявления о том, что в Соединенных Штатах нет политических заключенных. Возможно, это и так, но еще в 1984 г. Э. Янг, тогдашний постоянный представитель США в ООН, заявил, что в стране насчитываются «тысячи политических заключенных»[293].

§ 2. Основания уголовной ответственности

Уголовному праву США не известно общее понятие состава преступления. Традиционно считалось и считается (в доктрине и судебной практике), что уголовная ответственность наступает при доказанности наличия двух конститутивных элементов преступления – actus reus (преступное деяние) и mens rea (виновное состояние ума). Пришедшие из английского права, эти элементы пустили глубокие корни на американской почве.

До середины ХХ в. вопросы оснований уголовной ответственности в американском уголовном законодательстве по существу оставались неурегулированными. В нашей юридической литературе отмечается, что в уголовных кодексах большинства штатов отсутствовали общие определения признаков объективной и субъективной стороны преступления. Это особенно отразилось на понятии mens rea. Используемая для обозначения «виновного состояния ума» терминология характеризовалась чрезвычайным многообразием, запутанностью и противоречивостью. [294]

Г. А. Есаков пишет, что «неорганизованность в области mens rea как центральной области уголовного права препятствовала… давно назревшей реформе всего американского уголовного права».[295] Думается, он прав, ибо без ликвидации хаоса, царившего в статутном праве и судебной практике относительно указанных элементов, прежде всего mens rea, реформирование других институтов американского уголовного права было бы немыслимым.

Решительную попытку изменения, а по существу создания и введения, нового законодательства об основаниях уголовной ответственности предприняли авторы Примерного УК. Они предложили штатам и федеральным властям в качестве образца в целом хорошо разработанную схему характеристики деяния и его объективной и субъективной стороны.

Поскольку рекомендации Примерного УК в принципе (с теми или иными уточнениями и изменениями) были восприняты законодательством многих штатов, целесообразно хотя бы вкратце рассмотреть названные конститутивные и другие элементы преступления по Примерному УК[296] в сравнении с их определениями по уголовным кодексам отдельных штатов с использованием материалов судебной практики и доктрины.

Actus reus по Примерному УК включает в себя поведение, а также сопутствующие обстоятельства или результат, «которые включены в описание запрещаемого поведения в определении посягательства» (п. 9 ст. 1.13). Поведение означает действие или бездействие и сопровождающее его психическое состояние. Однако из п. 1 ст. 2.01 следует, что основной объективный или материальный элемент преступления – это деяние: «Лицо не является виновным в совершении посягательства, если его ответственность не основана на поведении, включающем в себя волевое действие или несовершение действия, которое оно физически способно совершить». Данное положение нашло отражение в уголовных кодексах штатов: в одних, например в УК Пенсильвании (п. а ст. 301), оно воспроизводится дословно, в других – можно обнаружить его различные варианты. Так, по УК Нью-Йорка (ст. 15.10), осуществление поведения, выражающегося в волевом действии или бездействии, является «минимальным требованием» к уголовной ответственности. Таким образом, поведение в узком, или собственном, смысле – это деяние в форме действия или бездействия.

В Примерном УК и уголовных кодексах отдельных штатов, например, в УК Огайо (п. С (2) ст. 2901.21) отмечается, что не считаются волевыми действиями телодвижения рефлекторные или конвульсивные, а также осуществленные в бессознательном состоянии или во сне.[297] Однако в отличие от Примерного УК в уголовных кодексах ряда штатов закреплены общие определения волевого действия как «телодвижения, совершенного сознательно в результате усилия или решимости» и включающего в себя владение имуществом, если деятель осознавал, что он осуществляет физическое владение или контроль над ним в течение периода времени, достаточного, чтобы прекратить такое владение или контроль»[298].

Вышеизложенное нуждается в некоторых пояснениях. Во-первых, действие, достаточное для возложения уголовной ответственности, может состоять не только в непосредственных «движениях тела», что является условием ответственности по Примерному УК и уголовным кодексам штатов, но и, если так можно сказать, в движениях языка, т. е. может быть выражено словесно. [299] Это касается, например, неоконченных посягательств (сговора и подстрекательства), а также лжесвидетельства и соучастия в преступлении. Во-вторых, в судебной практике имели место случаи, когда лицо, действовавшее под гипнозом или в состоянии пробуждения от сна, было признано не совершившим волевого действия, а следовательно, и преступления[300]. В-третьих, в США еще встречаются статуты, по которым лицо может быть признано виновным, в частности за бродяжничество, не за совершенное деяние, а в силу своего статуса. В-четвертых: по Примерному УК и уголовным кодексам штатов владение вещью приравнивается к действию,[301] хотя, строго говоря, таковым не является, так как не является телодвижением. Нормы, позволяющие это делать, были включены в законодательство по чисто практическим соображениям: не позволить уйти от уголовной ответственности лицам, владеющим в соответствующих случаях спиртным, наркотиками, краденым, приспособлениями для подделки чего-либо, орудиями для совершения берглэри и т. п. Поскольку непосредственное владение подчас установить довольно трудно, в судебной практике используется понятие «конструктивное владение». Для его установления, например применительно к наркотикам, были выработаны определенные критерии. [302]

Бездействие – это несовершение действия. По Примерному УК ответственность за совершение посягательства не может быть основана на бездействии, не сопровождаемом действием, если: а) закон, определяющий посягательство, прямо не признает бездействие достаточным основанием ответственности, или б) обязанность выполнить несовершенное действие устанавливается законом иным образом (п. 3 ст. 2.01).

В уголовных кодексах таких штатов, как Пенсильвания (п. b ст. 301) или Техас (п. с ст. 6.01), приведенное условие ответственности за бездействие сформулировано так же или почти так же; в уголовных кодексах некоторых других штатов, например Нью-Йорка (п. 3 ст. 15.00) или Алабамы (п. 3 ст. 13А-2-1) – более четко и кратко: бездействие – это несовершение действия, обязанность совершения которого предписывается законом (правом). Однако подобная общая норма, касающаяся ответственности за бездействие, имеется не во всех уголовных кодексах штатов, нет ее и в Федеральном УК (раздел 18 СЗ).

Так же как действие, бездействие как одно из оснований уголовной ответственности требует некоторых пояснений. Хотя большинство преступлений совершается действиями, есть ряд статутных посягательств, которые определяются так, что ответственность наступает за несовершение соответствующих действий, например за незаполнение плательщиком налоговой декларации вообще или к какому-то сроку. Однако если из описаний некоторых преступлений не ясно, как они могут быть совершены, то при определенных обстоятельствах они могут совершаться и путем бездействия. Это касается, например, тяжкого или простого убийства и некоторых других преступлений.

В американской юридической литературе подчеркивается, что следует отличать правовую обязанность действовать от моральной. По общему правилу лицо не обязано оказывать помощь другому, оказавшемуся в бедственном положении или которому угрожает опасность, даже если оно может сделать это без какого-либо риска или неудобства для себя,[303] в отличие, например, от французского права.[304] Так, лицо не обязано предупреждать слепого, направляющегося к обрыву, или вытаскивать тонущего ребенка из неглубокого водоема. В этом отношении показательным является дело, рассмотренное в 1981 г. в штате Миннесота. Суд не признал виновной обвиняемую, которая не предупредила свою невестку о том, что ее сын собирается убить невестку, что он и сделал. Суд заявил: «Каким бы морально упречным не был поступок обвиняемого, наши статуты не считают такое бездействие преступным посягательством».[305]

По американскому уголовному праву правовая обязанность действовать соответствующим образом может иметь различные основания.

Во-первых, она может вытекать из родственных и других отношений. Общее право возлагает обязанность на лиц, находящихся в определенных отношениях с другими лицами, оказывать им помощь и проявлять заботу: на родителей – в отношении своих несовершеннолетних детей, на мужей – в отношении своих жен, на капитана судна – в отношении членов экипажа, и т. п. Судебной практике известны случаи признания виновным в убийстве: родителя – за то, что он по религиозным соображениям не вызвал доктора для собственного больного ребенка, мужа – за неоказание помощи находящейся в опасности жене, работодателя – за неоказание помощи попавшему в беду работнику, например в результате производственной аварии, и т. п. С другой стороны, в силу родственных и других отношений лицо обязано контролировать поведение тех, кто находится в его подчинении, с тем чтобы они не причинили вред другим. Например, родитель – во время пребывания его ребенка на улице или работодатель – во время исполнения его работником своих трудовых обязанностей.

Во-вторых, обязанность действовать может возлагаться статусом, причем не только уголовно-правовым, а также ордонансом, административным постановлением или приказом. Так, если суд постановил, что обвиняемый должен возвратить ребенка его законному попечителю (опекуну), а тот этого не сделал, его поведение «несомненно может рассматриваться как преступное бездействие».[306]

В-третьих, обязанность действовать может вытекать из договора найма. Если, например, лицо, дежурящее на железнодорожном переезде, вовремя не опускает шлагбаум, в результате чего происходит столкновение поезда и автомобиля и погибают люди, оно может быть признано виновным в убийстве. Более сложным оказывается вопрос, когда лицо, исходя их своего должностного положения, в принципе не обязано было действовать соответствующим образом, хотя могло предотвратить наступление вредных последствий. Это касается, например, сослуживца по работе того, кто был обязан действовать. Мнения по этому вопросу расходятся. Одни считают, что указанное лицо подлежит уголовной ответственности за бездействие, другие – наоборот. [307]

В-четвертых, обязанность действовать может быть обусловлена созданной самим субъектом опасностью. Здесь следует различать два случая. Если он действовал виновно, то он обязан предотвратить или, во всяком случае, уменьшить вредные последствия своего поведения. В связи с этим можно привести высказывание федерального окружного суда, сделанное им в 1997 г.: «Если лицо поставило другого в опасное положение, оно создает для себя обязанность оградить или спасти его от такой опасности».[308] Однако обязанность действовать может возникнуть и в случае, когда обвиняемый создал опасную ситуацию невиновно. Например, когда он случайно совершил поджог здания, в котором находились люди, а затем не делает ничего, чтобы спасти их. Обязанность действовать может быть основана на статуте, когда возникла серьезная ситуация даже не по вине субъекта. Например, водитель транспортного средства был участником дорожно-транспортного происшествия (ДТП), но не остановился и не оказал помощь пострадавшим в результате его совершения лицам. В этом случае обязанность действовать основана на статуте “hit-and-run” («ударил и убежал»).

В-пятых, обязанность действовать может быть основана на принятии на себя лицом ответственности проявлять о ком-то заботу. Такая обязанность касается случаев, когда лицо добровольно, из благородных побуждений, возложило на себя ответственность за беспомощных людей – детей, невменяемых или немощных. Так, например, если такое лицо спасает человека, находящегося в бессознательном состоянии на железнодорожном пути, от верной гибели, так как приближается поезд, а затем оставляет его в том же состоянии недалеко от колеи, в результате чего он погибает, будучи задетым поездом, то оно может быть признано виновным в убийстве. Однако по подобным делам судебная практика единообразием не отличается. В одном случае суд признал отчима виновным в убийстве своего больного пасынка, которому он вовремя не вызвал врача;[309] в другом – когда отчим, взявший на себя ответственность заботиться о ребенке, не защитил его от побоев матери ребенка, суд посчитал, что он не несет соответствующей правовой обязанности.[310]

Следует отметить, что проявлять заботу, т. е. осуществлять позитивные действия, должны определенные категории лиц. Например, землевладелец, пригласивший к себе работника, – за его безопасность или хозяин ночного клуба – за безопасность его посетителей. Так, если последний не оборудовал свое заведение противопожарными средствами, в результате чего погибли люди, он может быть осужден за убийство.

В связи с анализом бездействия как основания уголовной ответственности на практике нередко возникает вопрос: может ли быть ответственность возложена на обвиняемого, если он не знал о фактах, при наличии которых он должен был действовать, или не знал о существовании соответствующей правовой обязанности?[311]

В большинстве своем суды считают, что лицо не может быть признано ответственным за бездействие, если ему не были известны факты, в силу которых оно должно было действовать. Например, обвиняемый не может быть осужден за нарушение статута «ударил и убежал», если он не знал о том, что произошло ДТП. Что же касается второго случая, то следует отметить, что суды редко когда исследуют вопрос о том, знал ли обвиняемый, что закон (право) возлагает обязанность действовать. Как правило, они исходят из общего принципа «незнание закона не является оправданием», за исключением случаев, когда в статуте прямо предусматривается ответственность за умышленное (намеренное) или заведомое (осознанное) неисполнение обязанности действовать.

Однако, по Примерному УК (п. 1 ст. 2.01) и уголовным кодексам некоторых штатов, ответственность за несовершение действия несет лицо, которое «физически способно» совершить действие.

Другими составными частями actus reus являются сопутствующие обстоятельства и результат (преступные последствия совершенного деяния), если они указаны в описании преступления. В Примерном УК они называются элементами посягательства (п. 9 ст. 1.13). Однако в английской юридической литературе они традиционно рассматриваются в рамках actus reus.[312] Среди американских авторов по этому вопросу единства мнений нет. Но вот П. Робинсон пишет: «Actus reus посягательства обычно описывается как включающее в себя поведение, составляющее это посягательства, а также какие-либо требуемые обстоятельства или результаты поведения». [313]

Нередко для возложения уголовной ответственности за поведение лица установления факта совершения им деяния недостаточно: суд должен также установить, что оно имело место при определенных обстоятельствах во время его совершения. Так, например, федеральный статут предусматривает, что виновен в преступлении «тот, кто убивает или пытается убить какое-либо должностное лицо или служащего Соединенных Штатов… в то время, когда такое должностное лицо или служащий исполняет или в связи с исполнением своих официальных обязанностей.» (ст. 1114 раздела 18 СЗ). Из этого положения видно, что лицо может быть осуждено (за убийство) при наличии двух обстоятельств, а именно, если: 1) оно лишит жизни федеральное должностное лицо и 2) такое должностное лицо во время убийства находится при исполнении своих обязанностей. Другой пример: по общему праву берглэри – это взлом и проникновение в жилище другого в ночное время с намерением совершить там фелонию. Сопутствующими обстоятельствами этого преступления являются жилище другого (а не магазин или банк, например) и ночное время. Дж. Дресслер определяет сопутствующие обстоятельства как «факты или условия, которые должны наличествовать во время осуществления запрещенного результата». [314] В его высказывании не совсем понятна вторая часть, и он ее не комментирует.

При установлении сопутствующих обстоятельств нередко поднимается вопрос о том, знал ли обвиняемый о существовании этих обстоятельств. Ответ на него может быть получен при анализе второго конститутивного элемента преступления – mens rea.

Что же касается результата или преступных последствий совершенного деяния, то здесь следует иметь в виду, что посягательства подразделяются на «преступления поведения» и «преступления результата». В определении первых преступные последствия не указываются, поэтому ответственность возлагается за осуществленное запрещенное поведение, например за вождение машины в состоянии алкогольного опьянения, никому не причинившее никакого реального вреда. В определении вторых, которых, по-видимому, большинство, указывается результат, наступление которого дает основание для возложения ответственности за их совершение. Но есть преступления, описания которых содержат и «поведение», и «результат». Например, по УК штата Калифорния (ст. 189), тяжкое убийство I степени – это убийство другого «с использованием разрушающего устройства или взрывчатки… яда, засады… пытки…». Actus reus этого преступления включает результат (смерть другого), достигнутый посредством определенного поведения – путем использования разрушающего устройства, взрывчатки и других средств и способов совершения преступления.

По мнению некоторых американских ученых, каждым преступлением причиняется вред – «социальный вред».[315] С этим можно согласиться, если рассматривать такой вред в широком смысле. Тогда и езда в состоянии алкогольного опьянения может быть признана «вредной», так как чревата опасными последствиями.

Утилитаристы считают, что вред не должен быть предпосылкой уголовной ответственности. Опасное поведение, говорят они, должно предупреждаться с тем, чтобы вред не был причинен. Ретрибутивисты, наоборот, полагают, что наказывать человека, не причинившего социальный вред (в узком смысле), несправедливо. Только если он что-то «взял» у общества, считают они, оно может «взять» у него посредством наказания.[316] Думается, что позиции тех и других можно было бы сблизить, если исходить из того, что уголовный закон направлен не только на то, чтобы покарать за уже причиненный вред, но и на то, чтобы предупредить реальную возможность причинения вреда.

Составной частью actus reus, пишет Дж. Дресслер, является причинная связь. Это так, однако и он, и некоторые другие авторы, по-видимому, в силу важности проблемы[317] рассматривают ее в отдельных главах.

В нашей юридической литературе отмечается, что вопрос о причинной связи был изложен в Примерном УК явно неудачно, поскольку его составители пытались уложить в прокрустово ложе законодательных положений свои сложные теоретические построения, связывающие фактический или вероятный результат действий правонарушителя с пределами осознаваемого или неосознаваемого им риска и т. п. Поэтому положения Примерного УК о причинной связи «не были воспроизведены ни в одном уголовном кодексе штата». Составители этих кодексов даже не пытались как-то упростить их, а предпочли оставить решение вопроса о причинной связи юридической доктрине и судебной практике.[318]

Действительно, причинная связь в Примерном УК (ст. 2.03) излагается довольно сложно и путанно, и штаты оставили решение вопроса об установлении причинной связи на усмотрение доктрины и судебной практики,[319] но далеко не все. Из числа последних в одних штатах в уголовных кодексах положения Примерного УК воспроизводятся почти дословно, например, в УК Пенсильвании (ст. 303), либо с некоторыми изменениями, как, например, в УК Кентукки (ст. 501.060). В некоторых других штатах пошли по пути значительного упрощения формулировок причинной связи.

В проекте УК Род-Айленда (ст. 11A-2-2) содержатся положения следующего содержания, которые, по мнению П. Робинсона, заимствованы из уголовных кодексов ряда штатов.[320] Поведение является причиной результата, если:

1) оно является предшествующим фактором, без которого (but for) данный результат не наступил бы, и

2) результат не является настолько отдаленным и настолько случайным по тому, как он появился, или настолько зависящим от волевого действия другого, чтобы он мог повлиять на справедливое возложение ответственности на деятеля или на серьезность его посягательств,и

3) связь между поведением и результатом отвечает любым требованиям причинности, установленным данным Кодексом или законом (правом), определяющим это посягательство.

4) одновременность причин. Если поведение каждого из двух или более деятелей одновременно содействует результату, и каждое из них в отдельности было бы достаточным, чтобы причинить этот результат, требование п. 1 данной статьи должно считаться удовлетворенным.

Для сравнения приведем определение причинной связи по УК штата Техас (ст. 6.04):

a) Лицо несет уголовную ответственность, если бы результат не наступил без его поведения, оказавшего воздействие самостоятельно или совместно с другой причиной, за исключением случаев, когда этой, действующей совместно причины было бы явно недостаточно, чтобы наступил результат, и поведения деятеля явно недостаточно.

b) Лицо, тем не менее, несет уголовную ответственность за причинение результата, если единственное различие между тем, что фактически произошло, и тем, что оно желало, ожидало или чем рисковало, состоит в том, что: 1) было совершено другое посягательство, или 2) вред или ущерб был причинен другому лицу или имуществу.[321]

Обычно проблема причинности возникает в случаях совершения убийства и других преступлений, связанных с причинением телесного вреда.

Уголовно-правовая доктрина выработала несколько теорий причинной связи. В настоящее время выделяются две: теория фактической причинности (but for) и теория ближайшей, или легальной, причинности.

Согласно первой, получившей отражение в единичных формулировках в Примерном УК (m1(a) от. 2.03) и в проекте УК штата Род-Айленд (п. 1 ст. 11А2-2), а также в УК ряда штатов.[322], поведение является фактической причиной результата, без которого он бы не наступил. Эта теория, именуемая в трудах некоторых американских ученых тестом “sine qua non”, широко и подробно анализировалась в нашей литературе в прошлом, затрагивается она и в новых работах российских авторов. Отмечаются как ее достоинства, так и недостатки[323] Американская же уголовно-правовая доктрина в целом относится к ней положительно, о чем говорит хотя бы тот факт, что на ее законодательное закрепление и, соответственно, применение ориентируют авторы Примерного УК.[324]

Однако в судебной практике встречаются трудности в применении теории фактической причинности, когда, например, совершаются два самостоятельных действия, каждым из которых причиняется вредный результат. Так, по делу Кокса, рассмотренному в штате Арканзас в 1991 г., было установлено, что отец обвиняемого произвел три выстрела в грудь потерпевшего, затем обвиняемый сделал три выстрела в голову потерпевшего.[325] Несмотря на то, что медэксперт показал, что потерпевший «умер в результате этих шести ранений», суд решил, что причиной смерти были действия обвиняемого.[326]

Для решения проблемы установления причины наступившего вредного результата, когда были совершены два или более самостоятельных действий, в законодательство некоторых штатов включены положения (оговорки), подобные той, которая указана в п. а ст. 6.04 УК Техаса. Иногда суды и теоретики в таких случаях задают вопрос: явилось ли поведение обвиняемого «существенным фактором» в наступлении запрещенного результата?[327]

Неоднозначно в практике решается вопрос о причине результата, когда В. моментально убивает потерпевшего, до этого получившего несовместимое с жизнью ранение от А., в результате которого потерпевший и так вскоре бы умер. Одни суды считают, что причиной смерти не были действия А., другие – наоборот. Ученые же в основном поддерживают первую точку зрения. [328]

И наконец, следует отметить такую нередко встречающуюся в жизни и весьма актуальную ситуацию. Действием, совершенным А., было серьезно подорвано здоровье В. Его дальнейшее ухудшение (для поддержания дыхания и работы сердца) потребовало подключения В. к системе жизнеобеспечения. Поскольку его положение становилось безнадежным, врач отключил эту систему. При таких обстоятельствах А., которому предъявлено обвинение в убийстве В., может утверждать, что причиной смерти стали действия врача. Часто такое утверждение отвергается ссылкой на концепцию «смерти мозга», наступившей до отключения врачом системы жизнеобеспечения. Суды, рассматривая подобные дела, указывают, что в любом случае причиной смерти В. были действия А., так как поведение врача должно рассматриваться как предвидимое последствие медицинского лечения В., а не как самостоятельное намеренное лишение жизни.[329]

Теория ближайшей или легальной причинности также нашла отражение в Примерном УК (п. 2(b) и п. 3(b) ст. 2.03) и законодательстве некоторых штатов:[330] наступивший вред не должен быть настолько отдаленным или случайным (или настолько зависящим от поведения другого[331]) для того, чтобы (по справедливости) считаться имеющим значение для решения вопроса об ответственности деятеля или о тяжести совершенного им посягательства.

Если для установления фактической причинной связи требуется «научный подход», пишет П. Робинсон, то решение вопроса о ближайшей причинности зависит от интуиции лиц, рассматривающих этот вопрос. [332] И действительно, как можно определить, когда какой-то результат является просто отдаленным, а когда – слишком отдаленным, и когда он является весьма зависящим от поведения другого лица? Единственный ориентир, рекомендуемый Примерным УК, – это чтобы возложение ответственности было «справедливым». Но, думается, он мало помогает в объективном решении проблемы.

Некоторые ученые отмечают, что, пытаясь установить «ближайшую» причину наступившего результата, суды нередко игнорируют «глубинные причины» совершения преступления, такие как социальное неравенство, дискриминация, дурное влияние социальной среды и др.[333] А Дикс по поводу ближайшей причинности пишет: «Ее установление представляет собой гибкий анализ, включающий в себя множество политических соображений, который, в конечном счете, сводится к вопросу – должен ли быть обвиняемый с точки зрения политики признан ответственным за конкретный результат?».[334]

Но если отвлечься от «политических соображений», то следует выделить одну очень серьезную «чисто» уголовно-правовую проблему, с которой сталкиваются суды, порождаемую вмешательством в развитие причинной связи каких-либо факторов, – обычно неправомерными действиями третьих лиц, а также действиями потерпевшего или сил природы, например землетрясением, и др. Эти факторы получили название «вмешивающихся причин».

Некоторые суды при установлении ближайшей причинности исходят из того, были ли чьи-то еще действия разумно предвидимы обвиняемым.[335]

Несмотря на то, что предвидение может иметь существенное значение при анализе ближайшей причинности, нередко на практике все обстоит гораздо сложнее.

В уголовном праве «вмешивающиеся причины» подразделяются на «зависимые» и «независимые». [336] Первые означают, что какие-то действия имеют место как реакция или ответ на предшествующее неправомерное поведение обвиняемого. Это обычно действия потерпевшего, пытающегося избежать причинения ему вреда, прохожего или медицинского работника, оказывающего ему помощь. В последнем случае, например, оказание ненадлежащей помощи, допущение небрежности при ее оказании тяжелораненому потерпевшему, который, в конечном счете, умирает, – «зависимая вмешивающаяся причина».[337] По общему правилу такая причина не освобождает первоначального правонарушителя (в нашем случае – лицо, причинившее тяжкое телесное повреждение) от уголовной ответственности. При условии, однако, что ответные действия, т. е. действия медработника, не были из ряда вон выходящими – совершенными по грубой небрежности или неосторожности,[338] когда они могут быть признаны «заменяющей причиной».

Независимая вмешивающаяся причина не вызывается поведением обвиняемого. Единственная связь между ними состоит в том, что обвиняемый поставил потерпевшего в положение, когда вмешивающаяся причина могла «действовать», причем самостоятельно. Пример из судебной практики: А., ограбив ехавшего в его машине пассажира В., высаживает его на загородной дороге. Спустя какое-то время водитель С. сбивает В., стоявшего на этой дороге.[339] Поведение С. является независимой вмешивающейся причиной, поскольку А. не сделал ничего, чтобы водитель С. ехал по этой дороге в данном конкретном случае.

По общему праву независимая вмешивающаяся причина освобождает первоначального правонарушителя от уголовной ответственности, только если вмешательство какого-то факта не было им предвидимо.

В заключение следует особо отметить аспект проблемы причинной связи в случаях, когда совершается преступление, прежде всего убийство, не требующее какого-либо mens rea. Во-первых, это ситуации, когда совершается убийство, подпадающее под действие доктрины «фелония – тяжкое убийство» или «мисдиминор – простое убийство». Судебная практика по вопросу о причинной связи между совершением какого-либо преступления (например, ограбления, берглэри или похищения человека) и смертью потерпевшего, в том числе случайной, настолько разнообразна и противоречива, что, естественно, говорить о каком-то общем правиле по данному вопросу не приходится.

Анализируя два дела, рассмотренные в штате Пенсильвания, – одно, связанное с доктриной «фелония – тяжкое убийство», [340] а другое – «мисдиминор – простое убийство»,[341] – У. Лафейв замечает: несомненно эти два дела показывают «растущую неудовлетворенность» этими доктринами и, как следствие, постепенно развивающееся стремление к их законодательной отмене. Однако, пишет он далее, поскольку в решениях по указанным делам суд опирается (полностью или частично) на требование ближайшей причины как способ ограничения этих доктрин, они обнаруживают тенденцию к искажению значения (смысла) ближайшей причинности.[342]

В виде общего правила Лафейв пытается дать рекомендации, когда теория ближайшей причинности неприменима. Это случаи, когда имеет место стечение обстоятельств (a coincidence), т. е. вмешательство факторов, которые не были разумно предвидимы, или когда имела место (со стороны потерпевшего) необычная (ненормальная) ответная реакция[343].

Установление причинной связи в случаях совершения фелонии – тяжкого убийства и мисдиминора – простого убийства нередко зависит от толкования судами соответствующих законоположений. В некоторых юрисдикциях дается такое толкование, которое приводит к «почти полному отказу от требования ближайшей причинности». Если, например, обвиняемый похищает потерпевшего и во время перевозки (похищения) попадает в ДТП, в результате которого потерпевший погибает, то это – фелония – тяжкое убийство.[344]

Для того чтобы создать хотя бы видимость наличия причинной связи между каким-то преступлением и смертью потерпевшего, иногда прибегают к использованию теории фактической причинности (but for): убийства не было бы, если бы не было совершено это преступление.

Во-вторых, это ситуации, когда совершается посягательство строгой или абсолютной ответственности, т. е. когда для осуждения лица нет необходимости доказывать, что оно действовало намеренно или даже по небрежности в отношении результата. Некоторые суды в этом случае также прибегают к использованию теории фактической причинности.[345] Такое решение предлагалось в одном из проектов Примерного УК.[346] Однако под влиянием критики в дальнейшем оно было отвергнуто, и в последнем варианте закреплено положение о том, что лицо не несет уголовной ответственности, если «фактически причиненный результат не является вероятным последствием» его поведения (п. 4 ст. 2.03). Оно нашло отражение в уголовных кодексах некоторых штатов, как представляется немногих, например в УК Пенсильвании (п. b ст. 303). Думается, что законодатели большинства штатов по-прежнему не желают даже в малейшей степени ограничивать судейское усмотрение по вопросу возложения уголовной ответственности за посягательства строгой ответственности.

И, наконец, в-третьих, это ситуации, когда ответственность возлагается по правилу одного года и одного дня: если потерпевший, которому был причинен телесный вред, скончался в течение этого срока, то его причинитель может быть признан виновным в совершении убийства. И хотя в большинстве штатов это архаичное правило общего права отменено судебными решениями или законодательно, в некоторых юрисдикциях оно продолжает действовать, в частности на федеральном уровне.[347] В отдельных штатах, например в Калифорнии, правило одного года и одного дня действует в несколько измененном виде.[348] Ясно, что в случаях применения указанного правила о какой-либо причинной связи говорить очень трудно.

Второй конститутивный элемент преступления – mens rea. Как отмечалось, он означает «виновное состояние ума», которое должно быть установлено, чтобы лицо было осуждено за совершенное им деяние.[349] Это требование первоначально английскими, а затем и американскими юристами было возведено в важнейший прицип уголовного права. Ими неизменно повторяется максима “Actus non facit reum, nisi mens sit rea”, означающая, что действие не делает человека виновным, если состояние его ума невиновно. Значение этого принципа в одном из своих решений подчеркнул Верховный суд США: «Утверждение, что вред может быть равносилен преступлению, если только он причинен при наличии mens rea, не является провинциальным или временным понятием. Оно является… универсальным и настоятельным в зрелых правовых системах.»[350]

Из вышеизложенного, казалось бы, можно сделать вывод, что требование установления mens rea является абсолютным, а сам этот термин – четким и определенным. Однако в действительности это не совсем так. Прежде всего потому, что есть ряд преступлений, ответственность за которые в силу действия института строгой ответственности (strict liability) возлагается без установления вины,[351] а также потому, что архаичное mens rea не раскрывает содержания субъективной стороны преступления. Так, по словам Флетчера, нет термина более двусмысленного, чем «почтенное латинское словосочетание mens rea, которое преследует англо-американское право». [352]

В федеральном уголовном законодательстве было обнаружено около 80 терминов, используемых для обозначения различных «оттенков» mens rea, естественно, не имеющих законодательного определения.[353] Ненамного лучше обстояло дело в уголовном праве штатов, особенно тех, где были сильны позиции общего права.

Такое положение кардинально изменилось в большинстве штатов, где под влиянием Примерного УК были приняты новые уголовные кодексы.

В отличие от старой концепции mens rea, выработанной в рамках общего права, с ее сущностью в виде моральной упречности (moral blameworthiness),[354] авторы Примерного УК в основном исходят из того, что виновность (culpability)[355] – это психическое отношение лица к деянию и его последствиям.

Вместо существовавших ранее в доктрине трех основных форм виновности (намерения, примерно представлявшего собой прямой умысел, неосторожности – косвенный умысел и легкомыслие и небрежности), а также их различных комбинаций,[356] Примерный УК предложил четыре формы или, как еще говорят, уровня виновности: «Лицо не является виновным в совершении посягательства, если оно не действовало с целью, с осознанием (заведомо), неосторожно или небрежно в зависимости от того, что требуется по закону в отношении каждого из материальных элементов посягательства» (п. 1 ст. 2.02).

Эти формы виновности определяются применительно к вышерассмотренным, по терминологии Примерного УК, материальным элементам преступления – к поведению, сопутствующим обстоятельствам и результату, но не обязательно ко всем трем. Элементный подход, или анализ, как еще говорят американские ученые, по праву считается одним из важнейших достижений авторов Примерного УК и, как будет показано ниже, реформы американского уголовного права.

Указанные формы виновности по Примерному УК (п. 2 ст. 2.02) применительно к результату можно изложить следующим образом, сопроводив небольшими комментариями.

Лицо действует «с целью» в отношении результата, если его сознательная цель – причинение такого результата. П. Робинсон пишет, что, хотя обычно уголовное право относится к мотиву безразлично, цель показывает, что лицо, причиняя определенный результат, имеет какой-то конкретный мотив.[357]

Лицо действует «осознанно» (заведомо) в отношении результата, если оно, не преследуя цели достижения результата, осознает, что его поведение практически наверняка причинит такой результат. Отличие осознанного поведения от поведения «с целью» состоит в том, что лицо не желает вызвать результат.

В отличие от «цели» и «осознания» определения двух других форм виновности применительно к результату представляются менее четкими. [358]

Лицо действует «неосторожно» в отношении результата, если оно «сознательно пренебрегает» существенным и неоправданным риском наступления результата. Различие между второй и третьей формами виновности зависит от степени риска: в случае осознания он является очень большим (выражен словами «практически наверняка»), а в случае неосторожности – «существенным».

Лицо действует «небрежно», если оно не осознает существенного и неоправданного риска наступления результата, однако должно это понимать. Небрежность отличается от неосторожности, а равно от других форм виновности, неосознанием последствий поведения (риска их наступления). Поэтому, а также поскольку в случае применения наказания за преступление, совершенное по небрежности, трудно говорить о его предупредительном воздействии, некоторые ученые считают, что «небрежность» не должна быть уголовно наказуема (порицаема) и не может быть основанием уголовной ответственности.[359] Вероятно, в силу указанных причин деяние, совершенное по небрежности, карается в исключительных случаях, в таких как убийство.[360]

Из анализа п. 3 ст. 2.02 можно сделать вывод о том, что первые три формы виновности – основные, а четвертая – второстепенная.[361]

Различие между неосторожностью и небрежностью также состоит в том, что в первом случае проявленное деятелем пренебрежение включает в себя «грубое отклонение от стандарта поведения, которого на месте деятеля придерживалось бы законопослушное лицо», а во втором – неосознание риска деятелем включает в себя «грубое отклонение от стандарта осторожности, которого на месте деятеля придерживалось бы разумное лицо». Обращает на себя внимание то, что для установления неосторожности авторы Примерного УК предлагают использовать гипотетическую фигуру «законопослушного лица», а для установления небрежности – «разумного лица». Но они не дают даже примерные характеристики того и другого и вообще не указывают различий между ними. Не случайно в уголовных кодексах штатов, даже тех, которые испытали большое влияние Примерного

УК, например Пенсильвании (ст. 302), в обоих случаях используется фигура «разумного лица», хорошо известная общему праву.

При установлении виновности субъекта суд задается вопросом: а как бы поступило в данной конкретной ситуации это «разумное лицо»? Если бы оно не совершило преступление, то субъект – виновен в содеянном. Некоторые разъяснения по вопросу о том, что представляет собой «разумное лицо», содержатся в Комментарии к Примерному УК, но в конечном счете они сводятся к рекомендации отдать решение вопроса «на откуп» судьям.[362]

В уголовных кодексах некоторых штатов при определении неосторожности и небрежности отказались от использования традиционной для англо-американского права юридической фикции «среднего», или «разумного», человека в пользу субъективного подхода (см., например, ст.2901:22 УК Огайо).

В Примерном УК предусматривается естественная «иерархия» форм виновности: если в законе указана небрежность, то уголовная ответственность возможна при наличии любой вышестоящей формы виновности – неосторожности, осознания или цели (п. 5 ст. 2.02).

Новая четырехчленная классификация форм виновности с ее элементным анализом, предложенная Примерным УК, была воспринята уголовными кодексами многих, если не большинства, штатов. Однако они не пошли по пути копирования рекомендаций Примерного УК. По мнению американских ученых, некоторые штаты внесли коррективы в соответствующие положения Примерного УК, позволившие устранить их недостатки (а они, несомненно, есть[363]), другие штаты, внеся изменения в положения Примерного УК и не полностью осознавая значения этих изменений, создали дополнительные трудности.[364]

Интересно, что иногда влияние Примерного УК было не прямым, а опосредованным. Так, в Комментарии к ст. 13А-2-2 УК штата Алабама отмечается: положения этой статьи заимствованы из ст. 305 УК штата Мичиган, положения последней – из УК штата Нью-Йорк, ст. 15.05, которая базируется на положениях ст. 2.02 Примерного УК. [365]

Поскольку определения форм виновности в УК штата Нью-Йорк представляются более четкими, чем в Примерном УК, и оказали значительное влияние на законодательное регулирование института вины в других штатах, целесообразно здесь воспроизвести их с несущественными купюрами.

Лицо действует намеренно[366] по отношению к результату или поведению… если его сознательной целью является причинение такого результата или осуществление такого поведения.

Лицо действует неосторожно по отношению к результату или обстоятельствам. если оно осознает и сознательно игнорирует существенный и неоправданный риск того, что результат наступит или что такие обстоятельства существуют. По своему характеру и степени риск должен быть таким, что его игнорирование составляет грубое отклонение от требований (стандарта) поведения, которые бы соблюдались разумным лицом в данной ситуации.[367]

Лицо действует с преступной небрежностью по отношению к результату или обстоятельствам. если оно не осознает существенный и неоправданный риск того, что такой результат наступит или что такие обстоятельства существуют. По своему характеру и степени риск должен быть таким, что его неосознание составляет грубое отклонение от требований (стандарта) внимательности, которые соблюдались бы разумным лицом в данной ситуации.

Новая концепция вины получила одобрение Верховного суда страны. В одном из своих решений он отметил, что четыре формы виновности (предложенные Примерным УК и воспринятые многими штатами) могут быть признаны как «точно определенные в праве и поддающиеся аналитическому разграничению».1 Однако на пути их практического применения на федеральном уровне существует серьезное препятствие – сохраняющаяся неразбериха в области института вины в Своде законов США, прежде всего в его разделе 18, который именуется «Уголовным кодексом».

Старые представления о вине и ее формах сохраняются и в некоторых штатах. Так, например, в ст. 20 УК Калифорнии (1872 г.) упоминаются две формы вины – намерение и преступная небрежность, но ни одна из них там не определяется.[368] [369] Но даже в новых уголовных кодексах, т. е. принятых после опубликования Примерного УК (1962 г.), сохраняется прежнее неудовлетворительное решение вопросов вины. Так, в УК Миннесоты в подразделе 9 («Психическое состояние») в ст. 609.02 («определения») содержится понятие лишь намерения, причем весьма широкое: это не только цель сделать что-то или причинить соответствующий результат, но также осознание того, что какой-то факт существует или понимание того, что совершаемое действие, будь оно успешным, причинит соответствующий результат. В УК Джорджии, так же как в УК Калифорнии, упоминаются две формы вины – намерение и преступная небрежность, и ни одна из них не определена.

Поэтому было бы преждевременным утверждать, что в США уже окончательно на смену прежним представлениям о вине пришли новые, предложенные Примерным УК.

В указанных и некоторых других штатах решение вопроса вины в значительной степени основывается на субъектной практике. Традиционно суды исходили из того, что преступление может быть совершено с намерением или по небрежности. Причем намерение может быть общим (general), специальным (specific), перемещаемым (transferred) или конструктивным (constructive).[370] Первые два вида встречаются чаще, поэтому заслуживают большего внимания.

Прежде всего следует отметить, что различия между общим и специальным намерением не очень четкие. У. Лавейф отмечает, что они определяются по-разному: иногда термин «общее намерение» используется также, как «преступное намерение» – для обозначения mens rea, а «специальное намерение» – для обозначения психического состояния, в то время как «специальное намерение» ограничивается одним психическим состоянием намерения, или же «общее намерение» используется, чтобы охарактеризовать намерение сделать что-то вообще, а не в каком-то определенном случае, а «специальное намерение» – для обозначения намерения сделать что-то в определенном месте и в определенное время. Перечислив варианты различий общего и специального намерения, указанный автор в заключении, со ссылкой на довольно новое решение Верховного суда штата Коннектикут,[371] пишет, что общее намерение – это только «намерение совершить телодвижение, составляющее действие, которое требует преступление»[372]. Примерно такое же, весьма широкое определение общего намерения дают и другие американские авторы, в частности Дикс.[373] Из такого понимания общего намерения он делает вывод, подкрепленный решением Верховного суда штата Висконсин,[374] о том, что общее намерение не подлежит специальному доказыванию; оно может быть выведено из факта осуществления запрещенного поведения. Другими словами, продолжает Дикс, «тот, кто добровольно совершает действие, презюмируется умышляющим это действие». Далее он пишет: если результат является естественным и обычным следствием поведения обвиняемого, жюри может сделать вывод о том, что он умышлял соответствующий результат. Такой опровержимый вывод о намерении, замечает он, «по крайней мере, иногда является конституционно допустимым».[375]

Специальное же намерение в наиболее общем понимании этого термина, как его трактуют суды, означает, что у лица есть какая-то определенная цель, например при покушении на тяжкое убийство (но она может отсутствовать в случае его совершения), или что у него есть еще желание совершить последующее действие, необходимое для завершения преступления, например берглэри общего права. Для признания лица виновным в его совершении должно быть доказано, что лицо не только намеревалось осуществить взлом и проникновение в жилище другого, но также совершить там фелонию. Это второе намерение – специальное в том смысле, что оно иное, чем то, которое требуется в отношении «взлома и проникновения». [376]

Прямое упоминание специального намерения можно встретить в статутном, нереформированном праве штатов. Например, в УК Калифорнии (ст.21 (а)) говорится, что покушение на преступление состоит из двух элементов: специального намерения совершить это преступление и непосредственного, но неэффективного действия, направленного на его совершение.

Суды, которые придерживаются различий между двумя видами намерения, руководствуются ими при решении вопросов ответственности за преступления, совершенные по ошибке в факте или праве или в состоянии опьянения. Так, если опьянение обычно считается недостаточным основанием, чтобы нейтрализовать общее намерение, оно может быть достаточным, чтобы нейтрализовать специальное намерение. Например, в случае берглэри лицо, которое осуществляет взлом и проникновение в жилище, может быть признано настолько пьяным, чтобы иметь намерение совершить там фелонию. В

УК штата Калифорния сказано, что «доказательство добровольного опьянения допускается только по вопросу о том, действительно ли у обвиняемого сформировалось требуемое специальное намерение, или, если ему предъявлено обвинение в тяжком убийстве, действовал ли он преднамеренно, обдуманно или имея явно выраженное злобное предумышление» (п. “b” ст. 22).[377]

Поскольку концепция общего намерения была «постоянным источником путаницы и двусмысленности в уголовном праве»,[378] некоторые известные американские ученые еще до издания Примерного УК призывали отказаться от деления намерения на «общее» и «специальное» и от использования этой терминологии в судебной практике.[379] Однако, несмотря на то, что такой отказ произошел в уголовном законодательстве (штатов), испытавшем в данной области влияние Примерного УК, суды в некоторых из них, например в Иллинойсе, время от времени обнаруживают приверженность к старым понятиям.[380] Воистину, уходящее в прошлое очень живуче, особенно когда речь идет о судебной практике стран англосаксонской системы права!

В случаях, когда лицо, намереваясь причинить вред другому, случайно, например промахнувшись, причиняет вред третьему лицу, оно на основании доктрины перемещаемого намерения может быть признано имевшим намерение причинить вред этому третьему лицу. Эта своего рода юридическая фикция, которая появилась в Англии еще в ХУ! в., в дальнейшем пустила глубокие корни в американской уголовно-правовой системе.

Влияние указанной доктрины можно обнаружить и в Примерном УК в ст. 2.03, где рассматриваются вопросы причинной связи, а именно: если «фактически причиненный результат не совпадает с задуманным или ожидавшимся только в том отношении, что претерпевшим ущерб или затронутым оказалось другое лицо или другое имущество» (п. 2а),[381] деятель может быть признан виновным в такой же степени за этот фактически причиненный результат. Приведенное положение было воспринято уголовными кодексами ряда штатов, например Пенсильвании (ст. 303), Кентукки (ст. 6.04), Алабамы (ст. 13А-2-5) и др.

Доктрина перемещаемого намерения довольно часто используется в судебной практике. Так, Верховный суд штата Вашингтон, рассмотрев в 1994 г. дело Уилсона, постановил: поскольку намерение причинить тяжкий телесный вред установлено, mens rea переходит от двух лиц, по которым обвиняемый намеревался произвести выстрелы, к двум другим, которым он не намеревался причинять вред[382].

Иногда соответствующие статуты формулируются так, чтобы исключить применение доктрины «перемещаемого намерения». [383] Иногда, наоборот, формулировки закона включают словосочетания, позволяющие применять эту доктрину, например: «это или другое лицо», что в своем решении отметил Верховный суд штата Нью-Мексико[384].

Обычно для обоснования применения доктрины перемещаемого намерения используются два аргумента: целесообразность и пропорциональность. Первый состоит в том, что лицо, которое, например, совершило убийство, не должно избежать соответствующего наказания только потому, что оно убило не того человека, которого намеревалось убить. Аргумент пропорциональности означает, что эта доктрина должна обеспечить, чтобы наказание соответствовало виновности, так как лицо, которое, имея намерение причинить вред какому-то конкретному лицу, причиняет такой же вред другому, так же виновно и так же вредоносно для общества, как если бы оно осуществило то, что им было первоначально задумано. Однако есть другая точка зрения: доктрина перемещаемого намерения не имеет морального обоснования, она характеризуется как какая-то «необъяснимая загадка (тайна)».[385]

Дж. Дресслер считает, что определенная неразбериха в области доктрины перемещаемого намерения была бы устранена, если бы суды, отказавшись от ее применения, просто пытались определить, имелось ли у деятеля намерение причинить «конкретный социальный вред», указанный в определении вменяемого в вину преступления, или нет. [386]

Так называемое «конструктивное намерение» – понятие весьма условное и неопределенное. Дж. Самаха в одном месте своей книги пишет, что «конструктивное намерение» применяется к случаям, когда деятель причиняет вред больший, чем тот, который замышлялся или ожидался.[387] А в другом – что это намерение, когда деятель не намеревался причинить какой-либо вред, но должен был знать, что его поведением создается большой риск причинения вреда.[388] Несколько более определенно высказывается У. Лафейв: применением «конструктивного намерения» прежде всего «утверждается, что намерение требуется для всех преступлений, и затем – что такое намерение может быть выведено из неосторожности или небрежности».[389] Таким образом, даже неосознание деятелем возможности (риска) наступления вредных последствий своего поведения может быть признано намерением. Каким-то утешением, снижающим порочность подобного подхода к трактовке намерения, может служить то обстоятельство, что суды в последние годы прибегают к ней довольно редко. В связи с этим Лафейв пишет: было бы проще, если бы суды просто признали, что для совершения некоторых преступлений намерения не требуется, достаточно неосторожности или небрежности.[390]

Нередко в штатах, особенно в тех, где уголовное законодательство в области института вины не испытало влияния Примерного УК, в судебной практике возникает вопрос: в чем отличие уголовно наказуемой небрежности от гражданско-правовой? Более или менее четкого ответа на него там найти невозможно. Вряд ли можно считать удовлетворительным решением и часто провозглашаемая судами такого рода сентенция: обвинение должно доказать, что имело место более чем простое отклонение от стандарта внимательности (заботливости), которое составило бы гражданско-правовую небрежность.[391]Другой пример: Верховный суд штата Аляска в одном из своих последних решений по данному вопросу (1997 г.) указал, что стандарт преступной небрежности требует установления «настолько грубой небрежности, которая заслужила бы не только возмещения ущерба, но и наказания».[392] Но что такое «грубая небрежность» (терминология, нередко используемая в статутах и судебной практике) – не совсем понятно. Тем более, что тот же суд отметил: подавляющее большинство юрисдикций (штатов) признают преступлениями деяния, «основанные на обычной небрежности».[393] Из сказанного можно сделать общий вывод: решение вопроса о том, является ли деяние, совершенное по небрежности, преступлением или гражданским правонарушением, зависит от усмотрения суда.

Иногда статуты и суды по существу определяют преступную небрежность как неосторожность.[394] Это, по-видимому, делается для того, чтобы подчеркнуть, что такая небрежность более чем гражданско-правовая. Но в этом случае стираются различия между небрежностью и неосторожностью. А это чревато серьезными последствиями, так как, например, убийство по неосторожности в принципе карается строже, чем по небрежности.[395]

Американские ученые справедливо полагают, что лучшим решением проблемы устранения путаницы и неопределенности в области института вины, в частности в отношении небрежности, было бы следование рекомендациям Примерного УК.

Наконец, необходимо отметить, что уголовному праву стран англосаксонской системы права, в том числе американскому, известна такая специфическая и архаическая форма mens rea, как злобность (злостность), или злой умысел (malice). Она встречается в уголовном законодательстве штатов, которое не было реформировано, и в Федеральном УК (раздел 18 СЗ). В УК Калифорнии (п. 4 ст. 7) злой умысел объясняется как желание досадить или причинить вред другому лицу либо как намерение (совершить противоправное действие), установленное представленными доказательствами или в силу презумпции закона (права). Большой круг преступлений там охватывается понятием «злоумышленное причинение вреда» (титул 14): от вандализма, убийства животных[396] до вмешательства в пассажирские транзитные транспортные средства или системы. Более сложное значение указанная форма вины, именуемая «злобное предумышление» (malice aforethought), имеет применительно к тяжкому убийству. Такая «злобность», как сказано в ст. 188 УК Калифорнии, может быть явно выраженной или подразумеваемой. Она является явно выраженной, когда проявляется обдуманное намерение лишить жизни другое лицо. Она является подразумеваемой, когда нет значительной провокации или когда обстоятельства, сопутствующие убийству, обнаруживают «порочную душу» (abandoned and malignant heart) деятеля. [397]

И хотя это определение базируется на положениях общего права, оно отсутствует в Федеральном УК, где также используется «злобное предумышление» в ст. 1111, посвященной тяжкому убийству.[398] Поэтому, как сравнительно недавно отметил один из федеральных окружных судов, для уяснения содержания статута о тяжком убийстве суды должны обращаться к общему праву.[399]

В большинстве случаев, если говорить в общем плане, лицо действует со злым умыслом, если оно намеренно или по неосторожности причиняет вред, запрещенный определением посягательства.[400] Оно может быть признано виновным в его совершении, не имея не только злого, заранее обдуманного, но и вообще никакого умысла. Таким образом, можно констатировать, что «злой умысел» – понятие, имеющее мало общего с современными представлениями о вине и ее формах. Особенно это касается тяжкого убийства. Хотя в его определениях в Примерном УК и реформированных кодексах штатов словосочетание «злобное предумышление» не указывается, влияние этой доктрины там наблюдается.

Характеризуя mens rea, нельзя обойти вниманием такой объективно важный вопрос, как мотив преступления. В целом следует отметить, что уголовное право США и других стран англосаксонской правовой семьи большого значения мотиву не придает. Некоторые ученые даже утверждают, что он никакого значения в уголовном праве не имеет. Так, по мнению Дж. Холла, едва ли что-то в уголовном праве есть более определенное, чем положение о нерелевантности мотива.[401] Другие авторы, признавая, в той или иной степени, уголовно-правовое значение мотива, по-разному понимают различия между мотивом и намерением. По признанию У. Лафейва, на протяжении многих лет вопрос о том, что такое мотив и в чем его отличие от намерения, «вызывает у теоретиков значительные трудности».[402]

Иногда этот вопрос поднимается в судебной практике. Рассматривая в 1997 г. дело Гофмана, Верховный суд штата Мичиган, используя определение, предложенное юридическим словарем (Black's law dictionary), указал: «Мотив – это движущая сила, которая подталкивает к действию для достижения определенного результата. А намерение – это цель использовать конкретный способ, чтобы достичь такого результата. Мотив, – подытожил он, – это то, что побуждает или стимулирует лицо совершить действие».[403]

Некоторые ученые по отношению к мотиву занимают противоречивую, двойственную позицию. Так, П. Робинсон пишет, что, хотя уголовное право обычно относится к мотиву безразлично, «цель» (имея форму виновности по Примерному УК) требует, чтобы деятель имел какой-то определенный мотив действия, такой, чтобы причинить какой-то конкретный результат; – это настоятельное требование, которое часто трудно доказать. Данный автор приводит такой пример: для признания лица ответственным за непристойное обнажение недостаточно установить, что деятель «шокировал» другого, вызвав у него беспокойство, но также, что его поведение было мотивировано желанием получить половое удовлетворение или возбуждение.[404] По мнению У. Лафейва, «мотив» – понятие двухаспектное. Уголовно-правовое значение может иметь мотив, трактуемый широко, когда речь идет о преступлениях, совершаемых со специальным намерением, или об обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность («защитах»), таких как необходимая оборона или крайняя необходимость. Однако в связи с последними Лафейв пишет, что мотив не имеет значения, если «доказано, что обвиняемому были известны факты, которые дают основание для защиты».[405]

Столь же противоречивой является и судебная практика. Если иметь в виду «хорошие» мотивы, то в одних случаях суды признают их уголовно-правовое значение, в других – нет.

Но многие ученые признают процессуальное значение мотива, особенно на стадии назначения наказания. Нередко суды назначают минимальное наказание, если установлено, что обвиняемый действовал из хороших побуждений, и наоборот, – максимальное или увеличенное, если мотив его поведения был плохим. Так, например, Верховный суд США, рассмотрев в 1993 г. дело Митчелла, постановил: статут штата Висконсин (ст. 939.645 УК[406]), в соответствии с которым обвиняемый за причинение им потерпевшему тяжких побоев по мотиву расовой неприязни вместо двух лет тюремного заключения был приговорен к семи годам, не нарушает I поправку к Конституции.[407]

Наконец, следует подчеркнуть, что вопрос о мотиве в уголовно-правовой доктрине и судебной практике затрагивается или рассматривается только применительно к преступлениям, совершенным намеренно, т. е. умышленно.

Некоторые американские ученые считают одним из элементов преступления так называемое «совпадение» (concurrence) actus reus и mens rea.[408] Другие полагают, что это дополнительное условие уголовной ответственности (Дресслер). Третьи, не считая «совпадение» самостоятельным элементом, рассматривают его либо в связи с анализом деяния (Лавейф), либо в связи с анализом виновности (Робинсон).

О том, что принципу «совпадения» (так оно часто именуется в доктрине) в американском уголовном праве уделяется большое внимание, говорит хотя бы тот факт, что он получил закрепление в законодательстве ряда штатов. Так, например, в УК Калифорнии (ст. 20) сказано: «В любом преступлении… должны быть единство и взаимодействие действия и намерения или преступной небрежности».[409]

В доктрине различаются несколько аспектов этого принципа. Важнейший из них – временной. Он означает, что лицо должно иметь требуемое mens rea во время совершения деяния. Если такое совпадение отсутствует, то, по общему правилу, оно не может быть осуждено за соответствующее преступление. Так, лицо не может быть признано виновным в берглэри, если оно, открыв дверь, проникает в дом другого без какого-либо плохого намерения (например, чтобы переночевать), а затем решает там что-то украсть. Не является кражей (хищением), если лицо завладевает имуществом другого без намерения присвоить его, а затем, поддавшись соблазну, берет его себе.

Однако принцип «совпадения» считается реализованным и тогда, когда результат наступает позже, может быть, значительно позже, если во время совершения деяния имелось соответствующее mens rea, например когда смерть человека наступила спустя несколько месяцев после причиненного ему вреда.

Второй аспект указанного принципа состоит в том, что должно быть совпадение между mens rea и результатом. При этом не обязательно, чтобы причиненный результат точно корреспондировал соответствующему психическому состоянию (mens rea). Но если то, что произошло, выходит далеко за рамки намерения, нельзя говорить о «совпадении» и, следовательно, нет уголовной ответственности. Так трактуют этот вопрос в общем плане некоторые американские авторы, в частности Эмануэль.[410] Но, как следует понимать, это зависит от усмотрения суда.

В уголовно-правовой доктрине выделяются два случая несовпадения mens rea и результата. Первый – когда наступил вред другого характера (вида), нежели тот, который обвиняемый намеревался причинить, осознавал или рисковал причинить. По общему правилу в силу такого несовпадения он не подлежит уголовной ответственности за фактически причиненный вред. Второй – когда причиняется вред такого же характера (вида), но другой степени тяжести. Если, пишет Лафейв, считать общим правилом осуждение лица за совершение более серьезного преступления, чем то, которое оно намеревалось совершить, то это «привело бы к аномальным результатам». [411] По его мнению, лучшее решение проблемы состоит в том, чтобы рассматривать поведение деятеля с точки зрения вреда, который он намеревался причинить.».[412] Однако в обоих случаях надо иметь в виду действие в американском уголовном праве доктрин «фелония – тяжкое убийство» и «мисдиминор – простое убийство[413]

Судебная практика по вопросам «совпадения» весьма противоречива, а иногда суды просто игнорируют это требование.[414]

В Примерном УК по данному аспекту «совпадения» предусматривается следующее общее правило: если причинение определенного результата с целью или осознанно (заведомо) является элементом посягательства, то этот элемент не образуется, когда фактически причиненный результат выходит за пределы цели или ожидания деятеля (п. 2 ст. 2.03)[415]. Такое правило воспроизводится, с поправками или без таковых, в законодательстве некоторых штатов, например в УК Пенсильвании (ст. 303) и Кентукки (ст. 501.060).

§ 3. Субъект преступления

Наиболее общими признаками субъекта преступления являются возраст уголовной ответственности и вменяемость. Если по российскому уголовному законодательству субъектом преступления может быть только человек, т. е. физическое лицо, то по уголовному праву многих зарубежных стран, в том числе американскому, им может быть также юридическое лицо.

Возраст уголовной ответственности. По общему праву лицо, не достигшее 7-летнего возраста, не несет уголовной ответственности за свое поведение, так как считается, что оно не может иметь соответствующего mens rea. Лицо, достигшее 14-летнего возраста, является уголовно ответственным за совершенное им деяние в полном объеме. А в возрасте от 7 до 14 лет оно презюмируется «неспособным» совершить преступление. Но презумпция может быть опровергнута доказательством того, что лицо понимало, что делает, и что то, что оно делает, является «неправильным». Причем если в возрасте 7 лет презумпция довольно сильная, то постепенно она ослабевает и в

14– летнем совсем исчезает.

В связи с этим Б. С. Никифоров пишет, что «возможность преследования в уголовном порядке подростков, не достигших 14-летнего возраста, едва ли может быть морально оправданна»[416].

Однако в настоящее время вопрос о возрасте уголовной ответственности в США, как правило, регулируется законодательством. В некоторых, немногих, штатах действует правило общего права, а именно, что в отношении определенной возрастной группы действует презумпция «неспособности» совершить преступление, которая может быть преодолена только доказательством того, что несовершеннолетний понимал противоправность своего поведения[417].

В других штатах в уголовных кодексах просто указывается определенный возраст – обычно 14-летний, ниже которого лицо не несет уголовной ответственности за совершенное им деяние. Так, например, по УК штата Миннесота, «дети, не достигшие 14-летнего возраста, не способны совершить преступление. В возрасте от 14 до 18 лет могут преследоваться за уголовно наказуемое деяние…» (ст. 609.055). В законодательстве отдельных штатов указываются другие возрастные пределы. Например: в УК Колорадо и УК Луизианы – 10-летний; в УК Джорджии и УК Иллинойса – 13-летний, УК Нью-Гемпшира и УК Техаса – 15-летний, а в УК Нью-Йорка – 16-летний. В последнем, однако, говорится, что 13-летний несет уголовную ответственность за тяжкое убийство II степени, а 14– и

15– летние, кроме того, – за довольно широкий круг преступлений, в том числе за похищение человека I степени, поджог I степени, нападение I степени, простое убийство I степени, изнасилование I степени и др. (ст. 30.00)[418]. По-видимому, законодатель штата Нью-Йорк воспринял рекомендацию Примерного УК, по которому также предусматривается 16-летний возраст уголовной ответственности (ст. 4.10).

Статус подростков иногда значительно ухудшается соответствующими законодательными положениями в некоторых штатах. Так, согласно § 189 УК Калифорнии, «для установления того, что убийство было умышленным и заранее обдуманным, не обязательно нужно доказывать, что обвиняемый зрело и осознанно воспринимал серьезность своего действия». Дж. Самаха считает, что это положение, касающееся характеристики тяжкого убийства I степени, было включено в указанную статью после рассмотрения дела 15-летнего Вольфа, совершившего убийство своей матери[419]. Первоначально он был осужден за тяжкое убийство I степени и приговорен к пожизненному тюремному заключению, но затем преступление было переквалифицировано в менее опасное – тяжкое убийство II степени[420]. Но можно предположить, что если бы вышеприведенное законодательное положение действовало во время совершения деяния, то не исключено, что первоначальное осуждение осталось бы в силе.

К слову, тяжкое убийство I степени во многих штатах и на федеральном уровне карается смертной казнью, и еще сравнительно недавно США были мировым лидером по применению этого наказания к несовершеннолетним[421].

Другой пример: 17-летний Муньоз был осужден по ордонансу Нью-Йорка за владение автоматически открывающимся ножом. Этот нормативный акт запрещал иметь при себе такие предметы лицам до 21 года. Будь он старше этого возраста, он не понес бы ответственности за совершенное деяние[422].

Как правило, дела о преступлениях, совершенных лицами, не достигшими 14 лет (например, в штатах Алабама, Флорида, Нью-Джерси, Пенсильвания) или другого возрастного предела[423], рассматриваются только в порядке делинквентного производства в судах несовершеннолетних. В некоторых штатах вопрос подсудности решается иначе. В одних – законодательство относит к исключительной компетенции этих судов дела лиц, не достигших определенного возраста, обычно 16-летнего[424], за исключением тех, которые связаны с совершением определенных опасных преступлений. В других – оно «просто провозглашает в общем плане, что юрисдикция судов по делам несовершеннолетних не является исключительной» [425]. Это, по-видимому, следует понимать так, что дела несовершеннолетних могут рассматриваться не только в специальных судах, но и в судах общей юрисдикции, в зависимости от возраста правонарушителя и других факторов.

Однако во всех штатах на основании статутных или даже конституционных положений созданы суды по делам несовершеннолетних.

Вменяемость. Решение вопроса о том, было ли лицо во время совершения уголовно наказуемого деяния вменяемым или нет, нередко в судебной практике является делом весьма сложным. Доказанная невменяемость – хорошая защита против предъявленного обвинения. Хотя в некоторых штатах отказались от защиты в силу невменяемости, а психическая болезнь или дефект может служить доказательством отсутствия у обвиняемого требуемого элемента преступления[426]. Аргументируется такая позиция, в частности, тем, что «невменяемость на практике оказывается защитой только богатого человека, так как только богатый может позволить себе иметь сонм экспертов, которые должны создать убедительную защиту»[427].

До сих пор в большинстве штатов и на федеральном уровне невменяемость определяется на основе так называемых правил Макнатена (Мс’Naghten rules), появившихся в Англии еще в 1843 г.[428]

Суть этих правил в следующем: «Для создания защиты в силу невменяемости должно быть точно доказано, что во время совершения деяния обвиняемый находился под воздействием такого дефекта разума, явившегося следствием душевного заболевания, что он не понимал природу (характер) и свойства совершаемого им деяния; либо если он понимал это, то не понимал, что поступает неправильно»[429].

Для своего времени правила Макнатена были значительным шагом вперед в регулировании института невменяемости. Однако по мере развития уголовного права и психиатрии все отчетливее проявлялись присущие им недостатки. Во-первых, правила Макнатена включают в себя только интеллектуальный признак юридического критерия: волевой признак полностью игнорируется. Во-вторых, правила слишком категоричны, так как позволяют выбрать ответ лишь из двух возможных вариантов – вменяем или невменяем, хотя известно, что нередко преступления совершаются в промежуточном состоянии психики. В-третьих, правила не позволяют учитывать то обстоятельство, что преступления могут совершаться лицами, у которых имеет место «дефект разума» не в результате психического заболевания, а, например, от рождения (врожденное слабоумие – различные формы олигофрении). Особо следует отметить, что бремя доказывания по правилам Макнатена лежит на обвиняемом, так как он презюмируется вменяемым, пока не доказано обратное – аномалия, которая (наряду с другими аспектами правил) подвергается критике как американскими, так и английскими юристами [430]. Однако Верховный суд США в целом довольно последовательно стоит на позиции, что «возложение бремени доказывания невменяемости на обвиняемого по-прежнему не противоречит Конституции» (прежде всего, имеется в виду XIV поправка)[431].

Отмеченные недостатки правил Макнатена, их ограниченный характер и жесткие тесты обусловили появление других, выработанных судами правил и доктрин. В 14–17 штатах правила Макнатена дополнены доктриной «непреодолимого импульса» (irresistible impulse)[432]. Она означает, что лицо совершило преступление под воздействием такого импульса (хотя и осознавало, что поступает «неправильно»), вызванного психическим заболеванием или дефектом, что не могло контролировать свое поведение. В данном случае акцент делается на волевом признаке юридического критерия. Но практическое применение этой доктрины сопряжено с серьезными трудностями отграничения этого «непреодолимого импульса» от любого другого, в том числе фактически не преодоленного, а также обоснования различий между моментально возникшим импульсом и результатом длительно назревающих переживаний и размышлений, вызванных душевным заболеванием.

Третья доктрина, появившаяся еще в 1869 г. в штате Нью-Гемпшир, а затем, в середине XX в., взятая на вооружение судами Округа Колумбия, получила название правил Дурхэма[433]. Суть ее до необычайности проста: лицо признается невменяемым, если совершенное им противоправное деяние явилось «продуктом» его психического заболевания или дефекта. Отказываясь от учета юридического критерия, это правило решение вопроса о невменяемости по существу полностью отдает на откуп медицинской экспертизе. Доктрина Дурхэма, «порождавшая на практике бесчисленные трудности и путаницу», не получила широкого распространения в США[434]. Она была законодательно закреплена лишь в двух штатах.

В Округе Колумбия ее пытались реанимировать, дав в одном из судебных решений такое определение душевного заболевания: «Это любое ненормальное состояние психики, которое в значительной степени затрагивает умственные и эмоциональные процессы и существенно ослабляет контроль за поведением»[435]. Но, судя по всему, эта попытка оказалась безуспешной, и там наметился отход от этой доктрины в пользу формулы, включенной в Примерный УК.

Суды некоторых штатов, в частности Калифорнии, прибегают к использованию концепции «уменьшенной ответственности», т. е. уменьшенной вменяемости. Обычно это делается в тех случаях, когда представленные обвиняемым доказательства свидетельствуют о том, что в момент совершения деяния он находился в таком психическом состоянии, что не мог совершить преступление, требующее специального намерения, злого умысла или злого предумышления[436]. В случае признания лица действовавшим в состоянии уменьшенной вменяемости преступление квалифицируется как менее опасное, т. е., например, не как тяжкое, а как простое убийство. Каких-либо единообразных и достаточно четких критериев «уменьшенной вменяемости» судебная практика, как представляется, не выработала. В связи с этим некоторые американские теоретики отмечают, что иногда трудно провести различие между психическим расстройством и опьянением, когда у обвиняемого, например, тоже отсутствует специальное намерение, направленное на совершение преступления[437].

Примерный УК содержит следующее определение невменяемости: «Лицо не несет ответственности за преступное поведение, если во время осуществления такого поведения оно вследствие психической болезни или неполноценности лишено в существенной степени способности отдавать себе отчет в преступности (упречности) своего поведения или согласовать свое поведение с требованиями закона» (п. 1 ст. 4.01).

По сравнению с правилами Макнатена эта формула невменяемости имеет определенные достоинства. Она, во-первых, предлагает учитывать оба признака юридического критерия и, во-вторых, не столь категорична, так как не требует, чтобы в результате психической болезни или неполноценности лицо полностью было лишено способности (осознавать или согласовывать), а лишь в существенной степени. Однако решение вопроса о степени (в силу отсутствия более четких критериев) всецело зависит от усмотрения суда, что чревато возможностью разного рода злоупотреблений.

В настоящее время существуют две основные формулы невменяемости: одна – базирующаяся на правилах Макнатена (right-wrong test), другая – предложенная Примерным УК (substantial capacity test). Отношение к ним в штатах и на федеральном уровне было и остается разным.

Первая формула, в сочетании с доктриной «непреодолимого импульса» или без нее, была господствующей до 1960-х гг., затем более популярной стала формула Примерного УК. В 1970-х и 1980-х гг., особенно после дела Хинкли[438], снова были возрождены правила Макнатена [439]. Они действуют в большинстве штатов страны. В одних – на основе судебных решений (прецедентов)[440], в других – в силу соответствующих законодательных положений[441]. Причем в уголовных кодексах некоторых штатов, в частности Нью-Йорка (ст. 40.15)[442], базирующиеся на правилах Макнатена определения невменяемости подправлены включением в них признака «существенной степени», явно заимствованного из Примерного УК.

До 1984 г. и на федеральном уровне суды использовали критерии невменяемости, предусмотренные Примерным УК, а иногда – доктрину «непреодолимого импульса». Существенные изменения в регулирование этого института были внесены Законом от 12 октября 1984 г., включенным в ст. 17 раздела 18 СЗ: «Утверждающей защитой против преследования на основании какого-либо федерального статута является то, что во время совершения действий, составляющих посягательство, обвиняемый вследствие тяжкой психической болезни или неполноценности (дефекта) был не в состоянии оценивать характер и свойства своих действий или понимать, что они были неправильными». Далее в этом же параграфе сказано, что «бремя доказывания защиты в силу невменяемости путем представления ясных и убедительных доказательств возлагается на обвиняемого».

Совершенно очевидно, что эти законодательные положения, основанные на правилах Макнатена, отстают от современного уровня развития как психиатрии, так и уголовного права.[443]

При решении вопроса о наличии у обвиняемого душевной болезни или неполноценности многие эксперты пользуются «Диагностико-статистическим руководством», подготовленным Американской психиатрической ассоциацией, в настоящее время – его четвертым изданием.

Обычно вынесение вердикта «не виновен по причине невменяемости»[444] влечет за собой направление лица в психиатрическое заведение закрытого типа, условия содержания в котором, по мнению Дж. Самаха, мало чем отличаются от тюремных. Не случайно поэтому, продолжает он, обвиняемые редко прибегают к ссылке на невменяемость, а те, кто делает это, – в основном лица, которым грозит смертная казнь или пожизненное тюремное заключение, – редко добиваются успеха[445].

Уголовная ответственность юридических лиц. Ранее общее право относилось отрицательно к возложению уголовной ответственности на корпорации. Однако со временем в связи с ростом промышленного производства и корпоративной деятельности, а также необходимостью, под давлением общественности, установления более эффективного контроля за ней, происходит изменение взгляда на эту проблему.

В 1909 г. Верховный суд страны признал конституционным положение, по которому «действие агента (представителя), осуществляющего делегированные ему полномочия… может контролироваться в интересах публичной политики, посредством вменения его действия в вину его работодателю и назначения наказаний корпорации, в интересах которой он действует»[446].

На это высказывание в дальнейшем широко опирались при рассмотрении дел как в судах штатов, так и на федеральном уровне. И, как отмечается в одном более позднем судебном решении, стало «обычным правом (правилом) вменение в вину корпорации деяния ее служащего, совершенного в рамках своих полномочий»[447].

Поскольку корпорация – субъект уголовного преследования за действия своих представителей, то можно говорить о разновидности субститутивной ответственности (vicarious liability), не исключающей, а, наоборот, предполагающей возможность возложения строгой ответственности (strict liability), прежде всего, за так называемые «регулятивные преступления». Но, как подчеркивают У. Лафейв и О. Скотт, это не означает, что первая «всегда является автоматически следствием» второй[448].

Вместе с тем не следует думать, что субститутивная ответственность существует в отношении всех преступлений, «совершаемых» корпорациями.

Если статут предусматривает наказание в виде смертной казни или тюремного заключения, то очевидно, что на основании его корпорация наказана быть не может[449]. Но эта проблема нередко в современных уголовных кодексах штатов, в частности Иллинойса (гл. 38II1-7), разрешается включением специальных положений о фиксированных штрафах для корпораций.

Другое ограничение, закрепленное в более ранних прецедентах, состоит в том, что некоторые преступления (бигамия, лжесвидетельство, изнасилование и убийство), являясь «чисто человеческими», корпорациями совершаться не могут. Однако позже было установлено, что корпорация может быть признана виновной в совершении простого убийства. Речь идет об уже упоминавшемся деле американской компании «Юнион Карбайд», получившем в свое время широкий общественный резонанс. Утечка токсичного газа с одного из ее заводов в городе Бхопал (Индия) в ночь со 2 на 3 декабря 1984 г. повлекла за собой смерть 4 тыс. людей и серьезные заболевания еще 50 тыс. жителей этого города.

Довольно убедительна аргументация некоторых авторов, полагающих, что корпорации в определенных случаях могут быть привлечены уголовной ответственности и за тяжкое убийство. Так, Г. Мюллер пишет: «Почему корпорация не может быть признана виновной в тяжком убийстве, когда, например, на основании ее решения посылают рабочих на опасное место работы без соответствующей защиты, если при этом все служащие скрывают от них тот факт, что даже непродолжительное пребывание там может быть фатальным, как, например, в случае с известным предприятием Hawk’s Nest в Западной Виргинии, когда массовая гибель людей была отнесена на заболевание силикозом?»[450]

Установление того, можно ли на основании соответствующей нормы права привлечь к уголовной ответственности и юридическое лицо, подчас на практике оказывается делом непростым.

Решается этот вопрос по-разному: в одних штатах на основании законодательных положений, в других – по правилам, выработанным судами. Так, например, иногда в статутах в определении терминов указывается, что «лицо» включает в себя и корпорацию, если закон не предусматривает иное. Причем необходимо отметить, что по уголовным кодексам некоторых штатов, например Нью-Йорка (п. 7 ст. 10.00)[451], этот термин может также означать и другие объединения, в частности товарищества и неинкорпорированные ассоциации. Хотя, как отмечают некоторые исследователи, последние, в отличие от корпораций, гораздо реже являются субъектами уголовного преследования, осуждения и наказания[452].

В отсутствие законодательных определений пробел восполняется судебной практикой: в соответствующих случаях, исходя из «целей и духа статута», термины «лицо», «владелец», «кто-либо» и другие им подобные толкуются как означающие не только физическое, но и юридическое лицо.

Корпорация может нести уголовную ответственность как за действие, так и за бездействие. В последнем случае ответственность наступает за несовершение чего-то, предписанного законом, или за неисполнение обязанностей, возложенных им на корпорацию.

В решении по делу Кристи были выработаны следующие критерии уголовной ответственности корпорации за действия своего агента (представителя): во-первых, чтобы эти действия были совершены в пределах его служебного положения, во-вторых, – в интересах корпорации и, в-третьих, чтобы они были совершены по полномочию, с согласия или одобрения руководства (совета директоров) корпорации[453].

Законодательство некоторых штатов [454], следуя рекомендации Примерного УК (п. 1 (с) ст. 2.07), распространяет уголовную ответственность за поведение, санкционированное и одобренное (утвержденное) руководством корпорации, и на поведение, «по неосторожности допущенное» им. Но не возлагается ответственность за такое поведение (не только допущенное по неосторожности), если речь идет о неинкорпорированном объединении.

Законодательство других штатов и федеральное право предусматривают более широкую форму корпоративной ответственности. Оно позволяет вменять в вину корпорации любые действия или бездействия ее представителей, осуществленные в рамках их служебного положения[455].

На федеральном уровне корпоративная ответственность рассматривается в «Федеральных руководствах по назначению наказаний», и, как подчеркивает М. Мур, ее анализ «является наилучшим институционным выражением теории виновности организаций, доступной в нашей правовой системе»[456].

По общему правилу возложение уголовной ответственности на корпорацию не исключает уголовной ответственности непосредственных исполнителей. Другими словами, за совершенное деяние могут быть осуждены и корпорация, и виновные служащие. Последние – на основании положений, сходных или даже идентичных, закрепленных, например, в уголовных кодексах штатов Нью-Йорк (ст. 20.25) или Кентукки (ст. 502.060): «Лицо несет уголовную ответственность за поведение, составляющее посягательство, которое оно осуществляет… от имени или в интересах корпорации, в такой степени, как если бы такое поведение было осуществлено от его собственного имени или в его собственных интересах».[457]

Корпорации, признанные виновными в инкриминируемых именно им, а не их служащим, преступлениях, как правило, караются наказаниями имущественного характера – главным образом штрафом и конфискацией имущества. Уголовные кодексы некоторых штатов предусматривают возможность ликвидации корпорации (см., например, ст. 13А-5-2 (п. “е”) УК Алабамы).

Несмотря на то, что Ф. М. Решетников в целом уголовную ответственность корпораций оценивает как институт по своему значению прогрессивный, он пишет, что существуют весьма серьезные сомнения по поводу реальности тех мер, которым подвергаются корпорации даже в тех редких случаях, когда возбужденные против них уголовные дела заканчиваются судебными процессами и вынесением обвинительного приговора[458].

Можно отметить следующие недостатки рассматриваемого института, или, по словам Дж. Дикса, «аргументы против корпоративной ответственности». Во-первых, возложение уголовной ответственности на корпорации – это, по существу, «неэффективное наказание невиновных лиц», так как штраф, который обычно налагается на них, в конечном счете перекладывается на рядовых держателей акций, не имеющих никакого отношения к совершенному преступлению, – чаще всего к злоупотреблениям совета директоров или высокопоставленных служащих корпорации. Во-вторых, существующие реалии и практика деятельности корпораций позволяют сделать вывод о том, что акционеры фактически не могут сделать ничего для предупреждения совершения корпорацией преступлений в будущем.

В-третьих, сам факт уголовного преследования корпорации отвлекает внимание общественности от руководства и служащих корпорации, которые, как правило, ответственны за совершенное преступление и которые по справедливости должны быть подвергнуты наказанию[459].

§ 4. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность

В уголовном праве США, так же как в праве других стран англо-саксонской системы права, эти обстоятельства обычно именуются «защитами» (defenses) в узком смысле этого слова, т. е. защитами против предъявленного обвинения[460]. Иногда эти защиты или обстоятельства подразделяются на «оправдывающие» (justifications) и «извинительные» (excuses).

В работах разных авторов можно обнаружить подчас существенные отличия в перечнях этих обстоятельств. Так, Дж. Самаха оправдывающими обстоятельствами считает: самооборону, защиту других, необходимость, исполнение публичного долга (обязанности), сопротивление незаконному аресту, защиту жилища и имущества, согласие потерпевшего. Извинительными, по его мнению, являются следующие: принуждение, опьянение, ошибка, возраст, «вовлечение в ловушку» (провокация), невменяемость, уменьшенная способность (ответственность) и синдромы[461].

Но деление обстоятельств на оправдывающие и извинительные – это скорее, дань истории, так как дела и в первом, и во втором случае рассматриваются и решаются одинаково: если лицо признано действовавшим в условиях соответствующего обстоятельства, то оно не подлежит уголовной ответственности за свое поведение. В силу этого многие суды, законодатели и ученые не проводят различий между этими двумя видами обстоятельств[462]. Такого же подхода придерживается автор популярного словаря «Уголовное правосудие»: оправдание – это справедливое поведение или извинение за совершение действия, которое в противном случае было бы преступлением»[463].

У. Лафейв и О. Скотт также по существу не подразделяют обстоятельства на две указанные категории, хотя и не полностью отказываются от использования соответствующих терминов[464].

Нет такого деления и в Примерном УК. Однако там обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, содержатся в разных разделах. Незнание или ошибка, опьянение, принуждение, приказ военачальника, согласие и «вовлечение в ловушку» (провокация) излагаются в разделе 2 «Общие принципы ответственности», а такие обстоятельства, как исполнение публичной обязанности, применение силы для защиты себя, других лиц, имущества или при исполнении закона, – в разделе 3 «Общие принципы оправдания[465]».

Здесь будут рассмотрены основные, наиболее часто встречающиеся на практике обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. Обстоятельства, относящиеся к характеристике субъекта преступления, – предмет самостоятельного исследования.

Ошибка. Как известно, ошибка может быть юридической или фактической. Некоторые американские авторы подчеркивают, что ни одна область материального уголовного права не является столь запутанной, как ошибка в праве или факте. Ошибка, пишут они, составляет защиту от предъявленного обвинения, если она отрицает существование психического состояния, требуемого для совершения соответствующего преступления[466]. Такое утверждение делается со ссылкой на Примерный УК: незнание или ошибка в факте или праве является основанием для защиты, если она исключает цель, заведомость, уверенность (belief)[467], неосторожность или небрежность, необходимые для того, чтобы образовать материальный элемент посягательства (п. 1 (а) ст. 2.04).

Однако, как будет показано далее, вышеизложенные доктринальные положения не подтверждаются в законодательстве и судебной практике, во всяком случае в отношении ошибки в праве. Общее право к признанию этой ошибки как обстоятельства, исключающего уголовную ответственность, традиционно относится отрицательно. “Ignorantia juris (legis) neminem excusat” («Незнание закона не является оправданием»), – говорят вслед за английскими и американские судьи[468]. Теоретики общего права исходят из того, что право является «определенным и познаваемым». Далее делается вывод: тот, кто не знает закона или неправильно понял закон, не приложил достаточно усилий, чтобы уяснить его, действует небезупречным образом. Другими словами, не допускается даже «разумная» ошибка в праве, т. е. ошибка, которая могла быть совершена «средним разумным» человеком [469], не исключает уголовной ответственности.

Вышеуказанные положения уязвимы для критики. Особенно утверждение, что право является «определенным и познаваемым», мягко говоря, неточно. Право, создаваемое судьями, характеризуется, во-первых, тем, что оно не публикуется в общепринятом понимании, как, например, законы, а во-вторых, тем, что, по существу, оно иногда имеет обратную силу. Осуществляя поведение, лицо заранее не знает, что совершает преступление, так как оно может быть признано таковым в ходе судебного разбирательства[470].

Кроме того, как отмечается в американской юридической литературе, большое количество преступлений, включающих в себя поведение “malum prohibitum” (деяния “mala prohibita” можно условно назвать «техническими» в широком смысле этого слова), делает затруднительным даже для людей с устойчивыми моральными принципами определение того, что какое-то конкретное деяние является преступлением[471].

Сторонниками такой же позиции являются представители теории «новой социальной защиты»[472]. Однако если согласиться с этим мнением, то можно, сославшись на «сложность и запутанность» современного законодательства, оправдать совершение любого так называемого «технического преступления». По вопросу об отношении Примерного УК к ошибке в праве среди американских ученых имеются разногласия и иногда высказываются прямо противоположные точки зрения. Так, Дж. Дресслер, ссылаясь на п. 9 ст. 2.02 («Ни заведомость, ни неосторожность, ни небрежность относительно того, что поведение составляет посягательство, или существования, смысла или применения закона, определяющего элементы его, не являются элементами этого посягательства, если это не предусмотрено его определением или Кодексом»), пишет, что Примерный УК, так же как общее право, в принципе не признает ошибку в праве обстоятельством, исключающим уголовную ответственность[473]. Другие авторы (У. Лафейв и О. Скотт), как показано выше, наоборот, считают, что ошибка в праве по Примерному УК может быть защитой от предъявленного обвинения. Думается, что правы, скорее, последние, так как они ссылаются на положение специальной статьи («Незнание или ошибка»), посвященной этому обстоятельству. Однако удивительно, замечают эти авторы, но в законодательстве большинства штатов ошибка в праве даже не упоминается[474]. Ничего не говорится об ошибке в праве, как, впрочем, и в факте, и в федеральном уголовном законодательстве США. А из анализа ст. 939.43 УК штата Висконсин можно сделать вывод, что ошибка в праве может быть защитой, но только не в уголовном праве. Хотя в примечании к этой статье, со ссылкой на соответствующий прецедент[475], говорится, что преследование лица, которое полагалось на официальное мнение государственного должностного лица, представляло бы собой «чрезмерную жесткость права».

Однако в уголовных кодексах ряда штатов закреплены положения, позволяющие считать ошибку в праве обстоятельством, исключающим ответственность, но при определенных условиях. Так, в п. (b) ст. 8.03 УК штата Техас сказано[476]: утверждающей защитой против преследования является то, что деятель разумно полагал, что поведение, в котором его обвиняют, не составляет преступления и что он действовал разумно, полагаясь на: 1) официальное заявление, содержащееся в письменном приказе или разрешении административного органа, управомоченного давать толкование соответствующего закона, или 2) письменное толкование закона судом или сделанное официальным лицом, управомоченным давать толкование соответствующего закона [477].

Примерно при таких же условиях лицо может быть «освобождено от уголовной ответственности» по УК штата Нью-Йорк (п. 2 ст. 15.20).

Таким образом, ошибка в праве может быть признана извинительной, если лицо разумно считало, что, осуществляя поведение, оно не совершает преступления, при этом полагаясь на официальное мнение или толкование закона.

Несколько иной подход наблюдается в УК штата Нью-Джерси (ст. 2С: 2–4 (с) (3)): уверенность в том, что поведение не составляет преступления, является защитой, если деятель проявил усердие в использовании всех доступных средств для установления того, является ли его поведение преступлением или нет, но честно и добросовестно пришел к выводу, что такое поведение не является таковым при обстоятельствах, при которых законопослушное и осмотрительное лицо также пришло бы к такому выводу. Там же отмечается, что обвиняемый должен привести доводы, подтверждающие защиту путем предоставления ясных и убедительных доказательств. П. Робинсон считает, что столь строгие требования к лицам, заявляющим, что они совершили преступление под влиянием юридической ошибки, обусловлены необходимостью минимизировать злоупотребления правом на защиту[478]. Отсутствие же в законодательстве федеральном и большинства штатов положений об ошибке в праве он объясняет «реакцией законодателей, которые, даже не будучи юристами, знакомы с максимой: “Незнание закона не является оправданием”»[479]. А У. Лафейв и О. Скотт, кроме того, считают, что отказ следовать рекомендациям Примерного УК (п. 1 (а) ст. 2.04), вероятно, связан с отсутствием у законодателей четкого представления о двух видах ошибки в праве[480].

Что же это за ошибки? Во-первых, ошибка может быть порождена незнанием обвиняемым вообще о существовании нормы, запрещающей осуществленное им поведение. Во-вторых, ошибка может быть следствием заблуждения обвиняемого относительно правомерности осуществленного им при определенных обстоятельствах поведения, которое, как ему известно, в принципе запрещается.

Исключения из общего правила встречаются не только в законодательстве, но и в судебной практике. Одно из них, наиболее известное, связано с делом Ламберта[481]. Последний был признан виновным в том, что в нарушение ордонанса Лос-Анджелеса (Калифорния), прибыв в этот город, не зарегистрировался в течение 5 дней в полиции как лицо, совершившее фелонию (подлог). При этом в ходе разбирательства ему было отказано в возможности доказать, что он не знал о существовании такого нормативного акта. Верховный суд США признал, во-первых, что упомянутое выше правило пустило глубокие корни в американском праве, а во-вторых, что осуждение Ламберта противоречит условию «о надлежащей правовой процедуре» (V и XIV поправки к Конституции). При этом суд отметил, что здесь имеет место «поведение, которое является полностью пассивным, – человек просто не зарегистрировался. Это не то, что совершение действий или несовершение действия при обстоятельствах, которые должны насторожить исполнителя о последствиях своего деяния». «Обвиняемый действительно не знал о своей обязанности зарегистрироваться», так как «обстоятельства, которые должны были бы побудить лицо осведомиться о необходимости зарегистрироваться, в данном случае полностью отсутствовали», – подчеркнул суд[482]. Из решения по делу Ламберта можно сделать несколько выводов: 1) ненаказуемым может быть только бездействие; 2) речь идет о преступлениях mala prohibita; 3) ratio decidendi пo этому делу неприменимо к лицу, которое обязано определить (уяснить) правомерность своего поведения.

В заключение можно отметить следующее: по общему правилу ошибка в праве в США не исключает уголовной ответственности; из него есть исключения, но в целом весьма немногочисленные.

Что же касается ошибки в факте, то отношение к ней общего права представляется более благосклонным, чем к ошибке в праве. В доктрине выделяются три подхода к ошибке в факте. Первый касается преступлений с так называемым «специфическим» намерением[483]. В случае их совершения ошибка в факте исключает уголовную ответственность, если она отрицает существование этого намерения. Второй подход относится к преступлениям с так называемым «общим» намерением. В случае их совершения, по мнению специалистов в области общего права, ошибка в факте исключает уголовную ответственность, если она отрицает «моральную» вину деятеля[484]. Не совсем понятно, что такое «моральная» вина, но ясно одно: если совершено деяние виновной ответственности, то ошибка в факте может быть обстоятельством, исключающим уголовную ответственность. Третий подход касается преступлений строгой ответственности. В случае их совершения ошибка в факте по общему правилу не исключает уголовной ответственности.

Традиционно считается, что только «разумная» ошибка в факте, т. е. ошибка, которую в данной ситуации совершило бы «разумное лицо», может исключить уголовную ответственность. Однако нередко суды не требуют доказательств «разумности», если заявленная ошибка связана со «специфическим» намерением[485]. В связи с этим в американской юридической литературе ставится под сомнение правильность решения Верховного суда США по делу Шорта[486], по которому только разумная ошибка относительно согласия потерпевшей может исключить ответственность за изнасилование или нападение с целью изнасилования. Возражение, в том числе и одного из судей, состоит в том, что поскольку в последнем случае преступление совершается со специфическим намерением, установления «разумности» не требуется. И действительно, если обвиняемый полагал (даже «неразумно»), что женщина «согласна», то незачем осуществлять нападение с целью изнасилования. «Этот основополагающий момент, – по мнению У. Лафейва и О. Скотта, – остался непризнанным даже в некоторых современных (американских. – И. К.) кодексах, а именно в тех, где требуется, чтобы ошибка была разумной»[487]. В УК Техаса (п. “а” ст. 8.02) закреплено следующее определение ошибки в факте: «Защитой против преследования является то, что у деятеля в силу ошибки сформировалась разумная уверенность по вопросу факта, если его ошибочная уверенность исключает форму виновности, требуемую для совершения посягательства». А в ст. 26 УК Калифорнии сказано, что лицо не способно в юридическом смысле совершить преступление, если оно осуществляет действие под влиянием незнания или ошибки в факте, которые отрицают какое-либо преступное намерение.

Оба вышеприведенных положения при всем различии их формулировок имеют «общий знаменатель» и обнаруживают сходство с подходом по этому вопросу Примерного УК[488]. Однако, согласно его ст. 2.04 (п. 2), уголовная ответственность не исключается, если лицо виновно в совершении другого посягательства при условии, что факты (обстоятельства) были такими, какими оно их себе представляло. В связи с этим Дж. Дресслер замечает: если по общему праву такое лицо могло быть осуждено как за более тяжкое посягательство, то по Примерному УК – наоборот, как за менее тяжкое, т. е. наказание смягчается. Он приводит пример, связанный с так называемым «статутным изнасилованием»[489]. Если лицо осуществляет половое сношение с девочкой, которой нет и 10 лет, но которой, как оно разумно[490]полагает, уже 12, то оно будет наказано так, как если бы имело сношение с 12-летней. По мнению Дж. Дресслера, «осудив и наказав такое лицо в соответствии с уровнем его психического состояния (виновности. – И. К.), несмотря на то, что причиненный им вред – более серьезный, Примерный УК избегает опасности несоразмерности наказания, характерной для общего права» [491].

К рекомендации Примерного УК (п. 2 ст. 2.04) в штатах отнеслись по-разному. В одних, в частности в штате Техас (п. “b” ст. 8.02 УК), она была в целом воспринята, в других, например на Аляске или в Калифорнии, допускается защита в силу разумной ошибки в возрасте, если мужчина разумно полагал, что потерпевшая достигла определенного возраста. Другими словами, там ошибка в возрасте может быть извинительной. Как подчеркивает Дж. Самаха, «Калифорния была инициатором предоставления защиты в силу добросовестной ошибки – по делу People V. Hernandez»[492]. И, наконец, есть штаты, где ошибка в возрасте судами вообще во внимание не принимается, например в штате Висконсин, в силу соответствующего законодательного запрета[493].

Таким образом, в отличие от ошибки юридической ошибка в факте в принципе может быть обстоятельством, исключающим уголовную ответственность. Однако из этого общего правила есть исключение, прежде всего, касающееся ошибки в возрасте, – во многих штатах она не исключает уголовной ответственности.

Необходимая оборона. Это обстоятельство является одним из наиболее распространенных в правоприменительной практике США.

В отличие от уголовного права российского (ст. 37 УК) и других стран, например Германии (ст. 32 УК) или Японии (ст. 36 УК), в американском уголовном праве необходимая оборона, как правило, подразделяется на три вида, а именно на: 1) самооборону, 2) защиту другого лица и 3) защиту имущества, включая жилище.

Хотя в доктрине и законодательстве встречаются и другие, чаще всего двучленные классификации видов необходимой обороны, включающие самооборону и защиту другого лица в один вид (гл. 9 УК штата Техас, гл. 38 п. 7–1 УК штата Иллинойс, ст. 627:4 УК штата Нью-Гемпшир). Несколько иная классификация предусматривается в УК штата Нью-Йорк: «применение физической силы» для защиты лица (ст. 35.15), помещения и лица в ходе совершения берглэри[494](ст. 35.20) либо для предупреждения или пресечения хищения и причинения уголовно наказуемого вреда (ст. 35.25).

Несмотря на различия в классификациях видов необходимой обороны, можно сделать один общий вывод: объектами защиты могут быть личность обороняющегося или другого человека, подвергающегося нападению, а также имущество.

Самооборона. У. Лафейв и О. Скотт пишут, что «лицо только тогда может предпринять разумные шаги для защиты себя от физического вреда, если оно подверглось незаконному нападению со стороны другого и если для своей защиты оно не имеет возможности прибегнуть к закону»[495]. Следовательно, лицо не имеет права на самооборону, если в отношении него применяется законная сила, например полицейским, осуществляющим правомерный арест, или сила, на применение которой он дал согласие. В случае незаконного насилия, продолжают указанные авторы, лицо имеет «полную защиту от ответственности за такие преступления против личности, как простое и тяжкое убийство или покушение на него, нападение и побои, а также тяжкие формы этого преступления»[496].

Однако помимо причинения телесного вреда Примерный УК предусматривает и другой вариант реагирования – лишение свободы агрессора (п. 3 ст. 3.04). Хотя и весьма разумный, он нашел отражение лишь в некоторых кодексах штатов. Например, в УК Пенсильвании буквально сказано следующее: «Оправдание, предоставляемое данной статьей, распространяется на лишение свободы, применяемое как насилие в порядке защиты, при условии, что деятель принимает все разумные меры для прекращения лишения свободы, как только ему стало известно, что он может сделать это с безопасностью для себя, если лишенное свободы лицо не было арестовано по обвинению в совершении преступления» (п. “с” ст. 505).

Второе общее замечание: право самообороны и защиты другого лица проводит различие между применением смертоносной и обычной физической силы. Смертоносная сила по общему правилу понимается как сила, которая применяется с намерением причинить смерть или тяжкий телесный вред другому или которая, как известно лицу, ее применяющему, создает серьезную опасность этого. Таким образом, лицо использует смертоносную силу, если оно стреляет в другого с намерением убить его или причинить тяжкий телесный вред, хотя в действительности оно промахнулось вообще или причинило незначительные повреждения. Но только угроза убийством или причинением телесного вреда, осуществленная, например, посредством демонстрации оружия, по мнению составителей Примерного УК, не представляет собой смертоносного насилия (п. 2 ст. 3.11).

При рассмотрении права на необходимую оборону в американской юридической литературе поднимается ряд более конкретных вопросов, связанных с реализацией этого права.

Прежде всего возникает вопрос о том, какая сила может быть использована в случае нападения. Считается, что применяемая сила должна быть разумно необходимой для предотвращения причинения угрожаемого вреда. Другими словами, она должна быть разумно соотносимой с таким вредом. Лицо может оправданно применить несмертоносную (обычную) силу в порядке самозащиты, если оно разумно полагает, что другое лицо вот-вот готово незаконно причинить ему телесный вред, но не тяжкий телесный вред или смерть. Правило, разрешающее применение несмертоносной силы для защиты от такой же силы, закреплено в Примерном УК (п. 1 ст. 3.04) и в кодексах ряда штатов США[497].

Но лицо может оправданно применить смертоносную силу, только если оно разумно полагает, что другое лицо вот-вот может незаконно причинить ему смерть или тяжкии телесный вред[498].

Применение смертоносной силы разрешается многими, возможно, большинством кодексов штатов США. Но что интересно, оно разрешается при попытке или в ходе совершения определенных преступлений против личности (похищение человека, изнасилование и др.), даже если нет угрозы для жизни и здоровья потерпевших [499].

Второй вопрос связан с уяснением понятия «разумной» уверенности или убеждения (reasonable belief) в необходимости применения силы. Критерий «разумной уверенности» – весьма распространенный, пустивший глубокие корни как в общем, так и в статутном праве. Он предусматривался еще прецедентами середины и конца XIX в. и используется многими современными, т. е. реформированными, уголовными кодексами штатов страны.

«Разумная уверенность» – это уверенность «разумного человека» в необходимости применения силы, а не данного конкретного лица, основанная на его субъективном восприятии действительности.

Что же собой представляет этот «разумный человек»? Это своего рода фикция, когда-то появившаяся в английском общем праве и оттуда «перекочевавшая» в американское право. Традиционно считается, что «разумное лицо» – это некто с обычными умственными способностями, физическими и психическими данными и т. п.[500] Применительно к самообороне – это чаще всего мужчина, даже если нападению подверглась женщина. И если она, в смысле требований, предъявляемых к среднему разумному человеку, как бы приравнивается к мужчине, то ее реакция на нападение может быть расценена как неадекватная.

В американской судебной практике встречаются случаи субъективирования характеристики «разумного человека». Так, например, суд штата Северная Дакота отметил, что «действия обвиняемого должны рассматриваться с точки зрения лица, физические и умственные данные которого сходны с данными обвиняемого и который видит и знает то, что видит и знает обвиняемый»[501].

И в уголовных кодексах отдельных штатов, например Кентукки и Пенсильвании, используется субъективный критерий, означающий, что разрешается применение силы, которая в представлении самого обвиняемого является необходимой для защиты себя (ст. 503.050 и ст. 505) или другого лица (ст. 503.070 и ст. 506) [502].

Лицо, которое искренне, но «неразумно» считает необходимым применение силы в конкретной ситуации, в большинстве штатов вряд ли будет оправдано[503]. Но если лицо разумно, хотя, возможно, и ошибочно полагает, что необходимо применить силу, оно, скорее всего, будет признано действовавшим в состоянии необходимой обороны. Так, например, один человек может быть оправдан за убийство другого, который, угрожая убить его, полез в карман как будто за пистолетом. Но, как потом оказалось, пистолета у него не было, а в карман он полез за носовым платком[504].

Однако даже сторонники объективистского подхода вынуждены признать, что нередко для решения проблемы необходим учет и субъективного фактора, – а именно: был ли сам обвиняемый убежден в необходимости применения силы, и если да, то какой?

Третий вопрос – о наличности и реальности посягательства. В прецедентах и законодательстве, как правило, содержится требование о том, чтобы обвиняемый «разумно» полагал, что незаконное насилие почти наверняка произойдет. Или, как сказано в уголовных кодексах некоторых штатов, например Нью-Йорка и Кентукки, чтобы лицо считало, что «имеет место применение или реальная угроза применения противоправной физической силы».

Угроза нападения должна быть непосредственной. Если высказывается угроза осуществить насилие в будущем, но адресат, реагируя на нее немедленно, убивает угрожающего или причиняет ему телесные повреждения, то его ответственность может и не быть исключена. Дело в том, что из сложившегося положения могут быть выходы, не связанные с причинением вреда[505].

Здесь следует отметить, что законодательства некоторых штатов, например УК Техаса (п. b (1) ст. 9.31), не считают оправданным применение силы в ответ лишь на словесную угрозу.

В теории и на практике нередко возникает проблема оценки действий жены, убившей своего мужа, который систематически подвергал ее физическому или (и) половому насилию[506], хотя непосредственно перед убийством он этого делать не намеревался. Одни считают, что в данном случае требование «неминуемости посягательства» должно быть отменено или толковаться расширительно. Другие полагают, что закон должен предусматривать возможность альтернативного поведения, т. е. что не обязательно нужно человека лишать жизни.

В силу несовершенства законодательства убийство мужа или отца (реже – жены или матери) предлагается квалифицировать не как тяжкое, а как простое. Такая точка зрения нашла отражение в одном из решений Верховного суда штата Вайоминг[507]. Рассмотрев дело по обвинению мальчика, убившего своего отца, который его избивал, суд отметил: «Хотя многие люди и СМИ, кажется, готовы поддержать мнение о том, что жертва дурного обращения имеет право убить обидчика, эта специальная оправдывающая защита несовместима с нравственностью современного цивилизованного общества…»[508]

Четвертый вопрос – имеет ли агрессор право на самозащиту? Да, отвечают американские юристы, но только в двух случаях. Во-первых, когда агрессор использует неопасные орудия или, например, только кулаки, а в ответ против него применяется смертоносная, т. е. неправомерная, сила. И, во-вторых, когда агрессор добросовестно и окончательно «вышел из стычки и надлежащим образом довел это до сведения другого лица (жертвы нападения), но последний упорствует в своем стремлении продолжить инцидент применением или угрожаемым, неминуемым применением противоправной физической силы» (п. “b” ст. 35.15 УК штата Нью-Йорк)[509]. По делу, рассмотренному Верховным судом США еще в конце XIX в., было установлено: тот факт, что агрессор, ударив другого, отошел назад и облокотился на стойку, еще не означает, что он должным образом довел до сведения потерпевшего (убитого) свое намерение уйти от столкновения[510]. Из изложенного видно, что указанный критерий является достаточно неопределенным.

В некоторых кодексах отмечаются обстоятельства, когда лицо в силу своего предшествующего поведения утрачивает право на самооборону. Кроме провокации[511], это – применение силы в ходе поединка, не разрешенного законом[512], а также лицами, совершающими определенные преступления. Отдельными кодексами запрещается применение защитной силы против лица, являющегося жильцом дома или владельцем имущества, по праву защищающего его[513].

Пятый вопрос – о необходимости применения силы, тем более смертоносной, если этого можно избежать.

Как отмечалось выше, лицо не может, находясь в состоянии самообороны, использовать больше силы, чем, как разумно представляется, это необходимо, чтобы не допустить причинения угрожаемого вреда. Однако если есть возможность избежать причинения вреда вообще, должен ли подвергающийся нападению отступать? Есть две позиции по этому вопросу. Одна состоит в том, что по возможности следует избегать лишения жизни или даже причинения телесного вреда. Согласно другой позиции, нельзя заставлять жертву посягательства в сложившейся не по ее вине ситуации действовать трусливым, унизительным образом.

Общепризнанной является следующая точка зрения: подвергшийся нападению не должен отступать (убегать), если он может сделать это с безопасностью для себя, при условии, что он намеревается применить несмертоносную (обычную) физическую силу.

В большинстве штатов и на федеральном уровне действует закрепленное в законодательстве или в судебных решениях[514] правило о том, что защищающийся (который не является первоначальным агрессором) может, даже если есть возможность отступить, применить смертоносную силу в отношении нападающего, если, как первый разумно полагает, тот причинит ему тяжкий телесный вред или убьет.

В других штатах (например, по УК Нью-Йорка или Пенсильвании), вероятно, под влиянием Примерного УК действует более строгое правило: лицо может прибегнуть к смертоносной силе, если у него не было возможности отступить и, следовательно, избежать причинения смерти или тяжкого телесного вреда. Однако из этого правила есть изъятия. Во-первых, человек не должен «отступать» из своего дома, за исключением случаев, когда он был первоначальным агрессором, как, например, по УК штата Нью-Йорк[515]. Во-вторых, не должен «отступать» выполняющий свои обязанности полицейский или лицо, оказывающее ему помощь.

Шестой вопрос – об ответственности за причинение вреда третьему лицу. Если лицо, осуществляя законное право на самозащиту, целясь в своего противника, промахивается и наносит удар или убивает постороннего, оно не виновно в причинении ему вреда[516].

Ясно, что здесь имеется в виду случай. Но если указанные последствия – результат неосторожного поведения, то такое лицо от ответственности не освобождается[517]. Оно, скорее всего, будет наказано следующим образом: если совершено убийство, то оно будет нести ответственность за неумышленное убийство, а если причинен телесный вред, то – за побои. Другими словами, наказание смягчается.

И, наконец, последний вопрос, который обычно поднимается в связи с рассмотрением права на самозащиту, – это вопрос о сопротивлении незаконному аресту (задержанию), с которым нередко сталкиваются в правоприменительной практике США.

Арест может быть незаконным по различным причинам. Во-первых, если он произведен без достаточных оснований (less than “probable cause”), то может быть признан осуществленным в нарушение IV поправки к Конституции США. Во-вторых, даже если у должностного лица, как правило полицейского, есть основания для производства ареста, он должен быть осуществлен с соблюдением определенных формальностей – соответствующей конституционной и законодательной процедуры. Например, арест лица в его доме без ордера обычно считается антиконституционным. Или арест на основании ордера, но ненадлежаще оформленного, например без подписи судьи, и т. п. В-третьих, арест может быть незаконным, если при его осуществлении используют «неразумную» силу. Полицейский, применяющий излишнюю силу, может рассматриваться как агрессор, а арестуемый – как лицо, находящееся в состоянии самообороны. Последний может применить любую разумно необходимую силу[518], но не для сопротивления аресту как таковому, а для защиты себя от причинения телесного вреда или смерти[519].

И в предыдущих двух случаях ранее по общему праву сопротивление незаконному аресту в основном считалось защитой от предъявленного обвинения. Однако современная законодательная тенденция состоит в значительном ограничении пределов допустимого применения силы для оказания сопротивления аресту.

В большинстве штатов может быть оправданным использование только обычной, несмертоносной силы – в основном на основании 5 соответствующих прецедентов[520]. Применение смертоносной силы, намеренное убийство лица, осуществляющего арест, может быть обстоятельством, смягчающим ответственность: виновный наказывается не за тяжкое убийство, а за простое, теоретически по той причине, что незаконный арест является разновидностью провокации, под влиянием которой разумный человек может утратить самоконтроль[521].

Однако, и это нужно подчеркнуть, если лицу известно, что арест осуществляется полицейским, то по законодательству многих штатов, например по УК Нью-Йорка (ст. 35.27)[522] и Пенсильвании (п. b(1) ст. 505), использование какой-либо силы в отношении него вообще не разрешается, независимо от того, является ли арест законным или незаконным[523]. Иногда отсутствие законодательного запрета компенсируется судебными решениями, которыми, по существу, также отрицается соответствующее правило общего права.

Изменения в характере регулирования ответственности за сопротивление незаконному аресту и существующее положение в этой области на примере уголовного права штата Мэн выглядят следующим образом. Ранее, до вступления в силу 1 мая 1976 г. действующего Уголовного кодекса, в этом штате применялось правило общего права: арест, осуществляемый посредством «нападения и побоев», – незаконный арест. «Лицо, свободу которого пытаются ограничить таким образом, имеет такое же право и только такое право использовать силу для защиты себя, какое оно имело бы для отражения любого другого нападения и побоев»[524]. Однако Уголовный кодекс отменил это правило. В соответствии со ст. 107 УК лицо, подвергаемое аресту, не должно оказывать насильственное сопротивление. С другой стороны, полицейскому при производстве ареста разрешается применение несмертоносной, но, как ему представляется, разумно необходимой силы при условии, что ему неизвестно, что приказ – незаконный. УК (ст. 108) также предоставляет арестуемому право на самозащиту в случае применения полицейским против него незаконной или чрезмерной силы. Но если он реагирует слишком энергично, применяя силу в ответ на несмертоносную силу, то позже он должен представить доказательства того, что полицейский в нарушение ст. 107 действовал неоправданно жестоко. Таким образом, подчеркивает Дж. Самаха, в конфликтной ситуации, сложившейся в связи с арестом, законодатель, по существу, встал на сторону правоохранительных органов, полагая, что арестованный в большинстве случаев может защитить свои права не путем насилия, а в ходе быстрого рассмотрения дела в магистратском суде, будучи отпущенным под залог или иное поручительство[525].

Это, кстати, часто используемый в американской юридической литературе аргумент против применения арестуемым физической силы. Выше отмечалось, что использование силы лицом, которое было искренне, но «неразумно» уверено в необходимости ее применения для защиты себя от неизбежного нападения, в большинстве штатов не является оправданным. И хотя во многих из них лицо, «неразумно» применившее смертоносную силу, признается виновным в совершении тяжкого убийства, некоторые судебные и законодательные органы обнаруживают более гуманный подход: они считают, что такое лицо должно быть признано виновным в совершении простого убийства. Но такой подход не допускается в отношении других преступлений: лицо признается либо виновным, либо невиновным[526].

Защита другого лица. По общему правилу является оправданным применение разумной силы не только для защиты себя, но и другого, даже постороннего, лица при условии, что деятель разумно полагал, что такому другому лицу угрожает неминуемая опасность незаконного причинения телесного вреда[527].

Однако это общее правило требует некоторых уточнений. Во-первых, законодательством в некоторых штатах, как ранее прецедентами в Англии, ограничивается круг лиц, которых можно защищать от грозящей им опасности. Так, УК Южной Дакоты признает оправданным убийство только в случае защиты лицом своего супруга, родителя, ребенка, хозяина или слуги (ст. 22-16-35). Однако такое или подобное, как, например, в штате Вашингтон (ст. 9А. 16.050 УК), ограничение, не распространяется на нефатальные действия защитника. Вместе с тем иногда защита другого лица может быть оправданной, если она признана направленной на предупреждение преступления.

Так, например, несмотря на то, что в штате Пенсильвания к родственникам, защиту которых можно осуществлять, закон относит только супруга и ребенка, а также слугу, тем не менее, была оправдана защищавшая свою племянницу тетя как действовавшая для предупреждения фелонии[528].

Во-вторых, суды нередко оказываются в затруднительном положении в случаях, когда защитник (деятель) оказывает помощь другому лицу, разумно полагая, что последнему угрожают незаконным причинением телесного вреда, тогда как на самом деле это делают правомерно [529]. По существу, это мнимая оборона.

По мнению Дж. Дресслера, в большинстве штатов исходят из того, что если другое (защищаемое) лицо не имеет права на самооборону, то и деятель не может быть оправдан за осуществленное им насилие[530]. Это, отмечают некоторые американские ученые, возможно, оправданно в случае, когда производится арест полицейским в штатском, так как указанное правило (alter ego) способствует более эффективной работе правоохранительных органов. Однако в целом, подчеркивают они, возлагать ответственность на лицо при указанных обстоятельствах – значит возлагать ответственность без вины. Но такие преступления, как нападение и убийство, требуют установления вины[531].

Другая позиция – прямо противоположная: если деятель разумно полагает, что другое лицо подвергается незаконному нападению, то он может быть оправдан за разумное применение силы для его защиты. Она нашла отражение в некоторых новых кодексах штатов, в частности в УК Нью-Йорка.

По рассматриваемому вопросу Верховный суд штата Нью-Джерси отметил: не только с точки зрения правосудия человек «не должен быть осужден за преступление, если он самоотверженно пытается защитить потерпевшего от очевидно неоправданного нападения; и как еще мы можем побудить прохожих прийти на помощь другому, подвергаемому нападению?»[532]

В-третьих, рассмотренное выше правило, действующее во многих штатах, о том, что в определенных ситуациях лицо, находясь в состоянии самообороны, должно «отступить», часто применяется и в отношении защиты другого лица. Но данное правило вряд ли применимо в случаях, когда другое лицо не может «отступить».

В значительной степени под влиянием Примерного УК этот вопрос специально урегулирован в кодексах отдельных штатов[533]. В частности, в УК Пенсильвании (п. “b” ст. 506) сказано: деятель, который был бы обязан отступить, если бы защищал сам себя, не должен делать этого, защищая другое лицо, если он не знает, что тем самым он может обеспечить полную безопасность такого лица; если это лицо было бы обязано отступить, то деятель должен попытаться заставить (побудить) его поступить так, если он знает, что таким образом он может достичь полной безопасности; и, наконец, последнее: ни деятель, ни другое лицо не обязаны «отступать» из жилища или места работы другого в бо́льшей степени, чем из своего собственного. (Эти положения почти дословно воспроизводят соответствующие положения Примерного УК – п. 2 ст. 3.05.)

Защита имущества. Лицо, правомерному владению имуществом которого угрожают незаконным посягательством и которое не имеет возможности (времени) прибегнуть к закону для его защиты, может принять разумные меры, в том числе применить силу[534], чтобы «предупредить или пресечь» (словосочетание, которое используется в УК большинства штатов) такое посягательство[535].

Лицо может быть оправдано за применение силы, если оно разумно (в некоторых штатах – искренне[536]) полагало, что, во-первых, существовала реальная угроза немедленного и незаконного вторжения в жилище или нарушения права владения движимым или недвижимым имуществом, а во-вторых, что применение силы необходимо для устранения такой опасности. Эти условия включены в большинство современных американских кодексов.

Однако здесь следует отметить два момента. Исходя из требований соответствующих прецедентов[537], а также законодательных положений в некоторых штатах (например, ст. 507 УК Пенсильвании или ст. 12.1-05-06 УК Северной Дакоты), применение силы не считается оправданным, если не была предпринята попытка отвести угрозу посягательства на имущество требованием воздержаться от этого. Кроме того, последними прецедентами в штатах Аляска и Нью-Гемпшир правило о недопустимости сопротивления незаконному аресту было по аналогии распространено на незаконное изъятие имущества полицейским[538].

Несмотря на то, что, по общему правилу, можно применить столько силы, сколько разумно необходимо, считается неразумным использование смертоносной силы для предупреждения просто нарушения права владения или кражи (хищения), даже если причинение угрожаемого вреда никак иначе не могло быть предотвращено. Это, по мнению У. Лафейва и О. Скотта, обусловлено тем, что «сохранение человеческой жизни для общества важнее защиты имущества»[539]. Но такое положение в США существовало не всегда. Так, еще сравнительно недавно в штате Нью-Йорк (по УК 1909 г., который действовал до 1967 г.), по словам Ф. М. Решетникова, можно было прибегнуть к убийству для защиты прав собственника от любой фелонии, например за кражу чемодана, стоимость которого и его содержимого превышала 100 долл. [540]

Довольно сложной является проблема защиты жилища и недвижимости вообще. И здесь основной вопрос – когда, в каких случаях можно применять смертоносную силу?

Раньше господствующей была точка зрения, основанная на английском праве, что защита дома, служащего для сохранения жизни, так же важна, как защита самой жизни. Однако со временем этот взгляд эволюционировал, возможности для использования смертоносной силы в целом стали более ограниченными.

В законодательстве штатов можно обнаружить три основных подхода к решению вопроса о правомерности ее применения.

Первый подход, предложенный Примерным УК (п. 3 (d) ст. 3.06) и воспринятый законодательством нескольких штатов, состоит в том, что применение смертоносной силы ограничивается случаями, когда существует серьезная опасность для личности человека. А именно: такая сила может быть использована, если деятель полагает, что другое лицо пытается совершить или совершает поджог, берг-лэри, ограбление или иное относящееся к фелонии хищение или уничтожение имущества и 1) применило или угрожало применить смертоносную силу в отношении деятеля или в его присутствии либо 2) применение несмертоносной (обычной) силы подвергло бы деятеля или иное лицо в его присутствии серьезной опасности причинения тяжкого телесного вреда[541].

Второй подход, который нашел отражение во многих современных кодексах, предусматривает возможность применения смертоносной силы в случае посягательства на жилище или недвижимость вообще для предупреждения или пресечения совершения определенных фелоний, чаще всего поджога, берглэри и ограбления – всех этих преступлений или некоторых из них[542].

И, наконец, третий подход – самый широкий. Он заключается в том, что смертоносную силу можно применить в случае, если у нарушителя права владения есть намерение совершить любую фелонию или любую насильственную фелонию либо причинить какой-либо вред деятелю или другому лицу, находящемуся в жилище. Этот подход получил законодательное закрепление в некоторых, как представляется, наиболее консервативных, штатах[543].

С вышеизложенным связан другой вопрос – может ли деятель (домовладелец) применить смертоносную силу для оказания сопротивления выселению из жилища? Общее право на этот вопрос давало положительный ответ. Анализ современной доктрины и законодательства штатов позволяет сделать вывод о том, что это правило продолжает действовать, но в несколько ограниченных пределах. По Примерному УК (п. 3 (d) ст. 3.06) и уголовным кодексам таких штатов, как Пенсильвания (ст. 507) и Кентукки (ст. 503.080), деятель может использовать смертоносную силу при условии, что «лицо, против которого применяется сила, пытается лишить его владения жилищем без какого-либо правового основания».

В отличие от защиты личности другого лица, которая, как было показано выше, по общему правилу разрешается так же, как защита самого себя, защита имущества такого лица – вопрос гораздо более сложный, решаемый в США по-разному.

В одних штатах (Кентукки, Гавайи, Пенсильвания и др.) в принципе действует указанное правило[544]. Аргументируя такую позицию, составители Примерного УК отмечают, что «нет адекватной причины для ограничения привилегии по защите имущества других»[545].

Во многих штатах законодательство содержит разного рода оговорки и условия, касающиеся защиты имущества другого лица.

В Луизиане и Айове, например, она может осуществляться только самим лицом, имуществу которого угрожают, в Миннесоте – лицом, в «законном владении» которого оно находится, в Техасе и Висконсине – если есть «законное право защищать» имущество другого лица или если имущество принадлежит родственникам или лицам, проживающим с ним, и т. п.

Особого внимания заслуживает вопрос о защите недвижимости, прежде всего жилища. Хотя уголовное законодательство отдельных штатов разрешает его защиту любым лицом, во многих других оно позволяет это только лицу: 1) которому жилище принадлежит (Канзас и Юта[546]), 2) которое «имеет разрешение или привилегию находиться в нем» (Нью-Йорк, Алабама, Мерилэнд, Нью-Джерси и др.) или 3) которое находится в жилище (Флорида, Вашингтон и Южная Дакота[547]).

Более узкий подход к защите имущества другого лица обосновывается двумя соображениями. Во-первых, тем, что, возможно, конфликтующие стороны ошибаются относительно прав на соответствующее имущество, и, во-вторых, тем, что имущественные интересы не заслуживают большого внимания и защиты и, следовательно, насилие, осуществляемое посторонним с целью защиты таких интересов, не должно поощряться. Но оба эти аргумента, как отмечает П. Робинсон, не выдерживают никакой критики[548].

Крайняя необходимость[549]. Если отношение общего права к этому обстоятельству в Англии было в целом отрицательным, то в США – более позитивным. Хотя и там не было какого-то единого понятия крайней необходимости и объема защиты в силу этого обстоятельства.

Положение изменилось после издания Примерного УК. Под его влиянием это обстоятельство было законодательно признано почти в половине штатов. В некоторых из них есть общее определение край ней необходимости, в других – действуют положения более частного характера. В штатах, где нет законодательного регулирования крайней необходимости, до сих пор применяются весьма неопределенные нормы общего права[550].

Традиционный взгляд на крайнюю необходимость состоял в том, что лицо освобождается от уголовной ответственности, если оно осуществило поведение, хотя и запрещенное нормой права, но действовало под влиянием (давлением) «физических сил природы» (пожара, наводнения, землетрясения и др., а также нужды или бедственного положения), а не со стороны других людей. В последнем случае можно было скорее ссылаться на принуждение, а не на крайнюю необходимость. Однако, как отмечают У. Лафейв и О. Скотт, новыми прецедентами различия между принуждением и крайней необходимостью все больше стираются[551].

В Примерном УК состояние крайней необходимости не обусловливается каким-либо конкретным источником опасности, его вызвавшим: поведение, которое, по мнению деятеля, необходимо осуществить, чтобы не допустить причинения вреда или зла, является оправданным, если это «вред или зло, которое хотят не допустить посредством такого поведения, более того, которое хотят предотвратить по закону, определяющему инкриминируемое деяние» (ст. 3.02). Такой широкий подход к пониманию крайней необходимости был воспринят многими современными уголовными кодексами штатов страны[552]. В этом ряду несколько выделяется УК штата Нью-Йорк (ст. 35.05), где содержится довольно пространное положение, касающееся крайней необходимости. Там, в частности, сказано, что «необходимость и оправданность такого поведения не могут основываться на соображениях, имеющих отношение только к морали и целесообразности, вытекающей из закона, как в плане его общего применения, так и в отношении его применения к определенной категории дел»[553].

Однако даже в некоторых реформированных уголовных кодексах предусматриваются разного рода ограничения в отношении источников опасности. Так, по УК Аляски (ст. 11.82.320) возможна защита в силу «крайней необходимости в такой степени, в какой она допускается общим правом»[554], т. е., как отмечается в соответствующем прецеденте этого штата[555] или в УК штата Висконсин, «под давлением природных физических сил» (ст. 939.47).

Суть крайней необходимости, как подчеркивают американские юристы, состоит в том, что лицо, находясь в определенной ситуации, возникшей не по его вине, а чаще под воздействием сил природы, из двух зол выбирает наименьшее (choice of evils), хотя при этом действует в нарушение закона.

Можно привести следующие основные случаи крайней необходимости, не связанные с действием сил природы, рассмотренные судами высших инстанций. Хозяин судна, который во избежание гибели людей, находившихся на его борту во время шторма, дал команду на заход в ближайший порт, не виновен в нарушении законодательства об эмбарго, запрещающего посещение американскими судами этого порта. Моряки, которые, находясь в открытом море, отказались выполнять приказы капитана, не виновны в бунте, так как они тем самым хотели заставить его направить неисправное судно обратно в порт для проведения ремонтных работ. Врач, который сделал аборт девушке – жертве насилия во избежание ее физического и психического надлома, не виновен в совершении соответствующего преступления. Больной, страдающий глаукомой, который представил доказательства того, что курение марихуаны с медицинской точки зрения благоприятно влияет на его зрение, не виновен в использовании и владении – хранении этого наркотика. Покинувший тюрьму заключенный не виновен в совершении преступления (побега из мест лишения свободы), если в тюрьме не по его вине возник пожар, «поскольку, как отметил суд, он не должен быть повешен, так как не сгорел заживо»[556].

В дополнение к вышеприведенным случаям крайней необходимости можно назвать и другие, предложенные комментаторами Примерного УК: уничтожение пожарниками чьей-либо собственности, чтобы предотвратить причинение большего имущественного вреда; использование заблудившимся во время бури альпинистом в качестве прибежища чужого дома и находившейся там провизии; выбрасывание капитаном судна груза для спасения этого судна и находившихся на нем пассажиров; выдача аптекарем лекарств без рецепта, чтобы облегчить страдания оказавшегося в чрезвычайном положении человека. И, наконец, последний особый случай: намеренное убийство одного человека ради спасения двух или большего числа людей[557]. Этот случай в силу его экстраординарности требует некоторых пояснений.

Современные американские ученые считают оправданным, при определенных обстоятельствах, лишение жизни одного человека, чтобы сохранить жизнь других. Так, П. Робинсон пишет: трудно придерживаться позиции Канта и настаивать на том, что «многие должны погибнуть для того, чтобы избежать убийства одного невиновного»[558], а Л. Фулер приводит такой аргумент: находясь в экстремальных условиях лица, которым угрожает смертельная опасность, пребывают не «в состоянии гражданского общества», а «в естественном состоянии»[559].

Однако два дошедших до высших судебных инстанций дела (одно – английское[560], а другое – американское), связанных с кораблекрушением, не дают оснований для однозначного ответа на столь сложный в морально-этическом и юридическом отношении вопрос.

Суть первого из них состояла в следующем. В результате гибели судна в лодке в открытом море оказались четыре человека – три моряка и юнга. На 20-й день, будучи девять дней без пищи и семь дней без воды, двое взрослых решили убить мальчика и, употребив в пищу его плоть и кровь, таким образом спастись, что они и сделали. Через четыре дня трое оставшихся в живых были подобраны проходившим судном. В Англии соучастники преступления (Дадли и Стифенс) предстали перед судом. И хотя жюри в своем вердикте особо отметило, что, возможно, находившиеся в лодке погибли бы в течение четырех дней, если бы не было совершено рассмотренное деяние, а мальчик как наиболее ослабленный умер бы раньше всех, суд признал их виновными в тяжком убийстве и приговорил к смертной казни[561].

Суть американского дела[562] заключалась в том, что после кораблекрушения спаслись девять моряков и 32 пассажира. Однако затем разыгрался шторм, и лодка, в которой они находились, оказалась под угрозой затопления. Чтобы облегчить ее и вывести из штормовой зоны, некоторые члены экипажа, в том числе подсудимый Холмс, выбросили за борт 14 пассажиров-мужчин. Будучи облегченной, лодка осталась на плаву. По прибытии в порт Холмс был привлечен к уголовной ответственности за простое убийство и признан виновным в совершении этого преступления[563]. Интересно, что суд в своем напутствии присяжным указал: если и надо было пожертвовать кем-то, то в первую очередь – моряками, а выбор тех, кем следовало бы пожертвовать, нужно было бы осуществить по жребию.

В американской уголовно-правовой доктрине отмечаются следующие основные условия правомерности крайней необходимости.

Основное общее условие правомерности поведения деятеля в сложившейся ситуации – это чтобы он действовал, исходя из требований, предъявляемых к среднему разумному человеку[564].

Далее – вред причиняемый, который может быть любого характера, вплоть до убийства, должен быть меньше вреда предотвращаемого; при этом считается, что ценность человеческой жизни перевешивает стоимость любого имущества[565].

Следующее условие – деятель может быть признан находившимся в состоянии крайней необходимости, если он действовал с намерением не допустить наступления большего вреда. Если А, желая отомстить своему врагу Б, убивает его, а затем к своему удивлению узнает, что он тем самым спас двух других, он не будет освобожден от ответственности за тяжкое убийство.

Оправданность совершенных действий зависит от двух факторов: был ли у деятеля третий вариант поведения и была ли угроза причинения вреда неминуемой, неизбежной? Например, в первом случае умирающий от голода человек, который украл продукты в магазине, вряд ли будет освобожден от уголовной ответственности, если он мог воспользоваться бесплатной суповой кухней[566]. Требование «неизбежности» причинения вреда закреплено во многих современных уголовных кодексах. Однако в законодательстве некоторых штатов говорится о том, что поведение деятеля является «чрезвычайной мерой» (ст. 35.05 УК Нью-Йорка или ст. 18-1-702 УК Колорадо)[567].

И, наконец, ситуация, когда оказалось необходимым делать выбор «из двух зол», не должна была возникнуть по вине самого деятеля. Если она возникла по его вине, то по Примерному УК и кодексам некоторых штатов[568] он несет ответственность за деяние той степени виновности, с какой он создал такую ситуацию (по неосторожности или небрежности). Такое же правило применяется к случаям, когда деятель ошибался в оценке необходимости своего поведения.

Более того, в некоторых штатах защита в силу крайней необходимости вообще невозможна, если ситуация была «создана или развита по вине деятеля» (ст. 35.05 УК Нью-Йорка). Такой подход носит сугубо объективистский характер, так как он не проводит различий в уровнях виновности. Например, лицо, по небрежности которого возник пожар в лесу, и то лицо, которое намеренно совершило поджог, будут нести одинаковую уголовную ответственность – за намеренное выжигание лесных полос для предотвращения распространения огня[569].

§ 5. Неоконченные посягательства

В отличие от уголовного права континентальной Европы предварительная преступная деятельность в американском праве не связана со стадиями развития преступления. Более того, там даже нет указанного понятия. Такая деятельность, как правило, находит выражение в трех, выработанных еще английским общим правом, самостоятельных посягательствах – подстрекательстве, сговоре и покушении, характеризующихся незавершенностью реализации преступного замысла, которые в связи с этим нередко в доктрине именуются неоконченными преступлениями (Inchoate offenses). Необходимо подчеркнуть, что здесь имеются в виду совершенно различные по своему содержанию преступления, общей чертой которых является лишь то, что они относятся к предварительной деятельности, реального ущерба еще не причинившей. В этом отношении они представляют собой определенное «исключение из системы англосаксонского права, в принципе требующего от преступления причинения реального вреда охраняемым правом ценностям»[570].

Если по общему праву и подстрекательство, и сговор, и покушение – это мисдиминоры, то по законодательству – во многих случаях фелонии, что уже само по себе свидетельствует об усилении уголовной репрессии в США.

О том, что этим трем институтам в американском уголовном праве уделяется большое внимание, говорит тот факт, что и в Примерном УК, и в уголовных кодексах ряда штатов (Нью-Йорк, Кентукки и др.) есть специальные главы или разделы, посвященные неоконченным посягательствам. Среди последних особо выделяется сговор – тем, что инкриминируемая деятельность не обязательно должна быть направлена на совершение преступления.

По Примерному уголовному кодексу (ст. 5.04) для наступления ответственности за подстрекательство или сговор не имеет значения, что ни обвиняемый, ни лицо, которое он подстрекал или с которым он находился в сговоре, в силу каких-то обстоятельств не может совершить основное преступление[571] либо что само это лицо не несет ответственности за совершение такого преступления или освобождено от уголовного преследования или осуждения за него. Примерно такое же положение полностью или частично закреплено в кодексах некоторых штатов, в частности в УК Нью-Йорка (ст. 100.15, 105.30), а применительно к сговору – в УК Огайо (ст. 2923.01).

В плане общих замечаний следует также отметить, что подстрекательство, сговор и покушение Примерный УК предлагает наказывать, как и основное преступление, за исключением того, что если основное преступление является фелонией I степени (или наказуемо смертной казнью), то неоконченное преступление – фелония II степени (ст. 5.05).

Если основное преступление совершено, то по общему праву и законодательству ряда штатов оно поглощает неоконченное преступление. Но в отдельных штатах может возникать ответственность за оба преступления. В этом случае назначается либо одно наказание, либо если назначается несколько наказаний, они исполняются одновременно. Лицо, чья деятельность осуществляется на территории нескольких штатов, может быть обвинено в совершении неоконченного посягательства, соответственно, в одном или нескольких штатах и в оконченном – в том штате, где оно было совершено[572].

Подстрекательство (solicitation). При рассмотрении вопросов подстрекательства американские суды и авторы соответствующих работ до сих пор часто используют решение английского суда 1801 г. по делу Хиггинса, суть которого заключалась в следующем. Некто Хиггинс пытался склонить слугу похитить драгоценности у своего хозяина, но безуспешно. От предложения тот отказался и, более того, сообщил о нем властям. Хиггинсу было предъявлено обвинение, и он был признан виновным в подстрекательстве к совершению указанного преступления. Сформулированное судом правило гласит: «Мы здесь имеем дело с обвинением в совершении действия, выразившегося в реально осуществленном подстрекательстве слуги ограбить своего хозяина, а не в простом намерении или желании, чтобы он так поступил. Склонение или подстрекательство другого безотносительно к тому, какими средствами оно реализуется, является существенным действием»[573].

Таким образом, подстрекательство как самостоятельное преступление – это деяние, не имевшее своим продолжением совершение подстрекаемого преступления; в противном случае оно квалифицировалось бы как соучастие в преступлении.

Резюмируя вышеупомянутое и некоторые другие старые решения, американский судья Кардозо отмечал: «По общему праву подстрекательство к фелонии, если оно не достигло стадии покушения, было самостоятельным преступлением и, подобно сговору, с которым оно имеет сходство, являлось мисдиминором, а не фелонией» [574].

В отношении подстрекательства к мисдиминору в американском общем праве единой точки зрения нет: в одних штатах оно наказуемо, в других – нет. Причем обоснования и критерии используются самые разные. Так, по рассмотренному в 1923 г. делу Шлейфера суд указал, что в основе решения вопроса о том, «что является и что не является преступлением, лежит опасность субъекта». И далее: «…подстрекательство к преступлению должно быть преступлением в каждом том случае, когда покушение на совершение преступления будет преступным деянием; подстрекательство другого к преступлению, как правило, является более опасным для общества, чем покушение на это же преступление»[575].

В целом можно сказать, что уголовно наказуемым является подстрекательство к таким мисдиминорам, как воспрепятствование отправлению правосудия, создание угрозы общественному благополучию или нарушение общественного порядка.

В американской юридической литературе отмечается, что в отдельных штатах в области института подстрекательства появился определенный пробел: там были упразднены нормы общего права об ответственности за подстрекательство, но и не было введено соответствующее законодательство[576]. Однако такое положение является исключением из общего правила, так как в большинстве штатов подстрекательство – преступление, предусмотренное статутным правом. Причем во многих из них пошли по пути кодификации норм общего права, которые были дополнены законодательством.

Уголовные кодексы некоторых штатов не содержат общего определения подстрекательства, а предусматривают ответственность за подстрекательство к отдельным указанным в них преступлениям. Например, в соответствии с п. “а” ст. 653f УК Калифорнии подстрекательство к таким фелониям, как взяточничество, похищение человека, ограбление, берглэри, кража в крупных размерах и некоторым другим, наказывается лишением свободы с содержанием в окружной тюрьме сроком до одного года или в тюрьме штата либо штрафом до 10 000 долл. или и тем и другим одновременно. Подстрекательство к тяжкому убийству – лишением свободы с содержанием в тюрьме штата сроком три, шесть или девять лет (п. “b”), а к изнасилованию – два, три или четыре года (п. “с”).

Верховный суд Калифорнии, рассматривая в 1955 г. дело Берта, свое понимание уголовно наказуемого подстрекательства выразил следующим образом: «Озабоченность законодателя подстрекательством, которое запрещено законом, проявляется не только в опасности определенных преступлений, но также и в том, что это преступление, в отличие от сговора, не требует совершения явного действия; оно является оконченным в момент, когда подстрекательство осуществлено и не имеет значения, что цель подстрекательства не была достигнута или что не были предприняты никакие шаги в направлении ее достижения»[577].

Вышеизложенное в значительной степени восполняет законодательный пробел по этому вопросу, в частности в данном штате. Одновременно оно позволяет сделать вывод о том, что подстрекательство наказуемо само по себе, причем даже если подстрекаемое лицо отказалось от выполнения какого-либо действия. Но если оно совершает действие, направленное на достижение преступной цели, подстрекатель может быть признан виновным в покушении. Вообще следует отметить, что подстрекательство в США, в частности в штате Нью-Йорк, нередко рассматривалось как деяние, «близко примыкающее к покушению». Например, в деле Буша последний попросил другое лицо поджечь сарай и дал ему для этого спички[578].

Р. Перкинс, приводя примеры разграничения подстрекательства и покушения[579], формулирует общее правило: подстрекательство другого лица совершить преступление является покушением на это преступление, если оно имеет форму убеждения другого лица совершить совместно с подстрекателем это преступление – не в отдаленном будущем или другом месте, а здесь и сейчас, – причем преступление такого рода, которое не может быть совершено одним лицом без кооперации или повиновения другого лица; там, где такая кооперация или подчинение сами по себе являются существенной особенностью преступления, требование этого является шагом, направленным на совершение преступления[580]. Ясно, что такая трактовка подстрекательства может оказаться весьма опасной, так как позволяет привлекать к ответственности и наказывать за покушение в тех случаях, когда имеет место только обнаружение умысла.

Отличие подстрекательства от сговора состоит в том, что суть сговора в соглашении с другим лицом, а подстрекательства – в склонении другого лица совершить преступление.

Примерный уголовный кодекс в ст. 5.02 (п. 1) содержит следующее определение подстрекательства: «Лицо виновно в подстрекательстве к совершению преступления, если с целью содействовать его совершению или облегчить его совершение оно приказывает другому лицу, поощряет его или просит его осуществить определенное поведение, которое составило бы это преступление либо покушение на совершение этого преступления или образовало бы его соучастие в совершении этого преступления либо покушении на его совершение». Причем не имеет значения, что подстрекатель не сумел довести свое подстрекательство до сознания подстрекаемого лица, если его поведение было рассчитано на доведение такого подстрекательства до сознания этого лица (п. 2). Иными словами, наказуемо также и покушение на подстрекательство.

Как отмечалось выше, подстрекательство в Примерном УК в принципе предлагается наказывать так же, как основное, т. е. оконченное преступление. Такой подход был подвергнут критике даже некоторыми американскими учеными[581] и, как будет показано далее, не всегда воспринимался законодательством.

В отличие от старого УК штата Нью-Йорк 1909 г., который предусматривал ответственность за подстрекательство к конкретным преступлениям, действующий Кодекс содержит нормы общего характера. Статья 100 предусматривает составы подстрекательства пяти степеней.

Самое опасное из них – подстрекательство I степени: «Лицо виновно в уголовно наказуемом подстрекательстве первой степени, если, будучи старше 18 лет, имея намерение, чтобы другое лицо моложе 16 лет осуществило поведение, которое составило бы фелонию класса А, оно просит, требует, приказывает, домогается или как-либо еще пытается сделать так, чтобы это другое лицо осуществило такое поведение. Уголовно наказуемое подстрекательство первой степени является фелонией класса С» (ст. 100.13). Для сравнения приведем определение менее опасного преступления – подстрекательства II степени: «Лицо виновно в уголовно наказуемом подстрекательстве второй степени, если, имея намерение, чтобы другое лицо осуществило поведение, составляющее фелонию класса А, оно просит, требует, приказывает, домогается или как-либо еще пытается сделать так, чтобы это другое лицо осуществило такое поведение. Уголовно наказуемое подстрекательство второй степени является фелонией класса D (ст. 100.10). Основное различие между этими двумя видами подстрекательства – в возрасте подстрекаемого лица. Как видно, наказывается подстрекательство по УК штата Нью-Йорк мягче, чем подстрекаемое преступление: не пожизненным лишением свободы, а в первом случае – тюремным заключением сроком до 15 лет и во втором – до 7 лет. Далее, по нисходящей линии, подстрекательство III степени является фелонией класса Е, IV степени – мисдиминором класса А, а V степени – самое малозначительное – просто нарушением[582].

В УК Кентукки подстрекательство определяется так: лицо виновно в уголовно наказуемом подстрекательстве, если, имея намерение способствовать или облегчить совершение преступления, оно дает указание или поощряет другое лицо осуществить поведение, которое должно представлять собой это преступление или покушение на него либо должно сделать другое лицо соучастником совершения или покушения на такое преступление (ст. 506.030). В соответствии с этим Кодексом подстрекательство в основном является преступлением классом ниже, чем подстрекаемое деяние; например, тяжкое убийство является фелонией класса А, а подстрекательство к нему – фелонией класса В и наказывается лишением свободы на срок от 10 до 20 лет. Из вышеизложенного видно, что Уголовный кодекс этого штата последовал за Примерным УК в отношении определения подстрекательства (оно является сходным), но не последовал в отношении наказания за него.

В кодексах некоторых других штатов можно обнаружить более развернутые определения подстрекательства. Так, по УК Теннесси (ст. 39-115), «всякий, кто посредством устного, письменного или электронного сообщения, прямо или через кого-то другого, умышленно подстрекает, приказывает или нанимает другого для совершения уголовно наказуемого посягательства или пытается подстрекать, приказывать, просить или нанимать другого для совершения уголовно наказуемого посягательства с намерением, чтобы подстрекаемое уголовно наказуемое посягательство было совершено, виновен в подстрекательстве». В этом определении обращает на себя внимание то, что, так же как в Примерном УК, наказуемо и покушение на подстрекательство.

В отношении наказания за подстрекательство в основном наблюдаются два подхода: в одних штатах оно карается на одну степень ниже, чем подстрекаемое преступление, в других – одинаково[583].

Обычно добровольный и полный «отказ от преступной цели» (от намерения, чтобы подстрекаемое преступление было совершено)[584]является основанием для освобождения подстрекателя от уголовной ответственности. Однако голословного отказа нередко оказывается недостаточно. Так, УК штата Нью-Йорк (п. 4 ст. 40.10), который в этом вопросе испытал значительное влияние Примерного УК (п. 3 ст. 5.02), требует, чтобы «при обстоятельствах, ясно показывающих добровольный и полный отказ от своего уголовно наказуемого намерения, обвиняемый предотвратил совершение… преступления». Вместе с тем следует отметить, что законодательство некоторых штатов (Иллинойс, Висконсин и др.) вообще не предусматривают защиту в случае «отказа от преступной цели».

В отличие от уголовных кодексов многих штатов федеральное законодательство (ч. 1 раздела 18 Свода законов) США не содержит общей нормы или, как, например, в УК штата Нью-Йорк, общих норм об ответственности за подстрекательство. Но там есть немало статей, которые предусматривают ответственность за подстрекательство к отдельным преступлениям. Например, подстрекательство к совершению насильственных преступлений карается в пределах половины от максимального наказания, предусмотренного за подстрекаемое преступление (ст. 373)[585], за подстрекательство к осуществлению незаконных пожертвований на политические цели (ст. 602), за подстрекательство моряков к восстанию или мятежу (ст. 2192).

При определенных условиях подстрекательство может квалифицироваться как соучастие (если подстрекаемое преступление совершено) либо как сговор (если подстрекаемое преступление не совершено, но было соглашение его совершить, и в большинстве штатов осуществлено «явное действие»), либо как покушение на сговор.

Сговор (conspiracy). Так же как в отношении подстрекательства, при рассмотрении вопросов, касающихся сговора, в американском уголовном праве нередко ссылаются на старые английские прецеденты, в частности, в данном случае на его определение, сформулированное английским судьей лордом Денманом в 1832 г. по делу Джонса: «Сговор – это соглашение о том, чтобы совершить противоправное действие, либо о том, чтобы совершить правомерное действие противоправными средствами»[586]. Как видно, эта, уже ставшая классической, дефиниция сговора характеризуется чрезвычайно большой широтой и неопределенностью.

В работах американских авторов можно встретить различные варианты определения сговора: «Преступный сговор – это соглашение двух или более лиц совершить преступление» [587]; «Сговор является объединением с незаконной целью»[588]; «Сговор имеет место, когда два и более лица сговариваются совершить преступление, осуществить незаконное действие, достичь какую-либо незаконную цель или достичь законную цель незаконными средствами»[589]; «Сговор – это соглашение между двумя или более лицами совершить преступное или незаконное действие или осуществить незаконным способом действие, которое само по себе не является преступным»[590].

Не отличаются единообразием и определения сговора, даваемые американскими судьями. Их более или менее общее мнение состоит в том, что сговором является соглашение, направленное на совершение противоправного действия[591], т. е. не обязательно преступления. Но иногда сговором объявляется соглашение, целью которого является нарушение нормы морали. Хотелось бы отметить одно заявление Верховного суда США, в котором содержится социальная оценка института сговора: если два или более лица объединяются для того, чтобы совершить или вызвать совершение какого-либо нарушения уголовного закона, то это посягательство имеет более опасный характер, иногда даже превосходящий по своему вреду, причиняемому обществу, чем совершение задуманного преступления[592]. Таким образом, даже предварительная деятельность на своей самой начальной стадии, осуществляемая как минимум двумя лицами, представляется более опасной, чем действия одиночки, совершившего оконченное преступление.

В отличие от подстрекательства сговор – это обязательно соглашение или объединение двух или более лиц с общим намерением или целью. Но для сговора необязательно, чтобы действия обвиняемого были близки к достижению цели, как это требуется при покушении.

В большинстве штатов и на федеральном уровне сговор суть преступление статутное. В связи с этим уместно напомнить высказывание Б. С. Никифорова о том, что инкорпорирование ряда положений общего права в статутном праве имело своим результатом сохранение в уголовном праве штатов (и не только штатов) ряда устаревших и обветшалых институтов[593], в том числе института сговора. Этому в немалой степени способствует и Примерный уголовный кодекс, где он сохранен и где конструированию его понятия уделяется довольно большое внимание.

В ст. 5.03 (п. 1) этого документа сговор определяется следующим образом:

«Лицо виновно в сговоре с другим лицом или другими лицами о совершении преступления, если с целью содействовать его совершению или облегчить его совершение оно:

a) договаривается с таким другим лицом или другими лицами о том, что эти лица, или одно из них, или более чем одно из них осуществят поведение, составляющее такое преступление, или покушение на его совершение, или подстрекательство к его совершению; или

b) договаривается помочь такому другому лицу или таким другим лицам в планировании или совершении такого преступления, или покушении на его совершение, или подстрекательстве к его совершению».

Широта трактовки сговора по Примерному УК совершенно очевидна. При этом необязательно, чтобы все участники сговора знали друг друга (п. 2). Однако лицо не может быть осуждено за сговор о совершении преступления (за исключением фелонии I или II степени), если не доказано совершение в соответствии с этим сговором «явного действия» им самим или другим лицом, с которым оно находилось в сговоре (п. 5). Требование «явного действия» является весьма существенным, поскольку в какой-то степени ограничивает возможности привлечения к ответственности и наказания за сговор. Но необходимо отметить, что оно не распространяется на два из трех предусмотренных Кодексом видов фелонии. В этом проявляется влияние одной из наиболее реакционных черт сговора по общему праву, по которому ответственность наступает за одно только соглашение без совершения каких-либо действий.

Эта черта «узаконена» в уголовных кодексах ряда штатов: Флориды (ст. 777.04), Нью-Мексико (ст. 30-28-2), Орегона (ст. 161.450) и некоторых других. Она даже получила подтверждение в одном из решений Верховного суда страны: хотя «право не наказывает преступные мысли», отсутствие требования «явного действия» для подтверждения сговора не представляет собой нарушения этого принципа, так как «само преступное соглашение – actus reus» деяния.[594]

В отношении продолжительности сговора в Примерном УК сказано: сговор является длящимся преступлением, которое прекращается в момент совершения основного преступления или в момент отказа обвиняемого или лица, находившегося с ним в сговоре, от договоренности о его совершении; отказ презюмируется, если ни обвиняемый, ни указанное лицо не совершают в течение срока давности уголовного преследования никакого «явного действия» в продвижение такого сговора; если имеет место отказ от договоренности, сговор считается прекратившимся в отношении обвиняемого только в том случае, если он сообщил лицу, находившемуся с ним в сговоре, о своем отказе или поставил в известность соответствующие органы о существовании такого сговора и о своем в нем участии (п. 7 ст. 5.03). Однако основанием для освобождения от ответственности (утверждающей защитой от предъявленного обвинения) за участие в сговоре является то, что лицо, вступившее в сговор, затем помешало его осуществлению при обстоятельствах, показывающих его полный и добровольный отказ от преступной цели (п. 6).

Положения о сговоре Примерного уголовного кодекса, в целях его более полного уяснения, могут быть дополнены положениями, содержащимися в работах американских юристов и ссылками на соответствующие судебные решения.

Участник сговора несет ответственность за действия любого другого участника и всех вместе независимо от его участия в этих действиях или присутствия во время их совершения[595]. Более того, даже если участники сговора не разработали всех деталей соглашения, их общее участие в таком объединении делает каждого из них виновным за него. Лицо, примкнувшее к уже существующему сговору, становится его участником наравне с другими его членами и несет равную с ними ответственность не только за действия, совершенные после его вступления в сговор, но и за само соглашение. Но федеральной судебной практике, например, известны случаи признания лица виновным за действия, совершенные ранее (т. е. до его присоединения к сговору) другими его участниками в продвижение общего замысла [596].

Сознательная помощь в осуществлении цели сговора, без намерения войти в состав его участников, рассматривается как полноценное соучастие в сговоре. Сговор, в зависимости от преследуемой им цели, может быть направлен на совершение преступления, воспрепятствование отправлению правосудия, совершение аморального действия или причинение частного вреда[597].

Регулирование института сговора, предложенное Примерным УК, в той или иной степени было воспринято законодательством многих штатов страны. Весьма значительное влияние этого документа испытали, например, УК Нью-Джерси (ст. 2С:5–2; 2С:5–4), УК Пенсильвании (ст. 903), и УК Кентукки, где в ст. 506.040 по существу воспроизводится формулировка сговора, содержащаяся в Примерном уголовном кодексе. Меньшее сходство с предложенной моделью обнаруживает УК штата Джорджия, прежде всего в отношении ответственности за сговор: он предусматривает более мягкое наказание за сговор – если сговор направлен на совершение фелонии, то он карается лишением свободы сроком до 5 лет или наказанием, установленным за эту фелонию, в зависимости от того, что окажется меньшим. Наряду с этим Кодекс предусматривает ответственность за отдельные виды сговора, например за сговор с целью обмана (ст. 26-2307) и за сговор с целью ограничить свободу конкуренции (ст. 26-2308)[598].

УК штата Нью-Йорк, не давая общего определения сговора, предусматривает сговор шести степеней. Самый опасный – сговор I степени: «Лицо виновно в сговоре первой степени, если с намерением, чтобы поведение, составляющее фелонию класса А, было осуществлено, оно, будучи старше 18 лет, договаривается с одним или более лицами моложе 16 лет осуществить или вызвать осуществление такого поведения. Сговор первой степени является фелонией класса А-1» (ст. 105.17). Менее опасное преступление – сговор II степени: «Лицо виновно в сговоре второй степени, если с намерением, чтобы поведение, составляющее фелонию класса А, было осуществлено, оно договаривается с одним или более лицами осуществить или вызвать осуществление такого поведения. Сговор второй степени является фелонией класса В» (ст. 105.15). Отличие между этими двумя видами сговора, который может быть направлен на совершение одного и того же преступления (например, тяжкого убийства или похищения человека I степени), состоит в возрасте, прежде всего, лица, которое вовлечено в сговор, что существенно влияет на наказание. Если сговор II степени карается лишением свободы на срок до 25 лет, то сговор I степени – пожизненным тюремным заключением. Действующий УК Нью-Йорка, по мнению его комментаторов, внес значительные изменения в регулирование ответственности за сговор по сравнению с Кодексом 1909 г.[599] Это относится и к наказанию, которое ужесточено: если ранее сговор был в основном мисдиминором, то теперь, наоборот, – фелонией (в четырех из шести случаев).

Более либеральным представляется подход к регулированию ответственности за сговор в УК штата Огайо, поскольку там в определении сговора (ст. 2923.01) перечисляются преступления, сговор на совершение которых наказуем. Их сравнительно немного – тяжкое убийство, похищение человека, поджог, ограбление, берглэри и другие преступления – всего 18, из которых шесть связаны с наркотиками. В основном наказание за сговор по этому Кодексу на одну ступень ниже, чем за основное преступление.

Однако по законодательству отдельных штатов, так же как по общему праву, целью уголовно наказуемого сговора необязательно должно быть преступление. Так, по УК Калифорнии (ст. 182), – совершить какое-либо гражданское правонарушение, сделать что-то «аморальное» или «неправильное» либо способом, который сам по себе является преступным.

В американской юридической литературе отмечается, что в некоторых штатах сговор наказывается даже строже, чем основное преступление, например сговор на совершение мисдиминора может быть фелонией[600]. Сговор является преступлением также по федеральному законодательству. Ему посвящена глава 19 части 1 раздела 18 Свода законов. В ст. 371 («Сговор, направленный на совершение посягательства или обмана в отношении Соединенных Штатов») содержится его определение более или менее общего характера: «Если двое или более лиц вступают в сговор, направленный на совершение посягательства или обмана в отношении Соединенных Штатов или любого его агентства, каким-либо образом и с какой-либо целью, и при этом один или более из таких лиц совершает какое-либо действие, направленное на достижение целей этого сговора, то каждый из них карается штрафом, предусмотренным данным разделом (Свода законов США. – И. К.), или тюремным заключением на срок до пяти лет, или обоими наказаниями»[601]. В приведенном определении обращают на себя внимание два момента. Во-первых, сговором считается соглашение, направленное не только на совершение преступления, но и на обман, который включает в себя и гражданское правонарушение. Во-вторых, в отличие от вышеуказанных кодексов, где требуется наличие «явного действия», для признания лица виновным в сговоре по федеральному законодательству, так же как по УК некоторых штатов, например Висконсина (ст. 939.31), достаточно доказать совершение любого действия, направленного на реализацию цели сговора.

Такая неопределенность формулировки сговора делает этот институт весьма опасным легальным инструментом в руках правящих кругов страны, который, как будет показано далее, широко использовался ими в не столь отдаленном прошлом.

Кроме того, ответственность за сговор предусматривается в ряде других статей раздела 18 Свода законов, как специально посвященных ему (ст. 241 – «Сговор, направленный на нарушение прав граждан», ст. 286 – «Сговор, созданный с целью осуществить обман Правительства в отношении притязаний», ст. 372 – «Сговор, направленный на воспрепятствование исполнению обязанностей должностным лицом или причинение ему вреда», ст. 956 – «Сговор с целью нанести ущерб имуществу иностранного государства», ст. 1117 – «Сговор с целью совершения тяжкого убийства», ст. 2271 – «Сговор с целью уничтожения судов», ст. 2384 – «Мятежный сговор» и др.), так и посвященных другим вопросам (ст. 757, 793, 794, 894, 1201, 2153–2156, 2385, 2388 и др.). Как правило, для ответственности за сговор, предусмотренный указанными статьями, также достаточно совершения «любого действия», и наказывается он так же, как основное преступление[602]. Например, сговор с целью разрушения, повреждения или загрязнения объекта национальной обороны карается как само разрушение, повреждение или загрязнение, т. е. лишением свободы сроком до 10 лет или штрафом, предусмотренным данным разделом (Свода законов США) либо обоими наказаниями (ст. 2155). Однако в некоторых случаях ответственность за сговор наступает и без совершения какого-либо действия, например, за мятежный сговор, который наказывается лишением свободы сроком до 20 лет или штрафом, предусмотренным данным разделом, либо и тем, и другим одновременно (ст. 2384).

О том, как широко по федеральному уголовному праву понимается сговор, свидетельствует правило, выработанное Верховным судом США по делу, рассмотренному им в 1975 г.[603]: в случае, когда знание обстоятельств, в силу которых возникает федеральная подсудность, не является необходимым для осуждения за основное преступление, их незнание также не влияет на ответственность за сговор, направленный на совершение этого преступления[604]. Иными словами, применительно к данному делу – если обвиняемый не знал, что потерпевший был федеральным должностным лицом, на которое было осуществлено нападение, то это не имеет значения ни для ответственности за нападение (ст. 111), ни за сговор с целью нападения (ст. 371)[605].

Мотивы сговора также часто судами не принимаются во внимание. Например, лица, призывавшие к такому способу протеста против войны во Вьетнаме, как сжигание призывных удостоверений, признавались виновными в сговоре с целью причинения вреда государственному имуществу[606]. Вообще следует отметить, что конструкция сговора в свое время весьма широко использовалась в США для подавления выступлений противников вьетнамской войны.

Большой резонанс получило дело по обвинению нескольких лиц в сговоре с целью учинения беспорядков во время съезда Демократической партии в Чикаго летом 1968 г.[607] Примечательным было выступление на этом процессе представителя защиты, который, в частности, сказал: «Защита докажет, что действительный сговор в этом деле – это сговор, который направлен на прекращение демонстраций против войны во Вьетнаме… что действительный сговор направлен против этих подсудимых. Но мы докажем, что действительный сговор не только против этих подсудимых как индивидуумов… подлинная атака нацелена на права каждого, всех нас, американских граждан, всех, протестующих на основании Первой поправки к Конституции, протестующих против войны, которая доводит нас до звероподобного состояния… и что уже проявлена решимость потопить протест в крови протестующих, чтобы он погиб на улицах Чикаго…»[608]

Ранее, с конца XIX в. и до 20-х годов XX в., предприниматели и правительства очень часто прибегали к обвинению трудящихся в сговоре для подавления попыток создания ими своих профессиональных союзов и проведения забастовок. И только их упорная борьба заставила власть имущих в США в дальнейшем легализовать эти формы классовой борьбы и ограничить применение конструкции сговора в данной области. Она также широко использовалась в борьбе c коммунистическим движением в стране. Многие американские коммунисты были осуждены, особенно в 1950-е гг., по обвинению в сговоре с целью подстрекательства к свержению правительства[609]. По признанию некоторых американских авторов, несмотря на провозглашенную приверженность свободе слова, «политический сговор, по-видимому, является обычным преступлением в Соединенных Штатах»[610].

Дж. Дресслер, давая общую характеристику сговору, пишет, что этот институт вызывает чрезвычайно большие споры и что многие ученые и даже некоторые суды призывают его реформировать или даже упразднить. Один из приведенных им аргументов состоит в том, что «лицо может быть осуждено за это преступление задолго до того, как совершит какое-либо действие для исполнения основного преступления».[611]

Покушение (attempt). В нашей юридической литературе отмечается, что «важнейшее отличие нового американского уголовного законодательства от ранее действовавших правовых положений состоит в том, что покушение теперь стало институтом лишь Общей части уголовного права».[612] Возможно, в большинстве юрисдикций это соответствует действительности, но есть штаты, в уголовных кодексах которых неоконченные посягательства, в том числе покушение, находятся в Особенной части, например в УК Нью-Йорка (раздел 6) или Огайо (гл. 2923). Положения английского общего права о покушении были восприняты и американским уголовным правом.

С точки зрения mens rea, покушение характеризуется намерением, т. е. умыслом, направленным на совершение конкретного преступления. Причем нередко в американской судебной практике и законодательстве к субъективной стороне покушения предъявляются более высокие требования по сравнению с оконченным преступлением. Так, по УК штата Иллинойс, для признания лица виновным в тяжком убийстве достаточно доказать, что оно осознавало высокую степень вероятности причинения смерти или тяжких телесных повреждений, в результате которых наступила смерть, либо доказать, что убийство имело место в ходе совершения насильственной фелонии (ст. 9-1а)[613], а для признания его виновным в покушении на тяжкое убийство необходимо установить умысел (намерение) на совершение такого преступления (ст. 8-4а).

«В принципе, – пишет М. Бассиуни, – требование специального намерения совершить конкретное преступление или осуществить поведение, в результате которого совершается конкретное посягательство, – преобладающий подход»[614]. Однако здесь следует заметить, что понятие «специальное намерение» в случае покушения по традиции все еще используется в судебной практике и редко – в основном нереформированном уголовном законодательстве. Например, в УК штата Калифорния (ст. 21а) сказано, что «покушение… состоит из двух элементов: специального намерения совершить преступление и прямого, но неэффективного действия, направленного на его совершение».

Широкое, недостаточно четко сформулированное определение покушения в Примерном УК (п. 1 ст. 5.01) не оказало большого влияния на законодательное регулирование этого института в штатах.

Гораздо более компактное, но вряд ли более удачное, определение покушения содержится в УК штата Огайо: «Никому, намеренно или осознанно, и если намерение или осознание – это достаточная виновность для совершения посягательства, не дозволено осуществлять поведение, которое, будь оно успешным (доведено до конца), составило бы посягательство» (ст. 2923.02). Приведенная дефиниция обращает на себя внимание по двум причинам: во-первых, тем, что намерение не является единственной формой вины (виновности) при покушении и, во-вторых, потому, что она не предусматривает никакого критерия для решения важной и сложной в практическом отношении проблемы отграничения действий, образующих покушение, от приготовления, которое в американском праве считается ненаказуемым[615].

Последнее замечание можно отнести и к другим кодексам, в частности к УК штата Нью-Йорк, где сказано, что «лицо виновно в покушении на совершение преступления, если, имея намерение совершить преступление, оно осуществляет поведение, которое склонно привести к совершению такого преступления» (ст. 110.00). Ясно, что в этих штатах, так же как на федеральном уровне, где вообще нет определения покушения, решение указанной проблемы полностью отдается «на откуп» судебной практике.

Под влиянием Примерного УК в законодательство ряда штатов включено требование «существенного шага» (substantial step), например в сходные между собой определения покушения в УК Иллинойса (ст. 8-4-а), Пенсильвании (ст. 901) и Джорджии (ст. 26.1001): лицо виновно в покушении, «если, имея намерение совершить конкретное посягательство, оно осуществляет какое-либо действие, составляющее существенный шаг в направлении совершения этого посягательства».

Однако отграничение действий, являющихся «существенным шагом», от тех, которые такой шаг не составляют, – задача не из легких. Чтобы облегчить ее решение, в Примерном УК приводятся случаи, когда, по мнению его составителей, действия образуют «существенный шаг»: ожидание в засаде, розыск предполагаемой жертвы или следование за ней, заманивание или попытка заманить предполагаемую жертву на место совершения преступления, противоправное вступление в здание или огороженное место, где предполагается совершить преступление, владение предметами, предназначенными для использования при совершении преступления[616], и т. п. (п. 2 ст. 5.01). Приведенные примеры свидетельствуют о том, что имеет место явное расширение понятия покушения за счет приготовительных действий.

К сказанному следует добавить, что в некоторых штатах, например в Калифорнии, суды используют критерий «явного действия», который «не должен быть ближайшим или последним шагом в направлении совершения основного преступления»[617]. Такой подход позволяет отвечать уголовной репрессией практически на любое действие, в котором так или иначе проявляется намерение совершить преступление.

По мнению Ф. М. Решетникова, возможности произвола суда в оценке определенных действий как покушения и, следовательно, как уголовно наказуемых в англо-американской уголовно-правовой системе еще бо́льшие, чем в системе «континентального» права[618].

Для решения проблемы разграничения этих двух стадий в судебной практике используются различные теории[619].

Теория «последнего ближайшего шага» (last proximate step): если лицо сделало все, что, как оно полагало, необходимо для наступления конкретного результата, и если, будь оно завершено, составило бы преступление, то это, по распространенному мнению, покушение. Данная теория в настоящее время серьезных возражений в США не вызывает.

Теория «физической близости» (physical proximity theory) исходит из того, насколько близким является действие, составляющее покушение, по отношению к оконченному преступлению. Поведение деятеля рассматривается с точки зрения времени, расстояния, действий, которые еще нужно совершить, и способности деятеля самостоятельно совершить преступление[620].

Теория «опасной близости» (dangerous proximity theory), включающая в себя предыдущую теорию, исходит из опасности посягательства, которое намереваются совершить. При этом учитываются такие факторы, как близость опасности и степень ее предчувствия, а также размер возможного вреда. Если поведение становится достаточно опасным, оно должно быть пресечено[621].

Теория «обязательного элемента» (indispensable element theory): если деятель не установил контроль над существенным элементом преступного предприятия, он не подлежит ответственности за покушение; если для реализации своего плана деятель нуждается в помощи другого лица или в других дополнительных средствах, то покушения также еще нет.

Теория «возможного отказа» (probable desistance theory): если в ходе обычного развития событий без вмешательства извне и с учетом того, как далеко деятель уже зашел, он, вероятно, завершил бы совершение преступления, то он виновен в покушении. В данном случае затрагивается проблема добровольного отказа. Отмечается, что эта теория близка к теории «физической близости» и при проведении теста основное внимание уделяется личности деятеля.

Теория «анормального шага» (abnormal step theory): покушение – это такой шаг за определенными пределами, который обычный человек не сделал бы. На основании этой теории трудно установить то место на пути развития предварительной деятельности, где остановился бы обычный нормальный человек.

Теория “Res ipsa loquitur” исходит из того, что поведение деятеля должно недвусмысленно показать, что у него сформировалось требуемое намерение и он совершил бы преступление при условии, что этому не помешали бы какие-то посторонние факторы. В соответствии с этой теорией необходимо доказать, что нет разумного объяснения поведению обвиняемого, кроме как намерением совершить конкретное преступление. Отмечается, что по этой теории возникают большие трудности в оценке субъективной недвусмысленности цели и объективных действий, которые могут быть двусмысленными, и наоборот. И всегда ли лицо, которое как-то проявило недвусмысленность своих намерений, является опаснее того лица, действия которого могут быть истолкованы по-разному?

Думается, нет необходимости в особом комментировании приведенных судебных доктрин. Совершенно очевидно, что многие выдвигаемые ими критерии позволяют привлекать к уголовной ответственности и наказывать уже за приготовление к преступлению, а иногда с того момента, когда выявляется «преступное намерение».

Отсутствие четких и единых критериев нередко приводит к тому, что одно и то же деяние судами оценивается по-разному. В американской юридической литературе приводится пример, когда лицо, поджидавшее жертву в засаде, в одном случае было признано виновным в покушении на ограбление, а в другом – оправдано[622].

Уголовное право США предусматривает ответственность за покушение на любое преступное деяние, независимо от его категории. По федеральному уголовному законодательству в большинстве случаев оно может наказываться так же, как оконченное преступление. Например, повреждение или попытка повреждения летательного аппарата либо ограбление или попытка ограбления банка – лишением свободы на срок до 20 лет и (или) штрафом (соответственно ст. 32 и 2113 раздела 18 Свода законов). Однако в некоторых случаях за покушение предусматривается более мягкое наказание, например, если тяжкое убийство I степени карается смертной казнью или пожизненным лишением свободы (ст. 1111), то покушение на него – лишением свободы сроком до 20 лет и (или) штрафом (ст. 1113).

Обязательное смягчение наказания за покушение по сравнению с оконченным преступлением является законодательным правилом в ряде штатов США. Так, по УК штата Нью-Йорк, за небольшим исключением (в основном в отношении фелонии класса А-II, когда установлена равная ответственность), покушение считается посягательством классом ниже, чем оконченное преступление. Например, покушение является фелонией класса В, если покушаемое преступление – фелонией класса A-I, и фелонией класса С, если оконченное преступление – фелонией класса В, и т. д. (ст. 110.05). Так, если поджог III степени является фелонией класса С и карается лишением свободы сроком до 15 лет, то покушение на него – лишением свободы на срок до 7 лет, так как считается фелонией класса D.

Здесь следует отметить, что предусмотренное этим Кодексом пониженное за покушение наказание, тем не менее, является бо́льшим, чем то, которое предусматривалось ранее действовавшим УК Нью-Йорка, а именно – в пределах половины от максимального наказания, положенного за оконченное преступление.

Определенное смягчение наказания за покушение предусматривается и в УК таких штатов, как Кентукки и Огайо, причем в последнем (п. Е ст. 2923.02) оно довольно значительное.

Однако, как отмечается в российской юридической литературе, только в некоторых штатах уголовные кодексы предусматривают обязательное смягчение наказания за покушение по сравнению с оконченным преступлением[623].

Целям расширения сферы уголовной репрессии служат не только институты подстрекательства и сговора, о которых говорилось выше, но и конструирование так называемых «усеченных составов», когда приготовительные действия, а иногда просто обнаружение умысла, объявляются законодателем оконченным преступлением. Таких норм в американском уголовном законодательстве довольно много. Они, например, предусматривают ответственность за участие в «объединениях преступников», за владение орудиями преступления[624] и другие действия.

Другая проблема, связанная с actus reus покушения, касается так называемой невозможности совершения преступления.

Несомненно, расширяя сферу действия уголовного права, Примерный УК считает, что «невозможность» не должна приниматься во внимание (см. п. 1 ст. 5.01). Вслед за ним такой же, но более четко выраженной позиции стали придерживаться и кодексы некоторых штатов, например УК Огайо, где в п. В ст. 2923.02 отмечается, что «не является защитой от предъявленного… обвинения то, что ретроспективно совершение посягательства, на которое направлено покушение, было при данных обстоятельствах невозможным», а по существу и УК Нью-Йорка. В последнем (ст. 110.10) говорится о заимствованной из уголовно-правовой доктрины двоякой невозможности – фактической и юридической.

Фактическая невозможность является следствием каких-то физических или фактических условий, не известных обвиняемому. Она может быть в виде покушения на негодный объект или покушения с негодными средствами[625].

Американские авторы отмечают, что «только легальная невозможность нейтрализует покушение и составляет защиту»[626]. Так, попытка «подкупить» присяжного заседателя, который, как оказалось, таковым не является, не считается покушением. Фактическая невозможность, хотя и полная, сама по себе не составляет защиты, «если только она не сопровождалась предшествующим знанием такой фактической невозможности»[627].

В отличие от вышеназванных штатов, в ряде других защита, в основном по причине юридической невозможности совершения преступления, допускается. Но решение этого вопроса зависит от усмотрения суда. Например, как отмечалось в решении суда штата Техас со ссылкой на соответствующую норму общего права, подросток, не достигший 14-летнего возраста, в силу презюмируемой невозможности не может быть признан виновным в покушении на изнасилование[628].

И наконец, в связи с ответственностью за покушение необходимо затронуть вопрос о так называемом добровольном отказе. Общему праву этот институт не известен, так как считается, что если действие, составляющее покушение, совершено, то последующее поведение лица не имеет значения. Однако законодательством некоторых штатов, испытавшим в этом вопросе влияние Примерного УК (п. 4. 5.01), предусматривается при определенных условиях возможность освобождения от ответственности за отказ от доведения преступления до конца. Так, в ст. 40.10 (п. 3) УК штата Нью-Йорк говорится, что «утверждающей защитой является то, что при обстоятельствах, ясно показывающих добровольный и полный отказ от своего уголовно наказуемого намерения, обвиняемый избежал совершения преступления, на которое он покушался, путем отказа от своих уголовно наказуемых усилий и, если простого отказа для такого избежания недостаточно, путем предпринятия дальнейших и позитивных шагов, которые предотвратили его совершение». Комментируя это последнее условие, американские юристы отмечают, что если в ограблении магазина участвует несколько человек и один из них изменил свои намерения «на пороге» магазина, то он может избежать ответственности только в случае, если помешает своим сообщникам совершить ограбление[629].

Однако отказ не считается «добровольным и полным, если он мотивирован целиком или частично: а) убеждением, что существуют обстоятельства, которые усиливают вероятность обнаружения или поимки обвиняемого или другого участника данного уголовно наказуемого предприятия или которые затрудняют реализацию уголовно наказуемого намерения, либо b) решением отложить осуществление уголовно наказуемого поведения на какое-то время или перенести приложение уголовно наказуемых усилий на другую жертву или на достижение другой, но сходной цели» (п. 5 ст. 40.10 УК штата Нью-Йорк)[630]. Разъяснения, подобные этому, отсутствуют в кодексах некоторых других штатов, где также содержатся положения о добровольном отказе, например в УК Огайо (п. D. ст. 2923.02). Естественно, пробел в этих случаях восполняется судебной практикой.

Кроме трех традиционных для англо-американского уголовного права видов неоконченных преступлений, законодательство отдельных штатов, в частности УК штата Нью-Йорк, предусматривает еще одно – преступное пособничество (facilitation). He давая его общего определения, этот Кодекс содержит описания пособничества четырех степеней. В наиболее общем виде сформулировано определение пособничества II степени: «Лицо виновно в уголовно наказуемом пособничестве второй степени, если, считая вероятным, что оно оказывает помощь лицу, которое намеревается совершить фелонию класса А, оно осуществляет поведение, посредством которого этому лицу предоставляются средства или возможность для ее совершения и которое помогает этому лицу совершить фелонию класса А. Уголовно наказуемое пособничество второй степени является фелонией класса С» (ст. 115.05). Оценивая этот сравнительно новый институт, следует, прежде всего, отметить неопределенность формулировки пособничества, проявившуюся в словах «считая вероятным, что оно оказывает помощь».[631]

§ 6. Соучастие в преступлении

Институт соучастия в уголовном праве США до настоящего времени в значительной степени базируется на соответствующих положениях английского общего права. Влияние этого права проявляется в первую очередь в том, что и в американской доктрине, и в судебной практике не отказались от традиционной классификации соучастников. Они подразделяются на исполнителей I и II степени и пособников – до и после факта совершения преступления. [632]

Хотя законодательством подавляющего большинства штатов и на федеральном уровне такое деление полностью или частично упразднено, оно по-прежнему имеет важное значение для характеристики института соучастия.

Прежде всего следует отметить, что указанное деление соучастников существовало лишь применительно к фелониям. Дело в том, что измена считалась настолько опасным посягательством,[633] что все лица, участвующие в ее совершении, признавались исполнителями.

В отношении мисдиминоров прослеживался аналогичный подход, но с прямо противоположной аргументацией: не следует проводить формального разграничения между участниками преступления ввиду малозначительности этих посягательств. Однако помощь, оказываемая исполнителю мисдиминора после его совершения, не являлась уголовно наказуемой.

Исполнитель I степени – это лицо, которое, имея соответствующее mens rea, либо само совершает уголовно наказуемое деяние, либо осуществляет его, используя «невиновного агента».

«Невиновным агентом» чаще всего является человек. Это, например, может быть ребенок, невменяемый или вообще лицо, действующее невиновно. В Комментарии к УК штата Нью-Йорк приводится такой пример: В. по просьбе А. входит в чужой дом и уносит вещи, принадлежащие Х. Если, говорится далее, будет установлено, что В. был душевнобольным, подростком моложе 16 лет, лицом, пользующимся дипломатическим иммунитетом, либо он действовал невиновно, полагая, что взятое им имущество принадлежит А., то последний должен быть признан виновным в краже как исполнитель преступления.[634]

В комментарии к ст. 13А-2-22 УК Алабамы[635] говорится, что «невиновным лицом» является и тот, кто не несет ответственности в силу опьянения.[636]

Однако не все преступления могут быть совершены опосредованно, т. е. с использованием «невиновного агента». Это, например, касается лжесвидетельствования, особенно под присягой, и некоторых половых посягательств. Так, поскольку по общему праву и законодательству ряда штатов муж не может быть осужден за изнасилование своей жены, он не может быть признан исполнителем этого преступления, если оно совершено под его принуждением другим лицом. Однако он может быть осужден как соучастник изнасилования.[637]

Вместе с тем следует отметить, что на практике иногда возникают трудности, связанные с установлением ответственности за преступления, совершенные «опосредованно». Если, например, преступление может быть совершено только определенной категорией лиц, в частности определенной категорией служащих, должен ли исполнитель относиться к таким лицам или достаточно, чтобы «невиновный агент» являлся таковым? Некоторые, в основном федеральные суды, считают возможным использовать последний вариант,[638] обосновывая это тем, что «такой подход является существенным, чтобы “достать” тех, кто действует за кулисами».[639]

Однако суды штатов нередко не признают лицо, совершившее преступление опосредованно, исполнителем I степени. Так, Верховный суд штата Нью-Йорк, рассмотрев дело Энфельда, в котором обвиняемый (частное лицо) обманным путем побудил другое лицо, публичного служащего, выдать фальшивый сертификат, установил, что последний невиновен в нарушении соответствующего статуса в силу отсутствия mens rea, и постановил, что также не может быть осужден за совершение преступления обвиняемый.[640]

Вообще следует отметить, что по данному вопросу судебная практика единообразием не отличается. В одних случаях лицо, совершившее уголовно наказуемое деяние посредством «невиновного агента», признается исполнителем I степени, в других – нет.

Преступление может быть совершено более чем одним исполнителем. Если, например, один человек избивает потерпевшего, а другой – стреляет в него, то оба являются исполнителями I степени тяжкого убийства. Так, по делу Бэла, рассмотренному федеральным окружным судом, соисполнителями покушения на «банковское вымогательство» были признаны два человека, один из которых взял в качестве заложника жену банковского служащего и заставил ее позвонить ему, а другой установил контакт с ним с целью побудить уплатить выкуп за ее освобождение.[641] Здесь следует подчеркнуть, что действовали совиновники в разных местах.

Несмотря на то, что по общему правилу условием ответственности исполнителя I степени является его физическое присутствие при совершении преступления, лицо может быть признано таковым и в случае его так называемого «конструктивного» присутствия, когда, например, оно оставляет отравленный напиток для другого, который его выпивает.

«Невиновным агентом» может быть не только человек, но и другое живое существо, например собака, которую ее хозяин натренировал «воровать» на рынке мясо для него.

Исполнителем II степени считается лицо, которое оказывает помощь (поддержку) или подстрекает (aids abets or incites) к совершению преступления исполнителя I степени, но само никаких действий, составляющих его actus reus, не осуществляет.

Первоначально считалось, что такое содействие должно оказываться, во-первых, во время и, во-вторых, на месте преступления. Однако в дальнейшем второе требование было признано необязательным. Это нашло отражение в решении по делу Гамильтона, суть которого состояла в следующем. В соответствии с планом ограбления почтового дилижанса А. наблюдал за его приближением. Увидев дилижанс, он подал сигнал другим сообщникам, чтобы те были готовы «приступить к делу». А. физически не находился на месте совершения преступления, однако был признан исполнителем II степени как «конструктивно» находившийся там.[642]

Содействие, оказываемое исполнителем II степени, нередко состоит: в наблюдении, осуществляемом за исполнителем I степени, как в приведенном случае, в нахождении «на стреме», в готовности (хотя и вне поля зрения) оказать помощь исполнителю I степени, например увезти с места преступления.

Для признания лица исполнителем II степени необходимо установить, что во время совершения деяния: 1) был действовавший виновно исполнитель I степени; 2) имелось общее намерение у него и предполагаемого исполнителя II степени и 3) последний помогал, поощрял или подстрекал исполнителя I степени. Простого присутствия на месте преступления или недалеко от него либо внутреннего одобрения его совершения для признания лица исполнителем II степени недостаточно.

Пособником до факта совершения преступления может быть признан тот, кто осуществляет такое же поведение, как и исполнитель II степени, но делает это, не находясь непосредственно или «конструктивно» на месте преступления. Другими словами, содействие, оказываемое исполнителю, должно иметь место до его совершения. Пособником «до факта» может быть и организатор, и лицо, предоставляющее орудия и средства для совершения преступления, и подстрекатель. Таковым (соучастником изнасилования) был признан А., который оказал содействие В. тем, что уговорил С. прийти в определенное место, где В. изнасиловал С.[643]

Если, например, лицо давало советы, как совершить преступление, а затем и содействовало его совершению на месте преступления, то оно может быть признано и исполнителем II степени.

Лицо считается пособником до факта совершения преступления даже в случаях, когда: имел место значительный разрыв во времени между оказанием помощи и совершением преступления или преступление совершено позже оговоренного срока;[644] предоставленная материальная или техническая помощь была принята, но исполнитель ею не воспользовался, причем количество такой помощи значения не имеет.

Если пособник оказал содействие исполнению преступления лицом, не подлежащим уголовной ответственности (невменяемым, не достигшим определенного возраста или вообще действующим невиновно), то он признается исполнителем I степени.

Пособником после факта совершения преступления признается тот, кто, зная о совершенной фелонии, помогает ее исполнителю или пособнику «до факта» избежать ареста (поимки), судебного преследования или осуждения. Однако некоторые американские авторы отмечают, что таким пособником может быть и лицо, которое оказывает содействие с целью воспрепятствования отбытию наказания.[645]

Говоря в целом, можно сказать, что пособничество «после факта» – это укрывательство указанных лиц, причем как до, так и после вынесения приговора. Это – содействие в побеге из мест предварительного заключения или отбытия наказания, оказание материальной или технической помощи скрывающемуся преступнику, совершение других подобных действий.

В судебной практике нередко возникают трудности в признании обвиняемого пособником «после факта» за поведение, связанное с представлением им самим или другим доказательств виновности соответствующих лиц. В нашей юридической литературе отмечалось, что если содействие преступнику выражается в пассивном поведении или в призыве к таковому (воздержание от свидетельства), то, по общему правилу, нет и пособничества, для наличия которого требуются активные действия.[646] С таким утверждением безоговорочно согласиться нельзя, ибо, как пишут американские исследователи со ссылкой на соответствующие прецеденты, и сокрытие лицом доказательств, и побуждение другого – свидетеля не являться в правоохранительные органы или не давать показания – основания для привлечения его в качестве пособника после факта совершения преступления.[647]

Как единодушно отмечается в американской уголовно-правовой доктрине, поскольку помощь должна быть оказана «персонально преступнику», постольку получение и укрывательство похищенных вещей, зная, что они похищены, не составляют пособничества «после факта», хотя, как будет показано далее, такие действия безнаказанными не остаются. Если же содействие «персонально преступнику» оказывается по каким-то благородным мотивам, то оно может и не быть признано пособничеством, как, например, в случае, когда девушку, которая должна была родить ребенка в результате изнасилования, с тем чтобы ее репутация не была опорочена, увезли из штата, где было совершено преступление.[648] По общему правилу одно и то же лицо не может быть и исполнителем, и пособником «после факта». Но иногда грань между ними весьма тонкая. Например, в таком преступлении, как ограбление банка, которое в штате Калифорния не считается оконченным до тех пор, пока исполнитель I степени не завладел чужим имуществом и не переместил его в такое место, где оно, по его мнению, будет находиться, по крайней мере, во «временной безопасности», водитель машины, осуществивший транспортировку, признается исполнителем II степени. А если какое-то лицо оказывает помощь грабителю (после того, как имущество помещено в указанное место) с целью избежать преследования, то оно признается пособником «после факта».[649]

Еще прецедентом 1845 г., созданным в штате Вермонт, было установлено, что лицо, которое являлось пособником до факта совершения преступления, может быть также пособником «после факта».[650] Однако если лицо не оказывало помощи или содействия до или во время совершения преступления, хотя и присутствовало тогда, но оказывало помощь позже, то оно несет ответственность как пособник после факта совершения преступления.

По общему праву жена, оказывающая помощь своему мужу, не могла быть признана пособником после факта совершения преступления.[651] Однако со временем под это исключение стали подпадать и другие родственники.

Отличие традиционного уголовного права стран англосаксонской системы права по рассматриваемому вопросу от права стран континентальной системы состоит в том, что в последнем соучастие ограничивается действиями, совершенными до момента окончания преступления.

Соучастие возможно лишь в оконченном преступлении. Однако это не означает, что если преступление не было совершено, то соучастники освобождаются от уголовной ответственности. Так, например, пособник до факта совершения преступления может быть наказан за подстрекательство как за самостоятельное преступление.

Характерная для континентальной системы права акцессорная природа соучастия[652] лежала в основе этого института и по общему праву. Наиболее четко она проявлялась в процессуальных ограничениях относительно уголовного преследования пособника.[653] Он не мог быть отдан под суд раньше исполнителя, причем даже тогда, когда последний не мог предстать перед судом, например, по причине смерти или потому, что не был пойман. И хотя, как видно из одного очень старого прецедента,[654] исполнитель и пособник могли быть вместе привлечены к ответственности (обвинены в совершении преступления) и вместе предстали перед судом, прежде всего, должна была быть установлена вина исполнителя преступления. Пособник не мог быть осужден, если не была установлена вина исполнителя, и не мог быть осужден за более тяжкое деяние (более высокой степени), чем исполнитель. Если же приговор исполнителя был в дальнейшем отменен, или он был помилован, то осуждение пособника считалось не имевшим места.[655] Однако указанные ограничения не распространялись на исполнителей II степени.

«Прикосновенность к преступлению», по терминологии российского уголовного права, помимо пособничества «после факта», которое таковым по существу может быть,[656] по общему праву представлена двумя мисдиминорами: “misprision of felony” и “compounding a crime”. Однозначный перевод первого, исходя из его дефиниций в американской юридической литературе, представляется весьма затруднительным. Одни авторы (Кларк, Маршалл и Бишоп) определяют это деяние как «невоспрепятствование»;[657] другие – Лафейв, Скотт и Дикс – как «недонесение» или «сокрытие» фелонии.[658] Однако разногласия по данному вопросу представляются скорее теоретическими, нежели имеющими сколько-нибудь существенное практическое значение, так как определение или упоминание преступления общего права под названием “misprision of felony” в законодательстве и судебной практике встречается крайне редко. Оно содержится в Своде законов США (ст. 4 раздела 18), где сказано следующее: «Тот, кто, зная о фактически совершенной фелонии… скрывает это и не сообщает о том, что ему известно, в возможно короткие сроки какому-либо судье или другому лицу из числа гражданских или военных властей Соединенных Штатов, карается штрафом или тюремным заключением на срок до трех лет или обоими наказаниями». В решении суда штата Мэриленд отмечается, что для осуждения за указанное преступление необходимо установить, что обвиняемый: 1) знал о совершенной фелонии; 2) имел «разумную» возможность, без опасности для себя, раскрыть информацию об этом и 3) скрыл факт (обстоятельства) совершения фелонии.[659]

По общему праву частным случаем рассматриваемого преступления считалось укрывательство заведомо для субъекта похищенного имущества (receiving stolen property). В решениях отдельных судов это посягательство квалифицировалось как самостоятельное преступление общего права, что вызывало возражения по поводу правильности такой позиции.[660] Но они стали беспочвенными, когда укрывательство похищенного стало статутным преступлением.[661]

Второй мисдиминор из указанных выше – воздержание (отказ) от уголовного преследования за преступление, подчеркнем, по общему праву – не только за фелонию. Лицо, причем не только потерпевший, виновно в совершении этого посягательства, если оно по договоренности, за вознаграждение соглашается не возбуждать уголовное преследование (или не давать информацию для этого) в отношении того, кто, как ему известно, совершил преступление. Возложение ответственности вытекает из правила общего права, что уголовное преследование лица, совершившего преступление, – это не только право, но и обязанность каждого дееспособного человека. Согласие (договоренность) о непреследовании – существенный элемент данного посягательства. Поэтому оно, например, не считается совершенным, если обвиняемый оказывает какую-либо помощь другому или воздерживается от содействия в осуществлении преследования его, надеясь на получение вознаграждения от него.[662] Другой важный элемент – получение вознаграждения в соответствии с договоренностью. Это могут быть деньги, что-то ценное вообще или какая-либо другая выгода. Таким образом, виновным в совершении рассматриваемого преступления признается только тот, кто получает вознаграждение. От ответственности за него могут быть освобождены лица, воздержавшиеся от преследования по мотивам жалости или сострадания.

Поскольку деление соучастников по общему праву на исполнителей (I и II степени) и пособников «до факта» в силу присущих ему ограничений в отношении уголовного преследования последних значительно сдерживало борьбу с преступностью и с учетом того, что многие фелонии перестали караться смертной казнью, такое деление законодательством если не всех, то, во всяком случае, подавляющего большинства штатов, а также федеральным – отменено. Об этом, например, прямо говорится в п. “с” ст. 7.01 УК Техаса и в ст. 971 УК Калифорнии.

На реформирование института соучастия в США в значительной степени повлиял Примерный УК (ст. 2.06). В п. 2 этой статьи сказано, что лицо является ответственным за поведение другого, когда:

a) действуя с формой виновности, достаточной для совершения конкретного посягательства, оно делает так, что невиновное или безответственное лицо осуществляет соответствующее поведение;

b) оно признается ответственным за поведение такого другого лица кодексом или законом, определяющим это посягательство, или

c) оно является соучастником такого другого лица в совершении этого посягательства.

Далее, в п. 3 перечисляются случаи, когда лицо может быть соучастником другого в совершении посягательства, а именно – если, не имея цель[663] содействовать совершению посягательства или облегчить его совершение, оно: 1) подстрекает такое другое лицо к его совершению; 2) помогает, соглашается или пытается помочь такому другому лицу в его планировании или совершении либо 3) будучи юридически обязанным предупредить совершение данного посягательства, не прилагает для этого надлежащих усилий.

Рекомендации Примерного УК, в том числе касающиеся определения соучастника, были восприняты в своей основе законодательством многих штатов и нашли отражение в проекте нового Федерального УК (ст. 401).[664]

По самому определению соучастника можно сказать следующее. Во-первых, оно отказалось от терминологии общего права, которая еще встречается в уголовных кодексах отдельных штатов. Во-вторых, объективная сторона соучастия по Примерному УК и уголовным кодексам соответствующих штатов несколько отличается от ее трактовки по общему праву, по которому ответственность за соучастие ограничивается оказанием помощи исполнителю преступления или готовностью предоставить ее, даже если она не потребовалась или была незначительной. По Примерному УК и уголовным кодексам некоторых штатов лицо признается соучастником и в случае, когда оно «соглашается или пытается помочь» исполнителю. Причем согласие, как пишет П. Робинсон, может быть и «односторонним»,[665] т. е. не обязательно означающим явную договоренность с исполнителем об оказании ему помощи.[666] Попытка же оказать помощь, по его мнению, должна устанавливаться исходя из определения покушения как неоконченного посягательства, т. е. в зависимости от того, был ли сделан «существенный шаг» в направлении предоставления помощи.[667]

Различия в объективной стороне породили в американской уголовно-правовой доктрине мнение о том, что оно является отражением более широких и глубоких различий в концепции соучастия по общему праву и действующему статутному праву. По общему праву ответственность за соучастие в преступлении является производной от ответственности исполнителя, и она распространяется на тех, кто оказывает помощь исполнителю. Требование оказания действительной помощи, даже незначительной, служит в общем праве нитью, привязывающей соучастника к исполнителю и его деянию. В соответствии же с законодательством ответственность соучастника рассматривается как персональная, основанная на его поведении, на его вине. Отсюда делается следующий вывод: не является определяющим то обстоятельство, что исполнитель знал соучастника или что последний действительно оказывал помощь исполнителю. Основной вопрос в этом случае звучит так: намеревалось ли лицо оказывать помощь исполнителю, и проявило ли оно желание реализовать свое намерение? Если да, то оно может быть признано соучастником преступления. Различие между «производной» и «персональной» теориями соучастия проявляется и в так называемых «защитах» от уголовного преследования за соучастие. Согласно первой, если по той или иной причине не установлена ответственность исполнителя, если он не осужден, то не подлежит преследованию и соучастник (пособник), так как это – одно из основных положений об ответственности за соучастие по общему праву.[668] «Персональная» теория такой подход отвергает,[669] как отвергается он Примерным УК и уголовными кодексами многих штатов: соучастник может быть осужден, даже если исполнитель по какой-либо причине не подвергался преследованию, не был осужден, имеет иммунитет против преследования или осуждения, был оправдан или был осужден за другое посягательство или посягательство другой степени.[670] В уголовных кодексах некоторых штатов специально отмечается: не является препятствием для осуждения соучастника то обстоятельство, что исполнителю не было предъявлено обвинение или что он не может быть судим (не подлежит правосудию).

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что в уголовном законодательстве многих штатов наблюдается отход или даже отказ от акцессорной природы соучастия.

Однако в американской уголовно-правовой доктрине по этому вопросу высказывается и другая точка зрения. Так, Дж. Дресслер пишет: «Ответственность соучастника является производной по своей природе… Он заимствует ее у исполнителя, с которым ассоциирует себя. Действия исполнителя становятся его действиями».[671] Более того, этот автор полагает, что, намеренно помогая исполнителю, соучастник утрачивает свою «персональную идентичность», становится «не более чем тенью исполнителя».[672] По поводу этих высказываний можно отметить, что по своей природе, если иметь в виду истоки уголовной ответственности соучастников (пособников), т. е. по общему праву, она действительно производна от ответственности исполнителя. И свое сравнение с «тенью» он позаимствовал у Дж. Бишопа, который писал еще в середине XIX в.,[673] когда соучастника можно было считать «тенью» исполнителя. Правда, далее Дж. Дресслер высказывает мысль, с которой нельзя не согласиться: непреследование предполагаемого исполнителя по какой-либо причине (смерть, бегство от правосудия, иммунитет и др.) или его оправдание не означает, что преступление не было совершено.[674] По существу, хотя и не прямо, но косвенно он признает, что важнейшим условием ответственности соучастников является совершение оконченного преступления, на что указывается и в Примерном УК, и в уголовных кодексах штатов.[675] То обстоятельство, что ответственность соучастника может и не быть связана с ответственностью исполнителя, подтверждается достаточно новой судебной практикой. Так, в 1990 г. суд в штате Мичиган отметил, что «представленные доказательства не обязательно должны подтверждать (показывать), что какое-то конкретно названное лицо было виновным исполнителем» преступления.[676] По общему правилу считается, что если не было совершено оконченное преступление, то не было и соучастия. Однако это не значит, что соучастники неоконченного преступления вообще не подлежат уголовной ответственности. Они могут быть привлечены к ответственности по другим основаниям – за совершение так называемых неоконченных посягательств, которые рассмотрены в § 4 данного раздела, а именно – за подстрекательство или сговор. Если же, как пишет Дж. Дикс, ссылаясь на калифорнийский прецедент 1955 г.,[677] исполнитель продвинулся настолько далеко в направлении совершения преступления, что он может быть признан виновным в покушении на него, то и лицо, оказывающее ему помощь в этом, может быть признано соучастником покушения.[678]

Как отмечалось выше, Примерный УК предложил привлекать к уголовной ответственности, т. е. считать соучастником преступления, лицо за любую попытку оказать помощь исполнителю,[679] в том числе не доведенную до его сознания, поскольку, как пишут его комментаторы, «представляется ненужным разграничивать покушение на соучастие от имевшего место соучастия, если преступление совершено»[680].

Поскольку эта теоретическая новация была воспринята уголовными кодексами ряда штатов, в результате чего значительно расширены пределы действия института соучастия и, соответственно, уголовной репрессии, возникает вопрос об ее обоснованности с точки зрения причинной связи. Как известно, наличие этой связи между поведением лица и наступившим или угрожаемым вредом – основополагающее требование уголовной ответственности. И ее отсутствие в отношении ответственности за соучастие в соответствующих случаях, по мнению Дж. Дресслера, – «тревожный» факт.[681] Причинность выполняет две важные функции в уголовном праве. Во-первых, она гарантирует персональный, а не, например, субститутивный характер уголовной ответственности.[682] Во-вторых, она служит своего рода инструментом, позволяющим определять соразмерный уровень наказания правонарушителя. Этот принцип в области института соучастия не всегда выдерживается, так как американское уголовное законодательство предусматривает одинаковую с исполнителем ответственность и для тех, кто оказал существенную помощь в совершении преступления (без которой оно, возможно, не могло быть совершено), и для тех, чье поведение не находится или находится весьма отдаленно в причинной связи с совершенным преступлением. Иногда суды корректируют этот недостаток законодательства. Так, по делу Дэвиса, рассмотренному в штате Сев. Каролина, было установлено: поскольку женщина в разговоре с исполнителем преступления высказала только пожелание, чтобы ее муж был убит, что он, вероятно, сделал бы в любом случае, она не могла быть осуждена как соучастник, если не вызвала или не способствовала осуществлению поведения исполнителя; можно предположить, что она «способствовала бы», если бы ее слова оказали поддержку (вызвали решимость, подтолкнули) совершить преступление.[683]

Содержащиеся в уголовных кодексах общие положения о соучастии можно подразделить, конечно, условно на те, которые испытали значительное влияние ст. 2.06 Примерного УК (см., например, ст. 306 УК штата Пенсильвания), и на те, которые такого влияния не испытали. Последние – на: 1) краткие и четко сформулированные и 2) казуистичные, имеющие описательный характер. Примером из первой группы является положение, содержащееся в УК штата Нью-Йорк: «Если одно лицо осуществляет поведение, которое представляет собой посягательство, то другое лицо несет уголовную ответственность за такое поведение, если, действуя с психической виновностью, требуемой для его совершения, оно просит, требует, приказывает, домогается (подстрекает) или намеренно содействует (помогает) этому лицу осуществить такое поведение» (ст. 20.00).[684]Примером из второй группы может быть положение, содержащееся в ст. 31 УК штата Калифорния.[685]

Из приведенных законоположений видно, что в штатах все соучастники, за исключением тех, которые по общему праву являются пособниками после факта совершения преступления, несут такую же ответственность, как исполнители. Принцип равной ответственности закреплен и в федеральном уголовном законодательстве (§ 2 раздела 18 Свода законов США):

«а) Тот, кто совершает посягательство против Соединенных Штатов или помогает его совершению, подстрекает, дает советы, руководит, побуждает или обеспечивает его совершение, подлежит наказанию как исполнитель данного посягательства.

b) Тот, кто умышленно вызывает совершение действия, которое, будь оно совершено непосредственно им или другим лицом, считалось бы посягательством против Соединенных Штатов, наказывается как его исполнитель».

Помощь (содействие) в совершении преступления может быть оказана путем: 1) осуществления физического поведения; 2) оказания психологического влияния (воздействия) или 3) бездействия.

Как правило, установление соучастия, если было осуществлено физическое поведение, т. е. совершено какое-то действие, в судебной практике особых трудностей не вызывает. Помимо таких классических примеров оказания помощи, как обеспечение исполнителя орудиями и средствами (в том числе материальными) для совершения преступления, это, как видно из судебной практики, могут быть подыскание заранее места совершения преступления, запирание двери, чтобы потерпевший не мог убежать, или оказание транспортных услуг для доставки к месту совершения преступления и (или) бегства оттуда. Более сложными оказываются случаи содействия в форме психологического воздействия (подстрекательства) путем оказания психологической поддержки (encouragement), когда лицо как бы «подталкивают» или вызывают у него решимость совершить преступление, если оно, например, колеблется. Следует подчеркнуть, что в настоящее время «психологическая поддержка» иногда судами трактуется весьма широко. Так, соучастником был признан прохожий, который дал понять исполнителю, что он не будет вмешиваться в его планы.[686] Вообще же, мягко говоря, практика по таким делам не отличается единообразием. Например, в одном случае, имевшем место в штате Миннесота, когда потерпевший дал двум лицам, которые были знакомы друг с другом, проехать на машине, и один из них избил и ограбил потерпевшего-водителя, другой (обвиняемый), также находившийся в машине, но который не выразил никакого неодобрения по поводу происходившего в ней, был осужден за соучастие в преступлении.[687] В другом случае, произошедшем в штате Индиана, когда обвиняемый, будучи водителем машины, на заднем сиденье которой находился его друг, ограбивший автостоповца, также не выразил никакого неодобрения по поводу случившегося и не был осужден.[688]Здесь следует отметить, что ни в одном из этих случаев согласие или договоренность действовать сообща установлены не были.

Случаи соучастия посредством бездействия в американской судебной практике встречаются сравнительно редко. По общему правилу бездействие в нарушение легальной обязанности действовать соответствующим образом является основанием для признания лица соучастником. Таковым может быть признан имеющий соответствующий mens rea полицейский или проводник поезда, знавший, что в подконтрольном ему вагоне перевозится спиртное,[689] и не принявший надлежащих мер для предупреждения или пресечения преступления. Примерный УК рекомендует предусмотреть в законодательстве ответственность таких лиц: соучастником преступления является тот, кто «будучи юридически обязанным предупредить совершение какого-то посягательства, не предпринимает для этого надлежащих усилий» (п. 3 (3) ст. 2.06). Эта рекомендация была воспринята уголовными кодексами ряда штатов, например Техаса (п. а (3) ст. 7.02) и Кентукки (п. 2 (с) ст. 502.020). Но это не значит, что в других штатах такое поведение не преследуется в уголовном порядке. Оно там может быть наказуемо по специальным нормам статутного или общего права.

Весьма сложным и, по признанию многих американских ученых, запутанным в уголовном праве является вопрос субъективной стороны соучастия, а именно – при наличии какой формы вины (виновности) лицо может быть признано соучастником преступления. Сложившееся положение в значительной степени обусловлено различиями в языке, терминологии, которую используют судьи[690] и законодатели. Так, например, в одних статутах говорится о том, что соучастником является лицо, которое «намеренно»[691] или «осознанно»[692] помогает или вызывает решимость (побуждает) совершить преступление, в других – лицо, оказывающее помощь или поддержку «с намерением содействовать совершению преступления или облегчить его совершение»,[693] в третьих – о том, что помощь и поддержка должны быть оказаны лицом, «действующим в психическом состоянии (состоянии психической виновности), требуемом для совершения посягательства».[694] Здесь следует отметить, что в некоторых статутах, например в УК Калифорнии (ст. 31) и в так называемом Федеральном УК (ч. 1 ст. 2), формы виновности вообще не указаны. По-видимому, учитывая сложность вопроса, законодатели этих юрисдикций отдали его решение «на откуп» судьям.

Нередко суды, рассматривая соответствующие дела, отмечают, что лицо может быть признано соучастником преступления, если оно намеренно или с целью[695] помогает исполнителю его совершить. Но «намерение» или «цель» в рамках данного института, по мнению американских ученых, следует рассматривать в двух аспектах. Во-первых, как mens rea в отношении оказания помощи (содействия) исполнителю осуществить поведение, которое составило преступление, а во-вторых, как mens rea, требуемое для совершения преступления. Если эти два аспекта налицо, то обвиняемый признается соучастником преступления. В одном судебном решении, вынесенном в штате Нью-Джерси в 1968 г., отмечалось: чтобы быть соучастником, лицо «не только должно иметь цель, чтобы кто-то еще осуществил поведение, которое представляет собой конкретное инкриминируемое преступление, но соучастник должен также разделять (иметь единое. – И. К.) намерение, которое требуется для совершения основного посягательства».[696] Такое или подобное высказывание – не редкость в судебной практике, но там же встречаются случаи (дела), когда трудно установить это единство или общность намерения. Вывод о наличии второго mens rea может быть сделан, исходя из доказанности первого.[697] Однако так бывает далеко не всегда, поскольку встречаются довольно сложные ситуации, например, дело Эцвейлера, рассмотренное в 1984 г. в штате Нью-Гэмпшир.

Суть его такова: обвиняемый дал ключи от своей машины приятелю по работе, который, как ему было известно, находился «под градусом»; через 10 минут после начала езды тот столкнулся с другой машиной, в результате чего погибли два человека, за что ему было предъявлено обвинение в совершении простого убийства.[698] Исходя из фактических обстоятельств дела, можно сказать, что обвиняемый, дав ключи от своей машины приятелю, действовал с целью (намеренно) в отношении содействия в осуществлении поведения, составляющего посягательство – вождение машины в нетрезвом состоянии. Но он мог быть признан действовавшим только по небрежности в отношении содействия приятелю в причинении смерти людей, так как он должен был понимать, предвидеть, что его «услуга» чревата серьезными последствиями.

Вопрос о том, может ли лицо быть признано соучастником преступления, если оно имело два разных mens rea (две разные формы виновности), вызвал серьезные разногласия между судьями, которые большинством голосов, сославшись на ст. 626:8 УК Нью-Гэмпшира,[699]дали отрицательный ответ, и учеными. Так, П. Робинсон считает, что их мнение, согласно которому лицо может быть признано соучастником, если оно действовало с целью не только в отношении содействия поведению исполнителя, но и совершению преступления (реализации всех его элементов), означает повышение требований к установлению ответственности за соучастие, и, как следствие, – уменьшение возможностей возложения ответственности за соучастие в преступлении.[700] Требование «цели», далее пишет он, может служить препятствием для привлечения к ответственности за соучастие даже в таком преступлении, как тяжкое убийство.[701]

По-видимому, чтобы не допустить практики «ухода» от ответственности за соучастие в преступлениях, составители Примерного УК исключили применимость требования «цели» к элементу результата преступления: для признания лица соучастником необходимо, чтобы оно имело «форму виновности, если таковая у него имеется, в отношении результата, которой достаточно для совершения конкретного посягательства» (п. 4 ст. 2.06). Таким образом, для признания обвиняемого по делу Эцвейлера соучастником в убийстве по небрежности по Примерному УК достаточно было бы доказать, что он допустил небрежность в отношении причинения смерти, когда он дал ключи от своей машины приятелю.[702]

Вышеприведенное положение Примерного УК нашло отражение в уголовных кодексах других штатов, испытавших его влияние в области института соучастия, например в УК Пенсильвании (п. “d” ст. 306), где оно воспроизводится дословно, или в УК Кентукки (п. 2 ст. 502.020), где имеет сходство с ним.

По существу такой же эффект, т. е. возможность наказуемости за соучастие с любой формой виновности, был достигнут в штатах, в уголовных кодексах которых в определении соучастника сказано, что таковым является лицо, которое действует в психическом состоянии (состоянии виновности), требуемом для совершения преступления, например в УК Огайо (ст. 2923.03).

По уголовным кодексам немногих штатов для признания лица соучастником достаточно установления факта осознания им того, что его поведение содействовало совершению преступления. Эта форма виновности, как будет показано далее, вызвала и в судебной практике, и в доктрине разное, нередко прямо противоположное к ней отношение. Если говорить коротко, то одни считают, что сознательная помощь, во всяком случае для совершения опасного посягательства, может служить основанием для установления соучастия, другие – наоборот. Особенно рельефно эти различия проявились в практике федеральных судов. Выступая по делу Пеони, судья Хэнд сказал: чтобы лицо было признано соучастником, оно должно «так или иначе ассоциировать себя с рискованным предприятием… участвовать в нем как в чем-то таком, осуществления чего оно желает. добиваться своими действиями его успеха». И далее, у него должно быть «целенаправленное отношение к нему».[703] Контрастом выглядит заявление, сделанное два года спустя судьей Паркером по делу Бэкана: осознанная помощь (поддержка) является адекватной для ответственности за соучастие, «вина соучастника зависит не от. ставки, которую он сделал на результат преступления. а от той помощи или поддержки, которую он оказал исполнителям.». [704]

Двойственную позицию по этому вопросу заняли разработчики Примерного УК, который, как известно, является концентрированным выражением американской уголовно-правовой доктрины, а в известном смысле – и практики.[705] Так вот, как отмечалось выше, в его первоначальном проекте они предлагали считать формой виновности «осознание», а в окончательном – «цель». В Комментарии же к нему они пишут следующее: «. часто, если не обычно, помощь, оказываемая с виновным осознанием, означает цель, поскольку это не имеет другой мотивации».[706]

Естественно, что и современная судебная практика по данному вопросу весьма разноречива. У. Лафейв и О. Скотт полагают, что одним из компромиссных вариантов решения проблемы может быть учет опасности посягательства, совершению которого оказывается содействие[707].

По-видимому, имея в виду ее сложность, а также учитывая ее серьезность в смысле последствий признания лица соучастником преступления, законодатели одних штатов повысили требования к «осознанию», указав в уголовных кодексах, что помощь должна быть «существенной» или подобной (ст. 9А.08.020 УК штата Вашингтон, а также ст. 22-110 (а) (1) УК Округа Колумбия), а законодатели других штатов включили в уголовные кодексы специальные статьи, позволяющие понижать ответственность за осознанное оказание помощи исполнителю. Так, УК штата Нью-Йорк предусматривает ответственность за уголовно наказуемое пособничество четырех степеней, максимальное наказание за которое не может превышать 25 лет (ст. 115.00—115.08).[708]

Из изложенного можно сделать несколько выводов. Во-первых, в американском уголовном праве произошел отказ от одного из основных требований общего права в области института соучастия – теперь соучастником преступления может быть признано лицо, которое оказывает помощь, содействие исполнителю не только намеренно, но и по неосторожности или даже по небрежности,[709] что повлекло значительное расширение сферы применения уголовной репрессии. Во-вторых, в отношении форм виновности в американском уголовном праве царит хаос и неразбериха, что было показано на примере «осознанности». В-третьих, поскольку даже в современных, т. е. реформированных, уголовных кодексах не проведено различия между двумя указанными аспектами mens rea, то подчас трудно получить ответ на вопрос, является ли цель (намерение) необходимой формой виновности для ответственности соучастника за оказание помощи (содействия) поведению исполнителя либо совершению преступления или и в том, и в другом случаях.[710]

Довольно важным является вопрос ответственности соучастника за «эксцесс исполнителя». Это понятие было известно общему праву, и оттуда оно «перекочевало» в американское право. Но там (в законодательстве и судебной практике) встречаются различные варианты определения основания ответственности за «эксцесс исполнителя».

Так, в УК штата Канзас (п. 2 ст. 21-3205) и УК штата Миннесота (п. 2 ст. 609.05) сказано, что лицо, ответственное за преступление другого, «также несет ответственность за любое другое преступление, совершенное в ходе исполнения задуманного преступления, если оно было разумно предвидимо им как вероятное последствие совершения или попытки совершения задуманного преступления». А по УК штата Висконсин (ст. 939.05) лицо также считается соучастником «любого другого преступления, которое совершено в ходе исполнения задуманного преступления и которое при соответствующих обстоятельствах является естественным и вероятным следствием такого задуманного преступления». Из приведенных законодательных определений видно, что в них используются неодинаковые критерии установления ответственности за «эксцесс исполнителя».[711] Однако, несмотря на это, оба они позволяют наказывать как «полноценного» соучастника лицо, которое допустило лишь небрежность в отношении совершения исполнителем другого (неосновного) посягательства.

Судебной практике известны случаи, когда путем толкования соответствующих статутных норм о соучастии в штатах, где нет специальных положений об ответственности за «эксцесс исполнителя», соучастником такого посягательства было признано лицо, которое вообще не имело никакого mens rea. Это можно проиллюстрировать на примере дела, рассмотренного в 1974 г. в штате Иллинойс, суть которого состояла в следующем. Обвиняемый согласился помочь двум другим совершить берглэри[712] в таверне. Он ждал их в машине, в то время как те двое, будучи невооруженными, проникали в помещение. Когда они оказались внутри его, то были немало удивлены, увидев там хозяина. Недолго думая, один из них схватил пистолет из бара, выстрелил в хозяина и ранил его. Обвиняемый был осужден как соучастник не только берглэри, но и покушения на тяжкое убийство. Верховный суд штата приговор нижестоящего суда оставил в силе. Сославшись на законодательное положение о том, что лицо несет ответственность за поведение другого «во время совершения посягательства», если оно способствовало осуществлению этого посягательства, он посчитал, что поскольку обвиняемый способствовал совершению берглэри и поскольку покушение на тяжкое убийство имело место в ходе и в продвижение совершения этого посягательства, он несет ответственность и как соучастник такого покушения.[713]

Необходимо подчеркнуть, что применение правила ответственности соучастников за все «естественные и вероятные последствия» поведения исполнителя, которое, по-видимому, в американском уголовном праве является превалирующим по сравнению с правилом «разумного предвидения»,[714] может иметь весьма негативные, с точки зрения соблюдения «фундаментальных принципов» уголовного права последствия,[715] особенно когда возможно применение доктрины “felony-murder” (фелонии тяжкого убийства).[716] Дело в том, что если в ходе совершения фелонии исполнитель даже случайно причиняет смерть какому-либо лицу, то соучастник такой фелонии может быть признан виновным в тяжком убийстве. Однако чтобы подобная практика не приобрела слишком широкий размах, по крайней мере в одном штате предусмотрены ограничения в применении этой доктрины. В соответствии с п. 3 ст. 125.25 УК Нью-Йорка утверждаемой защитой[717] от ответственности за тяжкое убийство II степени является то, что обвиняемый, во-первых, не имел при себе оружия (орудия), способного причинить смерть или тяжкий телесный вред; во-вторых, не имел разумного основания полагать, что другой участник имел такое оружие, и, в-третьих, что он не имел разумного основания полагать, что другой участник намеревался осуществить поведение, которое, вероятно, имело бы своим следствием причинение смерти или тяжкого телесного вреда.

Однако следует отметить, что некоторые, в целом немногие, суды, но многие ученые к правилу «естественных и вероятных последствий» относятся критически.[718] Отвергает это правило и Примерный УК. Авторы комментария, характеризуя его как «нелепое и несправедливое», пишут: лицо должно нести ответственность за соучастие, если оно участвует в поведении, причиняющем преступный результат, и оно «персонально виновно в отношении этого результата в такой степени, в какой это требуется определением преступления». И далее: соучастник не может быть осужден за посягательство, если он не имел виновности той же или более высокой степени, чем та, которая требуется для осуждения исполнителя.[719]

В целом, относясь отрицательно к правилу «естественных и вероятных последствий» и к доктрине “felony-murder”, Примерный УК все же допускает возможность признания лица в качестве соучастника преступления, если оно действует «по неосторожности при обстоятельствах, обнаруживающих крайнее безразличие к ценности человеческой жизни». Более того, такие «неосторожность и безразличие» презюмируются, если лицо является соучастником совершения или покушения на совершение ряда перечисленных в кодексе преступлений: ограбления, изнасилования, поджога, берглэри и др. (ст. 210.2).[720]

Результатом применения правила «естественных и вероятных последствий» может быть осуждение соучастника за намеренное (умышленное) преступление, тогда как его виновность в отношении совершения этого преступления не превышала небрежности.[721] А если иметь в виду указанную доктрину – и в случае отсутствия какой-либо виновности вообще. Таким образом, можно констатировать, что пределы оснований ответственности соучастников за «эксцесс исполнителя» чрезвычайно широки – от предвидения всех результатов действий исполнителя до, по существу, объективного вменения, когда при определенных обстоятельствах они были вообще не предвидимы.

Американское уголовное право предусматривает возможность осуждения исполнителя и соучастника за разные преступления или преступления разных степеней.[722] Так, исполнитель, совершивший убийство в состоянии аффекта, был признан виновным в простом убийстве, а лицо, которое «хладнокровно» способствовало (например, подстрекало) совершению преступления, было признано виновным в тяжком убийстве.[723] Подобная практика в некоторых штатах базируется на соответствующих положениях уголовного законодательства (см., например, ст. 20.15 УК Нью-Йорка или п. “g” ст. 306 УК Пенсильвании).[724]

Обстоятельством, освобождающим соучастника от уголовной ответственности, может быть его добровольный отказ от участия в преступлении. И Примерный УК (п. 6 ст. 2.06), и уголовные кодексы штатов предусматривают добровольный отказ. Таковым, по определению, содержащемуся, например, в УК Нью-Йорка (п. 5 ст. 40.10), не может быть отказ, если он мотивирован целиком или частично: а) убеждением, что существуют обстоятельства, которые усиливают вероятность обнаружения или поимки обвиняемого или другого участника данного уголовно наказуемого предприятия или которые затрудняют реализацию уголовно наказуемого намерения, или б) решением отложить осуществление уголовно наказуемого поведения на какое-то время или перенести приложение уголовно наказуемых усилий на другую жертву или на достижение другой, но сходной цели. Согласно п. 1 добровольный отказ может быть основанием для освобождения от ответственности (утверждаемой защитой от уголовного преследования), если «обвиняемый вышел из участия в соответствующем посягательстве до его совершения и приложил значительные усилия для предотвращения его совершения». По уголовным кодексам некоторых штатов, например Кентукки (п. 2 ст. 502.040) или Алабамы (п. 3 ст. 13А-2-24), лицо должно лишить свое соучастие эффективности или своевременно поставить в известность правоохранительные органы о преступлении, которое собираются совершить. Судебной практике известны случаи, когда лицо, подстрекнувшее к совершению преступления, а затем сообщившее исполнителю о своем отказе от него, было освобождено от уголовной ответственности за соучастие в нем.[725] Рассматривая данный вопрос, следует иметь в виду, что не обязательно, чтобы совершение преступления было действительно предотвращено. Если лицо выполнило соответствующие требования, оно освобождается от уголовной ответственности за свое соучастие.

Из общего правила о том, что лицо, которое способствует совершению преступления, является его соучастником, в американском уголовном праве есть два основных вида исключений. Так, не может быть соучастником потерпевший, даже если он в какой-то, возможно, значительной, степени содействовал совершению преступления. Например, женщина, давшая согласие на совершение полового акта с ней, не может быть признана соучастником так называемого «статутного изнасилования»,[726] а также женщина, которая дала согласие на ее перевозку из одного штата в другой, чтобы заняться проституцией, не может быть признана соучастником соответствующего федерального преступления.[727] Второй вид исключений имеет место, когда преступление определено так, что участие другого лица непременно присуще его совершению. Например, лицо, имеющее половую связь с проституткой, не является соучастником такого преступления, как проституция,[728] или лицо, покупающее запрещенный к продаже товар, не считается соучастником незаконной продажи.

Указанные исключения признаются Примерным УК (п. 6 ст. 2.06), а уголовными кодексами многих штатов – оба[729] или одно из них.[730]

В американской судебной практике нередко возникает проблема разграничения ответственности за соучастие и сговор. И хотя обе эти формы преступной деятельности могут быть близки друг к другу, а иногда в значительной степени совпадать, проведение различий между ними по своим последствиям может иметь большое значение. Однако Верховный суд США, рассматривая дело Пинкертона, постановил: если обвиняемый находился в сговоре с другим лицом, то он является ответственным и за любое преступление, совершенное этим лицом «в продвижение» данного сговора.[731] Несмотря на то, что доктрина Пинкертона была отвергнута разработчиками Примерного УК,[732] законодателями и судами многих штатов, она продолжает существовать на уровне федеральной уголовно-правовой системы в некоторых штатах. Так, в УК Висконсина (п. 2 ст. 939.05) сказано, что соучастником преступления (буквально – лицом, «заинтересованным в совершении преступления») является тот, кто: а) непосредственно совершает преступление; б) намеренно способствует его совершению или в) является участником сговора с другим с целью его совершения, или…[733]

Как указывалось выше, по общему праву, соучастником преступления также является пособник после факта совершения преступления. В связи с этим применительно к действующему уголовному законодательству можно сделать несколько общих замечаний. Ответственность за пособничество «после факта» в подавляющем большинстве штатов и на федеральном уровне регулируется законодательством. Однако даже в некоторых реформированных уголовных кодексах штатов, а равно и в так называемом Федеральном УК (ст. 3 раздела 18 Свода законов США) соответствующая фигура обозначается как «пособник после факта» совершения преступления.[734] В большинстве этих кодексов рассматриваемое посягательство не считается формой соучастия. Как правило, это самостоятельное преступление, предусмотренное в Особенной части УК; оно там именуется по-разному: «воспрепятствование» задержанию (аресту) или преследованию (преступника)[735], осуществлению правосудия или преследованию[736] либо как «укрывательство» преступника или сходным образом.[737] И, наконец, последнее замечание: если по общему праву «пособник после факта» – это лицо, оказывающее помощь исполнителю фелонии или «пособнику до факта», то по уголовным кодексам большинства штатов и Федеральному УК – это лицо, оказывающее помощь исполнителю или соучастнику любого посягательства, т. е. и фелонии, и мисдиминора; лишь по уголовным кодексам некоторых штатов – в случае совершения фелонии.

Как и в Примерном УК (ст. 242.3), в уголовных кодексах большинства, возможно, всех штатов mens rea рассматриваемого преступления – это цель или намерение воспрепятствовать задержанию (аресту), преследованию, осуждению или наказанию преступника.

Однако в кодексах некоторых штатов оно шире и включает в себя также «намерение оказать помощь в получении дохода или выгоды» от совершения фелонии или любого преступления. Вот как объясняется «оказание преступной помощи» в ст. 205.50 («Воспрепятствование преследованию») УК Нью-Йорка: когда лицо, имея намерение не допустить, воспрепятствовать или задержать обнаружение или поимку (арест) либо предъявление обвинения в отношении лица, которое, как ему известно или как оно полагает, совершило преступление или которое разыскивается работниками правоохранительных органов за совершение преступления или, имея намерение оказать содействие в получении выгоды или дохода от совершения преступления, оно: 1) предоставляет такому лицу убежище или скрывает его; или…[738]

В приведенном определении обращает на себя внимание то, что укрывателю не обязательно должно быть точно известно о совершенном укрываемым лицом преступлении (это требование общего права). Укрыватель также несет ответственность и в случае, когда он предполагал об этом или, как, например, по УК Джорджии (ст. 26-2503) и Луизианы (ст. 14:25), имел разумное основание полагать.

Круг действий, подпадающих под понятие «укрывательство лиц» (название, конечно, условное), по законодательству одного штата может отличаться от законодательства другого. Но если попытаться их сгруппировать, то это, кроме указанных выше по УК Нью-Йорка, следующие действия: предоставление определенных средств (оружия, транспорта, маскировки и др.) для того, чтобы избежать поимки (ареста); сокрытие, уничтожение или изменение доказательств; предупреждение лица о грозящем ему обнаружении или поимке (аресте); использование силы, обмана или запугивания с целью предотвращения или воспрепятствования его обнаружению или поимке (аресту). Помимо этих, более или менее общих действий, образующих укрывательство, в уголовных кодексах встречаются и другие[739].

Наказание укрывателя в уголовных кодексах определяется по-разному. В одних – в зависимости от наказания, предусмотренного для исполнителя преступления. Например, по Федеральному УК (ст. 3) – в пределах половины максимальной санкции, а если исполнитель может быть наказан пожизненным лишением свободы или смертной казнью – лишением свободы сроком до 15 лет. А по УК штата Алабама следующим образом: укрыватель наказывается лишением свободы сроком до 10 лет (фелония класса С), если он оказывает помощь лицу, совершившему фелонию класса А, караемую лишением свободы пожизненным или сроком до 99 лет, или класса В, караемую лишением свободы сроком до 20 лет; и он наказывается лишением свободы сроком до 1 года (мисдиминор класса А), если оказывает помощь лицу, совершившему фелонию класса С или мисдиминор класса А.[740]

В других кодексах наказание укрывателя определяется в зависимости от знания им преступления, за совершение которого лицо подлежит уголовному преследованию. Так, по УК штата Кентукки (ст. 520.120), если укрывателю известно, что лицо разыскивается в связи с совершением преступления, караемого смертной казнью, или фелонии класса А, которая карается лишением свободы пожизненно или сроком до 20 лет, то он наказывается лишением свободы сроком до 5 лет (фелония класса Д).[741]

И наконец, есть кодексы, где наказание укрывателя определяется в общем плане, т. е. безотносительно к указанным факторам. Например, по УК штата Миннесота (ст. 609.495) или Калифорнии (ст. 32 и 33),[742] если укрыватель оказывает помощь лицу, которое, как ему известно, совершило любую фелонию, то он может быть наказан лишением свободы соответственно до 3 лет и 1 года.[743]

Вышеизложенное позволяет сделать два вывода: во-первых, что в американском уголовном законодательстве используются разные приемы определения наказаний за укрывательство лиц и, во-вторых, что сами наказания по срокам лишения свободы могут быть очень разными.

По уголовным кодексам многих штатов от ответственности за укрывательство освобождаются не только жена (как по общему праву), но и другие родственники. Круг таких лиц по некоторым из них может быть весьма широким, включающим в себя любого супруга, родителя, ребенка, брата или сестру, дедушку и бабушку, внука и внучку.[744]

Из числа других посягательств, относящихся к прикосновенности, следует отметить такое, как «воздержание (отказ) от уголовного преследования», краткая характеристика которого по общему праву была дана выше.

В отличие от “misprision of felony”, это преступление довольно часто встречается в американском уголовном законодательстве. Причем, по уголовным кодексам ряда штатов, виновен в совершении этого преступления не только тот, кто получает вознаграждение за отказ от преследования, но и тот, кто выплачивает или предлагает выплатить соответствующее вознаграждение, например по УК Нью-Йорка (ст. 215.45), Миссури (ст. 575.020) или Арканзаса (ст.41-2807). Однако в некоторых штатах лицо может быть привлечено к ответственности за воздержание от преследования только в случае совершения фелонии.[745]

В уголовных кодексах, в которых предусматривается ответственность за это преступление, нередко содержатся положения, освобождающие или допускающие возможность освобождения от ответственности лица, получившего какое-то имущественное благо за воздержание от преследования, если: 1) оно «разумно полагало», что имело право на него «в порядке реституции или возмещения за вред, причиненный посягательством», и 2) это благо не превышало суммы, подлежащей выплате.

Воздержание от преследования, как правило, является мисдиминором, караемым лишением свободы до 1 года, реже – большим сроком, например в Пенсильвании – до 2 лет (ст. 5108).

В заключение следует отметить, что в уголовных кодексах штатов можно встретить разные дефиниции воздержания (отказа) от преследования. В одних, как, например, в УК Огайо (ст. 2921.21), оно в основном определяется, как в общем праве, в других – с учетом ответственности лица, предлагающего вознаграждение, в третьих, – как включающее в себя элементы “misprision of felony”, а именно – несообщение о совершении или предполагаемом совершении преступления, как, например, в УК Алабамы (ст. 13А-10-7).

Глава 2

Наказание

§ 1. Понятие, цели и система наказаний

Американское уголовное законодательство (федеральное и штатов) не содержит определения наказания, отдавая решение этого вопроса «на откуп» судебной практике, а в основном – доктрине. Но и там его можно обнаружить далеко не всегда. По-видимому, американские юристы исходят из того, что понятие наказания – это нечто само собой разумеющееся.

Некоторые авторы пытаются дать определение наказания, но с оговорками. Так, Дж. Дресслер, отмечая, что нельзя определить термин «наказание», пригодный во всех контекстах, и что любое определение уязвимо для критики, тем не менее, пишет, что «лицо претерпевает наказание, если представитель государства в соответствии с полномочиями, предоставленными ему в силу уголовного осуждения этого лица, намеренно причиняет ему боль или как-либо еще заставляет претерпевать какие-то последствия, которые обычно считаются неприятными»[746].

Но, как представляется, более полное определение наказания сформулировано в словаре юридических терминов: «Наказание в уголовном праве – это любая боль, страдание, кара, ограничение, налагаемое на лицо в соответствии с нормами права и по решению или приговору суда за преступление или уголовное правонарушение, совершенное им, или за невыполнение обязанности, предписываемой законом»[747].

По мнению Г. Пэккера, наказание обладает следующими признаками: 1) представляет собой страдание или иные неблагоприятные последствия; 2) налагается за нарушение нормы права; 3) ему подвергается лицо за совершенное им правонарушение (преступление); 4) оно применяется лицами, которые сами не привлекаются к ответственности; 5) назначается и применяется «учреждаемой правовой системой, против которой совершено преступление»[748].

Гораздо больше внимания, в том числе и в законодательстве, уделяется вопросу о целях наказания. Думается, в значительной степени это обусловлено проведением реформы уголовного права вообще и реформы системы назначения наказаний в частности.

В американской уголовно-правовой литературе можно обнаружить большое разнообразие теорий целей наказания, которые, если попытаться их обобщить и сгруппировать, можно свести к четырем-пяти основным концепциям.

Кара, воздаяние (retribution) – самая старая, традиционная цель наказания. Ее наиболее ярким и последовательным сторонником был И. Кант, который считал «единственно разумной и возможной теорию наказания по принципу талиона – возмездия равным за равное»[749]. По этой теории, как ее понимают в США, общество наказывает преступника для того, чтобы «получить отмщение», или, согласно более мягкому варианту, если кто-то причинил вред другому, то единственно правильным и справедливым было бы причинение страданий за это и ему[750].

Наиболее типичная критика этой теории состоит в том, что ее считают «формой возмездия и потому с моральной точки зрения не могущей быть оправданной».

Однако другая трактовка этой теории также имеет сторонников. Так, некоторые утверждают: если кто-то совершает преступление, то для восстановления спокойствия умов и подавления преступных тенденций необходимо, чтобы он получил соразмерное наказание. В дополнение к этому другие заявляют, что наказание – возмездие, необходимое для поддержания уважения к закону и предотвращения актов «частной мести», т. е. самосуда. По этой причине даже некоторые критики теории воздаяния, например Холл и Глюк, признают, что она должна занять определенное, хотя и небольшое, место в системе наказаний[751].

На протяжении длительного времени рассматриваемая цель наказания не была особенно популярна среди теоретиков. Но сравнительно недавно мыслители различных политических убеждений увидели в теории воздаяния основу, на которой должна быть построена система наказаний. Но, конечно, это произошло не спонтанно и не «вдруг», а в результате действия определенных причин, о которых подробнее речь пойдет ниже.

В настоящее время эта цель наказания обычно обозначается как «заслуженное» или «справедливо заслуженное» наказание.

Сторонники цели воздаяния утверждают, что она препятствует осуществлению произвола, поскольку лицо подлежит наказанию только тогда, когда оно заслуживает этого, и наоборот. При этом они отрицают утилитарный подход к наказанию, так как исходят из того, что наказание не может быть назначено лицу даже во благо коллективных интересов других. Такая позиция была обоснована следующим образом: утилитарный подход представляется весьма сомнительным, поскольку причинение страданий немногим оправдывается пользой, приносимой многим. Свободное общество должно признать, что права индивида, по крайней мере, его наиболее важные права имеют приоритет перед коллективными интересами[752]. В такой позиции нельзя не обнаружить большое сходство со взглядами И. Канта. Он также считал, что наказание не может назначаться ради какой-то утилитарной цели. Но после того, как осуществлена справедливость, он не исключал возможность реализации той или иной непосредственно полезной цели. С точки зрения «категорического императива», подчеркивал А. А. Пионтковский, преступник прежде всего должен получить следуемое наказание, а потом можно подумать о том, какую пользу можно извлечь из этого наказания для него или для сограждан[753].

Одной из наиболее современных и популярных теорий целей наказания является теория удержания от совершения преступления устрашением (deterrence or general deterrence). Согласно этой теории, нередко именуемой общей превенцией (general prevention), страдания преступника за совершенное им деяние должны удержать других от совершения преступлений; в противном случае их ожидает та же участь. Однако, как отмечают американские исследователи, общепредупредительный эффект наказания неясен; трудно измерить эффективность страха перед наказанием, так как это не единственная сила, удерживающая людей от нарушения закона[754].

Общепредупредительная сила наказания может значительно разниться в зависимости от числа и видов факторов. Лица, которые совершают преступления под влиянием сильного эмоционального волнения (например, убийство в порыве гнева), или те, кто стал профессиональными преступниками в результате приобретенного опыта (например, воры-карманники или взломщики сейфов), возможно, менее других подвержены страху перед наказанием.

Даже безотносительно к характеру преступления люди, несомненно, по-разному реагируют на угрозу быть наказанными – в зависимости от таких факторов, как социальное положение, возраст, интеллект и моральная устойчивость.

Конечно, угроза наказанием, даже абстрактная, имеет определенное общепредупредительное значение, но, возможно, не столь большое, как вероятность раскрытия преступления и наказания виновного. В связи с этим один американский автор отмечает: «Теории общей превенции никогда не представлялся настоящий шанс проявить себя в том смысле, что мы ошибочно реагируем на прошлые просчеты усилением наказаний, а не укреплением уверенности в наказуемости»[755].

Как тут не вспомнить слова великого Ч. Беккариа о том, что «уверенность в неизбежности хотя бы и умеренного наказания всегда производит большее впечатление, чем страх перед другим, более жестоким, но сопровождаемым надеждой на безнаказанность»[756].

И еще одно важное высказывание Ч. Беккариа, которое, по-видимому, в США совершенно забыли: наказание должно как можно скорее следовать за преступлением, чтобы оно в умах людей представлялось как «необходимое и неизбежное» следствие преступления[757].

К вышерассмотренной теории тесно примыкает теория, направленная на то, чтобы удержать от совершения преступления ранее судимых лиц. Некоторые авторы называют ее “special или particular deterrence”, что означает удерживание от совершения преступлений путем специального или индивидуального устрашения. Хотя, например, Лафейв и Скотт именуют ее просто превенцией, в чем они, в общем-то, не совсем логичны: исходя из того, что предыдущую теорию они называют общей превенцией[758], данную следовало бы назвать специальной превенцией. Согласно этой теории, от совершения преступлений в будущем должны удерживать как само наказание (например, более продленное тюремное заключение), так и система отбытия наказания, т. е. «неприятные ощущения», повторения которых осужденный не хотел бы в будущем.

Одни ученые (Холл и Глюк) справедливо отмечают, что действенность этой теории ставится под сомнение высоким уровнем рецидивной преступности. Другие (Анденес и Глэйсер) полагают, что усилия по предупреждению преступлений могут быть оценены как весьма успешные в том смысле, что в случае неприменения наказания в целях специальной превенции уровень рецидива мог бы быть гораздо более высоким.

Существует также мнение, что наказание в целях специальной превенции озлобляет заключенного, побуждает его отомстить обществу и таким образом стимулирует рост преступности.

Составители сборника о современных теориях наказания[759], так же как и некоторые российские авторы – специалисты в области зарубежного уголовного права[760], под предупреждением понимают, прежде всего, общее удерживание, а не частное.

Часть специальной превенции (в нашем понимании) – лишение возможности совершать преступления (incapacitation) – в американском уголовном праве выделяется в самостоятельную цель наказания. Согласно этой теории общество может защитить себя от лиц, являющихся опасными в силу их предшествующего преступного поведения, путем изоляции или исключения их из общества. Первый способ означает, что, по крайней мере, на какой-то срок, пока осужденный находится в тюрьме, он лишается возможности совершать посягательства. Второй способ – когда осужденный отбывает приговор к пожизненному тюремному заключению (без права на досрочное освобождение) или подвергается смертной казни.

Но, как справедливо отмечается в американской юридической литературе, полностью эта цель наказания достигается только в одном случае, а именно в случае смертной казни, так как, находясь в тюрьме, заключенные могут совершить и нередко совершают преступления, особенно против личности. Поэтому и эта цель наказания, несмотря на ее кажущуюся достижимость, полностью реализована быть не может[761].

П. Робинсон пишет, что лишение возможности совершать преступления может достигаться и другими способами, например путем «кастрации потенциального насильника или отсечения руки потенциального карманника»[762].

Некоторые ученые критикуют эту теорию за то, что вряд ли можно достаточно точно установить лиц, являющихся действительно опасными, а также за то, что она одновременно не предполагает исправления (реабилитации) преступника, отказывая большинству заключенных в возможности к возвращению в общество.

Эта теория нередко используется для оправдания таких наказаний, как смертная казнь или пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение для неисправимых правонарушителей.

И, наконец, последняя теория наказания из числа основных – реабилитация. Согласно этой теории виновный наказывается с целью исправить его путем «надлежащего обращения» (treatment) с ним. Такое обращение не совсем правильно называть наказанием, поскольку (в отличие от других наказаний) упор делается не на причинение ему страданий. Теория реабилитации покоится на убеждении, что человеческое поведение является «продуктом» (результатом) предшествующих причин, что эти причины могут быть выявлены и что, исходя из этого, могут быть применены соответствующие терапевтические меры, которые могут оказаться эффективными для изменения поведения осужденного.

Эта теория так и определяется как «совокупность терапевтических мер, необходимых для того, чтобы вернуть осужденного в общество»[763]. Исправительное воздействие может быть психологическим, подобно тому как врач лечит больного, и социальным. Оно связано с системой неопределенных приговоров.

Американский словарь «Уголовное правосудие», характеризуя реабилитационную теорию, выделяет три элемента, на которых она базируется: 1) высокая степень индивидуализации; акцент делается на правонарушителе, а не на правонарушении; 2) неопределенность: освобождение осужденного по его «излечении» (исправлении) и 3) широкое усмотрение – большие права в осуществлении «обращения» с правонарушителем[764].

На состоявшемся в 1870 г. в Цинциннати Национальном пенитенциарном конгрессе была принята программа исправления заключенных, основанная на их религиозном воспитании и моральном обновлении.

В дальнейшем эта программа видоизменялась, появились другие программы исправления. Иными словами, реабилитационная цель стала занимать господствующие позиции. Она была тесно связана с системой неопределенных приговоров. Эта система заключается в вынесении приговоров без точного указания срока лишения свободы и широком применении досрочного освобождения. Суд устанавливает лишь общие пределы тюремного заключения, обычно довольно большие (например, 5—20 лет) или очень большие (например, от 20 до 50 лет или даже от 1 года до 99 лет).

Действительная же продолжительность лишения свободы определялась специальной комиссией – советом по условно-досрочному освобождению (parole board). Обычно он состоит из четырех-пяти человек и, как правило, назначается губернатором штата, причем на политической основе. Такие советы были во всех штатах и на федеральном уровне[765].

Если, по мнению совета, процесс реабилитации протекает успешно, он до истечения максимального срока условно-досрочно освобождает заключенного. Основным критерием должно быть «хорошее поведение». На практике решение вопроса нередко зависит от совершенно иных факторов: возможности найти работу, загруженности тюрем, уровня того или иного вида преступности, отношений с персоналом пенитенциарного (исправительного) заведения и др. Поскольку в большинстве штатов усмотрение советов, по существу, не было ограничено законом, то понятно, что дальнейшая судьба заключенного зависела от такого усмотрения.

В 1877 г. система неопределенных приговоров была введена в штате Нью-Йорк, в 1922 г. – в 37 штатах, в середине 1970-х гг. – уже в 41 штате. Нередко законодательство штатов прямо предписывает вынесение неопределенных приговоров. Так, в ст. 70.00 УК штата Нью-Йорк сказано, что «приговор к тюремному заключению за фелонию должен быть неопределенным».[766]

Однако уже в 1970-е гг. в стране начинает набирать силу разочарование в системе неопределенных приговоров и в реабилитационной модели вообще. Для этого имелось несколько причин. Во-первых, система неопределенных приговоров оказалась неспособной не только понизить уровень преступности в стране, но даже как-то обуздать ее[767]. Во-вторых, она повлекла за собой значительные различия, можно сказать, разнобой в сроках лишения свободы, отбываемых за одинаковые преступления.

Подводя итог многолетнему применению мер некарательного воздействия, американский Комитет по изучению тюремного заключения в своем докладе «Осуществление правосудия» пришел к следующему выводу: «Реабилитационная модель, несмотря на то, что она ориентирована на понимание заключенного и заботу о нем, оказалась более жестокой и карательной, чем откровенно карательная модель… Под прикрытием доброжелательства расцвело лицемерие, и каждый новый акт манипулирования заключенными неизбежно изображается как благое дело. Приговаривать людей, виновных в одинаковых преступлениях, к различным мерам воздействия во имя их реабилитации, наказывать не за деяние, а в связи с условиями его совершения – значит нарушать фундаментальные принципы равенства и справедливости».[768]

Существенный недостаток системы неопределенных приговоров в том, что она зачастую в действительности не исправляет преступников, а заставляет их приспосабливаться к соответствующим условиям, выполнять предъявляемые требования, делать все, чтобы как можно раньше выйти на свободу, т. е. порождает конформизм. Дж. Левин и другие авторы работы «Уголовная юстиция в Америке: право в действии» прямо пишут: «Кто не делает то, чего хочет администрация, должен оставаться в тюрьме дольше»[769].

Систему неопределенных приговоров стали критиковать и правые и левые. Первые утверждают, что она служит проявлением «гнилого либерализма», поскольку позволяет осужденным даже за серьезные преступления слишком рано оказываться на свободе, задолго до истечения максимального срока, указанного в приговоре, который к тому же, благодаря «снисходительности» судей, часто бывает значительно ниже верхнего предела срока заключения, установленного законом. Представители левых политических организаций видят основной порок системы неопределенных приговоров в том, что она открывает безграничные возможности и для судейского произвола, и в особенности для злоупотреблений тюремной администрации, что чревато самыми тяжелыми последствиями, прежде всего, для подвергнутых уголовной репрессии участников антивоенных, антирасистских и других прогрессивных движений[770].

Разочарование в системе неопределенных приговоров, естественно, отрицательно сказалось на оценке реабилитации (исправления) как цели уголовного наказания.

На смену реабилитационным целям выдвигается концепция «справедливо заслуженного», а по существу, старая как мир теория возмездия или кары.

Сущность «справедливо заслуженного» состоит в том, что лица, которые совершили одинаковые преступления, должны быть подвергнуты одинаковому наказанию. При вынесении приговора суд должен исходить из тяжести совершенного деяния, из того, чего «справедливо заслуживает» обвиняемый, и реальный срок наказания должен заранее определяться в приговоре суда, а не в результате сомнительных суждений администрации относительно якобы наступившего «исправления» заключенного. Логическим следствием концепции «справедливо заслуженного» явилось требование замены системы неопределенных приговоров «новой» системой определенных приговоров с самыми узкими рамками пределов судейского усмотрения, предполагающей сведение к минимуму полномочий комиссий (советов) по условно-досрочному освобождению либо вообще упразднение этих комиссий[771]. Что и было сделано на практике. Так, например, была распущена федеральная комиссия по условно-досрочному освобождению.

В конце 1970-х гг. различные виды определенных приговоров были введены в штатах Мэн, Калифорния, Индиана и др. Так, в штате Калифорния судья может лишь скорректировать с учетом смягчающих или отягчающих обстоятельств предусмотренное законом наказание в довольно узких пределах, например, за ограбление II степени – в пределах от 2 до 5 лет тюремного заключения, так как УК (п. а (2) ст. 213) предусматривает наказание в 2, 3 или 5 лет. При отсутствии указанных обстоятельств, вероятнее всего, назначается наказание сроком в 3 года тюремного заключения. К настоящему времени большинство штатов отказались от системы неопределенных приговоров.

В американской юридической литературе отмечается, что система определенных приговоров повлекла за собой, по крайней мере, два неблагоприятных последствия: во-первых, значительно увеличились сроки тюремного заключения, а, во-вторых, как следствие этого, многие тюрьмы оказались переполненными.

Дж. Брайтвайт отмечает, что «применение принципа «справедливо заслуженного» к неимущим и сравнительная снисходительность к сильным мира сего означают явную несправедливость, оправдание правосудия, которое служит правящему классу»[772].

Сравнительно недавно в США стали все громче говорить о концепции «избирательного» лишения возможности совершения преступлений. Несмотря на общее терминологическое сходство с одной из вышерассмотренных теорий, она существенно отличается от нее. Эта концепция, как отмечает Ф. М. Решетников, представляет собой «подновленный вариант ламброзианской идеи выявления “потенциального преступника”». Она предлагает подвергать долгосрочному лишению свободы не столько того, кто совершил тяжкое преступление в прошлом, сколько того, кто предположительно, с высокой степенью вероятности может совершить одно или несколько таких преступлений в будущем. Но самое главное – «избирательная теория» базируется на возможности точного предсказания будущего поведения человека, ибо таким прогнозом и должна определяться «мера наказания» осужденного[773].

Между тем, как справедливо подчеркивают критики этой теории, в арсенале современной науки нет таких средств и методов, с помощью которых можно было бы с достаточной достоверностью прогнозировать будущее поведение человека[774]. Понятно, что применение этой теории на практике породит чрезвычайно широкое усмотрение, по существу, произвол, как со стороны экспертов, дающих заключения о вероятности преступного поведения в будущем, так и судей, выносящих решения на основании таких заключений.

Что же касается законодательства штатов, то там, где оно было реформировано под влиянием Примерного УК (ст. 1.02), а также уголовных кодексов отдельных штатов[775], закреплены положения о целях наказания, но которые нередко обозначаются именно как цели законодательства. Так, «общими целями» Уголовного кодекса штата Нью-Йорк (ст. 1.05), по сути, провозглашаются все основные четыре цели наказания, о которых говорилось выше.

Те же цели наказания, но, как представляется, сформулированные более четко, закреплены и в федеральном уголовном законодательстве (ст. 3553 раздела 18 Свода законов). Они были включены туда принятым в 1984 г. специальным нормативным актом – Законом о реформе системы назначения наказания, который был частью так называемого Комплексного закона о контроле над преступностью, принятого в том же году.

В указанной статье сказано, что при определении конкретного наказания суд должен принять во внимание:

1) характер и обстоятельства совершенного посягательства, а также биографию и характеристику подсудимого;

2) необходимость назначения именно данного наказания, чтобы оно —

а) отражало серьезность посягательства, содействовало уважению к закону и обеспечивало справедливое наказание за посягательство;

б) явилось адекватным удерживающим средством (путем устрашения) от осуществления преступного поведения;

в) защищало общество от совершения подсудимым преступлений в будущем;

г) наиболее эффективным образом обеспечивало подсудимого необходимой образовательной или профессиональной подготовкой, медицинским обслуживанием и другим исправительным обращением (treatment).

Следует отметить, что в США уже давно назревала необходимость проведения реформы системы назначения наказания. Она была вызвана рядом причин, прежде всего чрезвычайно большими различиями в назначении наказаний за одинаковые или сходные преступления.

Так, например, перегон похищенного автомобиля из одного штата в другой (а это – федеральное преступление) в первом округе карался в среднем 22 месяцами, а в десятом – 42 месяцами тюремного заключения. Наказание за подлог (подделку) колебалось от 30 месяцев в третьем округе до 82 месяцев в Округе Колумбия. Другой пример: за ограбление банка по федеральному законодательству в среднем назначали 11 лет, а в Северном Округе штата Иллинойс – 5,5 лет. П. Робинсон в связи с этим пишет, что различия в назначении наказаний – источник большой несправедливости и эта несправедливость приносит дурную славу системе уголовного правосудия, поскольку такая слава означает, что наказание, которое получает правонарушитель, зависит от судьи, который рассматривает дело, а не от преступления, которое он совершил»[776].

Движение за реформирование системы назначения наказания зародилось в штатах, а уже затем достигло федерального уровня.

Вышеупомянутый федеральный закон предписывает, чтобы суд назначал достаточное наказание, но не более того, которое необходимо для соответствия перечисленным целям наказания.

Кроме того, и это следует подчеркнуть особо, суд при назначении наказания должен руководствоваться рекомендациями Комиссии по назначению наказаний. В 1985 г. такая комиссия была сформирована. Она состоит из семи членов с правом голоса и одного – с совещательными правами. В их числе – Генеральный Атторней и три федеральных судьи. Четыре других члена комиссии – специалисты в соответствующих областях: экономист, профессор уголовного права (им длительное время был упомянутый выше П. Робинсон), ученый-бихевиорист и представитель исправительного учреждения. Комиссия действует как независимый орган в судебной системе США. Она разработала вступившие в силу 1 ноября 1987 г. «Федеральные руководства по назначению наказаний», которые с изменениями периодически переиздаются. В них содержатся подробные таблицы по назначению наказаний по видам и размерам с максимумом и минимумом за различные составы преступлений и отдельно для преступлений, совершенных рецидивистами. В ноябре 1989 г. Верховный суд США признал эти «Руководства» конституционными.

«Руководства по назначению наказаний» предусматривают 43 уровня опасности преступлений[777]. Для сравнения: Примерный уголовный кодекс содержит пять категорий преступлений, что считается недостаточным [778]. В штатах – обычно в два раза больше (Канзас, Миннесота и др.), а в некоторых других – еще больше (по УК Пенсильвании – 13, а УК Вашингтона – 15).

«Федеральные руководства по назначению наказаний» значительно ограничивают судейское усмотрение. Они предусматривают тщательно урегулированный, довольно сложный порядок определения наказания. Во-первых, если обвиняемый осужден за посягательство, то судья должен обратиться к статутному индексу к «Руководствам». Этот индекс предусматривает номер, отражающий «базовый уровень посягательства», которое было совершено. Например, такой уровень для ограбления – № 20. Во-вторых, судья должен удостовериться, не подпадает ли данное преступление под «особые характеристики посягательства», предусмотренные «Руководствами». Если да, то судья, как предусмотрено там, должен повысить уровень посягательства. Например, если осужденный грабитель угрожал оружием (наставлял его), то уровень посягательства повышается на три единицы, достигнув 23. В-третьих, судья должен установить, не применима ли в данном случае какая-либо из предусмотренных в «Руководствах» поправок. Большинство из них повышают уровень посягательства, но некоторые (например, принятие обвиняемым на себя ответственности за свое поведение) обязывают судью уменьшить на определенный размер уровень посягательства. В-четвертых, судья должен определить количество баллов, связанное с криминальным прошлым осужденного, которое добавляется к уровню посягательства.

Осуществив, таким образом, четырехступенчатый подсчет количества баллов, судья, обратившись к таблице, назначает соответствующее наказание в определенных пределах, например от «51 до 63 месяцев». Суд может выйти за эти пределы в ту или иную сторону, если имеются какие-то особые факторы, которые он посчитает необходимым учесть. Однако в этом случае он должен дать своему решению письменное обоснование, которое подлежит проверке в апелляционном порядке.[779]

Разработав «Руководства», Комиссия попыталась гармонизировать цели наказания, т. е. устранить имеющиеся между ними противоречия. Но, как отмечают американские исследователи, баланс интересов создать не удалось. Можно привести много примеров, когда трудно или вообще невозможно «примирить» интересы, вытекающие из разных целей наказания. Один из них – совершение типичного для Америки преступления. Пойман молодой человек, продающий наркотики, чтобы иметь деньги для покупки наркотиков для собственного потребления. Если исходить из цели общего предупреждения, чтобы удержать других от сбыта наркотиков, он должен быть наказан сурово и заслуживает длительного тюремного заключения. Если иметь в виду возможность его реабилитации (а он, будучи молодым человеком, имеет право на исправление), наказание должно быть связано не с тюремным заключением, а, скорее, с программой «обращения», которая должна лишить его соответствующей мотивации. Такое «обращение» в сочетании с приобретением трудовых навыков и советами по трудоустройству может способствовать его отказу от влечения к наркотикам. Решение вопроса о том, какая из этих двух стратегий может быть более эффективной в деле сокращения наркопреступлений, представляется весьма сложным.

Критически оценивая работу Комиссии, П. Робинсон отмечает, что она не провела соответствующего исследования, не дала оценку существующим исследованиям по проблеме реализации целей наказания. В конце концов, подчеркивает он, она даже не выработала своей философии по назначению наказаний. Вместо этого она стала придерживаться математического подхода: вывела средний показатель по наказаниям, вынесенным федеральными судами по каждому преступлению за последние пять лет[780].

Отношение федеральных судей к новой системе назначения наказаний – разное. Одни считают «Руководства» «мрачной неудачей», другие, наоборот, полагают, что ими «была создана более справедливая система назначения наказаний».

Применение «Федеральных руководств по назначению наказаний» показало, что в целом произошло ужесточение наказания, повышение удельного веса назначения наказания в виде лишения свободы.

Понятие «система наказаний» в американской уголовно-правовой доктрине не разработано. И это естественно, поскольку, имея в виду особенности уголовного права США, о системе наказаний там можно говорить весьма условно.

Основными видами наказаний являются: смертная казнь – в большинстве штатов страны и на федеральном уровне; тюремное заключение; пробация и штраф. В большинстве случаев суды имеют право, назначив наказание в виде тюремного заключения, например на пять лет, отсрочить его исполнение, применив пробацию на тот же срок. Однако если законодателем предусматривается обязательный минимальный срок за определенные преступления, то возможности применения пробации оказываются ограниченными.[781] Находясь на пробации, осужденный обязан соблюдать предписанные судьей условия, например проходить, когда потребуется, наркотесты, избегать контакта с известными в прошлом преступниками, не иметь оружия, представлять чиновнику службы пробации отчеты в установленные сроки. По федеральному законодательству (ст. 3563 раздел 18 СЗ) условия пробации подразделяются на обязательные и дискреционные. Последние, предписываемые по усмотрению суда, весьма многочисленны – их 21, и суд не ограничен их перечнем в законе.

В качестве дополнительных наказаний предусматриваются различные меры, в частности возложение обязанности возместить причиненный ущерб, лишение различных прав и конфискация имущества, а также штраф. По федеральному уголовному законодательству (раздел 18 Свода законов) собственно конфискация (confiscation) понимается довольно узко: изъятие лишь по пяти статьям таких предметов, как огнестрельное оружие, боеприпасы, непристойные материалы, приспособления для подслушивания и некоторые другие. В соответствии со ст. 982 “forfeiture” – это изъятие любого имущества (движимого и недвижимого), если оно было как-то связано с совершением преступления. Данный вид конфискации, в частности, предусматривается как способ борьбы с наркоторговцами, рэкетирами и другими участниками организованной преступности. Так, подлежат изъятию орудия и средства, которые использовались при совершении преступлений, в том числе транспортные средства (автомобили, самолеты и корабли), деньги, ценные бумаги, здания, приобретенные на доходы от преступлений. Во многих штатах в качестве альтернативы краткосрочному лишению свободы может быть назначено выполнение общественно полезных работ – в качестве санитара в больнице или сборщика мусора в городских парках[782]. Иногда применяется такое наказание, как предание позору (shaming).

Помимо наказания американское законодательство (штатов и федеральное) предусматривает и меры безопасности.

§ 2. Смертная казнь

США – единственная промышленно развитая страна, где смертная казнь не только предусматривается законодательством (федеральным и большинства штатов), но и довольно широко применяется на практике.

Однако отношение к этому наказанию там было неоднозначным. В 1972 г. Верховный суд США, рассмотрев апелляцию по делу Фурмэна и еще двух лиц, приговоренных к смертной казни [783], пятью голосами против четырех решил, что назначение и применение смертной казни по этим делам представляют собой жестокое и необычное наказание, противоречащее VIII, а также XIV поправкам к Конституции, запрещающей штатам «лишать какое-либо лицо жизни… без надлежащей правовой процедуры»[784]. Поскольку столь важное решение было принято большинством всего в один голос, в острой борьбе мнений, которые даже у его сторонников не во всем совпадали, Суд, вопреки своей обычной практике, не выработал общего аргументированного постановления, а обнародовал позицию каждого из его членов. Наиболее радикальной и по существу совпадающей была точка зрения У. Бреннана и Т. Маршала. Считая смертную казнь противоречащей Конституции, они выступили за ее полную отмену. Трое других противников смертной казни высказались в том смысле, что смертная казнь является жестоким и необычным наказанием в определенных случаях, включающих ее дискреционное применение без четко определенных критериев. Причем судья У. Дуглас подчеркнул, что смертная казнь произвольно применяется к расовым меньшинствам, бедным и другим непривилегированным слоям общества. Четверо противников отмены смертной казни, включая председателя Верховного суда У. Бэргера, аргументировали свою позицию тем, что сохранение и запрещение ее – дело Конгресса и законодательных органов штатов [785].

Решение Верховного суда Соединенных Штатов вызвало эйфорию в рядах аболиционистов. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, радость их была преждевременной. Хотя это решение и представляло собой определенную уступку противникам смертной казни, оно сохранило жизнь не только трем указанным апеллянтам, но и более чем 600 другим смертникам, просившим отмены приговоров по тем же основаниям. Но главное – оно привлекло внимание общественности к такому вопиющему факту, что смертные приговоры в США, по существу, выносятся произвольно.

Решение Верховного суда не означало, да и не могло означать отмену смертной казни вообще. Во-первых, потому, что сравнительный анализ трех (V, VIII и XIV) поправок к Конституции показывает, что ее «творцы» ставили перед собой цель упразднить не смертную казнь, а только ее квалифицированные виды. Во-вторых, потому, что опубликованные мнения членов Верховного суда показали, что даже большинство из тех судей, которые признали смертную казнь противоречащей Конституции, не были ее принципиальными противниками. По существу они лишь выступали против ее произвольного применения.

Все это, конечно, понимали законодатели штатов, которые, как показали их последующие действия, смертную казнь отменять не намеревались. Не в последнюю очередь это было обусловлено и уровнем преступности, а также влиянием общественного мнения. По данным опросов общественного мнения, на решение по делу Фурмэна американцы в своем большинстве прореагировали отрицательно: если до его рассмотрения за смертную казнь высказывалось 50 % опрошенных, то в том же 1972 г., но после его рассмотрения, – 57 %, а в 1973 г. и последующие годы – не менее 60 %[786].

А в Калифорнии смертная казнь была восстановлена всенародным голосованием на референдуме, результаты которого власти штата, по-видимому, предвидели. Одобрена конституционная поправка, санкционирующая этот вид наказания. Таким образом, было нейтрализовано решение Верховного суда этого штата 1972 г. и в целом выражено негативное отношение к решению Верховного суда страны по делу Фурмэна.

Однако это решение послужило серьезным толчком для реформирования законодательства в области смертной казни. В течение четырех лет после его вынесения в 35 штатах были приняты новые законы, касающиеся ее применения за преступления, следствием которых является смерть человека.

Решимость сохранить этот вид наказания продемонстрировали и федеральные власти. В своем послании Конгрессу 14 марта 1973 г. президент США прямо заявил, что правительство будет делать все возможное, чтобы смертная казнь за совершение опасных преступлений была сохранена[787]. В 1974 г. Конгресс принял Закон о воздушном пиратстве[788], предусматривающий смертную казнь за причинение смерти в связи с угоном воздушного судна.

Вышеуказанные законы предусматривают обязательное вынесение смертного приговора за определенные преступления, но чаще (с последующими изменениями) связывают решение этого вопроса с учетом соответствующих обстоятельств (факторов) при соблюдении довольно строгих процессуальных правил. Наиболее типичные отягчающие обстоятельства: убийство по найму или публичного служащего, в том числе тюремного или полицейского, «низменное, ужасное или бесчеловечное» убийство, а также совершенное лицом с тяжелым криминальным прошлым. Наиболее часто встречающиеся смягчающие факторы: молодость преступника; совершение убийства под значительным влиянием со стороны другого лица; сравнительно небольшое участие в преступлении; наличие психического недостатка, который, однако, не позволяет признать лицо невменяемым[789].

По общему правилу если суд установит наличие отягчающих и смягчающих обстоятельств (факторов), то он обязан «взвесить» и те, и другие и вынести смертный приговор тогда, когда, по его мнению, отягчающие обстоятельства «перевешивают» смягчающие (УК Флориды, Калифорнии, Огайо). Если же он установит наличие только отягчающих обстоятельств, то в одних штатах он должен приговорить виновного к смертной казни, а в других – может сохранить ему жизнь, т. е. решение вопроса зависит от его усмотрения.

По новым законам суды штатов стали выносить смертные приговоры даже чаще, чем по ранее действовавшим. Однако ввиду неопределенного отношения Верховного суда к этому законодательству в исполнение они не приводились.

В 1976 г. Верховный суд США вернулся к проблеме смертной казни. Он рассмотрел апелляции по делу Грегга и еще четырех лиц, приговоренных к смертной казни[790]. Будучи почти в том же составе, что и в 1972 г. (сменился лишь один из его членов), большинством в семь голосов против двух Суд постановил, что «смертная казнь сама по себе не нарушает Конституции», т. е. вынес решение, прямо противоположное тому, что принял по делу Фурмэна. Суд также отметил, что «смертная казнь не является таким наказанием, которое никогда не может применяться, независимо от обстоятельств преступления, личности преступника и процедуры принятия решения о его назначении»[791].

Принимая решение о восстановлении смертной казни, Суд имел в виду следующие факторы: 1) «смертная казнь за тяжкое убийство имеет длительную историю ее принятия как в США, так и в Англии» (здесь следует отметить, что смертная казнь за тяжкое убийство в Англии отменена условно в 1965 г., а «навсегда» – в 1970 г.); 2) значительная часть американского общества считает смертную казнь «надлежащей и необходимой уголовной санкцией»; 3) смертная казнь служит достижению «двух принципиальных социальных целей»: возмездия и предупреждения совершения преступлений, караемых смертной казнью[792].

Проанализировав и одобрив закон Джорджии, на основании которого в этом штате был вынесен смертный приговор по делу Грегга, Верховный суд США подчеркнул, что он: 1) предусматривает десять отягчающих обстоятельств, наличие любого из которых должно быть установлено жюри «за пределами разумного сомнения», прежде чем лицо может быть приговорено к смертной казни[793]; 2) разрешаетдавать жюри обязывающую рекомендацию о помиловании, даже если не было установлено ни одного смягчающего обстоятельства; 3) предусматривает автоматическое обжалование приговора, при котором осуществляются проверка доказанности отягчающего обстоятельства и оценка соразмерности данного наказания наказаниям, назначенным по сходным делам[794].

Верховный суд признал неконституционными те законы, которые либо предписывали автоматическое вынесение смертного

приговора, лишающее суд и жюри всякой свободы выбора, либо, напротив, при решении вопроса о назначении смертной казни представляли им слишком широкое усмотрение[795]. Так, например, в тот же день, когда Верховный суд признал соответствующим Конституции вышеупомянутый закон Джорджии, он признал «дефективным» законодательство двух других штатов, которое предусматривало обязательное вынесение смертного приговора всем лицам, признанным виновными в совершении тяжкого убийства I степени, – Северной Каролины [796] и Луизианы[797].

Практику «выбраковки» законодательства, а также корректирования решений судов штатов по вопросу смертной казни Верховный суд США продолжил и в дальнейшем. В 1977 г. он рассмотрел апелляцию по делу Кокера. Отбывая наказание за ряд преступлений (тяжкое убийство, изнасилование и др.), он совершил побег из тюрьмы и, уже будучи на воле, изнасиловал женщину (хотя, как пишет Джонсон, Кокер сначала ограбил мужчину, а затем уже изнасиловал женщину (его жену) и в довершение похитил ее)[798]. Суд штата Джорджия, установив отягчающие обстоятельства, приговорил обвиняемого к смертной казни. Верховный суд США это решение отменил, отметив, что «наказание в виде смертной казни за изнасилование взрослой женщины является явно несоразмерным и чрезмерным, запрещенным положением “о жестоком и необычном наказании” VIII поправки к Конституции»[799].

Решение по делу Кокера американскими авторами считается одним из важнейших, поскольку «это первое современное решение, в котором Верховный суд, основываясь на “несоразмерности”, признал наказание в виде смертной казни недействительным». Однако профессор Дресслер отмечает непоследовательность Верховного суда в применении принципа «пропорциональности»[800].

В 1978 г. Верховный суд США, рассмотрев апелляцию по делу Локкет, отменил вынесенный ей в штате Огайо смертный приговор за соучастие в убийстве и ограблении на том основании, что законодательство этого штата предусматривало «неоправданно узкий круг смягчающих обстоятельств». Судебные власти, указал он, «не должны быть ограничены в рассмотрении в качестве смягчающего фактора любого аспекта характера обвиняемого или его прошлого, а также какого-либо обстоятельства совершения преступления, которое обвиняемый предлагает как основание для назначения более мягкого наказания, чем смертная казнь» [801].

Если ранее УК Огайо предусматривал лишь три смягчающих обстоятельства[802], то с 1981 г. при решении вопроса о вынесении смертного приговора суды стали принимать во внимание и такие факторы, как молодость правонарушителя, отсутствие предшествующей преступной деятельности, степень участия в преступлении и другие, имеющие отношение к делу обстоятельства (ст. 2929.04, ч. “В”). Причем, как подчеркивается там же (ч. “С”), обвиняемый не может быть ограничен в представлении доказательств существования смягчающих обстоятельств.

Казуистичность и непоследовательность в деятельности Верховного суда США по вопросам смертной казни побудили Дж. Левина и других американских авторов заявить, что «решения этого Суда создали большую путаницу и позволили продолжить дискреционную практику, существовавшую до решения по делу Фурмэна»[803]. С таким утверждением полностью согласиться нельзя, так как Верховный суд США проделал большую и в целом небесполезную работу по упорядочению законодательства, ограничению применения смертной казни в стране. Конечно, далеко не все ему удалось сделать в этом отношении и, как представляется, не в последнюю очередь потому, что у самого Верховного суда никогда не было общей выработанной позиции по важнейшим вопросам смертной казни. Отсутствие единства мнения судей – результат действия разных факторов (от сугубо личного характера до обусловленных влиянием различных сил, в том числе общественного мнения), которые могут быть предметом специального исследования.

Верховный суд США занимался также изучением вопроса обязательного апелляционного рассмотрения смертного приговора в тех случаях, когда виновный отказывается его обжаловать. По ранее рассмотренным делам[804] по данному вопросу он высказывался отрицательно. Его окончательная позиция не ясна. Однако по сложившейся практике все смертные приговоры в США в обязательном порядке рассматриваются в апелляционных инстанциях в штатах и на федеральном уровне, вплоть до Верховного суда[805].

Решением по делу Грегга были развеяны надежды аболиционистов на упразднение смертной казни в стране и, по сути, включен «зеленый свет» для приведения смертных приговоров в исполнение.

Начиная с 1977 г. (когда был прекращен продолжавшийся почти 10 лет неофициальный мораторий и судебный запрет на исполнение смертных приговоров), в США возобновились казни. Медленно, но неуклонно машина экзекуций стала набирать обороты: если в том же году был казнен один осужденный, к концу 1982 г. лишены жизни шесть человек, то уже к ноябрю 1988 г. число казненных превысило 100 человек. Далее: в 1989 г. были казнены 16, в 1990 г. – 23, в 1991 г. – 14, в 1992 г. – 31, в 1993 г. – 38 (профессор В. Квашис пишет, что с 1976 по 1993 г. были казнены 290 человек[806], однако эта цифра представляется несколько завышенной), в 1994 г. – 31, в 1995 г. – 56, в 1996 г. – 45, в 1997 г. – 74, в 1998 г. – 68, в 1999 г. – 98, в 2000 г. – 85, в 2001 г. – 66, в 2002 г. – 71, в 2003 г. – 65, в 2004 г. – 59, в 2005 г. – 52 человека.[807] Всего с 1930 по 2005 г. было казнено почти 5000 осужденных, причем иногда казнили почти по 200 человек в год: в 1935 г. – 199, в 1936 г. – 195, в 1938 г. – 190.

В 1987 г. Верховный суд рассмотрел весьма спорное дело McCleskeyV. Kemp[808], по которому он еще раз подтвердил конституционность смертной казни несмотря на то, что, по мнению американских авторов С. Гросса и Р. Мауро, имелись доказательства расово-дискриминационного характера ее применения[809]. Они подчеркивают, что решение по этому делу со всей очевидностью показывает, что «смертную казнь (в США) обуздать невозможно»[810]. По поводу этих высказываний профессор Н. Уейнер делает заслуживающий внимания вывод: исторический опыт представляется безошибочным – государство должно либо запретить смертную казнь, либо терпеть ее неправильное назначение и применение[811].

Некоторые американские исследователи вообще утверждают, что практика применения смертной казни в США имеет явно расистский характер, так как большинство казненных – афро-американцы, хотя они составляют лишь 12–13 % населения страны. С 1997 по 2003 г. 80–85 % всех казненных приходится на южные штаты страны, где в целом доля чернокожего населения выше, чем в других регионах страны. Лидером является Техас, где с 1977 по 2005 г. было казнено 355 осужденных из почти тысячи казненных в стране. В 2004 г. там было казнено 23, а в 2005 г. – 19 человек. В этом штате афро-американцы в 10 раз чаще приговариваются к смертной казни, чем белые, и им в 35 раз чаще, чем белым преступникам, назначается смертная казнь, а не длительное (пожизненное) лишение свободы[812]. В южных штатах смертные приговоры выносятся обвиняемым-чернокожим особенно часто, когда потерпевшие – белые и присяжные, судьи и обвинители тоже принадлежат к белой расе. Из числа осужденных к смертной казни в период с 1973 по 2005 г. 2% – женщины. С 1976 г. было казнено 10 женщин. Сравнительно свежий пример 24 февраля 2000 г. в штате Техас была казнена путем введения инъекции 62-летняя Бетти Лу Битс. До этого она находилась в тюрьме, ожидая окончательного решения своей участи, почти 18 лет. Однако, несмотря на мощные выступления правозащитных организаций, тогдашний губернатор штата Джордж Буш-младший просьбу о помиловании отклонил[813].

На решение вопроса о вынесении смертного приговора, помимо расовой принадлежности, нередко оказывают влияние и такие факторы, как материальное положение осужденного[814], загруженность тюрем, стоимость содержания осужденного в тюрьме (содержание одного осужденного к пожизненному тюремному заключению в среднем обходится более чем в 2 млн долл.).

К настоящему времени смертная казнь предусматривается законодательством федеральным и 38 штатов. Последним стал Нью-Йорк, где после 18-летнего перерыва она была восстановлена в 1995 г. Однако в 2004 г. в этом штате и в штате Канзас применение смертной казни было признано неконституционным.

В штатах смертная казнь грозит в основном за убийство[815] – тяжкое или осуществленное в ходе или как результат совершения другого опасного преступления. Однако законы штатов по-разному определяют условия ее применения. Так, если в штате Нью-Йорк смертная казнь предусматривается за убийство хотя бы при одном из 13 отягчающих обстоятельств (ст. 125.27 УК), то в штате Техас – при одном из восьми отягчающих обстоятельств (ст. 19.03 УК).

Американские исследователи отмечают, что различия между убийством I степени[816] и II степени, которое смертной казнью не наказывается, иногда настолько неопределенны, что даже судьями улавливаются с трудом: «Я не уверен, – говорил член Верховного суда Кардозо, – что я сам эти различия понимаю после многих лет их применения и тщательного изучения того, что об этом написано в книгах» [817]. Отмечаются и другие особенности.

Приговоренные к смертной казни в США нередко находятся в камере смертников в ожидании окончательного решения своей судьбы по 10–15 лет. Как правило, это связано с длительностью процедуры рассмотрения жалоб и ходатайств о помиловании. В 1995 г. члены Верховного суда Дж. Стивенс и С. Брейер подняли вопрос о конституционности приведения в исполнение смертного приговора тем, кому пришлось многие годы томиться в ожидании решения апелляционных инстанций. Поводом стало дело техасского убийцы, 17 лет просидевшего в тюрьме в ожидании палача.[818] Столь длительные задержки в исполнении смертных приговоров также вызываются так называемой амбивалентностью – раздвоением чувств: желанием вынести смертный приговор убийцам и нежеланием приводить его в исполнение. В результате, к концу 2005 г. в камерах смертников в американских тюрьмах находилось почти 3500 человек, из которых более 50 – женщины. Американские журналисты в связи с этим еще в 1996 г. не без иронии замечали, что если исполнение смертных приговоров и далее будет идти такими темпами, то «очередь смертников» удастся ликвидировать лишь в 2021 г., «даже если казни будут проводиться на Пасху и Рождество».[819]

Проверки правильности смертных приговоров нередко выявляют несправедливость их вынесения. В период с 1973 по 2005 г. 120 человек были осуждены невиновно, что составляет 3,5 % от общего числа приговоров к смертной казни. Если иметь в виду последние годы, то в 2000 г. были оправданы 8 человек, в 2001–2002 гг. – 9, в 2003 г. – 12 и в 2004 г. – 6 человек.[820]

В американских источниках отмечается, что наказание в виде смертной казни обходится дороже, чем наказание в виде пожизненного тюремного заключения. Так, например, во Флориде применение смертной казни «стоит» на 51 млн долл. больше, чем если бы все преступники, совершившие тяжкое убийство I степени, были наказаны пожизненным тюремным заключением без права на условно-досрочное освобождение. «Стоимость» каждой из 44 казней, приведенных в исполнение во Флориде с 1976 по 2000 г., составляет 24 млн долл. [821] В штате Канзас «стоимость» дел, связанных со смертной казнью, на 70 % больше, чем «стоимость» дел, не связанных с ней, включая расходы на содержание в местах лишения свободы.[822]

Соединенные Штаты относятся к числу тех немногих стран, где возможно (во всяком случае, до последнего времени было возможно) вынесение смертного приговора несовершеннолетним правонарушителям, т. е. лицам, на момент совершения преступления не достигшим 18-летнего возраста. С 1977 г. по июнь 2005 г. было казнено 22 таких правонарушителя, 13 из них – в штате Техас. По данным, приведенным В. Стрейбом, с 1974 г. по июль 2003 г. в США к смертной казни были приговорены 226 подростков, из них 13 15-летних и 54 16-летних.[823] По состоянию на 1 марта 2005 г. в камерах смертников находилось 72 несовершеннолетних правонарушителя – все лица мужского пола. В XXI в. США стяжали дурную славу лидера в данной области. Так, например, в 2002 г. в США казнили трех несовершеннолетних правонарушителей и приговорили к смертной казни – четырех, а в остальных странах мира – ни одного ни в том, ни в другом случае, в 2003 г. в США – соответственно, одного и двух, а в остальных странах мира – по одному.

Позиция Верховного суда по рассматриваемой проблеме, которой он занимался в конце XX в., представляется весьма осторожной и в целом консервативной. По делу Томпсона[824], приговоренного в штате Оклахома к смертной казни за совершенное им в 15-летнем возрасте убийство, Верховный суд постановил, что антиконституционно назначать смертную казнь лицу, не достигшему к моменту совершения преступного деяния 16 лет.[825]

Однако в следующем, 1989, году в своем решении по делу Станфорда Верховный суд фактически подтвердил, что вынесение смертного приговора лицам, совершившим преступление в возрасте 16 или 17 лет, не нарушает VIII поправки к Конституции США.[826] Справедливости ради следует заметить, что после 1989 г. ни один штат не понизил возраст, с которого осужденный может быть приговорен к смертной казни. Наоборот, несколько штатов законодательно повысили его до 18 лет: Монтана – в 1999 г., Индиана – в 2002 г., Южная Дакота и Вайоминг – в 2004 г. Но в некоторых юрисдикциях, как указывает В. Стрейб, продолжали приговаривать к смертной казни и 15-летних правонарушителей: по одному – в 1990 и 1991 гг.[827]

Поворотным пунктом в позиции Верховного суда стал март 2005 г. Думается, в значительной степени под давлением различных общественных организаций (научных, религиозных, детских правозащитных и других национальных, а также международных), рассмотрев поступившее из Верховного суда штата Миссури дело Симмонса, совершившего убийство в 17-летнем возрасте, Верховный суд большинством в один голос постановил, что такое наказание, как смертная казнь, в отношении несовершеннолетних является неконституционным[828].

Однако, судя по всему, штаты не торопятся приводить свое законодательство в соответствие с решением Верховного суда страны, возможно, надеясь, что оно будет изменено. По состоянию на конец 2005 г. в 20 штатах закон запрещал приговаривать несовершеннолетних к смертной казни. Из этого числа в одном (Миссисипи) – с 13 лет, в трех (Арканзас, Вирджиния и Юта) – с 14 лет, в пяти (Оклахома, Невада, Кентукки, Дэлавер и Алабама) – с 16 лет и в пяти (Джорджия, Нью-Гэмпшир, Техас, Флорида и Сев. Каролина[829]) – с 17 лет. В шести штатах (Айдахо, Аризона, Пенсильвания и др.) минимальный возраст, когда возможно вынесение смертного приговора, законом не установлен.[830]

Одна из особенностей американской правовой системы состоит в том, что неконституционные законы (нормы) не обязательно должны быть отменены, но они не могут быть применены до тех пор, пока действует соответствующее решение суда высшей инстанции.

Заслуживает внимания проблема приведения в исполнение приговора к смертной казни в отношении психически неполноценных заключенных – невменяемых или страдающих задержкой умственного развития (умственно недоразвитых).

В отношении первых Верховный суд еще в 1986 г. (пятью голосами против четырех), приняв во внимание ограничение, предусмотренное общим правом и в штатах, постановил, что «такое ограничение находит применение в VIII поправке» к Конституции.[831] Что же касается умственно недоразвитых, то первоначально в 1989 г. он, рассмотрев дело Penry V. Lynaugh, посчитал, что лицо с умственным развитием 7-летнего ребенка может быть подвергнуто наказанию, так как «нет достаточных доказательств национального консенсуса против казни умственно недоразвитых людей, осужденных за караемые смертной казнью посягательства, чтобы заключить, что это категорически запрещено VIII поправкой».[832] Отмечается, что тогда только в одном штате предусматривался запрет на казнь таких людей (без указания в каком)[833], позже, до 2002 г. – еще в 17 (из 38, где смертная казнь – уголовное наказание) и на федеральном уровне. И лишь в 2002 г. по делу Аткинса Верховный суд, приняв во внимание соответствующие изменения в законодательстве штатов и посчитав «консенсус» достаточным, постановил, что смертная казнь умственно недоразвитых является «жестоким и необычным наказанием» и, следовательно, неконституционным. [834]

Второй аспект проблемы – процессуальный. Поскольку общее право не предусмотрело процедуры рассмотрения заявлений и ходатайств о том, что заключенный – невменяемый, в законодательстве штатов не от чего было «отталкиваться». Во многих из них статуты определяют порядок подачи заявлений и ходатайств с целью отсрочки исполнения смертной казни, причем в разных штатах – разный. Решение же вопроса по существу в законодательстве одних штатов отнесено к компетенции суда, иногда с участием присяжных, в других (после освидетельствования психиатром) – губернатора, начальника тюрьмы или руководителя больницы штата. После выздоровления, подтвержденного руководством больницы, губернатор определяет новую дату приговора. Вопрос о том, может ли заключенный быть подвергнут принудительному лечению, не получил авторитетного разрешения.[835]

До недавнего времени смертная казнь на федеральном уровне только на основании раздела 18 Свода законов предусматривалась за 15 преступлений: тяжкое убийство I степени (ст. 1111), измену (ст. 2381), шпионаж (ст. 794), ограбление банка (ст. 2113), повреждение или разрушение транспортного средства (ст. 32–34), если имелись человеческие жертвы и др. Кроме того, смертная казнь – уголовное наказание за 15 воинских преступлений. За совершение многих из них, например дезертирство, она может быть применена лишь в военное время.

Принятым в 1994 г. Законом о борьбе с насильственной преступностью[836] число случаев применения смертной казни было резко увеличено – до 63. Эта цифра включает в себя как преступления, за которые смертная казнь уже предусматривалась, так и другие, в том числе новые, сформулированные в этом Законе посягательства: убийство, совершенное сбежавшим заключенным (ст. 1120)[837]; убийство лиц, оказывающих помощь в федеральном расследовании (преступлений) или должностных лиц исправительных учреждений (ст. 1121); насильственные действия в отношении морской навигации (ст. 2280); насильственные действия в международных аэропортах (ст. 37); использование оружия массового разрушения (ст. 2332а)[838] и др.[839]

Несмотря на то, что за большинство из этих преступлений в качестве альтернативы смертной казни предусматривается тюремное заключение (пожизненное или на любой срок), при определенных условиях (ст. 3591) виновный в обязательном порядке приговаривается к смертной казни, а именно, если он: а) умышленно (намеренно) убил потерпевшего; б) умышленно причинил тяжкие телесные повреждения, которые повлекли смерть потерпевшего; в) умышленно участвовал в каком-либо действии и предвидел, что кто-то будет лишен жизни, или полагал, что смертоносная сила в отношении какого-то лица (не являющегося участником преступления) будет применена и непосредственным результатом этого действия явилась смерть потерпевшего, или г) умышленно и специфическим образом участвовал в насильственном действии, зная, что этим действием создавалась большая опасность для жизни какого-то лица (не являющегося участником преступления), такая, что участие в этом действии представляло собой неосторожное игнорирование ценности человеческой жизни и непосредственным результатом этого действия явилась смерть потерпевшего.

Смертный приговор выносится также тому, кто признан виновным: 1) в посягательстве, представляющем собой часть продолжаемого преступного предприятия, связанного с наркотиками, если он имел дело, по крайней мере, с двойным количеством вещества, предусмотренного ст. 408 Закона о контролируемых веществах (ст. 848 раздела 21 СЗ), или 2) в том же посягательстве, если обвиняемый являлся главным администратором, организатором или руководителем этого предприятия, и он, с целью воспрепятствовать расследованию или преследованию предприятия или преступления, связанного с ним, пытается убить или сознательно направляет, советует, уполномочивает или помогает другому попытаться убить публичное должностное лицо, присяжного, свидетеля или члена семьи такого лица.

И, наконец, последнее: в указанных случаях виновный приговаривается к смертной казни, если он достиг 18-летнего возраста и суд рассмотрел и учел соответствующие факторы (обстоятельства), предусмотренные в ст. 3592.

Смягчающими обстоятельствами являются: 1) уменьшенная вменяемость; 2) принуждение; 3) незначительное участие в преступлении; 4) одинаковая виновность обвиняемых; 5) отсутствие предшествующей преступной деятельности; 6) совершение преступления под влиянием серьезного психического или эмоционального расстройства; 7) согласие потерпевшего; 8) другие факторы, касающиеся как обвиняемого, так и преступления.

Закон 1994 г. предусматривает три группы отягчающих обстоятельств – в отношении измены и шпионажа, убийства и наркопреступлений.

Поскольку большинство караемых смертной казнью деяний связаны с лишением жизни или являются убийством, отягчающие обстоятельства, касающиеся этого преступления, представляют наибольший интерес Их – 15. Это – смерть человека во время совершения другого преступления; предшествующее осуждение за:

а) насильственную фелонию[840], связанную с огнестрельным оружием,

б) преступление, которое каралось смертной казнью или пожизненным тюремным заключением, в) две наркофелонии, г) опасные федеральные наркопреступления, д) сексуальное нападение или приставание к детям, е) другие опасные посягательства; серьезная опасность для жизни других лиц; жестокий, отвратительный способ совершения преступления; совершение преступления за вознаграждение; обеспечение совершения преступления; планирование преступления и предумышление; уязвимость жертвы; продолжаемое преступное предприятие, связанное с продажей наркотиков несовершеннолетним и совершение преступления против высших должностных лиц.

Президент Б. Клинтон, выступая на церемонии подписания законопроекта, в частности, заявил: «Эпоха извинений кончилась, законопослушные граждане нашей страны заставили услышать их голос. Никогда впредь Вашингтон не поставит интересы политики и партий над правопорядком»[841]. Заслуживающее внимания заявление!

Ранее подавляющее большинство населения США выступало за усиление уголовной репрессии: 70–80 % опрошенных одобряли вынесение смертных приговоров за убийство. Интересно, что настроение в пользу смертной казни доминировало и среди американских юристов[842].

Последние опросы общественного мнения, проведенные институтом Гэллапа (Gallup Poll), показали: полную поддержку смертной казни высказывают 66 % респондентов (октябрь 2004 г.), а в случае выбора между пожизненным тюремным заключением без права на условно-досрочное освобождение и смертной казнью – за ее сохранение высказываются 50 % опрошенных (май 2004 г.).[843]

Однако несмотря на это, а также на определенное совершенствование законодательства о вынесении смертных приговоров, споры по этой проблеме продолжаются. Сторонники смертной казни утверждают, что сама угроза ее применения может удержать людей от совершения убийств и уже одно это оправдывает ее сохранение. Противники данного аргумента считают, что поскольку это наказание назначается непоследовательно, а приговоры исполняются редко и спустя длительное время после их вынесения, оно малоэффективно. Однако, как пишет американский автор Р. Уорсноп, и те, и другие полагают, что в ближайшие годы больше приговоров будет приводиться в исполнение.

Смертные приговоры в штатах приводятся или могут приводиться в исполнение способом, предусмотренным их законодательством. В настоящее время в 37 штатах из 38 – это в основном смертельная инъекция. Небраска – единственный штат, где может применяться только электрический стул. В отдельных штатах, помимо инъекции, в качестве резервного варианта предусматриваются другие способы. Например, в Оклахоме может быть применена казнь на электрическом стуле, если инъекция признана неконституционным способом. Если и инъекция, и электрический стул признаны неконституционными способами, то – расстрел. Он может быть применен и в штате Юта, если инъекция признана неконституционным способом приведения в исполнение смертного приговора. Иногда законодательством допускается право выбора заключенными того или иного способа, например в Кентукки – между смертельной инъекцией или электрическим стулом, если приговор был вынесен до 31 марта 1998 г.

Практика исполнения смертных приговоров с 1977 по 2005 г. показывает, что смертельная инъекция применялась в 804 случаях, электрический стул – в 152, газовая камера – в 11, повешение – в 3 и расстрел – в 2 случаях. В последние годы преобладающим способом является инъекция: в период с 2001 по 2004 г. только три казни были приведены в исполнение другими способами. Приговоры за федеральные (невоинские) преступления также осуществляются путем введения инъекции. Таким же способом, а кроме того, путем расстрела или повешения могут караться преступления, совершенные в Вооруженных силах США.[844]

Правом помилования в случаях совершения федеральных преступлений обладает президент страны (ст. II раздела 2 Конституции). В штатах им чаще всего наделен губернатор или Совет по вопросам помилования и условно-досрочного освобождения, члены которого обычно назначаются губернатором. В некоторых случаях этот совет лишь дает рекомендации о помиловании.[845] Приговоры смягчаются и заменяются другим наказанием, но делается это с учетом общественного мнения и других факторов.

§ 3. Лишение свободы и другие виды наказаний

Одним из наиболее распространенных наказаний в США является лишение свободы, чаще всего понимаемое как тюремное заключение. О сложившейся устойчивой тенденции ко все более широкому применению лишения свободы в США свидетельствуют следующие данные: если с 1980 по 1990 г. численность заключенных в стране возросла на 134 % и составила 771 тыс. человек, то к 2000 г. – почти 1,9 млн осужденных[846]. Думается, что эта тенденция в значительной степени обусловлена изменениями в американской уголовной политике, о которых говорилось выше (см. § 1 данной главы).

Лишение свободы в США характеризуется значительным своеобразием. Оно может быть краткосрочным, длительным или пожизненным. Последнее назначается: 1) в качестве самостоятельной меры за наиболее опасные преступления; 2) в качестве альтернативы смертной казни; 3) по совокупности приговоров и преступлений или 4) лицу, имеющему две или более судимостей, чаще всего за фелонии. Так, по Федеральному закону о борьбе с насильственной преступностью 1994 г. (п. “С” ст. 3559 раздела 18 СЗ), если лицо совершило опасную насильственную фелонию, а ранее уже было осуждено, по крайней мере, за две опасные насильственные фелонии или одну опасную насильственную фелонию и одно наркопреступление, то оно в обязательном порядке приговаривается к пожизненному тюремному заключению.

Американское уголовное законодательство отличается длительностью срочного лишения свободы: тюремное заключение на 30, 40 или даже 50 лет – не редкость. Так, например, в соответствии со ст. 609.25 УК штата Миннесота похищение человека карается тюремным заключением на срок до 40 лет.

Ни федеральные законы, ни, как правило, законы штатов не устанавливают общих предельных сроков лишения свободы, что позволяет судам приговаривать виновных к 200, 300 и более годам либо нескольким пожизненным срокам. Так, например, в 1992 г. в штате Висконсин 34-летний серийный убийца и каннибал Дж. Дамер был приговорен к 16 пожизненным срокам тюремного заключения. В течение года его содержали в одиночке, а затем перевели в «общее отделение» тюрьмы усиленного режима города Мэдисон.

Краткосрочное лишение свободы обычно назначается за мисдиминоры и другие менее опасные посягательства, как правило, на срок до одного года.

Еще до середины 70-х гг. ХХ в. сроки лишения свободы подавляющего большинства штатов были связаны с системой неопределенных приговоров. Именно в рамках этой системы, по замыслу ее создателей, должна быть реализована цель исправления (социальной реабилитации) преступника, достигаемая путем «обращения» с ним[847]. Здесь нашел отражение выдвинутый американскими криминологами принцип «наказание должно соответствовать опасности преступника» вместо принципа «наказание должно соответствовать тяжести преступления».

Законодательство отдельных штатов и сейчас предписывает судам выносить неопределенные приговоры. Например, в УК Нью-Йорка сказано, что за некоторыми исключениями «приговор к тюремному заключению за фелонии… должен быть неопределенным» (ст. 70.00).

Существуют различные виды неопределенных приговоров [848]. По УК штата Нью-Йорк суд определяет минимальный и максимальный сроки лишения свободы, исходя из установленных в нем пределов. Минимальный срок должен быть не менее одного года, а максимальный – не менее трех лет и не более сроков, указанных выше[849]. В УК конкретизируются минимальные сроки для самой опасной фелонии – класса А, а точнее, для двух ее подвидов: для A-I – это 15–25 лет, а для А-II – от 3 лет до 8 лет и четырех месяцев. Таким образом, закон позволяет судьям назначать наказание за фелонию класса А в очень больших пределах: соответственно от 15 и 3 лет до пожизненного лишения свободы. Наказание в виде тюремного заключения за мисдиминор и нарушение является определенным (ст. 70.15).

В отличие от УК Нью-Йорка УК штата Кентукки при вынесении неопределенного приговора (ст. 532.060) предусматривает только максимальные сроки тюремного заключения: в случае совершения фелонии класса А – в пределах от 20 лет до пожизненного тюремного заключения, фелонии класса В – от 10 до 20 лет, фелонии класса С – от 5 до 10 лет и фелонии класса D – от 1 года до 5 лет. Если, по мнению судьи, вынесенный жюри в соответствии со ст. 532.060 приговор является слишком суровым, без достаточного учета обстоятельств совершенного преступления и личности осужденного, он может его изменить, но в указанных пределах. В комментарии к этой статье отмечается, что решение вопроса о минимальном сроке «отдается на рассмотрение управления исправительных учреждений».[850]

Время реального нахождения осужденного в местах лишения свободы по неопределенному приговору зависит от административного органа – совета по условно-досрочному освобождению. В случае хорошего поведения он может быть освобожден, отбыв установленный минимум, а иногда и раньше. Если, находясь на свободе, досрочно освобожденный преступает закон или нарушает условия освобождения, он может быть обратно водворен в тюрьму.

Система неопределенных приговоров серьезно критикуется американскими юристами за то, что освобождение нередко ставится в зависимость не столько от хорошего поведения, сколько от иных факторов (загруженность тюрем, возможность найти работу и т. п.), за злоупотребления со стороны советов при решении вопроса об освобождении заключенных, за то, что система способствует не их исправлению, а приспособляемости, конформизму, а также распаду семей[851].

Система неопределенных приговоров вызывает недовольство общественности, и прежде всего потерпевших, зато, что преступники, виновные в совершении опасных преступлений, приговоренные, например, к сроку от одного года до пожизненного лишения свободы, отбыв несколько лет, в силу их «хорошего поведения» оказываются на свободе. Это, по их мнению, несправедливо и не предоставляет адекватной защиты общества от посягательств с их стороны[852].

Но основной недостаток системы неопределенных приговоров и реабилитационной модели вообще – неэффективность в борьбе с преступностью. С конца 1970-х гг. на смену ей во многих штатах пришла система определенных приговоров, основанная на концепции воздаяния за содеянное.

В рамках этой системы действуют разные правила назначения наказаний. Так, если в штате Мэн суд связан лишь законодательно установленным максимумом (например, за преступление класса А – 20 годами лишения свободы), то в Калифорнии его возможности более ограничены. Там УК предусматривает точно установленные размеры (нередко в очень небольших пределах) наказания, которые могут назначаться судом с учетом смягчающих и отягчающих обстоятельств. Например, за вымогательство имущества – сроком в 2, 3 или 4 года с содержанием в тюрьме штата (ст. 520). В штате Иллинойс закон предусматривает минимальный и максимальный пределы, например за преступление класса I, связанное с наркотиками, – сроком от 4 до 15 лет. Кроме того, судья имеет право уменьшить или увеличить на 20 % указанные в законе сроки.

Несмотря на введение в США новой, а по существу старой, системы приговоров, там по-прежнему сохраняются большие различия в назначении наказаний за одинаковые преступления.

Так, например, перегон похищенного автомобиля из одного штата в другой как федеральное преступление в первом округе в среднем карался 22 месяцами, а в 10-м – 42 месяцами тюремного заключения. За ограбление банка по федеральному законодательству в среднем назначали 11 лет, а в Северном округе штата Иллинойс – 5,5 лет.

Для устранения или, по крайней мере, уменьшения таких различий в штатах, например в Нью-Джерси, и на федеральном уровне были законодательно созданы комиссии по назначению наказаний.

Многие судьи заявляют, что введение и обязательное применение разработанных этими комиссиями руководств по назначению наказаний означают вмешательство в отправление правосудия[853]. Кроме того, его применение, как отмечают американские юристы, показало, что лицам из низших слоев населения назначаются «относительно более строгие наказания» [854]. И в целом произошло ужесточение наказания, повышение удельного веса наказаний в виде лишения свободы.

Наказание в виде лишения свободы отбывается в учреждениях уголовно-исправительной системы, как правило, в тюрьмах[855]. Хотя, строго говоря, в США нет единой исправительной системы, так как есть тюрьмы федеральные и штатов. Последние могут быть разных видов, в частности, в Калифорнии – городские и окружные, а также тюрьмы штата, которые отличаются от других более строгим режимом и более длительными сроками содержания там, как правило, свыше одного года. Так, за нанесение побоев присяжному предусматривается санкция в виде лишения свободы сроком до одного года с содержанием в окружной тюрьме или сроком в 16 месяцев, 2 года или 3 года – в тюрьме штата (ст. 243.7 УК). Здесь следует отметить, что окружные тюрьмы находятся в ведении шерифа соответствующего округа (ст. 4000).

Заключенные при определенных условиях используются на работах, причем, как отмечается в уголовных кодексах некоторых штатов, на физических работах. Так, в УК Алабамы сказано, что приговор к тюремному заключению за фелонию должен быть определенным, включающим в себя тяжелую физическую работу. Кстати, в данном штате он назначается в больших пределах, например за фелонию класса А – от 10 до 99 лет (ст. 13А-5-6).

В конце 1970-х гг. в США началась кампания за строительство и передачу осужденных в частные тюрьмы, как более безопасные, дешевые и комфортабельные. Она дала позитивные результаты. Крупнейшей в стране компанией в этой сфере услуг стала «Коррекшн Корпорэйшн оф Америка» со штаб-квартирой в городе Нэшвилл (Теннесси). Помимо этого штата, компания владеет и управляет тюрьмами в Техасе, Нью-Джерси, Огайо и еще в восьми штатах, а также в Пуэрто-Рико, Австралии и Великобритании. В США под ее «опекой» находятся свыше 63 тыс. заключенных[856]. Всего же в частных тюрьмах на конец ХХ в. содержалось 5 % осужденных к лишению свободы. Еще в 1996 г. с идеей приватизации тюрем выступил мэр Нью-Йорка Р. Джулиани.

Наряду с лишением свободы к числу наиболее распространенных в США наказаний относится и штраф. Законодательство предоставляет широкие возможности для назначения этого наказания и нередко даже как бы побуждает судей к применению прежде всего штрафных санкций. Это видно, например, из конструкции санкций статей федерального законодательства США (раздела 18 СЗ): виновный карается штрафом и (или) тюремным заключением.

Штраф может применяться за любое уголовно наказуемое деяние и может быть как основным, так и дополнительным наказанием.

Предусмотренные законодательством штатов размеры штрафа за совершение посягательства одной и той же категории нередко очень разнятся между собой. Так, его максимум за фелонию по УК Пенсильвании (ст. 1101) и Огайо (ст. 2929.18) составляет 25 тыс. долл., по УК Кентукки (ст. 534.030) – 10 тыс. долл., а по УК Нью-Йорка (ст. 80.00) – 5 тыс. долл. В ряде штатов штраф может быть назначен в размере двукратной выгоды, полученной от совершения преступления, или, как, например, в Алабаме – двукратного ущерба, причиненного потерпевшему в результате совершения преступления (ст. 13А-5-11).

Федеральное законодательство за любую фелонию или мисдиминор, повлекший смерть человека, предусматривает штраф в размере до 250 тыс. долл. (ст. 3571 раздела 18 СЗ).

Как правило, штрафы для юридических лиц в два раза выше, чем для физических: в штатах Нью-Йорк и Кентукки – соответственно до 10 тыс. и 20 тыс. долл., а на федеральном уровне – до 500 тыс. долл. Но предусмотренные для тех и других за совершение наркопреступлений, они могут достигать астрономических цифр, например по федеральному законодательству (ст. 841 раздела 18 СЗ) – соответственно 8 и 20 млн долл.

При решении вопросов назначения штрафа (возможности и целесообразности его применения, размера и времени уплаты) законодательство штатов и федеральное законодательство предписывают судам учитывать различные факторы, в том числе: финансовое положение осужденного, материальные трудности, которые могут претерпевать лица, находящиеся на его иждивении, последствия, которые будет иметь штраф для осуществления реституции, размер полученной в результате совершения преступления выгоды и др. (см., например, ст. 534.030 УК Кентукки, ст. 80.00 УК Нью-Йорка, ст. 3572 раздела 18 СЗ США). По решению суда осужденный может уплатить всю сумму штрафа сразу или по частям в установленные сроки.

Неуплата штрафа без уважительной причины влечет за собой тюремное заключение, например по УК Огайо (ст. 2947.14) и УК Кентукки (ст. 534.060) – до шести месяцев. Интересно, что если осужденный по федеральному законодательству «сознательно» не уплачивает штраф, то он может быть приговорен к любому наказанию, которое могло быть назначено первоначально (ст. 3614 (а) разд. 18 СЗ).[857] А если он этого не делает «умышленно», то может быть приговорен к уплате штрафа в размере до 10 тыс. долл. или в двукратном размере неуплаченного штрафа и (или) к тюремному заключению на срок до одного года (ст. 3615). Однако если иметь в виду формулу санкций федерального уголовного законодательства и уголовных кодексов многих штатов, например Висконсина (ст. 939.50), а именно – штраф и (или) тюремное заключение и фактор отсутствия у осужденного финансовых возможностей уплатить штраф, то он неизбежно окажется в тюрьме, в то время как состоятельный правонарушитель может попросту «откупиться» за совершенное преступление.

Стремление центральной или местной власти в зарубежных странах, в том числе в США, пополнить соответствующую казну, уменьшить негативное воздействие лишения свободы, разгрузить тюрьмы побуждает судей все чаще прибегать к применению такого наказания, как штраф.

Другой имущественной санкцией является конфискация, которая назначается в дополнение к основному наказанию. В уголовных кодексах штатов, как правило, нет общих положений о применении этого наказания. В Примерном УК сказано, что суд может, в соответствии с предоставленным законом правом, распорядиться о конфискации имущества (п. 5 ст. 6.02). Конфискация, как известно, бывает двух видов. Общая конфискация в уголовном праве зарубежных стран встречается крайне редко. В США федеральным законодательством она, как таковая, не предусматривается. Однако если, по мнению суда, собственность, в том числе недвижимость, была приобретена на средства, добытые преступным путем, он может вынести решение о ее конфискации (ст. 982 раздела 18 СЗ). Так, например, в 1995 г. было конфисковано все имущество, принадлежащее О. Эймсу, признанному виновным в шпионаже в пользу СССР, а затем России, Он был приговорен к пожизненному тюремному заключению, а его жена – к 63 месяцам лишения свободы. Конфискованное имущество было в основном распродано на проводимых федеральными ведомствами аукционах, дом был приобретен за 410 тыс. долл.[858]

Что же касается специальной конфискации, то она предусматривается законодательством, как федеральным, так и всех штатов, и широко применяется на практике.

К числу имущественных наказаний относится и так называемая реституция (restitution), осуществление которой предусматривается законодательством федеральным и штатов. Этой, по терминологии УК штата Огайо (ст. 2929.18), «финансовой санкции» придается большое значение. Об этом говорит хотя бы тот факт, что соответствующее положение закреплено, например, в Конституции штата Калифорния. Пункт “b” ее ст. 28 гласит: «Недвусмысленное намерение народа штата Калифорния состоит в том, что все лица, которые претерпевают ущерб в результате преступной деятельности, имеют право на реституцию… Получение реституции от осужденных лиц предписывается в каждом случае безотносительно к вынесенному приговору (наказанию) или решению, в котором потерпевший несет убытки, если только против этого нет убедительных и чрезвычайных причин».

По УК штата Пенсильвания (ст. 1106), где вопросы реституции урегулированы довольно подробно, сказано, что по осуждении за любое преступление, в результате которого имущество было украдено, присвоено или получено каким-либо иным способом или его стоимость в существенной степени уменьшена либо потерпевшему причинен телесный вред, правонарушителя, в дополнение к наказанию, предусмотренному за это преступление, можно приговорить осуществить реституцию. Если к правонарушителю применяется пробация или условно-досрочное освобождение, реституция может быть условием того или другого. По усмотрению суда сумма по реституции может быть выплачена сразу или частями (по месяцам) или по какой-либо другой схеме, которая суду представляется справедливой.

Если реституция предписывается окружным судом, то она ограничивается возвращением реального имущества или неоспариваемой суммой в долларовом исчислении. Если же сумма оспаривается, то суд сам определяет размер реституции.

Невыполнение приказа о реституции может повлечь за собой признание правонарушителя виновным в неуважении к суду[859] или нарушившим условие пробации или условно-досрочного освобождения.

УК Пенсильвании не предусматривает общего максимального размера реституции. Однако, например, по УК Нью-Йорка, по общему правилу, максимальный размер реституции или репарации (в этом штате есть и такой вид возмещения) при отсутствии согласия осужденного не должен превышать 15 тыс. долл. в случае осуждения за фелонию и 10 тыс. долл. – за другое посягательство. По усмотрению суда он может быть большим, но в пределах возвращаемого имущества (включая деньги) или его эквивалента и возмещения действительных расходов, понесенных потерпевшим на лечение (п. 5 ст. 60.27).

По федеральному законодательству, где вопросы реституции также регулируются довольно подробно (ст. 3663 раздела 18 СЗ), в размер реституции также включаются «утраченный доход» потерпевшего по причине нанесенного ему телесного повреждения и расходы на похороны – в случае его смерти по этой причине.

Ф. М. Решетников отмечает, что «весьма существенным звеном в американской системе уголовных наказаний является пробация»[860]. Хотя, строго говоря, пробация – это не наказание, так как в решении суда оно (которым могло быть тюремное заключение) даже не указывается.

Пробация впервые появилась в США в 1878 г. в городе Бостоне. К 1957 г. она была введена во всех штатах страны, а позже – и на федеральном уровне.

Ранее пробация применялась очень широко: на конец 1985 г. – в отношении 1,9 млн взрослых правонарушителей; сейчас в силу изменений в уголовной политике – реже.

В УК штата Нью-Йорк сказано, что суд, принимая во внимание характер и обстоятельства содеянного, а также биографию, характер и положение обвиняемого, может приговорить его к пробации на какой-то срок (п. 1 (а) ст. 65.00).

Как правило, эта мера уголовно-правового воздействия неприменима к лицам, совершившим тяжкие преступления, караемые смертной казнью, пожизненным или длительным лишением свободы. Но в разных юрисдикциях этот вопрос решается по-разному. Так, по федеральному законодательству пробация не может быть назначена лицу, совершившему фелонию класса Аили В (п. “а” ст. 3561 раздела 18 СЗ США), т. е. деяние, караемое тюремным заключением сроком в 25 или более лет. В штате Огайо она может применяться лишь в случае совершения мисдиминора (ст. 2951.02 УК)[861], а в штате Нью-Йорк данная мера не исключена даже в случае совершения тяжких преступлений, караемых пожизненным тюремным заключением, но и назначается пожизненно (п. 3 ст. 65.00).

Обычно же для фелоний (по федеральному законодательству и для мисдиминоров) срок пробации не должен превышать 5 лет. Для мисдиминоров – меньше, например по УК Нью-Йорка – до 3 лет, а по УК Кентукки – до 2 лет.

Лицо, осужденное к пробации, обязано, под страхом ее отмены, соблюдать на свободе предписанные судом условия, которые, например, по федеральному законодательству подразделяются на обязательные и дискреционные, перечень которых не является исчерпывающим (ст. 3563)[862]. Другими словами, судьи вправе предписывать соблюдение условий по своему усмотрению, а также видоизменять их перечень в любое время до истечения срока пробации.

Наиболее распространенными условиями являются: участие в выполнении общественно полезных работ; непосещение определенных мест; осуществление реституции; прохождение курса обучения, подготовки или лечения; воздержание от употребления алкоголя, владения огнестрельным оружием; регулярные встречи с чиновником службы пробации, о котором, в силу той роли, которую он играет в жизни осужденного, следует сказать особо.

Чиновник службы пробации осуществляет надзор за поведением подопечного, являясь одновременно и полицейским, и патронажным служащим. В случае нарушения условий пробации он может арестовать его без соответствующего ордера.

Применение пробации критикуется по следующим основаниям:

1) это «не тритмент» и не наказание, это – «успокоительное» средство для судей;

2) она чрезвычайно фрагментарна, не представляет единой системы: в стране существуют 885 служб пробации для взрослых и столько же для несовершеннолетних, причем далеко не во всех штатах их деятельность как-то координируется;

3) многие чиновники службы пробации слишком перегружены и у них остается мало времени для непосредственного общения с поднадзорными; поэтому нередко надзор оказывается номинальным или даже формальным.

Если осужденным нарушены условия пробации, то суд, после проведения слушания, может вынести одно из следующих решений:

А) предписать продолжение нахождения в режиме пробации с продлением или без продления ее срока, с изменением или расширением условий пробации или

Б) отменить приговор к пробации и вынести новый приговор – к тюремному заключению (ст. 3565 раздела 18 СЗ США).

Такие же последствия неисполнения осужденным условий пробации могут наступить для него и по законодательству штатов.

Начиная с 1982 г. в США стала широко практиковаться пробация с интенсивным надзором. Программы такой пробации различаются по содержанию. Одни, например, не включают работу с наркоманами или лицами, совершившими половые преступления; другие рассчитаны на работу с лицами, совершившими какое-то одно преступление. Но, несмотря на различия, все они имеют общие характеристики: рассчитаны на небольшие группы лиц, включают надзор, который характеризуется как «более жесткий, чем рутинный», т. е. обычный, а также обязательство осужденного осуществить реституцию (возмещение ущерба) потерпевшему, оплатить стоимость контроля над ним, выполнение определенных общественных работ, периодическое прохождение тестирования на наркотики и др.[863]

Здесь же следует отметить, что законодательство некоторых штатов в качестве дополнительного условия пробации предусматривает возможность подвергнуть осужденного электронному мониторингу (см., например, п. 4 ст. 65.10 УК штата Нью-Йорк).

§ 4. Меры безопасности

Еще 15 лет тому назад К. Ф. Гуценко писал, что назначение продленных или дополнительных сроков лишения свободы является в США самой распространенной мерой безопасности[864]. Таковой, если не более универсальной, она остается до настоящего времени. Сложившемуся положению в немалой степени способствовали рекомендации Примерного УК. Его составители считают, что вынесение приговоров к продленным срокам тюремного заключения оправданно, когда это «необходимо для защиты общества»[865].

В Примерном УК предусматривается дифференцированный подход к вынесению таких приговоров, причем неопределенных – в зависимости от категории фелонии или мисдиминора. Например, за фелонию I степени рекомендуется назначение минимального срока в пределах от 5 до 10 лет тюремного заключения, а максимального – в виде пожизненного лишения свободы (ст. 6.07), за обычный мисдиминор – соответственно не менее 1 года и не более 3 лет (ст. 6.09).

Продленные сроки тюремного заключения за фелонию могут назначаться при наличии, по крайней мере, одного из следующих условий, а именно, если подсудимый:

1) достиг 21 года и является «упорно совершающим посягательства лицом» (persistent offender), т. е. был ранее осужден за две фелонии или одну фелонию и два мисдиминора;

2) достиг 21 года и был «профессиональным преступником», поскольку заведомо посвятил себя преступной деятельности или доходы которого нельзя объяснить ни чем иным, кроме как извлечением из преступной деятельности;

3) является «опасным психически ненормальным человеком»[866], но все же вменяемым;

4) является совершившим несколько посягательств лицом, преступная деятельность которого имела столь широкие масштабы, что приговор к тюремному заключению на продленный срок является обоснованным (ст. 7.03).

Рекомендации Примерного УК были восприняты большинством штатов, хотя и реализованы по-разному. УК штата Нью-Йорк подразделяет особо опасных лиц на две категории. «Преступник, упорно совершающий фелонии» (persistent felony offender) – это тот, кто совершил фелонию и ранее уже был осужден за две или более фелонии в данном штате либо за преступления где-либо еще, за которые он был приговорен к смертной казни или лишению свободы сроком свыше одного года и отбывал наказание в тюрьме. Такое лицо, с учетом его биографии и характера, а также характера и обстоятельств его преступного поведения, указывающих на то, что продленный срок и пожизненный надзор над ним будет «наилучшим образом служить общественным интересам», может быть осуждено как за фелонию класса A-I, т. е. приговорено к пожизненному тюремному заключению (ст. 70.10).

В соответствии со ст. 70.08 «преступник, упорно совершающий насильственные фелонии» – это лицо, совершившее насильственную фелонию[867] после того, как ранее уже было подвергнуто двум или более предикатным осуждениям за насильственные фелонии. Такому лицу выносится неопределенный приговор, максимальный срок которого – пожизненное тюремное заключение, а минимальный срок зависит от категории совершенного деяния и может колебаться в пределах от 20, 16 или 12 лет (соответственно, за фелонию класса В, С или D) до 25 лет.

Кроме того, УК штата Нью-Йорк предусматривает возможность вынесения специального приговора к тюремному заключению за насильственную фелонию, совершенную впервые (ст. 70.02) и повторно (ст. 70.04), а также повторно совершенную обычную, ненасильственную, фелонию (ст. 70.06).

По УК штата Техас, так же как по Примерному УК, продленные приговоры различаются – для виновных в совершении фелонии и мисдиминоров. Если иметь в виду первых, то в отношении них предусматриваются четыре варианта продленных приговоров, но, в отличие от УК штата Нью-Йорк, они рассматриваются в рамках одной статьи – 12.42. Наиболее суровый приговор – для так называемых «привычных преступников» (habitual offender). Если доказано, что лицо совершило фелонию, а до этого уже было осуждено за две фелонии, то оно приговаривается к пожизненному тюремному заключению или на срок до 99 лет, но не менее чем к 25 годам. Так же, но с минимальным сроком в 15 лет, приговаривается лицо, которое совершило фелонию I степени и ранее уже было осуждено за любую фелонию. Если же лицо совершило фелонию II или III степени, а ранее также было осуждено за любую фелонию, то оно считается совершившим соответственно фелонию I или II степени.

В принципе, так же, но с определенными отличиями, решается вопрос о назначении продленного срока тюремного заключения по УК штата Кентукки (ст. 532.030). «Преступнику II степени, упорно совершающему фелонии» выносится неопределенный приговор на одну ступень выше предусмотренного для последней совершенной им фелонии. Более опасному – «преступнику I степени, упорно совершающему фелонии»[868], также выносится неопределенный приговор, но по следующим правилам. Если он подлежит осуждению за фелонию класса А или В, то его максимум должен быть в пределах от 20 лет до пожизненного тюремного заключения; а если – за фелонию класса С или D, то – от 10 до 20 лет (для сравнения: максимальный срок неопределенного приговора за фелонию класса D, совершенную впервые, предусматривается в пределах от 1 года до 5 лет (ст. 532.060)).

В Кодексе специально оговаривается, что во всех случаях, кроме случая совершения фелонии класса D, к виновным не применяется пробация, шоковая пробация или условное освобождение.

В 1996 г. 27-летний житель штата Техас Дж. Уильяме выхватил пиццу у идущего навстречу молодого человека и съел ее. С учетом того, что он ранее уже был неоднократно судим за совершенные преступления, суд приговорил его к 25 годам тюремного заключения[869]. Своеобразный рекорд был поставлен в суде города Майами (Флорида). 42-летний Г. Степни, который был уличен в краже 22 рулонов туалетной бумаги, но который в течение 20 предшествующих лет в той или иной степени подвергался наказаниям 51 раз, был приговорен к 40 годам тюремного заключения[870].

Более новый пример: в 1998 г. суд штата Миннесота рассмотрел дело некоего Смоллвуда по обвинению в берглэри, за которое в соответствии с «Руководством по назначению наказаний» этого штата он мог быть приговорен к 4,5 года тюремного заключения. Однако, поскольку суд установил, что «преступное поведение обвиняемого имело продолжающийся характер после достижения им совершеннолетия»[871], он на основании ст. 609.152 УК (в 1998 г. эта статья «Продленные наказания для опасных и профессиональных преступников» была заменена новой – «О преступниках опасных и совершивших преступление повторно» – ст. 609.1095) приговорил его к 20 годам тюремного заключения[872].

Предусматривается возможность вынесения продленных приговоров вплоть до пожизненного и на федеральном уровне. Так, по Закону о борьбе с насильственной преступностью 1994 г. (ст. 70001), лицо, осужденное федеральным судом за опасную насильственную фелонию, а ранее – судом федеральным или какого-либо штата, по крайней мере, за две насильственные фелонии или одну опасную насильственную фелонию и одно опасное наркопреступление, в обязательном порядке приговаривается к пожизненному тюремному заключению[873].

Это законоположение получило в США название «третье преступление – последнее». Оно впервые было применено в 1995 г. к 46-летнему Дж. Кеннеди, который совершил ограбление человека, а до этого – дважды ограбление закусочной в Вашингтоне[874].

Выступая по другому делу, рассмотренному тогда же, но в штате Айова, федеральный прокурор Стивен Рэпп сказал: «Этот Закон является составной частью усилий по избавлению общества от наиболее закоренелых преступников навсегда. Если мы сумеем сфокусировать действия на изоляции подобных субъектов на длительное время, то количество преступлений пойдет на убыль». «Прокурорские работники счастливы иметь в своих руках такое действенное оружие. Оно, несомненно, будет очень эффективным в борьбе с уличной преступностью», – отмечает вашингтонский юрист Дж. ди Дженнева[875].

В 1983 г. впервые в истории страны Верховный суд США признал приговор к тюремному заключению «жестоким и необычным наказанием», т. е. противоречащим VIII поправке к Конституции, поскольку посчитал его «непропорциональным», не соответствующим тяжести совершенного деяния. Этот приговор как раз предусматривал продленное (пожизненное) лишение свободы без права на условно-досрочное освобождение. Оно было назначено в Южной Дакоте некоему Хелму, совершившему фелонию, караемую 5 годами тюремного заключения (Хелм расплатился в ресторане 100-долларовым необеспеченным чеком[876]), а ранее он совершил несколько ненасильственных, не очень опасных фелоний, в том числе берглэри III степени, вождение в нетрезвом состоянии, кражу и мошенничество[877].

Однако, по мнению Ф. М. Решетникова, ведущим американским прецедентом по данному вопросу остается решение Верховного суда по делу Раммела, вынесенное в 1980 г.[878] Тогда был признан не противоречащим Конституции приговор к пожизненному лишению свободы с правом условно-досрочного освобождения, вынесенный в штате Техас за совершение в разное время трех имущественных фелоний на общую сумму около 230 долл.![879]

В свое время в США получило сравнительно широкое развитие законодательство, предусматривающее применение мер безопасности в зависимости не от количества совершенных преступлений, а от психического состояния лиц, их совершивших. В ряде штатов были приняты законы о превентивной изоляции от общества так называемых «дефективных правонарушителей» (“defective delinquents” – это словосочетание еще можно перевести как «психически неполноценный делинквент» (преступник)). К ним, пишет К. Ф. Гуценко, относятся лица, которые страдают умственными дефектами или аномальными отклонениями психики, склонные к совершению преступлений. Например, по законодательству штата Мерилэнд, «дефективным правонарушителем» считается лицо, которое «путем демонстрации упорного, отягченного, антисоциального и преступного поведения подтверждает склонность к уголовно наказуемой деятельности, а также в отношении которого признано, что оно страдает умственной недостаточностью или такой эмоциональной неуравновешенностью, благодаря которым проявляется действительная опасность для общества и требуется изоляция и воздействие на основании неопределенных приговоров…»[880].

Здесь следует отметить, что признание какого-либо лица «дефективным правонарушителем» возможно в случае, если нет оснований для его признания невменяемым. И хотя и то, и другое, как правило, осуществляется в связи с рассмотрением в судебном порядке уголовного дела в отношении такого лица с учетом заключения психиатрической экспертизы, признание его «дефективным правонарушителем» влечет за собой два последствия. Во-первых, осуждение лица и наложение на него соответствующего наказания и, во-вторых, направление его в специальное учреждение на неопределенный срок, нередко – до полного излечения.

Более широкое распространение получили меры безопасности, применяемые к сексуально опасным лицам или к так называемым «сексуальным психопатам» – «дефективным правонарушителям», склонным к совершению половых преступлений.

Законодательство о таких лицах имеется в половине штатов страны. Впервые оно появилось в Иллинойсе в 1938 г. Тогда был принят действующий до настоящего времени Закон о сексуально опасных лицах[881], который в 1986 г. был признан Верховным судом США соответствующим Конституции. В 1997 г. в дополнение к указанному Закону был принят Закон о сексуальных насильниках[882].

Подобные законы были изданы и в других штатах. Например, в Миннесоте в 1939 г. – «о психопатичной личности»[883], а в 1994 г. – «о сексуально опасных лицах»[884], который был призван «подправить» первый Закон. Новые или обновленные в последние годы законы в этой области были также приняты в штатах: Вашингтон – в 1990 г.; Нью-Джерси, Висконсин и Канзас – в 1994 г.; Аризона и Калифорния – в 1996 г.; Северная Дакота – в 1997 г.[885]

Законы «о сексуальных психопатах» значительно отличаются друг от друга, прежде всего по основному вопросу – кого следует относить к таким лицам? И хотя во многих из указанных штатов основным критерием является совершение половых преступлений, в ряде других – лишь предположение о возможности их совершения. Такое предположение базируется на наиболее распространенном в законодательстве определении «сексуального психопата» как лица, «страдающего отсутствием контроля своих сексуальных импульсов или имеющего склонность к совершению половых преступлений»[886].

В штате Иллинойс в соответствии с вышеуказанным Законом 1938 г. сексуально опасным лицом считается тот, кто, страдая психическим расстройством в течение, по крайней мере, одного года, обнаруживает склонность к совершению половых преступлений. Признанное таковым, оно направляется в «лечебный центр» (treatment center) и содержится там до тех пор, пока не будет установлено, что он более не является опасным для общества. Это означает, что такое лицо может находиться в указанном центре до конца жизни. Однако если все-таки излечение наступило раньше, то оно за совершенное им преступление должно предстать перед судом.

Такое отношение к сексуально опасным лицам или к «сексуальным психопатам», т. е., как пишут У. Лафейв и О. Скотт, их «лишение свободы на неопределенный срок»[887], является типичным.

По вопросу о характере процесса по делам о сексуальных психопатах в американской юридической литературе высказываются различные точки зрения. Однако превалирующее мнение склоняется к тому, что это – гражданский, а не уголовный, процесс. Оно нашло подтверждение в ряде прецедентов, в частности в одном из последних – по делу Хендрикса в 1997 г. Тогда Верховный суд США отметил: процесс по соответствующему Закону штата Канзас[888] не является уголовным, поскольку штат отказался от карательной цели… рекомендовал излечение, если возможно, и разрешил немедленное освобождение на основе доказательства о том, что индивидуум не является более опасным или психически ущербным. В более широком плане решение по этому делу касается конституционности вышеназванного Закона. Он был признан соответствующим Конституции по всем трем позициям, по которым оспаривался: о надлежащей правовой процедуре, о запрете двойного преследования (double jeopardy) и запрете обратной силы закона[889].

Рассмотрение дела о признании лица «сексуальным психопатом» в порядке гражданского судопроизводства, естественно, лишает его многих из тех прав, которые обеспечиваются обвиняемому в уголовном процессе. Однако поскольку к лицу, признанному «сексуальным психопатом», применяется столь суровая мера, как лишение свободы, американские юристы считают, что ему должны быть предоставлены, по крайней мере, основные, важнейшие гарантии, которые являются обычными для уголовных преследований. Так, в решении по делу, рассмотренному в штате Калифорния в 1975 г., суд обратил внимание на то, что для признания лица сексуальным психопатом необходимо, чтобы это было доказано «за пределами разумного сомнения»[890].

Американское законодательство предусматривает и другие превентивные меры в отношении сексуально опасных лиц. Среди них выделяется такая довольно необычная мера, как кастрация, прежде всего педофилов. Кое-кто может возразить и сказать, что кастрация – это скорее наказание, а не мера безопасности. Думается, что это не совсем так, по крайней мере, по следующим соображениям. Во-первых, потому, что наказание не может быть добровольным, это всегда принуждение. А во-вторых, потому, что все-таки основная цель наказания – общее, а не специальное предупреждение.

Впервые кастрация, как хирургическая операция, по-видимому, стала практиковаться в штате Техас в качестве альтернативы тюремному заключению. В 1992 г. из двух возможных по приговору суда мер за изнасилование 13-летней девочки некто С. Батлер, 28-летний житель Хьюстона, выбрал кастрацию, предпочтя ее тюремному заключению на 99 лет (критики хирургической кастрации считают, что она не гарантирует утраты способности к эрекции и, следовательно, не исключает возможности совершения подобных преступлений в будущем). Впрочем, «дамоклов меч» этого срока должен висеть над ним в течение 10-летнего испытательного периода[891].

В 1998 г. суд штата Арканзас согласился с предложением 47-летнего Дж. Стенли, обвиняемого в изнасиловании 11-летнего мальчика, подвергнуться хирургической кастрации, в рамках сделки о признании вины, в обмен на сокращение срока его тюремного заключения с 30 до 20 лет. Решение суда вызвало весьма негативную реакцию со стороны влиятельной общественной организации «Американский союз гражданских свобод» (АСГС). Его юридический представитель, в частности, заявил: «Кастрация – абсолютно незаконна. Она нарушает различные положения Конституции федеральной и Арканзаса, а также не санкционирована законодательством Арканзаса»[892].

Однако по понятным причинам физическая кастрация не получила в США широкого распространения. Вместо нее или как альтернатива ей появляется «химическая кастрация».

Первым штатом, где она была введена, стала Калифорния. В 1996 г. был принят, а 1 января 1997 г. вступил в силу Закон, содержащий новую редакцию ст. 645 УК: лицо, впервые осужденное за одно из ниже перечисленных преступлений[893] в отношении малолетнего до 13-летнего возраста, может по получении условно-досрочного освобождения пройти лечение ацетатмедроксипрогестероном (Депо-провером)[894] или его химическим эквивалентом в дополнение к любому наказанию, предусмотренному за это преступление, по усмотрению суда. Если же лицо осуждено второй раз, оно обязано пройти такое лечение. В обоих случаях оно начинается за неделю до освобождения и продолжается до тех пор, пока Совет по тюремному заключению не убедится, что такое лечение можно прекратить. По мнению АСГС, на практике это может означать – до конца жизни, тем более что его прекращение влечет за собой восстановление уровня полового гормона, а следовательно, и полового влечения. Таким образом, «химическая кастрация» – это, строго говоря, не кастрация в ее общепринятом понимании.

«Лечение» осуществляется путем введения еженедельной инъекции «Депо-провера» с целью понизить содержание тестостерона в крови и, как следствие, – притупить половое влечение.

Согласно указанному Закону химическая кастрация по желанию осужденного может быть заменена на хирургическую (п. е ст. 645).

В Калифорнии в 1996 г. насчитывалось около 16 тыс. осужденных педофилов, и около 200 еженедельно освобождалось из заключения, многие из которых – кастрированными (до 1 января 1997 г. ст. 645 УК Калифорнии действовала в следующей редакции: «Любое лицо, признанное виновным в половом сношении с девочкой, не достигшей 10-летнего возраста, в дополнение к назначенному наказанию может, по решению суда, быть подвергнуто операции для предотвращения производства потомства»).

Сторонники кастрации, прежде всего химической, в качестве довольно веского аргумента ссылаются на опыт ее осуществления в Канаде и некоторых европейских странах: там рецидив в результате применения «Депо-провера» уменьшился до 4 %[895]. В одном датском исследовании отмечается, что в течение 18-летнего периода только 5 из 17 кастрированных половых преступников допустили рецидив. Один датчанин, имеющий четыре судимости за совершение половых преступлений и теперь получающий инъекцию для подавления полового влечения, сказал: «Мои сексуальные фантазии, которые раньше делали меня преступником, исчезли… Просмотр порнографических фильмов сейчас – это что-то вроде просмотра вечерних новостей». Хорошие результаты действия указанного препарата отмечались и в других странах, в частности в Германии и Швеции, где его применение – добровольное[896]. А вот мнение основателя клиники сексуальных расстройств при медицинском институте Джона Хопкинса в Балтиморе, одного из ведущих специалистов в области «Депо-провера» Ф. Берлина: «Этот препарат действует как средство, подавляющее “аппетит”, и многие педофилы хотели бы избавиться от своих фантазий относительно сексуальных контактов с детьми и добровольно принимали его». «На многих мужчин он действует очень, очень хорошо. Но заставлять всех педофилов принимать его – не гарантия или панацея». «Я бы сделал его доступным, но, парадоксально, как раз сейчас многие мужчины не могут приобрести его. И я бы не предписывал его обязательное применение». Далее он делает весьма интересный вывод: «Представление о том, что мы можем сделать опасным преступникам укол и более не беспокоиться о них – заблуждение. Препарат не поможет, если основная проблема сексуального преступника – недостаток сознания и моральной ответственности»[897]. Медицинские работники также критикуют вышеуказанный калифорнийский Закон за то, что он почти не учитывает побочных эффектов применения «Депо-провера», особенно в отношении лиц, страдающих головными болями, имеющих высокое кровяное давление и другие недуги. Следовательно, говорят они, такие лица должны либо опять вернуться в тюрьму, либо смириться с побочными эффектами, либо согласиться на хирургическую кастрацию.

Законодательство, подобное тому, которое было введено в Калифорнии, готовится или уже принято в ряде других штатов, таких как Техас, Висконсин, Массачусетс, Миссури. Законопроект в штате Джорджия, которым предполагается внесение изменений в ст. 16-6-4 его УК, предусматривает в качестве условия пробации проведение вышеуказанного «лечения» лица, впервые осужденного за «растление при отягчающих обстоятельствах ребенка» 14-летнего возраста[898]или моложе.

Принятый в штате Монтана закон, который вступил в силу 1 октября 1997 г., разрешает судьям предписывать инъекции «Депо-провера» лицам, совершившим изнасилование или инцест второй раз, а также лицам, впервые совершившим опасное половое преступление. Химическая кастрация насильников также легализована в штатах Флорида, Теннесси, Мичиган и др.

В 1994 г. Америка была шокирована случаем, происшедшим с 7-летней Меган Канка в штате Нью-Джерси. Девочка жила со своими родителями в доме, напротив которого поселился неизвестно откуда приехавший 32-летний Дж. Тиммендекас. Родители не знали, что он был судим за два сексуальных нападения на детей и отсидел 6 лет в тюрьме. 29 июля он заманил Меган к себе в дом, изнасиловал ее и после этого задушил, тело отнес в соседний парк и забросал мусором. Через три года суд признал его виновным в убийстве и приговорил к смертной казни[899].

В результате развернувшейся в Нью-Джерси, а затем и по всей стране кампании под лозунгом «Право знать!», в октябре 1994 г. в этом штате, а потом и во многих других были приняты акты, получившие название «законов Меган»[900].

В настоящее время они действуют в 45 из 50 штатов страны и направлены на защиту общества от потенциальных сексуальных преступников, а именно от лиц, ранее совершивших половые посягательства, двумя способами. Во-первых, обязывая отбывших срок насильников зарегистрироваться в соответствующих органах по месту жительства. И, во-вторых, разрешая властям информировать жителей того места, где поселился освобожденный из заключения насильник. Та или иная форма регистрации и наказание за уклонение от нее предусматриваются во всех 50 штатах[901]. Так, в соответствии со ст. 2950.99 УК Огайо лицо, осужденное или признавшее себя виновным в совершении «сексуально ориентированного посягательства» и не зарегистрировавшееся в течение 7 дней у шерифа города (округа), куда оно прибыло на постоянное или временное проживание, может быть подвергнуто тюремному заключению на срок до одного года. Особенно это касается так называемых «сексуальных хищников», которые в УК Огайо определяются как лица, которые были осуждены или признали себя виновными в совершении «сексуально ориентированного посягательства и, вероятно, осуществят в будущем одно или более сексуально ориентированных посягательств» (ст. 2950.01).

В мае 1997 г. президент Б. Клинтон подписал Федеральный «закон Меган»[902]. Он требует, чтобы законы штатов предусмотрели: регистрацию преступников в правоохранительных органах, создание баз данных обо всех половых преступниках, ежегодную перерегистрацию преступников по крайней мере в течение 10 лет, а также выдачу информации о половых преступниках, когда это необходимо для защиты населения.

В штатах, в частности в Нью-Джерси, оспаривалась конституционность «закона Меган» по следующим основаниям: он якобы нарушает принцип запрета обратной силы закона, предусматривает жестокое и необычное наказание, создает угрозу двойного преследования и нарушает права освобожденного на равную защиту и частную жизнь. Однако в 1995 г. Верховный суд этого штата постановил, что перечисленные положения Конституции не нарушены[903].

В некоторых штатах принимаются еще более масштабные и решительные меры по предупреждению и пресечению половых преступлений. Так, ст. 13885.1 УК Калифорнии предусматривает создание в рамках общештатной Программы «привычные преступники» специального подразделения, состоящего из трех групп агентов – по одной от южной, центральной и северной Калифорнии. Эти группы должны:

а) координировать работу штатных и местных органов по задержанию привычных сексуальных преступников и лиц, которые должны зарегистрироваться как сексуальные преступники в соответствии со ст. 290 УК, нарушившие закон и условия пробации и условно-досрочного освобождения;

б) выявлять «хронических, неоднократно совершивших половые преступления лиц» до того, как они совершат новые половые преступления;

в) осуществлять содействие в расследовании незавершенных дел, связанных с сексуальными нападениями.

Еще одна, но уже «чисто американская» мера безопасности – электронный мониторинг преступников. Идея не нова. Впервые она была реализована еще в 1979 г. в штате Нью-Мексико. Тогда новшество не прижилось. Посчитали, что его применение слишком дорого и малоэффективно. Пять лет спустя в штате Флорида, благодаря новой конструкции «браслета» и компьютеризации центра наблюдения, изобретение наконец-то пробило себе дорогу. Через несколько лет уже в пяти штатах сотни бывших заключенных носили такие браслеты. Современная электроника позволяет «вести» объект на расстоянии до 3 тыс. км.

По наводке одного из центров слежения Нью-Йорка полицейскими был обезврежен муж-ревнивец, приближавшийся к жилищу своей бывшей супруги. При этом в его карманах они обнаружили целый арсенал оружия[904].

Разновидность дистанционного надзора – домашний арест с электронным мониторингом. В настоящее время он используется на федеральном уровне и практически во всех штатах страны, например в Огайо, на основании ст. 2929.23 УК. Ежедневно в США под электронным наблюдением находятся до 14 тыс. осужденных, которые обычно могут ходить на работу, в магазин, поликлинику и другие определенные места, но обязаны возвращаться домой в установленное время. Р. Роджерс пишет, что типичные представители этой категории – лицо мужского пола моложе 30 лет, совершившее ненасильственное преступление; беременная женщина; хронически больной человек, ребенок или старик. Защитники гражданских свобод считают, что электронный мониторинг – грубое нарушение права индивида на «прайвеси» в собственном доме. А вообще противники электронного мониторинга считают эту меру неспособной удержать осужденного от совершения нового преступления даже в собственном доме (азартные игры, торговля наркотиками, проституция и т. п.). Проводившиеся исследования ее эффективности показали, что электронный мониторинг не способствует снижению рецидива[905].

Однако в целом электронный мониторинг приводит к разгрузке тюрем, не деморализует осужденных и, более того, экономически выгоден. Дело в том, что все расходы по наблюдению, включая стоимость браслета, обязан нести сам поднадзорный[906]. Санкции к неплательщику суровы: «Не можешь возместить расходы – живи бесплатно, но за решеткой».

В соответствии со ст. 9000 УК штата Калифорния постоянный электронный мониторинг может осуществляться, прежде всего, в отношении условно осужденных, а также освобожденных из мест лишения свободы, в том числе условно-досрочно. Любая программа постоянного электронного мониторинга, говорится в УК, должна иметь в качестве своей основной цели укрепление общественной безопасности посредством уменьшения числа людей, которые могут стать жертвами преступлений[907].

ПРИЛОЖЕНИЕ

к § 2 гл. 2

Перечень преступлений, караемых смертной казнью по федеральному законодательству[908]

1. Нелегальная транспортировка иностранца, повлекшая смерть (8 U.S.C. ст. 1324 (а) (1) (В) (1994)).

2. Дезертирство в военное время (10 U.S.C. ст. 885).

3. Нападение или умышленное неподчинение вышестоящему офицеру в военное время (10 U.S.C. ст. 890).

4. Бунт, призыв к бунту, покушение на бунт либо бездействие в подавлении или несообщение о бунте или покушении на бунт (10 U.S.C. ст. 894).

5. Недостойное поведение в бою (10 U.S.C. ст. 899).

6. Подчинение вынужденной капитуляции (10 U.S.C. ст. 900).

7. Ненадлежащее использование пароля в военное время (10 U.S.C. ст. 901).

8. Насилие над охраной, конвоем (10 U.S.C. ст. 902).

9. Помощь врагу (10 U.S.C. ст. 904).

10. Шпионаж в военное время (10 U.S.C. ст. 906).

11. Шпионаж, нарушающий Единый кодекс военной юстиции (10 U.S.C. ст. 906а).

12. Нарушение обязанностей часового в военное время (10 U.S.C. ст. 913).

13. Преднамеренное убийство или убийство при совершении разбоя, содомии, изнасилования, разбоя либо поджога с отягчающими обстоятельствами (10 U.S.C. ст. 918).

14. Изнасилование несовершеннолетней до 12 лет или изнасилование, причинившее тяжкий вред либо сопровождавшееся покушением на убийство потерпевшей (10 U.S.C. ст. 920 (а)).

15. Уничтожение воздушного судна, транспортного средства и их средств обслуживания, повлекшее гибель людей (18 U.S.C. ст. 34 (1994 и Supp. IV1998)).

16. Убийство в целях способствования совершению преступления или сокрытию серьезного наркопреступления, совершенное путем стрельбы в группу из 2 и более людей (18 U.S.C. ст. 36 (b) (2) (1994)).

17. Убийство, совершенное в международном гражданском аэропорту (18 U.S.C. ст. 37 (а)).

18. Убийство первой степени членов семей федеральных чиновников, федеральных судей и федеральных сотрудников правоохранительных органов или чиновников, чье убийство преследуется по 18 U.S.C. ст. 1114, с намерением воспрепятствования, запугивания, вмешательства при исполнении ими их служебных обязанностей или из мести за их исполнение (18 U.S.C. ст. 115 (а)).

19. Оборот химического оружия, в том числе пособничество и покушение, вызвавший смертельные последствия (18 U.S.C. ст. 229, 229 (а) (2)).

20. Заговор, повлекший гибель людей (18 U.S.C. ст. 241 (1994 и Supp. IV 1998)).

21. Преднамеренное лишение федеральных прав, повлекшее гибель человека (18 U.S.C. ст. 242 (Supp. IV 1998)).

22. Воспрепятствование реализации прав, охраняемых федеральным законодательством, повлекшее смерть человека (18 U.S.C. ст. 245 (b) (1994)).

23. Воспрепятствование свободному осуществлению религиозных прав, повлекшее смерть человека (18 U.S.C. ст. 247 (d) (1) (Supp. IV 1998)).

24. Убийство членов Конгресса США, судей Верховного суда США, или главных кандидатов на пост Президента США или вице-президента США (18 U.S.C. ст. 351 (1994 и Supp. IV1998)).

25. Шпионаж, повлекший раскрытие американского агента перед иностранными властями и его последующую гибель (18 U.S.C. ст. 794 (1994 и Supp. IV1998)).

26. Шпионаж в военное время с целью передачи информации противнику (18 U.S.C. ст. 794 (b), 18 U.S.C. ст. 359 (а) (1)).

27. Федеральные преступления в сфере оборота взрывчатых веществ, повлеките гибель человека (18 U.S.C. ст. 844 (d) (1994)).

28. Причинение ущерба федеральной собственности путем поджога или с помощью взрывчатых веществ, повлекшее гибель человека (18 U.S.C. ст. 844 (f) (3) (Supp. IV 1998)).

29. Причинение ущерба объектам, осуществляющим общегосударственную или международную торговую деятельность, путем поджога или с помощью взрывчатых веществ, повлекшее гибель людей (18 U.S.C. ст. 844 (i) (Supp. IV 1998)).

30. Убийство с помощью огнестрельного оружия в процессе совершения насильственного преступления или преступления, связанного с оборотом наркотиков (18 U.S.C. ст. 924 (j) (1) (1994)).

31. Убийство в ходе вооруженного нападения на федеральные объекты (18 U.S.C. ст. 930 (с) (1994)).

32. Геноцид (18 U.S.C. ст. 1091 (b) (1) (1994)).

33. Убийство первой степени, совершенное в специальной морской или территориальной юрисдикции (18 U.S.C. ст. 1111 (b) (1994)).

34. Убийство федеральных служащих и сотрудников правоохранительных органов или любых лиц, помогающих им в исполнении их служебных обязанностей (18 U.S.C. ст. 1114 (Supp. IV 1998)).

35. Убийство дипломата и высокопоставленных иностранных должностных лиц (18 U.S.C. ст. 1116 (а) (Supp. IV1998)).

36. Убийство приговоренного к пожизненному лишению свободы в соответствии с федеральным законодательством (18 U.S.C. ст. 1118 (1994)).

37. Убийство американского гражданина за пределами США, но вне юрисдикции иностранных государств (18 U.S.C. ст. 1119 (1994)).

38. Убийство, совершенное сбежавшим заключенным, отбывающим пожизненное лишение свободы по федеральному законодательству (18 U.S.C. ст. 1120 (Supp. IV1998)).

39. Убийство служащих, чиновников и сотрудников правоохранительных органов штата или муниципалитета, помогающих в федеральном уголовном расследовании в связи с исполнением их обязанностей (18 U.S.C. ст. 1121 (1994 и Supp. IV 1998)).

40. Похищение человека, повлекшее его смерть (18 U.S.C. ст. 1201 (а) (1994 и Supp. IV 1998)).

41. Захват заложника, повлекший его смерть (18 U.S.C. ст. 1203 (а) (1994 и Supp. IV 1998)).

42. Убийство I степени судебного чиновника, присяжного заседателя, участвующего в отправлении правосудия на федеральном уровне (18 U.S.C. ст. 1503 (b) (1) (1994)).

43. Убийство свидетеля, потерпевшего или осведомителя с целью влияния на процесс (18 U.S.C. ст. 1512 (а) (2) (А) (Supp. IV 1998)).

44. Убийство свидетеля, потерпевшего и осведомителя по мотивам мести (18 U.S.C. ст. 1513 (1994 и Supp. IV 1998)).

45. Пересылка почтой или депонирование вредоносных предметов, вызвавших смерть человека (людей) (18 U.S.C. ст. 1716 (1994 и Supp. IV 1998)).

46. Убийство (политическое или I степени) Президента США, Вице-президента США, исполняющих их обязанности или высокопоставленных сотрудников их аппарата или их похищение со смертельным исходом (18 U.S.C. ст. 1751 (1994)).

47. Наемное убийство с использованием коммерческих учреждений при его совершении (18 U.S.C. ст. 1958 (1994 и Supp. IV 1998)).

48. Убийство, связанное с вымогательством и рэкетом (18 U.S.C. ст. 1959 (а) (1) (1994)).

49. Повреждение поездов, железнодорожных структур и объектов федерального значения, повлекшее смертельный исход (18 U.S.C. ст. 1992 (Supp. IV 1998)).

50. Убийство во время ограбления банка (18 U.S.C. ст. 2113 (е) (1994)).

51. Нападение на поезд, повлекшее смерть человека (18 U.S.C. ст. 2119 (3) (1994)).

52. Преступления сексуального характера, повлекшие смерть человека (18 U.S.C. ст. 2245 (1994)).

53. Сексуальная эксплуатация ребенка, повлекшая его смерть (18 U.S.C. ст. 2251 (d) (Supp. IV 1998)).

54. Акты насилия против морского торгового флота, повлеките смерть человека (18 U.S.C. ст. 2280 (1994 и Supp. IV 1998)).

55. Убийство, совершенное на океанских стационарных сооружениях США (18 U.S.C. ст. 2281 (1994 и Supp. IV 1998)).

56. Организация террористического акта за пределами США, повлекшая смерть американского гражданина (18 U.S.C. ст. 2332 (а) (1) (1994)).

57. Использование оружия массового поражения, повлекшее гибель людей (18 U.S.C. ст. 2332А (1994 и Supp. IV 1998)).

58. Незаконное использование химического оружия против граждан США за их пределами или против собственности США за их пределами, повлекшее гибель людей (18 U.S.C. ст. 2332с).

59. Применение пыток должностным лицом в отношении гражданина США за их пределами, повлекшее смерть гражданина США (18U.S.C. ст. 2340А (1994)).

60. Государственная измена (18 U.S.C. ст. 2381 (1994)).

61. Нарушение Женевской конвенции, повлекшее смерть человека (18 U.S.C. ст. 2441 (Supp. IV 1998)).

62. Убийство, совершенное нарко-мафиозными структурами, с целью помешать осуществлению правосудия либо для поддержки своей деятельности (21 U.S.C. ст. 848 (1994)).

63. Воздушное пиратство, повлекшее смерть человека (49 U.S.C. ст. 1472–1473 (1994 и Supp. IV 1998)).

Раздел III

Основные институты Особенной части

§ 1. Характеристика систем Особенной части американского уголовного законодательства

В силу особенностей федерализма США нельзя говорить о какой-то единой или более или менее единообразной системе Особенной части американского уголовного права. Там существуют 53 правовые системы: пятидесяти штатов, федеральная, Округа Колумбия и «свободно присоединившегося» государства Пуэрто-Рико.

В отличие от уголовных кодексов некоторых других крупных федеративных государств, например Германии, Бразилии или Индии, так называемый Федеральный УК США (в основном это нормы части 1 раздела 18 Свода законов США) имеет довольно узкую сферу действия: она ограничивается защитой «федеральных» интересов и необходимостью борьбы с некоторыми наиболее опасными посягательствами в национальном масштабе, например с наркотрафиком или терроризмом. Никакого влияния на законодательство штатов вообще и в интересующем нас аспекте в частности он не оказывает и оказать не может, так как, по мнению видных американских ученых Шварца и Брауна, находится в «хаотическом состоянии».[909]

Дело в том, что материал Особенной части этого Кодекса расположен в алфавитном порядке, и это явилось причиной того, что место, занимаемое тем или иным преступлением, не отражает степени его объективной опасности и не является сколько-нибудь четким ориентиром для судов при применении соответствующей правовой нормы. Так, например, в начале оказались статьи об ответственности за посягательства на животных, рыб и растения (гл. 3), в середине – об убийстве (гл. 51), а в конце – об ответственности за терроризм (гл. 11ЗВ), измену (гл. 115). А нормы об укрывательстве похищенного имущества (гл. 113) находятся между статьями об ответственности за действия, связанные с судоходством и за измену.

Кроме того, далеко не все нормы, относящиеся к Особенной части, собраны в Федеральном УК: они разбросаны почти по всем остальным 49 разделам Свода законов США. Неупорядоченность федерального уголовного законодательства, пожалуй, наиболее ярко проявляется в области имущественных преступлений. Так, например, там насчитываются десятки статей, относящихся к краже и мошенничеству. В целом для рассматриваемого законодательства характерно описательное, весьма казуистичное изложение материала, что обусловило наличие в нем большого количества громоздких, многостраничных статей. Все предпринимавшиеся попытки его реформирования были безуспешными.[910]

Алфавитный порядок расположения материала был присущ и дореформенному уголовному законодательству многих штатов страны. Отказу от него способствовали публикации промежуточных результатов работы весьма представительной комиссии Института американского права по разработке Примерного УК, а в еще большей степени – издание им в 1962 г. его последнего официального проекта. [911]

Особенная (вторая) часть этого Кодекса – «Определения отдельных преступлений» – подразделяется на шесть титулов: 1) посягательства на существование и безопасность государства; 2) посягательства, включающие в себя опасность для личности; 3) посягательства на имущество; 4) посягательства против семьи; 5) посягательства против публичной администрации и 6) посягательства на общественный порядок и благопристойность.

По структуре и содержанию Особенной части Примерного УК следует сделать несколько замечаний. Прежде всего отметим, что первый титул («Посягательства на существование и безопасность государства») описания преступлений не содержит, так как посягательства этой категории (измена, шпионаж, призыв к мятежу и др.), в принципе, относятся к юрисдикции федеральной власти.[912] Однако, включив этот титул в систему Особенной части, думается, разработчики Примерного УК как бы хотели тем самым сказать, что и штаты могут предусмотреть ответственность за эти преступления, что, кстати, многие из них и сделали.

Во-вторых, предложение о помещении в самом начале Особенной части УК посягательств против государства, а уже затем – преступлений против личности говорит о господствовавших в комиссии представлениях относительно приоритетов в системе ценностей, охраняемых уголовным правом.

В-третьих, отсутствие в Примерном УК определений преступлений, связанных с наркотиками, уклонением от уплаты налогов, азартными играми, и других его разработчики объясняют тем, что посягательства этой группы трудно «моделировать», так как их описание тесно связано с особенностями судоустройственной и административной систем отдельных штатов.[913]

В-четвертых, предложенная Примерным УК система Особенной части включает в себя только «традиционные» виды посягательств и не содержит рекомендаций о расположении норм об ответственности за многие другие преступления, в том числе указанные в предыдущем пункте; решение этого вопроса разработчики Примерного УК оставили на усмотрение штатов.

В-пятых, большинство титулов имеют разделы, которые состоят из статей. Например, титул «Посягательства, включающие в себя опасность для личности» содержит четыре раздела: 210 – «Преступное человекоубийство»; 211 – «Нападение. Поставление в опасность по неосторожности. Угрозы»; 212 – «Похищение человека и родственные ему посягательства. Принуждение»; 213 – «Половые посягательства».

Ф. М. Решетников отмечает, что «схему системы Особенной части Примерного УК отличает высокая степень обобщенности, рациональное распределение «правовой материи» по разделам и статьям».[914]

Однако, несмотря на столь высокую оценку этой схемы, с которой, в принципе, можно согласиться, в ходе проведенной реформы уголовного законодательства в штатах она не была воспроизведена ни в одном из уголовных кодексов. Каждый из штатов посчитал необходимым привнести в систему Особенной части своего уголовного кодекса что-то свое, как ему казалось, более рациональное по сравнению с Примерным УК. Вместе с тем следует отметить, что многие, если не все, новые уголовные кодексы в той или иной степени испытали влияние системы Особенной части, предложенной Примерным УК, хотя это влияние и не всегда достаточно очевидно.

В наибольшей степени она была воспринята законодателями таких штатов, как, например, Гавайи и Пенсильвания. Системы Особенной части уголовных кодексов этих штатов[915] в основном совпадают с системой Особенной части Примерного УК. Однако и они несколько отличаются друг от друга. Среди шести разделов Особенной части УК Гавайи нет раздела о государственных преступлениях, зато посягательствам на общественный порядок и благопристойность посвящены два самостоятельных раздела. Большинство глав начинается с общих положений, относящихся к соответствующей группе посягательств. Особенная часть УК Пенсильвании состоит из семи разделов, включая раздел о государственных преступлениях[916], а также раздел «Разные посягательства». Названия и расположение шести первых разделов совпадает с названиями и расположением титулов Особенной части в Примерном УК.

Рассматривая системы Особенной части уголовных кодексов штатов, нельзя не отметить УК Нью-Йорка, который, наряду с Примерным УК и проектами федерального УК, оказал большое влияние на реформирование уголовного права в масштабе всей страны.[917]

В меморандуме об одобрении нового УК Нью-Йорка губернатор штата Рокфеллер отметил, что одно из его важнейших достоинств состоит в том, что в нем «соответствующие преступления сгруппированы по логически связанным между собой разделам».[918] Этот Уголовный кодекс, принятый в 1965 г., вступил в силу в 1967 г. Он заменил собой УК 1881 г., действовавший в редакции 1909 г., в котором материал был расположен в алфавитном порядке.

Особенная (третья) часть УК штата Нью-Йорк носит название «Конкретные посягательства». Она включает в себя 10 титулов (разделов), которые имеют подразделы, состоящие из статей.

Систему Особенной части открывает титул «Неоконченные посягательства» (G)[919]. Далее следует титул «Посягательства против личности, включающие в себя причинение физического вреда, половое поведение, ограничение свободы и запугивание» (Н). Содержащиеся в нем нормы сгруппированы в четырех разделах. Они расположены в довольно необычном порядке: вначале находятся нормы об ответственности за нападение, затем – за убийство и аборт, в середине – за половые преступления и в конце – за похищение человека и принуждение. Преступления против собственности размещены в трех титулах: «Посягательства, включающие в себя причинение ущерба и вторжение в недвижимость» (I), где предусматривается ответственность за берглэри, уголовно наказуемое причинение вреда, поджог и другие преступления, «Посягательства, включающие в себя хищение» (J), где предусматривается ответственность за кражу, компьютерные преступления, мошенничество в области социального страхования, ограбление, владение похищенным имуществом и др., и

«Посягательства, включающие в себя обман» (К), где находятся составы таких преступлений, как подлог, фальсификация деловой документации, страховое мошенничество, взяточничество, не связанное с публичными служащими, и др. Далее следуют титул «Посягательства против публичной администрации» (L), где предусматривается ответственность за взяточничество, связанное с публичными служащими, лжесвидетельство и другие преступления, связанные с отправлением правосудия; титул «Посягательства против общественного здравия и морали» (M), где помещены нормы, касающиеся наркотиков, азартных игр, проституции и непристойности. В конце Особенной части УК штата Нью-Йорк находятся титулы: «Посягательства против общественного порядка, “общественной чувствительности” и на частную жизнь» (N), затем (совершенно неожиданно!) «Посягательства против брака, семьи, благополучия детей и недееспособных» (О) и титул «Посягательства против общественной безопасности» (P), включающий в себя нормы об ответственности за хранение, изготовление и сбыт оружия и другие преступления.

Составы некоторых преступлений, например, «отмывание денег» (ст. 470.00-470.20), по непонятной причине оказались включенными в четвертую часть УК «Административные положения».

Анализ системы Особенной части УК штата Нью-Йорк позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, она является гораздо более разработанной, более полной и широкой, чем система Особенной части Примерного УК.

Во-вторых, по своей архитектонике эта система не представляется достаточно логичной, что отмечалось в ходе ее изложения. Ф. М. Решетников по этому поводу пишет, что разработчикам УК штата Нью-Йорк «не удалось предложить связную систему Особенной части, рациональность и обоснованность которой были бы столь очевидны, как это рекламировалось».[920]

В-третьих, поскольку отдельные элементы ее построения оказались довольно удачными, они были заимствованы законодателями некоторых штатов. Например, в УК Кентукки также выделяется несколько разделов об ответственности за имущественные преступления (гл. 511–517).

В значительной степени под влиянием Примерного УК, УК штата Нью-Йорк и проектов нового федерального УК, начиная с «Исследовательского проекта» 1970 г., штаты, кроме Айдахо, в ходе реформирования своего уголовного законодательства отказались от алфавитного расположения материала Особенной части. Однако в США вряд ли найдутся два уголовных кодекса, системы Особенной части которых бы полностью совпадали.

Значительный интерес представляет система Особенной части УК штата Калифорния, поскольку это – один из старейших действующих кодексов крупнейшего штата страны. Особенная часть в Уголовном кодексе специально не выделяется, но ее материал довольно компактно расположен в части I «О преступлениях и наказаниях». Особенная часть состоит из 14 титулов.

Третий, пятый, шестой и седьмой титулы содержат нормы о государственных преступлениях (в широком смысле), а именно против суверенитета штата, против исполнительной, законодательной и судебной власти. Далее следуют титулы: о преступлениях против личности (№ 8), против личности, включающие в себя половое нападение и преступления против общественной благопристойности и добрых нравов (№ 9), о преступлениях против общественного здравия и безопасности (№ 10), против общественного спокойствия (№ 11), «Террористические угрозы» (№ 11.5), «Гражданские права» (№ 11.6), о преступлениях против доходов и имущества штата (№ 12), о преступлениях против собственности (№ 13), «Злоумышленное причинение вреда» (№ 14) и, наконец, «Разные преступления» (№ 15).

Стремление законодателя штата Калифорния отразить в Особенной части Уголовного кодекса теорию разделения властей привело к тому, что нормы об одном и том же преступлении – взяточничестве – оказались в ее трех титулах.

Некоторые из титулов Особенной части подразделяются на главы. Так, восьмой титул включает в себя следующие главы: «Убийство», «Изувечивание», «Похищение человека», «Заложники»[921], «Ограбление», «Покушение на убийство», «Нападение с намерением совершить фелонию, кроме тяжкого убийства», «Незаконное лишение свободы», «Нападение и побои», «Клевета». А титул «Преступления против собственности» содержание главы: «Поджог», «Берглэри», «Подлог и подделка», «Кража (хищение)», «Присвоение (растрата)», «Вымогательство», «Преступления против застрахованного имущества», «Различные виды мошенничества» и др.

Как считает Ф. М. Решетников, «в целом Особенная часть УК Калифорнии достаточно хорошо продумана, и в ней явно прослеживается определенная последовательность и внутренняя логика расположения материала»[922]. С такой оценкой можно согласиться с оговорками, так как регулирование ответственности за многие преступления представляется явно устаревшим, не соответствующим современному уровню юридической техники и американской уголовно-правовой доктрины. Поскольку, как правило, нормы носят описательный, казуистичный характер, они излагаются весьма пространно, нечетко. Многие статьи довольно громоздки, причем они нередко содержат нормы об ответственности за деяния, не представляющие какой-либо опасности. Особенно в этом отношении выделяется титул 14, где наряду с такими посягательствами, как повреждение или разрушение транспортных средств, включая самолеты (ст. 625b и 625с), содержатся такие, как-то: обрезание хвостов у лошадей (ст. 597n), изъятие кладки или птенцов из кладбищенских гнезд или их разрушение (ст. 598) и многие другие им подобные. Кроме того, нередко положения материального права перемежаются с процессуальными, хотя ч. II Уголовного кодекса специально посвящена уголовному процессу.

Отмеченные и другие недостатки, присущие УК Калифорнии, обусловили необходимость проведения его реформы. Был подготовлен пересмотренный вариант Уголовного кодекса, но в силу определенных причин он не был принят.

Как правило, Особенная часть уголовного кодекса того или иного штата не включает всех составов преступлений: многие из них содержатся в других кодексах и/или отдельных законах или разделах Свода законов, в подзаконных актах. Так, например, в штате Огайо уголовная ответственность предусматривается за посягательства, предусмотренные в разделах 1 – «Правительство штата», 11 – «Финансовые институты», 13 – «Коммерческие сделки», 37 – «Здоровье, безопасность, мораль», 45 – «Моторизованные транспортные средства» и других разделах Свода законов штата. В штате Калифорния – в Транспортном кодексе, Кодексе о здравоохранении и безопасности, в частности в унифицированном Законе о контролируемых веществах 1970 и 1990 гг., в Кодексе о бизнесе и профессияхидр., а также в ордонансах местных органов власти – графств (округов) и городов[923].

Вопросы построения системы Особенной части в трудах американских ученых, даже весьма солидных, по-прежнему либо вообще не рассматриваются[924], либо лишь затрагиваются. Так, например, М. Бассиуни в своем весьма обстоятельном исследовании по американскому уголовному праву ограничился лишь заявлением о том, что Особенная часть Уголовного кодекса должна включать в себя все преступления, сгруппированные по категориям в зависимости от того социального интереса, который подлежит охране, либо вреда, на предотвращение которого направлен закон.[925] Однако то обстоятельство, что в своих работах современные авторы сначала излагают вопросы Общей части, а затем – Особенной, говорит о понимании ими необходимости четкого разделения уголовно-правового материала на эти две части.

Глава 1

Преступления против личности

§ 1. Предварительные замечания

В настоящее время личность – наиболее приоритетный объект уголовно-правовой охраны. Не случайно в новых уголовных кодексах, например Франции, Испании и других зарубежных стран, преступления против личности находятся в начале их Особенной части.

Важнейшим объектом уголовно-правовой охраны они являются и по уголовному праву стран англосаксонской системы, в том числе по американскому уголовному праву.

Ф. М. Решетников отмечает, что влияние английского права на формирование и развитие уголовного права США наиболее наглядно проявляется в регулировании ответственности за посягательства против жизни.[926] К сказанному следует добавить – не только против жизни.

Однако, как будет показано ниже, в области регулирования ответственности за преступления против личности в американском уголовном праве сохраняются некоторые старые, архаичные доктрины, от которых в самой Англии отказались. Далее, следует заметить, что в отличие от английского уголовного права в американском законодательстве преступления против личности, как правило, подразделяются на степени. И хотя многие штаты в ходе реформирования своего уголовного законодательства в этом отношении не восприняли рекомендацию Примерного УК, при решении некоторых других конкретных вопросов ответственности за преступления против личности они в той или иной степени учитывали его предложения.

В уголовных кодексах эти преступления чаще всего рассматриваются после изложения вопросов Общей части. Однако, например, в УК штата Калифорния они следуют за преступлениями против трех ветвей власти, а в УК штата Пенсильвания, так же как в Примерном УК, – после раздела под названием «Посягательства на существование и безопасность (стабильность) государства».[927]

Круг преступлений против личности в уголовных кодексах штатов может существенно разниться, и группируются они по-разному. Так, в УК Миннесоты эти преступления находятся в двух разделах: «Убийство и самоубийство» и «Преступления против личности». В первом разделе рассматриваются: тяжкое убийство трех степеней, простое убийство двух степеней и самоубийство. Во втором – нападение пяти степеней, вред, причиненный собакой, серьезный телесный вред, причиненный распространением наркотиков, использование наркотиков с целью причинения вреда или содействия совершению преступления, простое и тяжкое ограбление, похищение человека (киднеппинг), неправомерное (ложное) лишение свободы, умыкание и др.

В УК штата Техас преступления против личности находятся в его одноименном пятом разделе, состоящем из четырех глав. В главе 19 «Уголовно наказуемое убийство» рассматриваются тяжкое убийство, убийство, караемое смертной казнью, простое убийство и убийство по преступной небрежности; в главе 20 «Похищение человека и неправомерное (ложное) лишение свободы» – неправомерное (ложное) лишение свободы, похищение человека и похищение человека при отягчающих обстоятельствах; в главе 21 «Половые посягательства» – гомосексуальное поведение, публичное половое сношение, непристойное обнажение, непристойное поведение с ребенком, и в главе 22 «Посягательства, связанные с нападением» – нападение, сексуальное нападение, тяжкое нападение и тяжкое сексуальное нападение, оставление или поставление в опасность ребенка, опасное поведение, террористические угрозы, содействие самоубийству, манипуляции с потребительскими товарами, оставление ребенка в транспортном средстве и др.

В УК штата Нью-Йорк рассматриваемые преступления находятся в разделе Н «Посягательства против личности, включающие в себя причинение физического вреда, половое поведение, ограничение свободы и запугивание». Он состоит из четырех подразделов.[928] В первом – «Нападение и родственные посягательства» – предусматривается ответственность за различные виды нападений (11 статей), угрозы трех степеней, поставление в опасность, содействие самоубийству, преследование (stalking) четырех степеней и другие преступления. Во втором – «Убийство, аборт и родственные посягательства» – за преступное убийство по небрежности, простое транспортное убийство двух степеней, простое убийство двух степеней, тяжкое убийство двух степеней, аборт и самоаборт двух степеней и др. В третьем подразделе «Половые посягательства» – за изнасилование трех степеней, гомосексуализм трех степеней, половое злоупотребление трех степеней (простое и при отягчающих обстоятельствах), рецидивное сексуальное поведение в отношении ребенка двух степеней и др. В четвертом подразделе «Похищение человека, принуждение и родственные посягательства» – за неправомерное лишение свободы двух степеней, похищение человека двух степеней, увод ребенка двух степеней, подмену ребенка и принуждение двух степеней.

При таком разнообразии преступлений против личности по уголовному законодательству штатов представляется возможным дать лишь их самую общую характеристику на примере регулирования ответственности за некоторые наиболее опасные из них, а именно за преступления против жизни (убийство), здоровья (нападение и побои), свободы (похищение человека) и половой неприкосновенности (изнасилование).

§ 2. Преступления против жизни

Изначально общее право определяло «человекоубийство» как убийство человеческого существа человеческим существом”.[929] Такая дефиниция включала в себя и самоубийство. Более позднее определение, воспринятое законодательством, было сформулировано так, что исключало самоубийство из этого понятия, а именно как «убийство человеческого существа другим человеческим существом».[930]

Не во всех уголовных кодексах штатов содержится общее определение, но там, где оно дается, оно сформулировано по-разному. В УК Пенсильвании (ст. 2501), Алабамы (ст. 13А-6-1), Техаса (ст. 19.01) и некоторых других штатов убийство определяется так же или почти так же, как в Примерном УК, если оно намеренно (с целью), заведомо (осознанно), по неосторожности или небрежности причиняет смерть другому человеческому существу (ст. 210.1).

В уголовных кодексах отдельных штатов, например Кентукки (ст. 507.010), определение в основном сводится к перечислению видов убийств, за которые предусматривается ответственность, так же как и в УК штата Нью-Йорк. Но в последнем этому предшествует положение о том, убийство – это поведение, которым причиняется смерть не только какому-либо лицу, т. е. живущему человеку (о чем говорится во всех этих кодексах), но и «неродившемуся ребенку», которым женщина была беременна более 24 недель (ст. 125.00).[931] Но такое уточнение в определении убийства, скорее, является исключением из общего правила.

При квалификации деяния как убийства иногда довольно трудными оказываются два вопроса: определение времени начала и окончания жизни. Эти вопросы, как правило, в законодательстве не урегулированы, особенно первый.

Момент начала жизни в судебной практике чаще всего связывается с полным отделением плода от тела матери и началом независимого существования после отрезания пуповины. Доказательством того, что ребенок родился живым, является начало самостоятельного дыхания и крик ребенка.

Более сложными оказываются дела, когда был причинен вред беременной женщине, которая затем родила мертвого ребенка. Дж. Дресслер пишет, что современные медицинские технологии позволяют достаточно точно установить причину случившегося. И если это произошло в результате действий обвиняемого, последний должен быть осужден за убийство. Следовательно, продолжает он, понятие «человеческого существа» должно включать в себя и еще не появившегося на свет ребенка. Хотя, заключает указанный автор, в большинстве штатов по-прежнему придерживаются концепции общего права,[932] в некоторых – объектом защиты может быть жизнеспособный, а иногда – даже нежизнеспособный плод – по закону или в силу судебных решений.[933] Примером такого решения вопроса может быть положение, включенное в УК Калифорнии (ст. 187), или последние постановления судов некоторых штатов.[934]

Здесь следует отметить, что в отличие от английского права в американском нет такого преступления, как детоубийство.

Что же касается вопроса установления момента смерти человека, то раньше его решение особых трудностей не вызывало. По общему праву считалось, что смерть наступила, если прекратились дыхание и сердцебиение. Однако со временем, по мере развития медицинских технологий, когда становится возможным искусственно поддерживать и дыхание, и сердцебиение в течение длительного времени, такой подход оказывался все более несостоятельным.

Еще в 1968 г. комитет медицинской школы влиятельного Гарвардского университета в своем докладе констатировал, что традиционная медицинская концепция смерти меняется, и предложил многоступенчатый тест для определения «смерти мозга», которая, по его мнению, должна быть основным критерием установления смерти человека.[935]

Впервые, еще в 1970 г., законодательное закрепление новая концепция получила в УК штата Канзас (ст. 77-202). Позже она нашла отражение в «Единообразном акте об определении смерти», в котором сказано, что смерть имеет место, если произошло необратимое прекращение функций кровообращения и дыхания или «всех функций мозга, включая его ствол».[936] В настоящее время в большинстве штатов статутами или решениями судов концепция «смерти мозга» включена в определение смерти человека.

Вопрос об установлении момента смерти в последние годы стал чрезвычайно актуальным в связи с ростом числа операций по пересадке органов и имеющими место злоупотреблениями в этой области. «Единообразный акт о пересадке анатомических органов»[937] не предусматривает правил определения момента смерти, отдавая решение этого вопроса на откуп медикам; в нем сформулированы нормы, направленные на предупреждение злоупотреблений в области трансплантации органов, например врачу, констатировавшему смерть будущего донора, запрещается участвовать в операции по пересадке органов и т. п.

Как справедливо отмечает Ф. М. Решетников, трансплантация анатомических органов, как никакое другое достижение медицинской науки и практики, способна породить чудовищные преступления, особенно в тех случаях, когда ценность человеческой жизни определяется деньгами,[938] добавим – нередко очень большими.

Вопрос момента окончания жизни представляется весьма важным еще и потому, что в ряде штатов страны продолжает действовать доктрина общего права – «правило одного года и одного дня».[939] Согласно этой доктрине (кстати, отмененной в Англии в 1996 г.) лицо признается виновным в убийстве, если смерть потерпевшего наступила в течение одного года и одного дня после причинения ему вреда.

Американские авторы отмечают, что появление этой доктрины было обусловлено несовершенством медицинских методов определения причин смерти в то время, но «странно, что она существует в наши дни».[940] В настоящее время современные медицинские технологии позволяют сохранить жизнь потерпевшего неопределенно длительное время (во всяком случае, гораздо дольше, чем один год и один день), а наука может определить причину его смерти достаточно точно, даже если она мучительно долгая.

Суды к правилу одного года и одного дня относятся по-разному. Одни, считая, что оно является уже частью американского общего права, полагают, что могут его не применять, другие исходят из того, что, поскольку оно является конститутивным элементом убийства, может быть отменено только законодательным актом.[941]

Действие указанной доктрины – бесспорный анахронизм в современном американском уголовном праве. И это понимают законодатели штатов. Поэтому сейчас наметилась тенденция к отмене указанного правила, а в некоторых штатах – к увеличению указанного срока. Так, в Калифорнии, например, в 1969 г. – до трех лет и одного дня, а в 1996 г. – по существу на неопределенный срок, поскольку в УК этого штата сказано: «Если смерть наступила после трех лет и одного дня, имеется опровергаемая презумпция, что не было уголовно наказуемого убийства» (ст. 194). [942]

В американском уголовном праве существует заимствованное из английского общего права деление убийства на тяжкое и простое, причем основным видом является первое.

Тяжкое убийство (murder)

По общему праву[943] и, как пишет Дж. Дикс, в соответствии со многими действующими статутами тяжкое убийство – это незаконное умерщвление другого человеческого существа со злобным (злым) предумышлением (malice aforethought).[944] Трудно сказать, во многих ли законах сохранилось такое определение, но в некоторых – сохранилось, например в УК Калифорнии (ст. 187) и в так называемом Федеральном УК – ч. 1 раздела 18 Свода законов США (ст. 1111).[945]

У. Блэкстон писал, что злобное предумышление «является чрезвычайно важным критерием, отличающим тяжкое убийство от других видов убийства».[946]

Современные американские и английские ученые отмечают, что злобное предумышление – это искусственное понятие, [947] которое включает в себя четыре психических состояния или формы: 1) намерение убить кого-либо; 2) намерение причинить тяжкий телесный вред; 3) неосторожность, проявленная в отношении к ценности человеческой жизни (depraved heart), и 4) намерение совершить какую-либо фелонию, при попытке или в ходе совершения которой погибает человек. В первом случае имеет место так называемое явно выраженное злобное предумышление, в остальных – подразумеваемое или конструктивное.

Иногда злобное предумышление определяется как «неоправданное, неизвинительное и не подлежащее смягчению психическое состояние, ставящее в опасность человеческую жизнь».[948]

Еще в середине XIX в. американский судья Шоу (штат Массачусетс) так охарактеризовал злобное предумышление: «Первое, что нужно отметить, это то, что ни одно из этих слов не используется в их обычном понимании. Сегодня они являются их произвольным обозначением, так как «злобное» может не нести в себе ничего поистине злостного, а наличие предумышления также не является обязательным, за исключением того, что всякое намерение должно возникнуть до, пусть даже за мгновение до совершения действия, на которое оно направлено… “Злобное предумышление” – это всего лишь обобщенное название ряда психических состояний, которые были определены судами на различных этапах развития права, наличие хотя бы одного из которых у обвиняемого позволяло судам считать это убийство особенно гнусным и рассматривать как тяжкое».[949]

Следует отметить, что во многих уголовных кодексах, где словосочетание «злобное предумышление» не фигурирует, это понятие используется фактически, так как его элементы (иногда не все) включены в определения тяжкого убийства.

Первая из четырех вышеперечисленных форм злобного предумышления – намерение убить кого-то – наиболее часто встречается на практике. Она обычно судами устанавливается без особых трудностей. Но и в этом случае иногда возникают некоторые вопросы. Как, например, установить такое намерение, если нет прямых улик? Косвенным доказательством может быть использование обвиняемым смертоносного оружия, которое определяется по-разному. Это может быть такое оружие, которое «предназначено, изготовлено или приспособлено для причинения смерти или тяжкого телесного вреда» (п. 11 ст. 13A-1-2 УК штата Алабама), либо «способно причинить» такой вред (п. 6 (13) ст. 11.81.900 (УК Аляски).[950]

Что же касается самой формы вины, то в уголовных кодексах некоторых штатов указывается «заведомость» (осознание), т. е., что лицо, совершая деяние, знает, что вредный результат почти наверняка наступит. Однако по уголовным кодексам большинства штатов все-таки требуется «намерение», хотя авторы Комментария к Примерному УК отмечают, что «в принципе нет оснований для разграничения целенаправленного и заведомого (осознанного) убийства»,[951] если речь идет о применении смертной казни. Несколько необычная позиция!

В законодательстве и судебной практике в определении убийства иногда указаны такие его признаки, как «преднамеренность» (premeditation) и (или) «обдуманность» (deliberation), которые с точки зрения семантики означают примерно одно и то же.[952] Ничего нового для уяснения понятия тяжкого убийства в рамках рассматриваемого психического состояния они не дают, поскольку, как отметил суд

штата Невада, в любом случае означают, что «деятель намеревался совершить определенное действие и намеревался, чтобы в результате наступила смерть» потерпевшего.[953] Однако по законодательству федеральному (ст. 1111) и некоторых штатов, например по УК Калифорнии (ст. 189) – «преднамеренность» и «обдуманность», а по УК Миннесоты (ст. 609.185) – только «преднамеренность», они являются квалифицирующими признаками, позволяющими признать лицо виновным в совершении тяжкого убийства I степени.

Вторая форма злобного предумышления – намерение причинить тяжкий телесный вред, в результате которого наступает смерть потерпевшего, указывается в законодательстве большинства штатов.[954] Содержащиеся там объяснения тяжкого телесного вреда разнятся, но в основных своих чертах – совпадают. Так, по УК Теннеси, это вред, «которым создается серьезная угроза для жизни, вызывается длительное бессознательное состояние, причиняется чрезвычайно сильная физическая боль, длительное или очевидное обезображивание, длительная утрата или существенное ухудшение функционирования какого-либо члена, органа или умственных способностей» (п. а (34) ст. 39-11-106).[955]

Серьезные трудности в установлении этой формы злобного предумышления возникают редко. Если, например, обвиняемый намеренно использовал смертоносное оружие в отношении потерпевшего, то, скорее всего, присяжные признают, что имело место явно выраженное злобное предумышление, т. е. намерение его убить. А если будет доказано, что обвиняемый хотел причинить вред нежизненно важной части тела, но потерпевший погибает, то почти наверняка присяжные скажут, что имело место подразумеваемое злобное предумышление.[956]

В штатах, где тяжкое убийство подразделяется на степени, оно чаще всего является признаком тяжкого убийства II степени, хотя, например, по УК штатов Нью-Йорк (ст. 125.20) и Кентукки (ст. 507.030), – простого убийства I степени.

Третья форма злобного предумышления представляется одной из самых сложных и в теории, и на практике. Обычно убийство, совершенное по неосторожности, считается простым. Однако если оно также происходит по неосторожности, но при отягчающих обстоятельствах, то признается тяжким убийством; в штатах, где оно подразделяется на степени, – как правило, тяжким убийством II степени. Усиление ответственности основано на доктрине общего права “department and malignant heart”[957] которая, по мнению американских авторов, не содержит четких критериев такого усиления.[958]

Некоторую ясность внес Примерный УК: убийство представляет собой тяжкое, если оно совершено по неосторожности при обстоятельствах, обнаруживающих крайнее безразличие к ценности человеческой жизни (п. 6 ст. 210.2).

В целом так же сформулированы соответствующие положения в уголовных кодексах многих штатов, например Алабамы (п. а (2) ст. 13А-6-2), Кентукки (п.1 (b) ст. 507.020) или Нью-Йорка (п. 2 ст. 125.25). В двух первых деяние является тяжким убийством вообще, а в последнем – тяжким убийством II степени. Во всех этих кодексах говорится еще и о том, что в результате описанного поведения лицом «создается очень серьезный риск (grave risk) причинения смерти» – критерий, как отмечают У. Лафейв и О. Скотт, весьма неопределенный.[959]

В связи с этим возникают, по крайней мере, два вопроса: первый – каким должен быть риск, чтобы он считался «серьезным», точнее, «очень серьезным», второй – как, каким образом этот риск должен определяться?

Отвечая на первый вопрос, следует сказать следующее. Риск должен быть достаточно большим. Но, с одной стороны, не таким, чтобы быть очень близким к уверенности (иначе это было бы «осознание», и деяние квалифицировалось бы как намеренное причинение смерти), с другой стороны, риск не должен быть просто неоправданным или «неразумным» (unreasonable), так как в этом случае он повлек бы за собой ответственность за простое (неосторожное) убийство. Очевидно, что четкую грань между этими двумя ситуациями провести довольно трудно и многое здесь зависит от судейского усмотрения.

Примерами подразумеваемого злобного предумышления, когда обвиняемые были осуждены за тяжкое убийство по неосторожности, могут быть следующие случаи: стрельба по занятому людьми помещению, вождение машины на очень большой скорости по центральной магистрали, игра в «русскую рулетку» с другим лицом, стрельба по цели недалеко от другого человека, но который не был мишенью[960], и др. Однако преступление может быть совершено и бездействием, когда, например, один из родителей, относясь с безразличием к своему ребенку, не кормит его в течение двух недель. [961]

В большинстве случаев не имеет значения, какое количество людей подвергается риску гибели в результате поведения виновного. Однако, как отмечает Дж. Дикс, в некоторых штатах ответственность за тяжкое убийство по неосторожности ограничивается ситуациями, когда обвиняемый своим поведением создал большую опасность для жизни нескольких или многих людей.[962]

Иногда по законодательству штатов и (или) в соответствии с решениями судов лицо признается виновным в тяжком убийстве, если оно «лишено социального долга», имеет «фатальную склонность к причинению вреда» и в других подобных случаях. Совершенно очевидно, что такие «критерии» приводят к тому, что при вынесении приговора многое зависит от судейского усмотрения.

Сложившееся в области рассматриваемой формы злобного предумышления положение Дж. Дресслер объясняет тем, что общее право не выработало четкой границы между «небрежностью» и «неосторожностью», а также тем, что нет общепринятого по общему праву определения «неосторожности». Как выход из создавшейся ситуации он предлагает назвать эту разновидность вины «чрезвычайной неосторожностью».[963] Однако такую попытку решения проблемы нельзя признать состоятельной, прежде всего, потому, что в законодательстве штатов под влиянием Примерного УК сформулированы определения и неосторожности, и небрежности.[964] Что же касается предложенного нововведения, то, думается, это еще более усложнило бы существующее положение.

Отвечая на второй вопрос, следует отметить, что и здесь в американском уголовном праве нет единого подхода. В судебной практике встречаются два варианта определения осознания риска и его степени – объективный и субъективный. Первый предполагает использование весьма гипотетической фигуры «разумного человека».[965] Второй, который предлагает Примерный УК, позволяет учитывать какие-то особенности психики обвиняемого, такие, например, как рассеянность, заторможенность, недостаточность умственных способностей.[966] Несмотря на то, что второй вариант, как отмечается в доктрине, является более предпочтительным, он нашел отражение в реформированном законодательстве лишь некоторых штатов.

Применение указанных критериев иногда связывается с реализацией тех или иных целей наказания. Если преследуется цель кары (воздаяния), то более подходящим считается субъективный критерий, так как общая превенция (устрашение) вряд ли изменит способность осознавать опасность своих действий людьми с ослабленными умственными способностями. С точки зрения специальной превенции они так же опасны для общества, как и те, которые осознают рискованный характер своего поведения.

Нередко на практике возникают трудности в установлении ответственности лица, которое, находясь в состоянии опьянения, создает своим поведением большой риск, повлекший смерть потерпевшего. Если имело место добровольное опьянение, в результате которого обвиняемый не осознает такого риска, это обстоятельство во многих штатах судами не принимается во внимание и он признается виновным в тяжком убийстве. Такое решение, например в штате Нью-Йорк, может быть вынесено в силу ст. 15.05 (п. 3) УК, где сказано, что если лицо создает значительный риск, но «не осознает его только по причине добровольного опьянения, оно также действует неосторожно в отношении такого риска». (Подробнее о влиянии опьянения на уголовную ответственность за убийство см. ниже в данном параграфе).

Последняя, четвертая, форма злобного предумышления – самая спорная в уголовном праве стран англосаксонской системы права. Появившаяся в Англии еще в 1535 г. в решении по делу лорда Дакреса,[967] она получила название доктрины “felony-murder” (фелония – тяжкое убийство) и представляет собой правило, согласно которому лицо признается виновным в тяжком убийстве, если при попытке или в ходе совершения фелонии даже случайно лишается жизни какое-либо лицо. Но если в Англии эта доктрина была отменена Законом об убийстве еще в 1957 г., то в США она продолжает действовать в подавляющем большинстве штатов[968] и на федеральном уровне.

У этой доктрины есть как противники, так и сторонники. Первые ее критикуют и за архаичность, и за неконституционность, и за то, что она позволяет наказывать без вины, что по существу представляет собой «строгую ответственность»,[969] и по другим основаниям. А в Комментарии к Примерному УК говорится, что «веский аргумент в пользу доктрины “felony-murder” трудно найти».[970]

Наиболее распространенный аргумент в защиту этой доктрины состоит в том, что она направлена на предупреждение убийства (случайного или по небрежности) во время совершения фелонии. Однако, по справедливому замечанию его критиков, как можно удержать от совершения ненамеренного действия»,[971] причем, следует добавить, даже если лицо не могло предвидеть опасные последствия своего поведения?

Дж. Дресслер пишет, что указанный аргумент не подтверждается и эмпирическими данными. Так, например, только 0,5 % всех ограблений заканчиваются убийствами.[972]

Однако, несмотря на, казалось бы, сокрушительную критику доктрины и пожелание многих ученых ее «похоронить», есть мало признаков наступления ее «смерти»,[973] возможно, прежде всего, благодаря установленным ограничениям ее применения[974].

И действительно, законодательство штатов предусматривает ряд ограничений действия доктрины “felony-murder”.

Одно из наиболее существенных – требование, чтобы фелония была опасной для жизни. Однако по вопросу о том, какая фелония является опасной для жизни, есть два принципиально отличающихся друг от друга подхода. Первый из них состоит в том, что фелония должна быть опасной сама по себе (malum in se), по своей природе (ограбление, поджог, изнасилование и др.). При таком понимании опасности суд исходит из соответствующего статутного положения и решает дело в значительной степени формально. Такой подход нашел отражение в законодательстве ряда штатов, например в УК Нью-Йорка (п. 3 ст. 125.25 и п. 1 (VII) ст. 125.27). Поэтому, например, лишение жизни, имевшее место в ходе совершения кражи (хищения), которую суд на основании закона посчитал неопасным посягательством, не было признано тяжким убийством.[975]

Согласно другой точке зрения, которой придерживаются во многих штатах, опасность фелонии определяется исходя из фактов и обстоятельств конкретного дела. Так, в законодательстве нередко вообще не указывается, какая фелония является опасной, и была ли она таковой в соответствующей ситуации, решает суд. Например, в УК штата Техас сказано, что лицо виновно в тяжком убийстве, если оно совершает или пытается совершить какую-либо фелонию и в ходе или «в продвижение» этого, или непосредственно во время бегства с места преступления «совершает или пытается совершить действие, явно опасное для человеческой жизни, которым причиняется смерть индивидууму» (п. 3 ст. 19.02).

В некоторых штатах может применяться любой из вышерассмотренных вариантов – в зависимости от того, по какому из них фелония считается судом опасной[976].

Другое ограничение представляет собой правило, согласно которому в большинстве штатов не допускается осуждение за felony-murder, если фелонией (основным преступлением) причиняется вред, в результате которого наступает смерть потерпевшего. Другими словами, такая фелония должна быть «независимым» по отношению к убийству преступлением. Если, например, лицо совершает убийство во время нападения[977], то, как пишут американские авторы, имеет место «слияние» (совокупность) двух преступлений и оно не может быть осуждено на основании указанной доктрины[978].

Более сложными оказываются случаи, когда фелония – не нападение, но включает в себя подобное поведение. Подтверждением этого может служить практика Верховного суда штата Калифорния, который неоднократно менял свою позицию по данному вопросу. Первоначально, рассматривая в 1969 г. дело, связанное с берглэри [979], суд постановил, что в действиях обвиняемого имеется совокупность преступлений[980] и, следовательно, он не может быть осужден на основании “felony-murder rule”. Однако большинство штатов с таким решением не согласилось.

Позже, рассматривая другое дело, Верховный суд Калифорнии изменил свое мнение[981], которое конкретизировал по делу Хансена 1994 г.: «Фелония не сливается с убийством, если действие, причинившее смерть, было совершено с побочным и независимым фелоническим замыслом, отдельным от намерения нанести повреждение, причинившее смерть»[982]. В дальнейшем, рассматривая дело, связанное с похищением человека, он указал, что это преступление, даже если оно включает в себя ассольтивное поведение, «не сливается» с убийством, поскольку цель такого поведения является независимой по отношению к убийству[983].

В уголовных кодексах тех штатов, в которых содержатся специальные статьи об ответственности за фелонию – тяжкое убийство, предусматривается самостоятельное наказание за убийство, например по УК Висконсина – до 20 лет лишения свободы в дополнение к максимальному сроку, предусмотренному за основное преступление или покушение на него (ст. 940.03).

Третье ограничение означает, что доктрина “felony-murder” может быть применима, если убийство произошло в пределах res gestae фелонии. Это требование включает в себя два основных аспекта – временной и причинно-следственный. Иногда еще отмечается фактор места, но он представляется второстепенным.

В уголовных кодексах, в которых получила закрепление доктрина “felony-murder”, нередко определяются временные рамки, в пределах которых лишение жизни считается тяжким убийством: 1 – в ходе совершения или попытки совершения фелонии, а также 2 – непосредственно во время бегства с места преступления (указанные выше статьи УК штатов Нью-Йорк, Техас, п. 3 ст. 13А-6-2 УК штата Алабама)[984]. В первом случае – это время, с которого наступает ответственность за покушение – до совершения оконченного преступления. Во втором случае, время бегства с места совершения преступления или покушения на него каждый раз определяется исходя из конкретных обстоятельств дела. Так, например, человек, который похитил из кассы супермаркета 75 долл., а затем, уже находясь на улице и начав движение на машине с автостоянки, ударил служащего этого магазина, пытавшегося его остановить, и случайно убил его, был осужден за тяжкое убийство[985].

Во многих судебных решениях при рассмотрении соответствующих дел отмечается, что указанное время продолжается до тех пор, пока лицо не достигнет «места временной безопасности». Понятие – весьма растяжимое!

Второй аспект – причинно-следственный – представляется еще более сложным, поэтому, по-видимому, не случайно некоторые авторы обходят молчанием этот вопрос.

Ф. М. Решетников отмечает, что вопрос о причинной связи изложен в Примерном УК явно неудачно. Поэтому, продолжает он, положения о причинной связи не были восприняты уголовными кодексами штатов: их составители предпочли оставить решение этого вопроса юридической доктрине и судебной практике[986].

Это в полной мере относится и к причинной связи между фелонией и смертью потерпевшего. Те авторы, которые затрагивают вопрос о причинной связи, отмечают отсутствие какого-либо общего, выработанного судебной практикой подхода к ее решению. По одним делам, где, казалось бы, причинная связь есть, суды не признавали лицо виновным в убийстве, по другим – наоборот.

В 1982 г. Верховный суд штата Массачусетс рассмотрел дело, суть которого состояла в следующем. Обвиняемый был нанят, чтобы отвезти другого из Бостона в Питтсфилд для получения игорного долга. По прибытии на место во время возникшего конфликта обвиняемый убил должника. Суд определил правило “felony-murder” как разновидность «конструктивного злобного предумышления». Отметив, что это правило основано «на теории, что намерение совершить фелонию равносильно злобному предумышлению, требуемому для тяжкого убийства», суд в заключении отметил: теория применима только в случаях, когда фелония является таковой, что обнаруживает «сознательное пренебрежение к человеческой жизни, бессердечность, жестокость, неосторожность к последствиям и безразличное к общественному долгу состояние ума» [987].

Наличие или отсутствие причинной связи нередко выводится не столько из того факта, что смерть причиняется с целью облегчить совершение фелонии или обеспечить успешное бегство с места ее совершения, сколько из презюмируемой опасности самой фелонии, независимо от того, совершалась ли конкретная фелония опасным или насильственным способом или нет. Другими словами, если лицо добровольно принимает участие в совершении какой-либо опасной фелонии, то оно осознает, что смерть является возможным последствием ее совершения. Такое утверждение в какой-то степени можно считать оправданным в случаях, когда круг фелоний законодательно ограничен, так как он обычно включает наиболее опасные преступления – против личности (например, половые посягательства) и некоторые – против собственности, которые, по терминологии российского уголовного права, можно отнести к так называемым двухобъектным (например, ограбление, берглэри или поджог). В других же случаях решение вопроса всецело зависит от усмотрения суда.

В уголовных кодексах штатов, где содержится перечень фелоний, при посягательстве на которые лишение жизни признается тяжким убийством, иногда предусматриваются определенные изъятия из правила “felony-murder”. Так, утверждающей защитой от обвинения в тяжком убийстве II степени, по УК Нью-Йорка, в частности, является то, что обвиняемый не имел при себе смертоносного оружия, предмета или вещества, способного причинить смерть или тяжкий телесный вред, и что у него не было разумных оснований полагать, что таковые имел при себе какой-либо участник преступления (п. 3 (b, с) ст. 125.25). В тех же случаях, когда в уголовных кодексах круг опасных фелоний не определен или не является исчерпывающим[988], решение вопроса, полностью или частично, зависит от суда.

И, наконец, четвертое ограничение состоит в том, что смерть должна быть непосредственно причинена лицом, совершившим или пытавшимся совершить фелонию, или соучастником преступления[989]. В рамках этого ограничения также рассматриваются вопросы причинной связи, а кроме того – ответственности соучастников. Последний в судебной практике встает особенно остро, когда фелония имела групповой характер, в ходе совершения которой смерть причиняется одному из соучастников жертвой данного преступления, лицом, пытающимся ее защитить, или полицейским, а также в случаях, когда такие лица, осуществляя законное право на защиту или выполняя служебный долг, причиняют смерть лицу, не являющемуся участником этого преступления.

В большинстве штатов, где затрагивался этот вопрос, суды применяли теорию так называемого представительства (agency theory), которая означает, что доктрина или правило “felony-murder” «не распространяется на убийство, которое, хотя и произошло в ходе совершения фелонии, если оно непосредственно связано с действием какого-либо лица, но не обвиняемого или его соучастника по незаконному предприятию»[990].

В концептуальном плане эта теория выглядит следующим образом. Не совершивший убийства участник фелонии не отвечает за действия другого лица – несоучастника ее, например, полицейского или прохожего, убившего невиновного. Но, с другой стороны, – и в этом, пожалуй, суть теории, – если участник фелонии совершает убийство невиновного, его соучастник несет ответственность за убийство так, как если бы первый был его представителем. И в этом – одно из проявлений института субститутивной ответственности [991].

Однако некоторые суды продолжают применять теорию «ближайшей причинности» (proximate causation), согласно которой участник фелонии несет ответственность за любое убийство, явившееся ее непосредственным результатом, независимо от того, был ли стрелявший участником фелонии или третьей стороной[992]. Верховный суд штата Иллинойс в одном из своих последних решений по данному вопросу аргументировал применение этой теории следующим образом: «Если лицо покушается на совершение насильственной фелонии, чем приводится в действие цепь событий, которые были или должны были быть им предвидимы, когда это началось, оно должно нести ответственность за любую смерть, которая как прямое и почти неизбежное следствие является результатом первоначального преступного действия»[993].

Как тут не вспомнить слова Дж. Флетчера о том, что доктрина, признающая участников фелонии виновными в тяжком убийстве при отсутствии достаточной объективной и субъективной связи между ними, «слишком привлекательна для правоохранительных органов, чтобы они легко сдались и отказались от нее, поскольку создает высокую степень вероятности осуждения за самое тяжкое преступление и предоставляет обвинителям большие возможности использования этой угрозы в ходе сделок о признании вины»[994].

В отдельных штатах теория «ближайшей причинности» применяется в несколько ограниченных пределах, когда возложение ответственности зависит от того, кто был убит, если стрелял непреступник, или заменяется рассмотренной выше. В связи с этим определенный интерес представляет для своего времени весьма громкое дело Альмейды, рассмотренное в штате Пенсильвания в 1949 г.: соучастники были признаны виновными в смерти полицейского, убитого другим полицейским в ходе перестрелки, завязавшейся между полицией и грабителями. Один из них был приговорен к пожизненному лишению свободы, а другой – к смертной казни на основании правила “felony-murder”[995]. Однако спустя много лет, после того, как смертный приговор был приведен в исполнение, дело Альмейды было пересмотрено на основании теории «представительства»[996].

Суды, которые придерживаются указанного варианта теории «ближайшей причинности», проводят различия между убийством оправданным и извинительным. Первый случай имеет место, когда непреступник убивает преступника, второй – когда непреступник, например полицейский, случайно лишает жизни прохожего или кого-либо другого, оказавшегося на месте преступления. Некоторые суды идут еще дальше: они полагают, что преступник (участник фелонии) не может быть признан виновным в убийстве своего соучастника, так как это оправданное убийство. В противном случае это означало бы, что его наказывают за причинение «хорошего результата». Странная позиция!

В отличие от общего права, а также английского права, уголовное законодательство большинства американских штатов и федеральное законодательство подразделяют тяжкое убийство на степени. Как правило, на две, которые в уголовных кодексах отдельных штатов определяются как тяжкое убийство и тяжкое убийство при отягчающих обстоятельствах (УК Огайо) или тяжкое убийство, караемое смертной казнью (УК Техаса). Иногда тяжкое убийство подразделяется на три степени[997].

В отношении разграничения тяжкого убийства на две степени в законодательстве можно обнаружить два принципиально отличающихся друг от друга подхода.

Первый наблюдается в нереформированных уголовных законодательствах. Так, например, по УК штата Калифорния тяжкое убийство, совершенное с использованием разрушающего устройства или взрывчатки, пыток, яда, находясь в засаде, или любое другое умышленное, обдуманное или преднамеренное убийство или которое совершено в ходе или при попытке совершения поджога, изнасилования, ограбления, берглэри… или…[998]является тяжким убийством I степени. Любое другое тяжкое убийство будет тяжким убийством II степени (ст. 189). Примерно такое же определение тяжкого убийства I степени содержится в федеральном законодательстве (ст. 1111)[999], и точно так же решается вопрос об отнесении деяния к категории тяжкого убийства II степени.

Таковым, согласно сложившейся судебной практике, может быть убийство, совершенное в ходе или при попытке совершения какой-либо другой фелонии, кроме указанной в вышеприведенном перечне, убийство, вызванное провокацией со стороны потерпевшего, но не такой, которая позволяла бы квалифицировать поведение обвиняемого как простое убийство, и др.

Таким образом, можно констатировать, что тяжкое убийство II степени выступает как промежуточная категория, которая используется в тех случаях, когда в деянии отсутствуют и признаки тяжкого убийства I степени, и основания для признания его простым убийством[1000].

Примером второго, более современного подхода может быть УК штата Нью-Йорк. Там указаны квалифицирующие признаки тяжкого убийства I степени, которые можно сгруппировать следующим образом:

1) относящиеся к личности жертвы и связанные с повышенной уголовно-правовой защитой определенных категорий лиц – судей, полицейских, свидетелей, работников исправительных учреждений и др.;

2) относящиеся к личности обвиняемого: убийство, совершенное заключенным, лицом, совершившим побег из мест лишения свободы, приговоренными к пожизненному тюремному заключению, или лицом, ранее судимым за тяжкое убийство в данном штате или где-либо еще, убийство двух или более лиц, совершенное в течение двух лет, во время совершения преступления обвиняемый был старше 18 лет;

3) касающиеся способа совершения преступления: убийство с особой жестокостью и с применением пыток, предшествовавших смерти потерпевшего;

4) прочие признаки: убийство за вознаграждение, убийство, основанное на доктрине “felony-murder”, и др.

Утверждающей защитой во всех этих случаях является совершение преступления под влиянием чрезвычайно сильного душевного волнения (ст. 125.27).

Тяжкое убийство II степени – это, как и тяжкое убийство I степени, деяние, совершенное намеренно (умышленно), но когда допускаются определенные утверждающие защиты[1001]; убийство, основанное на доктрине “depraved and malignant heart”, убийство, основанное на доктрине “felony-murder”, когда допускаются определенные утверждающие защиты (ст. 125. 25), некоторые из которых были указаны выше.

Для уяснения различий между тяжким убийством I и II степени, прежде всего, необходимо отметить те, которые касаются доктрины “felony-murder”. В случае с тяжким убийством I степени, во-первых, имеются в виду посягательства в основном на более опасные преступления (фелонии I степени), и, во-вторых, – на тяжкое убийство II степени, что специально выделяется в п. VII п. “а” ст. 125.27.

Следует заметить, что различия между тяжким убийством I и II степени иногда настолько неопределенны, что даже судьями улавливаются с трудом: «Я не уверен, – говорил член Верховного суда США Кардозо, – что сам понимаю эти различия после многих лет их применения и тщательного изучения того, что об этом написано в книгах»[1002].

Сложность существующего в данной области американского уголовного права положения становится еще более очевидной, если иметь в виду, что в 38 штатах и на федеральном уровне тяжкое убийство, а там, где оно подразделяется на степени, тяжкое убийство I степени, может караться смертной казнью. Альтернативой ей является пожизненное лишение свободы[1003], которое может быть максимальным наказанием за тяжкое убийство II степени, как, например, в штате Нью-Йорк или Калифорния. Но, как правило, оно наказывается длительными сроками тюремного заключения.

Поскольку тяжкое убийство в большинстве юрисдикций может караться смертной казнью и оно нередко совершается в состоянии опьянения, нельзя не затронуть проблему его влияния на уголовную ответственность за это преступление.

Ее основные аспекты можно обозначить следующим образом. Опьянение может быть добровольное, которое чаще всего имеет место в повседневной жизни, и недобровольное. Как правило, добровольное опьянение не исключает ответственности вообще, в том числе и за тяжкое убийство. Это старое правило общего права[1004] время от времени подтверждается судами и сравнительно недавно было оглашено Верховным судом штата Мичиган: «Все юрисдикции в этой стране признают общий принцип – добровольное опьянение не может служить извинением за совершенное преступление».[1005] Это правило получило закрепление в Примерном УК (п. 1 ст. 2.08) и в законодательствах штатов. Наиболее строгая его формулировка была включена в УК Аризоны: «Временное опьянение, явившееся результатом добровольного приема, употребления, вдыхания или инъекции алкоголя или запрещенного вещества… или психоактивных веществ или злоупотребления предписанным лечением, не составляет невменяемости и не является защитой от обвинения в совершении преступного действия или в наличии необходимого (по закону. – И. К.) психического состояния» (ст. 13–03). В период с ноября 1996 г. по май 1997 г. подобные законоположения были приняты, по крайней мере, в 10 штатах.

Однако в уголовных кодексах многих штатов сохранились более либеральные положения, предусматривающие исключения из общего правила. Наиболее распространенное из них: лицо может быть освобождено от уголовной ответственности за определенное преступление, если в результате опьянения оно не имело формы виновности (специального намерения), необходимой для его совершения. Так, доказательство того, что лицо находилось в состоянии опьянения, может служить основанием для возложения ответственности не за вменяемое в вину тяжкое убийство I степени, а за тяжкое убийство II степени. Такая возможность прямо предусматривается в двух штатах – в Вирджинии[1006] и Пенсильвании (ст. 308 УК). В некоторых других – понижение уровня ответственности возможно на основании положений более общего характера. Указанное исключение в УК Калифорнии (п. “b” ст. 22) сформулировано следующим образом: «Доказательство добровольного опьянения допускается только по вопросу о том, действительно ли у обвиняемого сформировалось требуемое специальное намерение, а если предъявлено обвинение в тяжком убийстве, имелась ли у обвиняемого преднамеренность, обдуманность или явно выраженное злобное предумышление».[1007]

В уголовные кодексы ряда штатов, по-видимому, под влиянием Примерного УК (п. 1 ст. 2.08) включены сходные между собой положения общего характера, безотносительно к убийству. Различие между ними, которое представляется несущественным, состоит в том, что в одних кодексах говорится о защите против предъявленного обвинения, как, например, в УК Кентукки (ст. 501.080), в других – нет. Так, в УК Нью-Йорка (ст. 15.25) сказано, что «доказательство опьянения обвиняемого может быть представлено обвиняемым в любом случае, когда оно является релевантным для исключения какого-либо из элементов вменяемого в вину преступления». В некоторых других кодексах непосредственно говорится о «необходимом психическом состоянии», которое может быть исключено (УК Висконсина – ст. 939.42), или о таком состоянии как необходимом элементе преступления (УК Миннесоты – ст. 609.075). Но здесь следует отметить, что в свете вышеизложенного представляется несколько нелогичным приведенное положение, кстати, предусмотренное и в Примерном УК (п. 2 ст. 2.08), о том, что неосознание лицом созданного им риска в силу добровольного опьянения не принимается во внимание.

Рассматриваемое исключение в определенных случаях может также касаться доктрины «фелония – тяжкое убийство». Если, например, установлено, что у обвиняемого в силу добровольного опьянения не было специального намерения, направленного на совершение кражи (хищения) с насилием, то он не может быть признан виновным в ограблении, а следовательно, и в убийстве потерпевшего, смерть которого, допустим, наступила в результате сердечного приступа, вызванного ограблением, на основании указанной доктрины.[1008]Однако и в более широком плане, т. е. в штатах, законодательство которых не использует понятия «специальное намерение», в подобной ситуации обвиняемый может, например, защищаться отпредъявленного обвинения в тяжком убийстве I степени.

Второе, встречающееся гораздо реже в практике и менее урегулированное исключение связано с невменяемостью. Добровольное опьянение может быть причиной «вреуменной» или «устойчивой» (settled) невменяемости.

В УК штата Техас (ст. 8.04) после общего правила о том, что «добровольное опьянение не является защитой от ответственности за совершение преступления» (п. “а”), следует положение, касающееся временной невменяемости. Оно гласит: «Доказательство временной невменяемости, вызванной опьянением, может быть представлено деятелем для смягчения наказания, предусмотренного за посягательство, за совершение которого он предстал перед судом» (п. “b”).

Если же нездоровое состояние разума (психики), вызванное продолжительным, а нередко чрезмерным, употреблением алкоголя или наркотических веществ, стало устойчивым, «общее, но не универсальное правило состоит в том, что обвиняемый может отстаивать обычное право на защиту в силу невменяемости».[1009]

Не помогает решить данную проблему и Примерный УК, где сказано, что опьянение само по себе не является психическим заболеванием в смысле ст. 4.01, содержащей определение невменяемости (п. 3 ст. 2.08). И все! Поэтому не случайно законодатели штатов, как правило, воздерживаются от включения в свои уголовные кодексы соответствующих положений. Высокий суд штата Калифорния, давая толкование ст. 25.5 УК, где сказано, что обвиняемый не может быть признан виновным в силу невменяемости только по причине пристрастия к опьяняющим (одурманивающим) веществам или злоупотребления ими, указал, что добровольный прием интоксикантов не может служить единственным основанием для защиты в силу невменяемости, даже если эти вещества вызывают органические изменения либо устойчивое психическое (умственное) расстройство или нарушение, которое продолжается после того, как действие этих веществ прекратилось.[1010] Вообще же судебная практика по данному вопросу весьма разноречива.

Что же касается недобровольного опьянения, то, по словам Дж. Самахи, оно является извинительным во всех штатах.[1011] Однако это утверждение нуждается в уточнениях. Во-первых, доказательство недобровольного опьянения может быть представлено не только в тех случаях, когда допускается доказательство добровольного опьянения, но и в целях исключения неосторожности. Во-вторых, под влиянием Примерного УК (п. 4 ст. 2.08) в уголовные кодексы многих штатов включены положения о том, что недобровольное опьянение может быть защитой против предъявленного обвинения только в том случае, если подсудимый во время совершения деяния был лишен в существенной степени способности оценивать преступность (упречность) своего поведения или согласовывать свое поведение с требованиями закона (см., например, п. 2 ст. 501.080 УК Кентукки).[1012]

Недобровольным считается и так называемое «патологическое опьянение», хотя оно может быть вызвано самим обвиняемым.[1013] В Примерном УК оно определяется как «опьянение в резко чрезмерной степени при данном количестве опьяняющего вещества, если деятель не знает, что он подвержен такому опьянению» (п. 5 (с) ст. 2.08). Уголовные кодексы лишь немногих штатов содержат положения, предусматривающие защиту в силу патологического опьянения. В комментарии к ст. 13А-3-2 УК Алабамы отсутствие соответствующего положения объясняется тем, что «медицинские авторитеты не выработали единого мнения относительно существования такого синдрома»[1014].

Простое убийство (manslaughter)

По американскому уголовному праву другим видом убийства, включающим в себя значительное число посягательств против жизни, является простое убийство. По вопросу понятия этого преступления наблюдаются два подхода. Но прежде чем рассматривать их, необходимо отметить, что простое убийство может быть умышленным (voluntary) и неумышленным (involuntary).

В нереформированных уголовных законодательствах, например в УК штата Калифорния (ст. 192), и в Своде законов США (ст. 1112 раздела 18), а также в трудах некоторых ученых[1015] простое убийство обычно определяется как «неправомерное лишение жизни другого человеческого существа без злобного предумышления». В более современных уголовных кодексах штатов простое убийство вообще (п. а (2) ст. 13А-6-3) УК Алабамы или простое умышленное убийство – в работах некоторых английских и американских авторов – определяется как убийство, которое являлось бы тяжким (т. е. совершенным со злобным предумышлением), если бы не определенные смягчающие обстоятельства[1016]. Другими словами, эти обстоятельства понижают тяжкое убийство до уровня простого.

Наиболее распространенное смягчающее обстоятельство, позволяющее квалифицировать деяние как простое умышленное убийство, – состояние сильного душевного волнения, вызванное провокацией.

В общем праве выделяются четыре основных требования, касающиеся этого обстоятельства, которые в той или иной степени нашли отражение и во многих уголовных кодексах: 1) провокация должна быть такой, чтобы разумный человек под ее влиянием утратил контроль над собой; 2) провокация должна быть действительной; 3) промежуток времени между провокацией и убийством не должен быть достаточно большим, чтобы разумный человек мог «остыть», и 4) сам обвиняемый действительно «не остыл» в течение этого времени. И дополнительное требование, которое неоднократно отмечалось при рассмотрении соответствующих дел в судах: сильное душевное волнение может быть выражено во внезапном приливе ярости, злости или страха, но не в намерении отомстить потерпевшему.

Многие вопросы, связанные с провокацией, решаются с позиции неопределенной. Исходя из анализа конкретных прецедентов, можно сказать, что это – человек, имеющий «средний», т. е. неагрессивный, характер, находящийся в трезвом состоянии во время провокации, с нормальными умственными способностями и т. п. Однако под влиянием Примерного УК в своем напутственном слове присяжным судьи все чаще обращают внимание на необходимость решать вопрос о реакции обвиняемого на провокацию с позиции обычного, «разумного» человека, как бы оказавшегося на его месте, т. е. с учетом некоторых особенностей личности обвиняемого и обстоятельств конкретного дела[1017].

В силу неопределенности критерия «разумного человека», которого по-прежнему придерживаются многие суды, они предпочитают опираться на перечень наиболее типичных обстоятельств, которые могут расцениваться как достаточная провокация. Он включает в себя побои, драки или ссоры, инициаторами которых не были сами обвиняемые, и нападения, но не любые, а, как правило, серьезные, а также сопротивление незаконному аресту, причинение значительного вреда близким обвиняемого, высказывания, если они содержат информацию о фактах, составляющих провокацию, внезапное обнаружение супружеской измены[1018].

В судебной практике встречаются дела, связанные с ошибкой относительно провокации. Если обвиняемый полагал, что существует реальная провокация («разумный» человек на его месте расценил бы ее как действительную), то совершенное им убийство квалифицируется как простое, несмотря на то, что он ошибался. При решении вопроса о том, является ли провокация действительной, субъективный подход превалирует.

В большинстве случаев суды не считают, что имело место простое умышленное убийство, если между провокацией и лишением жизни прошло время, в течение которого «разумный» человек мог бы «остыть», успокоиться. В подтверждение этого в американской юридической литературе нередко ссылаются на известное дело, рассмотренное в штате Вашингтон еще в 1915 г. Жертва убийства совершила противоестественный половой акт с обвиняемым, находившимся в бессознательном состоянии, и затем в течение трех недель распространяла об этом слухи среди общих знакомых. Вследствие этого обвиняемый стал предметом постоянных грубых насмешек и издевательств среди окружающих. В конце концов, не выдержав этого, он убил жертву. Суд признал его виновным в тяжком убийстве на том основании, что между первоначальным провокационным актом и убийством прошло слишком много времени[1019]. Однако в настоящее время суды, кажется, проявляют более либеральное отношение к подобного рода провокациям [1020].

Однако если обвиняемый оказался человеком, чрезвычайно хорошо контролирующим свои эмоции, и доказано, что он «остыл» раньше, чем это сделал бы «разумный» человек, то совершенное им убийство фактически является хладнокровным, т. е. тяжким, а не простым[1021].

Помимо простого умышленного убийства, ответственность за которое основана на провокации, могут быть и другие ситуации, когда оно признается таковым. Здесь, прежде всего, следует отметить случаи, связанные с реализацией права на самооборону, если обвиняемый: 1) «неразумно» ошибался относительно существования опасности; 2) «неразумно» ошибался в отношении необходимости использования смертоносной силы или 3) был «агрессором». Кроме того, лицо может быть признано виновным в простом убийстве при несоблюдении определенных требований, предъявляемых к защите других лиц, предупреждению преступлений, к поведению, осуществляемому в состоянии принуждения или крайней необходимости, а также в случае эвтаназии[1022].

Как показывает судебная практика, основанием для смягчения ответственности служит уменьшенная вменяемость, а иногда – добровольное опьянение. Что касается первого обстоятельства, то с учетом его суды (но не все) производят переквалификацию деяния с тяжкого убийства на простое, а в тех штатах, где первое подразделяется на степени, с тяжкого убийства I степени на тяжкое убийство II степени, так как «дефекты психики могут влиять на способность лица заранее обдумывать и планировать свое поведение, но не влияют на наличие злобного предумышления»[1023]. Верховный суд штата Калифорния, рассматривая дело Конли, связанное с убийством в состоянии алкогольного опьянения, указал, что опьянение или психическое расстройство (но не невменяемость) могло сделать обвиняемого «неспособным осознавать», как себя вести, не преступая закон, и, если он находился в таком состоянии, существование «злобного предумышления» нейтрализуется и может быть вынесен вердикт о виновности в простом убийстве[1024]. Но в большинстве штатов состояние добровольного опьянения не являлось основанием для понижения деяния до уровня простого убийства[1025].

В уголовных законодательствах простое умышленное убийство в общем виде определяется по-разному. В УК штата Калифорния (ст. 192) и федеральном законодательстве (ст. 1112) – как убийство, совершенное только под влиянием провокации[1026]. В Калифорнии такое убийство карается лишением свободы сроком в 3, 6 или 11 лет с содержанием в тюрьме штата (ст. 193), а на федеральном уровне – сроком до 10 лет. В УК штата Огайо простое умышленное убийство определяется так: «Никто, находясь под влиянием внезапно возникшей страсти или в порыве гнева, возникших в результате серьезной провокации со стороны потерпевшего, которая является разумно достаточной, чтобы побудить лицо применить смертельную силу, не может осознанно причинять смерть другому или незаконно прерывать беременность» (ст. 2903.03). Виновный карается лишением свободы на срок 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 или 10 лет[1027].

В тех уголовных кодексах, в которых простое убийство подразделяется на степени, простое умышленное убийство – это, как правило, простое убийство I степени, которое понимается шире, а иногда гораздо шире, чем было показано выше. Так, например, если по УК штата Кентукки оно включает в себя две рассмотренные выше ситуации, а именно убийство, ответственность за которое основана на второй форме злобного предумышления и связанное с провокацией (ст. 507.030), то по УК штата Нью-Йорк, помимо этих случаев,[1028]включает в себя еще два: когда обвиняемый производит женщине со сроком беременности свыше 24 недель аборт, от которого она умирает[1029], и когда обвиняемый, достигший 18-летнего возраста, имея намерение причинить телесный вред лицу, не достигшему 11 лет, будучи неосторожен, ведет себя таким образом, что создает высокую степень риска причинения ему серьезного телесного вреда, в результате которого оно погибает (ст. 125.20). И по УК Кентукки, и по УК Нью-Йорка простое убийство I степени является фелонией класса В и карается лишением свободы, соответственно, на срок до 20 и 25 лет.[1030]

Что же касается простого неумышленного убийства, то более или менее четкого его определения ни в законодательстве, ни в судебной практике, ни в доктрине не представляется возможным обнаружить, прежде всего, потому, что ответственность за такое убийство часто связывается с лишением жизни по небрежности. А ее понятие – одно из наиболее запутанных в области вины и, возможно, Общей части американского уголовного права в целом. Не случайно У. Кларк и У. Маршалл пишут, что «пригодное для использования определение небрежности в уголовном праве – вещь неуловимая»[1031].

Дж. Самаха отмечает, что простое неумышленное убийство – это когда лицо не имеет намерения причинить смерть, но которая является результатом неосторожности или небрежности при совершении правомерных действий или которая имеет место во время осуществления неправомерного поведения[1032].

Приведенная дефиниция, как видно, четкостью также не отличается. Она базируется на определениях, содержащихся в некоторых уголовных законодательствах. Так, в УК Калифорнии говорится, что неумышленным является такое убийство, которое имеет место в ходе совершения неправомерного действия, не являющегося фелонией, или – правомерного действия, которое может привести к смерти, совершенного незаконным способом или без должной осторожности и осмотрительности (п. “b” ст.192)[1033]. Такое убийство карается лишением свободы на срок в два, три или четыре года с содержанием в тюрьме штата (п. 6 ст. 193).

Сходное, но несколько более четкое определение закреплено в УК Пенсильвании: «Лицо виновно в простом неумышленном убийстве, если непосредственным результатом неправомерного действия, совершенного по неосторожности или по грубой небрежности, или правомерного действия, совершенного также, является причинение смерти другому лицу» (п. “а” ст. 2504).

По-видимому, в связи с тем, что на практике подчас довольно трудно разграничить неосторожность и небрежность, законодатель в вышеприведенных и других подобных определениях простого неумышленного убийства[1034] либо вообще не указывает какую-либо определенную форму вины (УК Калифорнии), либо указывает и ту, и другую (УК Пенсильвании).

Но, поскольку оба эти термина встречаются или подразумеваются в законодательстве и в решениях судов, необходимо попытаться выяснить, в чем же различие между неосторожностью и небрежностью и как они соотносятся между собой применительно к убийству.

В комментарии к соответствующим статьям УК штата Алабама говорится, что в случае неосторожности правонарушитель «осознает риск и сознательно им пренебрегает», а в случае преступной небрежности он не осознает его, но должен был осознавать[1035]. Но здесь надо иметь в виду, что если лицо осознает, что принимает на себя «существенный и неоправданный риск» лишения жизни человека, но продолжает действовать соответствующим образом, оно тем самым проявляет безразличие к ценности человеческой жизни. А это уже может трактоваться как злобное предумышление, позволяющее наказывать деяние как тяжкое убийство[1036].

Толкование же некоторыми судами приведенного выше словосочетания «без должной осторожности и осмотрительности» как неосторожности, по мнению Дж. Дресслера, является «вводящим в заблуждение»[1037]. А по вопросу о том, как следует понимать «действительное осознание риска», прецедентное право «часто остается неясным»[1038].

Не менее, а, возможно, более сложным оказывается вопрос о небрежности, которая, как следует из литературных источников, считается основной формой вины в случае совершения простого неумышленного убийства[1039].

Рассматривая соответствующие уголовные дела, суды часто указывают, что для осуждения лица за это преступление необходимо нечто большее, чем «обычная небрежность», требуемая по гражданским делам[1040]. Однако, как справедливо подчеркивают У. Лафейв и О. Скотт, они не уточняют, в чем состоит это «нечто большее»[1041]. Так, в одном из решений федерального суда отмечалось, что «грубая небрежность или даже простая небрежность должна определяться исходя из анализа всех фактов и сопутствующих совершаемому действию обстоятельств», но что такое небрежность, там не сказано[1042].

В некоторых штатах выработанные судами понятия небрежности настолько неопределенны и двусмысленны, что, думается, больше проблем порождают, чем разрешают. Так, суд в штате Миссисипи указал, что преступная небрежность, требуемая для простого убийства, – это сознательное и безответственное или неосторожное игнорирование вероятности наступления пагубных последствий в результате созданной по воле деятеля чрезмерной (неразумной) опасности этого. И далее: «Небрежность должна быть грубой или вопиющей, такой, чтобы показывала бы безответственность или неосторожность или проявляла бы неосторожное пренебрежение к человеческой жизни или безопасности других или безразличие к последствиям, равносильное преступному намерению»[1043]. Такое определение может быть отнесено и к неосторожности и, возможно, даже в большей степени, чем к небрежности.

По реформированному законодательству штатов, например по Уголовному кодексу штата Нью-Йорк (ст. 15.05), различия между неосторожностью и небрежностью в общем плане выглядят следующим образом: в первом случае лицо «осознает и сознательно игнорирует значительный и неоправданный риск», и такое игнорирование составляло бы «грубое отклонение от стандарта поведения, которого придерживалось бы разумное лицо в данной ситуации», а во втором – лицо не осознает такой риск, и его неосознание также составляло бы грубое отклонение, но от стандарта осторожности (внимательности), которого придерживалось бы разумное лицо в данной ситуации[1044]. В обоих этих случаях закреплен сугубо объективный подход, который, в основном в отношении небрежности, подвергается критике некоторыми американскими юристами: если обвиняемый наказывается за деяние только потому, что оно не было бы совершено «средним разумным» человеком, то это «противоречит основным принципам (права) и совершенно несправедливо»[1045].

Имея в виду неопределенность указанного критерия, П. Робинсон замечает, что окончательное решение вопроса о том, представляет ли собой риск «грубое отклонение от объективного стандарта», который, следовательно, можно было бы вменить в вину субъекту, зависит от интуиции присяжных![1046]

Ответственность за неосторожное причинение смерти предусматривается уголовными кодексами таких штатов, как Нью-Йорк, Алабама и Техас. Так, в соответствии со ст. 125.15 УК штата Нью-Йорк лицо виновно в простом убийстве II степени, если «оно по неосторожности причиняет смерть другому». В этой же статье предусматривается ответственность за смерть женщины, наступившей в результате аборта, не оправданного обстоятельствами дела, а также за умышленное доведение другого до самоубийства или оказание ему помощи в этом. Вo всех этих случаях деяние считается фелонией класса С, т. е. карается лишением свободы на срок до 15 лет.[1047]Для сравнения: неосторожное убийство по УК Алабамы, которое также является фелонией класса С (ст. 13А-6-3), а по УК Кентукки – фелонией класса Д (ст. 507.050), наказывается лишением свободы, соответственно, на срок до 10 и 5 лет.

Кроме того, в уголовные кодексы многих штатов включены специальные нормы об ответственности за убийство по небрежности, а в некоторые – и за так называемое «транспортное убийство».

Первое обычно определяется весьма лаконично: лицо виновно в убийстве по преступной небрежности, если оно причиняет смерть другому по преступной небрежности (ст. 125.10 УК Нью-Йорка, ст. 19.05 УК Техаса, ст. 13А-6-4 УК Алабамы. (По УК штата Нью-Йорк это преступление является фелонией класса Е, т. е. карается лишением свободы на срок до 4 лет, а по УК штата Алабама – мисдиминором класса А, который наказывается лишением свободы на срок до одного года.)

«Транспортное простое убийство», по УК штата Нью-Йорк, подразделяется на две степени. Оно может быть убийством II степени, если совершено по преступной небрежности, как определено в ст. 125.10, при наличии определенных условий; квалифицируется как фелония класса Д, т. е. карается лишением свободы на срок до 7 лет (ст. 125.12), и убийством I степени, если, являясь транспортным убийством 2-й степени, оно совершено лицом, лишенным водительских прав в данном штате за отказ подвергнуться химическому тестированию или за нарушение какого-либо положения ст. 1192 транспортного закона либо за соответствующее нарушение в другом штате. Транспортное простое убийство I степени является фелонией класса С (т. е. карается лишением свободы на срок до 16 лет (ст. 125.13)).

Заслуживает внимания еще одна разновидность рассматриваемого преступления – убийство в ходе совершения неправомерного действия. Ответственность за это посягательство основана на доктрине “misdemeanor-manslaughter rule”[1048] – своеобразном продолжении доктрины “felony-murder”, но на более низком уровне.

Несмотря на серьезную критику этой доктрины и на то, что в целом в США наблюдается тенденция к исключению ее из арсенала средств борьбы с преступностью[1049], она по-прежнему действует во многих штатах, в основном в тех, уголовные кодексы которых не были по существу реформированы[1050] и на федеральном уровне.

В рассматриваемой доктрине спорным является вопрос о том, как следует понимать неправомерное (незаконное) действие. Общепризнанно, что таковым, прежде всего, может быть любой мисдиминор, а также нарушение акта местного органа власти (ордонанса или постановления). Но судебной практике известны случаи, когда обвиняемые подвергались осуждению за простое неумышленное убийство, если оно имело место в ходе совершения фелонии, например крупной кражи, не подпадающей под действие доктрины “felony-murder”, как неопасной для жизни, или даже гражданского правонарушения.

Доктрина “misdemeanor-manslaughter”, так же как и ее аналог, допускает возможность возложения строгой ответственности за совершенное деяние. Однако поскольку простое убийство является менее серьезным и карается мягче, чем тяжкое, некоторые суды относятся к ней более «доброжелательно»[1051].

Тем не менее судебная практика выработала ряд ограничений и в отношении применения этой доктрины. В-первых, основное действие должно быть не только противоправным, но и, как правило, вредным само по себе (malum in se), а не в силу запрета (malum prohibit). Поскольку транспортное происшествие является именно таковым, суды часто, но не всегда, считают его совершение недостаточным для применения доктрины “misdemeanor-manslaughter”. Так, Верховный суд штата Огайо, рассматривая дело Коллинза, указал, что законодатель не имел в виду применение этой доктрины в случае, когда водитель не останавливается перед знаком “Stop”, в результате чего погибает человек[1052].

Во-вторых, некоторые суды выдвигают дополнительное условие, а именно, чтобы обвиняемый действовал с преступной небрежностью, когда основное преступление относится к категории malum prohibitum. В-третьих, уголовные кодексы и суды некоторых штатов относительно причинной связи предъявляют требования более общего плана. В ряде судебных решений отмечалось, что обвиняемый не может быть осужден за простое неумышленное убийство, если смерть потерпевшего не была «предвидимым или естественным следствием» его противоправного поведения. Причем не обязательно, чтобы сам обвиняемый субъективно предвидел возможность фатального исхода: достаточно доказать, что это предвидел бы «разумный» человек[1053]. А в соответствии с УК Огайо лицо может быть осуждено за простое неумышленное убийство только в случае, если причиненная смерть явилась «непосредственным результатом» совершения им мисдиминора или покушения на него (п. В ст. 2903.04)[1054].

Виновный карается лишением свободы на срок 1, 2, 3, 4 или 5 лет. Круг деяний категории «неправомерных действий»[1055], в отношении которых применяется доктрина “misdemeanor-manslaughter”, может быть разным. Но большинство судов включает в него такие, как-то: нарушение общественного порядка, причинение вреда личности или имуществу, нарушение общественной пристойности и морали, а нередко – нападение, не являющееся фелонией, ношение спрятанного оружия, незаконное управление транспортным средством и др.[1056]

§ 3. Преступления против здоровья (нападение и побои)

В системе посягательств против здоровья центральное место занимают два – нападение (assault) и побои (battery). По своему происхождению это – преступления английского общего права, которые до сих пор в основном сохраняют черты этого права. Однако на «американской почве» они приобрели некоторые особенности, отличающие их от традиционной трактовки. Это, прежде всего, касается квалифицированных составов нападения и побоев.

Различие между указанными преступлениями проводится по одному имеющему принципиальное значение признаку – по физическому контакту правонарушителя в отношении потерпевшего. Если он, например, размахивает кулаком перед лицом последнего, угрожая ударить его, то это – нападение. А если он от угрозы переходит к действиям, то это – побои.

По общему праву малейшего прикосновения было достаточно, чтобы нападение переросло в другое преступление – побои.

Нападение может быть совершено покушением на побои и (или) внушением страха причинения побоев.

В законодательстве штатов оно определяется по-разному. Раньше довольно распространенным было определение нападения как «неправомерного покушения, соединенного с наличной способностью причинить насильственный вред личности другого»[1057], т. е. побои. В настоящее время такая дефиниция встречается редко, например, она сохранилась в УК штата Калифорния (ст. 240). В уголовных кодексах других штатов наблюдаются разные подходы к определению нападения. В одних – это преступление определяется только как покушение на побои[1058], в других – как поставление в состояние разумной опасности причинения побоев, но чаще – как и то, и другое. В некоторых уголовных кодексах в положениях о нападении это преступление не определяется вовсе, в то время как во многих других такие положения либо вообще отсутствуют, либо если они есть, то, хотя и именуются как «нападение», представляют собой поведение, которое традиционно считается «побоями». В последних ответственность за нападение как покушение на побои рассматривается в рамках общих положений о покушении.

Что же касается нападения в виде внушения страха, то в этих кодексах такое поведение почти всегда охватывается нормами об ответственности за «угрозы» или «запугивание».

Нападение, состоящее в покушении на побои, суть умышленное преступление. Следовательно, обвиняемый не может быть осужден за нападение, если установлено, что он был неосторожен, т. е. только осознавал серьезный риск того, что его поведение повлечет побои. Нападение считается оконченным преступлением, если осуществлено покушение, которое имеет место, «если совершено действие, “разумно близкое” к причинению побоев»[1059]. Кроме того, исходя из определения нападения по законодательству некоторых штатов, например приведенного выше УК Калифорнии, лицо может быть осуждено за нападение, если оно “имело в наличии способность” преуспеть в покушении и причинить побои. Фактическая невозможность исключает уголовную ответственность за нападение. Так, например, обвиняемый пытался «застрелить» потерпевшего, но оружие было незаряженным, о чем он не знал. Он не был признан виновным в нападении[1060]. Однако в данном случае обвиняемый подлежит ответственности по общему правилу об ответственности за покушение. Следует также отметить, что неосознание потенциальным потерпевшим, в силу болезни, находящимся во сне или по какой-либо другой причине, грозящей ему опасности не исключает осуждения за нападение[1061].

Однако законодательство многих штатов в дополнение к рассмотренному виду включает в себя нападение, которым вызывается страх немедленного причинения телесного вреда. Таким образом, нападение там может быть осуществлено одним из двух указанных способов [1062].

Нападение путем внушения страха также может быть осуществлено только умышленно (намеренно). Обычно для признания лица виновным в таком нападении одних словесных угроз недостаточно, они должны быть подкреплены каким-то действием или жестом. Кроме того, потерпевший должен быть действительно напуган немедленным причинением ему вреда. Вывод об этом может быть сделан из анализа ситуации, в которой он оказался, и поведения обвиняемого. Так, например, поступил федеральный суд Округа Колумбия в 1992 г. при рассмотрении дела Михаса[1063].

Нападение обоих видов может быть «условным». Это значит, что потерпевший должен выполнить какое-то требование обвиняемого, в противном случае он может претерпеть неблагоприятные для себя последствия. Так, если прохожий оказался свидетелем вооруженного ограбления банка и ему высказывается угроза (например, «одно неверное движение, и ты окажешься на том свете!»), обвиняемый подлежит осуждению за нападение. И то обстоятельство, что потерпевший мог избежать причинения ему вреда, уступив требованию обвиняемого, не имеет значения[1064].

Простое нападение является мисдиминором. Однако нападение, совершенное при отягчающих обстоятельствах, чаще всего считается фелонией. Такими обстоятельствами обычно являются: нападение с целью убийства, изнасилования, ограбления, нападение с опасным (смертоносным) оружием и др. Например, по УК штата Калифорния, простое нападение (ст. 240) карается лишением свободы на срок до 6 месяцев; нападение, совершенное в отношении определенных категорий лиц (сотрудников органов правопорядка, пожарных, медперсонала «Скорой помощи», присяжных и др.), – на срок до одного года (ст. 241, 241.7)[1065]. В соответствии же со ст. 245 нападение, совершенное со смертоносным оружием или приспособлением (п. 1), или с огнестрельным оружием (п. 2), карается лишением свободы на 2, 3 или 4 года с содержанием осужденного в тюрьме штата; а если с пулеметом – на 4, 8 или 12 лет с содержанием там же (п. 3)[1066].

По УК штата Миннесота (ст. 609.224) простое нападение определяется как «совершение действия с намерением запугать другого немедленным причинением телесного вреда или смерти» (п. 1). Являясь мисдиминором, оно карается лишением свободы на срок до 90 дней и (или) штрафом. Квалифицирующими признаками этого преступления являются: повторность вообще или в отношении какого-либо конкретного человека в течение определенного срока, нападение по признакам расы, цвета кожи, вероисповедания, пола, сексуальной ориентации, возраста или национальной принадлежности. Такое нападение карается лишением свободы на срок до одного года[1067].

Нередко нападение переходит в побои. Но возможны случаи, когда побои (телесные повреждения) причиняются без нападения, во всяком случае без предварительной угрозы. Например, обвиняемый вырыл яму, в которую провалился потерпевший, или ставит подножку, и потерпевший падает[1068].

Необходимо подчеркнуть, что оба термина весьма условны, особенно «побои», так как могут означать различные действия, как, впрочем, и бездействие. Например, если работник больницы не предупреждает своего слепого пациента, что тот двигается к открытому окну, в результате чего он падает и получает телесные повреждения, то этот работник виновен в умышленном (намеренном) или неосторожном причинении побоев.

Однако обвиняемый может быть осужден за побои, причиненные и по небрежности, особенно когда телесное повреждение причиняется смертоносным оружием. Такое положение было включено в большинство новых уголовных кодексов, очевидно, под влиянием Примерного УК (п. 1 (b) ст. 211.1).

Иногда cуды признают лицо виновным в причинении побоев просто потому, что «прикосновение» или ранение имело место в ходе совершения незаконных действий, например, если обвиняемый владел незарегистрированным оружием и оно выстрелило, ранив потерпевшего, он виновен в причинении «побоев» даже без установления допущенной небрежности с его стороны [1069]. И хотя судами иногда выдвигается требование, чтобы незаконные действия были malum in se, a не malum prohibitum[1070], подобная практика лишний раз подтверждает живучесть института строгой ответственности.

Говоря о законодательстве об ответственности за побои, следует отметить некоторые более или менее общие присущие ему черты.

Во-первых, побои сейчас в целом понимаются несколько иначе, чем ранее по общему праву. Так, например, по современным статутам одного лишь прикосновения для признания лица виновным в побоях недостаточно. Обычно требуется, чтобы обвиняемый причинил какой-то телесный вред либо если имело место прикосновение, то оно замышлялось или выглядело как агрессивное или провокационное (ст. 22.01 УК штата Техас).

Во-вторых, лишь в немногих штатах уголовные кодексы содержат преступления под названием «побои». К их числу относятся, например, УК Висконсина (ст. 940.19) или Калифорнии (ст. 242). В последнем побои определяются как «умышленное и противоправное использование силы или насилия в отношении другого лица». Они караются лишением свободы сроком до 6 месяцев с содержанием в тюрьме графства и (или) штрафом до 2000 долл. В уголовные кодексы ряда штатов под влиянием Примерного УК включены положения под названием «нападение», которое содержит в себе признаки и нападения, и побоев. В УК Пенсильвании (ст. 2701), например, дословно воспроизводится определение простого нападения, предложенное Примерным УК (ст. 211.1)[1071]. Такое нападение в этом штате является мисдиминором II степени и карается лишением свободы на срок до двух лет. И, наконец, есть штаты, уголовные кодексы которых содержат статьи под названием «нападение», которое по существу представляет собой «побои», а точнее – причинение телесного вреда. Так, по УК Нью-Йорка (ст. 120.00), простое нападение (нападение III степени) имеет место, когда лицо: 1) имея намерение причинить телесный вред другому лицу, причиняет такой вред этому или третьему лицу; 2) по неосторожности причиняет телесный вред другому лицу или 3) по преступной небрежности причиняет телесный вред другому лицу посредством смертоносного оружия или опасного орудия. Являясь мисдиминором класса А, оно карается лишением свободы на срок до одного года [1072].

Отказ законодателей многих штатов от использования термина «побои», думается, – явление позитивное, так как нападение, как с точки зрения семантики, так и по существу, более точно отражает характер этого деяния.

В-третьих, в законодательстве многих штатов нападение подразделяется на степени, обычно – на три, как, например, в УК Нью-Йорка, но иногда и на большее число степеней, например, в УК Кентукки – на четыре, а в УК Миннесоты – даже на пять. Наименее опасное (простое) нападение – это нападение V степени, а наиболее опасное – нападение I степени. По УК штата Нью-Йорк (ст. 120.10) такое нападение совершает лицо: 1) имеющее намерение причинить тяжкий телесный вред другому, оно причиняет такой вред ему или третьему лицу, используя смертоносное оружие или опасное орудие; 2) имеющее намерение серьезно и навсегда обезобразить другого либо ампутировать или навсегда вывести из действия какой-либо член или орган, оно причиняет такой вред ему или третьему лицу; 3) при обстоятельствах, обнаруживающих крайнее безразличие к ценности человеческой жизни, оно по неосторожности осуществляет поведение, которым создается серьезный риск лишения жизни другого, в результате чего ему причиняется тяжкий телесный вред; 4) в ходе и во время совершения или попытки совершения фелонии или непосредственно во время бегства с места преступления, оно или другой участник причиняет тяжкий телесный вред лицу, не являющемуся его соучастником. Такое нападение является фелонией класса В, т. е. карается лишением свободы на срок до 25 лет.

Кроме того, УК штата Нью-Йорк предусматривается ответственность за так называемое «транспортное нападение» двух степеней[1073], нападение в составе банды двух степеней, простое и тяжкое нападение на полицейского и других лиц, тяжкое нападение на ребенка моложе 11 лет и другие, а также – за разного рода угрозы, поставление в опасность и преследование.

В уголовных кодексах отдельных, немногих штатов в качестве самостоятельного выделяется такое преступление, как изувечивание. А в УК Калифорнии, например в разделе 8 «Преступления против личности», ему посвящена отдельная (вторая) глава. Оно там определяется весьма казуистично: лицо виновно в изувечивании, если оно неправомерно и злонамеренно лишает человеческое существо какого-либо члена, обезображивает его или делает бесполезным либо отрезает язык, выкалывает глаз, прорезает нос, ухо или губу (ст. 203). Изувечивание карается лишением свободы на 2, 4 или 8 лет с содержанием в тюрьме штата. Лицо виновно в тяжком изувечивании, если оно при обстоятельствах, обнаруживающих крайнее безразличие к физическому или психическому здоровью человека, намеренно и навсегда делает его нетрудоспособным, или обезображивает его, или лишает его конечностей, какого-либо органа или члена. Такое преступление карается пожизненным лишением свободы с содержанием в тюрьме штата с правом на досрочное освобождение (ст. 205). Изувечивание, по УК штата Висконсин, где содержится один (общий) состав этого преступления, является фелонией класса В, т. е. карается лишением свободы на срок до 20 лет (ст. 940.21).

§ 4. Похищение человека (киднеппинг)

По американскому уголовному праву похищение человека относится к одному из наиболее опасных преступлений против личности, а точнее – против свободы человека.

Ранее, во время действия в США «сухого закона» (1919–1933 гг.), похищение людей, чаще всего с требованием выкупа, в мире организованной преступности было делом весьма распространенным. В целях борьбы с этим явлением в штатах было введено весьма репрессивное законодательство, которое нередко за киднеппинг предусматривало смертную казнь, многими поддерживаемую. В связи с этим следует отметить, что уже позже Р. Никсон, будучи президентом страны, выразил надежду, что Верховный суд не признает смертную казнь за это преступление неконституционной[1074].

По общему праву киднеппинг – это насильственное умыкание или похищение человека в одной стране и перемещение его в другую[1075]. Однако практически во всех уголовных кодексах это преступление понимается шире. Например, как правило, не упоминается признак «перемещения» на какую-то территорию. Пожалуй, исключение составляет УК штата Калифорния, где в определении киднеппинга говорится о перевозке похищенного человека «в другую страну, другой штат, другое графство или в другую часть того же графства» (ст. 207).

Вопрос о том, на какое расстояние должен быть перемещен потерпевший, чтобы обвиняемый мог быть осужден за это преступление, решается по-разному. Примерный УК предлагает считать киднеппингом неправомерное перемещение другого лица «на значительное расстояние от места, где оно находится» (ст. 212.1). Однако, как представляется, эта рекомендация была воспринята законодательством немногих штатов, в их числе штата Пенсильвания (ст. 2901). Чаще всего в уголовных кодексах расстояние вообще не указывается. Многие суды считают, что имеет значение сам факт перемещения, а не расстояние, на которое был удален потерпевший с места его пребывания[1076].

В уголовных кодексах ряда штатов, например Техаса (ст. 20.03), киднеппинг определяется весьма лаконично: «Лицо совершает посягательство, если оно намеренно или осознанно похищает другое лицо». Однако из объяснения терминов следует, что «похищение» – это лишение свободы лица, спрятав его или удерживая в месте, маловероятном для его обнаружения (ст. 20.01).

Как известно, способы совершения этого преступления могут быть разными. Относительно того, какое значение они имеют для квалификации посягательства как похищения человека, законодательство штатов можно подразделить, конечно условно, на три группы.

К первой группе относятся уголовные кодексы, например УК штата Нью-Йорк, которые их вообще не указывают. Ко второй группе – кодексы, в которых сказано, что похищением человека является деяние, совершаемое путем применения силы или внушения страха (ст. 207 УК штата Калифорния) либо с намерением или под угрозой применения смертельной физической силы (ст. 13А-6-44 УК штата Алабама[1077]). К третьей группе относятся кодексы, где содержится более широкий перечень способов совершения этого преступления, как, например, по УК Висконсина – посредством применения силы, угрозы ее немедленного применения или обмана (ст. 940.31) или, в дополнение к тому, как по УК штата Техас, – «любым способом, в том числе с согласия потерпевшего, если он является ребенком, не достигшим 14-летнего возраста или недееспособным» (ст. 20.01)[1078]. В данном случае имеется в виду его перемещение с использованием уговоров или убеждения.

В уголовных кодексах ряда штатов похищение человека подразделяется на степени, обычно – на две. Основной состав – похищение II степени, которое, например в УК штата Нью-Йорк (ст. 135.20), определяется так: лицо виновно в похищении, если оно умыкает другое лицо. Являясь фелонией класса В, оно карается лишением свободы на срок до 25 лет. Для сравнения отметим, что простое похищение по УК штата Техас карается лишением свободы на срок до 10 лет (ст. 20.03).

Оно, как отмечалось выше, может совершаться умышленно (намеренно) или осознанно (заведомо). И хотя в уголовных кодексах многих других штатов форма вины не указана, суды, как правило, требуют доказательств умышленного совершения деяния.

Похищение I степени, по УК штата Нью-Йорк (§ 135.25), совершается при наличии следующих квалифицирующих признаков:

1) если намерение обвиняемого состоит в том, чтобы заставить третье лицо уплатить или передать в качестве выкупа деньги или имущество либо осуществить другое конкретное поведение или воздержаться от него; или

2) если обвиняемый удерживает похищенное лицо более 12 часов с намерением: а) нанести ему телесное повреждение либо совершить насилие над ним или «оскорбить» его в половом отношении; b) совершить или продвинуть совершение фелонии; c) терроризировать его или третье лицо; d) осуществить вмешательство в исполнение каких-либо административных или политических функций; или

3) если похищенное лицо умирает (погибает) во время похищения или до того времени, когда оно может вернуться или может быть возвращено[1079].

Похищение человека I степени в штате Нью-Йорк является самой опасной фелонией – класса А-1, которая карается лишением свободы на срок вплоть до пожизненного или даже смертной казнью.

Суровые санкции предусматриваются за похищение человека, совершенное при отягчающих обстоятельствах и в других штатах. Например, в Миннесоте, если потерпевший не был освобожден похитителями или если ему был причинен тяжкий телесный вред – лишение свободы на срок до 40 лет (ч. 2 ст. 609.25 УК). А в штате Tеxac – при обстоятельствах, указанных в УК штата Нью-Йорк, кроме п. 3, но и при одном дополнительном – использование похищенного не только в качестве заложника, но и прикрытия [1080] – на срок до 99 лет (ст. 20.04 УК).

Здесь необходимо особо отметить два обстоятельства, влияющих на ответственность за рассматриваемое преступление: одно – усиливающее ее, другое, наоборот, – смягчающее. Если в результате похищения человека он умирает (погибает), то нередко в соответствующих штатах виновный карается смертной казнью. Если же потерпевший освобождается живым и находится в безопасном месте до начала судебного процесса, то наказание смягчается. Оба эти обстоятельства нашли отражение, например в УК штата Кентукки (п. 2 ст. 509.040)[1081]. В комментарии к этой статье отмечается, что включение в уголовный кодекс положения о смягчающем обстоятельстве призвано «побудить похитителя к освобождению потерпевшего живым, в основном невредимым и в безопасном месте»[1082].

Похищение человека может быть и федеральным преступлением. Во-первых, в соответствии со ст. 1201 раздела 18 Свода законов, если: а) потерпевшего перевозят из одного штата в другой или за границу; b) похищение осуществляется в пределах «Специальной морской или территориальной юрисдикции США», а также «Специальной воздушно-транспортной юрисдикции», определенной в ст. 46501 раздела 49 СЗ; c) осуществляется похищение иностранного официального лица или гостя, а также должностного лица или служащего, упомянутого в ст. 1114 раздела 18 СЗ[1083], – виновный карается лишением свободы на любой срок или пожизненно, а в случае смерти потерпевшего – смертной казнью или пожизненным лишением свободы [1084].

Так же наказывается виновный за взятие потерпевшего как заложника с целью «заставить третье лицо или государственную организацию выполнить или не совершать какое-то действие в качестве явно выраженного или подразумеваемого условия его освобождения» (ст. 1203).

А всякий, кто получает деньги (выкуп) или распоряжается ими в связи с совершением какого-либо преступления, описанного в ст. 1201, карается лишением свободы на срок до 10 лет и/или штрафом.

Во-вторых, в соответствии со ст. 1751, специально посвященной защите от посягательств на президента, вице-президента США и лиц, их замещающих, их похищение карается так же, как предусмотрено в ст. 1201.

§ 5. Изнасилование

По общему праву изнасилование – это половое сношение мужчины с женщиной, не являющейся его женой, насильственное и без ее согласия[1085].

Современные американское уголовное законодательство и судебная практика расширили понятие изнасилования – в некоторых штатах, например Нью-Джерси[1086], – под непосредственным влиянием феминистского движения. С другой стороны, как отмечает Дж. Дресслер, Примерный УК оказал относительно небольшое влияние на реформирование соответствующего законодательства, так как он разрабатывался и был принят задолго до того, как феминистское движение за его изменение набрало силу[1087].

В нереформированном законодательстве об ответственности за изнасилование оно определяется как половое сношение с использованием силы или под угрозой ее применения, против воли женщины или без ее согласия. Таким образом, с точки зрения закона субъектом преступления может быть мужчина, хотя женщина может быть его соучастником. В более современных кодексах это преступление определяется так же, но без указания пола (п. а (1) ст. 463 ст. 27 УК штата Мерилэнд).

Изнасилование – опасное посягательство, отличающееся тем, что возложение ответственности за него зависит более от наличия или отсутствия одного обстоятельства – согласия потерпевшего, нежели от поведения или его результата. Это обстоятельство, пишет П. Робинсон, которое позволяет отграничить желаемое от грубого (недозволенного), является сугубо субъективным, и задача законодателя состоит в выработке такого определения «согласия», которое «эффективно действовало бы даже в подчас мутных водах личных взаимоотношений»[1088].

Однако, по-видимому, в силу сложности реализации этого предложения законодательство не содержит определения «согласие», а во многих случаях – даже упоминания этого элемента преступления. Поэтому при решении нередко довольно трудного вопроса о том, каким должно быть насилие и сопротивление ему, чтобы обвиняемый мог быть осужден за изнасилование, суды вынуждены обращаться к выработанной практикой концепции «согласия».

Если иметь в виду физическое насилие, то для установления факта отсутствия согласия они использовали различные критерии. Начиная с XIX в. до середины прошлого века преобладающим был «стандарт предельно возможного сопротивления», который требовал, чтобы потерпевшая сделала все, что в ее силах, чтобы не допустить полового акта[1089]. Начиная с 50-х годов XX в. суды вместо указанного теста начинают применять «стандарт разумного сопротивления», который предполагал соразмерять сопротивление с обстоятельствами конкретного дела. Так, например, Верховный суд штата Вирджиния указал: не требуется, чтобы женщина оказывала сопротивление до предела своих физических возможностей, если она разумно полагает, что сопротивление было бы бесполезным и повлекло бы причинение серьезных телесных повреждений [1090].

В дальнейшем в ряде штатов законодательно, например в Мичигане (п. I ст. 750.520 УК), или путем толкования соответствующего положения общего права[1091] требование о необходимости оказания сопротивления было упразднено. Однако в некоторых из этих штатов в интересах потерпевшей представить доказательства, подтверждающие сопротивление, так как обвиняемому «не возбраняется представление доказательства того, что предполагаемая потерпевшая соглашалась на соответствующее поведение» (ст. 3107 УК Пенсильвании).

В связи с рассмотрением проблемы «согласия» необходимо отметить, что на практике нередко возникают, по крайней мере, еще два довольно сложных вопроса. Первый касается mens rea, а именно: должен ли был обвиняемый осознавать, что потерпевшая не была «согласна», или для его осуждения достаточно допущенной небрежности? Если «разумный» человек на месте обвиняемого осознавал бы, что потерпевшая не была «согласна», то он должен нести ответственность за изнасилование. Другой вопрос касается ошибки в факте. Некоторые суды считают, что ошибочное представление обвиняемого о том, что потерпевшая соглашалась на половой акт, может исключить осуждение только при наличии двух условий: 1) если обвиняемый «честно и добросовестно» считал, что такое согласие было и 2) факты подтверждают, что ошибка была «объективно разумной»[1092]. Однако в отдельных руководящих решениях по таким делам по существу выдвигается еще одно условие: необходимо, чтобы были представлены доказательства двусмысленного поведения потерпевшей, дававшего повод «разумно» полагать, что она согласна на половой акт[1093].

Согласие или подчинение женщины воле обвиняемого под влиянием угрозы убийством, причинением тяжкого телесного вреда, похищением потерпевшей или другого лица считается «конструктивным насилием», равносильным действительному применению силы.

Во многих штатах законодательством предусматривается уголовная ответственность за ненасильственное половое сношение. Например, УК Калифорнии – за половое сношение с лицом под влиянием обмана в отношении факта[1094], не понимающим характера осуществляемого поведения, в частности в силу бессознательного состояния или опьянения (п. а (3–4) ст. 261).

В законодательстве многих штатов содержатся специальные положения об ответственности за половое сношение с лицами, страдающими душевным заболеванием или дефектом психики, которые по этой причине «временно или постоянно не способны оценивать» соответствующее поведение (п. 2 (с) ст. 940.225 УК Висконсина) или «давать согласие на него» (п. 1 (а) ст. 510.060 УК Кентукки).

Картина характера регулирования ответственности за изнасилование была бы неполной без хотя бы краткого рассмотрения некоторых других вопросов, касающихся этого преступления.

Возраст потерпевшего и обвиняемого. Прежде всего следует отметить, что американскому уголовному праву известно так называемое «статутное» изнасилование, которое представляет собой половое сношение с лицом, не достигшим определенного возраста, безотносительно к тому, дало оно согласие на половой акт или нет. Такой возраст предусматривается законодательством большинства, если не всех штатов страны. В разных штатах он – различный: например, по УК Огайо – 13 лет (п. А (3) ст. 2907.02), по УК Кентукки – 14 (ст. 510.050), а по УК Техаса – 17 лет (п. а (2А) ст. 22.011). По федеральному законодательству, специально принятому для индейских резерваций, – 16 лет (ст. 1153). Причем отметим, что в большинстве штатов не имеет значения, знал ли обвиняемый возраст потерпевшего или нет, и ссылки на ошибку в возрасте не должны приниматься во внимание. Об этом, например, прямо говорится в УК Висконсина (п. 2 ст. 939.43) и Пенсильвании (ст. 3102). Дж. Дикс пишет, что «эта форма изнасилования является преступлением строгой ответственности»[1095], с чем нельзя не согласиться. Однако в отдельных штатах, например на Аляске и в Калифорнии, судами допускается защита в силу «разумной» ошибки в возрасте, если обвиняемый «разумно» полагал, что потерпевший достиг определенного возраста. Как отмечает Дж. Самаха, Калифорния была инициатором этого еще в 1964 г. по делу Хернандеза[1096]. По этому делу было установлено, что обвиняемый ошибался относительно возраста потерпевшей, которой в момент совершения предполагаемого преступления было 17 лет и 9 месяцев, тогда как ответственность за «статутное» изнасилование в этом штате наступает за половое сношение с лицом, не достигшим 18 лет[1097] (ст. 261.5 УК).

В некоторых штатах допускается защита от предъявленного обвинения в силу небольшой разницы в возрасте обвиняемого и потерпевшего. Так, например, по УК Техаса утверждающей защитой является то, что «деятель был более чем на три года старше потерпевшего, достигшего 14-летнего возраста» (п. “е” ст. 22.011).

По общему праву мальчик в возрасте до 14 лет не способен совершить изнасилование, и эта неопровергаемая презумпция действовала даже в случаях, когда было доказано, что он может совершить половой акт[1098].

В штатах к этой презумпции отнеслись по-разному. В некоторых из них она была превращена в опровергаемую. Это значит, что мальчик, не достигший 14-летнего возраста, может быть осужден за изнасилование, если доказано «за пределами разумного сомнения», что он может совершить половой акт. Такая презумпция в отношении лиц в возрасте от 10 до 14 лет закреплена, например, в УК штата Вирджиния (п. “с” ст. 18.2-61). Во многих штатах от нее отказались вообще. В УК таких штатов, как, например, Северная Каролина (ст. 14–27.9) или Флорида (ст. 794.02), нет презумпции о том, что мальчик в возрасте до 14 лет не способен физически совершить изнасилование.

Пол обвиняемого и потерпевшего. По общему праву изнасилование определяется так, что оно может быть совершено только мужчиной в отношении женщины. Однако законодатели большинства штатов, учитывая реалии современной жизни, включили в уголовные кодексы сексуально нейтральные определения изнасилования, позволяющие наказывать, например, половое насилие одного мужчины в отношении другого. В решении суда штата Нью-Йорк по делу Либерта (1984) было сказано: является нарушением права на равную защиту по соответствующему законоположению штата осуждение за насильственное половое сношение только мужчин и, следовательно, «устранение» от ответственности обвиняемых-женщин[1099].

Вышеизложенное побудило законодателей ряда штатов заменить изнасилование новым, во всяком случае по названию, преступлением – «половым поведением» или «половым нападением». В этом отношении показателен пример УК штата Мичиган (ст. 750.520а и др.), которому последовали кодексы многих штатов, в соответствии с которыми потерпевшим может быть не только женщина: они позволяют наказывать насильственное половое посягательство на лицо любого пола.

Изнасилование, совершенное в рамках брачных отношений. По общему праву муж не может быть осужден за изнасилование своей жены. И хотя это положение, представляющее собой исключение из общего правила об ответственности за насильственное половое сношение, нашло отражение в уголовных кодексах многих штатов, в законодательстве отдельных штатов оно отсутствует, например в УК

Алабамы – в определениях изнасилования (ст. 13А-6-61 и 13А-6-62) и в УК Висконсина – в определениях полового нападения (ст. 940.225). Другими словами, в этих штатах муж может быть осужден за изнасилование своей жены.

Весьма оригинальный вариант решения вопроса содержится в УК штата Калифорния. Там в специальной статье «Изнасилование супруга» (ст. 262) после перечисления обстоятельств, при которых это преступление может быть совершено[1100], предусматриваются два условия, при соблюдении которых может быть начато преследование за деяние, а именно: 1) если оно в течение одного года после совершения было доведено до сведения одного из указанных в этой статье (п. “b”) лиц, в том числе медицинского работника, священника, адвоката, сотрудника агентства по борьбе с изнасилованиями… или пожарника (!), или 2) если предположение потерпевшего об изнасиловании было подтверждено «независимым доказательством». Изнасилование супруга, по УК Калифорнии, карается так же, как обычное изнасилование – лишением свободы на срок в 3, 6 или 8 лет с содержанием осужденного в тюрьме штата (ст. 264).

Способ совершения преступления. В соответствии с современными законоположениями об ответственности за изнасилование это преступление помимо традиционного способа может совершаться путем анального или орального проникновения, а также введением в генитальное или анальное отверстие какого-либо предмета и, кроме того, – путем умышленного (намеренного) прикосновения к интимным частям тела потерпевшего с целью получения полового удовлетворения или возбуждения. Перечисленные способы указаны, например, в определении «проникновения»[1101] в ст. 750.520 (а) УК Мичигана, который, как отмечалось выше, по вопросам регулирования ответственности за изнасилование или сходное преступление оказал большое влияние на законодательство других штатов.

Однако в уголовных кодексах ряда штатов совершение деяния нетрадиционными способами выделяется в качестве самостоятельных преступлений. Так, например, в УК Нью-Йорка: извращенное половое сношение (содомия) по согласию партнеров и, кроме того, содомия трех степеней», «половое оскорбление» трех степеней и «половое оскорбление» при отягчающих обстоятельствах трех степеней.

Что же касается собственно изнасилования, то оно в УК штата Нью-Йорк также подразделяется на степени. Наименее опасное – изнасилование III степени – имеет место, когда лицо: 1) осуществляет половое сношение с другим (с которым оно не находится в браке), не способным давать согласие по какой-либо причине, кроме как в силу недостижения 17-летнего возраста; 2) будучи в возрасте 21 года или старше, осуществляет половое сношение с другим (с которым оно не находится в браке), не достигшим 17-летнего возраста. Такое изнасилование является фелонией класса Е (ст. 130.25) и, следовательно, карается лишением свободы на срок до 4 лет. Изнасилование II степени совершает тот, кто, будучи не моложе 18 лет, осуществляет половое сношение с другим (с которым он не состоит в браке), не достигшим 14-летнего возраста. Являясь фелонией класса Д (ст. 130.30), оно карается лишением свободы на срок до 7 лет. И наиболее опасное – изнасилование I степени – имеет место, когда мужчина осуществляет половое сношение с женщиной: 1) посредством насильственного принуждения; 2) не способной давать согласие по причине физической немощи[1102]; 3) которой еще не исполнилось 11 лет. Такое изнасилование является фелонией класса В (ст. 130.35) и карается лишением свободы на срок до 25 лет.

В уголовных кодексах некоторых других штатов предусматривается более дробное деление изнасилования. В УК Миннесоты, например, аналогом изнасилования в котором в значительной степени является «преступное половое поведение», – на пять степеней. В соответствующих статьях этого Кодекса (ст. 609.342–609.3451) содержится гораздо больший перечень обстоятельств совершения этого преступления, чем в УК Нью-Йорка и многих других штатов.

Глава 2

Имущественные преступления

§ 1. Предварительные замечания

Становление и развитие американского законодательства о борьбе с имущественными преступлениями происходило на основе английского общего права. Более того, его влияние (в некоторых штатах и на федеральном уровне – значительное), сохраняется до сих пор, хотя в самой Великобритании многие положения общего права были отменены Законом о краже (хищении) 1968 г.

Вместе с тем в американском уголовном законодательстве в области преступлений против собственности появилось много нового, отличного от английского права, например деление краж, берглэри или ограблений на посягательства различных степеней, новая трактовка некоторых имущественных преступлений.

Наличие в США 53 правовых систем, уголовных кодексов, принятых в разные исторические периоды (в конце XIX в., в середине или в конце XX в.)[1103], испытавших влияние различных уголовно-правовых теорий и направлений, обусловило подчас весьма существенные различия в регулировании ответственности за имущественные преступления.

Однако благодаря Примерному УК в американском уголовном законодательстве наметилась тенденция к более единообразному, четкому и простому регулированию ответственности за имущественные преступления. Это, например, нашло отражение в конструировании «консолидированного» состава хищения, который включает многочисленные разновидности краж (и не только краж), унаследованных от английского общего права.

Примерный УК предлагает посягательства на имущество сгруппировать следующим образом: поджог, преступное причинение ущерба и иные виды уничтожения имущества (раздел 220); берглэри и иные виды преступного вторжения (раздел 221); ограбление (раздел 222); хищение и близкие к нему посягательства (раздел 223); подлог документа и обманные приемы – forgery and fraudulent practices (раздел 224). Однако далеко не все штаты восприняли рекомендации Примерного УК. В их уголовных кодексах можно обнаружить различные классификации преступлений против собственности.

Ф. М. Решетников со ссылкой на Ф. Аллена пишет, что в уголовном законодательстве большинства штатов рассматриваемые преступления подразделяются на собственно имущественные (кража, повреждение имущества и др.) и преступления против личности и собственности (ограбление, вымогательство и др.), т. е. представляющие угрозу не только для собственности и возможности свободного распоряжения имуществом, но и для безопасности жизни и телесной неприкосновенности[1104]. Такое утверждение следует расценивать скорее как относившееся к отдаленной перспективе, чем отражавшее действительное положение вещей, так как Ф. Аллен высказал его еще в 1962 г.[1105], т. е. до реформы уголовного законодательства в штатах, когда о каком-то единообразии законодательства, в том числе по данному вопросу, вообще говорить было нельзя.

В УК штата Нью-Йорк преступления против собственности подразделяются на: посягательства, включающие в себя причинение вреда имуществу и проникновение в чужое помещение (берглэри, уголовно наказуемое причинение ущерба и близкие к нему преступления, поджог), посягательства, включающие в себя хищение (различные виды краж, компьютерные преступления, мошенничество, связанное с соцобеспечением, ограбление, другие преступления, связанные с хищением, в том числе хищение услуг, уголовно наказуемое владение похищенным имуществом) и посягательства, включающие в себя обман (подлог, фальсификация бизнес-документов, страховое мошенничество и другие преступления). Из вышеизложенного видно, что УК штата Нью-Йорк, хотя и не копирует классификацию имущественных преступлений, предложенную Примерным УК, тем не менее, и в этом вопросе испытал его определенное влияние.

В УК штата Миннесота преступления против собственности подразделяются на: хищение и родственные посягательства; причинение вреда и нарушение права собственности; подлог и родственные посягательства. Ограбление рассматривается в разделе «Преступления против личности», так же как в УК штата Калифорния. В разделе 13 «Преступления против собственности» предусматривается ответственность за отдельные посягательства: поджог, берглэри, подлог и подделку, кражу, присвоение (растрату) имущества, вымогательство и другие преступления.

Никак не сгруппированы имущественные преступления в некоторых других кодексах, например в УК штата Иллинойс.

В УК штата Висконсин (гл. 943) преступления против собственности подразделяются на те, которые причиняют вред (путем поджога, использования «коктейля Молотова» и другими способами), нарушают право владения (берглэри и прочие), представляют собой «неправомерное присвоение» (кража, ограбление, подлог, компьютерные преступления и др.).

В федеральном законодательстве преступления против собственности в основном находятся в разделе 18 Свода законов. Но поскольку они расположены в алфавитном порядке, то оказались разбросанными там по разным его главам: поджог – гл. 5, присвоение (растрата) и кража – гл. 31, вымогательство – гл. 41, причинение вреда имуществу – гл. 65, ограбление и берглэри – гл. 103. Такое расположение нормативного материала не способствует четкому уяснению характера регулирования ответственности за имущественные преступления на федеральном уровне.

Американские авторы по-разному классифицируют преступления против собственности и, следовательно, анализируют их в разной последовательности. П. Робинсон, например, в этом отношении следует рекомендации Примерного УК[1106].

А. У. Лафейв группирует и рассматривает их в следующем порядке: хищение (кража) – гл. 19, другие преступления против движимого имущества (ограбление, вымогательство, укрывательство похищенного и др.) – гл. 20 и преступления против недвижимого имущества (берглэри, поджог и др.) – гл. 21.[1107]

В данной главе рассматриваются следующие основные преступления против собственности: кража (хищение) и связанные с ней преступления, мошенничество, ограбление, вымогательство (шантаж), берглэри, поджог, а также некоторые другие.

§ 2. Кража (хищение)[1108]

Общее понятие кражи в американском уголовном праве до сих пор в значительной степени базируется на положениях английского общего права. Не вдаваясь в детали [1109], отметим лишь ее некоторые основные черты с учетом американской судебной практики и уголовно-правовой доктрины.

В решении по делу Варонека, рассмотренному федеральным судом в 1978 г., отмечалось, что кража – это «нарушающие право владения взятие и унесение движимого имущества, принадлежащего другому лицу с намерением навсегда лишить его этого имущества»[1110].

Actus reus кражи – «нарушающие право владения взятие и унесение движимого имущества, принадлежащего другому лицу». Mens rea – совершение этих действий «с намерением навсегда лишить его этого имущества».

Дж. Дресслер пишет, что кража – это скорее преступление «поведения», нежели результата[1111], т. е., по существу, деяние с формальным составом. С таким утверждением вряд ли можно согласиться, так как кража считается оконченным преступлением, когда произошло «взятие» имущества, принадлежащего другому лицу, т. е. когда наступили вредные последствия совершенного деяния.

Из вышеприведенного определения кражи можно выделить несколько характеризующих ее элементов. Первый – нарушение права владения – наиболее сложный. Так, «взятие» имущества не всегда происходит с нарушением этого права. Например, если лицо присваивает вещь, находящуюся у него во владении на законном основании, оно не нарушает чьего-либо права владения и следовательно, не совершает кражи, так же как и лицо, которое нашло потерянную кем-то вещь (намереваясь вернуть ее владельцу) или получает ее по ошибке, не осознавая этого, даже если позже оно поддалось искушению оставить вещь у себя[1112].

Определенные трудности возникают в установлении права владения в случаях, когда владелец имущества, заранее узнав, что лицо намеревается похитить это имущество, и, нередко в сотрудничестве с полицией, подкарауливает его, чтобы схватить с поличным, возможно даже облегчая осуществление «взятия», оставив незапертой дверь или ключ в ней. Как правило, суды не считают такое поведение владельца как «согласие» и признают это лицо виновным в краже[1113]. Однако если владелец идет еще дальше и сам или через своего представителя передает имущество такому лицу, то решение обычно бывает иным.

По-разному решается вопрос о нарушении права владения в случаях, когда, по крайней мере, два лица имеют интерес в имуществе, например являясь членами товарищества, и одно из них завладевает его имуществом. Суды нередко не признают такое действие кражей. Объясняется это тем, что нет нарушения права владения во «взятии» того, чем любой из них имеет право владеть, или тем, что имущество, которое является частично собственностью одного из сотоварищей, не является собственностью другого. Однако в современных кодексах штатов обычно содержатся положения прямо противоположного характера[1114]. Так, например, в УК штата Нью-Йорк сказано, что право владения имуществом одного из собственников не может быть бо́льшим, чем право другого (п. 5 ст. 155.00).

Также неоднозначно решается вопрос об ответственности за так называемую «супружескую кражу». По общему праву это не считается преступлением[1115], так как, согласно выработанному им правилу, муж и жена – одно лицо. Однако имели место случаи признания одного из супругов виновным в краже, если они проживали раздельно или один из них покинул другого. Современное право, позволяющее замужней женщине иметь свое собственное имущество и, следовательно, отменившее указанное правило, позволяет возлагать уголовную ответственность за кражу на любого из супругов. Такое положение закреплено в уголовных кодексах, воспринявших рекомендацию Примерного УК о том, что «не является зашитой от предъявленного обвинения то, что хищение было совершено у супруга деятеля, за исключением того, что… «(п. 1) (4) ст. 223). Однако в уголовных кодексах некоторых штатов прямо говорится, что «взятие» имущества одним супругом у другого не является хищением.

Однако, как отмечают некоторые американские авторы, судебной практике известны случаи, когда установление такого элемента кражи (хищения), как «нарушение права владения», хотя и сопряжено с определенными трудностями, тем не менее, возможно, так как он «существует»[1116].

Это касается трудовых отношений, в силу которых работодатель доверяет (предоставляет) имущество своему служащему. И если последний «берет» это имущество себе, он признается виновным в краже, так как работодатель считается «конструктивно владеющим» им[1117], а служащий – только его хранителем, как, например, в случае со сторожем, взявшим деньги из кассы бара[1118]. Если же работодатель наделяет своего служащего значительным объемом прав, то последний, при определенных обстоятельствах, становится как бы владельцем имущества и не может быть осужден за кражу похищенного им имущества. Так, некто Морган (управляющий отделением компании Western Union), который знал шифр сейфа и взял оттуда деньги, первоначально был осужден за кражу, а затем – за присвоение, так как был признан владевшим содержимым сейфа[1119]. Однако, как представляется, более сложным является вопрос об установлении элемента «нарушения права владения» в действиях служащего, получившего имущество для своего работодателя от третьего лица, а затем взявшего его. Решение этого вопроса зависит от определенных условий, прежде всего от фактора времени. Так, служащий считается владеющим таким имуществом и, следовательно, не могущим (в правовом отношении) совершить кражу до того момента, пока не передал его работодателю либо не положил на соответствующее место, предназначенное для его хранения или указанное им. И, наоборот, если хищение имело место после этого момента, оно считается кражей как, например, в случае, когда служащий кредитной компании взял из кассы положенные им туда деньги (полученные от клиентов), подделав ежедневный отчет о денежных поступлениях[1120].

«Конструктивное владение» сохраняется за собственником в случаях, когда последний передает некоему лицу имущество для осуществления каких-то операций с ним – для размена денег, проверки, оценки вещи или ее ремонта. И если это лицо не возвращает имущества, оно виновно в краже. Спорным является вопрос о квалификации деяния, если операция с имуществом частично осуществляется не в присутствии его собственника.

Определенные трудности в судебной практике возникают в случаях, когда имеет место хищение имущества его перевозчиком. В американской уголовно-правовой доктрине отмечается, что для правильного разрешения дела большое значение имеет установление факторов времени и способа хищения. Если перевозчик получает имущество, принадлежащее отправителю (bailor) для его передачи получателю, но незаконно продает закрытый контейнер другому лицу, он не совершает кражи, так как перевозчик является владельцем контейнера и никогда не владел его содержимым. Но если перевозчик вскрывает контейнер до его передачи получателю и продает его содержимое другому лицу, он виновен в краже так же, как если бы он, передав нетронутый контейнер получателю, затем похитил его[1121].

В законодательстве вопрос о квалификации действий перевозчика решается по-разному. В одних штатах – так, как сказано выше. В других, по-видимому, в целях упрощения решения этого вопроса действия перевозчика рассматриваются как кража или присвоение либо как новое самостоятельное преступление (larceny by bailee) или как новое более широкое преступление (включающее в себя и кражу, и присвоение) – «хищение», безотносительно к тому, было произведено вскрытие контейнера или нет.

Нередко хищение осуществляется путем обмана. В этом случае «взятие» имущества с согласия потерпевшего может быть, в принципе, достаточным основанием для признания лица виновным в краже. Суды мотивируют свое решение тем, что потерпевший, будучи обманутым, по-прежнему «конструктивно владеет» вещью, и, следовательно, обвиняемый неправомерно изымает эту вещь из его владения. Эта разновидность хищения, получившая название «кражи при помощи уловки», обычно требует, чтобы обвиняемый ввел в заблуждение потерпевшего относительно фактов, имевших место в прошлом или имеющих место в настоящее время. Что же касается ложного обещания, т. е. чего-то, что якобы должно иметь место в будущем, то по общему правилу его (обещания) для признания лица виновным в краже недостаточно. Однако если потерпевший докажет, что, давая обещание, обвиняемый лгал относительно своего истинного намерения (не выполнить обещание), то он может быть осужден за кражу.

По делу Миллера[1122] было установлено, что обвиняемый заполучил деньги потерпевшего при помощи разного рода ложных обещаний. Вышестоящий суд, чтобы подтвердить решение нижестоящего суда об осуждении за кражу, с трудом пришел к выводу, что потерпевший был лишен владения деньгами, но не права на них, указав, что в противном случае было бы «очень сомнительным» осуждение обвиняемого за что-либо вообще[1123]. Дж. Дите ссылается на данный прецедент в подтверждение того, что ложное обещание иногда рассматривается как факт, относящийся не к будущему, а к настоящему времени. Этот же автор подчеркивает, что если, используя обман, лицо не только завладевает имуществом, но и приобретает право на него, то деяние может квалифицироваться как получение имущества под ложным предлогом, но не как кража[1124].

В американском уголовном праве выделяются случаи взятия имущества утерянного или забытого[1125]. Считается, что такое имущество находится в «конструктивном владении» его собственника до тех пор, пока действительное владение им остается вакантным. Следовательно, лицо, которое находит утерянное или забытое имущество и берет его себе, может быть признано нарушающим право владения его собственника. Однако оно будет признано виновным в краже при наличии двух условий. Во-первых, если такое лицо имеет намерение взять себе указанное имущество в то время, когда оно его находит. Если же такое намерение возникает позже, оно может и не быть признано виновным в краже. И, во-вторых, если лицо в то время, когда оно находит имущество, знает его собственника или имеет разумное основание полагать, где он находится. Причем в последнем случае необходимо, чтобы были предприняты разумные усилия для установления личности собственника.

В решении по делу Брукса, в котором рассматривался вопрос об ответственности обвиняемого за присвоение найденного им на улице имущества, суд постановил: «Право на (найденное) имущество и конструктивное владение им по-прежнему сохраняется за его собственником; если лицо, нашедшее его, завладевает им для своего собственного пользования, а не в интересах собственника, оно виновно в нарушении права владения». И далее он указал: деяние является кражей, если лицо, нашедшее имущество и взявшее его себе в то время, когда оно его нашло, имело разумное основание полагать, исходя из характера имущества и обстоятельств, при которых оно было найдено, что его собственник объявится или будет установлен при условии, что имущество не спрятано и такое лицо обращается с ним (ведет себя) честно[1126].

В другом, более новом прецеденте сформулировано следующее правило: если нашедшее имущество лицо не знает собственника или как его установить (найти), оно не обязано искать его путем публикации объявлений или наведения справок[1127].

И, наконец, следует отметить еще один случай нарушения права владения – когда имущество приобретается по ошибке. Здесь общепризнанным является правило: лицо, которое ошибочно получило имущество и присвоило его, нарушило право владения и, следовательно, виновно в краже, если, осознавая ошибку в момент его взятия, оно задумало обратить его в свою пользу[1128]. Однако если во время получения вещи лицо не осознавало ошибки и, таким образом, не имело намерения присвоить ее или осознавало ошибку, но намеревалось ее вернуть, оно не виновно в краже, даже если позже решило взять ее себе. Это объясняется двумя причинами: тем, что нет нарушения права владения в отношении первоначального взятия вещи, так как лицо действовало невиновно, и, во-вторых, тем, что намерение присвоить вещь возникло после взятия вещи, т. е. тем, что нет совпадения этих двух обстоятельств по времени[1129].

Сложнее решаются дела, связанные с хищением имущества во что-то упакованное. Лицо, получая, например, товар в контейнере, может не знать о его содержимом де-факто и не иметь намерения что-либо похитить. Однако позже, вскрыв контейнер и обнаружив ошибку, допустим, лишний товар, оно решает взять его себе. Единства мнений по таким делам нет. Более того, по некоторым из них, даже весьма сходным между собой, суды выносили прямо противоположные решения: в одном случае обвиняемый был осужден за кражу, в другом – оправдан.

Разграничение дел об ошибке, а равно и дел, связанных с находкой (о чем говорилось выше) по времени возникновения желания присвоить имущество, по мнению американских ученых, «не имеет большого смысла», а точнее, является искусственным, затрудняющим отправление правосудия и борьбу с преступностью. Думается, именно поэтому в Примерный УК включено положение общего характера, т. е. безотносительно к указанному фактору[1130], которое было воспринято законодательством многих штатов, а, например, в УК Пенсильвании воспроизведено дословно (ст. 3924).

Второй и третий элементы кражи – «взятие и унесение» имущества[1131].

В отношении установления «взятия» в судебной практике, как правило, трудности не возникают. Однако можно отметить некоторые его особенности. Так, «взятие» может быть непосредственным или через невиновно действующее лицо, которое, например, покупает вещь у обвиняемого, который продает ее как свою собственную[1132], возможно, даже не прикасаясь к ней. Иногда «взятие и унесение» по каким-либо причинам невозможны, в частности, когда вещь к чему-либо прочно прикреплена[1133].

Что же касается собственно «унесения», то оно не должно пониматься буквально, так как можно, например, имущество увезти (на машине), увести (животное), перетащить, укатить или использовать другие способы перемещения, когда на руках его унести невозможно. Причем не обязательно, чтобы имущество было перемещено на значительное расстояние.

Весьма актуальным является вопрос об ответственности за кражу из кармана, дома или магазина, так как эти преступления в настоящее время совершаются довольно часто. В законодательстве некоторых штатов, где они выделяются в качестве самостоятельных, за них[1134]предусматривается более строгое наказание, чем за обычную кражу. Однако лицо может быть признано виновным в краже из кармана, если оно уже извлекло, например, деньги оттуда, и в краже из дома, если оно уже вынесло какое-то имущество оттуда. Более строгие требования предъявляются к краже из магазина: лицо может быть осуждено за нее, даже если оно не вынесло неоплаченный товар оттуда, но спрятало его[1135], например под одеждой, и, как пишет Дж. Дикс, «возможно, двигалось к выходу»[1136]. Из сказанного можно сделать вывод, что для признания лица виновным в краже из магазина не обязательно, чтобы имело место «унесение» вещи.

Вообще же следует отметить, что требование общего права в отношении этого элемента кражи в целом в настоящее время не имеет принципиального значения, так как в современных уголовных кодексах штатов оно не упоминается. В этом они последовали рекомендации Примерного УК, в котором сказано: «Лицо виновно в хищении, если оно с целью лишить другое лицо движимого имущества незаконно берет это имущество у другого лица или осуществляет над таким имуществом незаконный контроль» (п. 1 ст. 223.2).

В решении по делу Адамса, вынесенном на основании ст. 3921 УК Пенсильвании[1137], Верховный суд этого штата признал виновным в краже автомобиля обвиняемого, который только завел его и предложил для продажи[1138].

Однако некоторые авторы не согласны с упразднением элемента «унесения». Так, известный ученый Дж. Холл пишет: «“Унесение” является чрезвычайно точным тестом, позволяющим отграничить покушение от оконченного преступления; и хотя различие между покушением и просто приготовлением не является четким, положения общего права и прецедентное право оказывают большую помощь в решении и этого вопроса»[1139].

В известном смысле Дж. Холл прав, если, например, иметь в виду рекомендации Примерного УК по решению проблемы определения покушения. Так, разработчики этого документа «существенным шагом», с которым связывается установление покушения, считают ожидание в засаде или владение предназначенными для совершения преступления предметами (п. 2 ст. 5.01). С другой стороны, ставить решение вопроса об ответственности за какое-либо преступление (в данном случае – за кражу) в зависимость от мнения судов, формулируемого от случая к случаю, – по-видимому, не самый лучший выход из сложившегося положения.

Четвертый и пятый элементы кражи – взятие и унесение «движимого имущества, принадлежащего другому».

По общему праву предметом кражи может быть осязаемое (tangible) движимое имущество. Таким образом, понятие кражи не включает в себя хищение деревьев, минералов, посевов (каких-то культур) или строений. Однако, будучи отделенными от земли, они могут быть предметом кражи при условии, что были унесены не сразу, а спустя какое-то время. Для иллюстрации можно привести два сходных по фабуле дела: обвиняемые спилили чужие деревья и разрезали их на поленья. В одном случае их сразу погрузили на машину и увезли; приговор нижестоящего суда по обвинению в краже был отменен[1140]. В другом – их оставили на участке на какое-то время, а затем увезли; приговор суда – виновен в краже[1141]. Объясняется такое решение тем, что распиленные и оставленные на участке деревья перешли во владение их собственника уже как движимое имущество, которое затем было похищено.

Также по общему праву не могут быть предметом кражи ценные бумаги (акции, чеки, облигации и т. п.), а равно и письменные документы, например контракты и договоры как являющиеся неосязаемым имуществом.

Уголовное законодательство значительно расширило круг объектов рассматриваемого посягательства.

Во-первых, наблюдается тенденция к включению в него любого движимого имущества, как осязаемого, так и неосязаемого. Относительно последнего, например в УК штата Техас, прямо говорится, что имущество – это и неосязаемое движимое имущество, в том числе представляющий какую-либо ценность документ (ст. 31.01(5), п. В и С). Предусматривается уголовная ответственность и за кражу газа, электричества, пара и воды, причем нередко не специальными законоположениями, а в рамках общей нормы об ответственности за хищение имущества. С другой стороны, в судебной практике имели место случаи, когда при отсутствии специальных норм об ответственности за хищение услуг обвиняемые в этом были оправданы[1142]. Однако, по-видимому, под влиянием Примерного УК (ст. 223.7) в законодательство ряда штатов такие нормы были включены [1143].

Еще сравнительно недавно компьютерные программы и данные могли быть предметом кражи не во всех штатах и на федеральном уровне. Однако рост числа компьютерных преступлений и значительный материальный ущерб, причиняемый ими, побудил законодателей всех юрисдикций предусмотреть уголовную ответственность за их хищение[1144]. Так, например, по УК штата Массачусетс, имущество, которое может быть похищено, включает в себя «полученную или сохраняемую электронным путем информацию, осязаемую или неосязаемую», а также «информацию во время ее передачи» (гл. 226, ст. 30 (2)).

Во-вторых, законодательство штатов, как правило, считает кражей хищение деревьев, посевов, минералов и строений[1145]. Причем необязательно, чтобы оно было осуществлено посредством совершения

двух самостоятельных, имеющих разрыв во времени действий – отделения от земли и унесения. Здесь следует отметить, что в одних источниках (в основном литературных) указанные предметы считаются недвижимым имуществом, в других – даже «прикрепленные» к земле предметы – движимым имуществом. Так, по Примерному УК, «движимое имущество» – это имущество, местонахождение которого может быть изменено, включая предметы, растущие на земле, прикрепленные к ней или найденные в земле, а также документы. Все остальное имущество является «недвижимым» (п. 4 ст. 223.0). Так же трактует указанное имущество и законодательство некоторых штатов[1146].

В-третьих, принципиально новым, отличным от общего права, в американском уголовном законодательстве является положение о том, что оно позволяет привлекать к уголовной ответственности за кражу (хищение) недвижимости. Причем из объяснения термина «имущество» в уголовных кодексах многих штатов, например Нью-Йорка (п. 1 ст. 155.00), Миннесоты (п. 1 ст. 609.52) и Пенсильвании (ст. 3901), следует вывод о том, что предметом кражи может быть любое недвижимое имущество. Такой подход подвергается критике в силу того, что «существует возможность преследования за хищение в случаях, когда лицо продолжает оставаться во владении (землей) по истечении срока аренды или имеет место эвикция в отношениях арендодателя (собственника) и арендатора» и «возникает проблема разграничения хищения и уголовно наказуемого нарушения права владения» [1147].

В Примерном УК используется язык, позволяющий избежать таких последствий: «Лицо виновно в совершении хищения, если оно незаконно передает принадлежащее другому лицу недвижимое имущество или какой-либо интерес в нем с целью извлечения выгоды для себя или другого лица, не имеющего права на это имущество или на этот интерес» (п. 2 ст. 223.2). Уголовные кодексы некоторых штатов восприняли такой подход.

Характер похищенного имущества, а главным образом его стоимость, имеют значение для градации кражи[1148], которая предусматривается законодательством практически всех юрисдикций, возможно, кроме федеральной. Первоначально появилось заимствованное из общего права деление кражи на мелкую и крупную. Как единственное такое деление кражи сохранилось в уголовных кодексах немногих штатов, например Калифорнии. В соответствии со ст. 487 УК этого штата крупная кража – это хищение денег, трудовых услуг, движимого или недвижимого имущества на сумму более 400 долл.

В других штатах пошли дальше и предусмотрели деление крупной кражи на степени, например в Нью-Йорке – на четыре. Хищение на сумму свыше 1000 долл. – крупная кража IV степени[1149], на сумму свыше 3000 долл. – крупная кража III степени, хищение на сумму свыше 50 000 долл. или совершенное путем вымогательства – крупная кража II степени и на сумму свыше 1 млн долл. – крупная кража I степени, которые являются фелониями класса Е, Д, С и В соответственно (ст. 155.30—155.42) и караются лишением свободы на срок до 4, 7, 15 и 25 лет соответственно[1150].

В УК штата Миннесота предусматривается следующая зависимость наказания от стоимости похищенного: лишение свободы на срок до 20 лет, если стоимость похищенного более 35 тыс. долл.; до 10 лет, если стоимость более 2500 долл.; до 5 лет, если стоимость более 500 долл., и лишение свободы на срок до одного года, если стоимость похищенного более 200 долл. Во всех остальных случаях (если стоимость похищенного составляет 200 долл. и менее) предусмотрено лишение свободы на срок до 90 дней (ч. 3 ст. 609.52).

И хотя в законодательстве Миннесоты и некоторых других штатов, как, впрочем, и в Примерном УК[1151], кража не подразделяется на мелкую и крупную, считается, что крупная кража – это деяние, которое является фелонией.

Диапазон, в пределах которого минимальная стоимость похищенного позволяет признать посягательство уже фелонией и, следовательно, крупной кражей, весьма широк – от 50 до 2000 долл. Но в основном считается, что крупная кража – это хищение на сумму свыше 100 долл. (по другим источникам – 500 долл.).

Помимо стоимости похищенного, нередко квалифицирующим признаком кражи является определенный вид имущества, как правило, – огнестрельное оружие, а также транспортное средство, научные материалы, предметы культа и др. Особо выделяются случаи «хищения непосредственно у потерпевшего», например карманная кража, о которой говорилось выше, и кража автомобилей – преступление, весьма распространенное в США[1152].

При решении вопросов ответственности за кражу, ее квалификации иногда определенные трудности возникают в связи с оценкой похищенного имущества. По Примерному УК (п. 2 (с) ст. 223.1) стоимостью такого имущества является «на основе любого разумного критерия» наивысшая ценность имущества или услуг, которые деятель похитил или пытался похитить. В современных уголовных кодексах, например в УК штата Нью-Йорк (п. 1 ст. 155.20) или в УК штата Техас (п. а (1) ст. 31.08), это положение обычно конкретизируется следующим образом: стоимость похищенного имущества – это его рыночная стоимость во время совершения преступления и в том же самом месте[1153]. Здесь следует отметить, что в определенных условиях рыночная стоимость может быть ниже цены имущества или выше ее либо она не может быть установлена вообще, например, по причине отсутствия рынка для него. Если в последнем случае обвинение это докажет, оно должно предложить какой-то другой тест. В частности, имущество может быть оценено исходя из того, какую ценность (значимость) оно имеет для его собственника.

Действующие законоположения обычно сформулированы так, что ответственность за кражу зависит от стоимости имущества, а не от его оценки похитителем. Это правило действует двояким образом. Если он, например, крадет кусок искусно обработанного стекла, полагая, что это бриллиант, он не виновен в крупной краже, хотя может быть осужден за покушение на нее. Если же он, например, похищает ценное ожерелье, полагая, что это дешевое украшение, он может быть осужден за крупную кражу[1154].

Правильное определение стоимости похищенного имущества в случае совершения нескольких краж также имеет большое значение для квалификации содеянного. Лицо, похитившее несколько предметов примерно в одно и то же время, в одном и том же месте и у одного и того же человека, может быть (по сумме похищенного) признано виновным в совершении крупной кражи. Однако на практике встречаются не столь простые и однозначные ситуации. Для таких случаев Примерный УК содержит довольно широкую по своим параметрам рекомендацию: «Стоимость имущества, похищенного при совершении различных хищений[1155], согласно единому плану или единой линии поведения, будь то у одного и того же лица или у нескольких лиц, может быть суммирована при определении квалификации совершенного посягательства» (п. 2 (с) ст. 223.1).

Уголовные законодательства одних штатов эту рекомендацию восприняли, причем некоторые из них, например УК Пенсильвании (п. с (3) ст. 3903), – буквально. В законодательстве других штатов по данному вопросу вообще ничего не говорится. Но и там, по-видимому, придерживаются аналогичного подхода. Такой вывод вытекает из решения по делу Уайта (1997), вынесенного Верховным судом штата Мерилэнд: обвиняемый не мог быть наказан за две кражи на том основании, что он похитил вещи у двух разных лиц в том же учреждении и в то же время, поскольку в данном случае применима доктрина «одной кражи», которой придерживается «подавляющее большинство штатов»[1156].

Вопрос о том, имел ли место «единый план» (единая линия поведения), позволяющий суммировать стоимость похищенного, решается жюри исходя из конкретных обстоятельств дела. В одних штатах – положительно – на основании толкования (применения) соответствующего законодательства[1157], в других – на основании общего права[1158].

В заключение следует отметить, что иногда такая совокупность преступлений является благом для подсудимого, так как для него выгоднее быть признанным виновным в совершении, например, одной крупной 1000-долларовой кражи, чем в десяти 100-долларовых.

Пятый элемент – «принадлежность имущества другому» – по Примерному УК, в частности, означает, что имущество, в котором другое лицо имеет интерес, на нарушение которого у деятеля нет права, несмотря на то, что у деятеля также есть интерес в этом имуществе и что другое лицо могло быть лишено права на виндикацию (п. 7 ст. 223.0).

Из приведенного положения можно сделать два вывода. Во-первых, о том, что в случае конкуренции двух интересов – собственника имущества и его законного владельца – интерес последнего может быть превалирующим, так как кража – это в основном преступление, нарушающее право владения[1159]. Так, лицо, предоставившее свой автомобиль стоимостью в 1000 долл. другому в качестве залога взятой им в долг суммы в 120 долл. и угнавшее затем его без уведомления и согласия залогодержателя, было признано виновным в краже автомобиля стоимостью в 1000 долл[1160]. И, во-вторых, за кражу может быть осужден человек, похитивший имущество другого человека, владеющего им незаконно. В Комментарии к Примерному УК в связи с этим сказано следующее: «Цели уголовного закона о краже несовместимы с тем, чтобы позволить лицу, неправомерно завладевшему имуществом, избежать ответственности только потому, что потерпевший должен быть сам в уголовном порядке лишен прав в отношении этого имущества»[1161].

Такая позиция Примерного УК нашла отражение в уголовных кодексах многих, если не большинства, штатов, где действует реформированное законодательство[1162].

Последний, шестой, элемент кражи – совершение деяния с намерением навсегда лишить другое лицо имущества. Этот элемент имеет два связанных между собой аспекта.

Первый – касается формы вины или, по терминологии современного американского права, – «виновности». Дж. Дресслер считает, хотя и небезоговорочно (о чем будет сказано далее), что для совершения кражи необходимо так называемое «специальное намерение». Однако, как представляется, большинство исследователей в духе современной тенденции развития законодательства в этой области использует термин «намерение». Оно не обязательно должно быть направлено на хищение имущества с целью получения материальной выгоды. Если лицо, например, берет чужое имущество и повреждает (уничтожает) или бросает его для того, чтобы отомстить, оно также виновно в краже.

Вышеупомянутый автор отмечает, что имели место осуждения лиц за кражу, хотя в ходе судебных разбирательств не было доказано, что они имели намерение лишить потерпевших имущества навсегда. В подтверждение этого он приводит такой пример: лицо, нарушившее право владения другого, берет его автомобиль и переезжает из одного города в другой с намерением добраться туда и бросить его там[1163]. Аргументация такова: возможно, обвиняемый и надеялся, что машина будет возвращена владельцу, но существовала высокая степень вероятности, что она будет еще раз похищена или разукомплектована. Проявленная неосторожность в отношении дальнейшей судьбы похищенного является достаточным основанием для осуждения за кражу. С такой трактовкой mens rea данного преступления, судя по всему, Дж. Дресслер согласен[1164], и не только он один[1165]. Хотя в целом она выходит за рамки требований, предъявляемых к виновности за кражу.

В связи с этим следует отметить, что угон автомобиля без намерения присвоить его, по Примерному УК (ст. 223.9) и уголовным кодексам большинства штатов, например Калифорнии (ст. 499b), – не кража, а самостоятельное, как правило, менее тяжкое преступление[1166]. Однако если лицо самовольно завладело чужим автомобилем, а затем бросило его при таких обстоятельствах, когда собственнику трудно найти его, оно виновно в краже[1167].

По общему правилу actus reus и mens rea должны иметь место в одно и то же время, т. е. намерение лишить кого-то имущества должно существовать во время его «взятия». Таким образом, если лицо берет имущество другого, намереваясь в это время лишить его этого имущества, а уже затем из страха быть наказанным или по какой-либо другой причине решает вернуть его, оно, тем не менее, может быть осуждено за кражу. И, наоборот, намерение вернуть (без каких-либо условий!) взятое имущество в «разумные» сроки,[1168] даже если в силу какого-то обстоятельства его возвращение оказалось невозможным (например, в результате аварии машина, которую собирались вернуть, была разбита), является защитой от предъявленного обвинения в краже.

Однако нередко имеет место несовпадение по времени вышеуказанных элементов преступления. Допустим, лицо берет чужую вещь без согласия ее собственника, но и без намерения присвоить ее; намерение взять ее себе возникает у него позже. Для таких случаев суды разработали доктрину «продолжаемого нарушения права владения» (continuing-trespass doctrine). Согласно этой доктрине лицо, неправомерно взявшее чужую вещь, затем все время продолжает находиться в состоянии нарушения права владения. Но как только у него сформировалось намерение присвоить ее, можно констатировать, что имеет место совпадение actus reus и mens rea и лицо может быть признано виновным в краже.

В современных уголовных кодексах указанная доктрина отражения не получила. В одних – ответственность за кражу предусматривается безотносительно к тому, когда возникло намерение присвоить имущество – во время его взятия или после, причем в некоторых из них об этом прямо говорится. В других – этот же результат достигается путем использования термина «удерживать» или указания на то, что ответственность наступает в случае непринятия разумных мер для возвращения имущества. В Комментарии к Примерному УК отмечается, что основная цель в соответствующей ситуации – «побудить (заставить) предпринять последующие шаги для возвращения имущества его собственнику»[1169].

Лицо, которое берет чужое имущество, будучи уверенным, что оно имеет право на него, не виновно в краже, поскольку такая уверенность нейтрализует намерение совершить кражу[1170]. Такие ситуации могут возникнуть, например, в случаях, когда лицо искренне убеждено, что вещь принадлежит ему или что потерпевший дал согласие на взятие ее. Согласно правилу об ошибке в факте такое лицо должно быть оправдано, даже если ошибка была «неразумной». Доказательством искренности убеждения могут служить открытость взятия вещи и разумность убеждения.

Что же касается намерения навсегда лишить другое лицо имущества, то это требование общего права в настоящее время нельзя считать общепринятым. Законодательство большинства штатов следует рекомендации Примерного УК, который считает, что лишить кого-либо имущества означает «удерживать принадлежащее ему имущество постоянно или в течение такого периода времени, когда большая часть его экономической ценности оказывается присвоенной» (п. 1 (а) ст. 223.0). Такое положение буквально или с небольшими изменениями воспроизведено, например, в УК Пенсильвании (п. 1 ст. 3901), Техаса (п. 3 ст. 31.01), Кентукки (п. 1 (а) ст. 514.010) и Нью-Йорка (п. 3 ст. 155.00)[1171]. Есть штаты, законодательство которых придерживается указанного выше требования общего права, например УК Миннесоты (ч. 2 п. 1 и 2 ст. 609.52). Но есть и такие штаты, уголовные кодексы которых считают достаточным для наступления ответственности временное удерживание имущества.

С кражей связаны такие преступления, как присвоение (растрата) имущества и приобретение (получение) имущества под ложным предлогом. Эти преступления были включены в законодательство[1172], чтобы восполнить пробелы регулирования уголовной ответственности за кражу.

Как было показано выше, лицо виновно в краже, если оно неправомерно завладевает имуществом. Однако, если оно владеет им на законном основании, например с согласия его собственника, а затем берет его себе, оно совершает не кражу, а присвоение. Таким образом, если кража – это в основном преступление против права владения, то присвоение – против права собственности.

В уголовных кодексах штатов присвоение определяется по-разному. В общем можно сказать, что это обманное обращение в свою пользу имущества другого лицом, которое уже законно владеет им. Слова «в свою пользу» не должны пониматься буквально, так как присвоенное имущество может использоваться и в интересах третьих лиц – как физических, так и юридических[1173].

Предметом хищения при присвоении может быть то же имущество, что и в случае совершения кражи. Однако в ряде штатов круг присваиваемого имущества может быть даже более широким, включающим в себя недвижимость, в том числе землю, которая, как правило, не может быть предметом кражи. Так, например, если представитель собственника земли оформляет ее на себя или закладывает, не имея на то полномочий, то он виновен в ее присвоении.

Законодательство штатов, предусматривающее ответственность за присвоение, чаще всего содержит перечень лиц, которые могут быть признаны виновными в этом преступлении. Это – служащие, зависимые держатели, поверенные, опекуны и др. Лица, не вошедшие в такой перечень, но присвоившие имущество, даже находившиеся в законном владении им, не могут быть осуждены за присвоение его. Во избежание таких ситуаций в уголовные кодексы некоторых штатов включены широкие определения присвоения, позволяющие привлекать к уголовной ответственности и наказывать любого совершившего это деяние[1174]. Так, по УК Калифорнии, присвоение – это обманное обращение в свою пользу имущества лицом, которому оно было доверено (ст. 503). Наряду с этим УК данного штата предусматривает ответственность отдельных категорий лиц, например: зависимого держателя, арендатора и квартиросъемщика (ст. 507), клерка, представителя (агента) или слуги (ст. 508).

В зависимости от стоимости похищенного и вида имущества присвоение, по американскому праву, может быть фелонией или мисдиминором и наказывается соответствующим образом. Так, по УК Калифорнии, по общему правилу присвоение карается так же, как кража. Присвоение (растрата) общественных фондов на любом уровне (начиная с федерального и до муниципального) является фелонией и наказывается тюремным заключением с содержанием в тюрьме штата. Кроме того, виновный лишается права на занятие в данном штате должности, пользующейся почетом, доверием или приносящей доход (ст. 514).

По-видимому, в силу большой общественной опасности присвоение (растрата) указанных фондов в штате Миннесота является преступлением, предусмотренным ее Конституцией (ст. 13 раздела XI). Оно наказывается следующим образом: если стоимость похищенного составляет 2500 долл. или менее – лишением свободы на срок до 5 лет, а если более 2500 долл. – до 10 лет (ст. 609. 54 УК)[1175].

Следует отметить, что лицо не может быть осуждено за присвоение имущества, находящегося в его законном владении, если во время его обращения в свою пользу оно искренне убеждено, что это имущество принадлежит ему или никому либо вообще искренне убеждено, что оно имеет право обратить его в свою пользу.

В связи с вышеизложенным можно привести выдержку из решения федерального окружного суда, который рассматривал дело о присвоении (растрате) профсоюзных средств (фондов): «…присвоение или расходование средств профсоюза даже при наличии согласия одного из его высших должностных лиц является несанкционированным, если осуществлено без разрешения союза» [1176]. Из этого ratio decidendi можно сделать вывод, что у обвиняемого не обязательно должно быть обычно требуемое намерение присвоить чужое имущество: ему достаточно знать, что обращение имущества в свою пользу является несанкционированным, или не иметь «добросовестного убеждения» в том, что такое разрешение существует.

Как отмечают американские авторы, не играет роли, что добросовестная ссылка на имеющееся у субъекта право – результат ошибки в праве или факте либо что ошибка была разумной» или даже «неразумной»[1177]. Важно установить, что она была действительной (реальной), так как в этом случае он не имел намерения обмануть кого-либо и, следовательно, он – не виновен в присвоении[1178].

Поскольку публичные должностные лица (особенно высокопоставленные служащие) администрации штата и местного уровня не так подконтрольны в своей финансово-распорядительной деятельности, как служащие частного сектора, законодательство многих штатов предъявляет к ним повышенные требования в плане возложения уголовной ответственности за присвоение (растрату) находящихся в их ведении материальных ценностей. Это проявляется, например, в том, что такие лица иногда могут наказываться за «обращение» (не обязательно «обманное») имущества в свою пользу, причем иногда более сурово, чем частные лица.

Как тут не вспомнить слова Ч. Беккариа о том, что преступления, в том числе хищения, совершаемые власть имущими, оказывая сильное влияние на многих, разрушают в подчиненных понятия о справедливости и долге[1179].

Получение имущества подложным предлогом по своему происхождению – по преимуществу преступление статутное[1180]. В законодательстве штатов оно определяется по-разному, но различия эти не существенные, меньшие, чем в определениях присвоения. Если говорить в целом, то это – приобретение права на имущество посредством осознанного ложного представления имевших или имеющих место материальных фактов с намерением обмануть потерпевшего.

И кража, и присвоение (растрата), и получение имущества под ложным предлогом имеют одну общую черту – они могут быть совершены путем обмана. Получение имущества под ложным предлогом имеет сходство с кражей в том, что обман используется для получения имущества; в случае же присвоения лицо получает имущество на законном основании, но затем обманным способом обращает его в свою пользу. Основное отличие между кражей и получением имущества под ложным предлогом состоит в том, что похититель, который использует ухищрения для получения права на вещь, а не просто для завладения ею, виновен в получении имущества под ложным предлогом; лицо, которое завладевает имуществом посредством обмана, виновно в краже, совершенной путем ухищрений[1181].

Однако нередко на практике возникают трудности в разграничении этих двух преступлений. Так, суд, скорее всего, не признает лицо виновным в получении имущества под ложным предлогом, которое, хотя и завладело им путем обмана, но в дальнейшем не выполнило какое-то условие или не достигло какой-то цели, с чем связывается переход права на это имущество. Так, по делу Джонса было установлено, что аукционный покупатель скота путем обмана заполучил у представителя собственника скота копию соответствующего документа, пообещав немедленно вернуться с чеком для оплаты за скот, чего он не сделал. Суд постановил: поскольку собственник (его представитель) не намеревался передавать право на имущество до получения денег, покупатель виновен в краже путем ухищрений[1182].

Другой пример: чтобы уладить свое дело потерпевший по предложению адвоката дал ему 2000 долл. для подкупа полицейского. Вместо этого адвокат эти деньги присвоил. Суд признал его виновным в краже, так как потерпевший не намеревался расставаться с правом на деньги до их передачи полицейскому в качестве взятки[1183].

Не всякое объективно не соответствующее действительности заявление является «ложным представлением» факта. Это может быть личное мнение, например продавца, расхваливающего свой, возможно, не столь качественный товар или завышающий его стоимость. Однако в настоящее время общепризнано, что разграничение между мнением и вводящим в заблуждение фактом должно проводиться гибко. В противном случае, как отмечается в Комментарии к Примерному УК, «умный может безнаказанно совершать хищения»[1184]. В самом Примерном УК в ст. 223.3 «Хищение путем обмана» (эквивалент рассматриваемого преступления) сказано, что лицо виновно в хищении, если оно создает или укрепляет ошибочное представление о ценности (стоимости) имущества (п. 1)[1185]. Уголовным законодательством многих штатов эта рекомендация была воспринята.

В большинстве штатов предметом хищения в случае получения имущества под ложным предлогом, так же как и в случае кражи, может быть все, что «имеет ценность», включая недвижимость.

Ложное представление каких-то фактов может быть устным, письменным или посредством вводящего в заблуждения поведения. По общему правилу молчание по поводу соответствующих фактов не составляет преступления, даже если обвиняемый знает, что другое лицо действует под влиянием ложного представления. Однако неразглашение является уголовно наказуемым, если обвиняемый обязан в силу фидуциарных отношений с потерпевшим (например, адвоката и клиента) раскрыть известную ему информацию.

По общему правилу ложным считается вводящее в заблуждение представление фактов, относящихся к прошлому или к настоящему. Следовательно, ложное обещание сделать что-то в будущем (т. е. когда лицо, возможно, уже изначально не намеревалось выполнять свое обещание) не является основанием для уголовного преследования. Указанное правило основано на положении о том, что обычное ведение бизнеса нельзя осуществлять под постоянным страхом быть привлеченным к уголовной ответственности за долги[1186], когда предприниматель, например, оказывается в трудном финансовом положении. Кроме того, подчас невозможно сказать, взял ли он, например, деньги в долг с намерением вернуть их или с намерением не делать этого. Однако в последние годы, по-видимому, под влиянием Примерного УК[1187], уголовное законодательство многих штатов было пересмотрено таким образом, что позволяет привлекать к уголовной ответственности за хищение, совершенное «посредством ложного обещания» (см., например, п. 2 (d) ст. 155.05 УК штата Нью-Йорк).

Mens rea рассматриваемого преступления, во-первых, состоит в том, что лицо осознает, что представляет информацию, которая является ложной, и, во-вторых, что делает это с намерением обмануть другого.

Отметим, что первый признак – «осознание» – суды трактуют расширительно. Оно включает в себя не только случаи, когда лицо знает или полагает, что делает вводящее в заблуждение (ложное) заявление, но и когда оно не знает точно, является ли его информация истинной или ложной. Но если такое лицо считает, что она истинная, оно не виновно в получении имущества под ложным предлогом, «даже если его уверенность была совершенно неразумной»[1188].

Относительно второго признака следует сказать следующее: даже если лицо знает или полагает, что его заявление ложное, оно не может быть осуждено, если не имело намерения обмануть потерпевшего. Это требование имеет принципиальное значение в случаях, когда обвиняемый ссылается на имеющееся у него право, например на получение долга, и когда это обстоятельство может служить основанием для защиты от предъявленного обвинения, впрочем, так же как в случаях совершения кражи или присвоения[1189].

Законодательство некоторых штатов, по-видимому, в силу сложности доказывания факта преступления (получения имущества под ложным предлогом) предусматривает специальные способы его доказывания – путем представления ложной информации в письменном виде, показаний, по крайней мере, двух свидетелей, подтверждающих ее, и др. (ст. 532 УК Калифорнии).

В американской юридической литературе выделяются преступления, родственные получению имущества под ложным предлогом: получение имущества по необеспеченному чеку[1190], посредством похищенных, поддельных или аннулированных кредитных карточек[1191], в результате так называемых «игр доверия»[1192], «почтовый обман» [1193], подлог документов и др.

Из вышеизложенного следует, что проведение четких различий между тремя рассмотренными преступлениями весьма затруднительно. На практике это нередко порождало, по словам Л. Уайнреба, «скандалы в отправлении правосудия»: в одном случае адвокаты осужденного за кражу без труда добивались в апелляционном суде отмены приговора на том основании, что его действия подлежали квалификации как присвоение имущества, а не кража; а в другом – апелляционная инстанция соглашалась с мнением адвокатов, что «операцию» осужденного, получившего имущество под ложным предлогом, следовало бы квалифицировать как кражу, и на этом основании отменяла приговор, причем каждый раз адвокатам даже не приходилось оспаривать, что их подзащитный действительно похитил чужое имущество[1194].

Дж. Дресслер пишет, что тонкие различия между указанными деяниями в основном зависят от «скрытых намерений» сторон[1195]. И этим многое сказано!

За многовековую историю развития английского, а затем американского права в области преступлений против собственности в уголовном законодательстве большинства штатов США под влиянием различных факторов, нередко случайных, накопилась масса норм об ответственности за многочисленные разновидности хищения – кражи, присвоения (растраты), получения имущества под ложным предлогом и др. Ф. М. Решетников отмечает, что, например, в уголовном законодательстве штата Иллинойс до принятия УК 1961 г. содержалось 74 состава таких преступлений, которые отличались лишь с точки зрения юридической техники[1196].

Разумеется, такое положение становилось все более нетерпимым. В американской уголовно-правовой доктрине неоднократно высказывалось мнение о необходимости объединения («консолидации») трех рассмотренных выше видов преступлений в единое понятие «хищения». Составители же Примерного УК предложили весьма «амбициозный план» включения в него и других преступлений против собственности. В ст. 223.1 (п. 1) сказано, что «поведение, именуемое… хищением, составляет единое посягательство, включающее в себя самостоятельные посягательства, ранее известные под названием “похищение (кража) имущества”, “присвоение (растрата)”, “мошенничество”, “вымогательство”, “шантаж”, “обманное обращение вверенного имущества в свою пользу”, “приобретение похищенного имущества” и тому подобные…»[1197].

Однако авторы Примерного УК по вопросу о «консолидации» оказались недостаточно последовательными. Предложив приведенный выше вариант реформирования соответствующего законодательства, но фактически объединив в одном составе лишь некоторые традиционные виды кражи и присвоения (ст. 223.2), они включили в Кодекс в качестве самостоятельных преступлений: хищение имущества путем обмана (ст. 223.3), вымогательства (ст. 223.4), хищение утраченного (утерянного), положенного в ненадлежащее место или переданного по ошибке имущества (ст. 223.5) и др.

К рекомендациям Примерного УК штаты в целом отнеслись положительно. Многие из них предложенную идею о «консолидации» реализовали в своем законодательстве. В уголовные кодексы одних штатов были включены довольно широкие, развернутые определения хищения. Так, например, в УК Нью-Йорка (ст. 155.05), в частности, говорится, что это преступление (larceny) включает в себя «неправомерное взятие, приобретение или удерживание имущества другого» с намерением лишить его этого имущества, присвоить себе или обратить в пользу третьего лица любым из следующих способов: поведением, известным по общему праву как кража, совершаемая путем взятия или при помощи ухищрений, путем присвоения (растраты), под ложным предлогом, а также завладением имуществом утерянным, путем выписки негодного чека или дачи ложного обещания, а кроме того, вымогательства, понимаемого весьма широко[1198].

В уголовных кодексах других штатов хищение определяется более лаконично, менее казуистично. Так, в УК Огайо (ст. 2913.02) сказано, что никто, имеющий намерение лишить собственника имущества или услуг, не может осознанно устанавливать или осуществлять контроль над имуществом или услугами: без согласия собственника или лица, управомоченного давать согласие, либо за пределами такого ясно выраженного или предполагаемого согласия; путем обмана; посредством угроз.

Уголовные кодексы некоторых штатов по данному вопросу (в обоих его аспектах) последовали за Примерным УК: они включили в себя общие положения о «консолидации» и описания отдельных преступлений, представляющих собой разновидности хищения (см., например, ст. 3902 [1199], 3921—39 27 УК Пенсильвании).

Есть уголовные кодексы, в которых, наряду с положениями о «консолидации», содержатся общие нормы о хищении, которые в совокупности позволяют привлекать к ответственности за его различные виды. Так, например, в ст. 31.02 «Консолидация посягательств, относящихся к хищению» УК Техаса сказано, что «хищение… составляет единое посягательство, заменяющее собой отдельные преступления, ранее известные как кража, хищение под ложным предлогом, присвоение имущества его хранителем (арендатором), кража у лица, из магазина, приобретение имущества посредством угрозы, мошенничество, мошенничество с использованием необеспеченного чека, присвоение (растрата), вымогательство, получение или укрывательство присвоенного или похищенного имущества». Само хищение определяется следующим образом (ст. 31.03): «Лицо совершает преступление, если оно незаконно присваивает имущество с намерением лишить этого имущества его собственника»[1200].

Далее в этой же статье поясняется, что присвоение является незаконным, если оно осуществляется без «эффективного» согласия его собственника или если имущество похищается и деятель присваивает его, зная, что оно похищено другим.

Для решения вопросов об ответственности за хищение (кражу) большое значение имеют его (ее) градации, которые рассмотрены выше.

Новое «консолидированное» преступление в основном базируется на традиционном институте «кражи», разработанном общим правом[1201]. Однако понимается оно гораздо шире, прежде всего, потому, что включает в себя и другие преступления против собственности. Но поскольку некоторые из них являются довольно серьезными и распространенными, а в рамках данного параграфа не рассматривались, в том числе потому, что в уголовном законодательстве ряда штатов объединение или реальная «консолидация» не проводилась, они заслуживают хотя бы краткого специального анализа.

§ 3. Мошенничество

Выше отмечалось, что посредством обмана по американскому уголовному праву могут быть совершены все три рассмотренных преступления,[1202] но только этим способом – получение имущества под ложным предлогом. Однако здесь следует отметить, что в тех штатах, где было проведено объединение различных видов хищения в одном составе, указанное преступление наказывается так же, как и все остальные посягательства, входящие в понятие хищения (кражи) – в соответствии с предусмотренной градацией.

Однако уголовное законодательство штатов предусматривает ответственность и за многие другие виды мошеннических действий. Как правило, их гораздо больше в уголовных кодексах тех штатов, где не была осуществлена «консолидация» соответствующих норм.[1203] Так же как в Примерном УК, они там нередко охватываются понятием «обманная практика» и, как, например, по УК Пенсильвании, включают в себя: выдачу недействительного чека или неправомерное использование кредитной карточки, обманные приемы коммерческой деятельности, обман, касающийся кошерной пищи, сертификации малого или женского бизнеса,[1204] жульничество на публичных состязаниях, обман кредиторов по обеспеченному долгу, обман в случае неплатежеспособности, прием депозитов в неплатежеспособное финансовое учреждение, обеспечение исполнения документа путем обмана и др[1205].

За неимением возможности в рамках данной работы проанализировать все эти преступления рассмотрим два, возможно, самых распространенных.

Выдача недействительного (необеспеченного) чека

Американские авторы отмечают, что в результате проведенного исследования на примере штата Небраска было установлено, что половина от одного процента всех выписанных чеков оказалась в широком смысле слова недоброкачественной. Из них: 90 % – не имели достаточного обеспечения, 9 % – вообще не имели счетов и 1 % чеков был поддельным.[1206]

Во всех штатах предусматривается самостоятельная ответственность за выдачу таких чеков, в целом менее суровая, чем зa получение имущества под ложным предлогом. Соответствующие законоположения нередко отличаются по признакам (элементам) этого преступления. В большинстве случаев не требуется, чтобы что-то было получено в результате выдачи недействительного чека: достаточно доказать, что такой чек был выписан с «нехорошим» намерением. В некоторых штатах для признания лица виновным необходимо установить, что оно действовало с намерением обмануть. Однако все-таки чаще – что лицо лишь осознавало, что выданный им чек не имеет обеспечения. Так, по УК штата Техас, «лицо совершает преступление, если оно выдает или передает чек или аналогичный приказ о выплате денег, зная, что не имеет достаточных средств на депозите в соответствующем банке или другом трассате…» (ст. 32.41).

Как правило, уголовное законодательство предусматривает два случая презумпции вины лица, выдавшего необеспеченный чек: во-первых, если такое лицо не имело счета в соответствующем банке, или, во-вторых, если по предъявлении чека в течение 30 дней после его выдачи банк отказался от оплат по причине недостатка (отсутствия) средств и указанное лицо не произвело возмещения в течение 10 дней после получения уведомления о таком отказе.[1207] Однако в уголовных кодексах отдельных штатов формулировка второй презумпции может быть несколько иной. Так, в УК Нью-Йорка сказано, что лицо «презюмируется имевшим намерение или уверенность в том, что чек не будет оплачен по его предъявлении, если: 1) трассант не имел достаточно средств у трассата во время выдачи чека, 2) чек был предъявлен трассату для оплаты не позже, чем через 30 дней после даты его выдачи и 3) трассант не имел достаточных средств у трассата во время предъявления чека» (п. 2(b) ст.190.10). Если же обвиняемый произвел полное возмещение по чеку в течение 10 дней после отказа трассатом его оплатить, это является хорошей защитой от предъявленного обвинения (п. 1 ст. 190.15).

Обычно считается, что законоположения, которые не требуют в качестве условия наступления ответственности получения имущества, но требуют установления намерения обмануть, не нарушает лицо, которое выдает недействительный чек в уплату ранее существовавшего долга. Так, по делу, рассмотренному в штате Колорадо, суд постановил, что потерпевший не был обманут, «поскольку его финансовое положение не изменилось в силу выдачи такого чека».[1208]

Тем не менее рядом статутов охватываются случаи выдачи недействительного чека в уплату ранее сделанного долга.

Помимо этой проблемы, на практике нередко возникают и другие, сходные с теми, которые связаны с совершением посягательства путем получения имущества под ложным предлогом. Например, следует ли считать виновным чекодателя, если во время выписки чека у него было достаточно средств на депозите, но с которого он их снял или прекратил выплату до того момента, когда чекодержатель мог его предъявить, или как быть в случае, когда чекодатель датирует чек более поздним числом или обнаруживает для себя, что у него недостаточно средств, или если он знает, что на его счете недостаточно средств, но надеется, что пополнит его до предъявления чека к оплате?

Ответы на эти вопросы зависят оттого, как сформулированы соответствующие законоположения и по какому пути идет судебная практика.

Также по-разному решаются вопросы коллизии норм права об ответственности за получение имущества под ложным предлогом и за выдачу необеспеченного чека. В тех штатах, где лицо признается виновным в совершении этих преступлений и без получения чего-либо, могут применяться обе нормы права. Но если для совершения обоих преступлений требуется получение имущества, то применяется норма об ответственности за выдачу необеспеченного чека.

Примерный УК выдачу недействительного чека (при любых обстоятельствах) предлагает квалифицировать как мисдиминор,[1209] поскольку, как пишут авторы Комментария к нему, «вряд ли более суровые санкции[1210] дадут какие-то особые преимущества в борьбе с выдачей недействительных чеков».[1211] Однако далеко не все штаты последовали рекомендациям Примерного УК. По уголовным кодексам большинства из них рассматриваемое преступление может быть и фелонией – в зависимости от суммы, указанной в чеке. Так, например, по УК штата Огайо, лицо, выдавшее необеспеченный (недействительный) чек, признается виновным в совершении мисдиминора I степени.[1212] Если же чек выдан на сумму в пределах от 500 долл. до 5 тыс. долл. – оно признается виновным в совершении фелонии Vстепени, а если на сумму от 5 тыс. долл. до 100 тыс. долл. – в совершении фелонии IVстепени, а если более – фелонии III степени (п. D ст. 2913.11).[1213]

Неправомерное использование кредитной карточки

Рост числа преступлений, связанных с неправомерным использованием кредитных карточек в США, побудил многие штаты включить в свое законодательство специальные нормы об уголовной ответственности за это деяние.

По УК штата Пенсильвания (ст. 4106) лицо совершает посягательство, если оно использует кредитную карточку с целью получения имущества или услуг, зная, что:

1) карточка похищена или подделана;

2) карточка принадлежит другому, который не разрешал пользоваться ею;

3) карточка отозвана или аннулирована или

4) по какой-либо причине его пользование карточкой не разрешено лицом, выдавшим ее, или лицом, которому она выдана…

Приведенное положение имеет большое сходство с тем, которое содержится в ст. 224. 6 Примерного УК, хотя в целом определение указанного преступления по УК Пенсильвании более широкое. Оно, в частности, включает в себя опубликование[1214] кредитной карточки или кода даже отозванной, аннулированной или несуществующей карточки или кода, используемого при выпуске кредитных карточек «с осознанием или имея основание полагать, что это будет использовано для того, чтобы избежать оплаты за имущество или услуги».

Ответственность за данное посягательство по УК Пенсильвании дифференцируется – в зависимости от стоимости имущества или услуг. Например, если она превышает 500 долл., то может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок до 7 лет, так как деяние квалифицируется как фелония III степени (п. с (1) ст. 4106). Для сравнения: неправомерное использование кредитной карточки, безотносительно к стоимости имущества или услуг, по УК штата Техас карается лишением свободы на срок до двух лет (ст. 32.31).[1215]

В целях более эффективной борьбы с этим преступлением законодательство некоторых штатов (например, УК Джорджии) предусматривает ответственность за хранение орудий подделки кредитных карточек, за владение незаполненными кредитными карточками «с намерением заполнить их без согласия выпустившего их лица».

И, наконец, до настоящего времени в судебной практике не решен вопрос о том «отменяют» ли специальные нормы об ответственности за рассматриваемое преступление общие законоположения об ответственности за получение имущества под ложным предлогом и подделку (подлог) по делам, связанным с кредитными карточками.[1216]

После мошенничества логичнее было бы рассматривать вымогательство.[1217] Однако чтобы лучше понять, что это такое, рассмотрим сначала такое деяние, как ограбление.

§ 4. Ограбление[1218]

Ограбление – одно из наиболее опасных имущественных преступлений, так как это посягательство и против собственности, и против личности. Первоначально оно было преступлением общего права, и, как отмечают авторы комментария к Примерному УК, в уголовном праве оно появилось раньше, чем кража.[1219]

В настоящее время ограбление – по преимуществу преступление статутное, а наказание за него везде (и в штатах, и на федеральном уровне) предусматривается законодательством. Но следует подчеркнуть (это отмечалось в начале главы), что по законодательству некоторых штатов (например, Калифорнии и Миннесоты) оно отнесено к преступлениям против личности.

Ограбление, как пишут американские авторы, – это деяние, содержащее все шесть элементов кражи плюс два дополнительных, а именно: 1) «взятие» имущества лично у потерпевшего или в его присутствии и 2) чтобы такое «взятие» осуществлялось посредством силы (насилия) или внушения страха (путем запугивания). Дж. Дикс считает, что ограбление – это кража, совершенная при отягчающих обстоятельствах, которые, по его мнению, нашли отражение в этих двух элементах.[1220]

Поскольку элементы кражи уже были проанализированы выше, рассмотрим два дополнительных элемента, характерных только для ограбления. Установление элемента «взятие имущества лично у потерпевшего или в его присутствии» особых трудностей в судебной практике не вызывает. Однако и здесь возникают некоторые вопросы. Один из них заключается в том, можно ли человека, убитого в результате нападения лицом, у которого затем обвиняемый взял имущество, признать виновным в ограблении? Суды, как правило, считают такого потерпевшего «лицом» в смысле соответствующих статей уголовного законодательства, по крайней мере, в случаях, когда между двумя действиями (нанесением фатального удара и взятием имущества) прошел небольшой промежуток времени.[1221]

Что же касается признака «в его присутствии», то он означает, что похищаемое имущество должно быть настолько близко к потерпевшему и должно находиться под его контролем в такой степени, что если бы к нему не была применена сила или не высказана угроза, то он мог бы предотвратить взятие этого имущества.

Элемент «взятие имущества посредством силы или запугивания» включает в себя два признака. Первый – «использование силы» – иногда трудно установить, например когда имеет место «выхватывание» вещи у потерпевшего или даже хищение из кармана. В обоих случаях, если он, в ответ на действия похитителя, оказывает какое-либо сопротивление, – это ограбление, если нет, то – кража. Ограблением также считается взятие вещи у лица, который стал беспомощным не только в результате применения силы, но и в результате алкогольного или наркотического опьянения, например спаивания.[1222]

Вопрос о соотношении силы (насилия) и «взятия» уголовные кодексы штатов решают по-разному. Одни исходят из того, что при ограблении хищение должно быть насильственным и, возможно, сначала нападающий применяет силу с какой-либо целью, а потом у него возникает намерение что-то похитить у потерпевшего. Другие исходят из того, что сила применяется с целью взятия, а третьи – из того, что применение силы имело место «в ходе» совершения хищения, а возможно, покушения на него или бегства после него.[1223] Второй признак рассматриваемого элемента – «хищение путем внушения страха (запугивания)» – является альтернативой первому. Угрозы при ограблении могут быть разного рода, чаще всего – убить, причинить телесный вред или уничтожить жилище. Однако угрозы обвинить в совершении преступления суды, как правило, не считают достаточным основанием для осуждения за ограбление.[1224] Угроза может быть явно выраженной или подразумеваемой, и она не обязательно должна быть непосредственно адресована владельцу имуществом – она может касаться члена его семьи, другого родственника или даже любого человека в его присутствии.

К не менее важным характерным признакам ограбления относятся следующие: потерпевшему должны угрожать немедленным причинением вреда; запугивание (как и насилие) должно иметь место непосредственно до или во время «взятия» имущества. Хотя в уголовных кодексах некоторых штатов говорится о запугивании или насилии, применяемом и для «удержания» (ст. 160.00 УК Нью-Йорка) или «унесения» похищенного (ст. 943.32 УК Висконсина), а чаще, следуя рекомендации Примерного УК (ст. 222.1) – и во время бегства после хищения (см., например, ст. 3701 УК Пенсильвании). Такой подход представляет собой трактовку ограбления, существенно отличающуюся от его понятия по общему праву. В Комментарии к Примерному УК этот момент объясняется так: «…желание похитителя прибегнуть к силе в отношении тех, кто задержал бы его во время бегства, предполагает, что он применил бы ее для совершения хищения, если бы в этом была необходимость».[1225]

В американской юридической литературе высказываются прямо противоположные точки зрения по вопросу о том, насколько сильной должна быть угроза. Одни авторы (Дж. Дикс) полагают, что она должна быть достаточной, чтобы «разумный» человек испугался бы и отдал имущество; другие (С. Эмануэль) считают, что этот тест в данном случае неприемлем, так как, если потерпевший – человек весьма пугливый, ограбление, тем не менее, совершено, даже если большинство людей в данной ситуации не оказалось бы напуганным. Что же касается судебной практики, то она все-таки на первый план выдвигает саму угрозу (ее характер), исходившую от обвиняемого, а не реакцию на его поведение.[1226] Другими словами, можно сказать, что только реакция потерпевшего не является определяющим фактором.

В уголовном законодательстве обычно указываются не все элементы ограбления. Уголовные кодексы разных штатов определяют его по-разному, при этом нередко используя формулировки Блэкстона, Хейла и других авторитетных специалистов, давших определение ограбления по общему праву, – т. е. как «опасное (felonious) и насильственное взятие вещей или денег у другого посредством силы или запугивания».

В некоторых штатах законодательство вообще не содержит определения ограбления: для уяснения понятия этого преступления оно отсылает к общему праву. Однако, как представляется, уголовные кодексы большинства штатов предусматривают определения ограбления, причем отличающиеся от его дефиниции по общему праву, например включающие в себя признак «в его присутствии» или даже с указанием видов угроз.

Если в основе деления кражи на мелкую (мисдиминор) и крупную (фелония) лежит стоимость похищенного, то для разграничения ограбления простого и опасного (aggravated robbery),[1227] которые во всех штатах являются фелониями, обычно используются следующие критерии: наличие у грабителя оружия или другого опасного орудия,[1228]причинение им тяжкого телесного вреда и совершение преступления в соучастии. Они, за исключением последнего, указаны, например, в определении опасного ограбления в УК штата Огайо.

В законодательстве многих штатов ограбление подразделяется на степени. Например, УК Нью-Йорка (ст. 160.00, 160.10, 160.15) выделяет три степени ограбления: III степени – простое ограбление, которое наказывается лишением свободы сроком до 7 лет; II степени – опасное ограбление (до 15 лет) и I степени – наиболее опасное ограбление (до 25 лет).[1229]

Перечень признаков простого, а особенно опасного, ограбления в одном штате может значительно отличаться от перечня признаков в другом. Так, например, по УК Техаса опасное ограбление имеет место и в том случае, если «в ходе совершения хищения» обвиняемый причинил телесный вред лицу 65 лет и старше или немощному (ст. 29.03). Такое преступление является фелонией I степени и карается лишением свободы на срок до 99 лет или пожизненно.[1230]

Изложенное выше свидетельствует, что и по наказаниям за ограбление законодательство штатов различается, иногда существенно.

Ответственность за ограбление предусматривается и федеральным законодательством. Там оно определяется в общем плане, без указания квалифицирующих признаков, в двух разных главах раздела 18 Свода законов США. B гл. 95 («Рэкет») – как способ «вмешательства в торговлю путем угроз или насилия (ст. 1951) и в гл.103 («Ограбление и берглэри») – как самостоятельное преступление (ст. 2111), которое карается лишением свободы на срок до 15 лет.

Помимо этого, предусматривается ответственность за специальные виды ограбления.[1231] Но следует отметить, что в федеральном законодательстве ограбление не подразделяется ни на простое и опасное, ни на степени.

И в заключение хотелось бы сказать, что, по мнению американских авторов, рекомендацию Примерного УК о том, чтобы простым ограблением считалось хищение, совершенное путем причинения тяжкого телесного вреда или под угрозой немедленного причинения такого вреда (ст. 222.1), современные уголовные кодексы штатов не восприняли.[1232] Они, как правило, исходят из того, что для привлечения к ответственности за ограбление достаточно причинения любого телесного повреждения или угрозы его немедленного причинения.

§ 5. Вымогательство (шантаж)

Вымогательство как преступление общего права – это мисдиминор, состоящий в бесчестном получении незаконного вознаграждения (a fee) использующим свое положение должностным лицом.[1233]

Статутное право, значительно видоизменив такое понятие вымогательства, которое сейчас нередко включает в себя и признаки шантажа, как бы восполнило пробелы регулирования ответственности за ограбление. Законодательные определения вымогательства, если говорить в целом, позволяют наказывать за деяния, не охваченные понятием «ограбление», а именно – за получение имущества путем угрозы или только за направленную на это угрозу причинения телесного вреда в будущем, уничтожения (повреждения) любого имущества потерпевшего, обвинения его в совершении преступления, обнародования какой-то информации, которая может опорочить его доброе имя или деловую репутацию. Важной характеристикой угрозы при вымогательстве является то, что угроза обращена в будущее, хотя из этого правила бывают исключения.

Несмотря на очевидные различия между ограблением и вымогательством, общим для этих двух преступлений является то, что они требуют, чтобы угрозы обвиняемого побудили (заставили) потерпевшего отдать свое имущество, чего он в противном случае не сделал бы.

Определения вымогательства по законодательству штатов отличаются друг от друга как формулировками, так и по существу, т. е. по признакам, образующим это преступление. По уголовным кодексам многих штатов для осуждения лица за вымогательство требуется, чтобы оно получило имущество посредством угрозы, а по уголовным кодексам ряда штатов – достаточно установления того, что оно угрожало с намерением получить его. Чаще всего угроза может быть выражена в любой форме, но в отдельных штатах – только письменно.

Предметом посягательства, как правило, является «имущество», но иногда – «что-то ценное» и т. п. В уголовных кодексах некоторых штатов просто говорится об угрозах, направленных на то, чтобы побудить потерпевшего совершить «какое-либо действие против своей воли».

Виды угроз могут быть самыми разными. Общими для законодательства всех штатов являются угрозы причинить телесный или имущественный вред. Кроме отмеченных выше, встречаются и такие, как, например, угроза объявить коррумпированному руководителю забастовку в случае неуплаты какой-то суммы денег, угроза незаконного лишения свободы, угроза дать показания или воздержаться от их дачи в отношении какого-то правового притязания, угроза воспользоваться своим положением должностного лица для совершения какого-то действия или, наоборот, несовершения какого-то действия.

Угрозы, как правило, высказываются в отношении потерпевшего, но могут касаться других лиц. Широко распространенный случай вымогательства – рэкет, нередко являющийся одной из форм организованной преступности, требует специального рассмотрения. Поэтому не случайно определение вымогательства, как и ограбления, о чем говорилось выше, в федеральном законодательстве содержится в главе «Рэкет» (ст. 1951 раздела 18 Свода законов США): это – «получение имущества от другого с его согласия под воздействием неправомерного применения или угрозы применения силы, насилия, или страха, или используя официальное право». В федеральном законодательстве, как и в законодательстве некоторых штатов, например Калифорнии, из общего правила исключена относительность ко времени реализации угрозы, однако, в отличие от уголовных кодексов многих штатов, четко разграничены вымогательство и шантаж. Последний определяется как «требование или получение денег или чего-либо ценного под угрозой сообщения или в качестве вознаграждения за несообщение о каком-либо нарушении закона Соединенных Штатов». Наказание за это деяние – лишение свободы на срок до одного года и (или) штраф (ст. 873). В так называемом Федеральном УК предусматривается ответственность и за другие виды вымогательства, караемые так же или гораздо строже.[1234]

В уголовных кодексах тех штатов, где была проведена «консолидация» соответствующего законодательства, ответственность за вымогательство регулируется в рамках общих положений об ответственности за хищение, как, например, в УК Нью-Йорка или Техаса. Однако по законодательству многих штатов вымогательство является самостоятельным преступлением.

По УК штата Калифорния вымогательство определяется как «получение имущества от другого с его согласия или получение официального акта должностного лица под воздействием неправомерного применения силы или страха, или используя официальное право» (ст. 518).[1235] Ясно, что такая дефиниция не позволяет достаточно четко разграничить вымогательство и ограбление. Думается, именно поэтому законодатель штата, как бы предупреждая о возможности ошибки при квалификации деяния, в ст. 520, предусматривающей наказание за вымогательство, указывает: лицо, осуществляющее вымогательство имущества посредством силы или угроз при обстоятельствах, не позволяющих признать его ограблением, карается лишением свободы на 2, 3 или 4 года с содержанием в тюрьме штата. Критерий «согласие» потерпевшего, как справедливо отмечают некоторые американские криминалисты, представляется недостаточно практичным, так как в случае вымогательства согласие является вынужденным, недобровольным.[1236]

По законодательству некоторых штатов вымогательство как самостоятельное преступление подразделяется на степени. Например, по УК Алабамы, по которому оно определяется как «осознанное установление посредством угрозы контроля над имуществом другого с намерением лишить его этого имущества» (ст. 13А-8-13). Совершенное под угрозой причинения физического (телесного) вреда или лишения свободы потерпевшего или другого лица оно является вымогательством I степени (фелонией класса В) и карается тюремным заключением на срок до 20 лет (ст. 13А-8-14), а при других, менее тяжких, обстоятельствах – вымогательством II степени (гедонией класса С) и карается тюремным заключением на срок до 10 лет.

В законодательстве отдельных штатов, например в УК Кентукки (ст. 509.080), вымогательство обозначается как «уголовно наказуемое принуждение», и нередко там предусматривается ответственность за отдельные (специальные) виды вымогательства.

Под влиянием Примерного УК в уголовные кодексы ряда штатов были включены положения о защите против уголовного преследования за вымогательство имущества.[1237] В более общем виде такое положение сформулировано в УК штата Нью-Йорк. В любом преследовании за хищение, совершенное путем вымогательства, осуществленного путем внушения потерпевшему страха, что он или другой будет привлечен к ответственности за совершение преступления, утверждающей защитой является то, что обвиняемый разумно полагал, что обвинение, которым он угрожал, имеет быть истинным и что его единственной целью было заставить или побудить потерпевшего принять разумные меры для возмещения того плохого, что было предметом такого угрожаемого обвинения (ст. 155.15).

§ 6. Берглэри

Берглэри – специфический институт англосаксонского уголовного права, не имеющий аналогов в других правовых системах.

По общему праву берглэри – это взлом и вхождение (проникновение) в жилое обитаемое помещение другого лица в ночное время с намерением совершить там фелонию.[1238]

Со временем понятие берглэри настолько изменилось, прежде всего, за счет расширительного толкования его элементов (по возможности это будет показано ниже), что, по словам У. Лафейва, «современное преступление, известное под названием “берглэри”, имеет мало общего со своим предком по общему праву».[1239]

Первоначально по общему праву требовалось, чтобы был «взлом» в обычном понимании этого слова. Затем постепенно он стал трактоваться более широко. Например, взломом считалось проникновение в дом через трубу, через закрытые, но не запертые двери или окна и другими подобными способами, а также посредством обмана или угрозы применения силы («конструктивный взлом»). В итоге, понятие «взлом» оказалось настолько размытым, что уголовное законодательство большинства штатов отказалось от того признака берглэри.

Также значительно эволюционировало понятие «вхождение». Сейчас совершенно не обязательно, чтобы субъект физически вошел в помещение. Достаточно моментального проникновения туда какой-либо части его тела (руки, пальца или ноги). «Вхождением» считается использование какого-либо приспособления, чтобы что-то извлечь из помещения, и т. п.

Если для проникновения в помещение использовался человек, не способный с точки зрения права совершить преступление (например, ребенок или невменяемый), то это считается «конструктивным проникновением» лица, его пославшего. Необходимо отметить, что между взломом и проникновением может быть разрыв во времени, например на сутки.

В отличие от «взлома», «вхождение», а точнее «проникновение», получило законодательное закрепление во всех штатах. Хотя нередко в уголовных кодексах указывается, что лицо виновно в берглэри, если оно незаконно проникает (входит) в помещение или остается там с целью совершения преступления.[1240] Например, если оно прячется где-то в магазине и остается там после его закрытия, чтобы совершить хищение.

Весьма широко в настоящее время понимаются элементы «обитаемое помещение другого лица», особенно первый из них. Таким помещением считается жилище, даже если его обитателей там нет в течение длительного времени. Более того, совершенно не обязательно, чтобы помещение было обитаемым. Ф. М. Решетников, ссылаясь на К. Поупа, пишет: «Понятие “обитаемое помещение” настолько расширилось в федеральных статутах и кодексах отдельных штатов, что включает в себя ныне и магазины, и гаражи, и склады».[1241] К сказанному следует добавить, что по законодательству некоторых штатов, например Калифорнии, перечень таких объектов весьма широк: это, кроме указанных выше, и железнодорожные вагоны, и закрытый грузовой контейнер, и трейлер, и транспортное средство, и палатка, и шахта и другие объекты (ст. 459 УК), которые предназначены или, в принципе, могут быть использованы для обитания людей. Даже телефонные будки решением суда в штате Колорадо стали объектом защиты по соответствующему закону о берглэри.[1242]

Что же касается требования общего права о том, что обитаемое помещение должно принадлежать «другому лицу», то оно со временем утратило свое первоначальное значение[1243] и в современные уголовные кодексы штатов не включено.

«Ночное время» также утратило свое значение обязательного элемента берглэри.[1244] Лишь по уголовным кодексам немногих штатов это обстоятельство остается одним из квалифицирующих признаков рассматриваемого преступления. Таким образом, можно констатировать, что соответствующая рекомендация Примерного УК (п. 2 ст. 221.1) в целом не была воспринята. «Ночное время» определяется по-разному: в одних штатах – это время между заходом и восходом солнца, в других, как, например, в Коннектикуте (ст. 53a—100(a) 3) оно наступает через полчаса после захода солнца и заканчивается за полчаса до рассвета, как и по Примерному УК (ст. 221.0).

Последний, шестой, элемент берглэри – «намерение совершить фелонию», – так же как и другие рассмотренные выше, в современном американском уголовном праве понимается шире, нежели по общему праву. Законодательство многих штатов предусматривает ответственность за берглэри, если было намерение совершить любое преступление, т. е. не только фелонию, но и мисдиминор, как рекомендует Примерный УК. Правда, в уголовных кодексах некоторых штатов определенные ограничения сохраняются: там говорится о намерении совершить фелонию или кражу[1245] (ст. 943.10 УК Висконсина или ст. 459 УК Калифорнии).

Намерение совершить преступление в помещении у лица должно быть во время проникновения туда. И, даже если намерение не было реализовано, такое лицо признается виновным в берглэри. По существу, на обвиняемого возлагается ответственность за неоконченное преступление. П. Робинсон, критически относящийся к институту берглэри, отмечает, что «это – специальная кодифицированная форма покушения».[1246] Осуждение за преступное вторжение[1247] и за покушение на совершение предполагаемого преступления было бы адекватной и надлежащей мерой наказания за поведение, составляющее берглэри, пишет он далее.[1248]

К исключению берглэри из уголовного законодательства призывают и другие ученые, в частности У. Лафейв и О. Скотт. Они, так же как П. Робинсон, считают, что правильнее было бы наказывать за покушение на совершение преступления, аргументируя свое предложение тем, что это позволило бы при назначении наказания учитывать опасность деяния, на которое покушались: покушение на мелкую кражу не наказывалось бы так же, как покушение на тяжкое убийство. [1249]

Так почему же этот архаичный и «несправедливый» институт сохраняется до сих пор? Авторы Комментария к Примерному УК, также выступающие за упразднение института берглэри, отвечают на этот вопрос так: нелегко отказаться от многовековой истории и глубоко укоренившейся в сознании законодателей англо-американской концепции берглэри.[1250] Поэтому разработчики Примерного УК сформулировали в нем узкое (насколько это было возможно) определение берглэри, более приближенное к понятию по общему праву (п. 1 ст. 221.1).

Более серьезным аргументом в пользу сохранения берглэри в уголовном законодательстве является особый статус жилища и особый страх, испытываемый его обитателями в случае проникновения (вторжения) в него. Однако и этот аргумент оказывается несостоятельным, если иметь в виду, что в странах «континентальной» системы права защита жилища не менее эффективна и при отсутствии такого института.

Простой состав берглэри в законодательстве разных штатов формулируется по-разному, но иногда его определения совпадают. Так, по УК Кентукки (ст. 511.040), Нью-Йорка (ст. 140.20) и Алабамы (ст. 13А-7-7), «лицо виновно в берглэри III степени, если оно заведомо незаконно проникает в помещение (building) или остается в нем с намерением совершить там преступление». Но во всех этих штатах берглэри III степени наказывается по-разному: в первом – лишением свободы на срок до 5 лет (фелония класса Д), во втором – до 7 лет (фелония класса Д), а в третьем – до 10 лет (фелония класса С).

Берглэри II и I степеней – квалифицированные составы этого преступления. Определения берглэри II степени в уголовных кодексах указанных штатов отличаются друг от друга, но имеют и определенные сходства. По УК Нью-Йорка (ст. 140.25) и Алабамы (ст. 13А-7-6) это деяние имеет место, если совершается простое берг-лэри, и исполнитель или другой участник для проникновения в помещение, находясь в нем, или во время бегства оттуда:

а) вооружен взрывчаткой или смертоносным оружием; либо

б) причиняет кому-либо телесный вред; либо

в) использует или угрожает немедленным применением опасного орудия; либо

г) показывает что-то, что можно принять за какое-либо огнестрельное оружие (по УК штата Нью-Йорк).

Альтернативой этому, по УК Алабамы и Нью-Йорка, является незаконное проникновение или нахождение в жилище (dwelling) с целью совершения в первом штате – кражи или фелонии, а во втором – любого преступления. Это последнее обстоятельство является единственным условием для наступления ответственности за берглэри II степени по УК штата Кентукки (ст. 511.030), которое там карается лишением свободы на срок до 10 лет (фелония класса C); в штате Нью-Йорк – до 15 лет (фелония класса С), а в штате Алабама – до 20 лет (фелония класса В).

Определения берглэри I степени (самого опасного) по уголовным кодексам всех трех штатов почти совпадают: это заведомо незаконное проникновение или нахождение в жилище с намерением совершить там преступление, если проникновение в жилище, нахождение там или бегство оттуда исполнитель или другой участник осуществляет при одном из обстоятельств, указанных в пунктах “а”, “б”, “в”, а по УК штата Нью-Йорк – и в пункте “г” (см. выше). В УК штата Нью-Йорк (ст. 140.30) берглэри I степени карается лишением свободы на срок до 25 лет (фелония класса В), в штате Алабама (ст. 13А-7-5 УК) – на срок до 99 лет или пожизненно (фелония класса А)[1251], а в Кентукки (ст. 511.020) – до 20 лет (фелония класса В).

В связи с вышеизложенным отметим следующее: 1) такое посягательство как берглэри, которое, как подчеркивалось выше, по сути, является покушением на совершение основного преступления, в целом карается весьма сурово; 2) поражает диапазон максимальных санкций, например: за берглэри I степени предусматривается лишение свободы на срок от 20 лет (Кентукки) до 99 лет (Алабама).

По УК штата Пенсильвания берглэри (во всех случаях) является фелонией I степени, и определяется так: «Лицо виновно в берглэри, если оно проникает в помещение или занятое строение или отдельно отгороженную или занятую часть его с намерением совершить там преступление, если только эти объекты в это время не открыты для публики или если деятель не имеет права на вход» (ст. 3502). Максимальное наказание – лишение свободы на срок до 20 лет.[1252]

Помимо берглэри уголовное законодательство штатов предусматривает (обычно, в рамках одного раздела) ответственность за преступное нарушение владения. По уголовным кодексам ряда штатов оно может быть трех степеней. Будучи менее опасным посягательством, чем берглэри, оно и наказывается мягче, например, по УК Алабамы (ст. 13А-7-2) и Кентукки (ст. 511.060) наиболее опасное нарушение владения – мисдиминор класса А, который карается лишением свободы на срок до одного года. Наказанием может быть и штраф.

Как правило, законодательством штатов также предусматривается уголовная ответственность за владение орудиями для совершения берглэри (см., например, ст. 140.35 УК Нью-Йорка).

§ 7. Поджог

Хотя поджоги совершаются в США не так часто, как другие преступления против собственности,[1253] традиционно они считаются одними из наиболее опасных преступлений.

По общему праву поджог – это злоумышленное (злонамеренное) поджигание чужого жилого дома.[1254] Так же как и в случае с берглэри, со временем понятие «поджог» значительно расширилось.

В настоящее время объектом посягательства может быть не только жилой дом, но и любое строение в контексте современного понятия берглэри.[1255] И не обязательно, чтобы было подожжено имущество, принадлежащее другому лицу. Обвиняемый может быть осужден за это преступление, если поджигает строение, которым владеет. Более того, при определенных условиях он несет уголовную ответственность и за поджог своего собственного имущества, если, например, он делает это с целью получения страхового возмещения либо его поведением поставляется в опасность жизнь или имущество другого лица.

Видимо, в значительной степени под влиянием Примерного УК (ст. 220.1) по законодательству многих штатов поджогом считается и устройство взрыва, при этом не уточняется, должно ли быть вызвано возгорание.[1256]

Также большие изменения претерпела требуемая для совершения поджога по общему праву форма вины. Архаичная «злонамеренность» (maliciously) почти не встречается в американском уголовном законодательстве.[1257] Сейчас поджогом считается не только умышленное, но и неумышленное причинение огня или осуществление взрыва.

По Примерному УК и кодексам ряда штатов, например Техаса (ст. 28.02) или Кентукки (ст. 513.020, 513.030), для признания лица виновным в поджоге не обязательно, чтобы огнем или взрывом был действительно причинен вред: достаточно установить факт совершения поджога. По сути, ответственность наступает за покушение на причинение вреда, которое считается оконченным преступлением. Однако по уголовным кодексам, возможно, большинства штатов все-таки требуется причинение преступного вреда – материального или телесного – или реальной угрозы его причинения. Так, по УК Коннектикута, деяние является поджогом III степени (фелонией класса С) – если им повреждено строение, поджогом II степени (фелония класса В) – если потерпевший был подвергнут значительному риску причинения телесного вреда, и поджогом I степени (фелония класса А) – если ему был причинен телесный вред (ст. 53а-Ш—55а-113).

Более детально регламентируется ответственность за поджог в УК штата Нью-Йорк. Там он подразделяется на пять степеней. Наименее опасный (простой состав) – поджог V степени (мисдиминор класса А), когда лицо намеренно (умышленно) повреждает имущество другого, без согласия владельца, намеренным разжиганием огня или устройством взрыва. Оно карается лишением свободы на срок до одного года (ст. 150.04). Если лицо «по неосторожности повреждает помещение или моторизованное транспортное средство (МТС) намеренным разжиганием огня или устройством взрыва», оно виновно в поджоге IV степени (фелония класса Е) и наказывается лишением свободы на срок до 4 лет (ст. 150.05). Поджог III степени (фелония класса С) имеет место, когда лицо такими же действиями причиняет указанный ущерб намеренно. Оно карается лишением свободы на срок до 15 лет (ст. 150.10). Поджог II степени (фелония класса В) совершает лицо, которое намеренно повреждает помещение или МТС разжиганием огня и знает или по обстоятельствам может разумно предполагать, что там находится человек, не являющийся соучастником преступления. Такой поджог карается лишением свободы на срок до 25 лет (ст. 150.15). И наиболее опасный поджог I степени (фелония класса А-1) совершает тот, кто также намеренно повреждает указанные объекты огнем или взрывом, если: 1) они были вызваны брошенным или подложенным зажигательным устройством, или взрывчаткой, и огнем или взрывом был причинен тяжкий телесный вред другому лицу, не являющемуся соучастником преступления, или они были вызваны, чтобы получить какую-то материальную выгоду, и 2) исполнитель знает или по обстоятельствам может разумно предположить, что в помещении или в МТС находится человек, не являющийся соучастником преступления. Такой поджог карается минимальным сроком от 15 до 25 лет, а максимальное наказание – пожизненное тюремное заключение (ст. 150.20).

Поджог или попытка поджога федерального имущества карается лишением свободы на срок до 5 лет. А если объектом посягательства является жилище или если в результате поджога поставляется в опасность жизнь человека, виновный карается лишением свободы на срок до 20 лет (ст. 81).

Уголовные кодексы некоторых штатов, например Пенсильвании (п. “е” ст. 3301), предусматривают ответственность определенных категорий лиц за непринятие мер по погашению опасного огня,[1258] если это можно было сделать без значительного риска для себя, или за несвоевременное сообщение о пожаре. Такими лицами являются те, на ком в силу должностного положения, договора или иных правовых оснований лежит обязанность предупреждать распространение огня или бороться с ним, а также те, кто сами разожгли огонь, хотя и сделали это правомерно. По УК Пенсильвании, это – мисдиминор I степени, который карается лишением свободы на срок до 5 лет (ст. 1104).

Включение подобного положения в законодательство штатов было сделано под непосредственным влиянием Примерного УК (п. 3 ст. 220.1). Первоначально его составители предлагали предусмотреть ответственность за описанное поведение любого, кто может выполнить указанные действия без большой опасности для себя. Однако в окончательном варианте, как видно, круг лиц был значительно сужен. Это соответствует общей линии, которая выработана англосаксонским правом и которой придерживается Примерный УК, – ограничивать ответственность за бездействие случаями, когда закон или другие акты возлагают на лицо специальную обязанность действовать. Этой линии придерживаются и уголовные законодательства большинства штатов. Исключение, правда, довольно узкое, содержится, например, в УК Висконсина: если лицу известно, что совершается преступление и потерпевший подвергается опасности причинения ему телесного вреда, оно обязано сообщить об этом представителю правоохранительных органов или само оказать помощь (ст. 940.34). Санкция за бездействие небольшая – до 30 дней лишения свободы.[1259]

В целях более эффективной борьбы с поджогами законодательство многих штатов предусматривает ответственность не только за покушение, но и за хранение, изготовление или передачу устройств, веществ, орудий для их совершения. Так, по УК Калифорнии, такие деяния караются лишением свободы с содержанием в тюрьме штата или в тюрьме графства на срок до одного года (ст. 453).

§ 8. Укрывательство похищенного

Как и в Англии, в США укрывательство похищенного имущества является самостоятельным преступлением против собственности.

Несмотря на некоторые различия в определениях этого посягательства в законодательстве штатов, оно все-таки обычно включает четыре элемента: 1) лицо получает (приобретает) 2) похищенное имущество, 3) зная, что оно похищено 4) с намерением лишить владельца этого имущества. Два первых элемента относятся к actus reus, два других – к mens rea.

Поскольку центральный элемент – второй, необходимо прежде всего рассмотреть понятие «похищенное имущество». В узком смысле – это украденное имущество. В более широком – добытое, например, в результате ограбления или берглэри. Что же касается имущества, полученного путем присвоения или под ложным предлогом, то по вопросу об отнесении его к «похищенному» в судебной практике высказывались разные, порой прямо противоположные, мнения. Верховный суд США, рассматривая конкретное дело, по данному вопросу дал расширительное толкование этого термина. [1260]

Авторы Комментария к Примерному УК отмечают, что новые кодексы «единодушно» считают «похищенным» получение имущества указанными способами.[1261]

Имущество признается похищенным, даже если его форма была изменена, например если похищенный золотой песок был превращен в украшение.

Получение похищенного имущества, в принципе, означает, что обвиняемый берет это имущество своими собственными руками. Однако «получение» имеет место и тогда, когда он осуществляет косвенный контроль над похищенным имуществом, как, например, в случае его помещения в указанное им место. И не обязательно, чтобы обвиняемый получил имущество из рук похитителя; он будет осужден и в том случае, если получил его от другого лица, зная, что оно похищено. «Получением» (приобретением) также считается и покупка имущества, о котором обвиняемый заведомо знал, что оно похищено.

В уголовных кодексах штатов встречаются различные термины и словосочетания, обозначающие этот элемент: помимо «получения» или «приобретения», также – «установление контроля», «завладение», «укрывательство», «удерживание», «распоряжение» и др.

Менее определенным является третий элемент – «лицо знает, что полученное им имущество было похищено». Американские авторы отмечают, что лишь в редких случаях, получая (приобретая) имущество, такое лицо уверено (а знание предполагает уверенность), что оно было похищено. Более того, как пишут У. Лафейв и О. Скотт, «повсеместно установлено, что позитивного знания и не требуется. В большинстве штатов предположение получателя, что имущество похищено, – это все, что необходимо» для признания лица виновным.[1262] Сказанное подтверждается прецедентами. Так, в решении по делу Габриэля, вынесенном Верховным судом штата Коннектикут, отмечается, что обвиняемый мог быть осужден, если он знал или полагал (предполагал), что это было «вероятнее, чем нет», что имущество было похищено.[1263] Дж. Дикс считает, что «знание» может основываться на каких-то косвенных данных, например, на том, что вещи были приобретены у лица сомнительного поведения или что обвиняемый купил их по очень низкой цене.[1264] По законодательству некоторых штатов, например по УК Алабамы (ст.13А-8-16), достаточно установления, что у обвиняемого были «разумные основания полагать», что имущество было похищено, а это, по мнению Дж. Дикса, означает, что наказанию подлежит и деяние, совершенное по небрежности.[1265]

В отдельных штатах, по-видимому, во избежание трудностей, связанных с установлением вины получателя похищенного, законодатели вообще отказались от включения в соответствующие нормы положений о вине, что, по существу, означает возможность возложения строгой ответственности за поведение обвиняемого.[1266] Однако в некоторых случаях такие нормы были признаны неконституционными, так как нарушают требование о надлежащей правовой процедуре.[1267]

И, наконец, четвертый элемент – «намерение лишить владельца его имущества» – нередко вообще не указан в законе, а суды применяют его как дополнительный к третьему элемент.[1268]

Обычно получатель имущества, совершая преступление, действует в своих собственных интересах – с целью получения какой-то, чаще всего материальной, выгоды. Но иногда он действует в интересах похитителя, когда, например, прячет для него имущество.

В большинстве штатов получение (приобретение) похищенного имущества карается так же, как кража, присвоение или получение имущества под ложным предлогом. Примерный УК предлагает объединить нормы об ответственности за эти и другие преступления в одно общее посягательство под названием «хищение» (ст. 223.1). Однако далеко не все штаты восприняли эту рекомендацию, во всяком случае, в отношении получения (приобретения) похищенного. Даже в УК штата Нью-Йорк, в котором, как известно, была осуществлена такая «консолидация», это деяние, которое там именуется как «преступное владение похищенным имуществом», является самостоятельным преступлением, имеющим пять степеней.

Наименее опасное – посягательство V степени. Лицо виновно в его совершении, если оно владеет осознанно (заведомо) похищенным имуществом с намерением получить выгоду для себя или другого лица, но не для его собственника, или чтобы воспрепятствовать возвращению ему этого имущества. Являясь мисдиминором класса А, оно карается лишением свободы до одного года (ст. 165.40).

Общим квалифицирующим признаком для других степеней уголовно наказуемого владения, по УК Нью-Йорка, является стоимость имущества. Если она превышает 1000 долл., то это – преступное владение IV степени (фелония класса Е), которое карается лишением свободы на срок до 4 лет (ст. 165.45); если – более 3000 долл., то это – преступное владение III степени (фелония класса Д), которое карается лишением свободы на срок до 7 лет (ст. 165.50); если более 50 тыс. долл., то это – преступное владение II степени (фелония класса С), которое карается лишением свободы на срок до 15 лет (ст. 165.52). И наиболее опасное впадение – I степени (фелония класса В), если стоимость имущества превышает 1 млн долл. Оно карается лишением свободы на срок до 25 лет (ст. 165.54).[1269]

Предусматривается несколько презумпций. Одна из них имеет наиболее общий характер: если лицо владеет осознанно (заведомо) похищенным имуществом, то презюмируется, что оно владеет им с намерением получить выгоду для себя… (п. 1 ст. 165.55).

В уголовных кодексах отдельных штатов, например Пенсильвании (ст. 3925), воспроизводится определение получения (приобретения) похищенного, содержащееся в Примерном УК, с включением его положения, согласно которому обвиняемому «было известно, что имущество было похищено или что он предполагал, что оно, вероятно, было похищено» (ст. 223.6).

Сходный, но все же отличающийся, прежде всего по субъективной стороне (mens rea), вариант определения содержится в УК штата Кентукки: лицо виновно в получении похищенного имущества, если оно получает (приобретает), удерживает (хранит) или распоряжается движимым имуществом другого, зная, что оно было похищено, если только то имущество не приобретается… с намерением его возвратить собственнику. Если стоимость похищенного не превышает 300 долл., деяние является мисдиминором класса А и карается лишением свободы на срок до одного года. В других случаях, если только похищенное не является огнестрельным оружием, – фелонией класса Д и карается лишением свободы на срок до 5 лет (ст. 514.110).

Различия в санкциях за имущественные преступления, в частности за кражу и укрывательство (приобретение) похищенного, по законодательству разных штатов, нередко бывают столь разительными, что потенциальный злоумышленник, зная об этом, скорее предпочтет совершить подобные преступления в штате, где за них предусмотрено значительно более мягкое наказание, например, в Кентукки, а не в Нью-Йорке.

Предусматривается ответственность за рассматриваемое преступление и по федеральному уголовному законодательству: всякий, кто «покупает, получает или укрывает деньги, товары, банкноты или другие вещи, которые могут быть предметом кражи», заведомо для него похищенные, карается лишением свободы на срок до трех лет, а если стоимость похищенного до 1000 долл. – до одного года (ст. 662 раздела 18 Свода законов США).[1270]

Глава 3

Преступления против государства

§ 1. Предварительные замечания

Государственные преступления – одни из самых опасных, и поэтому за их совершение предусматриваются весьма суровые санкции – вплоть до пожизненного лишения свободы и смертной казни.

В национальном масштабе – это преступления, представляющие опасность для всего государства, поэтому ответственность за них регулируется федеральным законодательством: Конституцией США 1787 г., где содержится состав измены (раздел 3 ст. III), а в основном нормами так называемого Федерального УК (раздел 18 Свода законов США).

Федеральное законодательство не содержит общего определения государственного преступления. Нет его и в Примерном УК – концентрированном выражении американской уголовно-правовой доктрины. Более того, в нем нет ни одного состава государственных преступлений, хотя его Особенная часть начинается с титула «Посягательства на существование или безопасность государства». Их отсутствие объяснялось тем, что установление ответственности за государственные преступления – компетенция федеральных властей. Однако, по-видимому, главная причина состояла в том, что «определение посягательств на существование и безопасность государства неизбежно испытывает влияние особых политических соображений», – как бы между прочим отметила в примечании комиссия по разработке Примерного УК.[1271] Этот вывод подтверждается хотя бы тем, что ранее в федеральном УК не было главы, специально посвященной борьбе с терроризмом.[1272] А между тем разработка и включение в Примерный УК общего понятия государственного преступления и определений его отдельных видов могли бы оказаться весьма полезными как на федеральном уровне,[1273] так и для штатов. В особенности, имея в виду, что в уголовных кодексах многих из них предусматривается ответственность за те или иные государственные преступления.

В современной американской юридической литературе вопросам ответственности за государственные преступления уделяется крайне мало внимания. Одни ученые в своих трудах, даже весьма фундаментальных, эти вопросы не рассматривают вообще (Лафейв, Скотт, Робинсон), другие – лишь затрагивают (Дикс, Самаха).

Анализируя конкретные составы преступлений, американские авторы называют их по-разному: преступлениями против государства[1274] преступлениями против правительства,[1275] преступлениями против суверенитета или исполнения правительственных функций.[1276] К государственным преступлениям некоторые авторы относят посягательства не только против безопасности государства, но и против правосудия, а также должностные преступления[1277].

Отсутствие четкого представления о том, какие деяния относятся к государственным преступлениям, в значительной степени объясняется особенностью построения системы Особенной части Федерального УК: в силу алфавитного расположения материала они оказались в ее разных главах.

В гл. 115 «Измена, призыв к мятежу, подрывная деятельность» предусматривается ответственность за: измену (ст. 2381), сокрытие измены (ст. 2382), мятеж или восстание (ст. 2383), мятежный сговор (ст. 2384), пропаганду с целью свержения правительства (ст. 2385), отказ от регистрации определенных организаций (ст. 2386), деятельность, наносящую ущерб Вооруженным силам вообще (ст. 2387) и в военное время в частности (ст. 2388), вербовку военнослужащих на службу, направленную против США (ст. 2389), добровольную военную службу в войсках, враждебных США (ст. 2390).

В гл. 37 «Шпионаж и цензура» предусматривается ответственность за: укрывательство лиц, совершивших деяния по ст. 793 и 794 (ст. 792); сбор, передачу или утрату информации оборонного характера (ст. 793); сбор или передачу информации оборонного характера в помощь иностранному правительству (ст. 794); фотографирование и зарисовку сооружений оборонного значения (ст. 795); использование летательных аппаратов для фотосъемки сооружений оборонного значения (ст. 706); публикацию и продажу фотоснимков сооружений оборонного значения (ст. 797); раскрытие секретной информации (ст. 798); нарушение инструкций национальной службы аэронавтики и космонавтики (ст. 799).

В гл. 113В «Терроризм»’ содержится определение «международного терроризма» (ст. 2331), предусматривается ответственность за: использование оружия массового поражения (ст. 2332а); акты терроризма с пересечением национальных границ (ст. 2332b); финансовые сделки с иностранным правительством (ст. 2332d); оказание материальной помощи террористам (ст. 2339А); оказание материальной помощи определенным зарубежным террористическим организациям (ст. 2339В).

Кроме того, в литературе к государственным преступлениям относят и те деяния, которые описаны в следующих главах.[1278]

В гл. 93 «Государственные должностные лица и служащие» предусматривается ответственность за раскрытие секретной информации вообще (ст. 1905). В гл. 105 «Саботаж» предусматривается ответственность за: посягательства на фортификационные оборонительные системы (ст. 2152); повреждение или уничтожение военных материалов, устройств и сооружений (ст. 2153); их недоброкачественное изготовление или сооружение (ст. 2154); повреждение, уничтожение или недоброкачественное изготовление предметов или сооружение объектов, указанных в ст. 2153, предназначенных для национальной обороны (ст. 2155 и 2156).

В гл. 84 «Убийство, похищение или нападение на Президента и сотрудников его аппарата» предусматривается ответственность за эти посягательства на указанных лиц (ст. 1751), а также – на временные резиденции и служебные помещения Президента и других лиц (ст. 1752). А в гл. 18 предусмотрена ответственность за убийство, похищение и нападение на члена Конгресса, кабинета, члена Верховного суда (ст. 351).

Федеральный УК (гл. 7 – ст. 112игл. 51 – ст. 1116) предусматривает уголовно-правовую защиту иностранных должностных лиц, официальных гостей и лиц, защищаемых международным правом от разного рода посягательств на них. А в гл. 51 «Убийство» предусмотрена также защита широкого круга федеральных должностных лиц и служащих от посягательств на их жизнь.

В гл. 45 «Международные отношения» предусматривается уголовно-правовая защита интересов США в области внешних сношений и установлена ответственность за: неуполномоченное представительство иностранного государства или неуполномоченную связь с правительством иностранного государства (ст. 951, 953); ложные сведения, сообщенные иностранному государству во вред США (ст. 954); неуполномоченные финансовые отношения с правительством иностранного государства (ст. 955); сговор с целью причинения вреда имуществу иностранного государства (ст. 956); военную службу, направленную против нации, дружественной США (ст. 958); добровольное поступление на военную службу к иностранному государству (ст. 959); участие во враждебной акции против нации, дружественной США (ст. 960), и др.

В гл. 81 предусмотрена ответственность за такие преступления, как пиратство и каперство.

Ответственность за сговор, направленный на совершение названных преступлений, наступает в соответствии со специальными положениями, содержащимися в указанных статьях, а в случае отсутствия таковых – на основании общей нормы об ответственности за сговор (ст. 371), ответственность за укрывательство лиц, совершивших преступление, наступает в соответствии со ст. 3, за недонесение о совершенной фелонии – в соответствии со ст. 4 гл. 1 «Общие положения».

В связи с вышеизложенным следует отметить следующее. Во-первых, круг деяний, охватываемых понятием «государственные преступления», весьма широк, и, строго говоря, некоторые из них государственными преступлениями можно назвать весьма условно. Во-вторых, в узком смысле (т. е. собственно государственными преступлениями) некоторые американские авторы считают измену, шпионаж, терроризм, мятеж и восстание.[1279]

Иногда в американской юридической литературе при рассмотрении вопросов о государственных преступлениях используется словосочетание «политические преступления». Однако трудно сказать, какие деяния относятся к этой категории, так как их юридическое определение в трудах американских ученых найти невозможно. Один из немногих авторов, пытающихся дать определение политического преступления, пишет: «Это преступление, рассматриваемое властью как сопротивление, представляющее угрозу для стабильности установленных властных структур».[1280] Совершенно очевидно, что ясности в данный вопрос такое определение не вносит. Однако, по-видимому, вслед за английской уголовно-правовой доктриной[1281] в США к политическим преступлениям также относят измену, шпионаж, терроризм, а иногда и некоторые другие преступления.

Нет определения политического преступления и в федеральном законодательстве. «Преступления политического характера» упоминаются там лишь однажды – в связи с рассмотрением вопроса о выдаче соответствующих лиц (ст. 3185 раздела 18 Свода законов).

Ответственность за государственные преступления предусматривается и уголовным законодательством многих штатов. Однако круг таких посягательств в разных штатах разный, и находятся они в разных разделах Особенной части их уголовных кодексов. Например, в УК Калифорнии в титуле 3 «Посягательства против суверенитета штата» предусматривается ответственность за: измену (ст. 37) и сокрытие измены (ст. 38). А к государственным преступлениям в широком смысле отнесены: преступления против исполнительной власти (титул 5), против законодательной власти (титул 6) и против судебной власти (титул 7). В УК штата Висконсин рассматриваемые посягательства помещены в гл. 946 «Преступления против правительства». В разделе «Измена и акты нелояльности» предусматривается ответственность за: измену (ст. 946.01), саботаж (ст. 946. 02), мятежные действия (ст. 946. 03), осквернение флага (ст. 946.05) и ненадлежащее использование флага (ст. 346.06).

В отношении посягательств против государства гораздо чаще, нежели в области других преступлений (против личности или против собственности), законодатель путем конструирования «усеченных составов» позволяет привлекать к уголовной ответственности за приготовительные действия или даже за умысел.

Значительную роль в регулировании ответственности за государственные преступления играли и продолжают играть американские суды. Приведем два, возможно, наиболее ярких примера. Закон Смита,[1282] принятый в 1940 г., для борьбы с гитлеровской агентурой, в результате соответствующего толкования был распространен на участников коммунистического движения в стране.[1283] Другой, прямо противоположный, случай: в 1974 г. федеральный апелляционный суд признал антиконституционным принятый в 1950 г. закон Маккарэна («О внутренней безопасности»), который, кроме всего прочего, предусматривал уголовную ответственность за отказ от регистрации у Генерального атторнея коммунистической организации и ее руководителей.[1284]

Рассмотрим подробнее наиболее опасные государственные преступления – измену, шпионаж и терроризм.

§ 2. Измена

Измена – единственное преступление, определение которого содержится в Конституции США. Она «состоит только в ведении войны против Соединенных Штатов, присоединении к их врагам, оказании им помощи и услуг» (ч. 3 ст. III).

Это конституционное положение, несомненно, испытало значительное влияние понятия измены, закрепленного в английском законе об измене 1351 г. Включение же его в Основной закон страны можно объяснить двумя причинами. Во-первых, тем значением, которое придавалось борьбе с наиболее опасной антигосударственной деятельностью, во-вторых, стремлением не допустить возможного использования статута об измене, который будет принят Конгрессом, для борьбы с политической оппозицией. Как пишет Е. А. Богданова, отцы-основатели, имея горький опыт борьбы за независимость, боялись будущих злоупотреблений законом об измене едва ли не больше, чем самой измены Соединенным Штатам.[1285]

В Конституции говорится также, что Конгресс имеет право определять только наказание за измену, но «осуждение за измену не должно влечь за собой лишения гражданских прав или конфискации имущества иначе как при жизни осужденного». И Конгресс предусмотрел наказание за измену – смертную казнь или лишение свободы на срок не менее 5 лет и штраф в размере не менее 10 тыс. долл., а также лишение права занимать какую-либо должность на службе Соединенным Штатам (ст. 2381 Федерального УК). Однако, воспроизведя конституционное определение измены, Конгресс внес в него важное уточнение: виновным в измене может быть признано лицо, которое совершает указанные действия, будучи обязанным хранить верность Соединенным Штатам.

Таким образом, если лицо утратило американское гражданство или отказалось от него, оно не может быть субъектом данного преступления.

В связи с этим особый интерес представляет дело Кавакиты, рассмотренное Верховным судом США в 1952 г.[1286] Обвиняемый был по рождению гражданином США и одновременно подданным Японии по крови и по японским законам. Находясь в Японии, он в 1940 г. зарегистрировался в американском консульстве как гражданин CШA, a в 1941 г. продлил свой американский паспорт. В 1943 г. Кавакита зарегистрировался в Японии в «Козеки» в семейном паспортном реестре. Там он какое-то время вплоть до капитуляции Японии работал переводчиком на военном заводе, принадлежавшем компании “Oeyama Nickel Industry Co., Ltd”. В этом качестве он общался с американскими военнопленными, к которым проявлял грубое и даже жестокое отношение. Он также делал антиамериканские заявления, например, говорил, что Япония обязательно выиграет войну, и вообще, по его словам, испытывал неприязнь ко всему американскому.

В 1945 г. Кавакита обратился в американское консульство в Японии для получения регистрации в качестве американского гражданина, а затем, получив американский паспорт, в 1948 г. вернулся в СШЛ. Вскоре после прибытия туда он был опознан одним из бывших военнопленных, арестован и привлечен к ответственности за измену Соединенным Штатам.

Рассматривая дело, суд опирался на закон о гражданстве (The Nationality Act of 1940), в котором, в частности, говорилось:

«Лицо, являющееся гражданином США по рождению или в силу натурализации, утрачивает гражданство, если оно:

а) приобретает гражданство другого государства..; или

б) дает клятву верности… или делает другое заявление о верности другому государству; или

в) поступает на службу в вооруженные силы иностранного государства (если только это специально не предусмотрено законами США), и оно имеет или приобретает гражданство этого иностранного государства; или

г) принимает или исполняет обязанности на какой-либо должности или правительственной службе иностранного государства или в его политическом подразделении при условии, что к такой работе допускаются только граждане этого государства…» (ст. 401).

Основной вопрос, на который должно было дать ответ жюри, состоял в следующем: продолжал ли обвиняемый в период с 1943 по 1945 г. оставаться гражданином СШЛ и, следовательно, сохранять верность им или нет? Причем в своем наставлении суд указал, что даже если присяжные признают, что Кавакита все это время был гражданином США, они, тем не менее, должны будут вынести оправдательный вердикт, если, по их мнению, обвиняемый добросовестно полагал, что не является гражданином США. На поставленный вопрос был дан утвердительный ответ, и Кавакита был признан виновным в измене и приговорен к смертной казни.

Это решение Кавакита обжаловал в Верховном суде США на том основании, что, начиная с 1943 г., он своим поведением экспатриировал и японскими властями признавался подданным Его Величества. В подтверждение этого Кавакита привел следующие дополнительные доводы: факт регистрации в «Козеки», указание японского адреса, а не своего прежнего – американского (калифорнийского) идр.

Суд столкнулся с двумя проблемами: оценкой двусмысленных действий обвиняемого и проблемой двойного гражданства.

С учетом обстоятельств дела и заявлений Кавакиты Суд установил, что во время пребывания в Японии он считал себя гражданином США.[1287]

Что же касается двойного гражданства, то Суд не принял во внимание утверждение Кавакиты и его защиты, что, находясь в Японии, он утратил американское гражданство в соответствии с п. а, b ст. 401 Закона о гражданстве и приобрел японское. Он установил, что обвиняемый уже имел японское гражданство и, следовательно, не приобретал его вновь, оставаясь гражданином США. Причем в данном случае Суд исходил из доктрины двойного гражданства: «Лицо вправе иметь и использовать права гражданства в двух странах, одновременно являясь субъектом обязанностей по отношению к ним. Притязания на права, связанные с одним гражданством, не предполагают автоматический отказ от другого».[1288]

Суд также отклонил выдвинутое затем утверждение защиты о том, что, работая в “Oeyama Nickel”, Кавакита, по существу, находился на государственной службе, что влечет утрату американского гражданства на основании п. g ст. 401 указанного Закона, прежде всего потому, что эта компания была частной, хотя и работала по контрактам, заключенным с правительством.

И, наконец, Суд не признал убедительным довод защиты о том, что лицо с двойным гражданством может совершить измену только в отношении той страны, где оно проживает, резонно указав, что ст. III Конституции не содержит территориальной оговорки.

Свидетельские показания о том, что Кавакита проявлял в отношении американских военнопленных жестокость (применял суровые наказания и даже пытки) с целью повышения темпов роста военной промышленности, Суд признал достаточными, подтверждающими совершение им действий по оказанию помощи и поддержки врагам Соединенных Штатов.

Верховный суд США вынесенный нижестоящим судом приговор оставил без изменения. Просьба о замене смертной казни как о наказании неоправданно жестоком не была удовлетворена.

Таким образом, по делу Кавакиты Суд определил три важных, имеющих принципиальное значение по делам об измене момента. Во-первых, он уточнил критерии утраты гражданства того, кому грозит обвинение в измене по американскому законодательству. Во-вторых, Суд установил, что законы другого государства, где совершается измена, не могут служить защитой от обвинения в измене по законодательству США. В-третьих, он уточнил, что измена Соединенным Штатам не имеет территориальных ограничений и ответственность за нее наступает независимо от того, где она совершена, так как американский гражданин обязан сохранять верность Соединенным Штатам, где бы он ни находился, а двойное гражданство не исключает ответственности по американским законам.[1289]

Второе важное требование, касающееся измены, состоит в том, что для осуждения за это преступление необходимо совершение какого-то «явного действия» (overt act), подтверждающего поддержку врагов Соединенных Штатов. Это требование закреплено в указанной статье Конституции, и его исследованием занимался Верховный суд CШA, рассматривая в 1945 г. дело Крамера.[1290]

Крамер, немец по рождению, был гражданином США с 1936 г. Его обвиняли в том, что он сотрудничал с двумя другими немцами, прибывшими в CШA на подводной лодке для совершения диверсионных актов на американских промышленных предприятиях. Ему вменялось в вину то, что он дважды встречался с Керлингом и Тиелем, которые были врагами США, консультировал их и оказывал услуги материального характера, т. е. совершал действия, направленные на оказание поддержки врагу.

Однако в ходе следствия и разбирательства в суде 1 – й инстанции обвинение не могло представить доказательства, бесспорно подтверждающие это. Судья, объявлявший наказание, сказал: «Я не стану выносить смертный приговор. У меня нет оснований полагать, что подсудимый знал об имеющейся у Тиеля и Керлинга взрывчатке для уничтожения американских фабрик и заводов и был в курсе их планов. Из доказательств следует, что Крамер… имел лишь смутное представление о том, что те прибыли для организации пронемецкой пропаганды. Если бы были хоть какие-то доказательства того, что они раскрыли ему свои истинные намерения или что он знал или даже догадывался о них, я без сомнения вынес бы смертный приговор».[1291] Тем не менее Крамер был приговорен к 45 годам тюремного заключения.

Апелляционный суд приговор суда 1-й инстанции оставил без изменения. Мотивируя свое решение, он, в частности, отметил: «Мы считаем, что представленные на рассмотрение присяжных изменнические действия достаточны для осуждения, хотя на первый взгляд они и могут показаться невиновными».[1292]

Принимая к своему рассмотрению дело Крамера, Верховный суд поставил перед собой задачу упорядочить порой весьма противоречивые толкования соответствующего законоположения и, прежде всего, определить понятие изменнического действия.

В основу обвинения Крамера в измене были положены показания двух агентов ФБР. Однако они могли лишь засвидетельствовать факты встреч Крамера с диверсантами, их беседы, причем в доступных для публики местах. О содержании этих бесед они ничего сказать не могли. Обвинение также не смогло доказать факт получения Крамером от Тиеля крупной суммы денег, якобы на хранение.

Осознавая слабость представленных доказательств, обвинение акцентировало внимание суда на том, что «достаточно немного воображения, чтобы представить, какую пользу получали от этих встреч еще не пойманные диверсанты». Верховный суд отверг такую аргументацию, справедливо указав, что «в соответствии с целями конституционной нормы обвинение в измене должно основываться на прямых доказательствах в виде показаний двух свидетелей (“явного действия”. – И. К.), а не на воображении, пусть даже незначительном».

Суд постановил, что изменнические действия, вменяемые Крамеру, были недостаточно значимыми, чтобы доказать наличие факта оказания помощи и поддержки врагу. И поскольку, как он указал, действия не были доказаны, «а замена действий намерением означала бы возврат к неопровержимо презюмируемой измене», приговор нижестоящего суда отменил. Следует отметить, что это решение было принято большинством в один голос.[1293]

В ходе судебного разбирательства Верховный суд также коснулся вопроса о mens rea измены, но четкого ответа на него он не дал. Хотя из аргументации и заявлений Суда можно сделать вывод, что измена не может быть совершена по неосторожности или небрежности, а только намеренно или осознанно (заведомо).

Вопрос о формах вины в случае совершения этого преступления был предметом специального рассмотрения в другом, более позднем деле.[1294] Как решил суд, для осуждения обвиняемого в измене необходимо доказать существование у него намерения изменить правительству, но достаточно установить и то, что он осознавал, что своими действиями оказывает помощь врагам США.

Строгое толкование этого элемента преступления, по мнению Г. Пэкера, должно, например, привести к выводу, что «сокращение выпуска военной продукции в результате забастовки не составляет измены, если цель обвиняемого состояла в улучшении его материального положения, а не в оказании помощи врагу.[1295]

Американское законодательство предусматривает еще одно требование – процессуального характера: для осуждения за измену необходимы показания по крайней мере двух свидетелей «явного действия» или собственное признание обвиняемого в открытом судебном заседании (ч. 3 ст. III Конституции CШA; ст. I, § 20 Конституции и п. “b” ст. 37 УК штата Калифорния).

Для примера еще раз обратимся к делу Крамера: важных показаний Нормы Копп, близкой подруги Крамера и невесты Тиеля, о том, что обвиняемый знал, что Тиель прибыл на подводной лодке и что переданная ему сумма – это деньги немецкого правительства, оказалось недостаточно для осуждения его за измену, так как не было соблюдено указанное выше конституционное требование – о необходимости показаний двух свидетелей одного и того же изменнического действия.

Уголовная ответственность за измену предусматривается законодательством многих штатов страны. Там воспроизводится соответствующее положение Конституции США (ст. 37 УК Калифорнии, ст. 13А-11-2 УК Алабамы или ст. 946.01 УК Висконсина). Однако следует отметить, что по сравнению с федеральным законодательством уголовные кодексы некоторых штатов предусматривают за измену более суровые санкции, например, по УК Калифорнии, она карается смертной казнью или пожизненным лишением свободы без права на досрочное освобождение (п. “а” ст. 37).

Кроме того, как на федеральном уровне, так и во многих штатах наказуемо недонесение об измене. Так, по Федеральному УК, «тот, кто, будучи обязанным хранить верность Соединенным Штатам и зная о совершении измены против них, скрывает это и в возможно короткие сроки не сообщает об этом президенту или какому-либо судье Соединенных Штатов либо губернатору или судье какого-то определенного штата… карается штрафом или тюремным заключением на срок до 7 лет либо обоими наказаниями» (ст. 2382).

В заключение следует отметить, что государственная измена – не столь уж частое преступление. За всю историю СШA было предъявлено не более 40 обвинений в измене, а обвинительных приговоров было вынесено еще меньше. И хотя большинство приговоренных к смертной казни за измену были американскими президентами помилованы, если не полностью, то частично (т. е. наказание было смягчено), Президент Эйзенхауэр отказался помиловать Этель Розенберг, осужденную за сговор с целью передачи СССР секретов атомной бомбы. Она и ее супруг были казнены в 1951 г. Правомерность вынесенного им смертного приговора до сих пор ставится под сомнение на страницах американской литературы.[1296]

Некоторые американские авторы к преступлениям, «подобным измене», относят такие деяния, как мятеж (бунт) или восстание и пропаганда с целью свержения правительства.[1297]

Первое из них, определяемое в Федеральном УК (ст. 2383), на редкость лаконично, означает подстрекательство, оказание содействия или участие в мятеже (бунте) или восстании против власти Соединенных Штатов или их законов либо оказание помощи или поддержки в этом. Наказывается это преступление штрафом и (или) тюремным заключением на срок до 10 лет. Осужденный также лишается права занимать какую-либо должность в государственных органах США, надо полагать – навсегда. Обращает на себя внимание, что в приведенном определении не указывается форма вины (виновности).

Второе из вышеназванных преступлений сформулировано следующим образом:

«Тот, кто, сознательно или умышленно, пропагандирует, поощряет, дает совет или указывает на обязанность, необходимость, желательность или уместность свержения или уничтожения правительства Соединенных Штатов или правительства какого-либо штата, территории, округа или владения Соединенных Штатов, или правительства какого-либо их политико-административного подразделения при помощи силы или посредством убийства какого-либо должностного лица такого правительства; или имея намерение вызвать свержение или уничтожение какого-либо такого правительства, издает, печатает, выпускает, распространяет, продает, распределяет или публично демонстрирует какие-либо письменные или печатные материалы, пропагандирующие, советующие или поучающие об обязанности, необходимости, желательности или уместности свержения или уничтожения какого-либо правительства Соединенных Штатов при помощи силы, либо пытается сделать это; или

организует, помогает или пытается организовать какое-либо общество, группу или собрание лиц, которые учат, пропагандируют или поощряют свержение или уничтожение какого-либо такого правительства при помощи силы, становится или является членом любого такого общества, группы или собрания лиц, зная их цели, – карается штрафом или тюремным заключением на срок до 20 лет, либо обоими наказаниями, а также лишается права быть на службе у Соединенных Штатов или в каком-либо их министерстве или агентстве в течение 5 лет после осуждения».

Так же карается сговор, направленный на совершение одного из этих преступлений (ст. 2385).

Закон Смита 1940 г., основные положения которого включены в эту статью неоднократно, применялся против компартии США, которая якобы ставила своей целью свержение правительства США.

В 1950 г. Апелляционный суд 2-го округа рассматривал жалобу руководителей компартии, которые утверждали, что их осуждение на основании закона Смита является неправомерным.[1298] Несмотря на то, что обвиняемые показали, что в программе партии и других публикациях говорится о возможности применения «силы и насилия» только в случае, если это окажется необходимым после того, как пролетариат придет к власти конституционным путем, т. е. для ее удержания, а не для свержения правительства США, приговор нижестоящего суда был оставлен в силе. В 1951 г. Верховный суд страны также подтвердил осуждение руководителей компартии, отклонив их возражение, основанное на том, что Закон Смита нарушает I поправку к Конституции, запрещающую издание законов, которые ограничивают свободу слова и собраний.[1299]

Поскольку им было предъявлено обвинение не только в пропагандировании и внушении идеи свержения правительства США «силой и насилием», но в первую очередь – в сговоре группы лиц – компартии, созданной с этой целью, представляется уместным привести выдержку из высказываний судьи Дж. Джексона. Он заявил: «Правовые положения о сговоре – основное средство, которым располагает правительство для борьбы с растущими проблемами, создаваемыми такими организациями… Я не нахожу конституционных оснований для лишения правительства такого оружия». Далее он признает: хотя у Конгресса было право на издание Закона Смита и в данном случае он не может быть признан неконституционным, «я слабо верю в долговременную эффективность данного осуждения остановить рост коммунистического движения».[1300]

Сравнительный анализ ст. 2383 и 2385 Федерального УК показывает, что пропаганда идеи свержения правительства США и сговор с этой целью считаются преступлениями более опасными, чем участие в бунте (мятеже) или восстании.

Положения Закона Смита полностью или в более кратком изложении можно обнаружить в законодательстве штатов, например в УК Джорджии (ст. 2204).

§ 3. Шпионаж

Шпионаж является одним из особо опасных и часто совершаемых государственных преступлений.

Одно из последних громких дел рассматривалось в США в 1995 г. О. Эймс, будучи кадровым сотрудником ЦРУ, нанес, по словам генерального инспектора этого ведомства Ф. Хица, «просто потрясающий» ущерб безопасности США. Передав Москве список из 36 фамилий, он способствовал тому, что «из игры» были выведены все американские агенты, работавшие у нас. Кроме этого, он передал другие сугубо секретные материалы. За шпионаж в пользу СССР, а затем – России Эймс был приговорен к пожизненному тюремному заключению с конфискацией имущества.[1301]

В гл. 37 Федерального УК (раздел 18 Свода законов CША), посвященной борьбе с этим преступлением, содержится девять статей. Две из них – ст. 793 и 794 – основные.

В ст. 793 «Сбор, передача и утрата информации оборонного значения» говорится:

а) «Тот, кто с целью добывания оборонной информации, имея намерение или основание полагать, что эта информация будет использована во вред Соединенным Штатам или к выгоде иностранного государства, осуществляет вхождение или пролет либо иным способом добывает информацию, касающуюся какого-либо судна, летательного аппарата, оборонной продукции, базы подводных лодок, склада горючего…[1302] исследовательской лаборатории, станции или другого объекта, связанного с системой национальной обороны, принадлежащего Соединенным Штатам, построенного, строящегося ими или находящегося под контролем Соединенных Штатов, их должностных лиц, министерств или агентств, либо находящегося под исключительной юрисдикцией Соединенных Штатов, или какого-либо объекта, где какое-либо судно, летательный аппарат, вооружение, военное снаряжение или иные материалы и приборы, предназначенные для использования в военное время, изготавливают, подготавливают, ремонтируют, хранят, исследуют или разрабатывают по контракту или соглашению с Соединенными Штатами, каким-либо их министерством, агентством или лицом, действующим от имени Соединенных Штатов, либо информацию, касающуюся зоны, объявленной Президентом запретной во время войны или чрезвычайного положения, где что-либо, используемое Армией, Военно-воздушными силами или Военно-морским флотом, подготавливается, сооружается или хранится, поскольку она, как определил Президент, причинила бы вред интересам национальной обороны; или

b) тот, кто с указанной целью и сходным намерением или основанием полагать копирует, берет, делает или достает или пытается скопировать, взять, сделать или достать какой-либо эскиз, фотографию, негатив, светокопию, план, карту, модель, прибор, устройство, документ, письмо или запись, касающиеся национальной обороны; или

c) тот, кто с указанной целью получает, достает или соглашается или пытается получить или достать у любого лица или из другого источника какую-либо шифровальную книгу, книгу сигналов, эскиз… обороны,[1303] зная или имея основание полагать в момент, когда он получает или достает, либо соглашается или пытается получить или достать эти предметы, что они были или будут приобретены, взяты, сделаны или ими распорядится какое-либо лицо в нарушение положений данной главы;

d) тот, кто на законном основании обладая, имея доступ, осуществляя контроль или имея вверенные ему какую-либо шифровальную книгу, книгу сигналов, эскиз… обороны,[1304] или информацию, касающуюся национальной обороны, которая, как ее обладатель имеет основание полагать, могла быть использована во вред Соединенным Штатам или к выгоде иностранного государства, умышленно сообщает, передает, посылает или делает так, что эти действия совершаются, либо пытается сообщить, передать или послать, либо делает так, что предпринимается попытка сообщить, передать или послать их какому-либо лицу, не уполномоченному на их получение, либо умышленно удерживает их и не передает по требованию должностного лица или служащего Соединенных Штатов, уполномоченного получить; или

e) тот, кто не управомочен обладать, иметь доступ или осуществлять контроль над каким-либо документом, шифровальной книгой, книгой сигналов, эскизом… обороны,[1305] или информацией, касающейся национальной обороны, которая..;[1306] или

f) тот, кому доверены или кто на законном основании обладает или осуществляет контроль над каким-либо документом, шифровальной книгой, книгой сигналов, эскизом… обороны,[1307] или над информацией, относящейся к национальной безопасности,

1) по грубой небрежности допускает их удаление (изъятие) из места надлежащего хранения или передачу какому-либо лицу в нарушение оказанного ему доверия либо утрату, хищение или уничтожение; либо

2) зная, что они незаконно удалены (изъяты) из места надлежащего хранения или переданы какому-либо лицу в нарушение оказанного ему доверия, либо утрачены, похищены или уничтожены, незамедлительно не сообщает об этом своему вышестоящему должностному лицу – карается штрафом или тюремным заключением на срок до 10 лет либо обоими наказаниями».

Если двое или более лиц сговариваются о нарушении положений данной статьи и, по крайней мере, одно из таких лиц совершает какое-либо действие для достижения цели сговора, то каждый его участник карается наказанием, предусмотренным за посягательство, на совершение которого направлен сговор (п. “g”).

Кроме того, совершение любого деяния, предусмотренного в ст. 793, влечет за собой конфискацию в пользу Соединенных Штатов всего имущества и доходов, полученных, прямо или косвенно, от иностранного правительства или его подразделения. Средства, за вычетом соответствующих расходов, перечисляются в Фонд жертв преступлений (п. “h”).

Дадим краткий анализ приведенной статьи.

В ней содержатся составы нескольких, хотя и связанных между собой преступлений. Их субъектом может быть любое лицо.

В п. “а” предусматривается ответственность за деяние, actus reus которого заключается в сборе (добывании) информации об объектах оборонного значения. Субъективная сторона данного преступления состоит в том, что лицо, преследуя цель заполучить соответствующую информацию, намеревается тем самым причинить вред Соединенным Штатам или принести пользу какому-либо государству или имеет «основание полагать», что такими будут последствия реализации этой цели.

С точно таким же mens rea совершается преступление, описанное в п “b”. Но оно представляет собой добывание, в том числе путем копирования, какого-либо документа или устройства, касающегося национальной обороны, а равно и покушение на это.

Другое преступление (п. “с”) – если лицо с указанной выше целью добывает или получает предметы, перечисленные в “b”, либо соглашается или пытается их получить или добыть, зная или имея «основание полагать», что это делается для какого-то лица в нарушение закона.

В п. “d” и “е” сформулированы составы двух сходных преступлений, отличающихся друг от друга только по субъекту. В первом случае – это лицо, имеющее на законном основании доступ к информации оборонного характера, а во втором – лицо, не наделенное таким правом. Эти преступления могут быть совершены как посредством умышленного действия, т. е. путем передачи какого-либо предмета или информации неуправомоченному лицу, так и посредством умышленного бездействия, когда лицо не передает их управомоченному лицу.

В п. “f” также, по сути, содержатся описания двух преступлений. Первое представляет собой утрату предметов или информации оборонного характера по грубой небрежности, а его субъект – лицо, которому они доверены. Второе преступление заключается в несообщении таким лицом об утрате таких предметов вышестоящему начальнику, зная, что они исчезли.

В ст. 794 «Сбор или передача информации оборонного характера иностранному правительству» говорится:

а) тот, кто, имея намерение или основание полагать, что это будет использовано во вред Соединенным Штатам или к выгоде иностранного государства, сообщает или передает или пытается сообщить или передать какому-либо иностранному правительству, группировке, партии, армии или флоту иностранного государства, признанного или непризнанного Соединенными Штатами, или любому его представителю, должностному лицу, агенту, служащему, подданному или гражданину, прямо или косвенно, какую-либо информацию, шифровальную книгу, книгу сигналов, эскиз… обороны,[1308] – карается смертной казнью либо тюремным заключением пожизненным или на любой срок. Однако смертная казнь не назначается, если суд не установит, что в результате совершенного деяния иностранной державой была идентифицирована личность человека, действовавшего в качестве агента Соединенных Штатов, и вследствие этого наступила смерть этого лица, или, если это деяние непосредственно касалось ядерного вооружения, военно-космического объекта или спутников, систем раннего предупреждения или других оборонных средств или мер, применяемых в ответ на массированную атаку, военных планов, передачи разведывательной или зашифрованной информации или каких-либо других основных систем вооружения или главных элементов оборонной стратегии;

b) тот, кто в военное время с намерением передать врагу собирает, записывает, публикует или сообщает пли пытается выявить какую-либо информацию, касающуюся передвижения, численности, описания, состояния или дислокации каких-либо подразделений Вооруженных сил, судов, летательных аппаратов или военных материалов Соединенных Штатов, либо касающуюся планов или действий или предполагаемых планов или действий в военно-морских или сухопутных операциях, или касающуюся каких-либо работ или мер, осуществляемых, связанных или направленных на укрепление или защиту какого-либо места, либо какую-то еще информацию, касающуюся национальной обороны, которая может быть полезной для врага, – карается смертной казнью или тюремным заключением на любой срок или пожизненно.

c) …[1309]

На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы. В ст. 794 содержатся составы наиболее опасных преступлений против национальной обороны. По сути, в ней предусматривается ответственность за действия, которые являются шпионажем в его обычном понимании.

В п. “а” содержится описание преступления, состоящего в передаче или в попытке передать секретные документы, предметы или информацию иностранному государству или его представителям.

Лицо виновно в совершении этого преступления, если оно намеревается причинить вред Соединенным Штатам или принести пользу иностранному государству либо имеет «основание полагать», что такими будут последствия его поведения. Карается это преступление более сурово – вплоть до пожизненного лишения свободы. Или – даже смертной казнью – при наличии определенных отягчающих обстоятельств, которые можно разделить на два вида. Первое – личностного характера, а именно: раскрытие иностранным государством агента ЦРУ, повлекшее за собой его смерть. Можно предположить, что в данном случае, скорее всего, имеется в виду деятельность так называемых «двойных агентов», например О. Эймса, о котором говорилось в начале данного параграфа. Второе обстоятельство касается характера информации: она должна быть чрезвычайно важной и иметь особое значение для обороноспособности США.[1310]

В п. “b” предусматривается ответственность за сбор пли передачу либо попытку выявления информации, касающейся национальной обороны, с намерением передать ее врагу в то время, когда Соединенные Штаты находятся в состоянии войны. В силу этого обстоятельства деяние считается более опасным, чем если бы оно было совершено в мирное время.

Кроме того, совершение преступлений, описанных в ст. 794, влечет за собой конфискацию в пользу Соединенных Штатов всего имущества и доходов, полученных, прямо или косвенно, в результате их совершения. Однако, в отличие от предусмотренного в п. “h” ст. 793, подлежит конфискации также любое имущество, которое было каким-либо образом использовано или которое предполагалось использовать для совершения преступления. Полученные средства, за вычетом соответствующих расходов, передаются в Фонд жертв преступления (п. “d”).

Укрывательство лиц, совершивших преступления, описанные в ст. 793–794, карается лишением свободы на срок до 10 лет и (или) штрафом. Причем не обязательно, чтобы обвиняемый точно знал, что лицо совершило одно из этих преступлений: достаточно установления факта, что он имел «разумное основание полагать или подозревать», что оно совершило или собирается совершить такое преступление (ст. 792).

В соответствии с Федеральным УК (п. 8 ст. 3077) к «актам шпионажа» также относится деятельность, осуществляемая в нарушение ст. 798 «Разглашение закрытой информации»: тот, кто осознанно или умышленно передает, снабжает, доставляет или как-либо еще делает доступной для неуправомоченного лица, либо публикует или использует каким-либо образом, причиняющим вред безопасности или интересам Соединенных Штатов или к выгоде иностранного правительства в ущерб Соединенным Штатам, какую-либо закрытую информацию:

1) касающуюся природы, разработки или использования какого-либо кода, шифра, шифровальной системы Соединенных Штатов или любого иностранного государства; или

2) касающуюся проекта, создания, использования, эксплуатации или ремонта какого-либо приспособления, прибора или устройства, используемого, подготовленного или планируемого для использования Соединенными Штатами или каким-либо иностранным государством для шифровки или для целей разведывательных сообщений; или

3) касающуюся разведывательных сообщений Соединенных Штатов или какого-либо иностранного государства; или

4) полученную путем передачи разведданных из сообщений любого государства, зная, что она была получена таким образом, – карается лишением свободы на срок до 10 лет и (или) штрафом.

Разглашение закрытой информации может быть осуществлено различными действиями, в частности предоставлением доступа неуполномоченному лицу, т. е., в принципе, также, как указано в п. “d” ст. 793. Но важно отметить, что такое разглашение может быть осуществлено любым лицом, а не только владеющим такой информацией на законном основании.

За совершение действий, указанных в ст. 798, также предусматривается конфискация имущества, которая производится по правилам, предусмотренным в ст. 794.

В связи с рассмотрением норм об ответственности за шпионаж нельзя не коснуться Закона «О наблюдении за иностранной разведкой» 1978 г., тем более что в некоторых из рассмотренных выше статьях содержится ссылка на этот Закон.[1311]

Он регулирует вопросы установления наблюдения за лицами, подозреваемыми в шпионской деятельности против США и процедуры получения разрешения на проведение соответствующих оперативных мероприятий. Этот Закон – нематериально-правовой в своей основе – подвергается критике как недемократичный, нарушающий права и свободы, прежде всего за то, что он предусматривает создание специального, тайного суда.[1312] Такой суд формируется Председателем Верховного суда США из числа судей 1-й инстанции. В его компетенцию входит рассмотрение обращений с просьбой о выдаче судебных приказов, разрешающих установление электронной слежки за определенными лицами. Процедура в этом суде носит закрытый характер, а все рассматриваемые в нем документы считаются секретными, не подлежащими разглашению. Это, по мнению большинства критиков данного Закона, является нарушением Конституции США. «Со времени принятия Закона в 1978 г. тайный суд получил 7539 обращений для санкционирования электронной слежки в США. Во имя национальной безопасности суд санкционировал все, кроме одного обращения Министерства юстиции от имени ФБР и Агентства национальной безопасности. Каждое из этих решений принималось в режиме секретности; ни сами приказы, ни позиции суда, ни запись судебных заседаний не были обнародованы. АСГС не удалось обнаружить ни одного случая, когда бы объект слежки смог ознакомиться с первоначальным обращением. Лица, подвергшиеся прослушиванию, также не имели возможности прочитать расшифровки записей с тем, чтобы могли представить свои объяснения».[1313]

Американское законодательство об ответственности за шпионаж, как видно из изложенного выше, отличается не только казуистичностью, но и другими более существенными недостатками – нечеткостью и неточностью используемых в нем понятий.

«Устраняются» они судебной практикой. Например, толкованием «системы национальной обороны» занимался Верховный суд США, рассматривая в 1941 г. дело Горина.[1314] Последний, будучи советским гражданином, действовал как агент советской разведки. Он получил от Салича, американского гражданина, но русского по происхождению, который работал в американской военно-морской разведке и имел доступ к секретной информации, около 50 отчетов о шпионской деятельности Японии в США. Оба были признаны виновными судом 1-й инстанции в получении документов, связанных с системой национальной обороны.[1315] Несмотря на то, что Апелляционный суд приговор оставил без изменения, дело попало в Верховный суд. Основной аргумент защиты – неконституционность Закона о шпионаже, так как в силу его неопределенности, прежде всего касающейся понятия «система национальной обороны», он нарушает принцип надлежащей процедуры.

Рассматривая дело, Верховный суд согласился с определением системы национальной обороны, предложенным государственным обвинением: «Система национальной обороны – это общая концепция, включающая ряд сопутствующих значений, относящихся к военным и военно-морским учреждениям и прочим сферам национальной обороноспособности».[1316] Совершенно очевидно, что такая дефиниция, во-первых, страдает неясностью, а во-вторых, значительно расширяет понятие «национальная оборона».

Несколько позже окружной суд, рассматривая дело Хейна, изучал вопрос о том, может ли обвинение в шпионаже базироваться на информации, доступной широкому кругу лиц. Обвиняемый еще в начале Второй мировой войны снабжал Германию данными о состоянии американской авиационной промышленности. Эти сведения были получены им из «источников, которые были на законном основании доступны любому, кто задался бы целью найти их и проанализировать».[1317] Суд пришел к выводу, что информация, которую государство никогда не держало в тайне, не может быть основанием для обвинения в шпионаже.[1318]

По сути, к прямо противоположному выводу пришел федеральный суд 4-го округа, рассматривая в 2000 г. апелляцию по делу супругов Скилакоут и Стэнд, которые судом 1-й инстанции были признаны виновными в сговоре с целью передачи оборонной информации (п. “а”, “с” ст. 794), попытке ее передачи (п. “а” ст. 794) и в получении ее (п. “b” ст. 793).[1319]

Скилакоут занимала ответственный пост в Министерстве обороны и имела доступ к закрытой информации. Супругов длительное время подозревали в шпионаже – сначала в пользу ГДР, а затем СССР. За ними велась слежка на основании вышеупомянутого Закона 1978 г.

Обвиняемые утверждали, что информация, переданная подставному агенту, не являлась секретной и что подобная информация была ранее обнародована в СМИ, в частности опубликована в газете «Нью-Йорк таймс». В связи с этим суд должен был ответить на вопрос: является ли информация, доступная для общественности, тем не менее, относящейся к национальной обороне, если ее не обнародовало само правительство? Как правильно отмечает E. Богданова, суд дал на этот вопрос парадоксальный ответ: если правительство само не обнародовало соответствующие документы, они считаются секретными, несмотря на то, что содержащаяся в них информация может стать известной общественности из других источников.[1320] Дело Скилакоут приобрело скандальную известность в связи с тем, что, помимо сомнительной мотивировки, приговор (ее – к 22 годам тюремного заключения и к 17 годам – ее мужа) был основан на обвинении в преступлении, которое фактически спровоцировали спецслужбы.[1321]

В связи с рассмотрением дел о шпионаже нельзя не упомянуть печально известное дело супругов Розенберг, которые были казнены в годы «холодной войны» 50-х гг. прошлого века за сговор с целью передачи иностранному государству (СССР) в военное время атомных секретов и другой военной информации. Сравнительно недавно американские власти как будто признали, что вынесенный Розенбергам смертный приговор – судебная ошибка!

Американское законодательство предусматривает уголовную ответственность и за специальные виды шпионажа, например, по Закону «Об атомной энергии», который был инкорпорирован в гл. 23 «Развитие и контроль над атомной энергией» раздела 42 «Здоровье и благополучие общества» Свода законов США, предусматривается ответственность за: передачу закрытой информации (ст. 2274); завладение закрытой информацией (ст. 2275); самовольное внесение изменений в закрытую информацию (ст. 2276); разглашение закрытой информации (ст. 2277) и другие преступления, связанные с атомной энергией. За ряд из них (п. “а” ст. 2274, ст. 2275, 2276) наказание – тюремное заключение на любой срок или пожизненное и (или) штраф.

Таким образом, основной предмет посягательства по указанному Закону – «закрытая информация», которой, согласно п. “у” ст. 2014, является информация, относящаяся к проектированию, производству или использованию атомного оружия, производству специальных ядерных веществ и др. Закон об атомной энергии во многом копирует конструкции и формулировки норм Закона о шпионаже. Можно сказать, что последний соотносится с первым, как общее и специальное.

Ответственность за экономический шпионаж регулируется одноименным Законом 1996 г., включенным в гл. 90 «Защита промышленных секретов»[1322] раздела 18 Свода законов CШA. Основная часть Закона посвящена не шпионажу как таковому, а похищению сведений, составляющих коммерческую или другую тайну, и защищает интересы отдельных лиц и компаний. В соответствии со ст. 1831 лицо, которое, имея намерение принести пользу какому-либо иностранному государству или агенту или осознавая это, так же осознанно похищает, копирует, уничтожает, покупает коммерческий секрет, пытается это сделать или вступает в сговор с другим с целью совершения одного из этих действий, подтвержденный каким-либо действием, карается лишением свободы на срок до 15 лет и (или) штрафом до 500 тыс. долл. А если преступление совершается организацией – штрафом в размере до 10 млн долл.

В заключение отметим, что, в отличие от измены, шпионаж – преступление сугубо федеральное. Если совершение измены, в силу высоких конституционных требований, доказать весьма трудно (практически невозможно), то акт шпионажа – гораздо легче.

§ 4. Терроризм

Говоря об опасности этого явления в современных условиях, достаточно вспомнить о воздушных атаках на башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г., в результате которых погибли тысячи людей, причинен большой материальный и моральный ущерб Соединенным Штатам.

Какими бы ни были мотивы совершаемых террористических актов, нет оправдания действиям, в результате которых погибают ни в чем не повинные люди.

Реакцией на сентябрьские события явилось принятие нового Закона о борьбе с терроризмом («Акт патриота») 2001 г.[1323] Выступая на церемонии подписания этого документа, Президент Буш сказал: «Государство будет исполнять настоящий Закон со всей решимостью, как и полагается стране, находящейся в состоянии войны… Билль, лежащий передо мной, учитывает новые реалии и опасности, исходящие от современных террористов. Он поможет правоохранительным органам выявлять, разоблачать, разоружать и карать террористов до того, как они нанесут свой удар».

Упор на предупреждение актов терроризма был сделан и в выступлении министра юстиции (Генерального прокурора) CШA Эшкрофта: «Наша единственная цель – предотвратить террористические атаки, отправив лиц, подозреваемых в терроризме, за решетку».[1324]

Соответствующие положения «Акта патриота» были включены в гл. 113В Федерального УК (раздел 18 Свода законов США). Они значительно расширили понятие терроризма, которое теперь включает «международный терроризм», «внутригосударственный терроризм», «федеральные преступления терроризма», «кибертерроризм» и др.

Согласно ст. 2331 УК «международный терроризм» – это деятельность, которая:

a) включает в себя акты насилия или акты, представляющие угрозу для человеческой жизни, которые являются нарушением уголовных законов Соединенных Штатов или какого-либо штата, либо которые являлись бы уголовно наказуемым деянием, если были бы совершены в пределах юрисдикции Соединенных Штатов или какого-либо штата;

b) представляется направленной на запугивание или принуждение гражданского населения; на оказание влияния на политику какого-либо правительства посредством запугивания или принуждения; либо на оказание воздействия на поведение какого-либо правительства посредством массового поражения, убийства государственного деятеля или его похищения; и

c) по преимуществу осуществляется за пределами территориальной юрисдикции Соединенных Штатов или с пересечением государственных границ в смысле используемых для ее осуществления средств, лиц, избранных объектами запугивания или принуждения, либо места, где исполнители действуют или ищут убежища.

В соответствии со ст. 2332 жизнь и здоровье американских граждан, подвергающихся актам терроризма за пределами Соединенных Штатов, охраняются следующим образом:

а) если совершено тяжкое убийство (как оно определено в п. “а” ст. 1111), то виновный карается смертной казнью, либо лишением свободы на любой срок или пожизненно, а если простое умышленное или неумышленное (как они определены в п. “а” ст. 1112), то, соответственно, – лишением свободы на срок до 10 и 3 лет и (или) штрафом;

b) покушение на тяжкое убийство карается лишением свободы на срок до 20 лет и (или) штрафом, а сговор, направленный на совершение такого убийства, – лишением свободы на любой срок или пожизненно и (или) штрафом, однако при условии, что по крайней мере одним из участников сговора совершено какое-либо «явное» действие, направленное на реализацию его цели;

c) если осуществляется физическое насилие с намерением причинить тяжкий телесный вред, то виновный карается лишением свободы на срок до 10 лет и (или) штрафом.

Лицо признается виновным в акте терроризма, связанным с пересечением государственной границы, если оно, осуществив «переход» границы, и при обстоятельствах, указанных ниже,

a) убивает, похищает, изувечивает, совершает на какое-либо лицо нападение, повлекшее тяжкий телесный вред, или нападает с опасным оружием на какое-либо лицо в пределах Соединенных Штатов; или

b) создает значительный риск причинения тяжкого телесного вреда любому другому лицу посредством разрушения или повреждения какого-либо строения или транспортного средства или иного недвижимого или движимого имущества в пределах Соединенных Штатов либо, покушаясь или вступая в сговор с целью разрушения или повреждения какого-либо строения, транспортного средства или иного недвижимого или движимого имущества в пределах Соединенных Штатов, —

в нарушение законов какого-либо штата или Соединенных Штатов (п. “а” ст. 2332 b).

К упомянутым обстоятельствам относятся:

– если для совершения посягательства использовалась почтовая связь или другие средства;

– если посягательство создало помехи или препятствия для отношений между штатами или с заграницей;

– если потерпевшим или предполагаемым потерпевшим является правительство Соединенных Штатов, сотрудник спецслужбы, должностное лицо, служащий или представитель законодательной, исполнительной или судебной ветвей власти или какого-либо департамента или агентства Соединенных Штатов;

– если строение или транспортное средство, другое движимое или недвижимое имущество, полностью или частично, принадлежит или находится во владении у Соединенных Штатов, какого-либо их департамента или агентства;

– если посягательство совершено в пределах специальной морской или территориальной юрисдикции Соединенных Штатов и др.

Наличие хотя бы одного из этих обстоятельств, по крайней мере, у одного из правонарушителей, позволяет привлекать к ответственности и наказывать всех соучастников, пособников после факта совершения преступления[1325], а также всех участников сговора, направленного на его совершение.

В соответствии с п. “с” ст. 2332b за нарушение положений данной статьи предусматриваются следующие санкции:

a) за убийство или смерть какого-либо лица в результате совершения других действий, предусмотренных этой статьей, – смертная казнь или лишение свободы на любой срок либо пожизненно;

b) за похищение человека – лишение свободы на любой срок или пожизненно;

c) за причинение увечий – лишение свободы на срок до 35 лет;

d) за нападение с опасным оружием или повлекшее тяжкий телесный вред – лишение свободы на срок до 30 лет;

e) за разрушение или повреждение какого-либо строения, транспортного средства или иного недвижимого или движимого имущества – лишение свободы на срок до 25 лет;

f) за покушение на совершение посягательства или за сговор на его совершение – лишение свободы на любой срок вплоть до максимального, предусмотренного за деяние, будь оно совершено; и

g) за угрозу совершить посягательство, предусмотренное данной статьей, – лишение свободы на срок до 10 лет.

«Внутригосударственный терроризм» Закон 2001 г. определяет как деятельность, которая:

– включает акты насилия или акты, представляющие угрозу для человеческой жизни, которые являются нарушением уголовных законов Соединенных Штатов или какого-либо штата;

– представляется направленной: на запугивание или принуждение гражданского населения, на оказание влияния на политику какого-либо правительства путем запугивания или принуждения, на оказание воздействия на поведение какого-либо правительства посредством массового поражения, убийства государственного деятеля или его похищения, и по преимуществу осуществляется в пределах территориальной юрисдикции Соединенных Штатов.

Эта дефиниция имеет сходство с определением «международного терроризма» (п. “a”, “b” ст. 2331). Принципиальное отличие состоит в том, где осуществляется террористическая деятельность. Однако используемый в законодательстве критерий – «преимущественно» за пределами или в пределах Соединенных Штатов – представляется недостаточно определенным.

Субъектом терроризма может быть любое вменяемое, достигшее определенного возраста лицо – гражданин США, лицо без гражданства или иностранец.

Форма вины в определениях терроризма не указана. Обычно это преступление совершается с намерением, реже – осознанно (заведомо).

Закон 2001 г. увеличил перечень преступлений, которые преследуют цель оказать давление на правительство путем запугивания или угроз или в качестве мер возмездия. Это так называемые «федеральные преступления терроризма», касающиеся:

1) разрушения воздушного судна или объектов воздушного сообщения (ст. 32), насилия в аэропортах (ст. 37), поджога в пределах специальной морской и территориальной юрисдикции (ст. 81), биологического оружия (ст. 175 и 175b), химического оружия (ст. 229), убийства, похищения членов Конгресса, кабинета и Верховного суда или нападения на них (п “а”, “b”, “с”, “d” ст. 351), ядерных материалов (ст. 1831), пластиковых взрывчатых веществ (п. “m”, “n” ст. 842), поджога и организации взрывов собственности правительства, которые могут причинить или причиняют смерть (п. “f” (2) и (3) ст. 844), поджога или взрыва собственности, используемой в межштатной торговле (п. “i” ст. 844), убийства или покушения на убийство человека в ходе нападения на федеральный объект с опасным для жизни орудием (п. “с” ст. 930), сговора о совершении убийства, похищения человека или нанесения увечий человеку за рубежом (п. “а” (1) ст. 956), защиты компьютерных сетей (п. “а” (1) ст. 1030), убийства или покушения на убийство должностных лиц и служащих Соединенных Штатов (ст. 1114), убийства иностранных официальных лиц или гостей, или лиц, находящихся под международно-правовой защитой (ст. 1116), захвата заложников (ст. 1203), умышленного причинения ущерба государственной собственности (ст. 1361), разрушения линий, станций и систем связи (ст. 1362), уничтожения имущества в пределах специальной морской и территориальной юрисдикции (ст. 1363), разрушения объекта энергоснабжения (ст. 1366), убийства или похищения президента и сотрудника президентского аппарата (п. “а”—‘^” ст. 1751), крушения поездов (ст. 1992), террористических актов и других актов насилия на транспорте (ст. 1993), уничтожения военных сооружений, материалов или приспособлений (ст. 2155), насильственных действий в отношении морской навигации (ст. 2280), насильственных действий в отношении морских стационарных платформ (ст. 2281), некоторых видов убийств и других актов насилия в отношении граждан Соединенных Штатов за рубежом (ст. 2332), применения оружия массового поражения (ст. 2332а), актов терроризма, связанных с пересечением национальных границ (ст. 2332b), укрывательства террористов (ст. 2339), оказания материальной поддержки террористам (ст. 2339А), оказание материальной поддержки террористическим организациям (ст. 2339В), пыток (ст. 2340 раздела 18 Свода законов);

2) диверсии в отношении ядерных объектов и ядерного топлива (ст. 236 Закона 1954 г. об атомной энергии, ст. 2284 раздела 42 Свода законов);

3) воздушного пиратства (ст. 46502), нападения на экипаж воздушного судна с опасным для жизни орудием (ч. 2 ст. 46504), взрывных и воспламеняющихся устройств либо создания угрозы человеческой жизни на борту самолета (п. “b” (3) и “с” ст. 46505), совершения убийства или покушения на убийство, связанного с применением определенных уголовных законов в отношении деяний па борту самолета (ст. 60123b); и другие деяния, перечисленные в разделе 49 Свода законов США.

Все преступления, предусмотренные в ст. 2332b, и так называемые «федеральные преступления терроризма» включены в круг уголовно наказуемых деяний, преследуемых также в соответствии с п. 1 ст. 1961 Федерального УК, являющейся частью Закона «О борьбе с организованной преступностью» (Закон РИКО).[1326] Это позволяет значительно увеличивать наказания за преступления, связанные с терроризмом, так как в США в случае совокупности преступлений используется принцип сложения наказаний. И таким образом расширен арсенал карательных возможностей властей в борьбе с терроризмом как разновидностью организованной преступной деятельности.

После событий 11 сентября 2001 г. в США редко прибегали к привлечению к уголовной ответственности на основании вышерассмотренных законоположений. Чаще – более чем в 30 случаях (до мая 2003 г.) – на основании ст. 2339Аи ст. 2339В Федерального УК – за оказание материальной поддержки, соответственно, отдельным террористам или террористическим организациям.[1327]

Поскольку эти статьи – главное используемое в настоящее время юридическое оружие в борьбе с терроризмом, представляется целесообразным привести их содержание.

В соответствии со ст. 2339А «всякий, кто предоставляет материальную поддержку или ресурсы либо маскирует характер, нахождение, источник или принадлежность (ownership) материальной поддержки или ресурсов, зная или имея намерение, чтобы они были использованы при подготовке или осуществлении нарушения статей 32, 37, 81, 175, 351…[1328] 2332, 2332а, 2332b, 2332c, 2340A данного раздела или статьи 46502 раздела 49 (Свода законов США. – И. К.) или при подготовке или осуществлении укрывательства или бегства с места совершения любого такого нарушения, а также всякий, кто пытается это сделать или вступает в сговор для совершения любого такого действия, карается штрафом, предусмотренным данным разделом, тюремным заключением на срок до 15 лет или обоими наказаниями, а если следствием явилась смерть какого-либо лица – тюремным заключением на любой срок или пожизненно».

В соответствии со ст. 2339В «всякий, кто, находясь в пределах Соединенных Штатов или являясь субъектом юрисдикции Соединенных Штатов, осознанно предоставляет материальную поддержку или ресурсы (определенной. – И. К.) иностранной, террористической организации,[1329] пытается это сделать или для этого вступает в сговор, карается штрафом, предусмотренным данным разделом или тюремным заключением на срок до 15 лет либо обоими наказаниями, а если следствием явилась смерть какого-либо лица – тюремным заключением на любой срок или пожизненно».

Понятие «материальная поддержка или ресурсы» – очень широкое и, как будет показано далее, достаточно неопределенное. Видами такой поддержки могут быть: оказание различной финансовой помощи, предоставление жилища, изготовление фальшивых документом, помощь советами и в специальной подготовке, предоставление коммуникационного оборудования, сооружений, оружия, смертоносных или взрывчатых веществ, транспорта, персонала и др. (п. “b” ст. 2339А).

Любой финансовый институт, которому известно, что у него находятся средства (фонды) какой-либо зарубежной террористической организации или ее агента, должен, во-первых, сохранять эти средства и, во-вторых, сообщить Министру финансов о существовании таких средств. Если же такой институт заведомо (осознанно) не сделает этого, то к нему может быть применена гражданско-правовая санкция в размере 50 тыс. долл. или в двойном размере от суммы средств, которые он должен был сохранять, в зависимости оттого, какая сумма окажется большей (п. а (2) ст. 2339В).

Обвиняемые в совершении указанных преступлений чаще всего выдвигают в свою защиту два основанных на Конституции США аргумента: 1) словосочетание «предоставление материальной поддержки» должно быть признано ничтожным по причине неясности, так как нарушает конституционное положение (оговорку) о надлежащей правовой процедуре, и 2) данное положение нарушает I поправку к Конституции о свободе слова и собраний.

Поскольку ни одно дело еще не дошло до Верховного суда, высокоавторитетное мнение по этим аргументам не выработано. Однако если судить по делу «американского талиба» У. Линда (оно рассматривалось в окружном суде в 2002 г.), которому было предъявлено обвинение по 10 пунктам, в том числе по ст. 2339В – за предоставление материальной поддержки организациям «Аль-Каида» и «Харакат аль Муджахедин» и сговор с этой целью, указанные аргументы в целом отклоняются. Линд заключил сделку о признании вины в совершении двух преступлений (предоставление услуг Талибану и владение взрывчаткой во время совершения фелонии), поэтому вместо пожизненного тюремного заключения он был приговорен к 10 годам за каждое из них и к уплате штрафа в размере 250 тыс. долл. с передачей под надзор после освобождения.[1330]

Однако в деле Саттара (2003 г.) Апелляционный суд установил, что использование в законе терминов «коммуникационное оборудование» и «персонал» как форм предоставления материального содействия в силу их неясности является неконституционным.[1331]

Закон 2001 г. ввел в оборот понятие такой разновидности терроризма, как «кибертерроризм». К нему отнесены различные квалифицированные формы хакерства и нанесения ущерба защищенным компьютерным сетям граждан, организаций (юридических лиц) и государственных ведомств, включающим в себя «физический вред какому-либо лицу», «угрозу общественному здоровью или безопасности», «ущерб, причиняемый компьютерной системе, используемой государственным учреждением при отправлении правосудия, организации национальной обороны или для обеспечения национальной безопасности». Под понятие «кибертерроризма» подпадают деяния, причиняющие совокупный материальный ущерб в размере более 5 тыс. долл. Он карается большими штрафами и лишением свободы на срок от 5 до 20 лет (ст. 814).[1332]

В целях борьбы с терроризмом, а точнее, для его предупреждения предусматривается широкое применение прослушивания и электронного наблюдения, в частности на основании Закона о наблюдении за иностранной разведкой 1978 г. Упрощен порядок получения судебного ордера для осуществления этих действий. Например, не требуется предоставления данных, подтверждающих «достаточность оснований», следует лишь указать, что техническое наблюдение необходимо в интересах проводимой операции; свободнее допускается так называемое «кочующее» прослушивание телефонных разговоров с помощью электронных средств.[1333]

В некоторых чрезвычайных обстоятельствах новый Закон разрешает осуществлять оперативное наблюдение за Интернетом при помощи разработанной и используемой ФБР системы on-line наблюдения “Carnivore”, при этом судебного ордера не требуется – достаточно с санкции прокуратуры.

Этот Закон (ст. 505) возлагает обязанность на провайдеров и телефонные компании предоставлять ФБР информацию о потребителе своих услуг, если это «требуется для проведения санкционированного расследования международного терроризма или тайной разведывательной деятельности». При определенных условиях Закон (ст. 213) допускает возможность проведения осмотра и обыска помещения без своевременного уведомления об этом его владельца или съемщика, получения спецслужбами любой конфиденциальной информации, которой располагает Большое жюри [1334] (ст. 203).

Значительный раздел Закона посвящен вопросам совершенствования механизма выявления и предупреждения «отмывания» денег, осуществления подозрительных операций в банковской сфере и кредитно-финансовых учреждениях.

В соответствии со ст. 412 указанного Закона Министру юстиции (Генеральному атторнею) разрешается заключать под стражу на срок до 6 месяцев или выдворять из страны любого иностранца, подозреваемого в террористической или иной угрожающей безопасности государства деятельности.

Несмотря на то, что многие меры, предусмотренные Законом о борьбе с терроризмом 2001 г., в основном имеют чрезвычайный характер и могут применяться в течение ограниченного срока,[1335] они подвергаются серьезной критике со стороны различных правозащитных организаций, прежде всего влиятельного «Американского союза за гражданские свободы».

По антитеррористическому законодательству Государственный секретарь (Министр иностранных дел) США имеет право объявить террористической любую иностранную организацию, которая, по его мнению, представляет опасность для Соединенных Штатов. В список таких организаций – а их уже более 30 – включены небезызвестная «Аль-Каида», якобы возглавляемая также небезызвестным и неуловимым У. Бен-Ладеном, которой инкриминируют события 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне, «Харакат аль Муджахедин», а также несколько чеченских группировок.

Последнее громкое дело о терроризме, которое рассматривалось в США и которое закончилось осуждением обвиняемого по федеральному законодательству, было дело Маквея. Его признали виновным в подготовке и организации 19 апреля 1995 г. взрыва 9-этажного федерального здания в городе Оклахома-сити, в результате которого погибли 168 человек, в том числе 19 детей. Мотив этого преступления – месть правительству за то, что агенты ФБР в 1992 г. в штате Айдахо застрелили жену и сына-подростка такого же, как Маквей, врага федерализма – фермера-сепаратиста Уивера, а также за то, что 19 апреля 1993 г. федеральные власти сожгли в штате Техас ферму секты «Ветвь Давидова» вместе с ее 80 обитателями, включая детей.[1336]Своим терактом Маквей хотел «поднять в Америке всеобщее восстание» против правительства страны, которую он считал «империей зла». [1337] Т. Маквей был приговорен к смертной казни путем инъекции. Приговор был приведен в исполнение в 2001 г. в тюрьме штата Индиана – там, где его судили. Экзекуцию могли наблюдать все желающие родственники осужденного.[1338]

В Федеральном УК специально предусмотрена ответственность за совершение преступления путем использования (за угрозу или попытку использования и за сговор с целью использования) оружия массового поражения как против граждан США за пределами страны или любого лица внутри ее, так и американцами – за пределами США, а равно против собственности США, где бы она ни находилась, в виде лишения свободы на любой срок или пожизненно; в случае смерти потерпевших – в виде смертной казни или лишения свободы на любой срок или пожизненно (ст. 2332а).

За информацию, касающуюся террористического акта, может бить назначено и выплачено вознаграждение, причем в размере более 100 тыс. долл. – с одобрения Президента или лично Министра юстиции (ст. 3072).

Ответственность за терроризм предусматривается и законодательством штатов. Например, по УК Калифорнии (ст. 11413), лицо, которое взрывает или поджигает, либо пытается взорвать или поджечь какое-либо разрушающее устройство или взрывчатку, или совершает пожар в каком-либо определенном месте или около него[1339]с целью терроризирования другого лица, или делает это «с неосторожным безразличием к тому, что другие терроризируются», виновно в совершении фелонии и карается тюремным заключением на срок в 3, 5 или 7 лет с содержанием в тюрьме штата и штрафом в размере до 10 тыс. долл. (п. “а”).

Заключение

Проведенное исследование основных вопросов (институтов) современного американского уголовного права позволяет сделать следующие выводы.

В своем развитии уголовное право США прошло несколько этапов. Нынешний – важнейший этап, начало которому положено принятием в 1962 г. Примерного УК. В значительной степени под его влиянием в большинстве штатов были приняты новые уголовные кодексы, заменившие собой прежние, устаревшие как по форме, так и по содержанию. Таким образом, преимущественно был ликвидирован тот «хаос», который царил в уголовно-правовой сфере в штатах. Несмотря на сохраняющиеся различия в структуре и в регулировании тех или иных вопросов в новых уголовных кодексах, главное достижение движения за реформу уголовного права состоит в том, что там теперь наблюдается более или менее единообразная трактовка основных уголовно-правовых институтов и категорий.

Как известно, важнейшим принципом уголовного права является принцип законности. Он не определяется и даже не упоминается ни в Примерном УК, ни в уголовных кодексах штатов, ни в так называемом Федеральном УК (раздел 18 СЗ). Однако в теории, особенно в работах американских авторов последних лет, ему уделяется большое внимание и придается большое значение. И, несмотря на то, что и исследователи, и суды высших инстанций признают недопустимым нарушение принципа законности, анализ действующего законодательства и судебной практики показывает, что по основным аспектам этот принцип далеко не всегда выдерживается.

В ряде штатов, даже в тех из них, где уголовное законодательство было реформировано, существуют преступления общего права, хотя Примерный УК рекомендует штатам исключить эти посягательства из «арсенала» средств борьбы с преступностью. Во многих штатах, в силу разного рода законодательных оговорок, суды могут осуществлять полностью или частично регулирование каких-то вопросов и даже институтов Общей части уголовного права – необходимой обороны, крайней необходимости, невменяемости и др. Нередко они обращаются к соответствующим положениям общего права для определения признаков отдельных преступлений, лишь названных в законодательстве, но не раскрытых там. В еще более тяжелом положении находится принцип законности на федеральном уровне, где уже ставший притчей во языцех хаос сохраняется и даже приумножается. Это, прежде всего, касается Общей части Федерального УК, подавляющее большинство институтов которой – объект судебного правотворчества.

Уголовная ответственность в США может быть основана не только на законе и нормах общего права – она может вытекать из нарушения подзаконных актов, включая акты местных органов власти (ордонансы). Таким образом, применительно к США, принцип “Nullum crimen, nulla poena sine lege” должен был звучать так: «Нет преступления, нет наказания без указания в законе, нормах общего права и подзаконных актах».

Несмотря на конституционные «заслоны», поставленные на пути нарушения принципа законности (положение о надлежащей правовой процедуре, используемое для признания статутов ничтожными по причине неясности, и положение о запрете обратной силы закона), этот принцип в том виде, в каком он существует в США, весьма уязвим для критики.

Один из наиболее сложных и запутанных вопросов американского уголовного права – применение уголовных законов на определенной территории и по кругу лиц. Его сложность и запутанность, прежде всего, обусловлены особенностями американского федерализма, а также недостаточной четкостью статутного регулирования его отдельных аспектов, например действие уголовных законов на индейских территориях. Федеральная юрисдикция осуществляется на основе территориального, а также национального, «защитительного», пассивно-персонального и универсального (космополитического) принципов действия уголовных законов.

Основным и, за небольшими исключениями, единственным принципом действия уголовных законов штатов в пространстве является территориальный принцип. На решение тех или иных вопросов, связанных с юрисдикцией штатов (определение понятия «территория», установление места совершения преступления и др.) в той или иной степени оказал влияние Примерный УК. И, наконец, следует отметить, что юрисдикция индейских племен на территории соответствующих резерваций в силу значительных законодательных ограничений может осуществляться в весьма узких пределах.

В отличие от уголовного законодательства ряда других развитых стран, например Англии, Франции или Германии, в уголовных кодексах многих американских штатов закреплено общее формальное определение преступления (посягательства). Несомненно, под влиянием Примерного УК в новые уголовные кодексы штатов включены более или менее четкие классификации уголовно наказуемых деяний, хотя одинаковые классификации обнаружить трудно.

Но, пожалуй, наиболее серьезные изменения претерпел институт вины. Также под влиянием Примерного УК в целом произошло его упорядочение в тех штатах, где были приняты новые уголовные кодексы. Существовавшая в этой области неразбериха (наличие множества никак не согласованных между собой терминов, относящихся к субъективной стороне преступления, объяснение которых зачастую можно было найти только в общем праве) была устранена введением четырехчленной классификации форм виновности. Предложенный Примерным УК так называемый «элементный» анализ (определение этих форм применительно к материальным элементам преступления), воспринятый законодательством многих штатов, по праву считается одним из важнейших достижений его авторов и, возможно, всей реформы американского уголовного права.

Однако это достижение диссонирует с продолжающим действовать в американском уголовном праве институтом строгой или абсолютной ответственности, в силу которого лицо может быть осуждено за один лишь факт нарушения закона, т. е. без необходимости установления вины. И хотя некоторые авторы, отстаивая этот институт, пишут, что под его действие подпадают незначительные посягательства, в действительности это не совсем так. Например, обвинительный приговор может быть вынесен за так называемое статутное изнасилование или тяжкое убийство, если подсудимый даже случайно причинил смерть потерпевшему в ходе совершения фелонии. Думается, что столь серьезное отступление от основополагающего принципа виновной ответственности в демократическом государстве, каковым считают себя Соединенные Штаты, недопустимо.

Двояко можно оценивать и некоторые другие институты Общей части американского уголовного права. С одной стороны, следует признать, что под влиянием Примерного УК произведена определенная модернизация их регулирования, а в некоторых случаях – и унификация. С другой стороны, во-первых, Примерный УК по некоторым вопросам не оказал большого влияния на их законодательное регулирование в штатах (это касается, например, покушения), а, во-вторых, содержащиеся в уголовных кодексах штатов положения об ответственности за соучастие или неоконченные посягательства позволяют осуществлять уголовную репрессию в весьма широких пределах. Так, конструкция сговора, особенно в случаях, когда она не включает в себя требование установления «явного действия», подтверждающего его цель и намерение реализовать, – весьма опасное орудие в руках правящих кругов в штатах и на федеральном уровне, которое в не столь отдаленном прошлом широко использовалось, например, для подавления выступлений противников вьетнамской войны. Кстати, Примерный УК не содержит требования наличия «явного действия», если сговор направлен на совершение опасных преступлений (фелонии I и II степени). Что же касается соучастия, то следует отметить, что этот институт допускает возможность ответственности соучастника за действия исполнителя, которые он предвидел или мог предвидеть.

Серьезным изменениям подвергся институт наказания. Достоинство американского уголовного наказания, выгодно отличающее его от английского, французского или германского, состоит в том, что там закреплены цели наказания, которые призваны более четко ориентировать судей при определении наказания. В значительной степени под влиянием Верховного суда страны был осуществлен пересмотр тех его положений, которые позволяли дискреционное применение наказания в виде смертной казни. Вместе с тем следует подчеркнуть, что по этому виду наказания США стяжали себе печальную славу лидера в западном мире: смертная казнь предусматривается законодательством большинства штатов и федеральным законодательством, причем последним – за очень большое число преступлений, и широко применяется на практике. Отличают Соединенные Штаты и широкое применение мер безопасности, а главное – их набор. Это не только продленные сроки тюремного заключения, которые, по рекомендации Примерного УК, предусматриваются уголовными кодексами штатов и на федеральном уровне, но и кастрация (хирургическая и химическая), применяемая в отношении сексуально опасных лиц, и другие меры безопасности.

Однако в области института наказания за последние 25–30 лет произошло изменение в обратном направлении, т. е. возврат к прошлому. Это касается системы неопределенных приговоров. В ряде штатов она была заменена «новой» системой определенных приговоров, в основе которой лежит концепция «справедливо заслуженного», а по существу, старая как мир теория возмездия, или кары.

Что же касается Особенной части уголовного законодательства в штатах, то можно констатировать, что в новых уголовных кодексах она была упорядочена и осовременена, хотя и в разной степени. Несомненно, под влиянием Примерного УК произошел отказ от алфавитного расположения материала, который был присущ многим старым кодексам, но который до сих пор сохраняется в Федеральном УК (раздел 18 СЗ), и введен предметно-логический порядок расположения материала, но в каждом штате свой. Нет двух уголовных кодексов, системы Особенной части которых совпадали. Были исключены нормы устаревшие или вообще архаичные, случайные, а также предусматривавшие ответственность за малозначительные посягательства, устранены имевшие место противоречия в регулировании ответственности за отдельные преступления. Для новых уголовных кодексов характерно бо́льшее единообразие в понятиях преступлений (их элементов). В частности, путем консолидации в кодексы было включено более четкое и простое понятие хищения, хотя и определяемое по-разному.

Вместе с тем следует отметить, что в решении вопросов ответственности за те или иные преступления законодатели штатов (иногда под влиянием Примерного УК) не отказались (или отказались частично) от их устаревшей традиционной трактовки, т. е. регулирования по нормам общего права. Это, например, касается тяжкого убийства и некоторых других преступлений.

В отличие от уголовного законодательства штатов, которое в большинстве из них подверглось пересмотру, хотя и не везде кардинальному, федеральное уголовное законодательство, несмотря на многочисленные попытки его реформирования, в основном продолжает оставаться таким же, как было прежде. Комплексным законом о контроле над преступностью 1994 г. были внесены изменения, хотя и существенные, но в основном в области наказания, причем в сторону его усиления. Общей негативной характеристики федерального уголовного законодательства они не поколебали: оно по-прежнему находится в «хаотичном состоянии».

Известный американский ученый П. Робинсон писал, что, несмотря на американское мировое лидерство в реформировании уголовного законодательства (штатов. – И. К.), Соединенные Штаты вступят и, следует добавить, уже вступили, в XXI век с уголовным кодексом (федеральным. – И. К.) XIX века.

Отвечая на поставленный вопрос: состоялась ли реформа американского уголовного законодательства, однозначного ответа дать нельзя. Если иметь в виду штаты, то, по-видимому, в основном – да. Если иметь в виду все американское уголовное право, то до тех пор, пока федеральное законодательство не будет приведено в порядок, включающий в себя урегулированность институтов Общей части, и не будет пересмотрено законодательство штатов, в которых это сделано не было, ответ должен быть отрицательным.

Примечания

1

Согласно ст. 372а лицом, совершившим это преступление, считался тот, кто «извергает слизь из носа и рта или плюет на тротуар, общественную улицу или шоссе, на часть общественного сооружения, железнодорожный поезд, трамвай, платформу, пароход… или иное судно либо транспортное средство, используемое для перевозки людей».

2

По словам П. Робинсона, 99 % материала Общей части не кодифицировано: пробелы восполняются федеральным правосудием (см.: Robinson P. Reforming the federal criminal code: A top ten list //Symposium: Rethinking federal criminal law. 1 Buff. Crim. L. Rev. 1997. P. 228).

3

Федеральному УК присущи и многие другие недостатки. Нормы, устаревшие или криминализирующие деяния, не представляющие сколько-нибудь значительной опасности, – не редкость. Так, сроком до 6 месяцев тюремного заключения может караться перевозка из одного штата в другой крокодиловой травы (ст. 46) или выдача чека на сумму менее 1 долл. с намерением пустить его в обращение в США в качестве средства платежа или вместо денежного знака (ст. 336).

4

Robinson P. Op. cit. P. 228.

5

Joost R. Federal Criminal code reform: is it possible? // Symposium. Op. cit. P. 197.

6

Wechsler H. The American law institute: Some observations on its Model penal code. 42 A.B.A.J. 1956. P. 321.

7

Ответственными за подготовку Примерного УК и организацию научных исследований были известные ученые профессора Шварц, Векслер и Таппен.

8

LaFave W. Criminal law. St. Paul, MN, West, a Thomson business, 2003. P. 5.

9

Это положение нуждается в уточнении: Примерный УК не исключает общее право как источник уголовного права вообще, он только исключает преступления общего права (п. 1 ст. 1.05).

10

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 25.

11

До начала издания материалов комиссии по разработке Примерного УК только в двух штатах был осуществлен полный пересмотр уголовного права – в Луизиане, где УК вступил в силу в 1942 г., и в Висконсине, где УК начал действовать с 1956 г.

12

Поскольку работа над проектами уголовных кодексов в этих штатах шла параллельно с работой комиссии по подготовке Примерного УК, публиковавшиеся ею материалы в той или иной степени использовались при разработке этих проектов. Например, в предисловии к окончательному варианту проекта УК Иллинойса прямо говорилось, что при его подготовке комиссия придерживалась рекомендаций специалистов, работавших над Примерным УК. Однако следует иметь в виду, что в окончательном, 13-м варианте Примерного УК некоторые вопросы были решены не так, как в предыдущих вариантах.

13

Criminal justice codification. Revision and reform act of 1974. Vol. 1, Title 18 – Federal Code. W., 1975. P. 9.

14

У. Лафейв указывает, что новые уголовные кодексы были изданы в 38 штатах. Последним принял УК штата Теннеси, который вступил в силу в 1989 г. (см.: LaFave W. Op. cit. P. 5).

15

American law institute (ALI). Model penal code and commentaries. Part I: General provisions. Phil., 1985; ALI… Part II: Definition of specific crimes, 1980.

16

United States V. Brawner, 471 F.2d 969 (D.C. Cir. 1972).

17

Kadish S. The model penal code’s historical antecedents. 19 Rutgers L.J., 1988. P. 521.

18

С. Кадиш пишет, что его влияние на американское уголовное право было «ошеломляющим» (Ibid. P. 538), а Дж. Дресслер отмечает, что при рассмотрении вопросов он исходит из того, что общее право и Примерный УК являются основными источниками современного статутного права (см.: Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender and Co, 2001. P. 31).

19

Комиссия Брауна была создана сроком на 5 лет законом National criminal law reform commission Act of Nov. 8, 1966 (Pub. L. N 89-801).

20

В силу наличия в этом проекте массы положений, направленных на усиление политических преследований и на борьбу с антивоенным и другими демократическими движениями, его осудили многие слои американского общества (см.: Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 21). Некоторые его представители называли этот проект «фашистским» (Joost R. Op. cit. P. 209).

21

См., например: Joost R. Op. cit. P. 203–210.

22

Чтобы стать законом, проект УК должен был пройти через подкомитет и комитет (в полном составе) каждой из палат Конгресса, комитет по регламенту Палаты представителей, одобрен на пленарном заседании каждой из палат, согласительным комитетом обеих палат (если необходимо) и затем – Белым домом.

23

Частью этого закона стали одобренные Конгрессом 100 с лишним страниц из проектов Федерального УК.

24

Эти «Руководства», по существу, стали законом, так как Конгресс в течение 180 дней после их издания не выразил своего неодобрения. В таком же упрощенном порядке принимаются поправки к ним (ст. 994).

25

Wash. Post. Oct. 8. 1996. P. A-8.

26

Глава, предусматривающая создание федеральной комиссии по назначению наказаний и определяющая ее права и обязанности, а также другие уголовно-правовые положения были частью более широкого билля о расходах и поэтому довольно быстро стали законом (N.Y. Times. Oct. 14. 1984. P. A-1).

27

Цит. по: Примерный уголовный кодекс (США). С. 25.

28

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 10.

29

В американской и отечественной юридической литературе раздел 18 (ч. I и II) Свода законов США нередко именуется Федеральным УК. Несмотря на то, что это название условное, оно иногда используется в данной работе.

30

Подробнее см.: Козочкин И. Д. Цели наказания и их реализация в правоприменительной практике США // Проблемы наказания по законодательству России и зарубежных стран. М., 1999. С. 18.

31

Вопрос о действии уголовных законов в пространстве весьма сложный. Он специально рассматривается в следующем параграфе.

32

Комиссия была создана в 1951 г., а начиная с 1953 г. начала публиковать материалы своей работы, таким образом как бы побуждая штаты ориентироваться на эти материалы.

33

Довольно подробный анализ этого документа дан Б. С. Никифоровым в предисловии к его переводу (см.: Примерный уголовный кодекс США. М., 1969).

34

Уголовное право зарубежных стран. Вып. 1: Источники уголовного права. М., 1971. С. 93.

35

The American law institute. Model Penal Code. Proposed official draft. Phil., 1962. P. 123. Ibid. P. 241.

36

Ibid. P. 241.

37

Те или иные аспекты Примерного УК затрагивались в работах К. Ф. Гуценко, Ф. М. Решетникова, Н. В. Лясс и других авторов, но наиболее полный анализ дан Б. С. Никифоровым.

38

Packer H. Mens rea and the Supreme Court //The Supreme Court Review. 1962.P. 107, 109.

39

Symposium: the 25th anniversary of the Model Penal Code // Rutgers Law Journal. V. 19. 1988. N 3. P. 887.

40

Ibid. P. 520.

41

Ibid.

42

Поскольку некоторые вопросы в Примерном УК были изложены слишком теоретически, штаты также ориентировались на УК штата Нью-Йорк и проекты Федерального УК, прежде всего «исследовательский» проект (см.: Козочкин И. Д. Реформа американского уголовного права // Государство и право. 1993. № 9. С. 142–151).

43

Козочкин И. Д. 35-летие Примерного уголовного кодекса – годы успехов и неудач в реформировании американского уголовного права // Государство и право. 1998. № 12. С. 82.

44

Так, например, сравнительно недавно, в 1989 г., вступил в силу новый УК в штате Теннеси.

45

Подробнее см.: Козочкин И. Д. Роль судебной практики в регулировании уголовно-правовых отношений в США // Концепция правового государства и уголовное право. М., 1993. С. 76–91.

46

Решетников Ф. М. Правовые системы стран мира: Справочник. М., 1993. С. 177.

47

См.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. Общая часть уголовного права. М., 1991. С. 132.

48

См.: Козочкин И. Д. Роль судебной практики в регулировании уголовно-правовых отношений в США. С. 84.

49

Мишин А..^.Государственное право США. М., 1976. С. 32.

50

Цит. по: Уголовное право буржуазных стран. Общая часть / Под ред. А. Н. Игнатова и И. Д. Козочкина. М., 1990. С. 47.

51

Там же. С. 55.

52

Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 169, 171.

53

См.: Гуценко К. Ф. Уголовная юстиция США. М., 1979. С. 85.

54

По состоянию на начало 2001 г. США имели соглашения о выдаче со 104 государствами. С Россией договора о выдаче нет (см.: Federal Criminal Code and Rules. West Group, 2001. P. 921–922).

55

Подробнее о применении права индейских племен см. в следующем параграфе.

56

Эта поправка гласит: «Полномочия, не предоставленные настоящей Конституцией Соединенным Штатам и пользование которыми не возбранено отдельным Штатам, остаются за штатами или за народом».

57

McCullach V. Maryland, 17 U.S. (4 Wheat), 316, 4 L. Ed. 579 (1819).

58

В американской юридической литературе термин “nationality” относится к США в целом, а “citizenship” – к штатам. Как «национальный» этот принцип именовался и в нашей юридической литературе (см., например: Шаргородский М. Д. Уголовный закон. М., 1948. С. 267–271).

59

Буквально в законодательстве и литературе используется словосочетание «межштатная (междуштатная) торговля», которая понимается очень широко. Правда, иногда Верховный суд ограничивает это понятие. Так, рассматривая дело Лопеза в 1995 г., он признал «недействительным» такое преступление, как владение огнестрельным оружием в школьной зоне, так как оно не имеет «существенного значения» для межштатной торговли (United States V. Lopez, 514 U.S. 549, 115 S. Ct. 1624, 131 L. Ed. 2d 626 (1995)).

60

Task FORCE on the federalization on criminal law. ABA, Criminal Justice Section. 1998. P. 2.

61

Clymer. Unequal justice: the federalization of ciiminallaw. 70 S. Cal. L. Rev. 1997. P. 643, 646.

62

Отдельные его фрагменты можно обнаружить во многих других разделах Свода законов США. Далее, если раздел не указан, то имеется в виду именно раздел 18 Свода законов, который нередко именуется Федеральным УК.

63

Наряду с проф. Векслером и Таппеном, он был докладчиком, ответственным за подготовку Примерного УК.

64

Указанные посягательства называют преступлениями с «федеральным элементом», так как они затрагивают интересы федерации в целом или более чем одного штата.

65

Федеральное правительство владеет 23 % всей сухопутной поверхности Соединенных Штатов.

66

Содержащееся там определение «специальной морской и территориальной юрисдикции» представляет собой несколько расширенный вариант второй части вышеприведенного конституционного положения, но включает в себя те же объекты.

67

В основном описания этих преступлений находятся в Федеральном УК. Как правило, они содержат указания, что наказуемы, если совершены в пределах «специальной морской и территориальной юрисдикции Соединенных Штатов».

68

United States V. Waites, 198 F. 3d 1123 (9th Cir. 2000).

69

Lewis V. United States, 523 U.S. 155, 118 S. Ct. 1135, 140 L. Ed. 2d 271 (1998).

70

В п. 3 ст. 7 по этому вопросу сказано, что «специальная морская и территориальная юрисдикция включает в себя все земли, зарезервированные или приобретенные для использования Соединенными Штатами и находящиеся под их исключительной или совместной юрисдикцией.».

71

Это право нередко именуется правом «государства флага», которое «может осуществлять юрисдикцию. в отношении определенного судна или поведения, имеющего место на нем» (Restatement (Third) of the foreign relations law of the United States, 1987, § 502 (2)).

72

А также любое водное судно, зарегистрированное или нанятое по законам США, находящееся в плавании в водах Великих озер или соединяющих их, или по реке Св. Лаврентия, где она образует международную границу (п. 2 ст. 7).

73

Это договор о принципах, регулирующих деятельность государств в исследовании и использовании космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, и Конвенция о регистрации предметов, запущенных в открытый космос.

74

А в случае вынужденной посадки – до того момента, когда компетентные власти возьмут на себя ответственность за транспортное средство, а также за людей и имущество, находящихся на его борту.

75

Суть дела состояла в том, что лицо было привлечено к уголовной ответственности за владение марихуаной в самолете, пролетавшем над штатом Нью-Мексико (Marsh V. State, 95 N.M. 224, 620 P. 2d 878 (1980)).

76

Морская конвенция 1982 г., ратифицированная большинством государств – членов ООН, но не США, позволяет объявлять территориальными водами полосу шириной в 12 морских миль, а также зону шириной до 24 морских миль от берега. Президентской прокламацией от 2 сентября 1999 г. эти пределы были приняты и Соединенными Штатами (N.Y. Times. P. A13. Sept. 3. 1999). Однако не совсем понятно, в каком объеме они могут осуществлять юрисдикцию в дополнительной 12-мильной зоне.

77

Restatement (Third) of the foreign relations law…§ 512.

78

Benedict on Admiralty. 7-th ed., 2 § 112 (a) (5) (i).

79

См. ст. 1010 Комплексного закона о предупреждении злоупотреблений и контроле за наркотиками 1970 г. (ст. 960 раздела 21 Свода законов).

80

«Согласие или снятие возражения» может быть осуществлено по радио, телефону и другим подобным устным или электронным способом в любой момент до судебного разбирательства.

81

United States V. Suerte, 291 F. 3d 366 (5th Cir. 2002).

82

По общему правилу в настоящее время фелонии – это деяния, караемые лишением свободы на срок свыше одного года.

83

United States V. Marino-Garcia, 675 F. 2d 1373 (11th Cir. 1982).

84

В указанной статье содержатся основные положения специального закона (Maritime drug law enforcement Act), в котором предусматривается ответственность за изготовление, сбыт или владение с этой целью наркотиками на борту судна.

85

Нельзя признать решением вопроса единственное положение, содержащееся в СЗ США, причем частного характера (применительно к водным судам), следующего содержания: «Все юрисдикционные вопросы, возникающие в связи с применением данной главы (гл. 38 раздела 46 (доп.) СЗ), являются прелиминарными вопросами права, которые должны быть решены только судьей, рассматривающим дело» (п. «f» ст. 1903 того же раздела СЗ).

86

Это дело было связано с убийством президента Дж. Гарфилда (United States V. Guiteau, 12 D.C. (1 Mackey) 498 (1882).

87

United States V. Parker, 622 F. 2d 298 (8th Cir. 1980).

88

Эта доктрина еще иногда именуется «объективно-территориальным принципом», в отличие от вышеуказанной, получившей название «субъективно-территориальный принцип».

89

United States V. Aluminium Co. of America, 148 F. 2d 416 (2nd Cir. 1945).

90

United States V. Hill, 279 F. 3d 731 (9th Cir. 2002).

91

См. § 4 гл. 2 данной работы.

92

United States V. Ricardo, 619 F. 2d 1124 (5th Cir. 1980).

93

Это мнение в дальнейшем нашло отражение в соответствующем документе, где сказано, что государство может осуществлять юрисдикцию в отношении «поведения, осуществленного за его пределами, которое имело или должно было иметь существенный эффект в пределах его территории» (Restatement (Third) of the foreign relations law.. § 402 (1) (c)).

94

United States V. Wright-Barker, 784 F.2d 161 (3d Cir. 1986).

95

Podgor Е. Globalization and the federal prosecution of write Collar crime. 34 Am. Crim. L. Rev. 1997. P. 325, 342–343.

96

Выступая по этому делу, судья Холмс заявил: «Общее и почти универсальное правило состоит в том, что характер действия, правомерного или противоправного, должен полностью определяться законом страны, где действие совершено» и что это «в случае сомнения должно привести к такому толкованию какого-либо статута, которое направлено на ограничение его применения и действия территориальными границами, в пределах которых законодатель имеет общее и законное полномочие» (American Banana Co. V. United Fruit Co., 213 U.S. 347, 29 S. Ct. 511, 53 L.Ed 826 (1909)).

97

E.E.O.C. V. Arabian American Oil Co. 499 U.S. 244, 111 S. Ct. 1227, 113 L.Ed. 2d 274 (1991).

98

LaFave W. Criminal law. St. Paul, MN. Thomson, West, 2003. P. 204.

99

Murray V. Schooner Charming Betsy, 6 U.S. (2 Cranch) 64, 2L.Ed. 208 (1804).

100

Bradley. The Charming Betsy canon and separation of powers: Rethinking the interpretive role of international law. 86 Geo. L.J., 1998. P. 479.

101

Ibid. P. 498.

102

Ibid. P. 497–498.

103

Tuerkeimer. Globalization of U.S. law enforcement: does the Constitution come along? 39 Houston L. Rev. 2002. P. 314.

104

Однако не все соответствующие области уголовного права оказались «покрытыми» такими конвенциями, что, по мнению Уотсона, стало причиной того, что «основанная на национальном принципе юрисдикция стала похожа на лоскутное одеяло» (Watson. Offenders abroad the case for nationality-based criminal jurisdiction. 17 Jale J. Int’I L., 1992. P. 53).

105

В этих статьях предусматривается ответственность, соответственно, за тяжкое, простое убийство и за покушение на их совершение.

106

United States V. Thomas, 893 F.2d 1066 (9th Cir. 1990).

107

Труд. 2005. 2 апр. С. 4. – Думается, что если бы такое убийство было совершено в США, виновный понес бы гораздо более суровое наказание.

108

Согласно российской уголовно-правовой доктрине это, скорее всего, реальный принцип действия уголовного закона в пространстве.

109

Restatement (Third) of the foreign relations law… § 402 (f).

110

United States V. Rodriguez, 182 F. Supp. 479 (S. D. Cal. 1960).

111

United States V. Zehe, 601 F. Supp. 196 (D. Mess. 1985).

112

United States V. Newball, 524 F. Supp. 715 (E. D. N.Y. 1981).

113

Название, конечно, условное, но весьма устоявшееся в американской юридической литературе.

114

Restatement (Third) of the foreign relations law… § 402 (comment “g”).

115

Watson A. The passive personality principle. 28 Tex. Int’L L.J. 1993. P. 1–2, 14–15.

116

Эта конвенция призывает все государства установить экстерриториальную юрисдикцию в отношении преступлений терроризма, совершаемых как их гражданами, так и против них. (п. 1 (d) ст. 5).

117

Это преступление карается тюремным заключением на любой срок или пожизненно, а в случае смерти потерпевшего – пожизненным тюремным заключением или смертной казнью (п. “а” ст. 1203).

118

Omnibus diplomatic security and antiterrorism Act.

119

О наказании за убийство и другие связанные с ним посягательства по ст. 2332 см. § 4 гл. 4 Особенной части.

120

Watson A. Op. cit. P. 10.

121

Abramovsky. Extraterritorial jurisdiction: The United States Unwarranted attempt to alter international law in United States V. Ynis. 15 Yale J. Int’l L. 121, 138-47 (1990).

122

Restatement (Third) of the foreign relations law…§ 404 (comment “а”).

123

Подробнее см.: Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 112 и сл.

124

Bassiouni M. Cherif. Universal jurisdiction for intentional crimes: historical perspectives and contemporary practice. 42 Va. J.Int’l L. 2001. P. 88.

125

United States V. Smith, 18 U.S. (5 Wheat) 153. 5 L. Ed. 57 (1820).

126

«Тот, кто, находясь в открытом море, совершает преступление, являющееся пиратством, как оно определено правом наций, и впоследствии доставлен или обнаружен в США, подлежит пожизненному тюремному заключению» (ст. 1651 раздела 18 СЗ).

127

Restatement (Third) of the foreign relations law.. § 404.

128

Tuerkeimer. Op. cit. P. 324.

129

Bradley. Universal jurisdiction and U.S. law. 2001. U. Chi. Legal F. P. 325.

130

См., например: United States V. Ynis, 924 F. 2d 1086 (D.C. Cir. 1991).

131

Maritime drug law enforcement Act (ст. 1903 раздела 46 СЗ).

132

Выше отмечалось, что этот закон может применяться на основе территориального и защитительного принципов.

133

LaFave W. Op. cit. P. 212.

134

Здесь следует иметь в виду, что в большинстве штатов преступления – это деяния статутные, т. е. предусмотренные законодательством. Однако в некоторых есть преступления общего права, но их немного.

135

Это определение воспроизводится, например, в УК Пенсильвании (п. “d” ст. 102) или сходно с тем, которое содержится, например, в УК Техаса (п. “d” ст. 1.04).

136

Там сказано: «Штат – это пространство в пределах границ данного штата, а также пространство, в отношении которого в соответствии с ч. 1 ст. IX Конституции штат осуществляет совпадающую юрисдикцию».

137

В одном из своих недавних решений Верховный суд штата Флорида, затронув вопрос о провозглашенной ею «специальной морской юрисдикции», постановил, что штат может осуществлять свою юрисдикцию в отношении преступных действий, совершенных за пределами территориальных границ штата, если эти действия имеют значительный эффект в пределах штата, и что безнаказанность преступлений, совершенных на борту парохода, может плохо отразиться на индустрии туризма (State V. Stepansky, 761, So. 2d 1027 (Fla. 2000)).

138

LaFave W., Scott A. Criminal law. West publish. Co. St/ Paul. Minn., 1991 (1999). P. 129.

139

Commonwealth V. Apkins, 148 Ky. 207, 146 S.W. 431 (1912).

140

Commonwealth V. Robinson, 468 Pa. 575, 364 A. 2d 665 (1976).

141

State V. Hall, 114 N.C. 909, 19 S.E. 602 (1894).

142

Интересный, с правовой точки зрения, случай сравнительно недавно имел место в штате Нью-Мексико: в находящейся на территории данного штата индейской резервации были похищены лошади и затем угнаны за ее пределы, но в пределах этого штата. Верховный суд установил, что дело должно рассматриваться по закону штата Нью-Мексико, а не по праву соответствующего индейского племени (State V. Clark, 129 N.M. 194, 3 P.3d 689 (App. 2000)).

143

Doane V. Commonwealth. 218 Va. 500, 237 S.E. 2d 797 (1977).

144

LaFave W. Op. cit. P. 215.

145

См., например: State V. Hicks, 233 N.C. 511, 64 S.E. 2d 871 (1951). Если же совершения «явного действия» не требуется, то местом совершения сговора будет считаться штат, где было достигнуто соглашение. Однако Верховный суд штата Вайоминг установил, что поскольку предполагаемый «эффект должен был иметь место в этом штате», сговор подпадает под его юрисдикцию (Marguer V. State, 12 P.3d 711 (Wyo. 2000)).

146

State V. Davis, 203 N.C. 13, 164 S.E. 737 (1932); LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 132.

147

См., например, ст. 102 (а (1)) УК Пенсильвании или ст. 1.04 (а (1)) УК Техаса.

148

People V. Botkin, 132 Cal. 231, 64 P. 286 (1901).

149

См. также: п. а (2, 3, 4) ст. 102 УК Пенсильвании, п. а (2, 3, 4) ст. 1.04 УК Техаса или ст. 140 УК Мичигана.

150

Criminal law of Kentucky. Title 50. Banks-Baldwin law Publish. Co. Cleveland. 1996—97. P. 776.

151

Ibid.

152

Примерно такие же положения (без упоминания «вступает в сговор») содержатся в УК штата Миннесота (п. 2 и 3 ст. 609.025). Юрисдикция штата в отношении сговора предусматривается в ст. 609.175, которая посвящена ответственности за это преступление, а именно в следующих случаях: когда лицо, находясь в этом штате, вступает в сговор с другим, находящимся за его пределами, или, наоборот, или когда лицо, находясь за пределами данного штата, вступает в сговор с другим, также находящимся за пределами данного штата, но явное действие в продвижение сговора любым из них совершается в данном штате (п. 1, 2 и 3 части 3).

153

Сходное положение, а также другое, касающееся людей, содержится в УК Огайо (п. 5 и 6 (А) ст. 2901.11).

154

State ex. rel. Chandler V. Main, 16 Wis. 398 (1863).

155

Skiriotes V. Florida, 313 U.S. 69, 61 S. Ct. 924, 85 L. Ed. 1193 (1941).

156

Верховный суд Калифорнии, опираясь на это решение, установил, что Калифорния имеет право осуществлять юрисдикцию в отношении нарушения законодательства о рыболовстве своими гражданами за пределами трехмильной зоны от побережья (People V. Weeren, 26 Cal. 3d 654, 163 Cal. Rptz. 255, 607 P. 2d 1279 (1980)).

157

Hanks V. State, 13 Tex. App. 289 (1882).

158

State V. Collin, 687 A. 2d 962 (Me. 1997). Ссылаясь на свод коллизионного права (Restatement of conflict of Laws, 1934), Лафейв пишет: поскольку, «как представляется», Свод (§ 425–428) для установления юрисдикции по статуту требует, чтобы какой-то «результат» действия, совершенного за пределами штата, имел место в этом штате, в приведенном случае он, «как представляется», в смысле требований Свода не имел места в данном штате. Позиция этого автора по рассматриваемому вопросу не совсем последовательна, так как выше он пишет: «Штат, также как и государство, имеет право защищать свои… интересы в области валюты, печатей и публичных документов от их подделки негражданами в других штатах» (LaFave W. Op. cit. P. 221), поскольку «результат» может и не иметь места в этом штате.

159

Обвиняемый, совершивший все мошеннические действия в штате Иллинойс, настаивал на том, чтобы его не передавали властям штата Мичиган.

160

Strassheim V. Daily, 221 U.S. 280, 31 S. Ct. 558, 55 L.Ed. 735 (1911).

161

Верховный суд Флориды постановил: «Штат может осуществлять свою юрисдикцию в отношении преступных действий, совершенных за пределами его территориальных границ, если такие действия имеют значительный эффект в этом штате» (State V. Stepansky, 761 So. 2d 1027 (Fla. 2000)).

162

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 136.

163

Поскольку эта дефиниция дает лишь самое общее представление о том, что такое «индейская территория», она неоднократно уточнялась федеральными судами. Так, Верховный суд, давая определение «зависимой индейской общины», отметил, что это понятие означает, что земля: а) была предназначена для пользования индейцами и б) находится под надзором федерального правительства (Alaska V. Native Village…, 522 U.S. 520, 118 S.Ct. 948, 140 L.Ed. 2d 30 (1998)). Подробнее о юрисдикции на индейских территориях см.: Canby W. American Indian law. 3Id ed. 1998.

164

United States V. Rogers, 45 U.S. (4 How.) 567, 11 L. Ed. 1105 (1846).

165

По первому критерию можно сказать, что индейцем суды признают лицо, имеющее около 25 % индейской крови.

166

Помимо указанных законов есть еще масса других статутов, которые распространяют федеральную уголовную юрисдикцию на отдельные резервации или их части (см.: Canby W. Op. cit. Chs. 7, 8. P. 159).

167

United States V. Funmaker 10 F. 3d 1327 (7th Cir. 1993).

168

Соответствующие нормы уголовного законодательства штатов в результате их применения, тем более многократного, становятся как бы частью федерального уголовного законодательства.

169

Верховный суд указал, что юрисдикцию в отношении преступлений, совершаемых неиндейцами против неиндейцев, осуществляют власти штатов (Drapez V. United States, 164 U.S. 240, 17 S.Ct. 107, 41 L. Ed. 419 (1896)).

170

Ex parte Crow Dog, 109 U.S. 556, 3 S.Ct. 396, 27 L. Ed. 1030 (1883).

171

В данной главе предусматривается ответственность за половые посягательства.

172

Если коротко, то берглэри – это незаконное проникновение в чужое помещение с целью совершения там преступления.

173

Henry V. United States, 432 F. 2d 114 (9th Cir. 1970).

174

Keeble V. United States, 412 U.S. 205, 93 S.Ct 1993, 36 L.Ed. 2d 844 (1973).

175

United States V. Antelope, 430 U.S. 641, 97 S.Ct. 1395, 51 L.Ed. 2d701 (1977); LaFave W. Op. cit. P. 226.

176

Canby W. Op. cit. P. 159.

177

Напомним, что по этому Закону индеец, подвергнутый наказанию по праву индейского племени, в принципе не может быть повторно привлечен к уголовной ответственности.

178

Oliphant V. Suquamish Indian tribe, 435 U.S. 191, 98 S.Ct. 1011, 55 L.Ed. 2d 209 (1978).

179

Duro V. Reina, 495 U.S. 676, 110 S.Ct. 2053, 109 L.Ed. 2d 693 (1990).

180

Public law 280 – 67 Stat. 588.

181

New York ex. rel. Ray V. Martin, 326 U.S. 496, 66 S.Ct. 307, 90 L.Ed. 261 (1946).

182

LaFave W. Op. cit. P. 228.

183

Это – Калифорния, Аляска, Миннесота, Орегон, Небраска и Висконсин.

184

В этой статье предусматриваются исключения в отношении некоторых резерваций, расположенных в штатах Аляска, Миннесота и Орегон.

185

Здесь следует иметь в виду, что федеральные власти, тем не менее, могут осуществлять юрисдикцию в отношении посягательств общенационального значения, о которых говорилось выше.

186

Canby W. Op. cit. P. 221.

187

Это – Флорида, Невада, Юта, Аризона, Айдахо, Айова, Сев. Дакота, Монтана и Вашингтон.

188

Эта поправка, во-первых, разрешает штатам производить ретроцессию своих юрисдикционных полномочий федеральным властям, а во-вторых, что более важно, предусматривает, что в дальнейшем штаты могут возложить на себя осуществление таких полномочий только с согласия племени. Случаи ретроцессии имели место, но она считалась законной тогда и в таких пределах, когда получала одобрение министра внутренних дел (см., например: United States V. Lawrence, 595 F.2d 1149 (9th Cir. 1979)).

189

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender & Company, 2001. – P. 39. – Другой американский ученый Д. Дриппс по поводу этого принципа пишет: «Принцип законности имеет полный приоритет над общественными интересами в наказании правонарушителей.» (Dripps D. The constitutional status of the reasonable doubt rule. 75 Cal. L. Rev. 1987. P. 1665, 1685).

190

Hughes V. State, 868 P.2d 730, 736 (Okla. Crim. App. 1994).

191

В таком обобщенном виде он был выведен из принципов, сформулированных основоположником «классической» школы А. Фейербахом (см.: Решетников Ф. М. Уголовное право буржуазных стран. «Классическая» школа и антрополого-социологическое направление. М., 1985. С. 31–32).

192

Трактовка принципа законности в американской уголовно-правовой доктрине не включает в себя требование точного и неукоснительного соблюдения норм уголовного права (закона) всеми лицами, правоприменительными органами и законодателями.

193

См., например: Robinson P. Criminal law. Aspen law & business. N.Y., 1997. P. 74–75, 83.

194

Shaw V. DPP (1962) A.C. 220 (1961) 2 ALLER446 (HL). – В этом деле подсудимый обвинялся в том, что опубликовал справочник, содержащий имена, адреса и номера телефонов проституток.

195

Robinson P. Op. cit. P. 75.

196

Knuller Ltd V. DPP (1973) A.C. 435 (1972) 2 ALLER 898 (HL).

197

Уголовное право зарубежных государств. Особенная часть/Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2004. С. 8.

198

Примерный уголовный кодекс (США)/ Под ред. Б. С. Никифорова. М., 1969.С.36.

199

К первым относятся такие штаты, как Флорида, Айдахо, Миссисипи, Нью-Мексико, Сев. Каролина и др., ко вторым – Коннектикут, Невада, Вирджиния и, «возможно» Орегон (Samaha J. Criminal law. West publishing Co. St. Paul MN, 1993. P. 15).

200

Преступления в США подразделяются на фелонии и мисдиминоры. Как правило, первые – это деяния, караемые лишением свободы на срок свыше 1 года, а мисдиминоры, соответственно, – до 1 года включительно.

201

Напомним, что это дата принятия Декларации независимости США.

202

Статья 4 раздела 18 Свода законов США (см.: Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии): Сборник законодательных материалов / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2001. С. 66).

203

Pope V. State 38 Md. App. 520, 382 A. 2d 880 (1978). Однако, по-видимому, в 1979 г. указанное преступление Верховным судом этого штата было отменено (Pope V. State 396 A. 2d 1054, 1078 (Md. 1979)).

204

Dressier J. Op. cit. P. 29.

205

Hughes V. State, 868 P.2d 730 (Okla. Crim. App. 1994).

206

Согласно этому правилу, отмененному в Англии в 1996 г., лицо признается виновным в убийстве, если смерть потерпевшего наступила в течение одного года и одного дня после причинения ему телесного вреда.

207

См. ст. 111 раздела 18 Свода законов США. (См.: Уголовное право США: Сборник нормативных актов / Сост., отв. ред. И. Д. Козочкин. М., 1986. С. 47).

208

См., например: State V. Palendrano, 293 A. 2d 747 (N.J. Super. Ct. 1972).

209

Еще один пример: в ст. 53а-4 УК Коннектикута сказано: суды могут признать «принципы уголовной ответственности или другие защиты ненесовместимыми» с положениями данного Кодекса.

210

Решетников Ф. М. Правовые системы стран мира. Справочник. М., 1993. С. 177.

211

State V. Egan, 287 So. 2d 1 (На. 1973).

212

В четвертой книге «Комментариев» (1765–1769) этого весьма авторитетного среди современных американских юристов автора излагается английское общее право, которое стало основой американского уголовного права (Blackstone W. Commentaries on the laws of England. Beason Press, 1962).

213

United States V. Hudson and Goodwin, 11 U.S. (7 Cranch) 32, 3 L. Ed. 259 (1812). Верховный суд неоднократно подтверждал свою позицию, в частности в 1985 г. в деле Липарота.

214

См.: Государство и право. 1998. № 12. С. 85. – Здесь достаточно сказать, что в так называемом федеральном УК (раздел 18 СЗ) используется более 70 терминов, обозначающих субъективную сторону преступлений, что явилось следствием отсутствия общего определения вины и ее форм.

215

Robinson P. Reforming the federal criminal code: A top ten list // Symposium: rethinking federal criminal law. 1 Buff. Crim. Lo. Rew. 1997. P. 228.

216

Sheldon Ch. The Supreme court: Politicians in roles. Beverly Hills, 1970. P. XXI.

217

Gregg V. Georgia 428 U.S. 153, 96 S. Ct. 2909, 49 L. Ed. 2d 859 (1976).

218

Труд. 1986. 2 февр.

219

United States V. Grimaud, 220 U.S. 506, 31 S. Ct. 480, 55 L. Ed. 563 (1911).

220

Davis K. Administrative law treatise, 1978, § 3:5.

221

Например, в Луизиане ее Верховный суд еще в 1939 г. постановил, что все преступления в этом штате должны быть статутными (State V. Maitrejean, 193 La. 824, 192 So. 361 (1939)).

222

См., например, определение «посягательства» в УК штата Нью-Йорк (п.1 ст. 10.00).

223

LaFave W., ScottA. Criminallaw.WestPublishingCo., St. Paul, MN, 1991 (1999). P. 111.

224

Ibid. P. 112.

225

Перевод, возможно, не совсем удачный, но общепринятый.

226

Содержащиеся в этих поправках положения одинаковы по содержанию с той лишь разницей, что в первой запрещается «лишать жизни, свободы или имущества без надлежащей правовой процедуры» на федеральном уровне, а во второй – в штатах. Ранее Верховный суд признавал «неясные» статуты недействительными на основании VI поправки к Конституции о том, что обвиняемый лишен права знать «характер и причины предъявленного обвинения».

227

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 92.

228

Jacksonville, Florida Ordinance Code (ст. 26–57).

229

Papachristou V. City of Jacksonville, 405 U.S. 156, 162 (1972). – Это дело касалось двух черных мужчин и двух белых женщин, которые ехали в ночной клуб и были арестованы за то, что «рыскали на машине».

230

Dressier J. Op. cit. P. 45.

231

Принятие этого ордонанса обосновывалось необходимостью усиления борьбы с организованной уличной преступностью в Чикаго.

232

City of Chicago V. Morales, 119 S. Ct. 1849 (1999).

233

Dressier J. Op. cit. 1994. P. 29–30.

234

Dressier J. Op. cit. 2001. P. 45–46.

235

Kolender V. Lawson 461 U.S. 352, 357–358 (1983). В этом деле было установлено, что статут, требующий, чтобы остановленное лицо представило «заслуживающий доверия, достоверный» идентификационный документ, является неясным, так как предоставляет почти неограниченные права полиции.

236

Samaha J. Op. cit. P. 45.

237

У. Лафейв и О. Скотт пишут: «Несомненно, нельзя провести четкую разграничительную линию между статутом, который является просто неясным (двусмысленным), и статутом, который является конституционно неясным» (Lafave W., Scott A. Op. cit. P. 80).

238

Считается, что тогда применение этого правила в Англии помогло многим обвиняемым избежать смертной казни.

239

Alabama Criminal code Annotated, 1992 with commentaries. The Michie Company. Charlottesville, 1992. P. 10.

240

И здесь напрашивается вывод о том, что обычный человек должен знать не только закон, но и его судебное толкование.

241

United States V. Moore, 423 U.S. 122, 96 S. Ct. 335, 46 L. Ed. 2d 333 (1975).

242

См.: Решетников Ф. М. Уголовное право буржуазных стран. Просветительно-гуманистическое направление в уголовном праве. М., 1983. С. 21.

243

Гуценко К. Ф. Уголовная юстиция США. М., 1979. С. 85. – В этой статье предусматривается наказание в виде штрафа и (или) тюремного заключения на срок до 20 лет.

244

Одна из этих целей звучит так: «Должным образом предупредить о характере поведения, объявленного посягательством» (п. 1 (d) ст. 1.02). Все общие цели см.: Примерный уголовный кодекс / Под ред. Б. С. Никифорова. М., 1969. С. 32.

245

Правило строгого толкования отменено в большинстве штатов страны.

246

Указанная статья УК штата Нью-Йорк называется «Уголовный закон, не толкуемый строго». Несколько необычная формулировка закреплена в УК Огайо: «Статьи Кодекса, определяющие посягательства или наказания, должны толковаться строго против штата и либерально – в пользу обвиняемого» (ст. 2901.04).

247

State V. Muller, 365 So. 2d 464, 467 (La. 1978).

248

Dressier J. Op. cit. 2001. P. 48.

249

Calder V. Bull, 3 U.S. (3 Dall.) 386 1 L. Ed. 648 (1798); см.: Robinson P. Criminal law. P. 77.

250

Weaver V. Graham, 450 U.S. 24, 101 S. Ct. 960, 67 L. Ed. 2d 17 (1981).

251

Kansas V. Hendrics, 521 U.S. 346, 117 S. Ct. 2072, 138 L. Ed. 2d 501 (1997).

252

Dobbert V. Florida, 432 U.S. 282, 97 S. Ct. 2290, 53 L. Ed. 2d 344 (1977).

253

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 98.

254

Ibid. P. 99.

255

В постановлении этого суда сказано: «Верховному суду штата» (Bouie V. City of Columbia, 378 U.S. 347, 84 S. Ct. 1697, 12 L. Ed. 2d 894 (1964)).

256

Hall J. General principles of criminal law. Indianapolis, 1960. P. 61.

257

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 103.

258

State V. Mellenberger, 163 Or. 233, 95 P. 2d 709 (1939).

259

United States V. Vuitch, 402 U.S. 62, 91 S. Ct. 1294, 28 L. Ed. 2d 601 (1971).

260

Freund E. The Supreme court and civil liberties. 1951. 4 Vand. L. Rev. 533, 540.

261

Robinson P. Op. cit. P. 83, 850.

262

Такое же определение понятия преступления содержится в ст. 15-109 УК штата Айдахо.

263

Уголовное право зарубежных государств. Понятие преступления и вина. M., 1972. С. 7.

264

Law and disorder: Criminal justice in America / Ed. by Bruce Jackson. University of Illinois Press, 1984. P. 11.

265

Sigler Jay A. Understanding criminal law (Boston, Mass.), 1981. P. 14.

266

Packer H. The limits of criminal sanction. Stanford, Cal, 1968. P. 18.

267

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender & Co. Inc. 2001. P. 2.

268

People v. McAdams, 299 N.Y.S. 603 (1937)). Цит. го: Bassiouni M. Cherif Substantive criminal law. Springfield, 1978. P. 75.

269

Hasnell M. and Yablonsky L. Crime and delinquency. – Chicago, 1970. P. 5.

270

Perkins R. Criminal law. N.Y., 1969. P. 9.

271

Clark W. and Marshall W. A treatise on the law of crime. 7-th ed. Illinois, 1967. P. 89.

272

Sigler Jay A. Op. cit. P. 33–34.

273

Для решения вопроса о наказании за фелонию, приговор за которую должен быть неопределенным, большое значение имеет то, в который раз совершается преступление, какая (насильственная или ненасильственная) фелония совершена, и другие факторы. В целом можно сказать, Кодекс содержит довольно сложную схему назначения наказания (см.: Уголовное законодательство зарубежных стран / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2001).

274

В соответствии со ст. 1102 тяжкое убийство I степени наказывается смертной казнью или пожизненным тюремным заключением, а II степени – пожизненным тюремным заключением.

275

Это тюремное заключение сроком от 180 дней до 2 лет (ст. 12.35).

276

По общему праву эти преступления в основном являлись фелониями и карались смертной казнью.

277

Шахунянц Е. А. Преступление и проступок по уголовному праву Англии и США. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1976. С. 13.

278

Crime and punishment in America / Ed. by Judith Buncher. N. Y., 1978. Р. 7.

279

Труд. 1989.15 февр.; Известия. 1992. 28 марта.

280

Пункт 1 ст. 1.05 Примерного УК гласит: «Никакое поведение не составляет посягательства, если оно не является преступлением или нарушением по настоящему Кодексу или иному статуту этого штата».

281

Иногда законодатель того или иного штата включает какое-то преступление общего права в УК, но не дает его определения. В этом случае используется его определение по общему праву (см., например, ст. 750.321 УК Мичигана о простом убийстве).

282

Jeffris J. Legality vagueness and the construction of penal statues // 71 Va.

283

Например, суд штата Оклахома расширил понятие «человеческое существо», включив в него такой признак, как жизнеспособный плод, появившийся на свет мертвым (Hughes V. State, 868 P.2d 730 (Okla. Crim. App. 1994)).

284

United States V. Hudson and Goodwin, 11 U.S. (7 Crunch) 32, 3 L.Ed. 259 (1812).

285

LaFave W. Criminal law. West, St. Paul, MN, 2003. P. 76–77.

286

Robinson P. Criminal law. Aspen law & business, N.Y., 1997. P. 615.

287

Иногда эта ответственность именуется не строгой, а абсолютной (absolute), как, например, в Примерном УК (ст. 2.05) или в УК штата Пенсильвания (ст. 303).

288

American law institute (ALI). Model penal code and commentaries. Part 1: General provisions. Philadelphia, 1985. P. 282. – Хотя полностью посягательства строгой ответственности из уголовно-правовой сферы в Примерном УК не исключаются: такая ответственность возможна в случае совершения нарушений (ст. 2.05).

289

См., например: ст. 15.10 УК Нью-Йорка, ст. 501.050 УК Кентукки или ст. 13А-2-3 УК Алабамы.

290

См., например: United States V. Balint, 258 U.S. 250 (1922).

291

Подробнее об этих преступлениях см. в гл. 1 раздела III данной работы.

292

Законодательство зарубежных стран. Обзорная информация. Вып. 134: Законодательство основных капиталистических государств о выдаче преступников. М., 1977. С. 21–22.

293

Правда. 1984. 31 авг.

294

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990, С. 44–45. – Сайр сравнивал mens rea с хамелеоном, меняющим окраску в зависимости от окружающей обстановки (см.: Sayre F. The present signification of mens rea in the criminal law // Harvard legal essays. 1934. P. 399, 402).

295

Мens rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки. 2002. С. 27–28.

296

Несмотря на то, что в Примерном УК, законодательстве и работах некоторых американских авторов, например Лафейва, при характеристике объективной и субъективной стороны преступления термины “actus reus” и “mens rea” не используются, они являются общепринятыми в современной англо-американской доктрине и судебной практике.

297

Примерный УК, кроме того, предлагает не считать волевым действием поведение, осуществленное во время или в результате гипноза (п. 2 ст. 2.01). Однако, как представляется, уголовные кодексы штатов эту рекомендацию не восприняли.

298

См., например: п. 2 ст. 15.00 УК Нью-Йорка, п. 3 ст. 501.010 УК Кентукки или п. 1 ст. 13А-2-1 УК Алабамы.

299

Об этом говорится в уголовных кодексах некоторых штатов, например Техаса: «Действие означает телодвижение, волевое или неволевое, и включает речь» (п. а (1) ст. 1.07).

300

См., например: Sallee V. State, 544 P.2d 902 (Okl.) Crim. App. (1976).

301

Статья 202 УК Гавайи так и называется: «Волевое действие, включающее в себя владение».

302

Это – принадлежность или право на владение обвиняемым местом, где были найдены наркотики, его исключительный доступ туда, пребывание обвиняемого в состоянии наркотического опьянения во время ареста, его нахождение в этом месте во время ареста или попытка убежать оттуда, угрожающие жесты обвиняемого и ряд других косвенных доказательств (Wallace V. State, 932 S.W. 2d 519 (Tex. App. 1995)).

303

LaFave W. Criminal law. St. Paul, MN. West, a Thomson business, 2003. P. 311.

304

Согласно ст. 223-6 УК Франции неоказание помощи без риска для себя карается лишением свободы сроком до 5 лет и штрафом до 75 тыс. евро.

305

State V. Ulvinen, 313 N.W. 2d 425 (Minn. 1981).

306

State V.Doyen, 165, Vt.43,676 A.2d 345 (1996)

307

Довольно старым решением суда было установлено, что тормозильщик вагонов не обязан был подавать сигнал машинисту остановить поезд, если он видит на путях ребенка /Anderson V.State, 27 Tex.App.177, 11 S.W.33, 3 L.R.A. 644, 11 Am.St.Rep.189 (1889).

308

Обвиняемый был осужден за убийство, так как он вместе с другими, избив потерпевшего, оставил его даже без рубашки на «замерзающей пустынной волне»/ Unitet States V.Hatatley, 130 F.3d 1399 (10 th Cir. 1997).

309

Stehr V.State, 92 Neb. 755, 139 N.W. 676 (1913).

310

State V.Miranda, 41 Conn.App. 333, 675 A.2d 925 (1996).

311

Хотя этот вопрос может быть связан с институтом строгой или абсолютной ответственности, который будет затронут далее, или с ошибкой (в факте или праве), здесь он может быть рассмотрен как самостоятельный вопрос.

312

См., например: Card, Cross and Jones, L. Butterworths, 2001. P. 50. – Смит и Хоган пишут, что «actus reus включает все элементы в определении преступления за исключением психического элемента» (Smith and Hogan. Criminal law. L. Butterworths, 1996. P. 31–32).

313

Robinson P. Criminal law. N.Y. Aspen law & Business, 1997. P. 141.

314

Dressler J. Understanding criminal law. N.Y. Matthew Bender & Co. sexis, 2001. P. 112.

315

См., например: EserA. The principle of “Harm”, in the concept of crime: A comparative analysis of the criminally protected legal interests, 4 Dug. L. Rev. P. 346 (1965).

316

Dressier J. Op. cit. P. 109.

317

Кроме того, как отмечается в комментарии к ст. 501.060 УК Кентукки, проблема причинной связи – одна из самых трудных в американском уголовном праве (Criminal law of Kentucky, 1996-97. Banks – Baldwin law publishing Co. Cleveland, Ohio. P. 788).

318

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 45.

319

Положения о причинной связи не удалось обнаружить в уголовных кодексах таких штатов, как Калифорния, Огайо, Миннесота, Висконсин и даже Нью-Йорк, который, как известно, испытал большое влияние Примерного УК.

320

Robinson P. Op. cit. P. 154.

321

Такое же определение причинной связи содержится в УК Алабамы (ст. 13А-2-5), кроме п. b(1), который гласит: «Лицо, тем не менее, несет уголовную ответственность… если единственное различие. состоит в том, что был причинен менее серьезный или менее обширный вред или ущерб».

322

Например, в уголовных кодексах Пенсильвании (ст. 303), Кентукки (ст. 501.060), Техаса (ст. 6.04), Алабамы (ст. 13А-2-5) и Мичигана (ст. 320).

323

Отмечается, что достоинство ее состоит в том, что она позволяет вычленить «необходимые условия», а существенный недостаток – в уравнивании всех условий преступного результата (см.: Уголовное право России. Общая часть / Под ред. Ф. Р. Сундурова. Казань, 2003. С. 191).

324

В комментарии к ст. 13А-2-5 УК Алабамы говорится, что до принятия и введения в действие Кодекса «правила, регулирующие причинность, не были предусмотрены статутами Алабамы и лишь спорадически – в судебных решениях» (Criminal law of Kentucky. P. 38).

325

Следует иметь в виду, что в этом и других случаях при рассмотрении причинной связи не было соучастия в преступлении.

326

Cox V. State, 305 Ark.244, 808 S.W. 2d, 306 (1991).

327

State V. Spates, 176 Conn. 227, 405 A.2d 656 (1978); 78 Colum. L. Rev. 1978. P. 1249, 1265.

328

Hall J. Op. cit. P. 219.

329

LaFave W. Op. cit. P. 335–336.

330

См. также ст. 11A-2-2 (п. 2) проекта УК Род-Айленда, формулировка которой, как отмечалось выше, испытала влияние соответствующих положений кодексов ряда штатов, не исключая УК Пенсильвании, п. b (2) и п. с (2) ст. 303) и УК Нью-Джерси (ст. 2С:2–3) и др.

331

Эти слова включены в проект УК Род-Айленда и УК Нью-Джерси, но их нет в Примерном УК и УК Пенсильвании.

332

Robinson P. Op. cit. P. 156.

333

Norrie A. A critique of criminal causation. 54 Modern L. Rev., 1991. P. 691.

334

Dix G. Op. cit. P. 40.

335

В вынесенных ими решениях прямо говорится, что обвиняемый не может избежать ответственности, если вмешивающаяся причина была разумно предвидима (State V. Dunn, 850 P.2d 1216 (Utah 1993)).

336

Perkins R. and Boyce R. Criminal law. Mincola, N.J.: Foundation Press, 1982, P. 751–809. – Другие ученые эти причины называют “responsive” и “coincidental” (см., например: LaFave W., Scott A. Criminallaw. St. Paul, Minn.: West, 1986, P. 288; 2000, P. 305).

337

Dressler J. Op. cit. P. 190.

338

Однако в одном из своих решений Верховный суд штата Коннектикут отметил, что «грубая небрежность может позволить обвиняемому избежать ответственности только тогда, когда она была единственной причиной смерти» (State V. Shabazz, 246 Conn. 746 A. 2d 440 (1998)).

339

Kibbe V. Henderson, 534 F. 2d 493 (2d cir. 1976); Henderson V. Kibbe, 431 U.S. 145 (1977).

340

Commonwealth V. Redline, 391 Pa. 486, 137 A.2d 472 (1958).

341

Commonwealth V. Redline, 403 Pa. 571, 170 A.2d 310, 82 A.L.R. 452 (1961).

342

LaFave W. Op. cit. P. 354–355.

343

Ibid. P. 353. – В связи с рассмотрением вопроса о ближайшей причинности Дж. Самаха пишет, что ранее написанная Лафейвом в соавторстве со Скоттом работа по уголовному праву (1986 г.) цитируется судами более, чем труды других авторов, хотя суды не всегда ссылаются на них и не всегда так точно следуют их рекомендациям, как того хотелось бы (см.: Samaha J. Op. cit. P. 106–107).

344

Emanuel S. Op. cit. P. 64.

345

Ibid. P. 65.

346

Model Penal Code § 2.03 (Tent. Draft N 4), 1955.

347

Федеральный окружной суд сравнительно недавно применил это правило в деле United State V. Chase, 18 F. 3d 1166 (4th cir. 1994), считая себя связанным решением Верховного суда по делу Болла 1891 г.

348

См.: Особенная часть. Преступления против жизни.

349

Только начиная где-то с 1600-х гг. английские судьи в определения преступлений помимо actus reus стали включать mens rea.

350

Morissette V.United States, 342, U.S. 246, 250 (1952)

351

Подробнее см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность в уголовном праве Англии и США // Правоведение. 2000. № 1. С. 136.

352

Fletcher G. Rethinking criminal law. Boston: Little Brown, 1978. P. 398.

353

См.: Гуценко К. Ф. Уголовная юстиция США. М., 1978. C. 57.

354

Дресслер пишет, что для установления вины достаточно было установить, что лицо совершило действие, которым обнаружило свой плохой характер, злостность или аморальность (Dressier J. Op. cit. P. 116–117).

355

Именно этот термин используется в Примерном УК и уголовных кодексах соответствующих штатов для обозначения mens rea.

356

Такое положение сохраняется в современном английском уголовном праве – доктрине и судебной практике. Законодательно институт вины еще не урегулирован.

357

Robinson P. Op. cit. P. 213.

358

Применительно к поведению неосторожность и небрежность не определяются.

359

Danforth F. The Model penal code and degrees of criminal homicide //11 Am. U.L. Rev. 1962. P. 147.

360

Хотя законодатели некоторых штатов отказались от установления уголовной ответственности и за общее совершенное по небрежности убийство (см., например, УК штата Нью-Джерси).

361

В этом пункте говорится, что если закон не предусматривает формы виновности, достаточной, чтобы образовать материальный элемент преступления, этот элемент образуется, если лицо действует в отношении него с целью, осознанно или неосторожно. Но здесь надо иметь в виду, что если закон не предусматривает форму виновности, то может встать вопрос о возложении строгой ответственности.

362

Авторы Комментария пишут: такие физические данные человека, как слепота или перенесенный только что сердечный приступ, должны быть приняты во внимание при решении вопроса об уголовной ответственности, а факторы наследственности и факторы, касающиеся интеллекта, а также темперамента – «не могут, не лишая критерий всей его объективности». Делая определенный крен в сторону субъективного подхода, они, по существу, признают, что разработчики Примерного УК не намеревались «устранить такого рода дискриминацию, а, скорее, оставить решение этого вопроса на усмотрение суда» (American law institute (ALI). Model Penal Code and Commentaries: Part I. Phil.,1985. Comment to § 2.02. P. 242).

363

Некоторые из них были отмечены выше. П. Робинсон также пишет, что отсутствие в Примерном УК единообразного понятия «поведение» и отсутствие определений «результата» и «обстоятельств» влечет за собой трудности в проведении элементного анализа виновности за отдельные преступления (Robinson P. Op. mt. P. 150–151).

364

Ibid. P. 232.

365

Alabama criminal code annotated with commentaries. Charlottesville. Virginia. The Michie Co, 1992. P.30. – Сходные положения содержатся в проекте нового Федерального УК (ст. 302).

366

В уголовных кодексах штатов вместо «цели», предложенной Примерным УК, используется «намерение».

367

Далее говорится, что лицо, которое создает такой риск, но не осознает его только по причине своего добровольного опьянения, также действует неосторожно по отношению к такому риску.

368

Цит. по: Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 49.

369

Правда, изст. 7, где содержатся объяснения терминов, можно составить представление, что такое намерение и небрежность. Первое – «просто подразумевает цель или желание совершить действие или осуществить бездействие» (п. 1). Небрежность – это «недостаток такого внимания в отношении характера и вероятных последствий действия или бездействия, которое проявляет благоразумный (предусмотрительный) человек, действующий в своих интересах» (п. 2). В Кодексе даются объяснения других терминов, относящихся к вине, таких как «злонамеренность» и «осознание».

370

Goldstein J., DershowitzA., Schwartz R Criminal law: Theory and process. N.Y: Free Press. P. 777–778.

371

State V. James, 211 Conn. 555, 560 A.2d 426 (1989).

372

LaFave W. Op. dt. P. 253–254.

373

Он пишет: «Общее намерение состоит в волевом совершении запрещенного действия… обвиняемому не нужно иметь намерения нарушить закон (право), ему также не нужно осознавать, что по этому закону его действие преступно» (Dix G. Criminal law. Chicago, 1L, Harcourt Brace).

374

State V. Carlson, 93 M.W.2d 354 (wis. 1958).

375

Dix G. Op. cit. P. 25, 28.

376

К преступлениям, совершаемым со специальным намерением, относятся и многие статутные преступления, например нападение «с намерением убить» или похищение человека, если человека лишают свободы «с целью получения выкупа или вознаграждения».

377

В качестве смягчающего обстоятельства за тяжкое убийство, наряду с психическим заболеванием или дефектом, в УК указано влияние опьянения (п. “h” ст. 190.3).

378

ALI. Op. cit. § 2.02. Comment at 231, n. 3.

379

Так, Холл писал, что использование такой терминологии в наставлении присяжным заслуживает серьезного критического отношения (см.: Hall J. General principles of criminal law. Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1960. P. 142).

380

См., например: People V. Harrison, 241 ILL.App. 3d 65, 146 ILL Dec.1034, 558 N.E. 2d 1368 (ILL. App. 3 Dist. 1990).

381

«Или, – как говорится там же далее, – что задуманный или ожидавшийся ущерб или вред был бы более серьезным или более обширным, чем причиненный». По этому положению американские юристы высказывают разные точки зрения.

382

People V. Wilson, 883, P. 2d 320 (Wash. 1994).

383

Так, Верховный суд штата Мэриленд отметил, что указание в наставлении присяжным о применимости доктрины перемещаемого намерения является ошибочным, так как соответствующий статут предписывает, что намерение должно быть направлено на лицо, которое подверглось избиению (Ford V. State, 330 Md. 682, A2d, 984 (1993)).

384

State V. Lopez, 122 N.M. 63, 920, P. 2d 1017 (1996).

385

Husak D.Transferred intent. 10 Notre Dame J. Law. Ethics J. Public Policy, 1996, P. 65, 67, Note 39.

386

Dressier J. Op. cit. P. 124.

387

Samaha J. Criminal law. Belmont, Thomson Wadswarth, 2005. P. 88–89.

388

Ibid. P. 505.

389

LaFave W. Op. cit. P. 253.

390

Ibid.

391

См., например: State V. Jones, 126. A2d 273, 275 (Me. 1956).

392

State V. Haelwood, 946 P.2d 875, 878 (Alaska 1997).

393

Ibid.

394

См.: Уголовное право зарубежных государств. Общая часть / Под ред. и с предисл. И. Д. Козочкина. М., 2003. С. 133.

395

Обращает на себя внимание отсутствие единообразия в терминологии, обозначающей эту форму вины в УК штата Калифорния: в общем плане она называется преступной небрежностью (ст. 20), при определении терминов – как просто небрежность (ст. 7), а в определении транспортного убийства – как грубая небрежность (gross negligence) (ст. 192). Последняя, как сказано в той же статье, при определенных условиях может служить основанием для предъявления обвинения в тяжком убийстве.

396

Так, например, в ст. 597 сказано, что никому не дозволено убивать щенка или котенка, у которого еще не открылись глаза, никаким способом, кроме как использованием паров хлороформа, газа или путем инъекции барбитурата. Санкция за ее нарушение – штраф в размере до 1 тыс. долл. и (или) тюремное заключение на срок до 6 мес. (ст. 19) или даже до 1 года (ст. 19.2).

397

Подробнее см. § 2 главы 2 Особенной части.

398

Тяжкое убийство там определяется «как неправомерное убийство человеческого существа с злобным предумышлением».

399

United State V.Pearson, 203 F. 3d. 1242 (10th Cir.2000).

400

Dressier J. Op. cit. P. 133.

401

Hall J. Op. cit. P.88. – Примерно в таком же духе высказывается и английский автор Кард: «По общему правилу мотивы обвиняемого, хорошие или плохие, не имеют значения для его уголовной ответственности», хотя, продолжает от, они могут влиять на назначение наказания (Gard, Cross and Jones. Op. cit. P. 96).

402

LaFave. W. Op. cit. P. 257.

403

People V. Hoffman, 225 Mich. App. 103, 570 N.W. 2d 146 (1997).

404

Robinson P. Op. cit. P. 213.

405

LaFave W. Op. cit. P. 256, 260.

406

В этой статье предусматривается увеличение наказания, если совершено преступление против личности или собственности «по причине расы, религии, цвета (кожи), беспомощности, сексуальной ориентации, национальной принадлежности или происхождения» (подробнее см.: Robinson P. H. Hate crimes: crimes of motive, character, or group terror? Ann. Surw. Hm. L., 1992-93. P. 605).

407

Wisconsin V. Mitchell, 508 U.S. 476, 113 S. Ct. 2194, 124 L. Ed 2d 436 (1993).

408

См., например: EmanuelS. Criminal law. N.Y., Emanuel publishing Corp, 1992.P. 1, 40.

409

Принцип «совпадения» нашел отражение и в Примерном УК, хотя и непрямое, в определении «поведения»: это действие или бездействие и сопровождающее его психическое состояние (п. 5 ст. 1.13).

410

Emanuel S. Op. cit. P. 42.

411

Если же фактически причиненный вред меньше того, который лицо намеревалось причинить, то оно признается ответственным за причинение такого меньшего вреда. В этом случае судейская логика проста: несправедливо не наказывать за совершение менее опасного посягательства (см.: Emanuel S. Op. cit. P. 44–45).

412

LaFave W. Op. cit. P. 330.

413

Об этих доктринах см. § 2 главы 2 Особенной части.

414

Dressier J. Op. cit. P. 199.

415

В п. 3 ст. 2.03 содержится такое же положение, касающееся неосторожности и небрежности. И в п. 2, и в п. 3 этой статьи предусматриваются сходные исключения из общего правила (см.: Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 52).

416

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 15.

417

Примерно такое положение применительно к лицам, не достигшим 14-летнего возраста, закреплено в УК штата Калифорния (ст. 26).

418

Подробнее см.: Уголовное законодательство зарубежных стран / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2001. С. 108–109.

419

People V.Wolff, 61 Cal.2d 795,4 °Cal, Rptr. 271,394 P. 2d 959 (1964).

420

Samaha J. Criminal law. West publishing Co., Minn. St. Paul, 1993. Р. 295–298. – Некоторые авторы рассматривают это дело применительно к институту невменяемости. Думается, что оно касается субъекта преступления вообще.

421

Подробнее см. § 2 Главы 2 Общей части.

422

People V. Munoz, 22 Misc. 2d 1078, 200 N.Y. S. 2d 957 (1960).

423

10-летнего (Индиана), 15-летнего (Арканзас и Виргиния) или 16-летнего (Гавайи, Канзас или Висконсин).

424

Например, в штатах Делавэр, Кентукки, Небраска или Нью-Мексико.

425

Например, в штатах Аляска, Мэн или Вайоминг (LaFave W., Scott A. Criminal law. West publishing Co., St. Paul Minn., 1991 (1998). Р. 400).

426

Robinson P. Criminal law. N.Y., 1997. P. 516.

427

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 308.

428

Эти правила, широко распространенные в англоязычных странах, не представляли собой ни ratio decidendi, ни законодательного положения, так как были сформулированы судьями в связи с ранее рассмотренным делом страдавшего паранойей Д. Макнатена, который, будучи признан невменяемым, был освобожден от уголовной ответственности (подробнее см.: Уголовное право зарубежных государств. Вып. 2. М., 1972. С. 128).

429

Johnson Ph. Criminal law. Cases, materials and text on the substantive criminal law in its procedural context. St. Paul, Minn., 1980. P. 539.

430

Card, Cross and Jones. Criminal law. L., 1995. P. 142–143.

431

Rivera V. Delaware (1976) 429 U.S. 877,97 S. Ct. 226,50 L.Ed. 2d. 160.

432

Ferguson R. W. Readings on concepts of criminal law. St. Paul, Minn. 1975. P. 543.

433

Durham V. United States, 214 F. 2d 862 (D.C. Cir. 1954).

434

Johnson Ph. Op. cit. P. 554–555.

435

McDonald V. United States, 312 F. 2d 847 (D.C. Cir. 1962).

436

Если лицо обвиняется в совершении преступления, требующего общего намерения, то, по общему правилу, оно не может ссылаться на то, что действовало в состоянии «уменьшенной (умственной) способности» (People V. Nance (1972) 25 Cal. App. 3d 925, 929, 102 Cal. Rptr. 266).

437

Sigler Jay. Understanding Criminal law. Boston, 1981. P. 244.

438

Дж. Хинкли совершил покушение на убийство бывшего президента Р. Рейгана и был признан невменяемым в силу «непреодолимого импульса» (United States V.Hinckley, 525 F. Supp. 1342 (D.D.C. 1981)); 672 F. 2d 115 (1982)). Такое решение судьи вызвало острую критику, прежде всего, потому, что эта доктрина, «позволяя людям, страдающим отсутствием контроля над собой, избежать уголовной ответственности, тем самым чрезмерно ограничивает превентивные цели уголовного закона».

439

Samaha J. Op. cit. P. 311.

440

Например, в штате Флорида на основе прецедента по делу: Gurganus V.State, 451 So. 2d 817 (Fla. 1984), а в штате Миссисипи – по делу: Laney V. State; 421 So. 2d 1216 (Miss. 1982).

441

Например, ст. 314 УК Пенсильвании, ст. 2901.01 (А 14) УК Огайо, ст. 2С: 4–1 УК Нью-Джерси и ст. 14–14 УК Луизианы.

442

См.: Уголовное законодательство зарубежных стран. С. 118.

443

Вопросы невменяемости довольно подробно рассмотрены в кандидатской диссертации С. П. Кубанцева «Институт невменяемости в уголовном праве США и права человека» (Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2006).

444

В некоторых штатах формула вердикта может быть иной: «Виновен, но психически болен».

445

Samaha J. Op. cit. P. 302.

446

New York Cent. &H.R.R.V. United States 212 U.S. 481,29 S.Ct. 304,53L. Ed. 613 (1909).

447

United States V. Thompson-Powel Drilling Co.,196 F. Supp 571 (N.D Tex. 1961).

448

LaFave W., Scott O. Op. oit. P. 260. – Подробнее об этих видах ответственности, их сходствах и различиях см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность по уголовному праву Англии и США // Правоведение. 2000. № 1.

449

А если в виде тюремного заключения и штрафа, то может быть применено второе наказание.

450

Mueller G. Mens rea and the corporation: A study of the Model penal code position on corporate criminal liability // 19 U. Pitt. Law Review (1957). P. 21, 23.

451

По УК штата Нью-Йорк, в необходимых случаях «лицо» – это и правительство, и какое-либо правительственное учреждение.

452

Dix G. Criminal law. Chicago, 1997. P. 63.

453

State V. Christy Pontiac-GMC, lnc., 354N.W. 2d 17,18–20 (Minn.1984).

454

Например, УК Пенсильвании (п. 3 ст. 307) или Миссури (п. 1, 2 ст. 562.056).

455

Например, на федеральном уровне на основе прецедента по делу: United States V. Koppers Co., 652 F. 2d 290 (2d Cir. 1981).

456

Corporate Culpability under Federal Sentensing Guidelines // 34 Ariz. Law Review, 743(1992).

457

См. также: Примерный уголовный кодекс – п. 6 (а) ст. 2.07.

458

Никифоров B. C., Решетников Ф. М Современное американское уголовное право. – М., 1990. С. 54–55.

459

Dix G. Op. cit. Р. 62; Perkins R. and Boyce R. Criminal law and procedure. Cases and materials. St. Paul, 1989. P. 37.

460

Хотя, например, в УК Индии (гл. IV) они именуются «общими исключениями».

461

Samaha J. Criminal law. West publishing Co., Minn., Paul, 1993. P. IX–X.

462

Однако, как отмечает Дж. Дресслер, это вызывает возражение у некоторых авторов (см.: Dressler J. Understanding criminal law. N. Y., 1994. P. 179).

463

Rush E. G. The dictionary of criminal justice. DPG. 1991. P. 171.

464

Пятая глава их совместной работы называется «Оправдание и извинение» (LaFave W., Scott A. Criminal law. West publishing Co. St. Paul, Minn., 1991(1999).

465

A. C. Никифоров “General principles of justification” переводит как «общие принципы признания действия правомерным» (см.: Примерный Уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 63).

466

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 405–407.

467

Указание этой формы вины представляется странным, так как в ст. 2.02, где рассматриваются формы вины, она даже не упоминается.

468

См., например: United States V. International Minerals & Chemical Corp., 402 U.S.558, 563, 91 S. Ct.1697, 1701,29. L.Ed.2d 178,182 (1971).

469

Фикция, широко распространенная в уголовном праве стран англосаксонской системы права (подробнее см.: Решетников Ф.М. Особенная часть уголовного права зарубежных государств. М., 1976. С. 8).

470

Подробнее см.: Козочкин И. Д. Роль судебной практики в регулировании уголовно-правовых отношений в США // Концепция правового государства и уголовное право. М., 1993. С. 80–81.

471

Dressier J. Op. cit. P. 142.

472

Ancel M. La Defence social nouvelle. Paris, 1954. P. 125.

473

Dressier J. Op. cit. P. 152.

474

La Fave W., Scott A. Op. cit. P. 406.

475

State V. Davis, 63 W(2d)5, 216 NW(2d)31.

476

В п. (а) этой статьи содержится норма общего характера: не является защитой против преследования незнание деятелем положений любого закона после того, как этот закон вступил в силу.

477

Однако в соответствии с п. (с) ошибка в праве не исключает осуждения лица за другое, менее опасное, посягательство, за которое оно было бы признано виновным, если бы закон был таким, каким оно его себе представляло.

478

Robinson P. Criminal law. N.Y., 1997. P. 549.

479

Robinson P. Criminal law defenses (62d), 1984.

480

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 406.

481

Lambert V. California, 355 U.S. 225,78 S. Ct.240,2 LEd.2d 228 (1957).

482

Дело Ламберта иногда рассматривается применительно к институту строгой ответственности.

483

Об этой разновидности намерения см. также: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. М., 1991. С. 145.

484

Dressier J. Op. cit. P. 129.

485

Gilbert law summaries. Dix G. Criminal law. Chicago, 1997. P. 80.

486

United States V. Short, 4 U.S.C.M.A.437, 16 C.M.R.11 (1954).

487

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 408.

488

См. приведенное выше положение п. 1 (а) ст. 2.04 Примерного УК.

489

Половое сношение (не обязательно насильственное) с женщиной, не достигшей определенного установленного законом возраста.

490

В данном случае Дж. Дресслер. по-видимому, имеет в виду «субъективную разумность», так как в Примерном УК используется субъективный критерий.

491

Dressier J. Op. cit. P. 139

492

SamahaJ. Criminal law. St. Paul. Minn., 1993. P. 405; People V. Hernandez 39 Cal. Rptr, 361, 393 P.2d 673 (1964).

493

Пункт 2 ст. 939.43 гласит: «Ошибка в возрасте несовершеннолетнего либо в отношении существования или конституционности статьи, по которой преследуется деятель, либо в отношении содержания или значения терминов, используемых в этой статье, не является защитой».

494

По УК этого штата, простой состав берглэри (III степени) – это осознанное проникновение в помещение или незаконное нахождение там с намерением совершить преступление (ст. 140.20).

495

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 454.

496

Ibid. P. 454–455.

497

Например, в УК Алабамы, Аризоны, Колорадо, Флориды, Айовы, Канзаса, Луизианы, Миннесоты, Нью-Йорка, Техаса, Висконсина и др.

498

Но если жертва агрессии не может оправданно применить смертоносную силу, она, тем не менее, может припугнуть применением такой силы без намерения ее действительного применения.

499

В некоторых штатах разрешается использование смертоносной силы для предупреждения или пресечения совершения любой насильственной фелонии (State V.Harris, 222 N.W. 2d 462 (Iowa 1974)).

500

Ф. М. Решетников со ссылкой на английских авторов Смита и Хогана не без иронии замечает: «Суды создали очень детальный образ разумного человека и его реакции при различных обстоятельствах. Он не является необычно возбудимым и драчливым. Он не умственно отсталый и не действует под влиянием алкоголя, и физически нормален – не импотент, не слепой, не карлик, и не имеет шрамов, полученных на войне. Если это женщина, то она не беременна. Он теряет контроль над собой, обнаружив на месте преступления неверную жену, но не в том случае, если она признается ему в прелюбодеянии, и не тогда, когда застает на месте измены любовницу или невесту. Он сохраняет контроль над собой, слыша оскорбительные слова, кроме некоторых неопределенных крайних случаев…» (Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 8–9).

501

State V. Leidholm, 333 N.W 2d 811, 818 (N.D.1983).

502

Как отмечалось выше, такой же позиции придерживается Примерный УК, но большинством штатов она воспринята не была.

503

Однако не исключено, что оно будет наказано мягче, например не как за тяжкое, а как за простое убийство.

504

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 457.

505

Однако все зависит от конкретной ситуации. Если, например, человек похищен и ему угрожают убийством через неделю, то он, по-видимому, не должен ждать наступления объявленного срока, т. е. в порядке самозащиты он может действовать раньше (см.: Robinson P. Criminal Law defenses. 1984. Р. 131 (с)(1)).

506

Это явление в американской юридической литературе получило название «синдром избиваемой жены», а применительно к детям – «синдром избиваемого ребенка».

507

JahnkeV. State, 682 Р 2d 991 (Wyo. 1984).

508

Criminal law. Cases and comments. N.Y., 1998. P. 505.

509

Подобное положение содержится и в уголовных кодексах других штатов.

510

Rowe V. United States, 164 U.S.546, 17 S. Ct. 172, 41 L Ed.547 (1896).

511

Чаще всего – когда лицо провоцирует столкновение с целью убийства или причинения тяжких телесных повреждений (см., например: п. 2 ст. 503.060 УК Кентукки – «ненадлежащее применение физической силы при самозащите»).

512

См., например: п. I (с) ст. 35.15 УК штата Нью-Йорк.

513

См. также: п. 2 (а) (2) ст. 3.04 Примерного УК.

514

См., например: Brown V.United States, 256 U.S. 335,41 S.Ct.501,65 L.Ed.961 (1921); People V. Gonzales, 71 Cal. 569, 12 P. 783 (1887).

515

В некоторых штатах, например в Айове, также не нужно «отступать» с места ведения бизнеса.

516

People V. Adams, 9111. Арр. 3d 61,291 N.E. 2d 54 (1972); State V.Green, 157W.Va.1031, 206 S.E. 2d 923 (1974).

517

См.: п. 3 ст. 3.09 Примерного УК.

518

Исходя из анализа п. “с” и “d” ст. 9.31 УК штата Техас можно сделать вывод о том, что при определенных обстоятельствах в указанном случае можно применить смертоносную силу. Во всяком случае запрета на ее применение нет.

519

Dressier J. Op. cit. P. 207.

520

State V. Perrigo, 67 Vt. 406,31 А.844 (1895); State V. Gum, 68 W. Va. 105,69 S.E.463 (1910).

521

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 462.

522

В указанной статье говорится даже не о знании, а о «разумном предположении», что лицо, производящее арест, является полицейским.

523

Такое же положение содержится и в Примерном УК (п. 2 (а) 1 ст. 3.04), и оно, по-видимому, было воспринято указанным законодательством.

524

State V. Robinson, 72 A. 2d 260, 262 (1950).

525

Samaha J. Criminal law. – St. Paul., Minn.,1993. P. 265.

526

R. Bryant V. State, 83 Md. App. 237, 574 A. 2d 29 (1990).

527

В УК штата Нью-Йорк, например, самооборона и защита другого рассматриваются в одной статье (ст. 35.15) и каких-либо различий в определении их правомерности не проводится.

528

Commonwealth V. Jackson, 467 Pa. 183,355 A. 2d 572 (1976).

529

Например, когда это другое лицо, будучи агрессором, претерпевает последствия своего поведения.

530

Dressier J. Op. cit. P. 215.

531

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 464–465.

532

State V. Fair, 45 N.J. 77, 221 A. 2d 359, 368 (1965).

533

Например, в УК штата Небраска (ст. 28-1410), Гавайи (ст. 703–305), Нью-Джерси (2С:3–5).

534

Здесь, также как и в случае самообороны, УК некоторых штатов (Гавайи, Пенсильвания и др.) вслед за Примерным УК (п. 4 ст. 3.06) допускают лишение свободы при указанных выше условиях. Но УК Гавайи (ст. 703–306) разрешает применение силы только для предупреждения определенных видов вреда имуществу.

535

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 466.

536

Например, по УК Кентукки (ст. 503.080) или Делавэра (ст. 466), также по Примерному УК.

537

См., например: State V.Cessna, 170 Iowa 726, 153N.W.194 (1915).

538

«Вопрос должен разрешаться в суде, а не на улице», – отмечалось в решении суда штата Нью-Гемпшир.

539

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 466.

540

Решетников Ф. МУголовное право – орудие защиты частной собственности. М., 1982. С. 145–146.

541

Model Penal Code. Phil., 1985. P. 50.

542

Например, по УК штатов Нью-Йорк (п. 2 и 3 ст. 35.20) и Кентукки (п. 2 ст. 503.080), – поджога или берглэри.

543

См., например: УК штатов Юта (ст. 76-2-405), Джорджия (ст. 26-903), Флорида (ст. 782.02) или Миннесота (ст. 609.065).

544

Однако, например, УК штатов Северная Дакота (ст. 12.1-05-06) и Южная Дакота (ст. 22-18-4) допускают применение лишь обычной силы.

545

Model Penal Code. (Tent, draft № 8). Phil. 1958. P. 37.

546

Судебными решениями этого штата указанное положение истолковано так, что стало возможным защищать и место временного проживания – в гостинице, мотеле или другом доме (State V. Mitcheson, 560 P. 2d 1120 (Utah, 1977)).

547

УК этих штатов разрешает применение смертоносной силы.

548

Robinson P. Criminal law defenses. 131 (е) (2), 1984.

549

В уголовном праве стран англосаксонской системы права, в том числе в американском праве, это обстоятельство именуется как «необходимость» (necessity).

550

Dressier J. Understanding criminal law. N.Y., 1994. P. 250.

551

LaFave W., Scott A. Criminal law. West publishing Co., St.Paul, Minn., 1991 (1996). P. 441–442.

552

Например, УК Арканзаса (ст. 41-504), Колорадо (ст. 18-1-702), Кентукки (ст. 503.030), Пенсильвании (ст. 503) и Техаса (ст. 9.22).

553

Подробнее см.: Уголовное законодательство зарубежных стран / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2001. С. 109–110.

554

По УК штата Нью-Джерси, – правом вообще (ст. 2С: 3–2).

555

Cleveland V. Municipality ofAnchorage, 63i P.2d. 1073 (Alaska 1981).

556

Но суд также указал, что не являются защитой от предъявленного обвинения в побеге антисанитарные условия содержания заключенных и бесчеловечное обращение с ними (People V.Whipple,10 °Cа1. Арр. 261, 279 Р.1008 (1929)).

557

Model Penal Code. Part 1, Commentaries, vol. 2, Phil.,1985, at. 9-10.

558

Robinson P. Criminal law. N.Y., 1997. P. 414.

559

Цит. no: Criminal law. Cases and comments. N.Y., 1998. P. 924.

560

Почти все американские авторы ссылаются на это дело: R.V.Dudley & Stephens.LR. 14Q.B.D.273 (1884).

561

Королева Виктория заменила это наказание шестью месяцами тюремного заключения. По мнению некоторых английских авторов, данная ситуация в настоящее время скорее всего рассматривалась бы как «принуждение в силу обстоятельств», хотя и оно не может оправдать убийства (Card, Cross and Jones. Criminal law. L., 1998. P. 647).

562

United States V. Holmes, 26 F. Cas. 360 (N 15, 383) (C.C.E.D. Pa. 1842).

563

Подсудимый был приговорен к шести месяцам одиночного заключения с каторжными работами. Президент отказался его помиловать.

564

Хотя в УК некоторых штатов, например Кентукки (ст. 503.030) и Пенсильвании (ст. 503), используется субъективный критерий.

565

United States V. Ashton, 24 F. Cas. 873 (N 14,470) (C.C.Mass. 1834).

566

По общему правилу «экономическая необходимость» не является защитой от предъявленного обвинения – говорят американские судьи (State V.Moe,174 Wash. 303, 24 P. 2d 638 (1933)).

567

Напомним, что в Примерном УК говорится о поведении, «которое… необходимо осуществить» (ст. 3.02).

568

Например, по УК штатов Арканзас (ст. 41-504), Гавайи (ст. 703–302) и Кентукки (ст. 503.030).

569

Robinson P. Criminal law defenses. 123 (С) (2), 1984.

570

Уголовное право зарубежных государств. Стадии преступления и соучастие. М., 1973. С. 7.

571

Здесь и далее имеется в виду подстрекаемое преступление или преступление, на совершение которого направлен сговор, либо – в отношении изложенного далее – покушаемое преступление.

572

Bassiouni M. Cherif. Substantive criminal law. Springfield, 1978. P. 201.

573

Clark W. and Marshall W. A treatise on the law of crimes. Mundelein (III), 1967. P. 220.

574

Цит. по: Johnson Ph. E. Criminal law. Cases, materials and text on the substantive criminal law in its procedural context. St. Paul, Minn., 1980. P. 581.

575

Clark W. and Marshall W. Op. dt. P. 226.

576

Bassiouni M. Cherif. Op. cit. P. 223.

577

People V. Burt, 45Cal. 2d311,288p. 2d 503 (1955).

578

Johnson Ph. E. Op. cit. P. 581.

579

Так, если А требует от Б на следующей неделе сжечь дом третьего лица, то это – подстрекательство, так как есть большой разрыв во времени. Но если два человека стоят лицом друг к другу и один протягивает руку, прося дать или принять взятку, то такие действия составляют покушение (см.: Perkins R. MCriminal law. N.Y., 1969. P. 585).

580

Ibid. P. 587.

581

Ibid. P. 588.

582

См.: Уголовное законодательство зарубежных стран / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2001. С. 179–181.

583

LaFave W., Scott A. Criminallaw. West publishing Co., St. Paul, Minn., 1991 (1999). P. 487.

584

Понятие «добровольного и полного отказа», которое, например по УК штата Нью-Йорк, для подстрекательства, сговора и покушения является общим (см. далее в данном параграфе).

585

Если подстрекаемое преступление наказывается пожизненным тюремным заключением или смертной казнью, то подстрекательство к его совершению – лишением свободы сроком до 20 лет.

586

Smith J. C. and Hogan Brian. Criminal law. L., 1996. P. 277–278.

587

Vetter Harold J. аМ Territo Leonard. Crime and justice in America: a human perspective. St. Paul, Minn., 1984. P. 53.

588

Perkins R. M. Op. dt. P. 614.

589

Wells, Paul W. Basic law for the law enforcement officer. Philadelphia, 1976. P. 147.

590

BassiouniM. Cherif. Op. cit. P. 215,

591

См., например: State v. Carbone, 10. N.J. 329, 1952.

592

Rabinowich V. United States, 238 U.S. 78, 355 S. Ct. (682) (1915).

593

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 12.

594

United States V. Shabani, 513 U.S. 10, 115 S. Ct. 382, 130 L. Ed. 2d 225 (1994).

595

Commonwealth v. Burdell, 380,110 A. 2d 193, 196 (1955).

596

McDonald V. United States, 89 F. 2d 128 (8th Cir. 1937).

597

См.: Шульженко Н. А. Ответственность за предварительную преступную деятельность по англо-американскому праву. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1982. С. 17.

598

В этом параграфе сказано, что лицо, которое вступает в сговор или объединение с целью ограничения торговли или свободы конкуренции в какой-либо сделке со штатом или с каким-либо его органом безотносительно к тому, на что эта сделка направлена (товары, материалы или услуги), подлежит наказанию лишением свободы на срок от одного года до пяти лет.

599

McKinneys Consolidated laws of New York: Annotated. N.Y. 1967. Book 39, Penal law. P. 173.

600

Bassiouni M. Cherif. Op. cit. P. 213–214.

601

Во второй части этого параграфа говорится, что если сговор направлен на совершение мисдиминора, то наказание за сговор не должно превышать максимального наказания, предусмотренного за совершение этого мисдиминора.

602

Пожалуй, исключение составляет ст. 1117, в соответствии с которой для признания лица виновным в сговоре с целью совершения тяжкого убийства необходимо доказать наличие «явного действия».

603

United States v. Feola, 420 U.S. 671, 95 S. Ct. 1255, 43 L. Ed.2d 541 (1975).

604

Johnson Ph. Е. Op. cit. P. 631.

605

Обвиняемый был приговорен к четырем годам лишения свободы за сговор и к трем – за нападение. Двойное наказание практикуется и в штатах страны.

606

United States V. Berrigan, 417 F. 2d 1002 (4th Cir. 1969).

607

United States v. Dellinger, 472 F. 2d 340 (7th Cir. 1972).

608

Sigler Jay A. Op. cit. P. 257.

609

См., например: Dennis V. United States, 341 U.S. 494 (1951).

610

Sigler Jay A. Op. cit. P. 262.

611

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender & Co. Lexis., 2001. P. 423.

612

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 61.

613

В данном случае убийство может быть и случайным.

614

Здесь следует иметь в виду, что этот автор под «специальным намерением» имеет в виду не только прямой умысел.

615

«Считается» – ибо установление ответственности за сговор, подстрекательство и некоторые другие преступления направлено на борьбу с предварительной преступной деятельностью, находящейся на значительно более ранней стадии, чем покушение.

616

Вместе с тем следует отметить, что в том же разделе («Неоконченные преступления») этого Кодекса предусматривается ответственность как за самостоятельное преступление за владение орудиями преступления (ст. 5.06).

617

Johnson Ph. E. Op. cit. P. 571.

618

Решетников Ф. М. Буржуазное уголовное право – орудие защиты частной собственности. М., 1982. С. 130–131.

619

Bassiouni M. Cherif. Op. cit. P. 207–210.

620

Commonwealth V. Kelley, 162, 526, 58A. 2d 375 (1948).

621

М. Бассиуни отмечает, что слабость этой теории в том, что она не разграничивает «частичные преступные проявления», не наказуемые по закону, и действительное начало осуществления преступного поведения.

622

Clark W. and Marshall W. Op. cit. P. 248.

623

Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 133–134.

624

Например, согласно ст. 22-3601 УК Округа Колумбия, владение каким-либо предметом, инструментом или приспособлением, которое может быть использовано при совершении преступления, если этому не может быть дано удовлетворительного объяснения, наказывается лишением свободы сроком до одного года. Если виновный ранее подвергался осуждению за такое посягательство или за какую-либо фелонию, он может быть наказан лишением свободы сроком до 10 лет.

625

Подробнее об этом см.: Уголовное право зарубежных государств. С. 26–28.

626

Bassiouni M. Cherif. Op. cit. P. 212.

627

Ibid.

628

Duchett V. State, 191 S.W. 2 d 879 (Texas. 1946).

629

McKinneys Consolidated laws of New York: Annotated. Op. cit. P. 85–87.

630

Эти требования распространяются также на подстрекательство и сговор.

631

Процитированное словосочетание присутствует в определениях преступного пособничества всех четырех степеней.

632

Как правило, анализ этого института в трудах американских ученых начинается с рассмотрения указанных четырех видов соучастников. Что же касается судебной практики, то, как отмечает Дж. Дресслер, «многие суды по-прежнему продолжают использовать язык общего права» (Dressier J. Understanding criminal law. Lexis Publishing Cos., 2001. P. 462).

633

По общему праву измена – элемент трехчленной классификации уголовно наказуемых деяний, в которую также входили фелония и мисдиминор.

634

McKinney’s consolidated laws of New York annotated. Brooklyn, 1967. P. 39.

635

Эта статья называется: «Уголовная ответственность, основанная на поведении другого: поведение невиновного лица».

636

Alabama criminal code annotated with commentaries. The Michie company. Charlotteswille, 1992. P. 45.

637

Cody V. State, 361P. 2d307, 319 (Okla. Crim.App. 1961); 376P. 2d625 (Okla. Crim. App. 1962).

638

United States V. Tobin-Builes, 706 F. 2d 1092 (11-th Cir. 1983); United States V. Ruffin, 613 F. 2d 408 (2-nd Cir. 1979).

639

LaFave W., Scott A. Criminal law. St. Paul, Minn., 1999. P. 570.

640

People V. Enfeld, 518 N.Y. S 2d 536, 537-38 (N.Y. Sup. Ct. 1987).

641

United States V. Bell, 812 F. 2d 188 (5-th Cir. 1987).

642

State V. Hamilton, 13 New. 386 (1878).

643

State V. Spillman, 468 P. 2d 376 (Hriz. 1970).

644

Важно установить, что существовала определенная связь между оказанной поддержкой и совершенным деянием.

645

Clark W. and Marshall W. A treatise on the law of crimes. Mundelein (1ll.) 1967. P. 218.

646

Уголовное право зарубежных государств. Вып. III. Стадии преступления и соучастие / Отв. ред. Ф. М. Решетников. М., 1973. С. 119.

647

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 597.

648

State V. Jett, 69 Kan. 788, 77 P. 546 (1904).

649

People V. Cooper, 811 P. 2d 742, 747-48 (Cal. 1991); см. также: People V. Montoya, 874 P. 2d 903, 912-13 (Cal. 1994).

650

State V. Butler, 17 Vt. 145 (1845).

651

По общему праву жена находится под властью мужа, и оказание ему помощи – ее высшая обязанность.

652

Уголовное право зарубежных государств. Вып. III. С. 105.

653

Изложенные далее ограничения касались как пособника до, так и после факта совершения преступления.

654

State V. Duncan, 28 N.C. 98 (1845).

655

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 573. – Эти ограничения позволяли избежать смертной казни многим пособникам, так как все фелонии карались этим наказанием, а пособники могли быть наказаны как исполнители.

656

Это, как будет показано далее, подтверждается и соответствующими нормами законодательства федерального и некоторых штатов.

657

Clark W. and Marshall W. A treatise on the law of crimes. Mundelein (Ill.), 1967. P. 618; Bishop J. Criminallaw. 1923. § 717. – Определение, данное Кларком и Маршаллом, см. в книге: Уголовное право зарубежных государств. Общая часть. М., 2001. С. 195–196.

658

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 596, 600; Dix G. Criminal law. Harcourt Brace legal and professional publications, Inc. Chicago, 1997. P. 210–211. – Эти авторы, кроме того, пишут, что указанное преступление составляет и «непреследование» за фелонию.

659

PopeV. State 38 Md. App. 520, 382 A. 2d 880 (1978); 284 Md. 309. 396 A.2d 1054(1979). – Это преступление сохранилось в штате Южная Каролина (Statev.Carson,274S.C.316, 282 S.E. 2d 918 (1980)).

660

Уголовное право зарубежных государств. Вып. III. С. 123.

661

См. § 8 главы 3 Особенной части данной работы.

662

Fidelity & Deposit Co. V. Grand National Bank, 69 F. 2d 177 (8-th Cir. 1934).

663

В первоначальном проекте 1953 г. была указана такая форма виновности, как «осознание» (Model Penal Code – п. 3(b) ст.2.04). Нередко в уголовных кодексах штатов указывается не «цель», а «намерение», что, в общем-то, означает одно и то же.

664

National Commission on reform of Federal criminal laws. Final report-proposed new Federal criminal code. Wash. (D.C.), 1971.

665

Robinson P. Criminal law. Aspen law & business. N. Y., 1997. P. 322–323.

666

Это же обстоятельство признает и Дж. Дресслер, отмечая, что ответственность за соучастие наступает и в случае косвенного участия в преступлении, и никакого соглашения (договоренности) об этом не нужно (см.: Dressier J. Op. cit. P. 487).

667

Этот критерий для установления покушения, предложенный Примерным УК (п. 1 (с) ст. 5.01), был «взят на вооружение» уголовными кодексами таких штатов, как Пенсильвания и Джорджия. А, например, УК Алабамы (ст. 13А-4-2) вслед за УК Мичигана (п. 1 ст. 1001) используется критерий «любого явного действия».

668

Это так называемые «процессуальные ограничения», которые рассматривались выше.

669

Robinson P. Op. cit. P. 322–324.

670

См., например, ст.20.05 УК штата Нью-Йорк или ст. 7.03 УК штата Техас.

671

Dressier J. Op. cit. P. 460–461.

672

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender. N.Y., 1994. P. 411.

673

Bishop J. Commentaries on the criminal law 501 (2d. ed), 1858.

674

Dressier J. Understanding criminal law. Lexis Publishing Cos., 2001. P. 479.

675

Так, например, в УК штата Пенсильвания (п. “g” ст. 306), где воспроизводится п. 7 ст. 2.06 Примерного УК, сказано, что «соучастник может быть осужден при доказанности совершения посягательства и его в нем соучастия».

676

People V. Vaughn, 465 N.W. 2d 369 (Mich. Ct. App. 1990).

677

People V. Berger, 131 Cal. App. 2d 127, 280 P. 2d 136 (1955).

678

DixG. Op. cit. P.53. – Непонятно, почему У. Лафейв и О. Скотт, ссылаясь на этот же прецедент, пишут, что «теоретически лицо может быть соучастником покушения» на преступление (LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 592).

679

Здесь следует иметь в виду, что помощь может быть предложена, но исполнитель ею не воспользовался. Например, в случае, когда обвиняемый подстрекал (ободрял) исполнителя совершить убийство, пообещав предоставить машину для этой цели, которая ему не понадобилась (State V. Doody, 434 A. 2d 523 (Me. 1981)).

680

American Law Institute (ALI). Model penal code and commentaries. Part I: General provisions (1985), Comment at 314.

681

Dressier J. Op. cit. 2001. P. 470.

682

Подробнее об этом виде ответственности см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность в уголовном праве Англии и США // Правоведение. 2000. № 1. С. 136.

683

State V. Davis, 356 S.E. 2d 340 (N.C. 1987).

684

В скобках уточняющие слова автора. – И. К.

685

Указанная статья («Определение исполнителей») гласит: «Все лица, связанные с совершением преступления, будь то фелония или мисдиминор, независимо от того, непосредственно они совершают действие или оказывают помощь и содействие в его совершении, или, не присутствуя на месте его совершения, давали советы и вызывали решимость (подталкивали. – И. К.) его совершить, и все лица, дающие советы, консультирующие или подталкивающие детей в возрасте до 14 лет, душевнобольных или слабоумных совершить какое-либо преступление, или те, кто путем обмана, ухищрений или насилия, используя состояние опьянения другого, вызывает совершение им какого-либо преступления, или те, кто угрозами, запугиванием, приказом или принуждением заставляет другого совершить какое-либо преступление, являются исполнителями какого-либо преступления, таким образом совершенного».

686

State V. Doody, 434 A. 2d 523, 530 (Me. 1981).

687

State V. Parker, 282 Minn. 343, 164 N.W. 2d 633 (1969). Pace V.

688

State, 248 Ind. 146, 224 N.E. 2d 312 (1967).

689

Powell V. United States, 2 F. 2d 47 (4-th Cir. 1924).

690

В одних случаях суды считают лицо соучастником, если оно знает или имеет разумное основание знать психическое состояние исполнителя, в других – если оно «разделяет» его преступное намерение, в третьих – если оно имеет намерение оказать помощь или вызвать решимость, подтолкнуть к совершению преступления.

691

См., например, ст. 26-801 УК штата Джорджия или ст. 21-3205 УК штата Канзас.

692

См., например, ст. 35-41-2-4 УК штата Индиана илист. 6-1-201 УК штата Вайоминг.

693

Такое требование содержится в уголовных кодексах многих штатов (см., например, ст. 13А-2-23 УК Алабамы, ст. 11.16.110 УК Аляски и ст. 18-1-603 УК Колорадо).

694

См., например, ст. 53а-8 УК штата Коннектикут или ст. 2923.03УК штата Огайо.

695

Этот термин, как было показано выше, используется в Примерном УК и кодексах некоторых штатов. По существу он является синонимом «намерения».

696

State V. Williams, 718 A. 2d 721, 723 (N.J. Super. 1998).

697

Dressier J. Op. cit. 2001. P. 472.

698

State V. Etzweiler, 125 N.H. 57, 480 A.2d 870 (1984).

699

В указанной статье воспроизводится положение Примерного УК (ст. 2.06) о том, что соучастником может быть признано лицо, которое действует с целью содействовать совершению преступления или облегчить его совершение.

700

Robinson P. Op. cit. P. 330.

701

П. Робинсон приводит такой пример. Если террорист взрывает здание посольства, зная, что там находится ночной сторож, возможно, даже надеясь, что тот не пострадает, но который погибает, то он будет признан виновным в тяжком убийстве. А лицо, которое было соучастником этого террориста, также знавшее, что взрывом может быть причинена смерть ночному сторожу, не обязательно желавшее ее, согласно решению по делу Эцвейлера, избежит уголовной ответственности за соучастие в убийстве.

702

Такова была позиция судей, не согласных с мнением большинства, которые ссылались на УК Нью-Гэмпшира параллельно с Примерным УК, в частности на приведенную выше выдержку из него.

703

United States V. Peoni, 100 F.2d 401, 402 (2-nd Cir. 1938).

704

Backun V. United States, 112 F.2d 635, 637 (4-th Cir. 1940).

705

Напомним, что в числе лиц, участвовавших в подготовке этого документа, были не только известные ученые (криминалисты, криминологи и психиатры), но и практики – судьи, адвокаты и представители пенитенциарной системы. Как пишет Б. С. Никифоров, «он выражает точку зрения не какой-либо одной группы юристов, а, насколько это возможно, всего «юридического сословия» страны или, по крайней мере, преобладающей его части» (Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 6).

706

ALI. Model penal code and commentaries. Part I. Comment at 316 (ст. 2.06).

707

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 583.

708

Подробнее см.: Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии). Сборник законодательных материалов / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2002, С. 103. – Но здесь следует отметить, что mens rea в указанных статьях выражен словами «считая вероятным», что лицо оказывает помощь.

709

О формах виновности по американскому уголовному праву см. § 1 главы 2 данной работы.

710

Robinson P. Op. cit. P. 329.

711

Иногда, в силу отсутствия четких законодательных положений по данному вопросу, в одном и том же штате используются оба эти критерия. Так, в Калифорнии в деле People V. Luporello (187 Cal. App. 3d 410, 231 Cal. Rptz. 832, 850 (1986)) был применен критерий «разумного предвидения», а в более позднем деле People V. Prettyman (926 P. 2d 1013, 1019 (Cal. 1996) – критерий «естественного и вероятного следствия». То есть в первом случае использовался субъективный, а во втором – объективный критерий.

712

Это, если коротко, – противоправное проникновение в чужое помещение с намерением совершить там фелонию.

713

People V. Hessler, 315 N.E. 2d 29 (Ill. 1974). – Судьи, не согласные с таким решением, делали упор на то, что соисполнители были невооружены, когда входили в таверну, и что не было никаких доказательств того, что обвиняемый намеревался кого-либо «подтолкнуть» к стрельбе.

714

Как представляется, многие американские исследователи не проводят различий между этими двумя правилами, объединяя их в одно.

715

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 590.

716

Подробнее об этой и сходной с ней доктрине “misdemeanor-manslaughter” см. на с. 326–353 данной работы.

717

Такая защита создается путем представления обвиняемым доказательств, опровергающих обвинение (см.: п. 2 ст. 25.00 УК штата Нью-Йорк).

718

State V. Bacon, 163 Vt. 279, 658 A. 2d 54 (Vt. 1995); в решении по делу Лэнгстона суд штата Мичиган отметил: «Доктрина “естественных и вероятных последствий” противна… основным предписаниям и целям нашего уголовного права» (People V. Langston, 273 N.W. 2d 99, 100 (Mich. Ct. App. 1978); 320 N.W. 2d 53 (Mich. 1982)).

719

ALI. Op. cit. Comment at 312 (§ 2.06).

720

В этой статье предусматривается ответственность за тяжкое убийство, которое может караться смертной казнью. Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что авторы Примерного УК не совсем последовательны в отрицании указанного правила.

721

В связи с этим Дж. Дресслер обращает внимание на опасность серьезной диспропорции между степенью виновности соучастника и назначаемым ему наказанием (см.: Dressier J. Op. cit. 2001. P. 478).

722

Это еще одно подтверждение отхода (отказа) от принципа акцессорности, так как ничего подобного общее право не допускало.

723

См., например, дело, рассмотренное в 1978 г. в штате Луизиана (State V. McAllister, 366 So. 2d 1340 (La. 1978)).

724

Возможность осуждения соучастника за соответствующее посягательство – иное, чем то, за которое был осужден исполнитель, – предусматривается и Примерным УК (п. 7 ст. 2.06).

725

State V. Thomas, 140 N.J. Super. 429, 356 A. 2d 433 (1976); GalanV. State, 44 Ohio App. 192, 184 N.E. 40 (1932).

726

Если коротко, то это – половое сношение с лицом, не достигшим определенного возраста, безотносительно к тому, дало оно согласие на половой акт или нет.

727

Это преступление было предусмотрено Законом Мэнна; сейчас, в несколько измененном виде, оно содержится в ст. 2421 раздела 18 Свода законов США.

728

Однако, например, в УК штата Нью-Йорк (ст. 230.02 – 230.06) предусматривается самостоятельная ответственность за «патронирование» проститутки, что может означать пользование услугами проститутки.

729

Например, УК Алабамы (ст.13А-2-24) или Коннектикута (ст. 53а-10).

730

УК Монтаны (ст.45-2-302) или Сев. Дакоты (ст.12.1-03-01) – только в отношении потерпевшего, а УК Кентукки (ст. 502.040) или Нью-Йорка (ст. 20.10) – только второй вид исключений.

731

Pinkerton V. United States, 328 U.S. 640, 647–648 S. Ct. 1180, 90 L.Ed. 1489 (1946). Суть этого дела состояла в следующем. Двум братьям, Даниэлю и Уолтеру, было предъявлено обвинение за нарушения законодательства о внутренних доходах, а также за сговор, направленный на совершение таких нарушений. И хотя не было доказательств того, что Даниэль участвовал в совершении основных преступлений (он в это время находился в тюрьме), Верховный суд оставил в силе приговор нижестоящего суда, которым Даниэль был признан виновным в сговоре и в этих преступлениях, на том основании, что Уолтер совершил их «в продвижение» сговора между двумя братьями.

732

В Комментарии к Примерному УК они отмечают, что «право утратило бы всякий смысл справедливой соразмерности», если бы кто-то только в силу сговора «был признан ответственным за тысячи дополнительных посягательств, о которых ему ничего не было известно и на совершение которых он никак не мог повлиять» (ALI, ст. 2.06).

733

Подробные положения содержатся в УК Кентукки (ст. 502.020), Миннесоты (ст. 609.05) и Огайо (ст. 2923.03).

734

См., например, УК штатов Колорадо (ст. 18-8-105), Флориды (ст. 777.03) или Вайоминга (ст. 6-5-201).

735

Например, в ст. 13А-10-42 УК Алабамы, ст. 5105 УК Пенсильвании или в ст. 38.05 УК Техаса.

736

Гл. 38 11 31-4 УК Иллинойса, ст. 719.3 УК Айовы или ст. 45-7-303 УК Монтаны.

737

Например, в УК штата Висконсин (ст. 946.47) – как «укрывательство или оказание помощи лицу, совершившему фелонию».

738

В УК некоторых штатов, например Пенсильвании (ст. 5105), воспроизводится определение «воспрепятствование задержанию (аресту) или преследованию», предложенное в ст. 243.3 Примерного УК (см.: Примерный уголовный кодекс (США) /Под ред. и с предисловием Б. С. Никифорова. М., 1969. С. 179).

739

Это – предоставление ложной информации в определенных обстоятельствах либо воздействие на другого не давать показания или не предоставлять информацию (ст. 2921.32 УК Огайо) или, как по Примерному УК (ст. 242.4), содействие доведению преступления до конца, например путем принятия добытого в результате преступления на свое попечение или обращение его в оборотные средства (ст. 51.07 УК Пенсильвании, ст. 13-2408 УК Аризоны или ст. 710-1018 УК Гавайи).

740

В первом случае – это «воспрепятствование уголовному преследованию» I степени (ст. 13А-10-43), а во втором – II степени (ст. 13А-10-44).

741

Это – «Воспрепятствование уголовному преследованию или задержанию (аресту)» I степени. Оно является деянием II степени – мисдиминором класса А, караемым лишением свободы сроком до 1 года, если укрыватель оказывает помощь лицу, разыскиваемому в связи с совершением любого посягательства (ст. 520.130).

742

В УК Калифорнии укрыватели лиц именуются «пособниками», а все соучастники – «исполнителями» (ст. 31).

743

Deering’s California penal code. Lexis law publishing. San Francisco, 2000. (Ст. 33). – Однако Дж. Дикс указывает максимальный, 5-летний срок тюремного заключения.

744

См., например, ст. 30-22-4 УК Нью-Мексико или ст. 946.47 УК Висконсина.

745

Например, во Флориде (ст. 843.14 УК) или Монтане (ст. 45-7-305).

746

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender. N.Y., 1994. P. 3–4.

747

Rush G. The dictionary of criminal justice. The Dushkin Publishing Group, Inc. Com., 1991. P. 257.

748

Packer H. Limits of criminal sanction. Stanford (Cal.), 1968. P. 21.

749

Решетников Ф. М. Уголовное право буржуазных стран. М., 1985. С. 24.

750

LaFave W., Scott A. Criminal law. Second ed. St. Paul. Minn., 1991 (1999). P. 26.

751

Hall L. and Glueck S. Criminal law and its enforcement, 1958. P. 16.

752

A Von Hirsch. Doing justice. 1976. P. 50.

753

Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. М., 1940. С. 53–54.

754

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 24–25.

755

Puttkammer J. Administration of criminal law, 1953. P. 16–17.

756

Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 309.

757

Там же. С. 286.

758

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 23–34.

759

Contemporary punishment. Milwauke, 1972. P. 231.

760

Никифоров B. C., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 72.

761

Gibbs J. Crime, punishment and deterrence, 1975. P. 58.

762

Robinson P. Criminal law. N.Y., 1997. P. 13.

763

См.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии: Общая часть уголовного права. М., 1991. С. 176.

764

Rush G. The dictionary of criminal justice. The Dushkin Publishing Group, 1991. P. 264.

765

«Были» – потому, что в последнее время положение несколько изменилось.

766

Из этого общего правила есть предусмотренные в этой же статье исключения. На основании Закона от 1995 г. предполагается, что с 1 сентября 2009 г. она будет действовать в несколько измененной редакции, в которой, однако, неопределенные приговоры не отменяются.

767

Уровень рецидивной преступности в США иногда достигает 50 %.

768

См.: Кристи Н. Пределы наказания. М., 1985. С. 7—8

769

Levine J. Criminal justice in America: law in action. N.Y., 1985. P. 479.

770

Никифоров B. C., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 75.

771

Там же. С. 76.

772

Journal of criminal law and criminology, 1982, N 2. P. 761.

773

Никифоров B. C., Решетников Ф. М.Указ. соч. С. 78.

774

Blumstein A. Sentencing reforms: impact and implications // Judicature. 1984. N 4, 5.

775

Так, в Комментарии к ст. 13А-1-3 УК Алабамы отмечается, что содержащиеся в ней положения о целях наказания «взяты» из УК Нью-Йорка (ст. 1.05), Мичигана (ст. 105), Техаса (ст. 1.02), Колорадо (ст. 40-1-102) и Примерного УК (ст. 1.02) (Alabama criminal code annotated, 1992. The michie company, Charlottesville, 1992. P. 9).

776

Robinson P. Reforming the federal criminal code; A top ten list // Buffalo criminal law review. V. 1. 1997. N 1. P. 251.

777

Federal sentencing guidelines manual. 1994-95 ed. St. Paul, Minn., 1994.

778

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 35–36.

779

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender & Co., Lexis, 2001. P. 25–26.

780

Robinson P. One perspective on sentencing reform in the United States // Criminal law forum. V. 8. 1997. N 1. P. 15.

781

Некоторые судьи выражают недовольство таким положением, например, высказанным по делу United States V. Patillo, 817. F. Supp. 839 (C.D. Cal. 1993), когда молодой еще, 27-летний человек за совершенное им впервые наркопреступление был приговорен к обязательному минимальному 10-летнему сроку тюремного заключения.

782

Никифоров B. C., Решетников Ф. М.Указ. соч. С. 82.

783

Один из апеллянтов был приговорен к смертной казни за совершение тяжкого убийства, а двое других – за изнасилование без причинения телесных повреждений.

784

Furman V. Georgia, 408 U.S. 238, 92 S. Ct. 2726, 33 L Ed. 2d 346 (1972).

785

Johnson Philip E. Substantive criminal law in its procedural context. St. Paul (Minn.), 1980. P. 440–441.

786

Levine James P., Musheno Michael С., Palumbo Dennis J. Criminal Justice in America: law in action. N.Y., 1986. P. 616.

787

Уголовное право зарубежных государств. Наказание. М., 1975. С. 49.

788

49 USC 1472-3.

789

См.: Dressier J. Understanding criminallaw. Matthew Bender, 1994. P. 454–455. – Этот автор, говоря об отягчающих обстоятельствах, отмечает, что законы штатов содержат «неисчерпывающий список» этих обстоятельств.

790

Они были осуждены к смертной казни за тяжкое убийство в своих штатах по законам, принятым уже после 1972 г.

791

Gregg V. Georgia 428 U.S. 153,96 S. Ct. 2909,49 L. Ed. 2d 859 (1976); Johnson Philip Е. Op. cit. P. 450.

792

LaFave W., Scott A. Criminal law. St. Paul (Minn.), 1991 (1999). P. 178.

793

В одном из своих последующих решений Верховный суд указал: если какое-либо отягчающее обстоятельство было недостаточно точно установлено и по этой причине отклонено, это не препятствует вынесению смертного приговора, если он подкрепляется другими отягчающими обстоятельствами (Zant V. Stephens, 462 U.S. 862, 103 S. Ct. 2733, 77 L. Ed. 2d 235 (1983)).

794

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 178.

795

Никифоров B. C., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 100.

796

В решении по делу Вудсона, приговоренного к смертной казни на основании закона этого штата, Верховный суд, в частности, отметил, что присяжным должна быть предоставлена возможность рассмотреть и учесть конкретные обстоятельства, касающиеся преступления и преступника (Woodson V. North Carolina, 428 U.S. 280, 96 S. Ct. 2978, 48 L Ed. 2d 944 (1976)).

797

RobertsV. Louisiana, 428 U.S. 325,96 S. Ct. 3001,49 L. Ed. 2d974(1976). – Законштата Луизиана предусматривал смертную казнь в пяти случаях, в частности за убийство, совершенное во время вооруженного ограбления.

798

Johnson Philip E. Op. cit. P. 460.

799

Coker V. Georgia, 433 U.S. 584, 97 S. Ct. 2861, 53 L Ed. 2d 982 (1977).

800

Dressier J. Law outlines. Criminal law. Santa Monica. Cal., 1994. P. 2–3.

801

LaFave W., ScottA. Op. cit. P. 178; LocketV. Ohio, 438 U.S. 586, 98, S. Ct. 2954, 57 L. Ed. 2d 973 (1978).

802

Это – побуждение или содействие преступлению со стороны потерпевшего; совершение преступления под принуждением или под влиянием сильной провокации; психическое состояние обвиняемого в момент совершения деяния, когда в силу психического заболевания или недостатка он в значительной степени был лишен возможности понимать преступный характер своего поведения или согласовывать свое поведение с требованиями закона.

803

Levine James P., Musheno Michael С, Palumbo Dennis J. Op. cit. P. 622.

804

Gilmor V. Utah (1976), Lenhard V. Wolff (1979), etc.

805

Никифоров Б. С, Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 101. – Но, как представляется, не всегда. В 1996 г. в американской прессе прошло следующее сообщение: чернокожий житель страны У. Кирпатрик, ожидая рассмотрения ходатайств о помиловании несколько лет, не выдержал такого испытания и обратился в Верховный суд США с просьбой о приведении приговора в исполнение и вскоре был казнен (см.: Труд. 1996. 21 марта).

806

Российская юстиция. 1996. № 6.

807

Death penalty information center (DPIC). Facts about death penalty. 18.11.2005 (http://www.dpic.org).

808

McCleskeyV. Kemp. 481 U.S. 279 (1987).

809

Gross R. Samuel, Mauro Roberts. Death and discrimination: Racial disparities in capital sentencing. Boston, 1989. P. 224.

810

Ibid. P. 217.

811

Criminal law Forum. Camden. N.J. Autumn 1990.V. 2. N I. P. 184.

812

Российская юстиция. 1996. № 6. С. 56.

813

Труд. 1998. 2 сент.; 2000. 26 февр.

814

Обозреватели отмечают, что известный американский чернокожий киноактер, телекомментатор Дж. Симпсон был в 1995 г. признан невиновным в убийстве своей жены и ее приятеля в значительной степени благодаря хорошей работе адвокатов, на которых он истратил более 5 млн долл., и хорошо подобранному жюри, состоявшему из девяти чернокожих, двух белых женщин и одного латиноамериканца.

815

В отдельных штатах она предусматривается и за некоторые другие преступления: за измену (Калифорния и Джорджия), похищение человека при отягчающих обстоятельствах (Айдахо, Кентукки), угон самолета (Миссисипи), изнасилование потерпевшей, не достигшей 12-летнего возраста, при отягчающих обстоятельствах (Луизиана), сбыт наркотиков в особо крупных размерах (Флорида) и др.

816

В законодательстве штатов встречаются и другие обозначения убийства, караемого смертной казнью: «тяжкое убийство», «тяжкое убийство – фелония класса А», «тяжкое убийство при отягчающих обстоятельствах» и пр.

817

Levine James P., Musheno Michael С., Palumbo Dennis J. Op. cit. P. 619–620.

818

Труд. 1995. 27 апр.

819

Российская юстиция. 1996. № 6. С. 56.

820

Staff report, House judicial subcommittee on civil and constitutional rights, Oct., 1999; DPIC, June 8, 2005 (www.death-penalty info. org).

821

Palm Beach Post, January 4, 2000.

822

Kansas performance audit report, December, 2003.

823

http://www.law.onu.edu/faculty/streib

824

Thompson V. Oklahoma, 487 U.S. 815, 108 S.Ct.2687,101L. Ed.2d 702 (1988).

825

Supreme Court Reporter, 1988, Vol. 108, P. 2687.

826

Stanford V. Kentucky, 492 U.S. 361, 109 S. Ct. 2969, 106 L. Ed.2d 306 (1989). – У. Лафейв пишет, что, вынося такое решение, суд учитывал общественное мнение (см.: LaFave W. Criminal law. West, St. Paul MN, 2003. P. 178). Однако губернатор штата Кентукки заменил смертный приговор на пожизненное тюремное заключение без права на условно-досрочное освобождение.

827

http://www.law.onu.edu./faculty/streib

828

Roper V. Simmons (2005). – Дело Симмонса попало в Верховный суд США после того, как Генеральный атторней Миссури опротестовал решение Верховного суда этого штата, который постановил, что вынесение смертного приговора несовершеннолетним противоречит "УШ поправке к Конституции, и приговорил Симмонса к пожизненному тюремному заключению без права на пробацию и условно-досрочное освобождение.

829

Однако в данном штате к смертной казни может быть приговорен подросток в возрасте 14 лет, если во время отбытия наказания за совершенное убийство он совершает еще одно убийство.

830

U.S. Department of Justice, Bulletin NCJ 211349, Capital Punishment. Nov. 2005.

831

Ford V. Wainwright 477 U.S. 399, 106 S. Ct. 2595, 91 L. Ed. 2d 335 (1986).

832

Penry V. Lynaugh, 492 U.S. 302, 109 S. Ct. 2984 106 L. Ed. 2d 256 (1989).

833

LaFave W. Op. cit. P. 179.

834

Atkins V. Virginia 536 U.S. 304, 122 S. Ct. 2242, 153 L. Ed. 2d 335 (2002).

835

LaFave W. Op. cit. P. 413–414.

836

Violent crime control and law enforcement Act of 1994. U.S. Government printing office. Wash., 1994.

837

Здесь и далее, если не оговорено иное, указаны статьи раздела 18 Свода законов США, введенные туда или измененные законом 1994 г.

838

В данной статье предусматривается ответственность за применение такого оружия против американских граждан и за рубежом.

839

Полный перечень этих преступлений см. в Приложении к данному параграфу.

840

По федеральному законодательству фелония – опасное деяние, караемое лишением свободы на срок более одного года – до пожизненного или смертной казнью (ст. 3559).

841

Законность. 1995. № 9. С. 48.

842

Российская юстиция. 1995. № 6. С. 46–47,

843

Death penalty information center // www.deathpenaltyinfo.org

844

U.S. Department of Justice, Bulletin NCJ. 211849, Capital punishment, Nov. 2005$ DPIC, June 8, 2005.

845

Когда убивает государство… Смертная казнь против прав человека. М., 1989. С. 321.

846

Труд. 1991. 17 мая; 2000. 22 апр.

847

Известны два основных способа такого «обращения» или воздействия: психологический, подобно тому, как врач лечит больного, нередко именуемый терапевтическим, и социальный.

848

Н. Е. Крылова и А. В. Серебрянникова считают, что существует семь разновидностей таких приговоров (см. их работу: Уголовное право современных зарубежных стран. М., 1997. С. 152).

849

См. § 1 гл. 2.

850

Kentucky penal code. Banks-Baldwin law publishing co. Cleveland, 1996—97. P. 1092.

851

Допустим, если осужденный должен находиться в тюрьме от 10 до 20 лет, а возможно, пожизненно, ему бывает трудно уговорить супругу сохранить их брак и ждать его выхода (неизвестно когда) на свободу.

852

Уголовное наказание и назначение наказания (Аналитическая записка Американской ассоциации юристов). М., 1997. С. 6.

853

В случае отклонения от предписаний «Руководства» суд обязан дать письменное обоснование этого.

854

Уголовное наказание и назначение наказания. С. 9.

855

В числе других учреждений, например в Калифорнии, можно отметить: различные центры профессиональной подготовки и исправительные центры, мужскую колонию, а также лагеря – лесные, дорожные, общетрудовые и др.

856

Труд. 1999. 21 янв.

857

Но если осужденный не осуществил уплату штрафа только по причине бедности, он не может быть подвергнут заключению.

858

Труд. 1995. 28 апр.

859

Во многих штатах и на федеральном уровне (ст. 401 разд. 18 СЗ) неуважение к суду может караться штрафом или тюремным заключением, максимальные пределы которых статутами не установлены (LaFave W. Op. cit. P. 51).

860

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 85.

861

Раньше институт пробации в этом штате мог применяться гораздо шире (см.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. М., 1991. С. 192).

862

«Условия пробации, – говорится в УК штата Нью-Йорк, – должны быть такими, какие суд по своему усмотрению считает разумно необходимыми для обеспечения того, чтобы обвиняемый в будущем вел законопослушный образ жизни или для оказания ему помощи в этом» (п. 1. ст. 65.10).

863

Криминологические исследования в мире. М., 1995. С. 141–142.

864

Уголовное право зарубежных государств. Наказание / Отв. ред. Ф. М. Решетников. М., 1975. С. 72.

865

Model Penal Code. Phil., 1985. P. 102–103.

866

Суд признает, что лицо является именно таковым, если на основании заключения психиатрической экспертизы он установит, что: а) в его психическом состоянии есть серьезные отклонения от нормы; б) его преступное поведение характеризуется повторностью и отличается насильственным или упорно агрессивным характером с легкомысленным безразличием к его последствиям; в) такое состояние делает его очень опасным для других.

867

Здесь имеются в виду насильственные фелонии класса В, С, D или Е, перечисленные в ст. 70.02 (см.: Уголовное законодательство зарубежных стран) / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2001.

868

Преступники II и I степени… – это лица, которые подлежат осуждению за фелонию, но первый ранее уже был осужден за одну фелонию, а второй – за две или более фелонии. Однако при условии, что между временем совершения последней фелонии и отбытием наказания за предыдущую прошло не более пяти лет.

869

К такому же сроку был приговорен 28-летний М. Свейн из Лос-Анджелеса (Калифорния): он украл в универмаге пуловер, а ранее был дважды осужден за хищения, причем в небольших размерах (Труд. 1996. 18 окт.).

870

Труд. 1996. 18 окт.

871

Так, например, в 1981 г. Смоллвуд за совершенные им в штате Мэриленд нападение и побои (что по УК Миннесоты соответствует нападению II степени – ст. 609.222) был приговорен к 3 годам тюремного заключения.

872

State V. Smallwood, N C3-97-1636, 1998 WL 404860 (Minn. App, July, 1998).

873

П. «С» ст. 3559 раздела 18 Свода законов США.

874

Труд. 1995. 26 дек.

875

Там же.

876

Solem V. Helm, 463 U.S. 277,103 S. Ct. 3001,77 L.Ed. 2d 637 (1983).

877

Criminal law. Cases and comments. 6th ed. N.Y. 1998. P. 403.

878

Никифоров B. C., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 96.

879

Rummel V. Estelle, 445 U.S. 263,100 S. Ct. 1133,63 LEd.2d 382 (1980).

880

Уголовное право зарубежных государств. Наказание. С. 75.

881

Sexually dangerous persons Act 1938, ch. 116.

882

Sexually violent persons Act, 1997.

883

Psychopathic personality Act, 1939 (Minn. Stat. § 253B.185), который в 1940 г. Верховным судом США был признан конституционным.

884

Sexually dangerous persons Act 1994 (Minn. Stat. § 253B.02, Subd. 18a3).

885

Нередко они именуются законами «о сексуальных хищниках» (“Sexual predator laws” Washington state institute for public policy. Document N 97-10-1102. P. 1—16).

886

LaFave W., Scott O. Criminal law. West publishing Co. St. Paul, Minn. 1991 (1999). P. 38–39.

887

Ibid. P. 39.

888

Sexually violent predator Act, 1994 (1994, Kansas Statutes Ann. 59-29a).

889

Kansas V. Hendricks, 521 U.S. 346,117 S.Ct. 2072,138 L.Ed. 2d 501 (1997).

890

People v. Burnick, 14 Cal. 3d 306,121 Cal.Rptr. 488,535 P.2d 352 (1997).

891

Труд. 1992. 10 марта.

892

ACLU barred from intervening in castration case // Nando media, 1999.

893

Это – содомия (ст. 286), похотливые или развратные действия (ст. 288), оральный секс (ст. 288а) или проникновение инородным предметом (ст. 289).

894

Это синтетический препарат, сходный по своему составу с натуральным женским гормоном прогестином. Он широко применяется как женский контрацептив.

895

The Los Angeles Times, September 18, 1996.

896

Times, August 31, 1996 (6-a).

897

Цит. по: Myer H. Chemical castration, 1996; The Salt Lake Tribune, August 30, 1996.

898

В самом законопроекте, одобренном Палатой представителей и Сенатом штата, указан более высокий – 16-летний возраст.

899

Maginnis R. Policing sex offenders: an update // Insight, December 23, 1999.

900

Строго говоря, в штате Нью-Джерси, например, под этим названием действуют два закона – Закон о регистрации и Закон об оповещении населения, включенные соответственно в ст. 2С:7-1-5 и 2С: 7-6-11 УК.

901

We know you’re out there // Law enforcement news, May 15,1997.

902

Crimes against children and sexually violent offender registration Act, 1997.

903

Doe V. Portiz (A-170/171-94), 1995.

904

Труд. 1997. 21 окт.

905

Криминологические исследования в мире. М., 1995. С. 143

906

Расходы по наблюдению в штате Калифорния составляют 16 долл. в день.

907

Статьи 9000–9009, посвященные электронному мониторингу, были включены в Уголовный кодекс Законом 1995 г. с дополнениями 1998 г. Они в силе до 01.01.2003 г., но их действие может быть продлено.

908

Данные приводятся по: US Department of Justice Programs, Bureau of Justice Statistics: Summary. Death penalty 2003, December 2004, NCJ-151786.

909

Уголовное право зарубежных государств. Общая часть / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2003. С. 110.

910

О попытках реформирования федерального уголовного законодательства см.: Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 18–25.

911

В переводе на русский язык, сделанном А. С. Никифоровым, с обстоятельным предисловием, написанном Б. С. Никифоровым, он опубликован в книге «Примерный уголовный кодекс (США)» (М., 1969).

912

Там же. Примечание на с. 124. Однако, по-видимому, главная причина отсутствия составов государственных преступлений состояла в том, что комиссия отметила как бы между прочим в своем примечании: «Определение посягательств на существование и безопасность государства неизбежно испытывает влияние особых политических соображений» (The American law institute (ALI). Model Penal Code. Proposed official draft. Phil., 1962. P. 123).

913

Там же. С. 6.

914

Решетников Ф. М. Системы Особенной части в уголовном законодательстве США // Проблемы уголовного и уголовно-процессуального законодательства. М., 1994. С. 122.

915

Уголовные кодексы этих штатов вступили в силу в 1973 г.

916

Этот раздел состоит из одной главы, где предусматривается ответственность за посягательства против флага.

917

Подробнее об этом см.: 1) Козочкин И. Д.: 1) Реформа американского уголовного права//Государство и право. 1993. № 9. С. 142; 2) 35-летие Примерного уголовного кодекса – годы успехов и неудач в реформировании американского уголовного права // Государство и право. 1998. № 12. С. 82.

918

McKinney’s Consolidated laws of New York annotated. Book 39. V. 1. St. Paul, 1987. P. XXX.

919

Неоконченные посягательства (покушение, подстрекательство и сговор) по Примерному УК и уголовным кодексам ряда штатов, например Висконсина, Пенсильвании или Алабамы, хотя и являются самостоятельными преступлениями, но находятся в Общей части УК.

920

Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 124.

921

Эта глава содержит единственную статью об ответственности за «незаконное лишение свободы в целях защиты от ареста или использования в качестве прикрытия (щита)» (ст. 210.5).

922

Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 120.

923

Так, например, соответствующим ордонансом Лос-Анджелеса предусматривается уголовная ответственность любого лица, совершившего преступление, которое, прибыв в этот город, в течение пяти дней не зарегистрировалось в полиции.

924

См., например: LaFave W., Scott A. Criminal law. West Publishing Co., St. Paul, Minn., 1991 (1999); Robinson P. Criminal law. Aspen law and Business. N.Y., 1997.

925

Bassiouni M. Cherif. Substantive criminal law. Springfield, 1978. P. V.

926

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990. С. 107.

927

Напомним, что в Примерном УК есть только название этого раздела, самих же преступлений там не содержится.

928

Эти подразделы в Уголовном кодексе именуются статьями, соответственно, под номерами 120, 125, 130 и 135.

929

Royal Commission on Capital Punishment Report (Cmd. 8932) para. 72, 1953.

930

Dressier J. Understanding criminal law. Mattew Bender and Co., 2001. P. 499.

931

Полное определение убийства по УК штата Нью-Йорк см.: Уголовное право Соединенных Штатов Америки: Сборник нормативных актов/Отв. ред. И. Д. Козочкин. М., 1986. С. 133.

932

Суть этой концепции состоит в том, что объектом посягательства может быть родившийся живым ребенок.

933

Dressier J. Op. dt. P. 500.

934

Например, в постановлении суда штата Монтана говорилось о любом неродившемся ребенке (State V. Holcomb, 956 SW. 2d 286 (Mo. Ct. App. 1997)).

935

A definition of irreversible coma // J.A.M.A. 337, 1968. P. 205.

936

Uniform determination of death act, § 1, 12 U.L.A. 340 (Suppl. 1991).

937

Uniform anatomical gift act. Wash. D.C., 1969, § 7 (6).

938

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М.Указ. соч. С. 109.

939

Впервые эта доктрина появилась в Англии еще в 1278 г. (Statuses of Gloucester, 6 Edward 1, ch. 9 (1278)).

940

LaFave W., Scott А. Criminal law. West Publishing Co., St. Paul (Minn.), 1999. P. 611.

941

State V. Young, 390 A. 2d 559 (N.J. 1978).

942

Далее в этой статье говорится, что бремя опровержения презумпции возлагается на прокуратуру.

943

Ссылаясь на авторитетного английского ученого Коука, авторы Комментария к Примерному УК, определяя тяжкое убийство, пишут, что оно совершается, «когда человек в твердой памяти и в возрасте ответственности убивает какое-либо лицо, разумное существо, находящееся под защитой Короля, со злым предумышлением, явно выраженным или подразумеваемым, и смерть наступила в течение одного года и одного дня» (American Law Institute (ALI). Model Penal Code and Commentaries. Part II. 1980. P. 14).

944

Dix G. Criminal law. Harcourt Brace legal and professional publications, Inc., Chicago, 1997. P. 135.

945

Federal criminal code and rules. 2001 edition. West Group. – В дальнейшем, если не оговорено иное, имеются в виду статьи указанного раздела Свода законов.

946

Blackstone W. Commentaries on the laws of England. V. 4 (reprinted) Beacon press, 1962. P. 198–199.

947

В Комментарии к УК штата Алабама отмечается, что «злобное предумышление» – это просто «вводящий в заблуждение ярлык» (Alabama criminal code annotated with commentaries. The Michie company, Charlottesville, 1992. P. 227).

948

Perkins R. Criminal law, 1957. P. 40.

949

Commonwealth V. Welster 59 Mass. (5 Cush.) 285, 386 Am. Dec. 711 (1850); цит. по: Criminal law. Cases and comments. N.Y. Foundation Press, 1998. P. 418–419.

950

Более широкое определение «смертоносного оружия» содержится в Примерном УК (п. 4 ст. 210.0), который включает в себя «одушевленное или неодушевленное вещество», которое по способу фактического или предполагаемого применения заведомо способно причинить смерть или тяжкий телесный вред» (Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 124).

951

ALI. Model Penal Code and Commentaries, Part II, § 210.2.

952

Не случайно некоторые суды отказались от признака «обдуманность», используя только «преднамеренность» (Byford V. State, 994 P.2d 713 (Nev. 2000)).

953

Powell V. State, 838 P 2d 921, 927 (Nev. 1992), 511 U.S. 79 (1994).

954

Составители Примерного УК не включили эту форму злобного предумышления в определение тяжкого убийства (ст. 210.2), полагая, что в соответствующих случаях вина подпадает под понятие «чрезвычайной неосторожности» (ALI. Model Penal Code and Commentaries. P. 28).

955

Для сравнения см. определение «тяжкого телесного вреда» по УК штата Нью-Йорк (см.: Уголовное законодательство зарубежных стран / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2003. С. 100).

956

Dressier J. Op. dt. P. 512.

957

Эта доктрина еще именуется «abandaned and malignant heart» – словосочетание, которое используется в УК штата Калифорния (ст. 188) и которое можно перевести как «порочная душа».

958

См., например: Robinson P. Criminal law. Aspen law and Business. N. Y., 1997. P. 722–723.

959

LaFare W., Scott A. Op. dt. P. 618.

960

По делу Brinkley V. State, 233 A. 2d 56 (Del. 1967) было установлено, что обвиняемый выстрелил дважды с расстояния восьми футов в направлении потерпевшего (но не целясь в него) в маленькой комнате. Суд указал, что он «должен был знать, что пули, ударившись о что-то твердое, могли рикошетом попасть куда угодно».

961

People V. Burden, 14 °Cal. Rptr. 282 (Ct. App. 1977).

962

Dix G. Op. dt. P. 137.

963

Dressier J. Op. dt. P. 513–514.

964

Подробнее об этих и других формах вины см.: Уголовное право зарубежных государств. Общая часть / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2003. С. 131–135.

965

Английские юристы Смит и Хоган не без иронии, конечно, пишут следующее: «Суды создали очень детальный образ разумного человека и его реакции при различных обстоятельствах. Он не является необычно возбудимым и драчливым. Он не умственно отсталый и не действует под влиянием алкоголя. Он физически нормален – не импотент, не слепой, не карлик и не имеет шрамов, полученных на войне. Если это женщина, то она не беременна. Он теряет контроль над собой, обнаружив на месте преступления неверную жену, но не в том случае, если она признается ему в прелюбодеянии, и не тогда, когда застает на месте измены любовницу или невесту. Он сохраняет контроль над собой, слыша оскорбительные слова, кроме некоторых неопределенных крайних случаев и, пожалуй, должен оставаться неподвижным, даже если вдобавок его потянули за нос» (Smith J. апё Hogan H. Criminal law. L.,1968.P.210).

966

Имеются в виду не такие отклонения в психике, которые позволяют считать человека невменяемым. Но если он очень рассеянный и заторможенный, он не может быть осужден за тяжкое убийство, хотя и полностью освобожден от уголовной ответственности также не должен быть (LaFave W. Criminal law. Thomson / West. St. Paul. MN, 2003. P. 743).

967

Anooshian J. S. Should courts use principles of justification and excuse to impose felony-murder liability? // Rutgers law journal. Camden (N.Y.), 1998. V. 19. P. 2, 28.

968

Эта доктрина не признается законодательством в штатах Гавайи и Кентукки, а судебной практикой – в штатах Мичиган и Нью-Мексико. В последнем, например, Верховный суд постановил, что требование «mens rea» распространяется и на «felony-murder» (State V. Ortega. 817 P. 2d 1196, 1204 (N.M. 19001)).

969

Подробнее об этом институте см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность по уголовному праву Англии и США // Правоведение. 2000. № 1.

970

ALI. Model Penal Code and Commentaries, P. 37.

971

RothN. аМ SundbyS. The felony-murder rule: a doctrine and constitutional crossroads. 70. Cornell L. Rev. 1985. P. 451.

972

Dressier J. Op. cit. P. 516–517.

973

В одном из последних по данному вопросу решений федеральный суд, рассматривая дело об ограблении банка, связанное с убийством, указал, что соответствующее законоположение (п. “е” ст. 2113) не требует намерения на совершение убийства, так как оно было введено, когда «доктрина общего права felony-murder была хорошо разработана» (United States V. Poindexter, 44 F. 3d 406 (6-th Cir.)1995).

974

Robinson P. Op. cit. P. 730.

975

People V. Flood, 957 P. 2d 869 (Cal. 1998).

976

State V. Harrison, 564 P. 2d 1321, 1324 (N.M. 1977).

977

В уголовном праве стран англосаксонской системы – это самостоятельное преступление, которое будет рассмотрено далее.

978

Однако, например, в решениях судов штатов Айова (State V. Beeman, 315 N.W. 2d 770, 777 (Iowa 1982)) и Вашингтон (State V. Wanrow, 588 P. 2d 1320, 1322 (Wash. 1978)) рассматриваемое ограничение не признается.

979

Имело место насильственное проникновение вооруженного огнестрельным оружием мужчины в дом раздельно проживавшей с ним жены, в результате чего произошло убийство.

980

People V. Wilson, 462 P. 2d 22 (Cal. 1969).

981

People V. Burton, 491 P. 2d 793, 801 (Cal. 1971).

982

People V. Hansen, 885 P. 2d 1029 (Cal. 1994).

983

People V. Escobar, 55 Cal. Rptz. 2d 883, 890 (Ct. App. 1996).

984

Но даже в тех штатах, уголовные кодексы которых это условие не предусматривают, в частности Иллинойса и Канзаса, суды в своей практической деятельности его учитывают (см., например: State V. Hearron, 228 Kan. 619, 693 P. 2d 1157 (1980)).

985

People V. Bodely, 38 Cal. Rptz. 2d 72 (Ct. App. 1995).

986

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 45.

987

Commonwealth V. Matchett, 388 Mass., 507, 492, 436 N.E. 2d 400, 409–410 (1982).

988

Например, в УК штата Алабама после перечисления ряда фелоний (поджог I степени, берглэри I и II степени, побег I степени, похищение человека I степени, изнасилование I степени, любое ограбление, содомия I степени) сказано: «…или любой другой явно опасной для человеческой жизни фелонии» (п. 3 ст. 13А-6-2).

989

Dix G. Op. cit. P. 142–143.

990

State V. Canola, 374 A. 2d 20, 23, 29–30 (N.J. 1977). В этом деле, в котором указанная теория была применена, в ее поддержку цитируются другие уголовные дела.

991

Об этом институте см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность в уголовном праве Англии и США. С. 136.

992

Dresser J. Op. cit. P. 525.

993

People V. Lowery, 687 N.E. 2d 973, 976 (Ill. 1997).

994

Fletcher G. Rethinking Criminal law. Boston, 1978. P. 318.

995

Commonwealth V. Almeida, 68 A. 2d 595 (Pa. 1949).

996

Smith V. Myers, 261 A. 2d 550 (Pa. 1970).

997

Деление тяжкого убийства на три степени содержится, например, в УК Миннесоты (ст. 609.185, 609.19 и 609.195) и Пенсильвании (ст. 2502).

998

«…Или любое тяжкое убийство, которое совершено посредством выстрела из автомобиля по лицу, находящемуся снаружи, с намерением причинить ему смерть».

999

Но оно включает в себя еще и государственные преступления (измену, шпионаж и саботаж), но не включает положение, изложенное в предыдущем примечании.

1000

Решетников Ф. М.Особенная часть уголовного права зарубежных государств (Преступления против личности). М., 1976. С. 19.

1001

Такими защитами против предъявленного обвинения являются: действие обвиняемого под влиянием чрезвычайно сильного душевного волнения или его поведение, состоящее в оказании помощи в самоубийстве другого лица.

1002

Levine J., Musheno M., Palumbo D. Criminal justice in America: law in action. N.Y., 1986, P. 619–620.

1003

Если, например, лицо признано виновным в тяжком убийстве I степени по федеральному законодательству, но присяжные укажут в вердикте «без смертной казни», то оно приговаривается к пожизненному тюремному заключению (ст. 1111).

1004

Более того, У. Блэкстон считал, что опьянение должно рассматриваться «скорее как отягчающее обстоятельство совершения посягательства, а не как извиняющее за дурное преступное поведение» (Blackstone W. Commentaries on the laws of England. V. 4 (reprinted) Beacon press, 1962. P. 25–26).

1005

People V. Langworthy, 331 N.Y. 2d 171, 172 (Mich. 1982).

1006

Griggs V. Commonwealth, 225 S.E. 2d 475, 479 (Va. 1979).

1007

Из анализа ст. 188 и 189 УК Калифорнии следует, что признаками явно выраженного злобного предумышления являются и обдуманность, и преднамеренность.

1008

Commonwealth V. Parker, 522 N.E. 2d 924, 926 (Mass. 1988).

1009

Dressier J. Op. cit. P. 329.

1010

Ibid.

1011

People V. Robinson, 84 Cal. Rptz. 2d 832 (Cal. App. 1999).

1012

По УК Висконсина гораздо проще: «…если во время совершения преступного действия деятель был лишен способности различать, что правильно, а что неправильно» (п. 1 ст. 939.42).

1013

П. Робинсон резонно замечает: если патологическое опьянение вызвано самим обвиняемым, то ему может быть вменено совершение деяния по неосторожности, а это не согласуется с п. 2 ст. 2.08 Примерного УК (см.: Robinson P. Op. cit. P. 310).

1014

Alabama criminal code annotated with commentaries. P. 68.

1015

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 652. – Такого же мнения, ссылаясь на У. Блэкстона (см.: Blackstone W. Commentaries. IVChicago, 1979. P. 191), придерживается и Дж. Самаха (см.: Samaha J. Criminal law. St. Paul, MN. West publishing Co., 1993. P. 364).

1016

Card, Cross and Jones. Criminal law. L, Butterworths, 2001. P. 221; Smith and Hogan. Criminal law. L., 1996. P. 360. – Дж. Дикс пишет, что в этом случае «обвиняемый, конечно, должен был действовать в одном из психических состояний, необходимых для злобного предумышления» (Dix G. Op. cit. P. 144).

1017

В Примерном УК это преступление, в частности, определяется как убийство, которое «совершено под влиянием крайнего психического или эмоционального смятения, для которого есть разумное объяснение или извинение. Разумность такого объяснения или извинения определяется с точки зрения лица, поставившего себя на место деятеля при обстоятельствах, как он их себе представляет» (пп. 6 п. 1 ст. 210.3).

1018

Однако это не распространяется на любовников и сожителей, даже если их отношения продолжались длительное время, например 25 лет, как было установлено по делу (People V. McDonald, 63 III. App. 2d 475, 212, N.E. 2d 299 (1965)).

1019

State V. Gounagis, 88, 153 P. 9 (Wash. 1915).

1020

Commonwealth V. Andrade, 661 N.E. 2d 1308, 1311 (Mass. 1996).

1021

EmanuelS. Criminal law. N.Y. 1992. P. 254–255.

1022

Причинение смерти неизлечимо больному или оказание ему содействий в самоубийстве по его просьбе, по законодательству некоторых штатов, является простым убийством или самостоятельным преступлением, менее опасным, чем тяжкое убийство. Например, по УК Миннесоты, оказание содействия в самоубийстве карается лишением свободы до 15 лет, а в неудавшемся покушении – до 7 лет (ст. 609.215).

1023

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 667.

1024

People V. Conley 64 Cal. 2d 310, 411 P. 2d 911 (1996).

1025

Однако если состояние опьянения нейтрализует «преднамеренность» и «обдуманность», то оно позволяет признать лицо виновным в тяжком убийстве не I, а II степени.

1026

Букв.: «в результате внезапно возникшей ссоры или порыва страсти» или, как пишет А. С. Никифоров, «в состоянии аффекта» (см. его работу: Ответственность за убийство в современном уголовном праве. М., 2000. С. 21).

1027

Это базовые сроки тюремного заключения (п. а (1) ст. 2929.14).

1028

В принципе, лишение жизни в состоянии «чрезвычайно сильного эмоционального волнения» может быть признано и тяжким убийством II степени (п. 1(а) ст. 125.25).

1029

Уголовная ответственность не распространяется на случаи оправданного аборта, произведенного женщине с ее согласия ради сохранения ее жизни, имеющим лицензию врачом (п. 3 ст. 125.05).

1030

В соответствии со ст. 70.02 (п. 2) до 01.09.2009 г. приговоры к тюремному заключению за насильственные фелонии, к которым относятся данные преступления, а также простое убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах (ст. 125.22), в штате Нью-Йорк должны быть определенными.

1031

Уголовное право зарубежных государств / Под ред. И. Д. Козочкина. М., 2003. С. 133.

1032

Samaha J. Op. cit. 1993. P. 372.

1033

Так же определяется простое неумышленное убийство по федеральному законодательству, которое наказывается лишением свободы на срок до 3 лет (ст. 1112).

1034

См. также: ст. 782.07 УК Флориды и ст. 16-5-3 УК Джорджии.

1035

Alabama criminal code annotated with commentaries. The Michie Co., Charlottesville, Virginia, 1992. P. 271.

1036

Dressier J. Op. cit. P. 538.

1037

Ibid. P. 537.

1038

Dix G. Op. cit. P. 150.

1039

Ibid.

1040

Хотя по некоторым уголовным делам отмечалось, что и «обычной небрежности» для признания лица виновным в простом убийстве достаточно, как, например, в случае охоты на оленей, когда обвиняемый убил своего напарника (State v. Hedges, & Wn 2d 652, 113 P. 2d 530 (1941)).

1041

LaFave W., Scott F. Op. cit. P. 669.

1042

United States V. Escamilla, 467 F. 2d 341 (4-th Cir. 1972).

1043

Smith V. State, 197 Miss, 802, 20 So. 2d 701 (1945).

1044

Так же определяются и различаются эти формы вины по некоторым другим кодексам, например по УК Алабамы (ст. 13А-2-2), в которых по этому вопросу наблюдается значительное влияние Примерного УК (ст. 2.02).

1045

Thomas Ch. W., Bishop D. M. Criminal law. Understanding basic principles. Sage publications, 1987. P. 51.

1046

Robinson P. Op. cit. P. 722.

1047

У А. С. Никифорова встречаются неточности в санкциях. Так, в данном случае простое убийство II степени никогда не являлось фелонией класса В (см.: Никифоров А. С. Ответственность за убийство в современном уголовном праве. М., 2000. С. 30).

1048

Букв.: «правило мисдиминора – простого убийства».

1049

Около 2/3 современных кодексов не предусматривают уголовной ответственности, основанной на доктрине “misdemeanor-manslaughter”.

1050

All. Model Penal Code & Commentaries. Part II. 1980. P. 77–78; см., например, приведенное выше определение простого неумышленного убийства по УК Калифорнии (п. “b” ст. 192).

1051

Так, в штате Мичиган суд, отказавшись от использования доктрины “felony-murder”, применил доктрину “misdemeanor-manslaughter” в случае нападения, повлекшего смерть потерпевшего (People V.Datema, 533 N.W. 2d 272 (Mich. 1995)).

1052

State V. Collins, 616 N.E. 2d 224 (Ohio 1993). – Однако это не значит, что он останется безнаказанным. Он может быть осужден по ст. 2903.07, предусматривающей ответственность за «транспортное убийство». Ранее суд в штате Делавэр вынес прямо противоположное решение.

1053

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 678.

1054

Вп. А этой статьи содержится такое же положение применительно к фелонии. Виновный карается лишением свободы на срок 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 или 10 лет.

1055

Термин «действие» является в определенном смысле условным, так как анализ соответствующих прецедентов показывает, что неправомерным может быть и бездействие (см., например: People V. Nelson, 309 N.Y. 231, 128 N.E. 2d 391 (1955)).

1056

Samaha J. Op. cit. 1993. P. 372.

1057

ALI. Model Penal Code & Commentaries. Part II. 1980. P. 77–78.

1058

Хотя нередко, как будет показано далее, такое определение не исключает включения поведения, представляющего собой побои.

1059

People V. Lilley, 43 Mich, 521, 5 IX W. 982 (1880).

1060

People V. Sylva, 143 Cal. 62, 76 P. 814 (1904).

1061

Такое решение вынес федеральный окружной суд по делу Белла: обвиняемый совершил нападение (с целью изнасилования) на женщину, страдавшую психической болезнью, которая в силу этого не понимала, что происходит (United States V. Bell, 505 F. 2d 539 (7-th Cir. 1974)).

1062

Perkins R., Boyce R. Criminal law. Foundation Press, 1982. P. 162.

1063

Фабула этого дела такова. Бездомный (обвиняемый) стоял и чистил ножом свои ногти. Мимо проходил другой человек (потерпевший), остановился и посмотрел на него. Тот в ответ на это сказал: «Что ты уставился, панк? Убирайся отсюда!» Встал и сделал несколько шагов в сторону потерпевшего. Последний на суде утверждал, что он боялся, что обвиняемый порежет его ножом. Это заявление позволило присяжным признать обвиняемого виновным в нападении, поскольку и «разумный» человек на месте потерпевшего опасался бы за свою безопасность (Mihas V. United States, 618 A. 2d 197 (D.C. 1992)).

1064

Gregory V. State, 628 P. 2d 384 (Okla. Crim. 1981).

1065

В качестве альтернативы тюремному заключению или одновременно с ним по этим и другим статьям может быть назначен штраф. В данном случае – до 2000 долл.

1066

Кроме того, отягчающими обстоятельствами по данной статье являются нападения с упомянутыми орудиями, совершенные в отношении сотрудников органов правопорядка или пожарных.

1067

Наказанием может быть также штраф.

1068

Решетников Ф. М. Особенная часть уголовного права зарубежных государств (преступления против личности). М., 1976. С. 15.

1069

Emanuel S. Criminal law. Emanuel Publishing Corp. Larchmont, 1992. P. 64.

1070

Dix G. Op. cit. P. 156.

1071

Лицо виновно в нападении, если оно: 1) покушается на причинение или с целью (намеренно), заведомо (осознанно) или по неосторожности причиняет телесное повреждение другому лицу; 2) по небрежности причиняет смертоносным оружием телесное повреждение другому лицу или 3) пытается путем угрозы физическим действием внушить другому лицу страх перед немедленным причинением ему тяжкого телесного повреждения.

1072

В основном так же определяется и так же наказывается простое нападение (нападение III степени) по УК штата Алабама (ст. 13А-6-22).

1073

Транспортным нападением, в частности, считается причинение по преступной небрежности тяжкого телесного вреда в ходе управления транспортным средством. Являясь нападением II степени, т. е. фелонией класса Е, оно карается лишением свободы на срок до 4 лет. Более опасное – транспортное нападение I степени; оно является фелонией класса Д и наказывается тюремным заключением на срок до 7 лет.

1074

Samaha J. Op. cit. 1993. P. 425.

1075

Blackstone W. Commentaries on the laws of England. V. 4. Beason Press, 1962. P. 219.

1076

Dix G. Op. cit. P. 166–167.

1077

Однако следует отметить, что УК Алабамы, помимо похищения человека двух степеней, содержит составы «незаконного лишения свободы» такжедвух степеней, имеющие сходства с киднеппингом.

1078

Такое же положение содержится в УК Огайо. Но там несовершеннолетний в возрасте до 13 лет и психически недееспособный выделяются в определении киднеппинга как специальные категории потерпевших (ст. 2905.01).

1079

Далее в этом пункте говорится, что такая смерть презюмируется в случае, если во время похищения это лицо было моложе 16 лет или недееспособным, исходя из доказательств о том, что его родители или опекуны не имели известий от него после прекращения похищения и до начала судебного процесса, т. е. что оно еще является живым.

1080

Это отягчающее обстоятельство довольно часто встречается в уголовных кодексах штатов.

1081

Указанное смягчающее обстоятельство позволяет квалифицировать деяние как фелонию класса В, караемую в виде максимума тюремным заключением на срок 10–20 лет. Отягчающее – как фелонию, караемую смертной казнью.

1082

Kentucky penal code, 1996–1997 Banks-Baldwin law publishing Co., Cleveland. P. 876.

1083

Данная статья содержит длинный перечень федеральных должностных лиц и служащих, включающий в себя судей, прокуроров, сотрудников ФБР и ЦРУ, служащих почты, береговой охраны, национальных парков, НАСА и др.

1084

В ст. 1201 включено новое положение, предусматривающее повышенную ответственность за похищение детей в возрасте до 18 лет.

1085

Samaha J. Op. cit. 2005. P. 334.

1086

State in the interest of M.T.S., 609 A. 2d 1266, 1274-75 (N.J. 1992).

1087

Dressier J. Op. cit. P. 569–570.

1088

Robinson P. Criminal law. Aspen law & business, N.Y., 1997. P. 751.

1089

См., например, Casio V. State, 147 Neb. 1075, 25 N.W. 2d 897, 900 (1947).

1090

Satterwhite V. Commonwealth, 201 Va. 478, 111 S.E. 2d 820 (1960).

1091

Суд штата Калифорния, рассматривая конкретное дело, отметил, что некоторые женщины, являясь объектом сексуального посягательства, в силу «панического страха и оцепенения становятся беспомощными» (People V. Barhes, 721P. 2d 110,118–119 (Cal. 1986)).

1092

Tyson V. State, 619 N.E. 2d 276 (Ind. 1993).

1093

Ibid.

1094

Следует отметить, что не всякий обман порождает уголовную ответственность за содеянное. Если, например, врач убедил пациентку вступить в половое сношение с ним, сказав, что это – способ лечения, то он не виновен в изнасиловании (Perkin R. аМ Boyce R. Op. dt. P. 215; Boro V. Superior Court, 163 Cal. App. 3d 1224(1985)). Аесливрач говорит женщине, что в медицинских целях необходимо ввести в ее половой орган какой-то инструмент и она соглашается, а вместо этого он осуществляет половое сношение с ней, он виновен в изнасиловании, так как на это не было «эффективного согласия» с ее стороны. В данном случае как раз имеет место «обман в отношении факта» или «обман в отношении природы действия» (Perkin R. аМ Boyce R. Op. dt. P. 215; State V. Ely, 194 P. 988 (Wash. 1921)).

1095

Dix G. Op. cit. P. 164.

1096

Samaha J. Op. cit. 1993. P. 405.

1097

People V. Hernandez, 61 Cal. 2d 529, 39 Cal. Rptr. 361, P.2d 673 (1964).

1098

State V. Rogers, 168 S.E. 2d 345 (N.C. 1969).

1099

People V. Liberta, 474 N.E. 2d 567 (N.Y. 1984).

1100

Перечень этих обстоятельств довольно длинный, и он в основном совпадает с перечнем обстоятельств, при которых может быть совершено изнасилование вообще (ст. 261).

1101

В законодательстве штатов, например в УК Алабамы (п. 1 ст. 13А-6-60), отмечается, что «половое сношение» имеет место даже в случае незначительного проникновения и не обязательно, чтобы половой акт был оконченным. Калифорнийский суд, рассматривая в 1994 г. дело Брауна, указал, что каждое проникновение, а половой акт из-за сопротивления потерпевшей прерывался 8 или 9 раз, может быть наказано в отдельности (People V. Brown 33 Cal. Rptr. 2d 678, 684 (App. 1994)).

1102

В Кодексе объясняется, что физически немощным является лицо, которое находится в бессознательном состоянии или по какой-либо другой причине не может передать несогласие (нежелание) на совершение акта (п. 7 ст. 130.00).

1103

Например, УК Калифорнии действует с 1872 г., УК Висконсина – с 1956 г., а УК Теннесси – с 1989 г.

1104

Решетников Ф. М. Буржуазное уголовное право – орудие защиты частной собственности. М., 1982. С. 88.

1105

Allen F. Offences against property // Annals of the American academy of political and social science. 1962. Vol. 339. P. 58.

1106

Robinson P. Criminal law. N.Y. Aspen law & business, 1997. P. 771–795.

1107

LaFave W. Criminal law. St. Paul, MN. West, a Thomson business, 2003. P. 918—1049.

1108

Используемые для обозначения этого преступления термины “larceny” и “theft” могут означать как «кражу», так и «хищение». Но чаще первый переводится как «кража», а второй – как «хищение», хотя юридические словари “larceny” переводят как хищение.

1109

Более подробный анализ понятия кражи дан в разделе, посвященном Великобритании.

1110

United States V. Waronek, 582 F. 2d 1158, 1161 (7-th Cir. 1978).

1111

Dressier J. Understanding criminal law. Matthew Bender & Co., 2001. P. 546.

1112

Верховный суд штата Миссисипи, отменяя решение нижестоящего суда о признании подсудимого виновным в краже, указал, что «если вначале взятие (предмета) не является противоправным и bona fide, последующее присвоение не является кражей, поскольку нет нарушения права владения» (Calhoun V. State, 191 Miss. 82, 2 So. 2d 802 (1941)).

1113

См., например: Smith V. United States, 291 F. 2d 220 (9-th Cir, 1961).

1114

LaFave W., Scott A. Criminal law. West publishing Co., St. Paul, Minn., 1999. P. 708.

1115

61 Columbia law review. 1961. P. 73, 79–81.

1116

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 708. – С таким утверждением безоговорочно согласиться нельзя, поскольку, как будет показано далее, иногда упомянутый элемент и в этих случаях отсутствует.

1117

Фикция «конструктивного владения» была разработана общим правом для того, чтобы можно было привлекать к уголовной ответственности слуг (служащих) за кражу имущества у своих хозяев (работодателей).

1118

Fitch V. State, 135 Fla. 361, 185 So. 435 (1938).

1119

Morgan V. Commonwealth, 242 Ky. 713. 47 S.W. 2d 543 (1932).

1120

Nolan V. State, 213 Md. 298, 131 A. 2d 851 (1957). – Первоначально подсудимый был признан виновным в присвоении имущества. Вышестоящий суд переквалифицировал его деяние.

1121

Dressier J. Gp. cit. P. 552. – Дж. Дресслер в этой же ранее изданной работе (1994 г. С. 498), ссылаясь на У. Блэкстона, пишет, что в данном случае кража имеет место, поскольку с момента передачи закрытого контейнера владение им переходит от перевозчика к получателю, а владение содержимого – от отправителя к получателю. И, если перевозчик забирает себе контейнер, он, нарушая право владения получателя, завладевает им и его содержимым.

1122

Руководящий прецедент по делам о кражах, совершаемых при помощи уловки.

1123

People V. Miller, 169 N.Y. 339, 62 N.E. 418 (1902).

1124

Dix G. Gilbert law summaries. Criminal law. Chicago, 1997. P. 186.

1125

Имеется в виду имущество, которое лицо положило где-то и забыло, где оно находится.

1126

Brooks V. State, 35 Ohio St. 46 (1878).

1127

People V. Betts, 367 Ill. 499, 11 N.E. 2d 942 (1937).

1128

По существу в данном случае затрагивается вопрос об ошибке в факте (подробнее об этом обстоятельстве см.: § 4 гл. 1 раздела II данной работы).

1129

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 713.

1130

В ст. 223.5 Примерного УК сказано: «Лицо, принимающее на себя контроль над принадлежащим другому имуществом, которое заведомо для него было утрачено, положено в ненадлежащее место или передано по ошибке в отношении характера или количества имущества или личности получателя, виновно в хищении, если оно с целью лишить собственника этого имущества не принимает разумных мер к возвращению этого имущества лицу, имеющему на него право».

1131

Эти элементы кражи здесь, как, впрочем, и в работах некоторых американских авторов, рассматриваются вместе, так как тесно связаны между собой.

1132

Smith V. State, 11 Ga. App. 197, 74 S.E. 1093 (1912).

1133

Clark V. State, 59 Tex. Crim. 246, 128 S.W. 131 (1910).

1134

Чаще всего – за карманную кражу и хищение имущества из дома.

1135

People V. Olirto, 52 N.Y. 2d 309, 438 N.Y. S.2d 242, 420 N.E. 2d 40 (1981).

1136

Dix G. Op. cit. P. 186.

1137

В указанной статье дословно воспроизводится приведенное положение ст. 223.2 Примерного УК. Требование об «унесении» также отсутствует в определении кражи в УК таких, например, штатов, как Огайо (ст. 2913.02) и Нью-Йорк (ст. 155.05).

1138

Commonwealth V. Adams, 479 Pa. 508, 388 A. 2d 1046 (1978).

1139

Hall J. Theft, law and Society. 54 A.B. A.J., 1968. P. 960, 962.).

1140

State V. Collins, 188 S.C. 338, 198 S.E. 303 (1938

1141

Stansbury v. Luttrell, 152 Md. 553, 37 A. 339 (1927).

1142

Chappell V. United Stattes, 270 F. 2d 274 (9-th Cir. 1959).

1143

Например, в УК штата Нью-Йорк – весьма обширная статья о хищении различных видов услуг (ст. 165.15).

1144

См., например, ст. 1030, включенную в часть I раздела 18 Свода законов США в 1984 г.

1145

В УК штата Калифорния содержится специальное положение о том, что кражей является хищение «строения или части недвижимости» (ст. 495).

1146

См., например, п. 3 ст. 514.010 УК Кентукки, где дословно воспроизводится приведенное положение из Примерного УК. Однако есть штаты, законодательство которых считает, что объектом кражи может быть только отделенное от недвижимости имущество.

1147

ALI. Model penal code and commentaries. Part II. Definition of specific crimes. Phil., 1980. P. 173–174.

1148

В некоторых случаях, как будет показано далее, имеет значение и способ совершения кражи (хищения), например путем вымогательства или обмана.

1149

Соответственно хищение на сумму до 1000 долл. считается мелкой кражей и является мисдиминором класса А, т. е. наказывается лишением свободы на срок до одного года (ст. 155. 25).

1150

По УК Нью-Йорка и других штатов наказанием может быть и штраф.

1151

Примерный УК рекомендует трехступенчатую классификацию кражи: деление на фелонию III степени, если стоимость похищенного превышает 500 долл., мисдиминор и мелкий мисдиминор (п. 2а, b ст. 223.1). В УК штатов чаще всего предусматриваются двух-, трех– или четырехступенчатые классификации кражи, хотя встречаются пяти-или даже шестиступенчатые.

1152

Это преступление довольно подробно рассмотрено в книге Б. С. Никифорова и Ф. М. Решетникова. Указ. соч. С.131–134.

1153

В некоторых других, также современных, уголовных кодексах, этот вопрос обходится молчанием. По-видимому, его решение там полностью зависит от судебной практики.

1154

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 719.

1155

Имеются в виду не только кражи, но и другие преступления против собственности – присвоение, получение имущества под ложным предлогом, приобретение (получение) похищенного имущества.

1156

State V. White, 348 Md. 179, 702 A. 2d 1263 (1997).

1157

Например, в штате Коннектикут: State V. Desimone, 241 Conn. 439, 696 A. 2d 298 (1995).

1158

Например, в штате Нью-Мексико: State V. Allen, 59 N.M. 139, 280 P. 2d 298 (1995).

1159

Perkins R., Bouce R. Criminal law. Minn., 1982. P. 296–298.

1160

State V. Hubbard, 126 Kan. 129, 266 P. 939 (1928).

1161

ALI. Model Penal Code and Commentaries. P. 171.

1162

См.: Козочкин И. Д. 35-летие Примерного уголовного кодекса – годы успехов и неудач в реформировании американского уголовного права // Государство и право. 1998. № 12. С. 82.

1163

United States V. Sheffield, 161 F. Supp. 387, 390 (D. Md. 1958).

1164

Исходя из названия соответствующего подраздела его книги «Лишение имущества другого по неосторожности», можно сделать вывод, что кража может быть совершена по неосторожности) (Dressier J. Op. cit. P. 557).

1165

См., например: LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 724.

1166

В уголовных кодексах некоторых штатов предусматриваются и квалифицированные составы этого преступления. Например, в УК Нью-Йорка, кроме простого состава «неразрешенного использования транспортного средства III степени, являющегося мисдиминором класса А (ст. 165.05), есть угон II степени – фелония класса Е (ст. 65.08) и I степени – фелония класса Д (ст. 165.08).

1167

Tentative find draft ofthe proposed Illinois revised criminal code of 1961. Springfield, 1961. P. 287.

1168

«Неразумными» сроками считаются такие, в течение которых «основная часть экономической ценности (имущества) оказывается присвоенной» (п. 1 ст. 223.0 Примерного УК).

1169

ALI. Model Penal Code and Commentaries. Part II. P. 228.

1170

People V. Butter, 65 Cal. 2d, 569, 573, 421 P. 2d 703, 706, 55 Cal. Rptr. 511, 514 (1967).

1171

В УК некоторых штатов, например Гавайи и Огайо, говорится о «значительной» или «существенной» части ценности имущества.

1172

В отличие от кражи указанные преступления не были известны английскому общему праву. Это сравнительно новые статутные преступления. Так, первый Закон об ответственности за присвоение был принят в Англии в 1799 г.

1173

Хотя в одном из решений федеральный суд статутному словосочетанию «для собственного использования» дал строгое толкование (United States V. Williams, 478 F. 2d 369 (4-th Cir. 1973)).

1174

В уголовных кодексах ряда штатов (Нью-Йорка, Техаса, Огайо и др.) в силу консолидации законодательства в этой области (о чем подробнее будет сказано далее) это преступление не выделяется в качестве самостоятельного.

1175

В обоих случаях наказанием может быть и штраф.

1176

United States V. Stockton, 788 F. 2d 210 (4-th Cir. 1986). В федеральном уголовном законодательстве (ч. 1 раздела 18 Свода законов в гл. 31 «Присвоение и кража») содержится большое количество статей, предусматривающих ответственность за эти преступления, сформулированных весьма казуистично.

1177

Здесь следует отметить, что федеральный суд по одному из рассмотренных им дел указал, что присвоение не может быть совершено по небрежности (United States V. Williams, 478 F. 2d 369 (4-th Cir. 1973)).

1178

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 737.

1179

См.: Решетников Ф. М. Уголовное право буржуазных стран. Просветительно-гуманистическое направление в уголовном праве. М., 1983. С. 31.

1180

Первый английский закон об ответственности за это преступление был принят в 1757 г., поэтому в большинстве штатов он не стал частью американского общего права (см.: Козочкин И. Д. Роль судебной практики в регулировании уголовно-правовых отношений в США // Концепция правового государства и уголовное право. М., 1993. С. 76).

1181

Dressler J. Op. cit. P. 564.

1182

Jones V. State, 322 So. 2d 735 (Ala. Ct. App. 1975).

1183

Graham V. United States, 187 F. 2d 87 (D.C. Cir. 1950).

1184

ALI. Model Penal Code and Commentaries. P. 192.

1185

Однако Кодекс предлагает не наказывать лиц, заявления которых вряд ли могли ввести в заблуждение людей обычного уровня развития (п. 4).

1186

Chaplin V. United States, 157 F. 2d 697–699 (D.C. Cir. 1946).

1187

В нем (п. 1 ст. 223.3) говорится, что лицо совершает обман, если оно создает или укрепляет ошибочное представление о намерении. Однако наличие обмана в отношении намерения выполнить обещание не может быть установлено на основании одного лишь факта последующего невыполнения обещания.

1188

Emanuel S. Criminal law. N.Y., 1992-93. P. 294.

1189

Ibid. – Дж. Дикс, касаясь требования «намерение обмануть», по-видимому, имея в виду его неразработанность судебной практикой, пишет, что точное значение этого требования не совсем понятно (см.: Dix G. Op. cit. P. 198).

1190

Уголовная ответственность за это преступление предусматривается законодательством всех штатов.

1191

Это, как правило, мисдиминор, за который современными уголовными кодексами обычно предусматривается самостоятельная ответственность, другими – на общих основаниях.

1192

Под этим в основном понимается получение денег и другого имущества посредством обманного использования каких-то средств или приспособлений. Такое преступление обычно наказывается строже, чем получение чужого имущества под ложным предлогом.

1193

Это сугубо федеральное преступление (см. ст. 1341 и 1342 раздела 18 Свода законов США).

1194

Weinreb L. Criminal law: cases, comments, questions. Minneola, 1975. P. 325.

1195

Dressier J. Op. cit. P. 567.

1196

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М.Указ. соч. С. 126–127.

1197

Далее, в п. 1 этой статьи, излагаются положения процессуального характера – о доказывании факта хищения имущества и др.

1198

В частности, вымогательством считается получение имущественных благ под угрозой проведения забастовки, бойкота или другой коллективной трудовой акции. Полное определение кражи (хищения) по УК Нью-Йорка см.: Уголовное право США: Сборник нормативных актов / Отв. ред. И. Д. Козочкин. М., 1986. С. 143–145.

1199

Указанная статья «Консолидация преступлений хищения» по своему содержанию в основном процессуальная. Относительно материального уголовного права там лишь сказано, что «поведение, обозначенное в данной главе как хищение, составляет единое посягательство».

1200

Эта дефиниция, имеющая сходство с определением кражи по английскому праву (п. 1 ст. 1 закона о краже 1968 г.), отличается отсутствием элемента «навсегда».

1201

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 130.

1202

Напомним, что это – кража, присвоение (растрата) и получение имущества под ложным предлогом.

1203

Даже в тех штатах, где была проведена «консолидация», многие мошеннические действия по-прежнему являются самостоятельными преступлениями, так как не вписывается в новое более общее понятие «хищение».

1204

Имеются в виду предприятия, контролируемые женщинами или лицами «слабыми» в социальном и экономическом отношении: афроамериканцами, индейцами, выходцами из Латинской Америки и др.

1205

Многие из этих преступлений, по крайней мере по названию, совпадают с теми, которые предусмотрены в Примерном УК (ст. 224.5—224.14).

1206

LaFave W. Criminal law. St. Paul. MN, West; 2003. P. 984.

1207

Уголовные кодексы некоторых штатов предусматривают другие сроки, например УК Висконсина – 5-дневный (п. 3 (c) ст. 943.24).

1208

Moore V. People, 124 Colo. 197, 235 P. 2d 798 (1951).

1209

Напомним, что по общему правилу, в том числе по Примерному УК, мисдиминор – это деяние, караемое лишением свободы на срок до одного года.

1210

Букв. «санкции за фелонию».

1211

ALI. Model Penal Code and Commentaries. Part II. P. 318–319.

1212

Мисдиминор I степени карается лишением свободы на срок до шести месяцев.

1213

Фелония V степени карается лишением свободы на срок 6,7, 8, 9,10,11или 12 месяцев; фелония IV степени – на срок 6,7, 8, 9,10,11,12,13,14,15,16,17 или 18 месяцев, а фелония III степени – на срок 1, 2, 3, 4 или 5 лет. Может быть назначен и штраф, например, в последнем случае – в размере до 10 тыс. долл.

1214

«Опубликование» – это передача информации устно (по радио, телефону, телевидению) или в любом письменном виде.

1215

Однако, по УК штата Нью-Йорк (ст. 165.17) и некоторых других штатов, неправомерное использование кредитной карточки – мисдиминор.

1216

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 756.

1217

В результате «консолидации», о чем говорилось выше, в уголовные кодексы многих штатов в общее понятие «хищения» включено и вымогательство.

1218

Поскольку преступление, именуемое в уголовном праве Англии и США “robbery”, содержит признаки и грабежа, и разбоя по российскому праву в отечественной юридической литературе оно обозначается термином «ограбление» (см.: Решетников Ф. М. Буржуазное уголовное право – орудие защиты частной собственности. М., 1982. С. 75, 95; Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 137).

1219

ALI. Model Penal Code and Commentaries. Part II. P. 128.

1220

Dix G. Op. cit. P. 198.

1221

См., например.: Slebbing V. State. 299 Md. 331, 473 A. 2d 903(1984); Jones V. State, 852 So. 2d 346 (Fla. 1995).

1222

Но если вещь берется у потерпевшего, загипнотизированного обвиняемым, то последний, скорее всего, не будет осужден за ограбление.

1223

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 782.

1224

Исключение составляет дело об ограблении посредством угрозы предъявления обвинения в гомосексуализме (MontsdocaV. State, 84 Fla. 82, 93 So. 157 (1992)). Не совсем понятно, почему было сделано такое исключение, так как, в принципе, имел место шантаж-вымогательство.

1225

ALI. Model Penal Code and Commentaries. Part II. P. 104.

1226

Goodwine V. State, 764 P. 2d 680 (Wyo. 1998).

1227

Иными словами, это – ограбление при отягчающих обстоятельствах.

1228

В некоторых штатах «опасным» или «смертоносным» оружием считается незаряженный или даже игрушечный пистолет, который может быть принят за настоящее оружие.

1229

Определения этих видов ограбления см.: Уголовное право США/Отв. ред. И. Д. Козочкин. М., 1986. С. 146–147.

1230

Для сравнения: простое ограбление, по УК штата Миннесота, наказывается лишением свободы на срок до 10 лет (ст. 609.24), а при отягчающих обстоятельствах – до 20 лет (ст. 609.245).

1231

За ограбление банка (ст. 2113), за хищение государственной (федеральной) собственности (ст. 2112) или почтовых переводов или посылок (ст. 2114).

1232

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 782–783.

1233

Boyce and Perkins. Cases and materials on criminal law and procedure. Foundation Press.

1234

Например, за вымогательство у иностранных должностных лиц или гостей (ст. 878) или за вымогательство продления кредита (ст. 892) – сроком до 20 лет и (или) штрафом.

1235

Как видно, похожее определение вымогательства (без словосочетания «получение официального акта») содержится в федеральном законодательстве (ст. 1951).

1236

См.: Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 141.

1237

Последняя часть ст. 223.4 Примерного УК, которая дословно или почти дословно воспроизведена в УК некоторых штатов, например Пенсильвании (п. “b” ст. 3923).

1238

Blackstone W. Commentaries on the laws of England. V.4. Beacon Press, 1962. P. 224.

1239

LaFave W. Op. cit. P. 1017.

1240

Примерно такое же определение берглэри дал и Верховный суд США (Taylor V. United States. 495 U.S. 575, 110 S. Ct. 2143, 109 L. Ed. 2d 607 (1990)).

1241

Никифоров Б. С., Решетников Ф. М.Указ. соч. С. 143.

1242

Там же.

1243

Этот элемент суды стали трактовать не как право собственника на помещение, а как право на проживание там. Однако, например, в УКТехаса сказано, что «лицо совершает посягательство, если без эффективного согласия владельца оно…» (ст. 30.02).

1244

По общему праву если взлом и проникновение совершены днем, то это – хаусбрей-кинг. И в Англии, и в США различие по этому признаку в законодательстве сейчас не проводится.

1245

Напомним, что кража может быть и мисдиминором.

1246

Robinson P. Criminal law. Aspen law and Business. N.Y., 1997. P. 777.

1247

Уголовно наказуемое нарушение права владения (незаконное проникновение и нахождение в помещении или на другом объекте недвижимости) является самостоятельным преступлением по УК многих штатов (см., например, ст.140.05—140.17 УК Нью-Йорка).

1248

Robinson P. Op. cit. P. 778.

1249

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 800.

1250

ALI. Model Penal Code and Commentaries. Part II. P. 59, 66, 67.

1251

Так же может называться самое опасное берглэри по УК штата Техас (ст. 30.02).

1252

Это определение воспроизводит дефиницию берглэри по Примерному УК (п. 1 ст. 221.1).

1253

По данным ФБР, в 2000 г. поступили сообщения о 78 280 преступных поджогах, что на 0,4 % больше, чем в 1999 г. Из этого числа 43,8 % приходится на поджоги строений (Crime in the United States. 2000. Uniform crime reports. Wash. D.C. P. 57).

1254

Perkins and Boyce. Criminal law. Foundation Press. 1982. P. 273–274.

1255

Dix G. Op. cit. P. 176.

1256

Хотя прецедентом еще конца XIX в., на который ссылаются американские авторы, было выработано правило: преступление совершено, если взрывом вызван огонь, который, в свою очередь, приводит к возгоранию хотя бы части строения (State V. Landers, 47 S.W. 100 (Tex. 1898)).

1257

Этот термин сохранился в так называемом Федеральном УК (ст. 81), в УК Калифорнии (ст. 451) и, возможно, каких-то еще штатов.

1258

Опасным считается огонь, который создает угрозу для жизни или значительной части имущества.

1259

Подобные исключения содержатся и в УК таких штатов, как Род-Айленд (ст. 11-56-1) и Вермонт (12 ст. 519).

1260

В своем решении по делу: United States V. Turley, 352 U.S. 407,77 S. Ct. 397,1L. Ed.2d 430 (1957), применяя Национальный закон о хищении транспортных средств, Верховный суд указал, что «похищенное» следует понимать не только как украденное, но и как присвоенное или полученное под ложным предлогом.

1261

ALI. Model Penal Code and Commentaries. Part II. P. 241.

1262

LaFave W., Scott A. Op. cit. P. 769.

1263

State V. Gabriel, 192 Conn. 405, 473 A.2d 300 (1984).

1264

Dix G. Op. cit. P. 205. 7-th ed. 1989. P. 442–443.

1265

Ibid.

1266

Подробнее об этом см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность в уголовном праве Англии и США // Правоведение. 2000. № 1. С. 136.

1267

См., например: People V. Estreich, 272 App. Div. 698, 75 N.Y. S. 2d. 267 (1947).

1268

Так, властности, поступил Верховный суд штата Аляска по делу: HenselV. State, 604. P. 2d 222 (Alaska 1979).

1269

Этот же общий квалифицирующий признак использует законодатель штата Нью-Йорк при решении вопросов об ответственности за кражу (хищение), которая карается также, как преступное владение похищенным имуществом (ст. 155.30, 155.35, 155.40 и 155.42 УК).

1270

Как и в подавляющем большинстве других статей так называемого Федерального УК, формула санкции здесь – тюремное заключение и (или) штраф.

1271

The American law Institute (ALI). Model Penal Code. Proposed official draft. Phil. P. 123.

1272

Глава 113 В была включена в Федеральный УК лишь после принятия Конгрессом «Антитеррористического акта» 1990 г.

1273

При подготовке проекта нового Федерального УК его разработчики во многом ориентировались на Примерный УК.

1274

Packer H. Offenses against the State. The annals of the American academy of political and social science. Crime and the American penal system. Phil., 1962. P. 77.

1275

Dix G. Criminal law. Chicago, 1997. P. 208.

1276

PerkinsR. Criminal law. N. Y., 1969. P. 440.

1277

Законодательство зарубежных стран. Обзорная информация / Отв. ред. Ф. М. Решетников. Вып. 168. М., 1980. С. 1.

1278

Там же. С. 2–3.

1279

Samaha J. Criminal law. Belmont, CA: West/Wadsworth, 1999. P. 271. – Однако в последнем издании своей работы он в рамках раздела «Преступления против государства» рассматривает (хотя и очень поверхностно) такие посягательства, как-то: измена, призыв к мятежу, саботаж, шпионаж и терроризм (см.: Samaha J. Criminal law. Belmont, CA: West / Wadsworth, 2005. P. 462–498).

1280

Turk A. T.Political criminality: The Defiance and defense of authority. Beverly Hills, CA: Sage, 1982. P. 38.

1281

Card, Cross and Jones. Criminal law. Butterworths. L., 1992. P. 388–397.

1282

Он был включен в ст. 2385 Федерального УК.

1283

См.: Гуценко К. Ф. Уголовная юстиция США. М., 1979. С. 85.

1284

Некоторые, наиболее одиозные, положения этого Закона были отменены раньше – в 1968 г.

1285

Богданова Е. А. Ответственность за преступления против государства по американскому уголовному праву: измена и шпионаж (магистерская диссертация). М., 2002. С. 5.

1286

Kawakita V. United States, 343 U.S. 717 (1952).

1287

К такому выводу суд пришел на основании заявления Кавакиты, сделанного в 1945 г., когда он просил о регистрации в качестве американского гражданина. Кавакита утверждал, что находился в Японии временно и что японская регистрация была шагом вынужденным, предпринятым им под давлением родственников, от которых он находился в материальной зависимости после того, как был лишен доступа к своим сбережениям в США. Именно эти его заявления позволили ему получить американский паспорт и вернуться в 1946 г. в США.

1288

Orfield. The legal effects of dual nationality. 17 Geo. Wash. L. Rev., 427.

1289

Богданова Е. А. Указ. соч. С. 30.

1290

Cramer V. United States, 325 U.S. 1 (1945).

1291

Ibid.

1292

Ibid.

1293

Четверо судей, не согласившихся с оправданием Крамера и аргументацией суда, заявили особое мнение. Они посчитали, что решение суда вынесено без учета важных фактических обстоятельств дела, а данное им толкование соответствующей конституционной нормы является несостоятельным.

1294

D’Aguino V. United States, 192 F.2d 338 (9th cir. 1951).

1295

PackerH. Op. cit. P. 79.

1296

См., например: Meerpol R. An execution in the family: One son’s journey. N. Y. St. Martin’s Press, 2003.

1297

Dix G. Op. cit. P. 209.

1298

U.S. V. Dennis, 183 F.2d (1950).

1299

Dennis V. United States. 341 U.S. 494, 71 S. Ct 857, 95 L.Ed (1951); подробнее см.: Urofsky M. & Finkelman P. A march of liberty. N.Y. Oxford University Press, 2002.

1300

Цит. по: Samaha J. Criminal law. Belmont. Thomson /Wadsworth, 2005. P. 476.

1301

Труд, 1995. 28 апр.

1302

Перечень таких стратегических объектов очень длинный. Он также включает: судостроительные заводы, военно-морские базы, форты, батареи, торпедные базы, каналы, военные лагеря, заводы, шахты, телеграфно-телефонную связь, здания, офисы, арсеналы и другие объекты.

1303

Пропущенное см. в конце п. “b” данной статьи.

1304

Пропущенное см. в конце п. “b”.

1305

Пропущенное см. в конце п. “b”.

1306

Пропущенное см. в конце п. “b”.

1307

Пропущенное см. в конце п. “b”.

1308

Пропущенное см. в конце п. “b”.

1309

В данном пункте воспроизводится положение, содержащееся в п. “g”.

1310

Эти положения были включены в ст. 794 законодательством, вступившим в силу в 1996 г.

1311

Так, например, для уяснения используемого в ст. 794 словосочетания «иностранная держава» там содержится ссылка на п. “а” ст. 101 Закона 1978 г. Такой «державой» является не только какое-либо государство или часть его, но и группа лиц, занимающаяся международным терроризмом, или организация, подконтрольная и управляемая иностранным правительством.

1312

Он критикуется, например, влиятельной общественной организацией «Американский союз за гражданские свободы» (АСГС).

1313

Colangelo Ph. The Secret FISA court: rubber stamping on rights // Covert action Qurterly Summer. 1995. № 53. P. 43.

1314

Gorin V. United States, 312 U.S. 19 (1941), 21.

1315

Они были осуждены по ч. I п. “b” Законао шпионаже 1917 г., который был положен в основу действующего законодательства о шпионаже.

1316

Gorin V. United States, 312 U.S.19 (1941), 21.

1317

United States V. Heine, 151 F.2d (2 nd Cir. 1945), 815.

1318

Богданова Е.А. Указ. соч. С. 67.

1319

United States V. Squillacote 221 F.3d, 542 (4 th Cir. 2000).

1320

Богданова Е. А. Указ. соч. С. 69.

1321

Там же.

1322

Перевод используемого словосочетания «trade secret» весьма условный, так как в соответствии с п. 3 ст. 1839 означает «все формы и виды финансовой, деловой, научной, технической, экономической или инженерной информации».

1323

Полное официальное название этого закона: «United and strengthening America by providing appropriate tools required to intercept and obstruct terrorism». Этот объемный, содержащий более 300 страниц, нормативный акт был разработан и принят 26 октября 2001 г. с поразительной скоростью – в течение 6 недель после сентябрьских событий. Большинство его положений касается вопросов уголовного процесса – наблюдения, сбора информации, проведения обыска и выемки, допроса, задержания и др.

1324

Wardlaw G. Terrorism act. 2002. P. 5, 11, 45.

1325

«Пособник после факта совершения посягательства» – это лицо, которое, «зная о совершенном посягательстве против Соединенных Штатов, укрывает… поддерживает или содействует правонарушителю с тем, чтобы помешать или воспрепятствовать его аресту, преданию суду или наказанию» (ст. 3 Федерального УК).

1326

Указанная статья включена в гл. 96 «Коррумпированные и находящиеся под влиянием рэкета организации» Федерального УК.

1327

Roth S. Material support law: Weapon in the war on terror // Legal Times. May 9. 2003. – Преступление «оказание материальной поддержки» впервые появилось в Законе о борьбе с терроризмом 1996 г. (Anti-terrorism and effective death penalty Act, 1996) после взрыва здания в Оклахоме, за что был казнен Т. Маквей (см. об этом далее). Затем оно было включено в «Акт патриота» и, соответственно, в указанные статьи Федерального УК.

1328

Перечень статей очень длинный, он включает так называемые «федеральные преступления терроризма».

1329

В названии этой статьи сказано: «определенным (designated) иностранным террористическим организациям», которые могут быть объявлены таковыми Государственным секретарем США (см. об этом далее).

1330

United States V. Lindh, 212 F. Supp. 2d 541 (E.D. Virginia, 2002).

1331

United States V. Sattar and others, 02-Cr. – 395 (SONY 2003).

1332

Эта статья внесла соответствующие изменения в ст. 1030 «Мошенничество и связанная с ним деятельность в отношении компьютеров» Федерального УК.

1333

«Кочующее» прослушивание – это прослушивание всех разговоров лица, а не какого-то одного конкретного номера телефона.

1334

Большое жюри – специальная коллегия присяжных, состоящая из 16–23 человек, рассматривающая вопросы предания суду лиц, обвиняемых в совершении тяжких преступлений. Слушания проводятся в закрытом заседании, без судьи, но в присутствии прокурора, который является не только представителем государства, но и консультантом этого жюри. Публичный характер имеет лишь итоговый документ – обвинительное заключение.

1335

Например, действие большинства норм, расширяющих возможности электронного наблюдения, истекает через четыре года.

1336

Труд. 2001. 14 апр.; см. также указанную в статье книгу: Мичел Л., Хербек Д. Американский террорист Тимоти Маквей и взрыв в Оклахома-сити.

1337

Труд. 1997. 4 июня.

1338

Труд. 2001. 14 апр.

1339

Таким местом могут быть: лечебное учреждение, культовое помещение, место, где, например, обсуждаются вопросы, связанные с абортом, библиотека, книжный магазин, здание суда, местожительство судебного чиновника, школа, детский сад и другие объекты, перечисленные в п. “b” указанной статьи.

Content

Иван Данилович Козочкин
Уголовное право США: успехи и проблемы реформирования

Предисловие

Раздел I Источники уголовного права

§ 1. Общая характеристика источников уголовного права США

§ 2. Действие уголовных законов в пространстве

§ 3. Принцип законности в современном американском уголовном праве

Раздел II Основные институты Общей части

Глава 1 Преступление

§ 1. Понятие преступления. Классификация преступлений

§ 2. Основания уголовной ответственности

§ 3. Субъект преступления

§ 4. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность

§ 5. Неоконченные посягательства

§ 6. Соучастие в преступлении

Глава 2 Наказание

§ 1. Понятие, цели и система наказаний

§ 2. Смертная казнь

§ 3. Лишение свободы и другие виды наказаний

§ 4. Меры безопасности

Раздел III Основные институты Особенной части

§ 1. Характеристика систем Особенной части американского уголовного законодательства

Глава 1 Преступления против личности

§ 1. Предварительные замечания

§ 2. Преступления против жизни

§ 3. Преступления против здоровья (нападение и побои)

§ 4. Похищение человека (киднеппинг)

§ 5. Изнасилование

Глава 2 Имущественные преступления

§ 1. Предварительные замечания

§ 2. Кража (хищение)

§ 3. Мошенничество

§ 4. Ограбление

§ 5. Вымогательство (шантаж)

§ 6. Берглэри

§ 7. Поджог

§ 8. Укрывательство похищенного

Глава 3 Преступления против государства

§ 1. Предварительные замечания

§ 2. Измена

§ 3. Шпионаж

§ 4. Терроризм

Заключение

Примечания