Дэниел Ергин

Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Переводчик М. Витебский

Редактор Д. Обгольц

Руководитель проекта А. Марченкова

Дизайнер А. Маркович

Дизайн обложки Е. Шестернина

Корректоры Н. Витько, В. Гутчина, Е. Якимова

Компьютерная верстка Б. Руссо

Copyright © 2020 by Daniel Yergin

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Интеллектуальная Литература», 2021

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

⁂

Анджеле, Ребекке, Алексу и Джессике

Введение

Эта книга рассказывает о новой карте, складывающейся в результате кардинальных изменений в геополитике и энергетике. Геополитика отражает смещение равновесия в мире и растущее напряжение между государствами. Энергетика показывает драматические изменения в поставках энергоносителей на мировой рынок, вызванные, с одной стороны, значительными переменами в ситуации с развитием энергетики в Соединенных Штатах, которые невозможно было представить себе еще десятилетие назад, и, с другой стороны, глобальным расширением использования возобновляемых источников энергии, а также политикой по проблемам климата.

Сегодня на арену выходят разные силы. Первая из них – это сила государства, выраженная развитием технологий, состоянием экономики, военными мощностями и географическими условиями, национальной стратегией и просчитанными амбициями, подозрениями и страхами, случайностями и неожиданностями. Вторая – это сила, рожденная нефтью и газом, энергией ветра и солнца, расщеплением атома, сила, рожденная политикой, направленной на переустройство системы энергоносителей в сторону технологий с нулевым выбросом углерода.

Автор намерен показать и объяснить, как рождается это новое будущее: как сланцевая революция изменила положение Америки в мире, как и почему началась и продолжается новая холодная война между Соединенными Штатами с одной стороны, Россией и Китаем – с другой и какова в ней роль энергетики; как резко (и потенциально опасно) меняется вся система отношений между Соединенными Штатами и Китаем – от взаимодействия до стратегического соперничества; как неустойчив фундамент Ближнего Востока, по-прежнему обеспечивающего треть мировой добычи нефти и газа; как привычная экосистема горючего и автомобиля, существующая более века, реагирует на вызов со стороны «революции мобильности»; как может на самом деле проявиться широко обсуждаемый переход с использования ископаемых видов топлива на возобновляемые источники энергии.

В разделе «Новая карта Америки» автор рассказывает историю неожиданно начавшейся сланцевой революции, которая меняет место Америки в мире, переворачивает с ног на голову мировые энергетические рынки и трансформирует мировую геополитику. На настоящий момент начало промышленной добычи сланцевой нефти и сланцевого газа можно смело признать крупнейшим технологическим прорывом XXI в. в области энергетики. Использование энергии ветра и солнца было инновациями соответственно 70-х и 80-х гг. прошлого века, несмотря на то что их реализация в полной мере началась лишь в прошлом десятилетии. США обогнали Россию и Саудовскую Аравию, выйдя на первое место в добыче нефти и газа, и сейчас являются одним из крупнейших экспортеров этих продуктов.

Несмотря на попытки запрета сланца со стороны некоторых политиков, сланцевая революция ускорила рост экономики Соединенных Штатов, способствовала укреплению их позиций в мировой торговле, увеличению инвестиций и созданию рабочих мест, позволила снизить стоимость коммунальных услуг. Сланцевая революция имеет по-настоящему национальный масштаб. Сети поставщиков, необходимых для добычи продукции сланцевой нефти и газа, охватывают всю территорию Соединенных Штатов, проникая буквально в каждый штат, и способствуют созданию рабочих мест даже в штате Нью-Йорк, хотя правительство этого штата запретило разработку сланцевых месторождений в его границах из-за позиции сторонников защиты окружающей среды.

Начиная с энергетического кризиса 70-х гг. американцы привыкли считать, что их страна находится в уязвимом положении из-за своей зависимости от зарубежных поставщиков. Геополитические последствия сланцевой революции для США, которые теперь полностью обеспечивают себя нефтью и газом и являются их экспортером, заключаются в том, что страна обладает гораздо бóльшим влиянием и имеет возможность вести более гибкую внешнюю политику. Однако у этой вновь обретенной уверенности в себе есть границы, поскольку вышеупомянутые последствия – по-прежнему всего лишь часть общей системы взаимоотношений между странами.

Раздел «Карта России» рассказывает о ситуации, напоминающей пороховую бочку, сложившейся в результате взаимодействия потоков энергоресурсов, геополитической конкуренции и по-прежнему существующих разногласий из-за неурегулированных границ, возникших после распада Советского Союза три десятилетия назад, а также из-за стремления Владимира Путина восстановить Россию как великую державу. Возможно, Россия и энергетическая сверхдержава, но она также финансово зависима от экспорта нефти и газа. Сегодня, как и во времена Советского Союза, экспорт энергетических ресурсов из России вызывает ожесточенные споры, поскольку он потенциально может использоваться в качестве инструмента политического давления на Европу. В то же время, вне зависимости от потенциального политического давления в прошлом, его вероятность теперь снижена в результате перемен как на европейском, так и на мировом рынках газа.

Противоречия, вызванные внезапным превращением Советского Союза в 15 независимых государств, остаются нерешенными, причем нигде это не проявляется так сильно, как между Россией и Украиной, где тлеет взрывоопасный конфликт вокруг газа. После аннексии Крыма Россией в 2014 г. противостояние перекинулось на юго-восток Украины. По странной прихоти истории эта война – особенно неопределенность с поставками Украине американских вооружений для борьбы с русскими танками – стала одной из причин попытки объявления импичмента Дональду Трампу.

Сегодня американо-российские отношения ухудшились до уровня, невиданного с начала 80-х гг. В то же время Россия вернулась на Ближний Восток и разворачивается на восток, к Китаю. Таким образом, Москва и Пекин объединяются ради отстаивания «абсолютного суверенитета» и противостояния, как они говорят, американской гегемонии. В их активно развивающихся отношениях между тем есть и практический фундамент: Китаю нужны энергоресурсы, а России – рынки.

В основе раздела «Карта Китая» лежит то, что в самом Китае называют «век унижений», а также его грандиозные достижения в мировой экономике и военной силе. Кроме того, обсуждается проблема потребностей Китая в энергоресурсах, ведь он стремится стать крупнейшей экономикой мира (и, по некоторым оценкам, уже стал таковой). Китай расширяет свои области влияния во всех измерениях: географически, в военном плане, экономически, технологически и политически. Превратившись сначала в сборочную и производственную мастерскую мира, сегодня Китай стремится продвинуться в цепочке создания ценности и стать мировым лидером в новейших технологиях, а это вызывает тревогу в Европе и Соединенных Штатах. Китай предъявляет претензии почти на все Южно-Китайское море, по которому проходят важнейшие морские торговые пути в мире. Это самый важный пункт стратегической конфронтации с США, а энергетика – важная часть этих претензий.

Цель китайской инициативы «Один пояс, один путь» – перекраивание экономической карты Азии, Евразии и всего мира, перемещение бывшей Срединной империи в центр реорганизованной мировой экономики. Она призвана гарантировать, что Китай будет иметь доступ к рынкам, энергоресурсам и сырью. Однако в какой степени инициатива «Один пояс, один путь» является экономическим проектом? Или, как говорят некоторые скептики, это геополитический проект, направленный на создание нового китайского порядка в мировой политике? Одно из последствий торговой войны с Соединенными Штатами выразилось в том, что у китайской инициативы появилась еще одна цель – развивать новые рынки, чтобы компенсировать неустойчивые рынки в США.

Сложившийся в начале текущего столетия компромисс по поводу ВТО разрушился. Критическое отношение к Китаю – это единственное, что объединяет демократов и республиканцев. Руководство структур национальной безопасности в обоих государствах все чаще рассматривает своих оппонентов в качестве потенциального противника. Однако США и Китай переплетены друг с другом экономически и взаимозависимы сильнее, чем считают многие. Кроме того, и США, и Китай зависимы от общемирового экономического процветания. Однако подобная ситуация, вполне вероятно, сохранится недолго, поскольку все громче звучат призывы к разделению двух крупнейших мировых экономик, а взаимное недоверие усиливается.

На протяжении веков карта ни одного региона мира не претерпела столько изменений, сколько карта Ближнего Востока, где зародилась цивилизация, где появилась самая первая карта в мире. Его географические границы менялись в античные времена, когда возникали и рушились многочисленные империи. Несмотря на то что Османская империя владела этим регионом в течение шести столетий, его границы часто передвигались. Карта современного Ближнего Востока возникла во время и после окончания Первой мировой войны в результате вакуума, образовавшегося после распада Османской империи, и в ее основе лежали границы провинций, установленные османами. С тех пор карты Ближнего Востока многократно подвергались пересмотру, причинами которого были панарабский национализм и политический ислам, борьба с государством Израиль; затем на них покушались джихадисты, которые хотят заменить саму идею национального государства идеей халифата, зародившейся в VII столетии, после смерти пророка Мухаммеда. Сегодня самым острым конфликтом в борьбе за лидерство в регионе является противостояние между суннитской Саудовской Аравией и шиитским Ираном, которое осложняется притязаниями Турции, стремящейся играть новую роль, подобно Османской империи в XIX в. Еще одна особенность региона – конфронтация между Соединенными Штатами и Ираном, продолжающаяся уже более 40 лет.

Конечно, Ближний Восток сформировался не только на основе политических карт. На его формирование влияли и влияют карты другого рода: геологические карты, карты нефтяных и газовых скважин, трубопроводов, а также маршрутов танкеров. Нефть и газ, наряду с доходами, богатством и властью, которые они приносят, по-прежнему определяют лицо региона. Однако резкое снижение цен на нефть, начавшееся в 2014 г., вызвало новые споры относительно будущего нефти. Не больше 10 лет назад мир переживал из-за пика добычи нефти; тогда появились мысли о том, что запасы нефти скоро иссякнут. Сегодня фокус сместился на пик спроса. Теперь люди задаются вопросом, как долго потребление нефти будет расти и когда оно начнет сокращаться. Будет ли значение нефти столь же велико в ближайшие десятилетия? Вероятность уменьшения роли нефти и газа заставляет основные страны-экспортеры диверсифицировать свою экономику – Саудовская Аравия, например, делает это ускоренными темпами.

Если и существует один основной фактор в пользу идеи о том, что именно спрос, а не предложение станет в будущем главным ограничителем использования нефти и газа, то это, несомненно, будет политика в области климата и развитие технологий. Одним из рынков, где использование нефти казалось гарантированным на многие годы вперед, считались транспортные средства и особенно автомобили. Больше он таковым не считается, ему нет места на дорожной карте будущего. В наше время нефть столкнулась с неожиданным вызовом со стороны новой триады: электромобилей, которые не используют бензин; системы Mobility as a Service[1], к которой можно отнести каршеринг и сервис попутных поездок; автомобилей, которым не нужны водители. Результатом здесь может стать конкуренция за лидерство во внедрении новых технологий, объединенных под названием «Автотех» (совокупность новейших технологий, связанных с экономией горючего, обеспечением качества и безопасности езды), что может принести триллионы долларов.

Дебаты по поводу того, как быстро мир может и должен адаптироваться к изменениям климата (и сколько это будет стоить), вряд ли разрешатся в нынешнем десятилетии. Однако стремление к этому будет возрастать по мере усиления заинтересованности общественного мнения и поиска новых методов внедрения систем нулевого выделения углекислого газа. Все это ведет нас к энергетическому повороту – переходу от мира сегодняшнего, от нефти, природного газа и угля (80 % потребляемой энергии, как и 30 лет назад, мы получаем, используя их) к миру, который все чаще использует возобновляемые источники энергии. Парижское соглашение по климату, принятое в 2015 г., знаменует начало новой эры – будущего, в котором выделение углекислого газа в результате деятельности человека будет сведено к минимуму. Тема энергетического поворота широко обсуждается во всем мире, однако противоречия как внутри отдельных стран, так и между ними только усиливаются – они касаются сути перехода, того, как он будет развиваться, сколько времени займет и кто будет за все это платить. Понятно, что энергетический поворот для развивающихся стран, например для Индии, где сотни миллионов бедных не имеют доступа к энергоресурсам, и для Германии или Нидерландов – две совершенно разные вещи.

Солнечная энергия и энергия ветра стали избранными средствами для декарбонизации производства электроэнергии. Когда-то они были альтернативными, а теперь считаются основными. По мере увеличения их доли в производстве электроэнергии они сталкиваются с проблемой прерывистости. Они могут насыщать сеть электроэнергией, когда светит солнце или дует ветер, но почти полностью исчезают, если день облачный, а ветер еле шелестит. Это свидетельствует о существовании главной технологической проблемы – поиска путей сохранения максимального количества электроэнергии на период времени, превышающий несколько часов.

Именно климат будет одним из решающих факторов при формировании новой карты производства и потребления энергоресурсов. Здесь я вновь обращаюсь к истории, которую начал в книге «В поисках энергии: ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики» (The Quest: Energy, Security, and the Remaking of the Modern World). В этой книге более сотни страниц я посвятил тому, как вопрос климата, который был предметом интереса горстки ученых в Европе середины XIX в., опасавшихся наступления нового ледникового периода, способного уничтожить цивилизацию, прошел путь до консенсуса по проблеме глобального потепления, благодаря которому представители 195 государств собрались в 2015 г. в Париже, чтобы подготовить соглашение, ставшее всемирным стандартом по проблеме климата. Главная цель этой книги – рассказать о том, как политика в области климата, стимулируемая исследованиями и наблюдениями, климатическими моделями, политической мобилизацией, общественной деятельностью и усиливающимися опасениями, будет менять энергетическую систему. Нулевое выделение углекислого газа – это важнейший вызов грядущих десятилетий с точки зрения не только политики, но и самой жизни каждого человека, а также цены достижения этой цели.

Мы уже двинулись по дороге в будущее – не только посредством возобновляемых источников энергии и электромобилей, но также и благодаря сланцевой революции, которая преобразила политику Соединенных Штатов в области энергетики, перевернула мировые рынки и изменила роль Америки в мире.

Начнем наш путь отсюда.

Новая карта Америки

Глава 1

Газовщик

Если вы хотите попасть в те места, где началась сланцевая революция, то вам следует выехать из Далласа (штат Техас) по скоростному шоссе 35Е и проехать 40 миль на север до городка Дентон, где найти поворот на крошечный городишко Пондер (его население – 1395 человек). Здесь надо проехать мимо магазина, где торгуют кормами для домашних животных, белой водонапорной башни, указателя на церковь Ковбой Черч и ныне закрытой лавочки, где раньше пекли пончики. Еще четыре мили – и вы в населенном пункте Диш (штат Техас) с населением 407 человек. Поворот направо, и вы останавливаетесь перед забором из проволочной сетки, за которым находится небольшой клубок из труб с пристроенной к нему металлической лестницей. Вы на месте – у газовой скважины Эс. Эйч. Гриффин № 4 (SH Griffin #4). Табличка на заборе гласит, что скважина была пробурена в 1998 г.

Это было далеко не самое лучшее время для бурения скважин. Цены на нефть и газ рухнули из-за финансового кризиса в Азии и возникшей в результате глобальной экономической паники. Однако скважине Эс. Эйч. Гриффин № 4 было суждено изменить положение дел намного сильнее, чем кто-либо мог себе представить в те времена.

Скважину пробурили в основном в соответствии со стандартной технологией, однако использовали и нетрадиционные решения, несмотря на значительную долю скепсиса. Небольшая группа энтузиастов, работавших на Эс. Эйч. Гриффин № 4, была убеждена в том, что природный газ можно добывать из твердых сланцевых (осадочных) пород экономически выгодным способом (при том что учебники по нефтепромысловому делу утверждали, что подобное невозможно). Самым убежденным сторонником и верным последователем этой идеи в течение довольно долгого времени был руководитель группы Джордж П. Митчелл.

Чтобы оценить глубину и силу этой убежденности, вы должны осознать, что дорога к скважине Эс. Эйч. Гриффин № 4 на самом деле началась задолго до того в крошечной деревушке на греческом полуострове Пелопоннес.

В 1901 г. неграмотный двадцатилетний пастух по имени Саввас Параскевопулос пришел к выводу о том, что его единственная возможность избавиться от пут бедности – эмигрировать в Соединенные Штаты. К моменту, когда бывший пастух попал в город Галвестон (штат Техас), его уже звали Майк Митчелл. Со временем он открыл прачечную и мастерскую по чистке обуви, которые едва позволяли его семье сводить концы с концами. Школьные отметки сына Джорджа позволили ему поступить в Техасский университет A&M, где он изучал геологию и относительно новую для того времени дисциплину «нефтепромысловое дело». Студент был беден – это были времена Великой депрессии. Чтобы платить за обучение, Джордж продавал другим студентам сладости и тисненую бумагу, прислуживал им за столом и шил им одежду. Ему также удалось возглавить теннисную команду и получать самые высокие оценки в своей группе.

После Второй мировой войны Джордж Митчелл решил, что не хочет работать на других. С несколькими партнерами он основал небольшую фирму по оказанию консалтинговых услуг в области геологии, которая разместилась над одной из хьюстонских аптек. К началу 70-х гг. Митчелл уже владел достаточно крупной нефтегазодобывающей компанией, которой пришлось пережить немало взлетов и падений. Однако у него была одна странность – он предпочитал нефти природный газ.

Приблизительно в 1972 г. в руки Митчелла попала книга «Пределы роста», подготовленная Римским клубом – группой, занимающейся проблемами защиты окружающей среды. Авторы книги предсказывали, что мир, которому в скором будущем грозит перенаселение, столкнется с истощением природных ресурсов. Митчелл был заинтригован и заинтересовался проблемами экологии. Добыча природного газа стала для него не просто бизнесом, но и высшей целью – ведь газ чище, чем сжигаемый уголь. Иногда он звонил людям и отчитывал их, если ему казалось, что они говорят что-нибудь хорошее об угле.

Вдохновленный своим новыми экологическими идеями, Митчелл запустил совершенно другой бизнес – севернее Хьюстона он начал застройку благоустроенного и комфортабельного городского поселения площадью 44 кв. мили, которое получило название Вудлэндс. Его территория была покрыта лесом. Девизом поселения стало выражение «Лес, в котором можно достойно жить». Митчелл был полностью вовлечен в процесс принятия здесь всех решений, вплоть до мельчайших деталей: устройства клумб, посадки деревьев и заселения территории поселения дикими индейками (пока одну не подстрелили)[2]. Сегодня в городе Вудлэндс проживают 100 000 человек.

Однако обойти вниманием свой энергетический бизнес Митчелл тоже не мог. Он столкнулся с серьезной проблемой. Его компания Mitchell Energy подписала контракт с Чикаго, в соответствии с которым она должна была покрыть 10 % потребностей города в природном газе. Но запасы газа, необходимые для выполнения контракта, были почти истощены. Компания должна была что-то предпринять. Именно тогда Митчелл натолкнулся на возможное решение проблемы.

В 1981 г. Митчелл случайно прочитал набросок журнальной статьи, написанный одним из его геологов. В статье шла речь о гипотезе, идущей вразрез со всем, о чем говорилось на лекциях по геологии и нефтепромысловому делу. Автор предлагал осуществлять коммерческую добычу газа глубоко под землей из очень твердых сланцевых пород – они были тверже бетона. Исходная порода, сланец, – это «кухня», в которой органический материал сжимался и «приготавливался» в течение нескольких миллионов лет, превращаясь в нефть или газ. Затем, согласно учебникам, нефть и газ перемещались в коллекторы, откуда их можно извлекать.

В то время было принято считать, что нефть и газ вполне могут существовать в сланцевых породах, но коммерческая добыча в данном случае невозможна, поскольку невозможно проникать внутрь чрезвычайно плотных пород. В наброске статьи это утверждение опровергалось. Митчелл, которого крайне беспокоила судьба контракта с Чикаго, пришел к убеждению, что именно тут лежит путь к спасению компании. Здесь должен был быть способ доказать, что общепринятое представление ложно.

Местом проведения испытаний стали сланцы месторождения Барнетт, названного так в честь фермера, который в середине XIX в. с обозом добрался до этих мест. Месторождение имеет площадь 5000 кв. миль и уходит под землю на глубину, превышающую милю. Оно растянулось под территорией аэропорта Даллас-Форт-Уэрт, под ранчо и маленькими городками Северного Техаса. Год за годом команда Митчелла вкалывала, стремясь «взломать шифр» сланцевых пород. Цель специалистов заключалась в том, чтобы научиться проделывать тончайшие трещины в твердой породе с тем, чтобы газ мог протекать сквозь сланец и попадать в скважину. Для этого они применили метод гидроразрыва пласта, который позднее стали называть «фрекинг». Метод предусматривает использование коктейля из воды, песка, геля и определенных химикатов, который под сильным давлением впрыскивается в толщу породы, разрывает мельчайшие поры и высвобождает газ. Технология гидроразрыва пласта была разработана в конце 40-х гг. и с тех пор применяется при добыче нефти и газа традиционным способом. Иногда ее еще называют «интенсификацией скважины».

В нашем случае фрекинг применялся не в обычном коллекторе, а в самой породе. Однако время шло, было потрачено много денег, а коммерчески приемлемых результатов не появлялось. Среди сотрудников компании и в совете директоров росло недовольство из-за высоких затрат и всей затеи вообще. Но когда люди осмелились сказать Митчеллу, что его идея не работает, что это всего лишь научный эксперимент, он ответил: «Именно это мы будем делать». И, поскольку он управлял компанией, Mitchell Energy продолжила фрекинг пород на месторождении Барнетт. Однако положительных результатов по-прежнему не было.

К середине 90-х гг. финансовое положение компании стало неустойчивым. Цены на природный газ были низкими. Mitchell Energy сокращала расходы и увольняла сотрудников. Компания продала Вудлэндс за 543 млн долл. Когда Митчеллу принесли проект объявления о продаже, он сделал на нем краткую пометку: «ОК, но это печально». Позже он говорил: «Я очень не хотел продавать». Но у него не было выбора. Компания нуждалась в деньгах. Митчелл не отвернулся от сланцев. Одной из главных черт его характера, как однажды сказала его внучка, была упертость. Если он в чем-то сомневался, то держал это при себе[3].

К 1998 г. компания истратила на Барнетт огромные деньги – целую четверть миллиарда долларов. Когда аналитики составляли прогноз будущих запасов природного газа в Америке, Барнетт даже не был включен в список. «Очень многие опытные и образованные ребята хотели свалить с Барнетта, – отмечал Дэн Стюард, один из самых убежденных сторонников Митчелла, – они говорили, что мы выбрасываем деньги на ветер»[4].

Ник Стейнсбергер, 34-летний менеджер Mitchell Energy, работавший на месторождении Барнетт, не относился к числу скептиков. Он увлекался технологиями добычи нефти и газа со времени написания курсовой работы в старших классах и был убежден в том, что коммерчески выгодный метод добычи для сланцевых пород существует. Кроме того, цены на природный газ были низкими, и Ник пытался уменьшить затраты на бурение скважин. Для этого он должен был атаковать одну из самых дорогих статей расходов – стоимость гуаровой камеди.

Гуаровая камедь, по большей части импортируемая из Индии, представляет собой волокно, получаемое из гуаровых бобов. Она широко используется в пищевой промышленности для придания нужной консистенции печенью, пирогам, мороженому, сухим завтракам и йогурту. Однако у нее есть еще одна важная область применения – во фрекинге. Ее используют в качестве загустителя содержащего песок желеобразного раствора, который закачивают в трещины пород для их расширения. Однако гуаровая камедь и сходные с ней добавки стоили дорого. На бейсбольном матче в Далласе Стейнсбергер случайно познакомился с несколькими геологами, которые успешно заменили большую часть гуаровой камеди водой, но они сделали это в другой части Техаса и не для сланцевых пород. В 1997 г. он экспериментировал с растворами, составленными по их рецептуре, на нескольких скважинах в сланцевых породах, но успеха не добился.

Стейнсбергер получил разрешение на одну последнюю попытку. Это была скважина Эс. Эйч. Гриффин № 4 в городке Диш (штат Техас). Его подчиненные по-прежнему использовали воду для замены большей части гуаровой камеди, но на этот раз они добавляли ее в песок медленнее. К весне 1998 г. они нашли ответ. «Эта скважина, – сказал Стейнсбергер, – намного превосходила все скважины, когда-либо пробуренные Митчеллом». Шифр сланцевых пород был взломан.

Новому методу нужно было присвоить название. Никому не хотелось назвать его просто «водяным фрекингом». Это было бы слишком прозаично. Поэтому его назвали фрекингом с использованием «скользкой воды».

Компания быстро адаптировала метод ко всем новым скважинам на месторождении Барнетт. Объем добычи газа увеличился.

Но если компания собиралась добывать газ в сланцевых породах в промышленных масштабах, ей нужны были значительные средства, которыми она попросту не располагала. Скрепя сердце Джордж Митчелл приступил к попыткам продать Mitchell Energy другой компании. Лично для него это было трудное время. Конечно, он испытывал глубокое удовлетворение оттого, что интуиция – и убежденность – через 17 лет после начала работ его не подвела. Однако сам он лечился от рака предстательной железы, а у его жены усиливалась болезнь Альцгеймера. Покупателей не нашлось, процесс продажи был прекращен, и компания вернулась к работе.

В течение следующих двух лет объем добычи газа Mitchell Energy вырос более чем вдвое. Этот факт привлек внимание Ларри Николса, генерального директора Devon Energy – одной из компаний, которая отказалась покупать Mitchell Energy на ранней стадии продажи. Николс вызвал своих инженеров: «Почему такое происходит? Если фрекинг не работает, то почему объем добычи у Митчелла растет?» Инженеры Devon Energy пришли к выводу о том, что Mitchell Energy действительно «расшифровала код». Николс не собирался отпускать Mitchell Energy во второй раз. В 2002 г. Devon купила Mitchell за 2,2 млрд долл. «Тогда, – сказал Николс, – абсолютно никто не верил в то, что бурение сланцевых пород работает, – никто, кроме Mitchell и нас».

Однако для того, чтобы бурение сланцевых пород было экономически выгодным, нужно было применить еще одну технологию – горизонтальное бурение, в котором компания Devon была лидером. Технология заключалась в том, что операторы сначала бурили вертикальную скважину (в наши дни на глубину до двух миль) до отметки, которую называют «точка начала отклонения». В этой точке буровой инструмент поворачивает и движется сквозь породу горизонтально. Благодаря этому буровая головка может пробурить намного больше породы, что ведет к значительно большей газо– или нефтеотдаче. Специалисты уже обладали некоторым опытом горизонтального бурения, однако до конца 80-х – начала 90-х гг. оно еще не было отлажено. Его полноценное использование стало возможно благодаря прогрессу в нескольких областях: измерениях и телеметрии, автоматизации управления, сейсмическом анализе и разработке специальных моторов, способных делать нечто поразительное – бурить вертикальную скважину глубиной до двух миль, поворачивать буровую головку на 90 ° и заставлять ее двигаться горизонтально. То, что требовалось теперь, – это широкое применение метода проб и ошибок. Компания Devon могла постараться совместить горизонтальное бурение с фрекингом[5].

Жарким летом 2003 г. большая группа правительственных чиновников, инженеров, экспертов и высокопоставленных представителей компаний, занятых добычей природного газа, собралась в 750 милях к северу от Далласа, в огромном конференц-зале отеля «Марриот», расположенного рядом с аэропортом Денвера (штат Колорадо). Цель встречи заключалась в обсуждении результатов общенационального исследования, посвященного будущему природного газа в Соединенных Штатах. Выводы исследования были пессимистическими. После многих лет вялого затишья цены внезапно резко пошли вверх. Спрос увеличивался, особенно в электроэнергетике. Однако отрезвляющий факт заключался в том, что стабильно высокие цены на природный газ не стимулировали ожидаемых растущих поставок природного газа. Если говорить коротко: считалось, что запасы природного газа в Соединенных Штатах заканчиваются.

Новые технологии и газ из нетрадиционных источников, заявил группе руководитель исследования, могут в лучшем случае лишь слегка улучшить ситуацию. Сланцевый газ не удостоился даже беглого упоминания.

Профессор университета Техаса вскочил, чтобы возразить. Он отметил, что такая оценка газа из нетрадиционных источников составляет только треть от другого прогноза. «Это чертовски большая разница», – сказал профессор саркастически. Руководитель исследования выразил категорическое несогласие. Прогноз о больших потенциальных запасах газа, сказал он, абсолютно неверен.

«Кое-кто здесь в корне неправ, не так ли?» – резко возразил профессор.

Почти все в зале были убеждены в том, что в корне неправ как раз профессор и что Соединенным Штатам грозит постоянная нехватка собственного природного газа. Понятно, что основной способ преодоления дефицита – это обратиться к зарубежным поставщикам и начать импортировать сжиженный природный газ – СПГ. Таким образом, Соединенные Штаты должны были начать делать нечто необычное для своей истории – усиливать собственную зависимость от колоссального импорта сжиженного природного газа из района Карибского моря, Западной Африки, Ближнего Востока или Азии. Считалось, что США суждено стать крупнейшим мировым импортером СПГ, все более зависящим от поставок газа с мировых рынков, как это уже произошло с нефтью[6].

Однако именно в том же июле 2003 г., в то время как в кондиционированном зале отеля в Денвере шло обсуждение окончательного варианта исследования о природном газе, буровые бригады компании Devon работали на открытом воздухе в Техасе при температурах, достигающих 37,7 ℃. В общей сложности на месторождении Барнетт они пробурили 55 скважин.

Генеральный директор Devon Ларри Николс не присутствовал на встрече в Денвере, потому что сосредоточился на буровых работах своей компании. «По мере того как мы пробуривали одну скважину за другой и видели непрерывный рост добычи, мы с каждым днем все лучше понимали, что действительно подходим к черте, где меняется ход игры», – вспоминал Николс. «Я не могу сказать, что это был единственный момент истины, – добавил он, – напротив, по мере того как мы постепенно совершенствовали технологию, у нас было множество моментов истины».

К концу программы буровых работ инженеры компании Devon успешно объединили две технологии – фрекинг с использованием «скользкой воды» и горизонтальное бурение, что позволило высвободить природный газ, зажатый в сланцевых породах. «Остальное было историей», – говорил позже Николс[7].

Новость о достигнутом прорыве породила лихорадочную гонку между другими компаниями, которые пытались заполучить собственный участок сланцевых пород раньше других. Причем это были не те крупнейшие компании, логотипы которых многие видели над бензозаправочными станциями. Эти мейджоры по-прежнему избавлялись от месторождений на территории Соединенных Штатов, потому что считали их разработку бесперспективной. Они инвестировали свои деньги в месторождения в глубоководных районах Мексиканского залива и в многомиллиардные мегапроекты по всему миру, но только не в США. Компании полагали, что месторождения на территории США слишком перегружены, а их отдача слишком мала для того, чтобы обеспечивать их ресурсами в необходимых масштабах.

Таким образом, территория США была оставлена на откуп самостоятельным участникам – менее крупным компаниям, занятым разведкой и производством нефти и газа, не обремененным бензозаправками или нефтеперерабатывающими заводами, более предприимчивым, более динамичным, располагающим более дешевыми структурами для того, чтобы получать прибыль при разработке месторождений, которые считались истощенными. Среди этих независимых участников были как компании, оценочная стоимость которых составляла миллиарды долларов, так и динамичные предприниматели, небольшие разномастные разведчики недр.

Целью гонки было идентифицировать и взять в аренду у владельцев ранчо и фермеров самые многообещающие земельные участки, после чего начать трудоемкий процесс определения наличия запасов газа. Вскоре выяснилось, что сланцевые породы неодинаковы, некоторые из них более богаты нефтью или газом, другие менее богаты. Каждый участник гонки хотел выяснить, где находятся лакомые куски – потенциально самые перспективные участки, причем сделать это раньше других. В авангарде революции шли тысячи «лэндмэнов»[8]. Они стучали в забранные решеткой двери, оставляли в фермерских почтовых ящиках записки и уговаривали землевладельцев обменять свои до сих пор бесполезные права использования минеральных ресурсов на возможность получения роялти, а то и, возможно, богатства.

Самостоятельные участники перенесли гонку на участки сланцевых пород в Луизиане и Арканзасе, в Оклахоме, а затем достигли участка, который окажется крупнейшим сланцевым месторождением нефти и газа – колоссального месторождения Марселлус. Формация находится на глубине, превышающей милю, и простирается от западных районов штата Нью-Йорк через Пенсильванию до Огайо, от границы с Канадой до Западной Виргинии. Марселлус – вторая крупнейшая газоносная провинция в мире, а возможно, и первая. Еще одна мощная газоносная сланцевая формация – это Ютика, расположенная ниже Марселлуса в Огайо и Пенсильвании. Основным стимулом самостоятельных участников сланцевой гонки, заставлявшим их работать с максимальной скоростью, был самый мощный мотиватор – цена. «После десятилетий дешевизны и изобилия, – писала газета Wall Street Journal, – американский природный газ стал самым дорогим в промышленно развитых странах». Уровень цен стимулировал многочисленные эксперименты, инвестиции и готовность принимать рискованные решения, двигаться вперед методом проб и ошибок. При более низких ценах этим никто не стал бы заниматься[9].

Колокол пробил в 2008 г. Именно тогда объем добычи природного газа в США вырос на 5 % вместо того, чтобы понизиться, как ожидалось. Это обстоятельство внезапно привлекло внимание мейджоров, крупных транснациональных компаний. Некоторые из мейджоров начали переводить часть своих инвестиций обратно на территорию Соединенных Штатов. Иногда они покупали самостоятельных участников. Кроме того, ряд зарубежных компаний – из Китая, Индии, Франции, Италии, Норвегии, Австралии, Южной Кореи – начали платить за то, чтобы стать партнерами американских независимых компаний и предоставить им деньги для продолжения бурного прогресса.

Благодаря новым перспективам оценки запасов газа в США показали существенный рост. В конце 2010 г. Комитет по запасам газа, который анализирует запасы материальных ресурсов в Соединенных Штатах, объявил, что объем запасов газа, поддающегося извлечению, на 70 % выше, чем это было десятилетием ранее. В том же году президент Барак Обама заявил: «Недавние инновации дали нам возможность разрабатывать огромные запасы – возможно, на столетие вперед – в сланце, что у нас под ногами». Цифры продолжали расти. В конце 2018 г., согласно оценкам Комитета по запасам, объем запасов газа, поддающегося извлечению, в Соединенных Штатах вырос втрое по сравнению с оценкой 2002 г. Добыча газа увеличивалась так быстро, что появилось выражение «сланцевый бум». По мере того как дефицит газа сменился его перепроизводством, случилось неизбежное – цены рухнули с почти 9 долл. за 1000 куб. футов в 2008 г. до 2,5 долл. и даже ниже. Сочетание изобилия газа с низкими ценами изменило структуру энергоносителей в США. Доля газа в ней существенно возросла[10].

Самые существенные перемены произошли в электроэнергетике. «Царь Уголь» в течение многих лет был основным видом топлива при производстве электроэнергии, причем такое положение вещей стимулировалось государственной политикой в 70-х и 80-х гг. как мера, позволяющая гарантировать использование американских ресурсов при выработке энергии. До начала разработки сланцев, на протяжении 90-х гг., доля газа в производстве энергии никогда не превышала 17 %. Однако сейчас, с началом разработки сланцевых месторождений, цена газа стала крайне выгодной, а сторонники защиты окружающей среды сделали практически невозможным строительство новых угольных электростанций в Соединенных Штатах. Еще в 2007 г. с помощью сжигания угля генерировалась половина производимого в США электричества. К 2019 г. доля угля здесь снизилась до 25 %, а доля природного газа увеличилась до 37 %. В этом заключается главная причина того, что размер выбросов двуокиси углерода в США упал до уровня начала 90-х гг., несмотря на вдвое больший рост экономики.

Любые мысли об импорте дорогого СПГ были отброшены. Главная проблема теперь заключалась не в восполнении скудных запасов, а в поиске новых рынков сбыта растущих объемов недорогого природного газа. Его было чертовски много.

Глава 2

Сланцевая нефть

Однажды утром в 2007 г. в Хьюстоне Марк Папа готовился к заседанию совета директоров. Он занимал должность генерального директора компании EOG, одного из крупнейших независимых участников кампании по разработке сланцевого газа на месторождении Барнетт. Глядя на слайды, которые показывали, сколько газа одна только компания EOG обнаружила на Барнетте, он испытывал тревогу. Размах меняется, сказал себе Папа. Руководство EOG привыкло для обозначения своих запасов оперировать единицей измерения bcf[11]. Теперь же, после обнаружения сланцевого газа из Барнетта, речь идет о единице в 1000 раз большей – tcf[12]. До Барнетта tcf обычно использовалась для обозначения всех запасов газа Соединенных Штатов, но никак не одной компании!

Другие компании обнаруживали примерно такие же объемы газа. Папа сложил в уме показатели. Результат его встревожил. «Все это повлияет на рынок газа», – подумал он.

У Папы был слегка удивленный вид профессора химии, который только что понял, что опаздывает на урок. Он вырос на окраине Питтсбурга и когда-то, после того как ему в руки попалась брошюра нефтяной компании, решил изучать нефтепромысловое дело в Питтсбургском университете. «Это будет звучать ненаучно, – сказал он однажды, – но в большинстве мест, где была обнаружена нефть, довольно тепло. А я люблю тепло».

На протяжении своей карьеры Папа научился держать в поле зрения всю картину целиком. Когда-то он работал на одного экономиста, который специализировался на нефтяном секторе и внимательно следил за ОПЕК и колебаниями на рынке нефти. «Я понял тогда, что следует всегда обращать внимание на спрос и предложение, – говорил Папа, – мне нравится механизм спроса и предложения, прилива и отлива».

Сейчас, просматривая слайды, подготовленные для заседания совета директоров, Папа наглядно представил себе то, что говорил ему механизм спроса и предложения. «Все было совершенно очевидно, – отметил Папа, – газ – это товар, а цена на газ стремительно падала, что непременно ударило бы по нам очень сильно»[13].

У EOG было только три варианта действий. Она могла выйти на мировой рынок, и тогда ей пришлось бы конкурировать с компаниями вроде Exxon, Shell или BP, что стало бы очень проблематично, потому что у нее не было ни соответствующего масштаба, ни ресурсов и опыта. Или она могла рискнуть начать изыскания в глубоководных районах Мексиканского залива. Но и в этом компания не имела никакого опыта – то есть не обладала никакими преимуществами.

Третий вариант заключался в том, чтобы двинуться туда, где EOG имела некоторый опыт, то есть в сланцы, и посмотреть, сможет ли она добывать из плотных пород нефть так же, как добывает газ. Однако это поставило Папу в положение, подобное тому, в котором оказался когда-то Джордж Митчелл, – ему пришлось преодолевать глухую стену скепсиса. Отраслевая догма в трактовке EOG категорически утверждала, что сланцевые породы даже с применением фрекинга слишком плотны для того, чтобы нефть могла перемещаться в них. Согласно этой догме, молекулы нефти намного больше молекул газа и потому не могут проникать через крошечные трещины, возникающие в породе в результате фрекинга.

Это была не единственная причина для скепсиса. Тогда господствовало почти всеобщее убеждение в том, что время Америки как производителя нефти почти истекло. К 2008 г. объем добычи нефти в США упал до 5 млн баррелей в сутки, что составляло немного более половины от объема добычи в начале 70-х гг. При этом чистый импорт нефти вырос настолько, что обеспечивал до 60 % ее потребления. Возможно, политикам и нравилось обещать энергетическую независимость. Но в реальности вопрос заключался в том, до какой степени импорт нефти будет продолжать расти.

EOG нужно было ответить на вопрос: «Действительно ли молекулы нефти слишком велики для того, чтобы проникать сквозь сланцы, которые подверглись фрекингу?» Понятно, что они больше, чем молекулы газа. Но насколько больше?

«Давайте-ка поищем ответ», – резюмировал Папа. Естественно, где-то должны были быть какие-нибудь научные статьи по этой теме. Однако, как ни странно, инженеры EOG не смогли найти ни одного исследования, в котором было бы количественное выражение размера молекулы нефти.

Они были вынуждены проводить исследования самостоятельно. Насколько велика молекула природного газа, насколько велика молекула нефти, каковы размеры пор – крошечных пустот в породе, невидимых глазу, до и после фрекинга? Проведя исследования по этой проблеме с помощью электронных микроскопов и компьютерной томографии тонких срезов с образцов породы, извлеченных из скважин, они получили ответ: молекула нефти могла быть разной – как немного больше молекулы газа, так и превосходить ее по размеру в семь раз. Однако самым важным здесь было то, что молекулы нефти ровно такого размера могли проскальзывать сквозь горловину поры.

Папа вызвал к себе руководителей высшего звена компании. «Все эти парни были подготовлены к тому, чтобы искать газ, – рассказывал Папа. – Наш успех превосходил все наши самые смелые фантазии». Поэтому они были в шоке, когда Папа заявил, что цены на газ вот-вот рухнут и будут оставаться низкими в течение многих лет. Он объявил ошарашенным менеджерам, что компания намерена прекратить поиски сланцевого газа. Вместо этого они должны начать искать сланцевую нефть.

В зале воцарилась тишина. Папа приготовился к самому худшему – люди могли взбунтоваться, сказать: «Марк, ты не в своем уме». Но вместо того они согласились: «О’кей, Марк, мы сделаем это».

Однако Папа не спешил объявлять о переменах публично. Вскоре после этого он отправился в Нью-Йорк на конференцию инвесторов, услышав из выступлений генеральных директоров других компаний, сколько газа они нашли и сколько еще найдут. Папа подумал про себя: «Эти парни игнорируют “экономику для чайников”». Со своей стороны, Папа умышленно не говорил на публике ничего конкретного о новой позиции EOG.

Однако в самой EOG все было по-другому. «Мы повернули на 180° и начали искать нефть», – отметил Папа.

В итоге компания сосредоточилась на сланцевой формации Игл Форд, которая залегает на территории 30 округов в Южном Техасе. Сланцы Игл Форд считались материнской породой, «кухней» для других нефтяных месторождений Техаса, но одновременно утверждалось, что сами они имеют низкий коммерческий потенциал. Однако в ходе изысканий геологи EOG наткнулись на сейсмограммы очень низкопродуктивных скважин, так называемых стрипперов (истощенных скважин), пробуренных несколько десятилетий назад. По мере того как геофизики EOG изучали сейсмограммы, их возбуждение росло. Профиль добычи этих старых скважин полностью соответствовал тому, как работали скважины в сланце. Месторождение, по словам Папы, «молило о горизонтальном бурении». Геологи и инженеры-нефтяники EOG внезапно наглядно представили себе нечто такое, что прежде не могло прийти им в голову: это были 120 миль чистой нефти.

Папа разослал указания арендовать как можно больше земельных участков, но делать это как можно тише. К тому времени, как сотрудники EOG, ответственные за работу с арендодателями, завершили выполнение этой задачи, ими было приобретено полмиллиона акров земли по цене 400 долл. за акр. В EOG думали, что получили почти миллиард баррелей нефти. Но когда начались буровые работы, то оказалось, что компания сильно недооценила запасы. Папа осторожно сообщил об этом на конференции по инвестициям в 2010 г. «Мы считаем, что нефть, полученная в результате горизонтального бурения неконвенциональной породы, полностью изменит положение дел в промышленности Северной Америки», – сказал он. Как только стало понятно, что сделала EOG, другие компании ринулись на Игл Форд. Цена за акр земли подскочила с 400 долл., которые заплатила EOG, до 53 000 долл. К 2014 г. EOG стала крупнейшим производителем нефти на сухопутной территории Соединенных Штатов.

В течение нескольких лет стало очевидно, что Папа преуменьшил значение сланцевой нефти. Она радикально изменила положение дел не только в Северной Америке, но и во всем мире[14].

После этого была Северная Дакота. Первая нефть в этом штате была обнаружена в Уиллистонском бассейне в 1951 г. компанией, которая называлась Amerada. Позже она стала подразделением компании Hess Energy. Случившийся в результате открытия бум стал темой передовицы в журнале Time, который назвал этот штат Эльдорадо для будущей добычи нефти. Однако после довольно интенсивных буровых работ оказалось, что Северная Дакота – это совсем не Эльдорадо. Было найдено совсем немного нефти, и бум сошел на нет. Тем не менее, несмотря на небольшие объемы добычи, Amerada и позднее Hess продолжали работу. «Мы продолжали находить новые пласты, и это заставляло нас не бросать начатое, – говорил Джон Хесс, генеральный директор Hess Energy, – мы думали, что изменения в технологии позволят нам получать больше нефти из этого месторождения. В нефтяном бизнесе есть старая теория: если у вас есть нефтеносная провинция, где вы проводили множественное взрывание, то это то, что вы хотите сохранить»[15].

Было еще несколько человек, которые также подозревали, что в Северной Дакоте могут быть крупные запасы нефти и что существует метод ее добычи. Среди них был уроженец Оклахомы по имени Гарольд Хэмм. Это был нефтяник до мозга костей, единственное, что его интересовало, – поиски нефти. «Это всегда было как глас свыше, которому невозможно сопротивляться», – как-то сказал он.

Хэмм вырос в страшной нищете, он был одним из 13 детей оклахомского издольщика. Ребенком он помогал семье собирать помидоры и хлопок. Из-за того, что сезон сбора урожая затягивался после начала учебного года, Хэмм зачастую появлялся в школе спустя несколько месяцев после первого звонка. Вместо поступления в колледж он пошел работать подсобным рабочим на бензоколонку. Главными его чертами были рабочая этика, ум и огромное стремление к успеху. Он был, по его собственным словам, «голодным молодым человеком».

Одной из его обязанностей на бензозаправочной станции была доставка дизеля и смазочного масла на буровые, благодаря чему он познакомился с нефтяниками, разговаривал с ними о бизнесе, а они научили его читать карты, разбираться в буровых журналах, объяснили, как бурить скважины. «Нефтяной бизнес, – говорил Хэмм позднее, – просто захватил мое воображение».

В 1971 г., когда Хэмму было 25 лет, он наскреб денег, чтобы приобрести права на заброшенную буровую площадку. Он нашел нефть. Он начал свой бизнес. Он также понял, что должен наверстать упущенное: вечерами сидел над книгами по геологии и геофизике, а при первой же возможности поступил в местный колледж. Свою первую компанию он продал в 1982 г. Хэмм также прошел через полосу неудач, пробурив как-то 17 сухих скважин подряд. Однако он упорно продолжал делать свое дело и основал компанию, которую назвал Continental Resources.

В 2003 г. один из геологов Хэмма убедил его подумать об Уиллистонском бассейне в Северной Дакоте, и компания начала приобретать там земельные участки. Первые результаты оказались довольно скромными.

В следующем году Continental Resources испытывала такие финансовые затруднения, что Хэмм попытался продать половину своих участков в Северной Дакоте, но не нашел покупателей. История Джорджа Митчелла и его нежелание сдаваться подстегнули начавшего терять уверенность в себе Хэмма. «Это проблема технологии, – говорил он снова и снова. – Технология позволит наверстать упущенное».

Сланцевая революция в области добычи газа как раз набирала ход. Нельзя ли эту технологию применить в Северной Дакоте? На глубине в две мили, зажатый между другими пластами, располагался названный в честь местного фермера пласт «Баккен», а сразу под ним – пласт «Три Форкс». Несмотря на то что эти пласты с технической точки зрения относились к категории «плотный песок», они очень похожи на сланцы, такие обычно и называют сланцами. Пока не началась сланцевая революция, эти пласты игнорировали. Они не имели никакой ценности. «Люди думали, что на Баккене никогда не получится добывать нефть», – рассказывал Джон Хесс. Однако произошедшее на месторождении Барнетт в Техасе говорит о прямо противоположном.

С точки зрения технологии ответ заключался в горизонтальном расширении скважин, проводившемся по этапам. Вместо того чтобы пытаться проводить фрекинг по всей длине горизонтально пробуренной скважины сразу, буровики начали делать это поэтапно, подстраиваясь под конкретную породу, сквозь которую они проходили. Эта процедура, связанная с прохождением горизонтальной скважины на глубине в две мили, занимала больше времени и требовала больших затрат. Но она работала. И к 2009 г. технология наконец стала функционировать в полную силу.

Месторождение Баккен начало давать нефть. В 2004 г. в Северной Дакоте добывали 85 000 баррелей нефти в сутки. В 2011 г. этот показатель вырос вчетверо и составил 419 000 баррелей. Оказалось, что журнал Time был абсолютно прав, предсказывая нефтяное Эльдорадо в Северной Дакоте, просто он сделал это за 60 лет до того! Северная Дакота вытеснила Калифорнию с третьего места среди штатов, в которых велась добыча нефти. Аляска осталась на втором месте, уступая только Техасу. В 2014 г. в Северной Дакоте добывали 1,1 млн баррелей в сутки – в 13 раз больше, чем десятилетие назад.

Нефтяной бум в Северной Дакоте придал мощный импульс экономике штата и позволил резко увеличить поступления в казну правительства штата. Результатом экономического роста стало увеличение доходов. Фермеры работали на грани, но те из них, кто владел правами на разработку минеральных ресурсов, получали солидные денежные вливания. После кризиса 2008 г., когда в США сохранялся высокий уровень безработицы, в Северной Дакоте этот показатель был самым низким по стране, и те, кто лишился работы, переезжали сюда.

Однако скорость и масштаб бума породили много проблем: в штате ощущался острый дефицит жилья, были переполнены школы, больницы и даже суды. Огромная проблема заключалась в том, что Северная Дакота не была в достаточной степени связана с трубопроводной сетью. Это означало, что огромные объемы нефти необходимо было перевозить либо железнодорожным транспортом, либо на сотнях автомобилей. Количество нефти в Соединенных Штатах, перевозимой по железной дороге, выросло с 50 000 баррелей в сутки в 2010 г. до более чем одного миллиона баррелей в 2014 г. Компании, занимавшиеся железнодорожными перевозками нефти, были очень довольны, потому что объемы транспортировки угля по железной дороге сокращались. До тех пор пока нефтяные скважины были присоединены к национальным и локальным трубопроводным сетям, природный газ приходилось выжигать. Из-за этого Северная Дакота на время превратилась в один из крупнейших источников выбросов метана. В свою очередь, утечки метана стали привлекать внимание общественности, и их начали считать важной проблемой.

Одной из самых необычных проблем, с которой столкнулись нефтяники, разрабатывавшие месторождение Баккен, оказались птицы. Министерство юстиции США, удовлетворяя претензию Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы США, возбудило дело против Continental Resources и еще двух нефтедобывающих компаний из-за гибели 28 перелетных птиц. Что касается конкретно Continental Resources, то в ее деле фигурировала одна птица – феб Сэя. Этот вид, согласно определению, данному Лабораторией орнитологии Корнелльского университета, «часто селится рядом с людьми, часто строит гнезда на зданиях». Сравним это с данными той же Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы, в соответствии с которыми ежегодно в США полмиллиона птиц гибнут от столкновения с лопастями ветроэлектроустановок, 60 млн – под колесами автомобилей и 100 млн – влетая в окна. В 2012 г. федеральный судья в конце концов отказал в удовлетворении жалобы, заявив, что вынесение обвинительного приговора по делу внесло бы в разряд противозаконных многие действия, совершаемые в повседневной жизни, например стрижку и рубку деревьев, уборку урожая, вождение автомобиля и владение кошками (которые, по некоторым оценкам, виновны в гибели 3,7 млрд птиц в год в Соединенных Штатах)[16].

После Баккена и Игл Форд настала очередь третьего нефтегазоносного месторождения. Это было крупнейшее месторождение из всех – Пермское. Пермский нефтегазоносный бассейн занимает площадь 75 000 кв. миль и охватывает часть территории Западного Техаса и юго-восток штата Нью-Мексико. Большая его часть характеризуется как однообразная высокая равнина. Свое название бассейн получил благодаря породам, характерным для пермского геологического периода, который завершился так называемым великим вымиранием, приведшим к исчезновению большинства живых существ около 250 млн лет назад. Само название «пермский» происходит от города Пермь в России, где один британский геолог идентифицировал породы этого геологического периода.

В начале XX в. засушливая территория Пермского бассейна была пренебрежительно названа «кладбищем нефти». Буровые работы проводились там исключительно ради поиска воды для отдаленных ранчо и ферм. Еще в 1920 г. о Пермском бассейне говорили, что «его едва ли можно рекомендовать… как потенциальную нефтеносную провинцию».

Первая успешная скважина была пробурена на участке, который штат подарил Техасскому университету. Ее назвали «Санта Рита 1» в честь святой Риты, покровительницы невозможных случаев. Результаты бурения последующих скважин оказались разочаровывающими[17].

Затем, в октябре 1926 г., разведочная скважина, пробуренная почти в момент окончания договора аренды, неожиданно открыла новый пласт, который подтвердил, что Пермский бассейн – богатейшая нефтяная провинция. Бассейн стал одним из самых больших достояний Америки в годы Второй мировой войны, поскольку объем добычи нефти на местных месторождениях буквально удвоился, что позволило удовлетворить потребности военного времени в горючем. После окончания Второй мировой войны Пермский бассейн опять переживал бум. Регион и его нефтяной бизнес стали магнитом для тех молодых людей, которые искали свой шанс добиться успеха. Среди них был ветеран военно-морского флота и выпускник Йельского университета Джордж Буш, который переехал туда с женой Барбарой и сыном Джорджем. Каждый день независимые компании испытывали судьбу. «Если я нахожу нефть, – говорил тогда Джордж Буш, – то появляется перспектива заработать деньги, если не нахожу, то мне не повезло». В 1974 г. добыча нефти в Пермском бассейне – который на самом деле представляет собой совокупность нескольких гигантских нефтяных полей – достигла пика, обеспечивая почти четверть всей добытой нефти в Соединенных Штатах[18].

Но после этого началось резкое падение объема добычи в Пермском бассейне, и в 2007 г. она опустилась до минимума. Многие считали, что над месторождением звучат надгробные речи. Святая Рита, покровительница невозможных случаев, больше не могла прийти на помощь. «По всей вероятности, роль Пермского бассейна как крупной нефтеносной провинции осталась в прошлом, – писал в 2006 г. один геолог, – и в будущем его может ожидать только непрекращающийся упадок».

Однако к тому времени растущие цены на нефть начали стимулировать возобновление работ в Пермском бассейне. Количество буровых вышек возросло, и в 2011 г. найти свободный стол в Wall Street Bar and Grill, излюбленной закусочной нефтяников в городке Мидленд, становилось все труднее. Но новые буровые работы по-прежнему велись с традиционными вертикальными скважинами.

Январь 2011 г. ознаменовался началом «арабской весны» – беспорядков и мятежей, охвативших государства Ближнего Востока и Северной Африки. Будущее региона было неопределенно и туманно. В том же месяце был опубликован новый доклад, заголовок которого гласил, что будущее американской нефтяной и газовой промышленности меняется: «Сланцевый бум становится нефтяным». Основной темой исследования был Баккен. Однако оно также обращало внимание на потенциально важнейшую перемену – добытчики опять тщательно изучали свои старые загашники, чтобы определить, нельзя ли применить новые технологии на старых освоенных территориях, для которых, как считалось, их лучшие годы остались далеко позади. Самым большим таким загашником был Пермский бассейн[19].

В ноябре 2011 г. члены совета директоров Pioneer, одной из крупнейших независимых нефтегазодобывающих компаний, собрались в конференц-зале офиса компании в Далласе, чтобы прослушать трехчасовую презентацию, подготовленную геологами компании. История успехов и неудач Pioneer была отражением развития отрасли. Она делала рискованные инвестиции в разведку нефтяных месторождений в Мексиканском заливе и за границей, развивала проекты в разных странах – от Аргентины до Экваториальной Гвинеи. В 2005 г. компания решила начать продажу своих зарубежных проектов и вернуться домой. «Политическая ситуация и структура издержек в наших активах помимо тех 48, что расположены на территории Соединенных Штатов, становилась слишком рискованной», – сказал генеральный директор Скотт Шеффилд. Кроме того, компания не могла не замечать успехи других компаний на сланцах Барнетта. Лучше добывать деньги в Соединенных Штатах, где контракты, как правило, соблюдаются, а суды независимы, чем иметь дело с правительствами иностранных государств, которые могут в одностороннем порядке изменить условия договора, в соответствии с которым действует компания.

В течение двух лет геологи Pioneer изучали сланцевые породы, залегавшие под поверхностью принадлежавшего компании участка площадью 900 000 акров в самом сердце Пермского бассейна. Данное ими заключение было ошеломляющим: в паре миль под землей лежал потенциальный нефтяной Клондайк – не просто один слой сланцев, а один слой плотных пород над другим, подобно слоям пирога, и содержащуюся в них нефть можно добывать в огромном количестве, используя гидроразрыв пласта и горизонтальное бурение. «Это было как вспышка», – рассказывал Шеффилд. Pioneer резко перенаправила свои ресурсы на этот участок. В 2012 г. компания пробурила свою первую успешную горизонтальную скважину в сланцах Пермского бассейна[20].

Pioneer была лишь одной из множества компаний, которые постарались воспользоваться новыми возможностями. В регионе опять начался бум. Теперь наблюдался дефицит не нефти, а рабочих рук и жилья. Возникла внезапная нехватка офисных площадей, и потому появились планы строительства в Мидленде 54-этажного офисного здания, которое стало бы самым высоким небоскребом между Хьюстоном и Лос-Анджелесом. Объем добычи нефти резко рос. К 2014 г. Пермский бассейн давал 2 млн баррелей (в 2007 г., когда объем добычи достиг минимума, он достигал 850 000 баррелей), что составляло почти 25 % общей добычи в США.

Подводя итог, отметим, что за очень короткое время новая технология полностью изменила Техас, позволив ему встать на путь беспрецедентного экономического роста. Между январем 2009 г. и декабрем 2014 г. объем добычи нефти в штате вырос более чем втрое. К этому времени только в Техасе нефти добывалось больше, чем в Мексике и любой из стран ОПЕК, за исключением Саудовской Аравии и Ирака.

Эта необычная революция также меняет карту природных ресурсов. Один из участков Пермского бассейна – он известен под названием Спрэберри-Вулфкэмп – теперь считается вторым по запасам месторождением нефти в мире, уступая только сверхгигантскому месторождению Эль-Гавар в Саудовской Аравии. Месторождение Игл Форд оказалось на пятом месте, позади месторождения Большой Бурган в Кувейте и еще одного месторождения в Саудовской Аравии, но впереди гигантского Самотлорского месторождения в России, являющегося фундаментом ее могущества в нефтяной отрасли.

Соединенные Штаты вернулись – они вновь стали основным игроком в мире нефти.

Глава 3

«Если бы вы рассказали мне 10 лет назад» – производственный ренессанс

Сент-Джеймс – это сельскохозяйственный округ в штате Луизиана, на берегах реки Миссисипи. На его плодородных почвах расположены плантации сахарного тростника – фундамента местной экономики. Округ знаменит тем, что в сочельник на насыпях вдоль речного берега разводят костры, чтобы, согласно легенде, приветствовать Папу Ноэля (он же Санта-Клаус) и помочь ему не потеряться в пути, пока он движется вниз по Миссисипи с мешком рождественских подарков.

Вечером в пятницу осенью 2015 г. в местной школе состоялась другая церемония; на ней представители округа тепло приветствовали нового гостя, который прибыл с мешком подарков несколько иного рода – это были огромные инвестиции, подобных которым в округе никогда не видели. Гостя звали Ван Дзинсю, и он занимал должность председателя совета директоров компании Shandong Yuhuang Chemical Company, штаб-квартира которой находилась на другом краю света, в китайской провинции Шаньдун.

Ван прибыл, чтобы объявить о первом этапе инвестиций в размере 1,9 млрд долл. в строительство химического завода, который компания Yuhuang начала возводить в округе Сент-Джеймс. Компания выкупила не только 1300 акров сахарных плантаций, но и школу, в которой проходила церемония. Китайские деньги позволили округу построить новую, более современную школу. Со временем проект сулил создание в округе множества новых рабочих мест.

Что же привлекло Yuhuang в округ Сент-Джеймс? Ее привлек туда недорогой природный газ. Компании было более выгодно использовать преимущества газопровода, по которому поступал сланцевый газ, производить химические продукты в Луизиане и транспортировать их морским путем в Китай, чем строить такой же завод в Китае. Руководство Yuhuang приводило множество причин в пользу проекта – от спроса на свою продукцию до его благотворного влияния на американо-китайские отношения. Но основа всего этого была более приземленной – двадцатилетний контракт на недорогой природный газ[21].

Через четыре года, в 2019 г., когда готовность проекта достигла 60 %, была запланирована вторая фаза инвестиций. Однако в разгар американо-китайской торговой войны Yuhuang предусмотрительно сделала американскую компанию своим партнером по совместному предприятию. Таким образом, событие, имевшее место осенним вечером 2015 г. в школе в округе Сент-Джеймс, было частью гораздо более широкой истории – возрождения производства в Соединенных Штатах и усиления их конкурентоспособности в мировой экономике.

По мере развития неконвенциональной революции позиции Америки в области энергетики разительно отличались от того, что ожидалось всего несколько лет назад. Объем добычи природного газа в Соединенных Штатах существенно увеличился. То же можно сказать и о нефти. Импорт нефти быстро сокращался, так же как и количество денег, которые США тратили на него; все вместе вело к уменьшению внешнеторгового дефицита. Но воздействие сланцевой революции на американскую экономику было еще глубже.

В 2014 г. Бен Бернанке, только что ушедший в отставку с должности председателя Федеральной резервной системы, назвал неконвенциональную революцию «одним из самых благотворных событий, если не самым благотворным» в американской экономике со времен финансового кризиса 2008 г. Ее влияние было усилено самой природой экономических потоков. Всплеск экономической активности, вызванный бумом в добыче сланцевого газа и нефти и последующим резким сокращением импорта, породил импульс, который благодаря цепочкам поставок и финансовым связям отразился на всей экономике Соединенных Штатов. Эта ситуация коренным образом отличалась от той, когда деньги утекают из страны, чтобы поддержать развитие проекта где-то еще, или оседают в суверенных инвестиционных фондах государств-экспортеров. Таким образом, перемещение денег внутри страны в значительной степени усиливает возникший импульс.

Между окончанием мирового экономического кризиса в июне 2009 г. и 2019 г. объем чистых фиксированных вложений в основной капитал нефтегазодобывающего сектора составил две трети от общей суммы чистых капиталовложений в производство в Соединенных Штатах. Если оценивать влияние сланцевой революции на экономику США в другом измерении, то мы видим, что с момента окончания рецессии на нефть и газ приходится треть кумулятивного роста в промышленном производстве Соединенных Штатов.

В практическом смысле сказанное означает, что деньги поступают на зарплатные счета внутри страны. К 2019 г. благодаря неконвенциональной революции уже было создано более 2,8 млн рабочих мест[22]. Это касается рабочих мест на газовых и нефтяных месторождениях, на заводах Среднего Запада, где производят оборудование, грузовики и трубы, в калифорнийских фирмах, где создают программное обеспечение и системы управления данными, рабочих мест, созданных благодаря увеличению доходов и расходов, например, агентов по торговле недвижимостью и автодилеров. Особенно удивительно было то, что благодаря экономическим связям влияние сланцевой революции ощутили буквально все штаты. Это относится даже к штату Нью-Йорк. Принимая во внимание позицию защитников окружающей среды и их политических союзников, власти штата запретили применение технологии гидроразрыва пласта и прокладку нового газопровода, который позволил бы доставлять дешевый газ с месторождения Марселлус в Пенсильвании в испытывающие дефицит газа штаты Новой Англии. Отсутствие газопровода стало причиной запрета в 2019 г. подведения газа к новому жилью и предприятиям малого бизнеса в округе Уэстчестер, расположенном совсем рядом с городом Нью-Йорк. Но даже в штате Нью-Йорк зарегистрировано почти 40 000 рабочих мест, связанных с добычей сланцевой нефти и газа в других штатах[23].

Нарастающая экономическая активность позволила получить большие доходы федерального бюджета и бюджета штатов – в 2012 г. они оценивались в 74 млрд долл., кроме того, ожидалось, что в период с 2012 по 2025 г. они составят 1,6 трлн долл.

В процессе своего развития сланцевая революция не только генерировала доходы, но и порождала разногласия в области охраны окружающей среды и способствовала появлению активной оппозиции. Экологические проблемы, сопутствующие добыче сланцевой нефти и газа, следует своевременно решать. Впрочем, это относится к любой масштабной производственной деятельности. В первые годы сланцевой революции опасения касались главным образом загрязнения воды, вызванного как самим процессом гидроразрыва пластов, так и утилизацией отработанных вод, поступающих из скважин. Десятилетие спустя Дэниел Раими в своей книге The Fracking Debate («Дебаты вокруг фрекинга») показал, что загрязнение вод не стало комплексной проблемой, чего многие опасались. Главное – разрыв пласта происходит в нескольких сотнях метров под водоносным горизонтом. Существовала также точка зрения, что сама разработка сланцев осуществляется по законам Дикого Запада. Однако эта деятельность, как и весь остальной бизнес в области газо– и нефтедобычи, строго регулируется, в данном случае на уровне штата. Некоторым штатам потребовалось время для того, чтобы расширить свой нормативно-правовой аппарат, так как разработка сланцев на их территории стала играть важную роль. Серьезные опасения вызывали также возможные землетрясения, особенно после серии подземных толчков, ощущавшихся в штате Оклахома. Последующие исследования показали, что эти толчки были вызваны не бурением скважин, а удалением отработанных вод в ненадлежащих точках, что стало причиной соскальзывания горных пород и землетрясений. После введения новых норм и правил, касающихся того, где и под каким давлением могут удаляться отработанные воды, количество землетрясений резко сократилось. Важные уроки были извлечены в области минимизации негативного влияния сланцевой революции на сельские районы, включая снижение шума и уменьшение количества грузовиков на местных автодорогах при одновременном удовлетворении потребностей в создании там новых рабочих мест и источников доходов.

Сегодня самым важным вопросом считается непредусмотренное поступление в атмосферу метана – в основном в результате утечек из оборудования и трубопроводов, что касается не только сланцев. Фонд защиты окружающей среды был в авангарде привлекающих внимание к метану как к основному парниковому газу. Сокращение его выбросов является приоритетом как для регулирующих органов, так и для отрасли и находится в фокусе внимания фонда «Инициатива по мониторингу нефти и газа», учредителями которого являются тринадцать компаний. Более того, Международное энергетическое агентство отмечает, что «метан является ценным продуктом и во многих случаях может продаваться, если его улавливать»[24].

Сланцевая революция коренным образом изменила позиции Соединенных Штатов в международной торговле. Если брать за основу для сравнения 2007 г., то в 2019 г. торговый дефицит США оказался на 309 млрд долл. ниже, чем он был бы, если бы не было сланцевой революции. Без сланцев США продолжали бы оставаться крупнейшим импортером газа в мире. Кроме того, они стали бы крупным импортером сжиженного газа, конкурируя за его поставки с Китаем, Японией и другими странами, добавляя сотни миллиардов долларов к сумме торгового дефицита[25].

Сланцевая революция существенно улучшила конкурентоспособность Соединенных Штатов в мировой экономике. На течение многих лет промышленные инвестиции утекали из США в страны, где издержки были ниже благодаря более низкой стоимости рабочей силы или более дешевой энергии. Но ситуация изменилась на противоположную. На строительство новых и модернизацию существующих предприятий химической и родственных отраслей промышленности было потрачено более 200 млрд долл.[26] Еще десятки миллиардов были вложены в производство стали, других промышленных предприятий, а также в нефтепереработку и инфраструктуру. Главная причина этих перемен – изобилие дешевого природного газа. Он используется и как топливо, и как сырье для производства химической продукции. Он также помогает снизить затраты на производство электроэнергии.

Многие годы компания Dow направляла инвестиции за границу, преимущественно на Ближний Восток, стремясь получить доступ к дешевому природному газу как к сырью для производства нефтепродуктов. Но наступление эпохи дешевого газа в США позволило компании вернуть деньги в страну. С 2012 г. Dow вложила миллиарды в расширение существующих и строительство новых заводов по производству нефтепродуктов в Соединенных Штатах. Объявляя о вложении 4 млрд долл. в расширение мощностей компании в Техасе, занимавший тогда пост генерального директора Dow Эндрю Ливерис сказал: «Все меняется. Мы очень быстро поменяли стратегию». Он добавил: «Если бы вы рассказали мне 10 лет назад, что я буду стоять на этой сцене и делать такие объявления, я бы вам не поверил».

И так действовали не только американские компании. Европейские производители, стремясь избавиться от груза высоких затрат на энергетические ресурсы в Европе, начали инвестировать в Соединенные Штаты. Объявляя о вложении 700 млн долл. в завод в городе Корпус Кристи (штат Техас), генеральный директор австрийской компании по производству стали пояснил: «Цена на газ в США равна четверти цены, которую мы были вынуждены платить в Европе. Это большое экономическое преимущество». Среди компаний-мигрантов были компании по производству удобрений из Австралии и производители пластмасс с Тайваня. После того как в течение десятилетий американские компании открывали заводы в Китае, китайские производители начали создавать новые производственные мощности в Соединенных Штатах, убедительным примером чему является Shandong Yuhuang, построившая завод на месте плантаций сахарного тростника в Луизиане.

Конечно, недорогая энергия – это не единственная причина роста инвестиций в экономику Соединенных Штатов. Однако для многих иностранных компаний решающими факторами стали имеющийся в изобилии дешевый природный газ и расчет на то, что он останется таким на многие годы. Все это делает сланцевый газ главным источником явления, которое назвали производственным ренессансом в Соединенных Штатах, и повышения их конкурентоспособности в мировой экономике[27].

Глава 4

Новый экспортер газа

В 2009 г. для того, чтобы убедить Шарифа Суки полностью изменить бизнес, которым он занимался, потребовались два телефонных звонка. Первый из них был от сурового генерального директора независимой компании Chesapeake Energy, одной из ведущих в области добычи сланцевого газа, второй – от одной из крупнейших корпораций мира, Shell. Оба звонивших задали один и тот же вопрос – может ли Суки перестроить завод, который он строил для импорта СПГ (сжиженного природного газа) в США, в завод для экспорта накапливающихся излишков американского природного газа?

Суки был потрясен. Он придерживался сложившегося в начале 2000-х гг. консенсуса о дефиците газа, привлек миллиарды долларов и подписал непростые контракты, исходя из предпосылки, что Соединенные Штаты будут вынуждены импортировать огромное количество СПГ. Звонки заставляли предположить, что он сделал очень большую и очень неудачную ставку.

Суки – с его длинными волосами, двубортными костюмами, легким акцентом и детством, проведенным в Ливане, – был необычной фигурой в американском нефтяном истеблишменте. Он вырос в Бейруте, где его обладавший чрезвычайно хорошими связями отец работал ближневосточным корреспондентом журнала Newsweek. Суки начал свою карьеру служащим американского инвестиционного банка в арабских странах, в процессе работы доводя до совершенства свое искусство убеждения. Вернувшись в США, он стал консультантом по инвестициям, затем открыл рестораны в Аспене (штат Колорадо) и Лос-Анджелесе, после чего перебрался в Хьюстон, где основал компанию по разведке природного газа в Луизиане. Все это не вполне соответствовало традиционному образу предпринимателя, занимающегося наугад поисками нефти и газа. Свою компанию Суки назвал Cheniere Energy. Слово «ченьер» на каджунском[28] диалекте означает возвышенность на болоте.

Как компания, занимающаяся разведкой газа, Cheniere Energy потерпела фиаско. Однако опыт убедил Суки, как и многих других, в том, что природный газ в Америке в скором времени будет в дефиците. Это навело его на отчаянную идею импортировать в США сжиженный газ из-за границы. Назвать эту идею отчаянной – значит не сказать ничего. Суки был ресторатором, у него не было денег, а ему были нужны миллиарды долларов, и он собирался иметь дело с крупнейшими корпорациями – производителями нефти и газа и основными государствами-поставщиками. У Суки было мало денег, но много самоуверенности. Он все еще был новичком, который пытался прорваться в мир большого бизнеса, хотя ему уже было больше 40 лет[29].

В феврале 1959 г. издание Journal of Commerce в материале под заголовком «Грузовое судно с метаном на борту в открытом море» сообщило, что перестроенный грузовой пароход, построенный в годы Второй мировой войны и получивший название Methane Pioneer, отправился из Луизианы в Англию. На его борту был груз, который до сих пор по морю не перевозили, – сжиженный природный газ, или СПГ. Сжиженный газ получают посредством сложного процесса, включающего его охлаждение до экстремально низкой температуры (ниже –126,67 ℃), что позволяет перевести его из нормального газообразного состояния в жидкое. Поскольку газ в сжиженной форме занимает всего лишь 1/600 объема, который занимало бы такое же количество газа в нормальном состоянии, его можно закачивать в танки на судне-рефрижераторе, транспортировать по воде, после чего регазифицировать, то есть вернуть в газообразное состояние в пункте назначения и закачивать в газопровод в стране-получателе.

Сама технология была разработана во время Первой мировой войны. Однако лишь после Второй мировой войны начались эксперименты по сжижению газа с целью последующей его транспортировки. Решающим толчком стал повлекший человеческие жертвы смог, образовавшийся в результате загрязнения воздуха дымом, возникшим из-за бесконтрольного сжигания угля. Смертоносный смог окутал Лондон в 1952 г. Сжигание газа вместо угля для производства электроэнергии могло помочь уменьшить загрязнение воздуха, и СПГ мог использоваться в качестве топлива. Потребовалось время, чтобы разработать проекты и найти нужные материалы. К 1959 г. Methane Pioneer был готов к отплытию. Поставка СПГ, по словам главы новой компании, являлась «провозвестником новой эры, когда природный газ, который прежде тратился впустую или закрывался из-за отсутствия доступных рынков во многих частях мира, можно сжижать и перевозить на танкерах в страны, где он отсутствует». Это был хороший прогноз того, что произойдет в ближайшие несколько десятилетий[30].

Однако ситуация развивалась не совсем так, как ожидалось. Основной рынок СПГ в Британии и Европе исчез из-за открытия огромного Гронингенского газового месторождения в Нидерландах, дополнительных газовых ресурсов в Северной Африке и на дне Северного моря у восточного побережья Великобритании.

Динамичный рынок СПГ неожиданно образовался на другом конце света благодаря экономическому чуду в Восточной Азии: в Японии, Южной Корее и на Тайване. Для снижения своей зависимости от ближневосточной нефти для производства электроэнергии и повышения энергетической безопасности, а также уменьшения загрязнения окружающей среды эти страны заключили сложные контракты на поставку СПГ из Брунея, Индонезии и Малайзии.

Новый бизнес, связанный с производством сжиженного газа, требовал огромных инвестиций, исчисляемых миллиардами долларов, – газ надо было найти, добыть и перекачать; построить заводы, на которых в стране-экспортере газ будут сжижать, а в стране-получателе – возвращать в газообразное состояние; построить специальные танкеры-газовозы, которые будут перевозить сжиженный газ на тысячи миль по морям и океанам. С учетом вкладываемых денег участникам рынка требовалась уверенность на перспективу. В итоге развивалась модель тесно взаимосвязанного бизнеса, в соответствии с которой различные партнеры делают совместные инвестиции на разных этапах цепочки поставок и получают предсказуемость благодаря 20-летним контрактам. Молекулы газа с конкретных месторождений в Индонезии, Брунее или Малайзии попадают на конкретные электростанции в Японии, Корее или на Тайване. Нет никаких покупок и продаж «на ходу», нет перенаправлений, нет посредников. Цены индексируются в соответствии с ценами на нефть. Если нефть дорожает, то цена на газ растет пропорционально. Если нефть дешевеет, то цена на газ также понижается.

Именно на этом фундаменте производство сжиженного природного газа стало бóльшим бизнесом. В течение ряда лет эта отрасль работала главным образом в Азии. Затем эмират Катар превратил ее в глобальный бизнес. Катар лежит на плоском, покрытом песками полуострове, расположенном в Персидском заливе к востоку от Саудовской Аравии. Большую часть XX в. он был бедной страной, население которой зарабатывало себе на пропитание рыболовством и нырянием за жемчугом. Ситуация стала меняться, когда в конце 60-х гг. в стране началась добыча нефти в небольших объемах. Быстрая разработка Северного месторождения, расположенного под дном Персидского залива рядом с побережьем Катара, изменила экономику страны и ее влияние на мировые процессы. Северное месторождение считается крупнейшим месторождением газа в мире. Совсем рядом, отделенное лишь демаркационной линией на карте, расположено принадлежащее Ирану гигантское газовое месторождение Южный Парс.

Катар и компании, с которыми он взаимодействовал, сразу начали вести дела с огромным размахом на всех стадиях работы с СПГ, включая размеры танкеров-газовозов. Была поставлена цель обеспечить конкурентоспособную транспортировку газа в любую точку мира. К 2007 г. Катар превзошел Индонезию, став крупнейшим в мире поставщиком природного газа. Все было готово к началу больших поставок СПГ в Соединенные Штаты, чтобы помочь ослабить опасения относительно дефицита газа, охватившие американский бизнес в начале 2000-х.

Так выглядела та область глобального бизнеса, в которую хотел встрять Суки. Если говорить конкретно, он собрался строить завод по регазификации газа – или даже несколько заводов. Они должны были принимать природный газ, предварительно сжиженный в Катаре, на Тринидаде или где-то еще, и возвращать его в газообразную форму, чтобы его можно было закачать в трубопровод и отправить потребителям в Соединенных Штатах.

Для строительства своих новых терминалов Суки подобрал места на побережье Мексиканского залива. Однако ему кое-чего не хватало – не хватало денег. Более чем в двух десятках фирм Суки указали на дверь, продемонстрировав разную степень вежливости и недоверия. Но в Денвере один банкир познакомил его с еще одним необычным предпринимателем – Майклом Смитом.

Изначально Смит переехал в штат Колорадо, чтобы изучать ветеринарию. Но вместо этого он без особого интереса работал на рынке недвижимости в штате. Затем Смит услышал об обнаружении нефти и инвестировал в несколько расположенных неподалеку земельных участков, где были найдены месторождения, вложив первоначально 10 000 долл. Основанная им компания была в итоге продана за 410 млн долл. Впоследствии Смит вернулся в энергетический бизнес, на этот раз – в офшорные месторождения в Мексиканском заливе. Настрой Суки совпал с его мыслями – в США грядет дефицит газа. На мелководье Мексиканского залива добывалось 25 % всего газа, производимого в США. Добыча газа компаниями Смита, как он говорил впоследствии, «проваливалась в тартарары»[31].

Суки и Смит выработали своего рода партнерство. Смит получил контроль над одним из запланированных к строительству терминалов во Фрипорте в 70 милях южнее Хьюстона. Суки развивал проект в Сабина Пасс в Луизиане, на самой границе с Техасом. Под строительство терминалов были заключены 20-летние контракты с крупнейшими мировыми газовыми и инвестиционными компаниями. К 2007 г. предполагалось начать реализацию десятков проектов по регазификации. Высокие цены на газ рассматривались как доказательство его дефицита и подтверждали срочность импорта СПГ. Но в 2008 г. стал расти скепсис относительно финансовой устойчивости компании Cheniere, основной капитал которой вырос в 25 раз, а затем был раздроблен. Теперь цена ее акций падала. Рейтинговое агентство Moody’s понизило рейтинг компании до «мусорного». Однако Cheniere получила минимальную временную передышку благодаря инвестициям от частных инвестиционных компаний и хедж-фондов.

Ну а затем, весной 2009-го, Суки позвонил Обри Макклендон, генеральный директор компании Chesapeake Energy, одного из лидеров сланцевого газового бума. Убежденный оптимист в области добычи и применения природного газа, Макклендон обладал бóльшим количеством буровых площадок, но уже начал ощущать давление из-за перепроизводства газа и снижающихся цен.

«Эй, ребята, а вы можете сжижать газ в Сабина Пасс?» – спросил Макклендон.

«Почему вы интересуетесь?» – ответил Суки.

Макклендон выразился более определенно – может ли Cheniere построить экспортный терминал для Chesapeake Energy, с тем чтобы последняя могла искать рынки сбыта для своих растущих как на дрожжах объемов газа за пределами Соединенных Штатов?

Суки просто онемел; Cheniere вкладывала все силы в строительство не экспортного, а импортного терминала. К тому же строительство экспортного терминала для сжижения газа может быть в десять раз дороже строительства импортной установки для регазификации. Затем с таким же вопросом позвонили из Shell. К этому следовало отнестись серьезно, потому что Shell – это не мелкий делец, не пират, это мировой нефтегазовый гигант и один из лидеров в производстве СПГ. Эти звонки звучали как набатный колокол: они означали, что предложение газа в США увеличивается значительно быстрее спроса, – получалось, что в стране нет рынка сбыта импортируемого сжиженного газа. Но когда Суки начал разговаривать о возможности экспорта СПГ, некоторые из его высокопоставленных сотрудников, по словам предпринимателя, подумали, что он сошел с ума. Один из его главных инвесторов выразился предельно откровенно: «Вы – оторванный от реальности оптимист».

Как бы то ни было, весной 2010 г. Суки уже имел проектную оценку расходов на переделку Сабина Пасс в терминал по сжижению газа – они составляли по меньшей мере 8 млрд долл. Правление поразилось: это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, как заключило правление, эти цифры были вполне реальны[32]. По закону о природном газе от 1938 г., разрешение на экспорт газа должно было быть получено от федерального правительства, в наше время – от Федеральной комиссии по контролю энергоресурсов (FERC). Заявка Cheniere не привлекла особого внимания. В общем и целом весь план расценивался как не очень реалистичный, если не сказать – оторванный от реальности. Но заявка прошла вполне гладко, и в 2011 г. Cheniere получила разрешение. В том же году компания получила несколько заказов на продажу сжиженного газа с терминала Сабина Пасс. Покупатели звонили со всего мира – от Испании до Индии.

Майкл Смит осознал наступление тех же резких перемен благодаря наращиванию запасов сланцевого газа. «Энтузиазм относительно регазификации улетучился, – сказал он, – рынок тоже исчез». Ему нужно было перестраивать производство. Вскоре после Cheniere Freeport также подала заявку в FERC на перестройку своего импортного терминала в экспортный. Однако, в отличие от Cheniere, ей быстро получить разрешение не удалось. Казалось, все словно заморозилось. Кое-кто объяснил разочарованному Смиту: «В Вашингтоне первая заявка – это заявка. Вторая заявка – это государственная политика». То, на что у Cheniere ушло девять месяцев, у Freeport заняло четыре года. То же самое можно сказать еще об одном «первопроходческом» проекте, терминале компании Sempra LNG в Кэмероне (штат Луизиана), а также о других новых проектах. Все они должны были ждать[33].

После получения Cheniere разрешения на экспорт газа разразилась буря. Критика обрушилась на них со всех сторон. Сенаторы резко выступали против решения FERC. Некоторые компании-производители, в первую очередь из химической промышленности, громко выражали опасения насчет того, что появление терминалов по сжижению газа будет способствовать перенаправлению поставок газа, на которые они рассчитывают, на экспорт и, что еще хуже, оно приведет к повышению цен на газ, угрожая миллиардным инвестициям, вложенным в новые заводы. Их поддержали неожиданные союзники – природоохранные организации были против разработки сланцевого газа в принципе. Одна экологическая группа методично регистрировала официальное несогласие буквально с каждой заявкой, поступающей для получения разрешения со стороны FERC.

Но за пару лет оппозиция со стороны компаний-производителей сошла на нет перед лицом неопровержимых фактов – продолжающегося увеличения запасов природного газа и сохранения низких цен на него. Споры и страхи со стороны промышленности окончательно затихли после заявления министерства энергетики США об экспортной политике. Объявляя о том, что рынок обеспечивает «наиболее эффективные средства распределения поставок природного газа», оно пообещало «вмешательство… для защиты населения» в случае нехватки газа. Вмешательство было крайне маловероятно, но защита имела место. Выдача разрешений ускорилась, и в 2014 г. Freeport наконец смогла начать строительство своего терминала стоимостью 13 млрд долл. В том же году стартовало строительство терминала компании Sempra.

Ни одно государство не получило такой выгоды от развития производства и продажи СПГ, как Катар. Сегодня он имеет самый высокий в мире показатель дохода на душу населения, а капитал его суверенного фонда составляет 350 млрд долл. И это у страны с численностью населения около 300 000 жителей (и более миллиона проживающих в Катаре экспатриантов). Среди многих проектов и институтов богатство, полученное посредством торговли СПГ, помогает финансировать вещающий на весь мир телеканал Al Jazeera, а также образовательный центр в столице страны Дохе, где расположены филиалы нескольких известных американских учебных заведений, в частности медицинского колледжа Корнелла, Джорджтаунского университета, Техасского университета A&M, Северо-Западного университета, Университета Карнеги – Меллона и Канадского университета Калгари.

Отметим, что другие страны также спешат завоевать свое место в этом бизнесе; таким образом, производство СПГ постепенно охватывает весь мир. Новые проекты по экспорту СПГ развиваются в Египте, Тринидаде и Тобаго, Омане, Анголе, Нигерии, Канаде и Мозамбике. Новые масштабы и растущий список новых покупателей изменили рынок. Остаются в силе существующие долгосрочные контракты, подписываются новые. Однако некоторые партии СПГ теперь продаются по-другому – на краткосрочной основе. Груз отправляется в один пункт назначения, и затем, если появляется более выгодное предложение, он перенаправляется другому покупателю, а то и вовсе меняет пункт назначения в третий раз. Торговля сжиженным газом является теперь не только интегрированным бизнесом, она становится также рынком конкурирующих продавцов и покупателей.

В 2019 г., инвестировав более четверти триллиона долларов, Австралия потеснила Катар с первого места в списке крупнейших поставщиков СПГ. Но Катар не собирался оставаться на втором месте. Он снял собственноручно установленные ограничения и объявил о планах увеличения производства СПГ, чтобы вернуть себе первое место.

Однако в феврале 2016 г. в международной конкуренции на рынке СПГ началась новая эра. Соединенные Штаты вернулись на рынок в качестве продавца впервые за более чем половину столетия. В строительство терминала Сабина Пасс компании Cheniere были вложены в общей сложности 20 млрд долл., и наконец первая партия произведенного там СПГ была отправлена в Бразилию. А затем с точностью часового механизма каждые несколько дней танкеры в три сотни метров длиной начали отваливать от причала терминала Сабина Пасс, отправляясь к покупателям, разбросанным по всему миру. Поставщики и потребители природного газа в Азии, Европе, Африке, Австралии, Латинской и Северной Америке образовали глобальную сеть.

Из-за задержек с прохождением заявок Freeport и Sempra Cameron не могли начать экспорт СПГ до 2019 г. В США идет строительство еще нескольких терминалов. Все вместе они выведут Соединенные Штаты на одно из мест в «большой тройке» экспортеров СПГ вместе с Катаром и Австралией.

С приходом к власти администрации Дональда Трампа СПГ превратился одновременно в инструмент и оружие в конфликтах по вопросам торговли. Эта администрация – и лично Дональд Трамп – была одержима борьбой с дефицитом торгового баланса с отдельными государствами. Ни с одной страной у США отрицательный торговый баланс не достигал такого угрожающего размера, как с Китаем. Администрация ухватилась за экспорт американских энергоносителей (в частности, СПГ) как за средство сокращения дефицита торгового баланса. В принципе, этот шаг не сильно отличался от действий предыдущих администраций, продвигавших продажи реактивных самолетов компании Boeing или соевых бобов.

Однако необычным в данном случае было то, что лично Дональд Трамп превратился в самого высокопоставленного американского продавца сжиженного газа. Когда премьер-министр Индии Нарендра Моди был с визитом в Вашингтоне, Трамп сказал ему, что с нетерпением ждет «возможности экспортировать больше американских энергоносителей в вашу страну», включая «большие долгосрочные контракты на покупку американского природного газа, переговоры по которым идут прямо сейчас». «Пытаюсь немного поднять цену», – тут же пошутил он.

Это было в понедельник. В пятницу на той же неделе Трамп принимал в Вашингтоне президента Южной Кореи Мун Чжэ Ина. Южная Корея была еще одной страной, чье положительное сальдо в торговле с США раздражало Трампа. Предполагалось, что основной темой встречи будет ядерная угроза со стороны Северной Кореи. Но президент не стал тратить время даром и сразу перешел к вопросу перестройки торговых отношений между США и Южной Кореей, «очень несправедливых для Соединенных Штатов», как назвал их американский президент. «У Соединенных Штатов отрицательное сальдо с очень многими странами, – сказал Трамп. – Мы начнем переговоры с Кореей прямо сейчас». На самом деле послание уже дошло до адресата. Пятью днями ранее Южная Корея, вторая в мире по закупкам СПГ, подписала 20-летний контракт на покупку американского сжиженного газа, обязуясь выплачивать за него более полумиллиарда долларов в год[34].

Возможно, эти иностранные лидеры были слегка смущены замечаниями Трампа, потому что само американское правительство не занималось переговорами по поставкам СПГ. Тем не менее посыл был понятен: их правительствам надлежит подталкивать компании своих стран заключать контракты на покупку СПГ в США.

Однако позиция администрации Трампа по СПГ вызвала некоторое замешательство. «В течение многих лет мы убеждаем русских и китайцев не рассматривать торговлю энергоносителями как инструмент политики, – сказал генеральный директор одной из крупнейших нефтяных компаний, – но сейчас американский президент делает именно это, и русские с китайцами могут сказать нам: “А мы вам говорили!”»[35]

Глава 5

Открытие и закрытие: Мексика против Бразилии

Природный газ идет на экспорт не только в сжиженной форме. В 2020 г. объем американского экспорта природного газа в обычном состоянии в Мексику по трубопроводам превышает объем всего поставленного на экспорт СПГ. Соединенные Штаты поставляют 60 % всего закупаемого Мексикой газа, а также 65 % бензина, что вызвано разрухой в мексиканской нефтехимической отрасли. Таким образом, формируется новая карта североамериканской интеграции в области энергетики.

Со времени национализации мексиканского нефтехимического сектора в 1938 г. эта отрасль – монополия государства. Государственная нефтедобывающая компания Pemex отвечала за все – от бурения до бензозаправочных станций. Мексика была одним из крупнейших в мире производителей нефти, доходы от ее добычи давали от 30 до 40 % бюджета страны. Однако сама отрасль находилась в упадке, и это негативно сказывалось на результатах. Ощущалась нехватка современных технологий, резко упали инвестиции, на отрасль давил непомерный долг, ей мешали бюрократизм, коррупция и железная хватка всесильных профсоюзов. Без проведения кардинальных реформ и открытия миру падение нефтяной промышленности не могло не усиливаться.

Мексика просто не могла найти необходимые инвестиции. В то же время страна превратилась в один из крупнейших в мире центров производства, ориентированного на экспорт. Компания Nissan объявила, что будет производить в Мексике больше автомобилей, чем в Японии. К 2018 г. Мексика заняла седьмое место в мире по выпуску автомобилей и стала четвертым крупнейшим экспортером после Германии, Японии и Южной Кореи. Мексиканский экспорт в США вырос от 136 млрд долл. в 2000 г. до 346 млрд в 2018-м. Однако высокие затраты и ненадежные поставки помешали Мексике стать конкурентоспособным игроком в мировой экономике, подрывая ее экономический рост, и не позволяли создавать новые рабочие места. Построенные в американском секторе Мексиканского залива нефтяные платформы позволяли добывать значительное количество нефти. В соседнем мексиканском секторе в сходных геологических условиях не добывалось ничего. У Pemex не было ни денег, ни технологий для того, чтобы решиться начать работы на глубоководных участках или добывать нефть на пригодном для этого мелководье.

Сланцевый нефтегазоносный пласт Игл Форд заходит на территорию Мексики. Но у страны не было возможностей проводить разведку, не говоря уже о том, чтобы начать добычу сланцевого газа. Но скорость и масштаб сланцевой революции в Соединенных Штатах подтвердили срочность разработки мексиканских ресурсов[36].

Институционно-революционная партия (ИРП) доминировала в мексиканской политике большую часть XX в. Национализацию мексиканской промышленности в 1938 г. провел президент, представлявший ИРП. Вырабатывать консенсус по вопросу реформы нефтяной промышленности Мексики довелось также президенту – представителю ИРП. Это был Энрике Пенья Нето. Принятая в декабре 2013 г. поправка к конституции подтвердила суверенитет Мексики над ее недрами, но позволила мексиканским и иностранным компаниям вести их разработку. Были приняты соответствующие законы, в соответствии с которыми Мексика получила возможность проводить тендеры в нефтяном и газовом секторах и создавать конкурентный рынок электроэнергии. Монополия Pemex закончилась. Рынок энергоресурсов отныне стал конкурентным.

В результате реформ в страну пошел поток инвестиций от местных и зарубежных компаний. Появились оценки, согласно которым более 100 контрактов в секторе апстрим, заключенных с мексиканскими и иностранными компаниями, в случае их успешной реализации принесут более 160 млрд долл. инвестиций. Всю страну накрыла сеть новых бензозаправочных станций. Были построены новые трубопроводы и электростанции. Сланцевый газ из Соединенных Штатов хлынул на мексиканские электростанции, заменяя дорогие сжиженный газ и нефть. Сложились все условия для того, чтобы снизить затраты на электроэнергию для частных потребителей и промышленности и повысить конкурентоспособность Мексики в мировой экономике.

Однако реформы поддерживали не все. Самым ярым их критиком был Андрес Мануэль Лопес Обрадор (он же – АМЛО) – энергичный политик, который некоторое время прожил в хижине в тропическом штате Табаско, где работал с коренным населением. Позже он стал мэром Мехико, а в 2018 г. с третьей попытки был избран президентом Мексики. Его популистская платформа самостоятельности восходила к нефтяному национализму 70-х гг. и популярной когда-то в третьем мире идее dependencia, результатом которой были десятилетия высокой инфляции и медленного экономического роста в Латинской Америке, а также к 30-м гг. и первой стадии национализации нефтедобывающей отрасли Мексики.

После «совещаний с народом» в форме неофициального опроса общественного мнения, охватившего 1,2 % зарегистрированных избирателей, АМЛО аннулировал проект нового аэропорта в Мехико, на который уже было потрачено 5 млрд долл. Вместо этого он запланировал строительство нефтеперерабатывающего завода стоимостью 8 млрд долл. в своем родном штате Табаско. Эксперты полагали, что на самом деле строительство обойдется значительно дороже. В общем, цель номер один для Обрадора – реформа энергетики. «Технократы, – сказал он, – нас обманули». Для него компания Pemex и ее национализация были величайшим символом национальной идентичности. АМЛО умышленно объявил тендер на строительство завода в Табаско в День экспроприации нефти (18 марта), который символизирует национализацию нефтяной промышленности в 1938 г.; он важно пообещал, что инициирует «трансформацию Мексики». Вложенные инвестиции, сделанные иностранными компаниями, по его словам, «будут изучены», но им позволено продолжать работать. Однако он закрутил кран новых инвестиций. Вместо этого он хочет восстановить Pemex – имеющую самые большие долги компанию Латинской Америки – в качестве национального монополиста. Для пущей убедительности АМЛО настоял на том, чтобы компания добавила в свой логотип слова «Ради восстановления суверенитета». На самом деле компания находится на грани финансового кризиса, который скажется на всей стране. АМЛО также прекратил торги на строительство новых электростанций, что в итоге приведет к росту цен на электроэнергию[37].

И все же, несмотря на свою враждебность к импорту энергоносителей, Обрадор не может уйти от реальности сланцевой революции. Тем временем уже построены 17 трансграничных трубопроводов, по которым американский газ поступает в Мексику, попутно идет строительство еще нескольких. Это значит, что мексиканцы будут продолжать использовать американский газ для производства все больших объемов электроэнергии, несмотря на то что АМЛО хочет вернуться в прошлое, когда Мексика была намного сильнее изолирована от мировой экономики.

В отличие от Мексики, которая переживает упадок, добыча нефти в Бразилии с 2000 г. выросла более чем вдвое, в первую очередь благодаря открытию и разработке огромных новых месторождений в прибрежной зоне, скрытых под толстым слоем соли. Однако национальная законодательная власть потребовала, чтобы частично принадлежащая государству компания Petrobras была оператором всех подсолевых проектов. Конечно, Petrobras обладает бóльшим опытом разработки месторождений, расположенных на большой глубине на дне океана, однако участие в новых проектах было бы слишком тяжелой ношей для одной компании. Кроме того, существовал риск ухудшения положения Petrobras из-за огромной долговой нагрузки, которая могла образоваться в процессе работы. В 2016–2017 гг., после импичмента президента Дилмы Руссеф, бразильское правительство пошло другим путем, начав крупномасштабные реформы, позволившие иностранным компаниям участвовать в торгах за право быть операторами подсолевых месторождений. В результате поток инвестиций резко увеличился.

1 января 2019 г., спустя всего несколько недель после инаугурации АМЛО в Мехико, президентом Бразилии был избран популист Жаир Болсонару, бывший армейский капитан, ставший законодателем. Болсонару пришел к власти под знаменем реформы прогнившей пенсионной системы, позволявшей государственным чиновникам уходить на пенсию раньше – в некоторых случаях мужчинам в 56 лет, женщинам – в 53 года. Кроме того, он обещал сделать бразильскую экономику открытой для экономики мировой. Его администрации удалось добиться поставленных целей и восстановить уверенность в будущем Бразилии. Однако проведение дальнейших реформ в энергетическом секторе было заторможено из-за хаотичной политики и сумбура в конгрессе, где работают представители более 20 политических партий. Значительные инвестиции, новые технологии и многообразие идей продолжают работать на пользу месторождений в прибрежных водах Бразилии, относящихся сейчас к числу самых перспективных районов в мировой нефтяной индустрии[38].

АМЛО и Болсонару, которые заняли посты президентов двух крупнейших государств Латинской Америки в течение нескольких недель, ведут свои страны в противоположных направлениях. В том, что касается энергетической политики, про Бразилию и Мексику можно сказать: разошлись, как в море корабли. Добыча нефти в Мексике упала до уровня 1979 г., а Бразилия добывает нефти на 80 % больше, чем Мексика, и объемы добычи продолжают расти.

Глава 6

Война трубопроводов

Трубопроводы – это связующее звено, необходимые линии на карте, соединяющие источники поставок с рынками. В прошлом они редко становились темой общественного интереса. «Получать разрешение на строительство газопровода, – говорили когда-то, – это такое же волнующее занятие, как наблюдать за тем, как сохнет краска». Все изменилось, когда появилась идея строительства трубопровода Keystone XL, по которому нефть с гигантских месторождений в Канаде должна была поступать на нефтеперерабатывающие заводы в Соединенных Штатах. Противники использования топлива, получаемого из ископаемых источников, ухватились за идею блокирования трубопроводов, соединяющих месторождения и рынки. Борьба против прокладки трубопровода Keystone длиной 1200 миль стала их символом, получившим широкую известность. При этом мало кто заметил, что длина предлагаемого трубопровода составляла полпроцента от общей длины подземных нефтепроводов (более 200 000 миль), которые были проложены на территории Соединенных Штатов.

Канада и США тесно интегрированы на энергетической карте Северной Америки. Технический прогресс в Канаде привел к быстрому росту добычи тяжелой нефти из так называемых битуминозных песков, сосредоточенных в основном в провинции Альберта. С 2000 по 2018 г. добыча нефти в Канаде удвоилась, достигнув 5 млн баррелей в сутки – это больше, чем в Ираке или в Иране до объявления санкций. Часть нефти потребляется в Канаде, остальное экспортируется в Соединенные Штаты. Сегодня Канада поставляет в США 40 % импортируемой ими нефти – это больше, чем Соединенные Штаты импортируют из стран ОПЕК. Увеличение импорта из Канады рассматривалось как важная часть обеспечения энергетической безопасности Соединенных Штатов. Торговля энергоносителями является ключевым элементом хороших торговых отношений между двумя странами – их товарооборот составляет 618 млрд долл. Канада является вторым по размеру товарооборота торговым партнером Соединенных Штатов.

Трубопровод Keystone, который впервые предложили построить в 2005 г., фактически представляет собой сеть из существующих и запланированных трубопроводов, развиваемую компанией TransCanada. В 2012 г., когда цена на бензин превысила 4 долл. за галлон и казалось, что она обречена расти дальше, президент Обама прилетел в Кушинг (штат Оклахома), где расположен основной нефтяной хаб Соединенных Штатов. Театрально выбравшись из лабиринта колоссальных труб, он взошел на сцену, чтобы произнести речь о южной трети системы нефтепроводов Keystone. «Компания TransCanada подала заявку на строительство нового трубопровода, призванного ускорить транспортировку нефти из Кушинга на построенные по последнему слову техники нефтеперерабатывающие заводы на побережье Мексиканского залива, – объявил президент. – Сегодня я даю указание своей администрации обойти бюрократические препоны, считать этот проект приоритетным и выполнить его». Далее он сказал: «За последние три года моя администрация дала разрешение на строительство десятков новых нефте– и газопроводов».

На тот момент новый участок системы Keystone был уже запланирован. Это был тот самый Keystone XL, призванный сократить северную часть маршрута из Канады к Мексиканскому заливу. Были закуплены трубы и наняты рабочие. Однако проект тормозили многочисленные юридические проблемы, из-за которых требовалось проводить новые и новые согласования. Однако проблемы приходилось решать не только в судах. Протестующие противники нефтепровода приковывали себя к ограде Белого дома. Климатолог Джеймс Хансен заявил, что разрешение на строительство трубопровода – через который будет проходить менее 1 % всей добытой в мире нефти – «это конец нашей планеты»[39].

Из-за того что нефтепровод пересекал государственную границу, закон требовал, чтобы Государственный департамент также давал добро на его прокладку, учитывая при этом экологические аспекты. Два управления Госдепартамента потратили в общей сложности семь лет на рассмотрение предлагаемого проекта и наконец в 2015 г. представили доклад, объема которого хватило для того, чтобы целиком заполнить книжную полку, – в нем было 11 томов. Вывод, сделанный в докладе, гласил, что проект следует утвердить и что с точки зрения защиты окружающей среды нет никаких причин его не утверждать[40].

Однако государственный секретарь Джон Керри не согласился с выводами своих подчиненных. Он отклонил проект Keystone XL из страха, как он выразился, произвести плохое впечатление. Выдача разрешения, сказал Керри, «подорвет доверие к Соединенным Штатам и их влияние на другие страны с точки зрения реализации амбициозных проектов и противостояния изменению климата». Его решение вызвало в Канаде сильное разочарование[41].

Администрация Трампа в начале 2017 г. отменила решение Керри, но проект все равно погряз в юридических проблемах. Тем временем все большие объемы нефти приходится транспортировать на побережье Мексиканского залива менее эффективным способом – по железной дороге. Проект Keystone ясно продемонстрировал, что получение разрешения на прокладку трубопровода больше нельзя сравнивать с наблюдением за тем, как сохнет краска. Теперь этот процесс превратился в политический символ.

Однако именно в Северной Дакоте оппозиция строительству трубопроводов выросла до нового уровня. Ее цель состояла в том, чтобы остановить сланцевую революцию как таковую.

Трубопровод Dakota Access был предназначен для перекачки почти 600 000 баррелей нефти в сутки с переживающего бум месторождения Баккен в Северной Дакоте на терминал в штате Иллинойс. Начавшаяся со строительством нефтепровода баталия стала воплощением борьбы вокруг развития энергетики в Соединенных Штатах. Новая энергетическая карта Северной Америки будет неполной без новых нефте– и газопроводов, по которым энергоресурсы перемещаются с месторождений на рынки. Но противники использования нефти и газа сосредоточились на блокировании трубопроводов как на способе пресечь транспортировку энергоресурсов.

Трубопровод Dakota Access – это проект компании, которая называется Energy Transfer Partners. Он призван перемещать в сутки столько нефти, сколько можно перевезти в 740 железнодорожных цистернах. В начале 2016 г. строительство нефтепровода стоимостью 3,8 млрд долл. и длиной 1172 мили началось и почти подошло к завершению. Оно соответствовало всем экологическим требованиям. Компания получила необходимые разрешения от Инженерного корпуса сухопутных войск США, что требовалось по закону, так как трубопровод пересекал водные пути или проходил под их дном. Она провела консультации с более чем 50 индейскими племенами и по их результатам внесла 140 изменений в маршрут нефтепровода.

Для полного завершения строительства осталось проложить участок длиной 1320 футов. Он должен был пройти в сотне футов под дном реки Миссури. Корпус инженеров выдал свое разрешение в виде доклада толщиной в 1261 страницу – почти по странице на фут. Однако индейцы племени сиу (8200 человек), проживающие в находящейся рядом резервации Стэндинг Рок, вдруг выступили против. Они заявили, что с ними никто не консультировался и, несмотря на то что нефтепровод будет проложен глубоко под дном реки, он может ухудшить качество питьевой воды, а само строительство угрожает местам расположения святынь племени и нарушает Соглашение Форт-Ларами от 1868 г., по которому, по словам индейцев, эта земля принадлежит их племени. Представители Energy Transfer ответили, что их попытки, равно как и попытки Инженерного корпуса провести консультации, были племенем отвергнуты и что трубопровод проходит по частным и федеральным землям, но никак не по землям, принадлежащим племени. Кроме того, индейцам дают гарантию, что трубопровод пройдет глубоко под речным дном. Однако видеоролики с протестами стали вирусными[42].

В конце концов более десяти тысяч демонстрантов во главе с членами природоохранной группы «Гринпис» сосредоточились рядом с местом стройки и устроили спектакль для прессы, который продолжался более 200 дней. Среди протестующих была Александрия Окасио-Кортес, которая назовет пережитое «преобразующим» и скажет, что оно «побудило ее к действию». (Через два года она будет избрана в Конгресс и станет одним из авторов «нового зеленого курса».) Юридические претензии против прокладки последних 1320 футов нефтепровода были выдвинуты еще одной экологической группой, EarthJustice, которая заявляет, что «бурение нефтяных и газовых скважин разрушает наши воздух, воду и здоровье» и что одна из ее задач – это «борьба с трубопроводами». Протесты стали более ожесточенными, демонстранты начали применять самодельные взрывные устройства и коктейли Молотова, появились раненые, а власти Северной Дакоты были вынуждены запросить силовую поддержку из 11 других штатов. Был момент, когда протестующие попытались направить на полицейских стадо бизонов. Федеральные судьи отвергли юридические претензии группы EarthJustice.

Однако администрация Обамы в последние месяцы своей работы вмешалась и отклонила решения Инженерного корпуса и судов, отдав распоряжение прекратить прокладку последний 1320 футов нефтепровода. Через несколько месяцев, после перемен в Белом доме, администрация Трампа, в свою очередь, отменила решение о прекращении строительства. Тем временем морозная погода, оттепель и угроза наводнения вынудили власти ускорить закрытие лагерей протестующих. Последние 1320 футов трубопровода длиной 1172 мили были наконец проложены.

Но война не была окончена. Протестующие и экоактивисты пообещали продолжить борьбу с новыми и отремонтированными трубопроводами. В свою очередь, компания Energy Transfer предъявила иск «Гринпис», воспользовавшись федеральным законом о противодействии рэкету и коррупции, изначально предназначенным для борьбы с мафией. Штат Северная Дакота, со своей стороны остался со счетом на 43 млн долл., в который входят оплата уборки большого количества отходов. Протестующие, по словам чиновника местного управления по борьбе с чрезвычайными ситуациями, оставили «намного больше мусора, чем кто-либо мог предположить»[43].

В конце мая 2107 г., через четыре месяца после того, как власти дали разрешение, первая нефть потекла по только что построенному нефтепроводу Dakota Access. Однако трубопроводы останутся в центре борьбы вокруг новой энергетической инфраструктуры Соединенных Штатов, подстегиваемой конфликтом между сторонниками сланцевой революции и защитниками окружающей среды.

Глава 7

Эра сланцевой нефти

В августе 1946 г., ровно через год после окончания Второй мировой войны, в порт Филадельфии зашел танкер, загруженный 115 000 баррелей нефти для местного нефтеперерабатывающего завода. Нефть была загружена на танкер месяц назад в Кувейте, на берегу Персидского залива. Нефть была обнаружена в Кувейте почти 10 годами ранее, в феврале 1938 г., но ее добычу начали только после окончания войны.

Несмотря на то что эта поставка была осуществлена с испытательными целями, партию кувейтской нефти тогда назвали первой значительной поставкой ближневосточной нефти в Соединенные Штаты. Через два года прибыла первая партия нефти из Саудовской Аравии, чтобы, как сказал ее американский покупатель, «удовлетворить спрос на нефтепродукты в США»[44].

В следующем, 1948 г. произошел важный исторический перелом. Соединенные Штаты были не только нетто-экспортером нефти, но – в течение многих лет – крупнейшим экспортером нефти в мире, причем с бóльшим отрывом. Шесть из каждых семи баррелей нефти, использованных союзниками во время Второй мировой войны, были добыты в Соединенных Штатах. Но сейчас США становились нетто-импортером нефти. К концу 40-х гг., по мере развития экономического бума и расширения пригородных районов крупных городов, население которых передвигалось на автомобилях, внутреннее потребление нефти начало превышать внутренние поставки.

Спустя два десятилетия, к началу 70-х гг., соотношение спроса и предложения на мировом рынке нефти стало очень хрупким. Это подготовило условия для нефтяного кризиса 1973 г., когда из-за Войны Судного дня и последующего нефтяного эмбарго, объявленного арабскими странами, цены на нефть резко выросли – в четыре раза. Очереди на заправках и высокие цены на бензин вызвали массовое недовольство, и импорт превратился в Соединенных Штатах в важнейшую национальную проблему. Нефтяной кризис оказался шокирующим не только из-за его влияния на экономику и цены. Он означал, по мнению многих людей, что Соединенные Штаты стали слабее, оказались в зависимости от «прихотей» ОПЕК, а их внешняя политика и экономика теперь подвержены влиянию стран – экспортеров нефти и перебоям в поставках.

В ноябре 1973 г. президент Ричард Никсон провозгласил целью Соединенных Штатов достижение энергетической независимости в течение десяти лет. Энергетическая независимость стала мантрой всех американских президентов после него. Однако достижения никогда не соответствовали обещаниям. К 2005 г. импорт вырос до 60 %, и казалось, что единственный вопрос, который все задавали, заключался в том, насколько он вырастет еще.

Однако появление сланцевой нефти означало, что Соединенные Штаты могут опять стать экспортером нефти. Эта перспектива стала причиной новой политической битвы, особенно из-за того, что экспорт нефти был запрещен.

Почему же существовал запрет на экспорт нефти? Ведь Соединенные Штаты экспортируют бесконечное множество продуктов – от реактивных самолетов и химикатов до медицинского оборудования, соевых бобов и кинофильмов. Этот запрет был пережитком прошлого. Он был введен после нефтяного кризиса, охватившего мир в 70-х гг. Уже и без того недовольное население могло попросту взорваться, если бы страна экспортировала нефть, в то время как цены неуклонно увеличивались. Запрет также помог защитить внутреннюю систему контроля за ценами, которую ввела администрация Никсона для борьбы с инфляцией. Запрет содержал незначительные исключения, но фактически не имел особого значения, потому что Соединенные Штаты были нетто-импортером нефти.

В конце 70-х гг., несмотря на оппозицию со стороны либерального крыла своей собственной партии, президент Джимми Картер начал процесс постепенного отказа от сложной и неэффективной системы контроля цен на энергоносители, которая мешала инвестициям и вынуждала правительство «копаться в молекулах». Первым официальным действием Рональда Рейгана после вступления в должность президента в январе 1981 г. был полный запрет контроля над внутренними ценами на нефть. Следующей осенью, без всякой суматохи и криков, администрация Рейгана также отменила ограничения на экспорт нефтепродуктов: бензина, нефти и авиационного керосина, а также других продуктов, произведенных в результате процесса нефтепереработки. Казалось, что никто ничего не заметил. Однако запрет на экспорт нефти сохранился[45].

Все было спокойно до неожиданного появления сланцевой нефти. Объемы добычи начали расти с такой скоростью, что вопросы об отмене запрета не могли не появиться.

На первый взгляд, могло показаться странным вообще говорить об экспорте нефти, когда Соединенные Штаты оставались ее импортером. Ответ следует искать в качестве сланцевой нефти и устройстве американской системы нефтепереработки. Если говорить упрощенно, то сланцевая нефть и американская система нефтепереработки не подходят друг другу. Большая часть последней – это сверхмощные нефтеперерабатывающие заводы для работы с низкокачественными тяжелыми сортами нефти из Канады, Мексики, Венесуэлы и с Ближнего Востока. С начала 90-х гг. в перестройку многочисленных заводов на побережье Мексиканского залива и на Среднем Западе было вложено более 100 млрд долл. с тем, чтобы они могли перерабатывать эту тяжелую нефть.

В результате переоборудования эти нефтеперегонные заводы не подходят для переработки растущих объемов более легкой и высококачественной сланцевой нефти. По мере роста объемов легкой нефти заводы становятся менее эффективными, а финансовые санкции и более высокие цены ложатся на плечи автомобилистов и других потребителей.

С точки зрения экономики самым рациональным будет позволить рынку решать, куда направить нефть. Это не изменит нефтяной баланс Соединенных Штатов. Если США экспортируют сотню баррелей легкой нефти из одного из портов на побережье Мексиканского залива и импортируют сотню баррелей тяжелой нефти в другой порт на Мексиканском заливе, чистый нефтяной баланс останется неизменным. Но система будет более эффективной, а экономическая выгода для всех участников процесса, включая потребителей, будет больше.

Но, как известно, политика полностью отличается от экономики. В противоположность спокойной реакции на отмену контроля экспорта нефтепродуктов в 1981 г., вопрос экспорта сырой нефти превратился в жгучую политическую проблему. Самыми яростными оппонентами здесь стали защитники окружающей среды и их союзники в Конгрессе, которые выступают против добычи нефти и газа, а также компании – владельцы нефтеперерабатывающих заводов, расположенных в основном на восточном побережье, которые не могут работать с тяжелыми сортами и зависят от легкой качественной нефти.

В результате возникла ожесточенная общественная дискуссия. Перелом пришелся на апрель 2015 г., когда председатель комитета Сената по энергетике сенатор Лиза Мурковски отметила, что запрет на экспорт сырой нефти «приравнен к режиму санкций против нас самих». Почему, спросила она, правительство Соединенных Штатов отменяет «санкции против иранской нефти» в качестве части ядерной сделки 2015 г., «в то же время сохраняя санкции против американской нефти?». Ее поддержали председатель комитета Сената по вооруженным силам сенатор Джон Маккейн и председатель комитета Сената по международным отношениям сенатор Боб Коркер, заявив, что экспорт сырой нефти «нашим друзьям и союзникам» укрепит безопасность партнеров Соединенных Штатов и позиции самой Америки на международной арене. Европейский Союз выступил с подобным заявлением, отметив, что экспорт американской нефти поможет укрепить энергетическую безопасность Европы, особенно с учетом действий России против Украины в 2014 г.[46]

Снятие запрета стало возможным благодаря соглашению, заключенному на Капитолийском холме между республиканцами и демократами, – разрешению на экспорт сырой нефти в обмен на расширение и увеличение налоговых льгот для компаний, занимающихся использованием солнечной энергии и энергии ветра. Соглашение вступило в силу 18 декабря 2015 г. Через полторы недели из порта Корпус Кристи в штате Техас вышел танкер с грузом сырой нефти с месторождения Игл Форд и направился во Францию.

Запрет на экспорт нефти ушел в историю. К 2019 г. чистый импорт нефти в США снизился с 60 % от всех поставок в 2008 г. до менее чем 5 %. И даже при том, что США продолжали импортировать нефть, они экспортировали почти 3 млн баррелей сырой нефти в сутки, что делало их одним из крупнейших экспортеров нефти в мире. Кроме того, они экспортируют более 5 млн баррелей нефтепродуктов в сутки.

Это был не просто вопрос дополнительных поставок нефти. Перед нашими глазами разворачивались события, которые можно считать историческими не только в нефтяной отрасли и мировой экономике, но и в мировой политике.

Еще в 2003 г. предполагалось, что 20–25 долл. за баррель – это долгосрочная цена на нефть. Но ближе к концу 2003 г. и в 2004 г. эта цена, как и цены на другие сырьевые продукты, начала расти. Этот рост цен стал сигналом о наступлении «эры БРИК». То образование, что мы знали под обобщенным названием «развивающиеся страны», превратилось в «развивающиеся рынки». Этому способствовали мощные силы: быстрый экономический рост, международная торговля, более открытые рынки, развитие технологий и коммуникаций, распад Советского Союза, открытие миру Индии и Китая, глобальные цепочки поставок и быстрое развитие глобализации[47].

Рост стран БРИК был впечатляющ. В период между 2003 и 2013 гг. экономика Китая выросла более чем в два с половиной раза; экономика Индии удвоилась; экономики России и Бразилии выросли на 50 % каждая. За тот же период времени рост объема мировой экономики составил всего 30 %, экономики Соединенных Штатов – 17 %, Европы – 11 % и Японии – всего 8 %.

Характерной особенностью «эры БРИК» был так называемый сырьевой суперцикл – высокие и растущие цены на нефть, медь, железную руду и другие ресурсы, стимулом которых являлся быстрый экономический подъем в этих странах. В период с 2003 по 2013 г. только на Китай пришлась половина всего роста потребления нефти в мире. В течение «эры БРИК» именно этот рост спроса, особенно со стороны Китая, стал определяющим фактором для мирового нефтяного рынка.

В ответ на суперцикл и рост цен на ресурсы компании резко нарастили свои инвестиции в производство сырья, чтобы увеличить его еще больше. Естественно, спрос со стороны Китая будет продолжать расти. Кто мог думать иначе? В июне 2012 г. один из крупнейших международных банков организовал свою ежегодную конференцию для хедж-фондов и других инвесторов в пасторальном конгресс-центре Grove на окраине Лондона. В ходе состоявшейся в рамках конференции встрече по теме «Природные ресурсы и сырьевой суперцикл» генеральные директора крупнейших мировых горнодобывающих компаний пришли к единому мнению – конца не видно, сырьевой суперцикл будет только продолжаться, поэтому их компании будут продолжать наращивать мощности, скупать активы и тратить еще большие суммы денег.

Однако на самом деле к тому времени суперцикл уже завершался. Показатель индекса неэнергетических ресурсов достиг пика более чем за год до этого, в апреле 2011 г., после чего начал снижаться.

Но ситуация с нефтью была неясна. Она развивалась не так, как с другими видами сырья. Перебои в поставках нефти – из Венесуэлы, Нигерии, Ливии и из Ирана из-за санкций – нивелировали всплеск поставок из Соединенных Штатов и других стран. Однако экономический рост в странах БРИКС замедлялся, что влекло за собой уменьшение потребления нефти. Спрос и экономика стран БРИКС больше не являлись определяющими факторами для ситуации на мировом нефтяном рынке. Появился новый определяющий фактор – американская сланцевая нефть. Другие страны увеличивали добычу нефти – в частности, Канада, Россия, Бразилия и Ирак. Но доминирующим фактором была сланцевая нефть.

Соединенные Штаты двигались по верному пути к тому, чтобы войти в «большую тройку» мирового нефтяного рынка наряду с Россией и Саудовской Аравией. Это было очень важно не только с точки зрения мировой экономики, но и с точки зрения геополитики. Марош Шефчович, занимавший тогда пост еврокомиссара по энергетике, заявил в Вашингтоне, что, с точки зрения Брюсселя, Соединенные Штаты являются теперь «энергетической супердержавой»[48].

Но что это значило?

Глава 8

Перебалансировка геополитики

Санкт-Петербург расположен так далеко на севере, что каждый июнь во время белых ночей солнце почти не заходит над этим городом, который в царские времена был столицей России, сокращая темноту всего до нескольких часов. В наше время, однако, людей со всего мира в Санкт-Петербург влекут не только магия белых ночей, величие города и шарм его дворцов и каналов. В период белых ночей почти 10 000 человек съезжаются сюда, чтобы принять участие в Санкт-Петербургском международном экономическом форуме, который проходит под патронажем уроженца этого города – президента России Владимира Путина.

В 2013 г. Путин находился на сцене вместе с канцлером Германии Ангелой Меркель. Это было время, когда осознание глобального воздействия сланцевой революции в США только начиналось. Недостаток взаимопонимания между двумя лидерами был уже слишком очевиден; отношения между ними были сдержанными и холодными, они чаще смотрели на аудиторию, чем друг на друга.

Когда официальные выступления закончились, наступило время вопросов из зала. Первый вопрос – о диверсификации российской экономики, уменьшении ее сильнейшей зависимости от экспорта сырья – был обращен к президенту Путину. Задавая вопрос, журналист мимоходом упомянул сланцевый газ. В этот момент российский президент взорвался. Он крайне резко высказался против возможной добычи сланцевого газа в Восточной Европе, охарактеризовав ее как серьезную опасность, угрожающую окружающей среде, загрязняющую воду и почву. Свой резкий выпад Путин подкрепил множеством цифр. Задавший вопрос тихо опустился на свое место.

Такая бурная реакция Путина объясняется тем, что сланцы становятся вопросом геополитики. Сланцевая революция стала вызовом для России, на тот момент мирового лидера добычи природного газа, а также его крупнейшего поставщика в Европу. Если говорить о мире в целом, то всем становилось понятно, что неконвенциональная революция означает больше, чем просто перемещение потоков нефти и газа. Она означает изменение позиций государств в мире.

В течение 40 лет на политику США в области энергетики решающее воздействие оказывали угроза дефицита и ее уязвимость (внешняя политика при этом не спасала), образовавшиеся в результате кризиса 1973 г. и иранской революции 1979 г., когда был свергнут шах и к власти пришел аятолла Хомейни. Эти времена прошли. Сланцевая революция позволяет Вашингтону, отметил помощник президента Обамы по национальной безопасности Томас Донилон, «чувствовать себя намного увереннее в достижении целей в области обеспечения международной безопасности». Государственный секретарь Майк Помпео выразил ту же мысль несколько иначе – сланцевая революция дала возможность Соединенным Штатам действовать в международных делах с гибкостью, которой у них не было прежде[49].

Но как и до какой степени? Энергия – точнее, ее наличие и доступ к ее источникам – более чем столетие связана с вопросами безопасности и геополитики. «В современную эпоху ни один вид товара не играл столь же важную роль в стимулировании политических и экономических потрясений, и есть все причины считать, что так будет продолжаться и в будущем», – говорится в исследовании института Брукингса[50].

Ближний Восток представляет собой крупнейший центр мировой нефтяной отрасли, безопасность ее поставок отсюда имеет критически важное значение для мировой экономики и является вопросом первостепенной важности для внешней политики Соединенных Штатов. В начале холодной войны в 1950 г., когда Саудовская Аравия приступила к экспорту нефти, президент Гарри Трумэн предложил королю ибн Сауду гарантии безопасности со стороны Соединенных Штатов. «Никакая угроза Вашему королевству, – писал президент, – не может не стать предметом немедленной реакции Соединенных Штатов»[51]. Это обязательство, изначальной целью которого было недопущение попадания ресурсов в руки Советского Союза, продолжало действовать и после окончания холодной войны. Широкое участие Соединенных Штатов в обеспечении безопасности арабских государств Персидского залива в настоящее время выражено в форме многочисленных соглашений, сделок в области продаж вооружений, обменов, баз для сухопутных войск, а также военно-морских и военно-воздушных баз.

Важным элементом мирового нефтяного рынка являются резервные мощности. Это производственные мощности – в нашем случае нефтяные скважины, – которые в данный момент не работают, но могут быть быстро запущены в дело, если на рынке образуется дефицит и цены резко повышаются или из-за перебоев где-то прекращаются поставки. Сегодня большая часть резервных мощностей сконцентрирована в Саудовской Аравии, есть они также в Объединенных Арабских Эмиратах и в Кувейте. Это обстоятельство в сочетании с нефтяными запасами делает Саудовскую Аравию стабилизатором мирового рынка. Иногда ее называют также «центральным банком» мировой нефтяной промышленности.

Причина взятого на себя США обязательства, масштабы их вовлеченности и размеры ресурсов региона – все это вынуждает считать, что Штаты сами по себе сильно зависят от Ближнего Востока. Но в 2008 г., еще до появления сланцевой нефти, импорт нефти из стран Персидского залива составлял менее 20 % от общего объема импорта и не более одной десятой ее потребления в Соединенных Штатах. Как уже отмечалось, благодаря битуминозным пескам провинции Альберта Канада является крупнейшим поставщиком нефти в США. Сегодня из стран Персидского залива в США поступает лишь около 7 % импортируемой ими сырой нефти. В свою очередь, производители нефти из Персидского залива все чаще считают Азию своим самым важным рынком.

Взятые на себя США обязательства в регионе по-прежнему имеют силу не потому, что конкретные баррели нефти отгружаются Саудовской Аравией, Кувейтом или ОАЭ на американские нефтеперерабатывающие заводы, а из-за того, что эти ресурсы критически важны для мировой экономики в целом и для самых важных союзников и торговых объемов Америки. Перебои в поставках влияют на мировую экономику, в которую США тесно интегрированы – от внешней торговли зависят почти 30 % их ВВП и 40 млн рабочих мест. Даже если США не импортируют много ближневосточной нефти, перебои с поставками приведут к росту мировых цен, в том числе в США[52].

Каким образом сланцевая революция изменила политическую ситуацию в мире? Пример номер один – Иран и ядерное соглашение 2015 г. В 2012 г. на нефтедобывающую промышленность и финансовые структуры Ирана были наложены санкции. Целью их введения было снижение нефтяного экспорта Ирана и, таким образом, сокращение доходов иранского бюджета, чтобы вынудить иранцев сесть за стол переговоров, как мы увидим позже. Однако то, что санкции сработают, не было очевидно. Ожидаемое снижение поставок приведет к росту цен, ударит по странам – импортерам нефти, в результате санкции будут сняты. Собственно говоря, на это рассчитывал Иран, уверенно называя новые санкции «обреченными на неудачу». Но растущая добыча нефти в США компенсировала сокращение иранского экспорта. Как мы увидим позже, нефтяные санкции сохранились, их подкрепили финансовые санкции, и экономическое давление вынудило Иран в конце концов согласиться с ядерной сделкой, которую продвигала администрация Обамы. Она заставила Иран приостановить свою ядерную программу в ответ на снятие санкций[53].

Пример номер два – это Европа и резкое выступление Путина в Санкт-Петербурге. Рост добычи сланцевого газа оказался одним из путей к диверсификации и деполитизации европейского газового рынка и повышению энергетической безопасности, одной из главных тем главы 12. Когда европейские лидеры говорят об энергетической безопасности, то зачастую они меньше фокусируются на нефти и больше – на природном газе, в частности на степени зависимости от российского газа. Как самый крупный поставщик газа в Европу Россия имеет – в умах некоторых политиков в Европейском Союзе и многих в Вашингтоне – возможность использовать поставки газа в качестве инструмента для достижения политических целей.

И здесь появляется американский сланцевый газ. Во-первых, это устраняет нужду в СПГ в Соединенных Штатах, побуждая экспортеров перенаправлять некоторое количество своего СПГ в Европу. Это создает новый источник диверсификации поставок для Европы. Затем экспорт СПГ из Соединенных Штатов усиливает конкуренцию в Европе – американский газ, как и СПГ из других стран, на равных конкурирует с российским газом. Европейские покупатели имеют теперь больше вариантов выбора, что означает диверсификацию поставок – основу энергетической безопасности. «У нас было много политических проблем с Россией, – сказал министр энергетики Литвы. – Но сейчас, в результате создания мощностей для импорта СПГ, поставки газа были деполитизированы»[54].

В марте 2016 г. супертанкер, загруженный нефтью, вышел из одного из американских портов на побережье Мексиканского залива. Его пунктом назначения был Китай. Покупателем нефти являлась компания Sinopec, одна из двух основных китайских нефтяных компаний, она же считается одним из крупнейших в мире покупателей нефти. «Экспорт американской сырой нефти – это позитивная новость для мирового рынка, он позволяет нефтеперерабатывающим компаниям Азиатско-Тихоокеанского региона диверсифицировать поставки», – сказал представитель Sinopec. Через несколько месяцев еще один танкер привез в порт Шеньчжень груз сжиженного природного газа. Это была первая поставка американского СПГ в Китай. Эти рейсы продемонстрировали, что схватки с нулевой суммой не на жизнь, а на смерть между Китаем и Соединенными Штатами за доступ к ограниченным запасам энергоносителей, которая очень ярко представлялась всего несколько лет назад, скорее всего, не будет. Мир изменился. Запасов энергоносителей в мире достаточно, поэтому Китай и Соединенные Штаты могут взаимодействовать на мировом рынке – к взаимной выгоде. Сланцевая революция позволила устранить по меньшей мере одну важную причину разногласий в американо-китайских отношениях и создать общность интересов между государствами – если позволят торговые войны.

Благодаря сланцевой революции Соединенные Штаты по-новому представлены в Азии, что является стратегически важным и позитивным фактором для многих государств. Это новая реальность, которая способствует диверсификации, снижает зависимость от положения на Ближнем Востоке и в Ормузском проливе, позволяет рассматривать новые варианты закупок СПГ. Наиболее примечательно, что Индия, экономика которой растет на 7–8 % в год, закупает нефть и особенно СПГ в Соединенных Штатах. Хотя США являются одним из нескольких поставщиков СПГ в Индию, увеличивающаяся торговля сближает обе страны и вносит новое измерение в двусторонние отношения.

Японские компании – как и японское правительство – также крайне заинтересованы в импорте американских нефти и газа. Они рассматривают эти поставки как способ сократить торговый дефицит Японии перед Соединенными Штатами, а также как важный вклад в укрепление глобальной экономической безопасности. Япония импортирует 99 % потребляемой нефти и 98 % природного газа, поэтому это очень важно для ее собственной энергетической безопасности и экономики. В 2020 г. большая часть японских атомных электростанций продолжает простаивать вследствие случившейся в 2011 г. аварии на АЭС «Фукусима». СПГ, уже игравший важную роль в области выработки электроэнергии, заполнил образовавшуюся пустоту – в 2020 г. благодаря ему в Японии будет выработано 30 % электроэнергии.

Южная Корея на момент написания этой книги является крупнейшим покупателем американского сжиженного газа. Более того, возможность закупки газа в США, по словам высокопоставленного южнокорейского чиновника, «помогает нам вести переговоры с нашими традиционными поставщиками». И чем больше газа Южная Корея покупает в Америке, тем ниже положительное сальдо ее торгового баланса с Соединенными Штатами – на что Сеул, не колеблясь, обращает внимание США[55].

Осенью 2018 г. произошло историческое событие, которое едва ли кто-нибудь заметил: Соединенные Штаты превзошли Россию и Саудовскую Аравию и вернулись на первое место в мире по добыче нефти, которое они потеряли более сорока лет назад.

Как долго и насколько будет расти объем добычи нефти в Соединенных Штатах? Некоторые говорят, что делать прогнозы еще слишком рано с точки зрения технологии и возможностей восстанавливать ресурсы. Инженер-нефтяник, который разрабатывал Пермское месторождение для одной из крупных компаний, резюмировал это следующим образом: «За мою тридцатилетнюю карьеру в отрасли Пермское месторождение – это единственное место, где каждый раз, когда я составлял карту ресурсов, она была больше прошлой. Во всех других местах каждый раз карта ресурсов становилась меньше»[56].

Но перемены в политике правительства, экономике или недостаточно развитая инфраструктура могут ограничить рост добычи. Организации защитников окружающей среды могут начать действовать более эффективно. Намерение демократической администрации проводить политику «нового зеленого курса» может создавать юридические и правовые препятствия. Лозунг «Запретить фрекинг» овладел умами некоторых демократов – они не понимают, что при бурении любой скважины (как в сланцевых, так и не в сланцевых породах) в какой-то степени используется фрекинг. Могут возникнуть неожиданные ограничения с точки зрения геологии.

Все вышесказанное позволяет сделать вывод: то, что было достигнуто после бурения скважины Эс. Эйч. Гриффин № 4, не имеет аналогов в истории. Мир никогда прежде не видел подобной скорости или масштабов роста. С точки зрения объемов добычи можно сказать, что за десять с небольшим лет Соединенные Штаты добавили эквивалент еще одной Саудовской Аравии. Однако, несмотря на то что объем добычи нефти в США продолжал расти, возник новый вызов. Сланцевая революция ищет новую революцию – революцию, которая базируется не на технологическом прорыве, а на собственной экономике[57].

Добыча сланцевой нефти или газа считается производственным бизнесом. В противоположность традиционным скважинам, выход сланцевых скважин за первый год или около того значительно снижается, прежде чем произойдет выравнивание. Поэтому компании постоянно бурят новые скважины, чтобы компенсировать падение добычи в пробуренных до сих пор. Для независимых компаний все это было связано с ростом, финансируемым инвесторами и долгами. Но к настоящему моменту роста недостаточно. Инвесторы, которые прежде поощряли компании, когда те старались увеличить добычу, теперь выражают неудовольствие. Компании, повышая эффективность работы, снизили затраты на скважину с примерно 15 млн долл. до 7 млн, но этого мало. Инвесторы хотят вернуть деньги. Сейчас они не хотят финансировать добычу сланцевой нефти (газа), не получая никакой отдачи от своих инвестиций. Когда инвесторы смотрят на компании, занятые добычей сланцевой нефти (газа), они не хотят роста любой ценой. Сейчас рост имеет свою цену. Когда компании видели, что цена их акций падает, они были вынуждены перестраивать свой бизнес, контролировать расходы и жить в рамках бюджета, таким образом возвращая инвесторам вложенные ими деньги в форме дивидендов или выкупа акций. Кроме того, необходимость снижения расходов будет стимулировать слияния и поглощения компаний.

Перемены в сланцевом сегменте развивались и по другому пути. В то время как независимые компании урезали расходы, крупнейшие корпорации укрепились. ConocoPhillips, некогда транснациональная корпорация, вернулась, чтобы сосредоточиться на североамериканских сухопутных месторождениях. Две из крупнейших транснациональных корпораций, ExxonMobil и Chevron, вновь обратились к Северной Америке, направив более 20 % всех своих инвестиций в секторе апстрим в Пермское месторождение, чтобы добывать там существенную долю своей нефти. ВР и Shell также сделали ходы в том же направлении, но в меньшей степени.

Если все это сложить, то создается впечатление, что сейчас суточный объем добычи нефти в США обречен снизиться до 300 000–500 000 баррелей. Конечно, лихорадочного роста от 1 млн до 2 млн баррелей в сутки, отмечавшегося в предшествующие годы, больше не будет. Но даже при таком снижении добычи Соединенные Штаты останутся крупнейшим в мире производителем нефти. В ноябре 2019 г. Соединенные Штаты пересекли историческую черту. На нетто-основе они больше не являются импортером нефти – такого не было в течение 70 лет. Фактически США стали нетто-экспортером.

Сланцевая революция перевернула мировой рынок нефти и меняет концепцию энергетической безопасности. Парадигма «Страны – члены ОПЕК против стран, не являющихся членами ОПЕК», которая определяла развитие мирового рынка нефти в течение десятилетий, более не существует. Ее место заняла новая парадигма – «большая тройка» в составе США, России и Саудовской Аравии.

Подытоживая сказанное, следует подчеркнуть, что энергетика остается источником мировой напряженности и центральным пунктом геополитических конфликтов и разногласий в мире. Разумеется, именно так ее видит Владимир Путин.

Карта России

Глава 9

Грандиозный проект Путина

Начиная с большевистской революции 1917 г. и вплоть до окончания холодной войны в 1991 г. название «Россия» было взаимозаменяемо со словосочетанием «Советский Союз»[58]. Такое дублирование работало, потому что карта Советского Союза в те времена почти совпадала с картой Российской империи (если не принимать во внимание Польшу[59], которая была частью империи в годы расцвета последней), а также потому, что русская культура и русский язык доминировали на всей территории Советского Союза. В 1991 г. Советский Союз распался, и на его месте образовались 15 новых независимых государств. По размерам они выстроились от крошечной Эстонии, расположенной на побережье Балтийского моря, до Казахстана, площадь которого равна площади Индии.

Но Российская Федерация – Россия – по-прежнему нависает над всеми новыми независимыми государствами. Она простирается на 11 часовых поясов от Европы на западе до оконечности полуострова Чукотка на Дальнем Востоке, отделенного Беринговым проливом шириной всего 60 миль от Аляски. Ее население равно половине населения Советского Союза и продолжает сокращаться; в 2019 г. ее экономика лишь немного превосходила экономику Испании – хотя население Испании составляет треть от российского и страна с XVIII в. не является великой державой. Но Россия по-прежнему располагает внушительными атрибутами силы. У России есть армия и огромный арсенал ядерных вооружений и межконтинентальных баллистических ракет. Она готова проявлять себя на мировой арене. И она владеет природными ресурсами – в частности, колоссальными запасами нефти и газа. Они помогают ей сохранять свое место в мире.

Спустя тридцать лет после распада Советского Союза возникло новое глобальное соперничество между Соединенными Штатами и Россией – это не та «холодная война ядерного Судного дня», но это холодная война. Она проявляется в региональных конфликтах, информационной войне, она идет в киберпространстве и в энергетике. Отношения между двумя странами ухудшились до максимума. С момента вмешательства в президентские выборы в США 2016 г. Россия стала токсичной, являясь источником сильного раздражения в Вашингтоне и у американских политиков.

Все два десятилетия пребывания на посту президента Владимир Путин продвигает грандиозный международный проект. Он заключается в том, чтобы заново подтвердить господство России над остальной частью бывшего Советского Союза, восстановить Россию как глобальную великую державу, построить новые альянсы и противодействовать Соединенным Штатам. Независимо от того, ответственна за это Россия хотя бы отчасти или нет, Путин может указать на результаты, которые соответствуют его целям: блок НАТО расколот, Европейский Союз в замешательстве, политические структуры в Америке разобщены.

Нефть и газ критически важны для восстановления России. Они являются основой экономики страны. Кроме того, они дают России возможность проецировать силу невоенным путем. Путин выразил это так: «Нефть, несомненно, является одним из самых важных элементов в мировой политике и в мировой экономике».

Его как-то спросили, является ли Россия энергетической сверхдержавой.

«Я бы предпочел отойти от терминологии прошлого, – ответил Путин, – сверхдержава – это слово, которое использовали во времена холодной войны. Я никогда не называл Россию энергетической сверхдержавой. Но мы располагаем намного бóльшими возможностями, чем любая другая страна в мире. Это очевидный факт»[60].

Этот «очевидный факт» наглядно подтверждается самими масштабами и изобилием российских энергоресурсов. Россия входит в «большую тройку» мировых производителей нефти с США и Саудовской Аравией. Она вторая по объемам добычи газа в мире (с первого места ее недавно потеснили Соединенные Штаты) и по-прежнему лидирует в экспорте природного газа. Доходы от экспорта нефти и газа обеспечивают финансовый фундамент российского государства и российской власти – от 40 до 50 % государственного бюджета, от 55 до 60 % доходов от экспорта и около 30 % ВВП. Эти ресурсы в значительно большей степени, чем что-то еще, делают Россию важнейшим игроком в мировой экономике.

Эти геологические запасы обеспечивают глобальное присутствие России. Они являются фундаментом ее экономических отношений с Европой и укрепляющихся связей с Китаем. Но бывший министр финансов и вице-премьер Алексей Кудрин неоднократно подчеркивал, что российская экономика слишком зависима от нефти и природного газа, что, по словам Кудрина и его сторонников, сдерживает развитие более сбалансированной и динамичной экономики.

Эти дебаты и вопросы выбора не новы. Почти 150 лет Россия (независимо от того, что мы вкладываем в это понятие – Российская империя, Советский Союз или с 1991 г. Российская Федерация) была и остается основным игроком в мировой энергетике и в то же самое время сама крайне зависима от нефти, а затем и от газа.

Российская нефтедобывающая отрасль возникла в XIX в. на территории современного Азербайджана, расположенного на западном берегу Каспийского моря, в районе города Баку, а также на северо-запад от Азербайджана, на Кавказе. Кроме того, в значительно меньших масштабах нефть добывали в современном Казахстане, на восточной стороне Каспия. Посетивший Баку в 80-х гг. XIX в. британец был поражен зрелищем того, что стало новой «нефтяной житницей Европы». В 1898 г. Россия обошла США и стала крупнейшим в мире производителем нефти. Однако после революции 1905 г. – «генеральной репетиции», как назвал ее лидер большевиков Владимир Ленин, – некогда быстрорастущая нефтяная промышленность России начала приходить в упадок[61].

Большевики захватили власть в результате победы Октябрьской революции в 1917 г. В последующей Гражданской войне они столкнулись с тем, что они назвали топливным голодом, который представлял собой страшную угрозу революции. «Топливный кризис должен быть преодолен любой ценой, – сказал Ленин. – Нам отчаянно нужна нефть, и мы убьем каждого, кто встанет на пути». Чтобы решить проблему топливного голода, большевики национализировали нефтедобывающую промышленность[62].

Из Гражданской войны большевики вышли триумфаторами. Но страна лежала в руинах, население голодало. Разруха требовала принятия радикальных мер – отхода от тотальной национализации экономики. Вместо нее коммунисты, как стали называть себя большевики, перешли к новой экономической политике, которая разрешила частную собственность, мелкие предприятия и мелкую торговлю. Все это позволялось, поскольку государство контролировало «командные высоты» экономики. Правительство понимало, что оно нуждается в западных технологиях, инвестициях и бизнесменах, чтобы восстановить промышленность и возобновить крупномасштабный экспорт нефти как источник жизненно необходимых финансовых ресурсов. «Наш экономический кризис так глубок, – говорил Ленин, – что мы не можем оживить разрушенную экономику собственными силами». Многочисленные западные компании начали строить бизнес в Советском Союзе[63].

В конце 20-х гг. преемник Ленина Иосиф Сталин сосредоточил в своих руках всю власть, превратившись в безраздельно правившего диктатора, нового царя. Запуск в конце 20-х гг. первого пятилетнего плана и централизованного планирования ознаменовал конец новой экономической политики и допустимости элементов рыночной экономики. Советская тайная полиция совершала налеты на представительства оставшихся западных компаний, арестовывала сотрудников, обвиняла их в шпионаже, саботаже и контрреволюционной деятельности, бросала в тюрьмы или поступала даже хуже. Сталинские чистки охватили всю страну, включая нефтяную промышленность, где «были обнаружены контрреволюционные, вредительские и шпионские организации». Многие руководители и работники нефтяной отрасли были казнены или отправлены в лагеря ГУЛАГа.

Лишь в конце 50-х гг., много лет спустя после окончания Второй мировой войны, Советский Союз вернулся на мировой рынок как экспортер нефти. Это стало возможно в результате начала добычи в Волго-Уральском регионе и последующего открытия новых гигантских запасов нефти в Западной Сибири. Однако Россия экспортировала нефть на рынок, который был уже перенасыщен растущими объемами нефти с Ближнего Востока.

В ответ на растущие поставки советской нефти международные компании снизили цены в 1959 г. и еще раз – в 1960 г. Возмущенные снижением собственных доходов из-за снижения цен, страны – экспортеры нефти, ведомые Саудовской Аравией и Венесуэлой, приняли решение создать новую организацию – Организацию стран – экспортеров нефти, ОПЕК.

Нефтяной кризис 70-х гг. разразился как раз вовремя. Дело в том, что к началу 70-х гг. плановая экономика Советского Союза функционировала все хуже. Она не могла производить товары, которые население хотело покупать, а то, что выпускалось, было низкого качества. Это не касалось некоторых секторов экономики, в основном имевших отношение к обороне. Резкое повышение цен на нефть в результате кризиса позволило получить большие доходы, которые спасли стагнирующую советскую экономику и помогли финансировать масштабное наращивание военного потенциала. Но это облегчение оказалось только временным.

В 1985 г. новым лидером Советского Союза стал Михаил Горбачев. Молодой и энергичный, он был решительно настроен реформировать экономику. Но судьба была против него. В следующем году цены на нефть рухнули, что нанесло страшный удар по советской экономике и обозначило начало, говоря словами бывшего министра финансов и исполняющего обязанности премьер-министра Егора Гайдара, «процесса распада Советского Союза»[64]. Нефтяные доходы больше не могли компенсировать провалы плановой экономики. К тому же объемы добычи нефти начали быстро сокращаться. В 1989 г. председатель Совета министров сокрушался: «Если не будет нефти, то не будет и национальной экономики».

«Мы планировали создать комиссию, – вспоминал Горбачев, – чтобы решить проблему женских колготок. Представьте себе страну, которая летает в космос, запускает спутники, создает такие системы вооружения и не может решить проблему женских колготок. Нет зубной пасты, нет стирального порошка, нет товаров жизненной необходимости. В таком правительстве работать удивительно и унизительно».

Несколько факторов сошлись в одной точке, чтобы толкнуть Советский Союз к распаду, а снижение цен на нефть перерезало финансовую артерию, которая поддерживала на плаву советскую экономику[65]. В августе 1991 г. консервативные коммунисты, шокированные горбачевской программой либерализации, устроили переворот, который продолжался три дня и закончился пьянками и самоубийствами нескольких заговорщиков.

Российская республика была крупнейшей из республик – другими словами, государств, составлявших СССР, Союз Советских Социалистических Республик. Все республики имели собственные парламенты и правительства, не обладавшие, однако, реальной властью. Но сейчас, когда правительство России перестало служить пешкой советского правительства, оно превратилось в новый независимый орган власти. Оно взяло под свой контроль вместо центрального правительства запасы нефти и газа на территории России, а также доходы от торговли нефтью, которые прежде шли в бюджет Советского Союза. Теперь за нефтяные доходы отвечал президент России Борис Ельцин, а не Михаил Горбачев.

В декабре 1991 г. Ельцин и спикеры парламентов Украины и Белоруссии встретились в лесу, в охотничьем домике, облюбованном коммунистическими руководителями. За ночь, выпив немало зубровки и советского шампанского, они пришли к ошеломительному соглашению: учитывая статус своих трех республик как «стран, основавших в 1922 г. СССР», они провозгласили, что «СССР прекращает существование как субъект международного права и геополитической реальности». Затем они объявили о создании аморфной конфедерации – Содружества Независимых Государств.

25 декабря 1991 г. Горбачев выступил по телевидению c заявлением, которое один из его помощников назвал «кратким некрологом» Советскому Союзу, – Советский Союз самораспускается. Прежде не имевшие власти входившие в его состав республики, становятся независимыми государствами. Российская Федерация, как стало известно, будет правопреемницей Советского Союза. Это, помимо всего прочего, требовало передачи исключительно важных кодов, с помощью которых осуществляется управление развертыванием – и применением – огромного арсенала ядерных вооружений. Но вражда между Горбачевым и Ельциным была такова, что они не смогли решить, кто явится в чей кабинет в Кремле, чтобы осуществить передачу. В конце концов две группы офицеров – одна представлявшая Советский Союз, а другая – Российскую Федерацию – встретились в кремлевском коридоре для передачи кодов. Эпохальное событие сопровождалось только отдачей чести[66].

Распад Советского Союза разрушил единую структуру нефтяной промышленности. Первоначальная база на западном берегу Каспийского моря теперь отошла независимому Азербайджану. Нефтяные месторождения на восточном берегу Каспия отныне принадлежали новому независимому Казахстану. Развал советской экономики оставил гигантские нефтедобывающие мощности Западной Сибири раздробленными и в беспорядке. Во время стихийной приватизации 90-х гг., в то десятилетие, за которым закрепилось название «лихие 90-е», нефтяная промышленность России была доступна тому, кто первый схватит. Начали появляться новые нефтяные компании, забиравшие себе месторождения (активы).

Прошло десятилетие, экономика начала оживать, были заложены основы рыночной экономики, появился осторожный оптимизм[67]. Но в августе 1998 г. Россию захлестнул глобальный финансовый кризис, возникший в Азии. Произошел обвал рубля, цены на нефть рухнули, из-за чего иссяк основной источник доходов бюджета. Экономика перестала работать, людям не платили зарплату. Доверие к президенту Ельцину было разрушено. Сам Ельцин был вымотан. В новогоднем обращении к народу в последний день 1999 г. Ельцин шокировал страну, объявив о своей немедленной отставке. Своим преемником он назначил человека, который на тот момент проработал на посту премьер-министра менее пяти месяцев.

В 1976 г. газета «Вечерний Ленинград» сообщила о том, что ранее неизвестный местный дзюдоист победил на турнире по дзюдо и «пополнил ряды чемпионов». В репортаже говорилось, что в будущем люди услышат об этом человеке. Это был Владимир Путин, которому тогда было 23 года. Он был принят на работу в КГБ, который отправил его в Восточную Германию оперативным сотрудником. В 1990 г., после краха ГДР, Путин в спешке сжег в печи секретные документы КГБ и уехал домой, пристроив стиральную машину на крыше автомобиля. Его родной город больше не назывался Ленинградом, опять став Санкт-Петербургом[68]. Путин устроился на работу к мэру-реформатору, став его заместителем[69].

В 1996 г., после того как мэр потерпел поражение на выборах и не был переизбран, Путин остался без работы. Он получил еще одну ученую степень в местном геологическом институте и отправился в Москву искать работу. В ходе головокружительного подъема он преодолел несколько ступеней правительственной лестницы и в конце концов в 2000 г. стал преемником Ельцина на посту президента России. Целями Путина было восстановить порядок, стабилизировать экономику, обновить государственную власть и вернуть Россию на место основного игрока на мировой арене. За прошедшие с тех пор два десятилетия Путин проявил себя как «дзюдоист» мирового класса, играя на слабостях и ошибках других стран, используя открывающиеся благоприятные возможности и удобные случаи. Энергетика есть и будет основой всей его программы действий. Путин понимал силу, которую Россия получала благодаря нефти и газу. Его западные собеседники каждый раз удивляются его глубоким знаниям энергетической отрасли и рынка энергоресурсов и той легкости, с которой он обсуждает нюансы, – словно он генеральный директор, говорят они, и одновременно глава государства.

При Путине государство вернуло себе контроль над энергетической отраслью. Михаил Ходорковский, глава ЮКОС, одной из крупнейших новых нефтяных компаний, и один из самых могущественных новых олигархов, бросил прямой вызов Путину и получил срок, отбыв в заключении десять лет. Активы ЮКОС были поглощены государственной компанией «Роснефть». Генеральным директором «Роснефти» является Игорь Сечин, бывший вице-премьер правительства России, который работал с Путиным в мэрии Санкт-Петербурга в начале 90-х гг. В 2013 г. «Роснефть» поглотила еще одну крупнейшую нефтяную компанию, ТНК-BP, в которой ВР была основным акционером. В результате сделки стоимостью 55 млрд долл. «Роснефть» стала более крупным производителем нефти, чем ExxonMobil. Затем, в 2016 г., была приобретена еще одна компания, «Башнефть». Сегодня только «Роснефть» добывает 40 % всей российской нефти. Государству принадлежит более половины компании и контрольный пакет акций.

Подобным же образом российское правительство владеет контрольным пакетом акций гигантской газодобывающей компании «Газпром», которой руководит Алексей Миллер, также работавший с Путиным в санкт-петербургской мэрии в начале 90-х гг. В 2005 г. «Газпром» приобрел компанию «Сибнефть» у еще одного олигарха и переименовал ее в «Газпромнефть». Ее генеральный директор Александр Дюков руководил портом Санкт-Петербурга. Сегодня существует совсем немного частных нефтяных компаний. Крупнейшей из них является «Лукойл». Ее генеральный директор Вагит Алекперов, прежде чем стать в конце 80-х гг. (последние годы существования Советского Союза) заместителем министра энергетики, работал на прибрежных нефтепромыслах Каспийского моря и в Западной Сибири. Там у него родилась идея основать в России нефтяную компанию западного образца.

И Михаилу Горбачеву, и Борису Ельцину не повезло с нефтью – цена на нее резко падала, из-за чего состояние экономики страны стремительно ухудшалось. В противоположность им, Владимиру Путину повезло, потому что, когда он пришел к власти в 2000 г., цена на нефть начала восстанавливаться и продолжала расти в течение «эпохи БРИКС». Более того, объем добычи, сократившийся почти наполовину с распадом Советского Союза, восстановился. Это стало возможным благодаря возвращению инвестиций и применению западных технологий и методов, от которых советская нефтяная промышленность при существовании Советского Союза была практически отрезана. К концу 2018 г. объем добычи нефти в России достиг 11,4 млн баррелей в сутки – это больше, чем в самые лучшие времена при существовании СССР. К тому же здесь не учитывается объем добычи в независимых Азербайджане и Казахстане.

Доходы от российского нефтяного экспорта с 2000 по 2012 г. выросли в восемь раз – с 36 млрд долл. до 284 млрд долл. в год. Доходы от экспорта газа за тот же период увеличились с 17 млрд до 67 млрд долл. По мере роста нефтяных и газовых доходов экономика России серьезно укрепилась, страна выплачивает внешний долг, повышает зарплаты и пенсии. В России вырос уровень жизни, она откладывает деньги в стабилизационные фонды, тратит больше средств на оборону и финансирует свое восстановление как великой державы.

Россия была основным выгодоприобретателем сырьевого суперцикла в «эпоху БРИКС» и высокого спроса в странах с переходной экономикой. Конечно, здесь имеется в виду Китай с его лихорадочным экономическим ростом. Как-то одного из вице-премьеров в его кабинете на Старой площади в Москве спросили, что будет происходить в российской экономике. Чиновник сделал жест в сторону окна и указал на восток.

«Скажите мне, что будет происходить в Китае», – ответил он[70].

Глава 10

Газовый кризис

Экспорт российского природного газа в Европу, покрывающий 35 % ее потребностей, находится в эпицентре геополитического конфликта. Его суть заключается в следующем: является ли такая зависимость и многомиллиардный газовый бизнес инструментом проявления власти России и средством давления или это просто очень крупная часть взаимовыгодных, обусловленных географическими условиями торговых отношений? А если и то и другое, то где лежит точка баланса?

Ни в чем эта напряженность не проявляется яснее, чем в жестких и «покрытых трещинами» отношениях между Россией и Украиной. Ее последствия отражаются на энергетических рынках, на отношениях с Европой, на российско-американских отношениях, они повлияли на американскую внутреннюю политику – от споров вокруг военного бюджета и скандала по поводу президентских выборов 2016 г. до растущей вражды между двумя крупнейшими ядерными державами, а также импичмента Дональда Трампа. В самом деле, если нужно указать на единственную важнейшую причину нового антагонизма между Россией и Западом – и новой холодной войны между ними, – то это будет Украина и неразрешенные проблемы, возникшие после распада Советского Союза.

Лингвистический корень слова «Украина» означает «край» или «пограничная земля». Территория, которая стала известна как Украина, является рубежом между Европой и Азией и представляет собой обширную равнину с несколькими естественными границами. И Украина, и Россия декларируют, что происходят из Киевской Руси. Это средневековое княжество было основано варягами, которые в период между X и XIII вв. смешались с местными славянскими племенами. В результате появились русские земли, которые управлялись из Киева (столицы современной Украины). Несмотря на общую родословную, современные Украина и Россия ожесточенно спорят о своем прошлом – об общей идентичности по версии русских или об отдельных идентичностях, на чем настаивают украинцы.

Киевская Русь исчезла с карты, когда монголы из Золотой Орды в 1240 г. захватили Киев и подвергли его разграблению. Через два с половиной столетия монголов изгнали. Первые карты Украины, включая границы, были изготовлены примерно в 1640 г., когда она являлась частью великого княжества, в которое входили Литва и Польша. Одна карта была обозначена как «Общее описание необжитых равнин (в обиходе – Украины)».

Четырнадцать лет спустя, в 1654 г., предводитель казаков на тех территориях, часть которых сегодня известна как Украина, присягнул царю Великого княжества Московского, которое «собирало» русские земли. Историки, политики и националисты и сегодня продолжают спорить о том, что предполагала клятва: содержала она условия, например, сохранения автономии или абсолютного подчинения[71]. К XVIII в. большинство этнических украинцев проживало в Российской империи. Меньшая часть жила в Галиции, принадлежавшей Австро-Венгерской империи, которой правили Габсбурги. Там зародилась украинская национальная идентичность, сформированная на основе языка, истории, культуры и фольклора.

«Грамматика малороссийского диалекта», опубликованная в Санкт-Петербурге в 1818 г., стала первой грамматикой украинского языка. «Великорусский» и «малороссийский» – это крайне спорные термины. Со временем они стали интерпретироваться как подразумевающие общую идентичность и подчинение одной группы другой. Однако с исторической точки зрения дифференциация означает кое-что еще. Она восходит к Византийской православной церкви в XIII в. и имеет отношение к географическому расстоянию от православного патриарха в Константинополе (Стамбул). Более близкий митрополит, или архиепископ, находился на украинских землях – во «внутренней», или более близкой, Малороссии, еще один митрополит пребывал в Москве, значительно дальше, то есть во «внешней» Великороссии. Позже, в XIX в., российские императорские власти пытались ликвидировать любую идентичность, кроме русской. Царское правительство запретило книги на украинском языке. «Не было и нет, – заявил министр образования, – никакого отдельного малороссийского языка».

Несмотря на это, перед Первой мировой войной националистические страсти просачивались через границы в русскую Украину. Это происходило одновременно с полномасштабной индустриализацией в восточной Украине, которая привлекла в эти места многочисленных русскоязычных подданных с разных концов империи. В 1918 г., вскоре после большевистской революции, была провозглашена независимая Украина, которая быстро исчезла в хаосе Гражданской войны. После победы большевиков, как уже было сказано, Украина стала республикой-основательницей Советского Союза.

С распадом Советского Союза в конце 1991 г. Украина впервые (не считая краткого момента в конце Первой мировой войны) стала не просто пограничными землями, не малороссийским придатком Великороссии, не провинцией империи – впервые в своей истории она стала независимым государством.

На момент обретения независимости Украина «была рождена ядерной», так как она унаследовала от Советского Союза 1900 ядерных боеголовок, что делало ее третьей по мощи ядерной державой в мире. В 1994 г., в соответствии с так называемым Будапештским меморандумом, она отказалась от этих вооружений и передала их России. В обмен на это Россия, Великобритания и Соединенные Штаты обещали «уважать существующие границы Украины»[72].

Одному учреждению удалось выйти из водоворота распада Советского Союза в приличном, хоть и несколько потрепанном виде. Это было министерство газовой промышленности. Оно, однако, получило новое название – Газпром. Газпром получил контроль над крупными экспортными трубопроводами и доходами от экспорта, таким образом унаследовав сложившиеся в советские времена отношения с западноевропейскими энергетическими компаниями.

Газпром стал крупнейшей газодобывающей компанией в мире. Он обеспечивал поставки газа, чтобы поддерживать на плаву экономику страны, даже если счета не оплачивались, он сохранил свою репутацию как надежный поставщик газа в Западную Европу. И он добывал отчаянно необходимые средства для национального бюджета. Посреди хаоса и распада Газпром представлял не только неразрывную связь с прошлым, но и экономическую интеграцию России с Западом в будущем. Газпром настаивал на том, что действовал как коммерческая организация. Однако для некоторых людей за пределами России Газпром был не только поставщиком молекул метана. Он был также осязаемым духом советско-американской холодной войны, воплощением возможного возрождения российской мощи и инструментом, который Россия может использовать для того, чтобы получить контроль над Западной Европой и таким образом вбить клин между Европой и Соединенными Штатами. Украина находилась в центре газовой проблемы[73].

В каком направлении будет смотреть Украина, определяя свое будущее? Этот фундаментальный вопрос усиливал напряженность в отношениях Украины и России с самого момента распада Советского Союза. Продолжит ли она смотреть на восток и останется под влиянием Москвы? Или на запад, в направлении Европейского Союза и, что значительно хуже с точки зрения Москвы, в сторону НАТО и Соединенных Штатов?

Природный газ и трубопроводы, по которым он транспортируется, связали обе страны, в то же время настраивая их друг против друга. Импортируемый из России газ был основным источником энергии Украины, критически важным для ее экономики и обеспечения топливом ее тяжелой промышленности. Помимо всего прочего, тарифы, или, другими словами, плата, которую Украина получала за прокачку российского газа в Европу по проложенным по ее территории трубопроводам, были основным источником доходов государственного бюджета.

Но это не была улица с односторонним движением. Гарантия доступа в Европу была крайне важна для Газпрома, поскольку европейский рынок был основным источником доходов от продажи природного газа. И это означало, что Россия также зависит от Украины – еще в 2005 г. 80 % газового экспорта в Европу проходило через украинские трубопроводы. Это, конечно, не значило, что Украина и Россия являлись частями одного государства, хоть они и были связаны газопроводом, который называется «Братство». Но Советский Союз распался, и это было очень важно. Украина и Россия больше не были братьями.

Распад Советского Союза в 1991 г. быстро привел к противоречиям между двумя странами по вопросу цены российского газа и тарифов, взимаемых Украиной за транспортировку газа по своей территории. Однако споры были большей частью сдержанными. Все резко изменилось в конце 2004 г. во время президентских выборов на Украине, где сошлись «два Виктора». Первоначальным победителем в результате выборов, которые считались подтасованными, стал Виктор Янукович, мелкий преступник в молодости и бывший боксер. Тогда он был действующим премьер-министром. Родным языком Януковича был русский, и он являлся промосковским кандидатом. Его оппонентом был другой Виктор – Виктор Ющенко, бывший премьер-министр и глава Центрального банка, родным языком которого был украинский. Для него Европа была главным ориентиром.

Подтасовка результатов выборов стала причиной массовых протестов, участники которых собрались на киевской площади Независимости. Эти протесты получили название «оранжевая революция» по цветам предвыборной кампании Ющенко. В результате по решению суда был проведен новый подсчет голосов второго тура выборов, и Ющенко победил. Результат стал шоком для Москвы. Теперь Украина получила президента, который смотрел на запад. Еще более усилило эффект то обстоятельство, что жена Ющенко – американка, выпускница Джорджтаунского университета, работавшая в администрации президента Рейгана.

Для Кремля исход кампании стал мощным символом экзистенциальной угрозы «цветных революций». Украинской «оранжевой революции» годом ранее предшествовала «розовая революция» в независимой Грузии, которая привела к власти антироссийских реформаторов. Эти «цветные» революции, по мнению Москвы, поддерживались деньгами и советами западных неправительственных организаций. Москва также подозревала, что здесь замешаны и западные спецслужбы. «Цветные революции», по мнению Москвы, были недвусмысленно нацелены на вытеснение России из ее «привилегированной сферы» в странах бывшего СССР. В случае с Украиной дело ухудшалось тем, что «оранжевая революция» потенциально могла привести НАТО прямо на границу России, а это уже была «прямая угроза» безопасности страны, если выражаться словами Путина. Кроме того, существовал прямой риск того, что вредное влияние «цветных революций» дойдет до Красной площади в Москве[74].

Победа Ющенко стала причиной жестких переговоров о цене на газ. Украина платила за него лишь одну треть или даже меньше цены, которую платили в Западной Европе. Почему, говорили русские, они должны субсидировать Украину более дешевым газом, недополучая ежегодно миллиарды долларов, когда она уже имела миллиарды долларов неоплаченных счетов, а во главе ее теперь находился президент, который хотел отвернуться от России? Помимо доходов у Москвы была еще одна цель – получить контроль над жизненно важной системой украинских газопроводов, от которых она зависела при транспортировке своего газа в Европу. Однако об этом напрямую не говорилось. По словам Ющенко, эти трубы, проложенные в советские времена, были «жемчужинами в короне» независимой Украины[75].

1 января 2006 г., не видя других путей решения проблемы, Газпром прекратил поставки газа, выделенного для Украины. Но украинцы начали откачивать газ, предназначенный для экспорта в Европу, что привело к сокращению поступления в европейские государства – и к кризису в отношениях России с Европой.

Россия настаивала на том, что прекращение поставок никак не связано с политикой, что речь идет только об экономике и ее приверженности к рыночным ценам – украинцы больше не получат такую огромную скидку. Но для Центральной и Западной Европы проблема заключалась в том, что Москва продемонстрировала свою силу в области поставок сырья. Россия, заявила государственный секретарь США Кондолиза Райс, использует газ и нефть как политически мотивированное оружие. «В подобные игры играть нельзя», – сказала она[76].

Через несколько дней стороны пришли к новому соглашению. Но Россия не получила контроль над трубопроводной системой Украины. Киев не отказался от жемчужины в своей короне. Сохранилась и загадочная компания «Росукрэнерго», которая играла главную роль в этом газовом бизнесе.

Через три года, 31 декабря 2008 г., Владимир Путин в своем новогоднем выступлении по российскому телевидению решил немного пошутить. «Есть верный признак наступления Нового года, – сказал он, – переговоры по газу накаляются». Через несколько часов, 1 января 2009 г., Россия снова перекрыла подачу газа, предназначенного для внутреннего потребления Украины. Путин заявил, что украинцы снова откачивали и крали газ, предназначенный для Европы. Он приказал остановить все поставки газа на Украину. Это означало, что газ для Европы не попадал в украинскую трубопроводную систему. Чтобы достигнуть нового соглашения, России и Украине потребовалось более двух недель и «трудные» переговоры, как назвал их Путин[77].

Однако следует отметить, что, несмотря на исключительно холодную погоду, этот второй газовый кризис не привел к дефициту газа, за исключением некоторых районов Балкан. Украинцы накопили большие запасы. Европейцы также получали газ из этих запасов.

Эти кризисы снова обозначали важность энергетической безопасности как для России, так и для Европы. Однако обе стороны понимали концепцию энергетической безопасности на удивление по-разному.

Глава 11

Конфликт из-за энергетической безопасности

«До недавнего времени мы полагали, что существовавший в Европе режим энергетической безопасности является оптимальным, – сказал тогдашний президент России Дмитрий Медведев вскоре после газового кризиса. – Оказалось, что это не так»[78].

В 2011 г. была объявлена новая концепция России. Местом для этого события стал город Лубмин, морской курорт на северо-восточном побережье Германии, который рекламирует свои пляжи как «рай для семейного отдыха». Там собрались Медведев, канцлер Германии Ангела Меркель, премьер-министры Франции и Нидерландов и комиссар ЕС по вопросам энергетики. Присутствовал также Герхард Шредер, предшественник Меркель на посту премьер-министра и председатель совета директоров новой трубопроводной компании «Северный поток».

Понятно, что они приехали не для того, чтобы насладиться курортом, а для того, чтобы открыть символический кран трубопровода «Северный поток – 1» стоимостью 10 млрд долл. Он представляет собой газопровод из двух нитей труб длиной 750 миль, проходящий по дну Балтийского моря и идущий из России напрямую в Германию. «Северный поток» был российским решением для воплощения ее собственной версии энергетической безопасности – уменьшения зависимости от украинского транзита путем строительства новых трубопроводов в обход ее территории. «Его строительство отвечает нашим долгосрочным целям», – сказал Медведев во время церемонии. И, добавил он великодушно, «конечно, это наш вклад в европейскую энергетическую безопасность». Канцлер Меркель выразила одобрение проекту. Европа и Россия, сказала она, «останутся связанными безопасным и крепким партнерством» на грядущие десятилетия. Европейский Союз назвал трубопровод «приоритетным энергетическим проектом», который внесет вклад в обеспечение энергетической безопасности Европы.

Пришедший в Лубмин газ был закачан в трубопровод двумя месяцами ранее в портовом городе Выборг, расположенном северо-западнее Санкт-Петербурга. Нажимая кнопку запуска газопровода, Путин более откровенно высказался о взгляде России на энергетическую безопасность. «Северный поток», сказал он, покончит с «соблазном Украины получать выгоду из своего привилегированного положения». Он предрек, что результатом будут «более цивилизованные отношения» между Россией и Украиной. Как выяснилось впоследствии, все было совсем не так[79].

Россия уже имела трубопроводы, обходившие Украину, – достроенный в 2003 г. «Голубой поток», проходящий по дну Черного моря в Турцию, и еще один построенный в советские времена газопровод, ведущий в Польшу. Но «Северный поток» менял всю диспозицию.

Европа понимает энергетическую безопасность по-другому – ей нужна бóльшая гибкость и диверсификация источников поставок. В течение многих лет Евросоюз вырабатывал общую энергетическую политику. Это было сложно сделать, учитывая, что нужно было найти компромисс между 28 государствами, имеющими разные интересы, разные уровни благосостояния, разные потребности – и разное отношение к России. В Западной Европе в основном приветствовали импорт газа из России. Страны Центральной и Восточной Европы рассматривали такую зависимость как источник уязвимости, напоминающий им об их былой подчиненности Москве, когда они были сателлитами Советского Союза. Они указывали на случаи, когда Советский Союз и затем Россия, по их словам, использовали прекращение поставок и манипуляции с ними как инструмент политического давления.

Выработка европейской энергетической политики преследовала две главные цели. Первая из них, касающаяся природного газа, предусматривала создание гибкой и надежной системы энергетической безопасности в данном аспекте и формирование единого рынка газа для всего континента. Новые соединительные трубопроводы облегчили перекачку газа из одной части Европы в другую, системы трубопроводов были перестроены таким образом, чтобы в случае необходимости поток газа можно было бы пустить в противоположном направлении. Стимулировались инвестиции в терминалы и хранилища СПГ, были устранены так называемые положения о пункте назначения, которые ограничивали возможность перенаправлять поставки газа от одного покупателя к другому. Этот пакет правил и инициатив завершил перестройку всей системы газоснабжения Европы.

Европейская политика была направлена на уход от жестких контрактов, рассчитанных на 20 лет или даже больше, в которых цена на газ индексировалась в зависимости от цены на нефть. В течение десятилетий европейская система газоснабжения строилась на этих долгосрочных контрактах с долгосрочной предсказуемостью и долгосрочными отношениями. Вместо них Брюссель был намерен стимулировать конкуренцию и прозрачность. Ему нужны были рынки, мир продавцов и покупателей, а не «отношения». Брюссель не всегда был против долгосрочных контрактов, но он хотел получить рыночное ценообразование – другими словами, ценообразование, базирующееся на краткосрочных ценах, формирующихся в основных пунктах торговли, преимущественно в Великобритании и Нидерландах, где в одной точке сходились газопроводы, терминал СПГ и торговля газом. Кроме того, Евросоюз добивался прозрачности контрактов – таким образом он хотел предупредить, в соответствии с его собственной формулировкой, «поведение, мешающее свободной конкуренции»[80].

Одним из основных принципов политики «рынок превыше всего» был принцип анбандлинга, который означал, что компании, производящие природный газ, не могли стать мажоритарными владельцами трубопроводов передачи и распределения, с помощью которых они достигают потребителей. Проще говоря, Газпром больше не мог владеть трубами, по которым его газ перемещается по Европе.

Второе главное направление работы Евросоюза в области энергетики было связано с климатом. Евросоюз был нацелен на декарбонизацию и эффективность энергетики, а также на быстрый переход к использованию возобновляемых источников энергии. В авангарде находилась Германия. В ходе процесса, получившего название Energiewende (энергетический поворот), страна предоставляла значительные субсидии разработчикам устройств и установок, использующих энергию ветра или солнца. (Хотя, сама того не желая, она косвенно предоставляла большие субсидии китайским компаниям, которые стали крупнейшими поставщиками недорогих солнечных коллекторов. В результате это привело к банкротству крупнейшей немецкой компании, занимавшейся производством панелей солнечных батарей.) К 2019 г. 33 % произведенной в Германии электроэнергии было получено с использованием возобновляемых источников энергии. Однако это обошлось недешево. Немецкая Федеральная счетная палата подвергла критике правительство за «отсутствие надзора над финансовыми последствиями Energiewende», за то, что оно не задалось вопросом, «во сколько Energiewende обойдется государству», а также за то, что оно не приняло в расчет его «надежность и доступность по цене»[81].

В марте 2011 г. гигантское цунами, вызванное мощным землетрясением, затопило атомную электростанцию в Фукусиме, что привело к крупнейшей ядерной аварии со времени взрыва атомного реактора в Чернобыле на Украине в 1986 г. Сразу после катастрофы в Фукусиме германское правительство решило закрыть свой крупнейший источник электроэнергии, не дающий эмиссии двуокиси углерода, – внушительный парк атомных реакторов. Чтобы помочь заполнить брешь в производстве электроэнергии, оно увеличило потребление угля, из-за чего эмиссия CO_2 в стране выросла.

В целом по Евросоюзу доля природного газа в потребляемой энергии составляет 25 %. Это значит, что российский газ – его доля потребления в ЕС составляет 40 % – обеспечивает 10 % общего энергопотребления Европы. Вторым после России крупнейшим источником газа являются местные поставки – в основном с Гронингенского месторождения в Нидерландах и с британского сектора Северного моря. Норвегия, хоть и не является членом ЕС, тесно интегрирована с ним экономически и поставляет 24 % потребляемого Европой газа; около 9 % поступает из Северной Африки, главным образом из Алжира.

Дебаты о политических рисках импорта энергоносителей из Советского Союза и в наше время из России не утихают много лет. Резкий рост экспорта советской нефти в Европу в конце 50-х и начале 60-х гг. породил сильную тревогу в Соединенных Штатах. Уолтер Леви, виднейший нефтяной аналитик того времени, предупреждал, что Советы «рассматривают нефть как инструмент национальной политики» и «откажутся поставлять ее, когда это будет служить их политическим целям». Один американский сенатор громогласно утверждал, что Советы хотят «утопить нас в море нефти» в погоне за «мировым господством». Заголовок в New York Times отразил трансатлантические разногласия: «Советские поставки нефти подпитывают разногласия среди государств Запада». Вашингтон решительно противостоял, согласно его формулировке, «нефтяному наступлению Советов». Для европейцев это был больше вопрос бизнеса. Советы планировали построить новый нефтепровод для экспорта в Европу, и Западная Германия хотела продавать им необходимые для этого специальные трубы большого диаметра. Однако Соединенные Штаты заблокировали поставку. Но у Советского Союза не ушло много времени на то, чтобы освоить технологию и начать производить собственные трубы большого диаметра. Американское эмбарго задержало строительство трубопровода в общей сложности на год[82].

В начале 80-х гг., в первые годы работы администрации Рейгана, разногласия между Соединенными Штатами и Европой вокруг экспорта энергоносителей из Советского Союза вспыхнули снова – на этот раз они касались не нефти, а природного газа. Западноевропейские компании при поддержке своих правительств работали над большим контрактом по строительству нового трубопровода для поставки газа из Западной Сибири. Администрация Рейгана, которая значительно увеличила оборонные расходы, не хотела, чтобы Советы зарабатывали деньги, которые будут потрачены ими на укрепление оборонного потенциала. К тому же Вашингтон опасался, что зависимость от российского газа (особенно это касалось Германии) поможет Москве стимулировать разногласия в НАТО и использовать ее в качестве мощного инструмента давления, если отношения между Востоком и Западом ухудшатся. Это было время, если выражаться словами президента Рейгана, когда «нам нужно стоять на своем» и «просто давить на Советы, пока они не разорятся»[83].

Когда Германия и другие европейские государства не проявили готовности отказаться от газовой сделки, администрация Рейгана ввела эмбарго на экспорт важных технологий и ноу-хау, требуемых для планируемого газопровода. Несмотря на то что санкции были направлены на Советский Союз, они взбесили европейцев, которые разозлились не только из-за того, что могли потенциально остаться без газа, но и из-за потери рабочих мест в производственной сфере, вызванных эмбарго на поставки технологий и оборудования. В конце концов Вашингтон и европейцы пришли к компромиссу – было решено ввести ограничения на импорт советского газа в Западную Европу. Строительство газопровода стартовало. Одновременно началась прокладка еще одного газопровода из Норвегии в континентальную Европу.

Вместе с тем санкции оказались тем, что государственный секретарь Джордж Шульц назвал «истощаемыми активами». Последствия их оказались такими же, как у большинства санкций, – они мотивировали Советы развивать собственные технологические возможности с тем, чтобы заменить оборудованием собственного производства то, на что было наложено эмбарго[84].

Два десятилетия спустя проложенный по дну Балтийского моря «Северный поток» возродил старые разногласия. В европейских политических кругах и средствах массовой информации он вызвал очень сильную критику по поводу политического влияния, которое, как утверждалось, Россия может получить. Многие западноевропейцы и, в частности, немцы смотрели на вещи по-другому: как на элемент взаимодополняющих отношений, включающих рынки, торговлю и инвестиции, – отношений, неизбежных из-за географического положения. Помимо всего прочего, в то время как они, может быть, и зависели от русских из-за газа, русские зависели от них из-за рынков и доходов. Строительство «Северного потока» шло без задержек и завершилось церемонией запуска в Лубмине в 2011 г.

Перед лицом тревог и критики, сопровождавших строительство «Северного потока», Москва приготовила послание европейцам. На Санкт-Петербургском экономическом форуме, обращаясь к залу, заполненному в основном европейцами, председатель правления Газпрома Алексей Миллер сказал: «Избавьтесь от вашего страха перед Россией, или останетесь без газа».

Глава 12

Украина и новые санкции

23 июня 2013 г. сохранявшиеся остатки возникшей после окончания холодной войны обходительности начали исчезать. В этот день Эдвард Сноуден, разочаровавшийся подрядчик Агентства национальной безопасности (АНБ) США, поднялся на борт самолета, летевшего из Гонконга в Москву. У него не было действующей визы, но русские впустили его в страну. Он привез нечто имеющее фантастическую ценность: «ключи к королевству» американской разведки – огромное количество файлов, украденных у АНБ. Это происшествие стало причиной резкого ухудшения отношений и последующего кризиса вокруг Украины и ее границ, который разделил Восток и Запад, дав старт новой холодной войне.

Совершенная Сноуденом кража стала шоком для правительства Соединенных Штатов, а ее результаты – катастрофическими. Малое количество взятого Сноуденом материала касалось коммуникации между объектами разведки и американскими персоналиями – в этом заключалось его общественное оправдание кражи. Однако большая часть имела отношение к сбору разведывательной информации по всему миру; в основном она касалась борьбы с терроризмом, того, как противостоять угрозам самодельными взрывными устройствами (СВУ), которые убивали и калечили американских военнослужащих.

Пребывание Сноудена в Москве было разрешено российским правительством. Источником информации стал не кто иной, как Владимир Путин. «Я расскажу вам кое-что, о чем никогда не говорил раньше», – сказал Путин на пресс-конференции 3 сентября 2013 г. Сноуден «сначала прилетел в Гонконг и связался с нашими дипломатическими представителями», которые сообщили Путину о том, что американский «агент специальных служб» ищет возможность приехать в Россию. Путин рассказал, что он ответил, что этого агента «радушно примут» в России «при условии, что он прекратит любую деятельность, которая может нанести ущерб российско-американским отношениям». Москва предоставила Сноудену убежище. Путин тем не менее добавил, что предпочел бы не иметь дело с проблемой Сноудена: «Это все равно что стричь свинью: сплошной визг и мало шерсти»[85].

Американское разведывательное сообщество тем не менее было убеждено в том, что русские с помощью Сноудена настригли немало шерсти. Все-таки, говорят американские разведчики, эмпатия к «разоблачителю» едва ли может быть достаточной причиной для Москвы платить политическую цену за предоставление Сноудену убежища и поддержки.

Вскоре стало понятно, в чем состояла эта цена. В сентябре 2013 г. президент Обама планировал встретиться с Путиным в Москве в ходе первого саммита за четыре года. Американо-российские отношения начали портиться после американского вторжения в Ирак в 2003 г. и ухудшились в результате российско-грузинской войны 2008 г. и «арабской весны» 2011 г. Личные отношения между двумя президентами были холодными со времени их первой встречи в России в 2009 г., когда Обама как будто сидел на детском стульчике, в то время как Путин, бывший тогда премьер-министром, поучал его по поводу «ошибок», сделанных Соединенными Штатами в области отношений с Россией. В августе 2013 г. Обама отплатил ему, заявив, что «у Путина такая манера держаться – сидеть слегка сутулясь, втягивая голову в плечи, как скучающий школьник на задней парте».

Путин полагал, что целью американской внешней политики является недопущение достижения им его важнейшей цели – восстановления России как великой державы, имеющей «сферу влияния на всем постсоветском пространстве». Однако, несмотря на сложные отношения между Москвой и Вашингтоном, саммит рассматривался как возможность хотя бы частично восстановить рабочие контакты и каналы коммуникаций. Но поскольку Москва предоставила убежище Сноудену, виновному в крупнейшей краже разведывательной информации в американской истории, не было никаких шансов на то, чтобы Обама встретился с Путиным. Саммит был отменен. Чтобы добавить еще яду, позже Обама пренебрежительно назовет Россию «региональной державой»[86].

Между тем Украина оставалась зажатой между Востоком и Западом. Россия продвигала идею Евроазиатского экономического союза, который связал бы воедино новые независимые государства, возникшие после распада СССР, под эгидой Москвы в рамках общей тарифной системы и единого экономического пространства. Но Украина в то же самое время вела переговоры с Евросоюзом о соглашении об ассоциации с целью большей экономической интеграции, что требовало проведения крупномасштабных экономических реформ. В этом заключалось фатальное противоречие между этими двумя сериями переговоров, потому что невозможно находиться внутри двух взаимоисключающих тарифных систем одновременно. Другими словами, если Украина удачно завершает переговоры с Европой, она не может стать частью путинского Евроазиатского экономического союза.

Более того, тесное взаимодействие Украины с Европой будет иметь серьезные геополитические последствия, отдаляя ее от России. Переговоры между Киевом и Евросоюзом касались в основном технических вопросов. Геополитическим проблемам внимания почти не уделялось. Для Запада Украина была лишь одной из многих стран, которые боролись за привлечение внимания Брюсселя и Вашингтона.

Однако для России Украина имела – и Обама это признавал – огромное значение. В понимании Москвы она являлась частью России, что шло со времен Киевской Руси и присяги казаков царю Московии в 1654 г. Путин как-то изложил свои взгляды по этому вопросу: «Украина – это даже не страна. Что такое Украина? Часть ее территорий – это Восточная Европа, но большая часть подарена нами». Позднее, цитируя слова белогвардейского военачальника времен Гражданской войны, он сказал: «Великороссия и Малороссия – Украина… Никому не должно быть позволено вмешиваться в отношения между нами; они всегда были делом только самой России»[87].

Экономика Украины трещала по швам; страна была охвачена коррупцией. Главным коррупционером был не кто иной, как президент Виктор Янукович. Проиграв на выборах в 2005 г., бывший боксер вернулся на политический ринг и в «ответном матче» в 2010 г. был избран президентом. Одним из главных советников его предвыборной кампании был Пол Манафорт, который проработает в течение пяти месяцев руководителем предвыборного штаба Дональда Трампа во время выборов 2016 г., а в 2018 г. будет обвинен в сокрытии доходов от Службы внутренних доходов США, включая 60 млн долл., полученных за работу на Януковича и его политическую партию. Вместе с Манафортом в предвыборном штабе Януковича работал Тэд Девайн, который стал главным стратегом президентской предвыборной кампании Берни Сандерса в 2016 г.

Янукович был готов подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, когда русские вдруг поняли, что это исключает возможность участия Украины в Евразийском экономическом союзе. Москва подняла ставки и усилила давление. Это была ситуация «или/или». Янукович включил задний ход с подписанием соглашения с ЕС, что было подмазано пятнадцатимиллиардным кредитом от Москвы.

Украинцы разозлились. В конце 2013 г. полмиллиона человек заполонили площадь Независимости в Киеве, чтобы выразить протест против отказа от соглашения с Евросоюзом, повальной коррупции и российского влияния. В холодный декабрьский день помощник государственного секретаря США Виктория Нуланд смешалась с толпой, раздавая печенье. Сенатор Джон Маккейн также присоединился к протестующим на Майдане. В ответ Москва назвала демонстрантов «фашистами и неонацистами».

В феврале 2014 г. полиция открыла огонь по демонстрантам, убив сотни людей. Гражданская война казалась неминуемой. Министры иностранных дел трех европейских государств спешно прилетели в Киев и выработали соглашение между Януковичем и оппозиционными политиками об ускорении президентских выборов. Но правительство разваливалось. Группа личной охраны Януковича исчезла. Сам он внезапно бежал в Россию. Соединенные Штаты и Евросоюз немедленно объявили о поддержке временного правительства. Одним из первых его указов был указ о запрете русского языка как государственного, место которого занял украинский язык. Однако русский язык был основным для многих жителей Украины, особенно на востоке страны и в Крыму. Эта досадная ошибка была быстро исправлена, однако имела долгосрочные последствия. «Европейцы предупреждали их не делать этого, – сказал Путин, – но сигнал уже был послан»[88].

В то время как разворачивались события на Украине, на юге России, в заснеженных горах над Сочи, проходили игры Зимней Олимпиады 2014 г. – это было торжество возвращения России из бездны после развала Советского Союза. Главным «именинником» был Владимир Путин. Церемония открытия представляла собой масштабное музыкальное посвящение российской истории. В Сочи присутствовали главы многих государств, включая Си Цзиньпина. Однако ни Барак Обама, ни вице-президент Джо Байден не приехали – из-за того, что Эдвард Сноуден был гостем Кремля, и из-за нового российского закона о гомосексуализме, который администрация Обамы осудила. Вместо них Соединенные Штаты представляла бывший член кабинета Обамы Джанет Наполитано, занимавшая тогда пост президента Калифорнийского университета.

Тем временем посреди блеска и мишуры Олимпиады российское правительство – предположительно Путин и его ближний круг – приняло решение. Вскоре, возможно, в соответствии с существующим планом действий на случай непредвиденных обстоятельств, вооруженные формирования появились в Крыму – на большом полуострове, который вдается в Черное море в южной части Украины. Эти вооруженные формирования прибыли в Крым, как было объявлено, для защиты проживающих там «угнетаемых» русских. Россия взяла полуостров под свой контроль.

Крым с его мягким субтропическим климатом был любимым местом отдыха царей и знати, коммунистических лидеров, а также миллионов простых советских людей. В 1954 г. советский лидер Никита Хрущев театральным жестом передал Крым Украинской советской социалистической республике – формально в ознаменование трехсотлетия принесенной казаками в 1654 г. присяги на верность Московии и, в соответствии с такой интерпретацией, слияния Украины с Россией. Но это также усилило поддержку Хрущева руководством коммунистической партии Украины в очень напряженный момент его борьбы за власть после смерти Сталина годом ранее[89].

Конечно, подарок в виде Крыма в советские времена не значил ничего с точки зрения суверенитета. Однако, когда Россия и Украина стали отдельными государствами, он стал значить очень многое, и не только по причинам ностальгии или места проведения отпуска. Расположенный в Крыму город Севастополь был единственной незамерзающей базой российского военно-морского флота, и Россия арендовала ее у Украины.

В середине марта 2014 г. организованный Москвой референдум в Крыму показал, что 96 % населения проголосовало за присоединение к России. На следующий день Путин объявил о «воссоединении» Крыма и России. США и Европейский Союз, захваченные врасплох, заявили, что Россия нарушила признанные в Европе границы, и ввели против нее санкции.

Украинцы резко протестовали против аннексии. Россия была одной из стран-участниц Будапештского меморандума 1994 г., который гарантировал территориальную целостность Украины в ответ на ее отказ от ядерных вооружений. Но Москва настаивала на том, что Будапештский меморандум утратил силу из-за, по ее словам, «государственного переворота», срежиссированного Западом, в результате которого было свергнуто «легитимное» правительство Украины.

Вскоре сепаратисты, вооруженные формирования и российские военнослужащие, «находящиеся в отпуске», появились на юго-востоке Украины, в важнейшем промышленном регионе страны, который по-прежнему был тесно связан с российской экономикой, в первую очередь с военной про-мышленностью. Пророссийские сепаратисты захватили несколько городов. При поддержке и прямом участии российских военных мятеж перерос в войну.

16 июля 2014 г. Соединенные Штаты усилили санкции против финансового, оборонного и энергетического секторов российской экономики. Было неясно, присоединятся ли к ним европейцы, которые могли бы понести экономические потери. Однако на следующий день, 17 июля, мир был шокирован, узнав, что сепаратисты, скорее всего, считая, что они целятся в украинский военный самолет, и используя ракету «земля-воздух» российского производства, сбили в небе над Восточной Украиной малазийский пассажирский лайнер. Все 298 пассажиров на его борту погибли. Две трети из них составляли голландцы. Европейцы присоединились к новым санкциям. По словам министра финансов правительства Обамы Джека Лью, санкции стали «важнейшим элементом международной реакции мирового сообщества на агрессивные действия России на Украине»[90].

Война идет до сих пор. Она унесла по меньшей мере 14 000 жизней и продолжает расширять раскол между Россией и Украиной и между Россией и Западом.

Один пакет санкций был принят против конкретных лиц и организаций, которые считались или близкими к Путину, или активно действовавшими на Украине. Второй пакет ограничивал доступ России к международной финансовой системе, ее возможность занимать деньги на международных финансовых рынках и одновременно блокировал иностранные инвестиции в Россию. Он вынуждал иностранные банки очень осмотрительно подходить к ведению бизнеса с Россией из опасения нарушить санкции или непреднамеренно не выполнить правила соответствия, оказавшись под угрозой наложения многомиллиардных штрафов и публичного осуждения. Такие санкции зависели от нахождения Соединенных Штатов в центре мировой финансовой системы и глобальной зависимости от системы долларовых платежей, которые проходили через Нью-Йорк.

Однако существует риск того, что командные позиции Соединенных Штатов – вытекающие из их рынков капитала и доллара – могут со временем быть подорваны из-за чрезмерной зависимости от финансовых санкций, потому что страны будут искать альтернативу. Через два года после введения финансовых санкций против России сам министр финансов США Джек Лью предупредил: «Чем больше мы обуславливаем использование доллара и нашей финансовой системы приверженностью американской внешней политике, тем сильнее риск миграции к другим валютам и другим финансовым системам в среднесрочной перспективе. Такие результаты не отвечают интересам Соединенных Штатов»[91].

Третий пакет санкций был направлен на ограничение энергетической мощи России. Было предложено наложить санкции таким образом, чтобы не сократить объемы добываемой Россией нефти, из опасений, что в результате могут вырасти цены в момент, когда баррель стоил около 100 долл. Вместо этого санкции были нацелены на новые границы и зоны роста, развитие которых, как считалось, требовало применения западных технологий и участия западных партнеров.

Одной из целей санкций были фирмы, ведущие разведку месторождений нефти и газа на дне океана, но это не имело серьезных последствий. Более существенным был запрет на участие западных компаний в разведке месторождений в российском секторе Северного Ледовитого океана. Огромный арктический шельф почти не исследован, но считается, что он скрывает колоссальные ресурсы нефти и газа. В докладе Службы геологии, геодезии и картографии США говорится, что «обширный арктический континентальный шельф, возможно, представляет собой крупнейший из оставшихся на Земле неисследованный перспективный район добычи нефтяных и газовых ресурсов». Но для Москвы на карту поставлено нечто большее, чем нефть и газ. Продвижение России в Арктику направлено на подтверждение ее главенства в регионе, который открывается для торговой и политической конкуренции и который, как считает Москва, имеет огромное стратегическое значение. Это стало более чем очевидно несколькими годами ранее, когда две российские мини-субмарины установили титановую копию российского государственного флага на глубине 14 000 футов в точке на дне океана, соответствующей Северному полюсу[92].

Целями санкций стали сланцевая нефть и российские огромные нетрадиционные ресурсы, включая Баженовскую формацию (Баженовскую свиту), залегающую под Западно-Сибирским бассейном. Каким бы ни был потенциал, в течение долгого времени не существовало технологии успешной добычи нефти в районе с такой сложной геологией.

Но сланцевая революция в США подсказала возможное решение для Баженовской свиты – бурение горизонтальных скважин и многоступенчатый гидроразрыв пласта. Такая идея пришла в голову не только русским. В 2013 г. американское Управление информации в области энергетики опубликовало вывод, согласно которому российские неразведанные технически извлекаемые запасы сланцевой нефти потенциально превосходят подобные запасы Соединенных Штатов.

Но тут как раз отсутствовали ноу-хау, технологии и опыт, и здесь западные партнеры могли бы помочь. Поиск и разработка наиболее перспективных пластовых зон – дело, требующее терпения, компетенций, данных и применения метода проб и ошибок. Российский инженер из Сибири описывает это так: «Нам нужно находить ключи постепенно, шаг за шагом». Поэтому российские компании искали западных партнеров и поставщиков технологий.

Но с введением новых санкций западные компании были вынуждены выйти из игры. Как отметил тот же российский инженер, западные компании «так боялись притронуться к Баженовскому месторождению, будто оно было охвачено пламенем»[93].

Поэтому российские компании расширяли свои возможности самостоятельно, собственными силами. В конце концов, они смогут заменить оборудованием российского производства то, что не могут купить на Западе. Государственный секретарь Джордж Шульц сказал во время конфликта вокруг советского газа, что санкции могут быть истощаемыми активами. Конечно, санкции, вероятно, замедлили разработку Баженовского месторождения лет на пять или даже больше. Но в эпоху избыточных поставок и возможностей добычи нефти в России традиционными способами с российской точки зрения такая задержка не является критически важной.

Глава 13

Нефть и государство

Санкции, введенные США и ЕС, а также другими странами, включая Японию и Норвегию, были наложены на Россию во время существования высоких цен на нефть и расчета на сохранение «тесного рынка»[94]. Но в конце 2014 г. цены на нефть рухнули, что нанесло новый удар по российской экономике и государственному бюджету, столь сильно зависящему от нефти. Казалось, что глубокий кризис неминуем. Действительно, первый удар был очень силен – отмечались резкий отток капиталов, резкое уменьшение иностранных и внутренних инвестиций, потеря доступа к иностранным рынкам капиталов, падение потребительских расходов и сокращение ВВП.

Но шок был смягчен благодаря политике российского Центрального банка. Он закрыл обанкротившиеся банки, включая принадлежавшие влиятельным фигурам, и ввел плавающий курс рубля. Российская валюта потеряла более половины своей стоимости по отношению к доллару. Но такая гибкость помогла стабилизировать экономику. Расходы российского бюджета рассчитываются преимущественно в рублях. Таким образом, падение на 50 % долларовых доходов от нефти будет, грубо говоря, по-прежнему конвертироваться в ту же сумму рублей, что и до обвала.

Девальвация дала мощный толчок развитию российской нефтяной отрасли. Плату за экспортируемую нефть она получала в долларах, но большую часть расходов на рабочую силу и оборудование несла в девальвированных рублях, поэтому обвал цен на нефть очень слабо повлиял на ее работу в самой России. В период с 2014 по 2016 г. объем добычи нефти в России действительно вырос.

Импортные товары стали для российских потребителей значительно дороже, потому что они платили за них в девальвированных рублях. По этой причине объем продаж таких товаров значительно сократился. В то же время благодаря падению рубля товары, произведенные в России (как промышленные, так и продукция сельского хозяйства), стали более конкурентоспособными не только на внутреннем рынке, но и за границей. Россия стала крупнейшим экспортером пшеницы в мире.

Но угроза для других отраслей экономики была намного сильнее. Закрытие международных финансовых рынков поставило российские кредитно-финансовые институты и компании, занимавшие деньги в долларах или евро, в шаткое положение, когда они не могли выполнять свои долговые обязательства. Кремль не остался в стороне, предложив антикризисную программу, которая предусматривала предоставление субсидий и финансирования. Для этого он использовал средства из фондов национального благосостояния.

Эти фонды создавались в течение нескольких лет Алексеем Кудриным, который был министром финансов с 2000 по 2011 г. На него произвел неизгладимое впечатление кризис 1998 г., когда российская экономика перешла в состояние свободного падения и государство осталось без денег. Многие годы Кудрина критиковали за помещение части огромных нефтяных доходов России в фонды национального благосостояния и выплату внешнего долга вместо того, чтобы сразу потратить эти деньги. Однако только сейчас стало понятно, насколько мудрым было решение о создании фондов на черный день и выплате долгов. Один посетитель сказал Кудрину, что люди, должно быть, благодарны ему за его дальновидность и настойчивость. Кудрин лишь слегка улыбнулся. «Недостаточно», – сказал он. Его по-прежнему резко критикуют[95].

И вот, когда все это сложилось воедино, российская экономика оказалась более устойчивой к санкциям и краху цен на нефть, чем ожидалось. В 2017 г. экономика перешла к медленному росту, а в 2019 г. выросла на 1,9 %. Однако кризис снова продемонстрировал риск такой сильной зависимости от экспорта нефти. Надежды на экономическую реформу были разрушены, с одной стороны, из-за груза тяжелых санкций и отключения от мировой экономики, а частично из-за конъюнктурных интересов отдельных людей внутри страны, которым эта реформа могла помешать. Новая изоляция сделала компании более зависимыми от государства и расширила роль последнего в национальной экономике.

Надежды на возобновление экономического роста теперь в основном связаны с серией национальных проектов в самых разных отраслях. Это программы, предусматривающие значительное государственное финансирование. Экономика России возвращается к государственному контролю. Реформы опять должны подождать[96].

Глава 14

Сопротивление

В конце 2015 г., спустя четыре года после запуска газопровода «Северный поток – 1», начались изыскания для прокладки второго трубопровода по дну Балтийского моря из России в Германию (рис. 14.1). Громкие возражения против строительства «Северного потока – 2», как его назвали, раздавались из разных частей Европы, в первую очередь из Польши и государств Балтии. Сам Евросоюз также был против. Дональд Туск, председатель Европейского Совета и бывший премьер-министр Польши, уже предупреждал: «Избыточная зависимость от российских энергоносителей ослабляет Европу». Марош Шефчович, вице-председатель Европейского Совета, назвал «Северный поток – 2» одним из первых в списке «гибридных угроз».

Однако другие европейцы, включая канцлера Германии Ангелу Меркель, видели «Северный поток – 2» по-другому. Это коммерческий проект, говорила Меркель, и он касается только компаний, в нем участвующих, – Газпрома и европейских компаний, его партнеров. В марте 2017 г. в логистический хаб в Германии прибыла первая труба. Но сторонники строительства «Северного потока – 2» не приняли во внимание события, разворачивающиеся в Вашингтоне[97].

Дональд Трамп, вступив в должность президента, был решительно настроен на выстраивание новых отношений с Россией. Во время предвыборной кампании он хвалил Путина как сильного лидера, восторженно заявляя, что российский президент назвал его «гением» (Путин использовал слово «яркий»).

Однако Трамп явно зашел не туда. Слово «Россия» вызывало в Вашингтоне резкие разногласия. Объединенная рабочая группа, набранная из сотрудников ЦРУ, Агентства национальной безопасности и ФБР, пришла к заключению, что российское правительство в ходе выборов 2016 г. «проводило разноплановую кампанию влияния», которая включала «агрессивное использование информационных технологий», и что «президент Путин руководил кампанией, направленной на подрыв веры американского народа в процесс президентских выборов», «на дискредитацию государственного секретаря Клинтон» и «благоприятствование мистеру Трампу».

Путин, несомненно, не скрывал своей неприязни к Хиллари Клинтон. Это было взаимное чувство. Клинтон сказала, что Путин как бывший агент КГБ «по определению не имеет души». Когда после парламентских выборов 2011 г. в России вспыхнули демонстрации, она обвинила Кремль в грубой фальсификации результатов голосования. В ответ Путин обвинил Клинтон в том, что она оплачивает антикремлевские демонстрации в Москве. После победы Трампа на выборах 2016 г. Россия и российское вмешательство в эти выборы были основными темами в Вашингтоне наряду с авторитарной природой государства и коррупцией[98].

Стремясь сделать что-нибудь, Конгресс принимал решения о наложении все новых и новых санкций – некоторые были нацелены на неких людей, которые считались близкими к Путину, а также на компании и финансовые институты. Другие были предназначены для дальнейшего ограничения российских энергетических проектов и участия в них западных компаний.

В обычных условиях американское санкционное законодательство позволяет президенту свободу действий, так что он может использовать их как политический инструмент в ответ на изменения в стране, на которую они наложены. Но, что крайне противоречиво с точки зрения полномочий президента, некоторые из этих новых санкций были оформлены законодательно на постоянной основе, что ликвидировало возможность гибкого подхода. Это играло важную роль, препятствуя текущей или будущим администрациям использовать санкции как рычаг на переговорах или влиять на их проведение. История показывает, что, когда санкции прописаны в законе, а президент не имеет права действовать в этом вопросе на свое усмотрение, их не так просто отменить. Закон Джексона – Вэника, принятый в 1974 г. для поддержки еврейской эмиграции из Советского Союза, оставался в силе 38 лет, хотя Советский Союз давно прекратил существование, а правомерное поведение России было подтверждено много лет назад. Новые запреты, введенные Конгрессом, являлись свидетельством преобладающей враждебности к России, сильнейшей обиды за российское вмешательство в президентские выборы 2016 г., глубокого недоверия к администрации Трампа и к самому Трампу. Это обстоятельство подметил президент «Роснефти» Игорь Сечин, который сказал: «Иногда мне кажется, что санкции введены против него, а не против нас»[99].

Трамп подписал закон о введении санкций 2 августа 2017 г., хотя и назвал его «очень несовершенным», потому что он посягал на власть президента. Но Трамп также нашел необычный источник своей власти вне рамок конституции. Он объяснил: «Я построил действительно огромную компанию, которая стоит много миллиардов долларов. Это одна из причин того, что меня избрали. В качестве президента я могу лучше вести дела с другими странами, чем Конгресс»[100].

«Северный поток – 2» также был упомянут в предлагаемых ограничениях. Некоторые предполагали, что, если «Северный поток – 2» не будет построен, это уменьшит роль российского газа в Европе. Но такая логика была неверна. Газ просто потечет по другим газопроводам, включая проходящие по территории Украины и Турции[101].

В то время как члены ЕС из Восточной Европы приветствовали новые санкции, направленные на остановку «Северного потока – 2», остальные государства континента реагировали по-другому. «Снабжение Европы энергоносителями – это дело Европы, а не Соединенных Штатов Америки, – сказали в совместном заявлении министр иностранных дел Германии и канцлер Австрии. – Инструменты политических санкций не должны быть связаны с экономическими интересами». Европейцам было трудно увидеть связь между российским вмешательством в американские выборы и прокладкой газопровода в Европе. Нужно было какое-то другое объяснение. Глава одной из крупнейших европейских энергетических компаний предположил, что санкции являются для Соединенных Штатов инструментом для «продвижения их собственного газа» – то есть экспорта сжиженного газа из США. Министр иностранных дел Германии высказал ту же мысль. И это замечание было недалеко от истины, потому что закон от 2017 г. предусматривает «экспорт энергоресурсов Соединенных Штатов с целью создания рабочих мест в США»[102].

Вольфганг Ишингер, председатель Мюнхенской конференции по проблемам безопасности и бывший посол Германии в Соединенных Штатах, подметил, что американцы были бы очень возмущены, прими Брюссель законодательный акт, направленный на блокирование нефтепровода из Канады в США. Ишингер указал на основной урок – санкции, скорее всего, принесут успех тогда, когда они будут многосторонними. Односторонние санкции вызывают раздражение среди союзников. Крупнейшим выгодополучателем от конфликта вокруг санкций между Соединенными Штатами и ЕС будет Россия, которая с радостью воспримет еще один раскол на Западе.

Сделка вокруг строительства «Северного потока – 2» обрела более четкие очертания, по крайней мере в Европе. Канцлер Меркель и другие сторонники сделки предполагали, что определенное количество газа будет гарантированно проходить через украинскую систему газопроводов. Газпром, со своей стороны, дал понять, что обязуется поддерживать определенный уровень прокачки через Украину, что гарантирует получение Киевом платы за транзит. Но в Вашингтоне 39 сенаторов призвали администрацию остановить «Северный поток – 2», потому что он «делает Европу более чувствительной к негативному влиянию Москвы».

Самым откровенным критиком «Северного потока – 2» оказался Дональд Трамп. Во время завтрака с генеральным секретарем НАТО он заявил: «Германия находится под полным контролем России, потому что получает из России от 60 до 70 % своих энергоносителей по новому трубопроводу. Скажите мне, если это нормально. Я так не считаю». Трамп также добавил: «Германия – пленница России».

Канцлер Германии Ангела Меркель восприняла это как личное оскорбление – она выросла в коммунистической Восточной Германии под контролем тайной полиции Штази. «Я испытала на себе, как часть Германии контролировалась Советским Союзом, – парировала она. – Я очень счастлива, что сегодня мы свободны и едины и можем проводить независимую политику и принимать независимые решения».

Трамп не унимался и продолжил наступление в твиттере: «Что хорошего для НАТО в том, что Германия платит миллиарды долларов России за нефть и газ?» Во время встречи с председателем Еврокомиссии он пообещал, что Соединенные Штаты продадут Европе огромное количество СПГ.

Но как раз в это время на мелководье у немецкого города Лубмин на корабле-трубоукладчике шла сварка труб, которые затем опускали на морское дно, – началась прокладка первых 18 миль подводного трубопровода длиной 840 миль[103].

Через полтора года, в декабре 2019 г., до завершения строительства трубопровода стоимостью 11 млрд долл. оставалось всего несколько недель. 9 декабря Путин находился в Париже, где состоялась его встреча с канцлером Германии Ангелой Меркель, французским президентом Эммануэлем Макроном и новым президентом Украины Владимиром Зеленским. Последний получил известность у себя в стране благодаря участию в популярном телевизионном комедийном шоу «Слуга народа», в котором исполнял роль школьного учителя, случайно ставшего президентом Украины. Теперь он являлся настоящим президентом, получив 73 % голосов на выборах в апреле 2019 г. Зеленский охарактеризовал свою первую встречу с Путиным как «на этот раз ничью».

Через неделю, 17 декабря, американский Сенат утвердил многомиллиардный оборонный бюджет. В него вошли санкции против «Северного потока – 2».

Еще через три дня, 20 декабря, к удивлению большинства, появилась информация о том, что Россия и Украина заключили соглашение, которое, казалось бы, завершало бесконечную ожесточенную «газовую войну». Это было больше чем ничья, это была сделка, на которую Украина могла только надеяться: Россия гарантировала прокачку постоянного объема природного газа в Европу через Украину, что обеспечивало соответствующий уровень платы за транзит. Еще более удивительным было то, что Россия согласилась выплатить Украине 3 млрд долл., которые та выиграла по вердикту международного арбитража против Газпрома. Эта сумма была почти эквивалентна годичной плате за транзит.

Через несколько часов после того, как Россия и Украина наконец уладили многолетний конфликт, Дональд Трамп, находившийся на авиабазе Эндрюс (штат Мэриленд) перед отлетом во Флориду, подписал закон об оборонном бюджете, вводящий санкции на газопровод «Северный поток – 2».

К декабрю 2019 г. до окончания строительства оставалось всего пять недель и 96 миль. Однако именно в этот момент Конгресс принял, а Трамп подписал закон о наложении санкций на «Северный поток – 2». Закон вынудил швейцарскую компанию, которой принадлежал трубоукладчик, немедленно прекратить работу. Некоторые сенаторы опять высказали мысль, что санкции не позволят России продавать газ в Европу, что, конечно, было не так. Вопрос заключался лишь в том, как газ туда попадет. И немцы, и Евросоюз были разозлены действиями США, которые они считали незаконным вмешательством во внутренние европейские дела. Русские отреагировали спокойнее. Газпром как раз только что приобрел собственный трубоукладчик и дал понять, что возьмет на себя работы по укладке оставшихся 12 % трубопровода.

Независимо от маршрута прокладки трубопровода Европе придется импортировать дополнительно природный газ, чтобы компенсировать снижение собственной добычи. Открытое в 1959 г. Гронингенское газовое месторождение, расположенное на севере Нидерландов, было крупнейшим внутренним источником газа в Европе и фундаментом, на котором построена европейская газовая система. Гронинген до сих пор входит в десятку крупнейших месторождений газа в мире. Но его дни сочтены. Из-за особенностей геологии многолетняя добыча привела к опусканиям породы, что является причиной толчков и землетрясений, ведущих к появлению трещин в домах и их разрушению. Весной 2018 г. правительство Нидерландов ввело жесткие ограничения на добычу газа. В 2022 г. ее планируется вовсе прекратить.

Это не скажется на разведке новых месторождений в море у побережья Нидерландов. Однако закрытие Гронингена означает, что Европа лишится собственного крупнейшего источника газа. Ей понадобится увеличение импорта. Часть газа будет поступать из Азербайджана по новой системе трубопроводов, которая достигает Италии. Еще часть может прийти из Израиля и с Кипра. Часть поступит в форме СПГ. Но импорт российского газа, независимо от маршрута, также вырастет из-за уменьшения внутренней добычи.

Опасения относительно потенциального использования Россией поставок газа в качестве инструмента давления порождены недостаточным осознанием того, как изменились европейский и мировой рынки газа. Рынок газа в Европе превратился в настоящий рынок продавцов и покупателей, он больше не является системой, базирующейся на негибких многолетних контрактах. А производство СПГ уже стало действительно глобальной индустрией – и тем, что, по заявлению самого Евросоюза, «может дать мощный импульс диверсификации поставок газа в Европу и таким образом укрепить ее энергетическую безопасность»[104].

В Западной Европе уже был построен ряд терминалов, способных принять СПГ, регазифицировать его и закачать в европейскую трубопроводную систему. Но в Восточной Европе их не было. Первой страной, устранившей это упущение, стала Литва, которая на 100 % зависела от российского газа и платила за него больше, чем другие страны. Она открыла свой первый терминал по приему СПГ в 2014 г. На церемонии открытия терминала президент страны назвала его «гарантией не только нашей энергетической, но и экономической независимости». Она добавила, что Россия «больше не сможет оказывать на нас политическое давление», манипулируя ценами на газ. Для пущей уверенности в том, чтобы никто это не забыл, терминалу было присвоено название «Независимость». Министр энергетики Литвы постарался быть немного более дипломатичным. «Русские – очень хорошие люди, но с ними трудно вести переговоры, – сказал он. – Мы построили маленький терминал для СПГ, чтобы усилить свои позиции на переговорах с ними. И это сработало. Газпром снизил цену». Через год Польша, также до тех пор полностью зависимая от российского газа, открыла намного более мощный терминал для импорта СПГ[105].

Европа в настоящее время имеет более 30 терминалов для приема СПГ. Несмотря на то что сейчас они, как правило, используются далеко не полностью, их мощность можно без промедления резко увеличить. Они также являются частью глобальной сети, плотность которой быстро растет. В настоящее время более 40 стран импортируют сжиженный природный газ. В 2000 г. таких стран было всего 11. Число стран, экспортирующих СПГ, выросло с 12 до 20. Общий спрос на СПГ в 2019 г. увеличился более чем вчетверо по сравнению с 2000 г. При этом ожидается, что производительность терминалов по сжижению газа в ближайшие пять лет вырастет еще на 50 %. Сегодня молекулы метана из растущего количества стран сталкиваются друг с другом и борются за потребителя по всему миру.

Европейский газовый клуб – крупные интегрированные национальные компании, занимающиеся энергоснабжением, трубопроводные компании – требовал заключения долгосрочных контрактов, привязанных к нефти, при разработке советских, затем российских, а также норвежских газовых месторождений и последующей транспортировке газа на тысячи миль по своим трубопроводам к европейским потребителям. Но настойчивость Европейского Союза в области отхода от этих негибких долгосрочных контрактов, направленная на усиление конкуренции, привела к тому, что цены стали прозрачными, к появлению компьютеризированных торговых хабов, где газ мог продаваться снова и снова. Газпрому вряд ли понравился этот внезапный отказ от привычного ему предсказуемого пути ведения бизнеса с другими членами Европейского газового клуба.

Казалось, что рост рынка краткосрочных контрактов, когда партии СПГ могут продаваться, как любой другой товар, является предзнаменованием прямого конфликта между российским газом и глобальными поставщиками СПГ, включая американцев. «Мировой рынок газа готов к ценовой войне», – предвещал заголовок в Financial Times. Природный газ – это «товар повышенного спроса», признал заместитель председателя правления Газпрома. Время Европейского газового клуба истекло. Однако российский чиновник не сомневался в том, что Газпром, рожденный на фундаменте советского министерства, готов работать в мире конкуренции. Соединенные Штаты могут предлагать дешевый газ, но Россия по-прежнему имеет возможность продавать газ еще дешевле благодаря наличию избыточных производственных мощностей. Есть и другая причина – то, что Дональд Трамп, говоря как истинный торговец недвижимостью, назвал «географическим преимуществом» России. Это ее соседство с Европой. Теперь приоритетной целью Газпрома стала доля на рынке, а не цена.

Сегодня европейские покупатели имеют возможность выбора на новом конкурентном международном рынке. Они будут комбинировать портфели из трубопроводного газа и СПГ, которые соответствуют их потребностям, экономическому состоянию и расчетам риска. Пока на Украине продолжаются военные действия, политика будет подливать масло в огонь дискуссии о европейском газе. Но раз Европа теперь является частью мирового рынка, политический риск в вопросе поставок газа на континент исчезает.

Сама Украина теперь зависит не от российского газа, а от импорта газа, который поступает из Словакии, Венгрии и Польши. Возможно, этот газ содержит молекулы газа из России, а может быть, и нет. К тому же внутренняя добыча покрывает две трети спроса, и эта доля может стать выше, поскольку Украина, возможно, владеет бóльшими запасами газа, чем все остальные европейские государства. Если говорить о текущей добыче, то 80 % газа поступает из филиалов государственной газовой компании. Вторым крупнейшим поставщиком газа среди частных фирм является компания Burisma. Она добывает всего 5 % украинского газа, но слава о ней распространилась далеко за пределы газовой отрасли. Дело в том, что Дональд Трамп хотел расследовать ее деятельность на Украине, потому что членом правления компании был Хантер Байден, сын бывшего вице-президента США Джо Байдена. Это было знаменитое «quid pro quo» – зависимость предоставления американской помощи от расследования деятельности компании и связей Байдена. Этот факт стал основой попытки импичмента Трампа в 2019 г.[106]

Парадоксально, но новый конкурент Газпрома, начавший бизнес, связанный с производством СПГ, появился в России. С 2009 г. Россия занималась поставками СПГ в скромных объемах с дальневосточного острова Сахалин, расположенного к северу от Японии. Действительно огромные запасы природного газа были открыты на полуостровах Ямал и Гыдан за Полярным кругом. Месторождения в южной части Ямала уже связаны (или могут быть связаны) с экспортными газопроводами. При этом считалось, что большие запасы газа в очень холодной северной части Ямала никогда не будут разрабатываться из-за проблем с логистикой и больших расходов, поэтому деньги на них никогда не выделялись.

Но с такой ситуацией были согласны не все. Председатель правления российской независимой компании НОВАТЭК Леонид Михельсон был решительно настроен развивать мощности по экспорту сжиженного природного газа на севере полуострова Ямал. Основные жители этого крайне малонаселенного региона – ненцы, которых всего около 5000 человек. Это кочевники, которые передвигаются вместе со стадами своих северных оленей. Еще одним их занятием является охота на белых медведей. На ненецком языке «ямал» означает «конец света», и отдаленная северная оконечность полуострова буквально таковой и является – это лежащая на слое вечной мерзлоты суровая безбрежная, лишенная растительности земля, которая вдается в устрашающие льды Северного Ледовитого океана. Регион расположен так далеко на севере, что в течение трех месяцев там царит полная темнота и большую часть года там чаще всего темно.

Регион, в котором планировала работать компания «Ямал СПГ», расположен в 300 милях от Северного полюса, и зачастую до него трудно добраться по суше. Там дуют сильные ветры, часты туманы, а пурга вынуждает вертолеты поворачивать обратно на полпути. Зимой температура опускается ниже –41 ℃. Чтобы построить завод по производству СПГ в этом сверххолодном регионе, необходимо разработать специальное оборудование и методы строительства. Там полностью отсутствовала инфраструктура. Пришлось построить абсолютно новый порт Сабетта, на что ушло 30 млрд долл. Кроме всего прочего, океан в регионе скован льдом. Помимо атомных ледоколов надо было сконструировать и построить 15 танкеров-газовозов ледового класса стоимостью 320 млн долл. каждый, способных преодолевать льды в арктических водах. Единственным преимуществом проекта является то, что экстремально холодный климат облегчает процесс охлаждения газа, позволяя установкам производить больше газа, чем указано в паспорте оборудования в разделе «максимальная производительность».

Реализация и без того сложнейшего проекта еще больше усложнилась в 2014 г., когда введенные из-за конфликта на Украине санкции отрезали НОВАТЭКу доступ к западному финансированию. Для выживания проекту по производству СПГ стоимостью 27 млрд долл. потребовался новый источник денег, причем срочно. На помощь пришли китайцы с кредитом в 12 млрд долл. и стали партнерами проекта наряду с крупнейшей французской компанией Total, которая присоединилась к нему ранее. Русские исторически старались не допускать крупномасштабного китайского участия в собственности активов на стадии апстрим. Но здесь у них не было выбора.

В 2013 г. решение развивать этот проект было встречено со скепсисом и сомнениями как в России, так и среди представителей зарубежных компаний, производящих СПГ. Но в декабре 2017 г. первая партия СПГ была готова покинуть новый порт Сабетта. Морозным днем во время церемонии открытия комплекса одетый в парку Путин отметил: «Хорошие люди и хорошие профессионалы предупреждали меня: не делайте этого. – Он окинул внимательным взглядом 400 человек, присутствовавших на церемонии. – Причины, по которым они говорили это, были очень серьезными». Несмотря на крайний скептицизм, добавил он, те, кто начал этот проект, пошли на риск. Путин продолжал: «Это важное событие как для энергетической отрасли нашей страны, так и для развития Северного морского пути. Все это взаимосвязано и гарантирует будущее России».

Он нажал на кнопку выключателя, и сжиженный газ начал заполнять емкости нового газовоза ледового класса «Кристоф де Маржери», названного так в честь харизматичного президента французского энергетического гиганта Total, погибшего в результате нелепой полночной катастрофы в Москве в 2014 г., когда во время пурги подвыпивший оператор снегоуборочной машины вывел свой агрегат на взлетную полосу как раз тогда, когда самолет де Маржери пошел на взлет.

Та первая партия СПГ была продана на спотовом рынке. Она оказалась в британском терминале, где ее купила еще одна компания. Там она стала частью партии СПГ, которая в спешном порядке была направлена из Британии в Бостон, чтобы дать тепло жителям Новой Англии, замерзавшим из-за необычно холодной погоды. Транспортировка российского газа в Бостонскую бухту вызвала переполох и взрыв возмущения. Один американский сенатор заявил, что прибытие партии СПГ, хотя уже не принадлежащей России и перемешанной с партиями из других стран, «подрывает цели политики международного сообщества в отношении России». Но у местных энергетиков не было другого выбора, кроме как купить ту партию газа, которая была в наличии, так как сильные морозы угрожали оставить регион без тепла. «Во время внезапного сильного похолодания, – сказал представитель энергетической компании, – СПГ был жизненно необходим для удовлетворения нужд потребителей»[107].

Следует отметить, что совсем недалеко от штата Массачусетс расположено огромное месторождение недорогого сланцевого газа Марселлус, которое могло бы помочь обойтись без российских поставок. Но защитники окружающей среды и региональные политики неизменно блокировали строительство нового газопровода.

В августе 2018 г. компания «Ямал СПГ» отправила первую партию газа в Китай вдоль арктического побережья сквозь льды по Северному морскому пути. Проект был реализован в крайне нужное время для пополнения бюджета России. Издание Financial Times подметило еще один достойный внимания аспект проекта. «Ни одно коммерческое предприятие, – написало оно, – не является лучшей иллюстрацией устойчивости России перед лицом международных санкций»[108].

Маршрут танкера очертил также то, что стало известно под аббревиатурой СМП – Северный морской путь. Он соответствует главной цели России – открыть транзитный маршрут между Европой и Азией через Северный Ледовитый океан. Проводка судов стала возможна там благодаря отступлению арктических льдов, хотя оно отличается большей изменчивостью, чем иногда признают. Например, в сентябре 2014 г. распространение льда было на 50 % больше, чем в сентябре 2012 г. Маршрут сокращает расстояние между Шанхаем и Роттердамом почти на 30 % и избавляет от необходимости проходить узкий Малаккский пролив и Суэцкий канал. Открытие маршрута приветствовали Япония, Южная Корея и особенно Китай, который присвоил ему собственное название – «Северный Шелковый путь»[109].

Однако в общем и целом из-за проблем со льдами и тяжелых погодных условий Северный морской путь остается лишь дополнительным маршрутом. Добавим еще и плату за сопровождение ледоколами. Но этот путь реально важен для компании «Ямал СПГ», которая в основном работает с азиатскими потребителями и может доставить партию газа в Китай всего за 20 дней.

В 20-х гг. текущего столетия новые проекты по производству сжиженного газа в Арктике сделают Россию одним из четырех основных игроков на этом рынке наряду с Соединенными Штатами, Катаром и Австралией. Арктические проекты дадут России то же преимущество, которое уже получил Катар, – гибкость, как выражается Путин, то есть возможность двигаться и на восток, и на запад. Проект «Ямал СПГ», сказал Путин, «является еще одним подтверждением статуса России как одной из ведущих энергетических держав в мире»[110].

Эти перспективы создают вероятность того, что российский трубопроводный газ, независимо от того, как он попадет в Европу – через территорию Украины или по «Северному потоку – 2», столкнется там с новым конкурентом – не только с СПГ из США, Катара или Австралии, но и с СПГ из России.

Развитие проектов по производству СПГ в Арктике указывает также на основной геополитический сдвиг, который окажет влияние на ситуацию в мире в целом, – это российский поворот на восток.

Глава 15

Поворачивая на восток

В мае 2014 г. Владимир Путин, сопровождаемый огромной свитой из министров и бизнесменов, в рамках государственного визита прилетел в Шанхай, где его встречал председатель КНР Си Цзиньпин. В то время российский поворот на восток стал актуален как никогда. Дело в том, что визит Путина в Китай начался через два месяца после того, как Россия аннексировала Крым, и уже шла война на юго-востоке Украины. Европейский Союз и Соединенные Штаты ответили принятием первого пакета санкций, а их отношения с Россией быстро ухудшались. Канцлер Меркель, которая несколькими годами ранее говорила о «безопасном и надежном партнерстве с Россией», сейчас осуждала ее как нарушителя «базовых принципов» и международного права. Она язвительно добавила: «Путин живет в своем собственном мире».

Шанхаю предстояло продемонстрировать, что в мире Путина топография Азии прорисовывается все крупнее. Встреча продемонстрировала, насколько теснее стали связаны между собой энергетика и стратегия.

Встреча в Шанхае в мае 2014 г. была седьмой встречей Путина и Си за 14 месяцев. Но времена изменились. Как сказал ведущий российский комментатор, существовавшие розовые мечты об интеграции с Западом исчезли перед лицом попыток Запада организовать международную изоляцию России. Китай предоставил альтернативу. «Мы имеем одинаковые приоритеты как в глобальном, так и в региональном масштабе», – сказал Путин. Россия и Китай вместе противостояли явлению, которое они назвали «монополярность», а также американской «гегемонистской» системе миропорядка, основанной на продвижении демократии и смене режимов, поддерживаемой активистами и неправительственными организациями. В свою очередь, они отстаивали идеи «мультиполярности» и, наиболее напористо, «абсолютного суверенитета», особенно своего собственного[111].

Главным пунктом повестки дня встречи было потенциальное сотрудничество двух стран по природному газу. Переговоры продолжались с переменным успехом почти десять лет, но достижение соглашения было теперь приоритетной задачей для обеих сторон. Китай был твердо намерен увеличить использование природного газа, чтобы стимулировать свою растущую экономику и уменьшить удушающее загрязнение окружающей среды. Россия рассчитывала снизить сильную зависимость от европейских покупателей, закрепиться на рынке с огромными аппетитами на нефть и газ и углубить отношения со страной, более совместимой с ней не только стратегически, но и экономически. Ведь быстрое восстановление экономики Китая после глобального финансового кризиса 2008 г. укрепило репутацию китайской модели управления экономикой и «Пекинского консенсуса»[112] государственного капитализма.

Все это лежало в основе идеи поворота на восток. В документе «Концепция внешней политики России» заявлено, что России необходимо адаптироваться к ситуации, когда «глобальная мощь» перемещается «в Азиатско-Тихоокеанский регион», и стремиться к тому, чтобы быстро стать «неотъемлемой частью этой быстро развивающейся зоны». Было предельно ясно, что поворот подразумевается в основном в направлении одной страны – Китая. Путина как-то спросили, не опасается ли он «класть слишком много яиц в китайскую корзину». Президент ответил: «У нас хватает яиц, но нет достаточного количества корзин, куда эти яйца можно положить»[113].

С 2006 по 2013 г. потребление газа в Китае утроилось. Но, несмотря на десятилетние переговоры, «большая сделка» по газу буксовала главным образом из-за одного вопроса – цены. Москва хотела, чтобы цены соответствовали ценам, по которым она продавала газ европейцам и которые индексировались в соответствии с ценами на нефть (по-прежнему высокими), в то время как Пекин хотел получать газ по более низким ценам в соответствии с внутренними ценами на энергоносители.

Переговоры в Шанхае шли трудно и сильно затянулись. Но ни одна из сторон не могла позволить себе окончить их, не достигнув соглашения. Последний день переговоров продолжался до четырех часов утра. Позже в тот же день последовало заявление о «большой сделке» – она оценивалась в 400 млрд долл. за 30 лет. Контракт сделал Китай вторым крупнейшим рынком для российского газа после Германии. Кроме того, китайцы обеспечивали финансирование прокладки нового газопровода «Сила Сибири» длиной 1300 миль, стоимость которого оценивалась в 45 млрд долл. «Без преувеличения, это будет крупнейший в мире строительный проект на ближайшие четыре года», – сказал Путин после подписания контракта. Но, добавил он с сожалением, «с нашими китайскими друзьями очень трудно вести переговоры». Однако сделка послужила сигналом того, что в будущем Россия не должна так сильно зависеть от продажи газа на Запад[114].

Эти сделки и их антураж стали также важным геополитическим сигналом о том, что стратегические отношения между Китаем и Россией укрепляются. На это потребовалось много времени. В течение десятилетий Китай и Советский Союз были яростными соперниками в вопросе о том, кто является лидером коммунистического мира и возглавляет мировое революционное движение. Мао Цзэдун резко высказывался о своих чувствах к Советам. «Они ренегаты и предатели, – говорил он, – рабы и прислужники империализма, фальшивые друзья и двурушники». Это соперничество в 1969 г. привело к развязыванию боевых действий на советско-китайской границе на Дальнем Востоке[115].

В 90-х гг., после распада Советского Союза, русские очень настороженно относились к китайской экспансии в малонаселенные районы российского Дальнего Востока. Но Путин, став президентом, сделал особый акцент на отношениях с Китаем и другими странами Азии. Отношения с Западом ухудшались, и он нашел заинтересованного партнера в Пекине. Когда в 2013 г. Си Цзиньпин занял пост председателя КНР, его первая остановка во время первого зарубежного визита была в Москве. Китай стал крупнейшим торговым партнером России. Их роли в этом партнерстве были ясны: Китай обеспечивал Россию готовыми изделиями, потребительскими товарами и финансированием, Россия продавала в Китай нефть, газ, уголь и другие сырьевые товары, а также оказывала геополитическую поддержку.

Путин охарактеризовал Китай как «нашего ключевого стратегического партнера». Си ответил взаимностью, назвав обе страны «самыми надежными стратегическими партнерами» друг друга. Это партнерство проявляется во многих аспектах. Корабли российского военно-морского флота принимали участие в маневрах китайского ВМФ в Южно-Китайском море, а Путин заявил, что «странам, не относящимся к этому региону» (то есть Соединенным Штатам) не следует вмешиваться в разногласия вокруг архипелага Спратли[116]. Китайские солдаты маршировали на Красной площади вместе с российскими во время парада в честь 70-летия победы во Второй мировой войне в Европе, хотя Китай в Европе не воевал. Россия продала Китаю новейшие истребители Су-35 и зенитные ракетные системы С-400. Прежде она отказывалась продавать такие виды вооружения из страха, что они могут быть скопированы китайцами. Но из-за санкций и ради укрепления отношений с Китаем эти опасения были отодвинуты в сторону. Расширение военных связей с Китаем, по словам министра обороны России, является «абсолютным приоритетом»[117].

Именно такой тип отношений больше всего ценил Путин – великая держава с великой державой. «Это всегда касается глобального лидерства, а не споров о второразрядной региональной проблеме, – сказал он однажды. – Конкуренция среди мировых держав. Таков закон. Вопрос в том, каковы правила, по которым развивается конкуренция». О том, каковы должны быть эти правила, у Москвы и Пекина сложилось очень похожее мнение[118].

Цифры особенно наглядно иллюстрируют поворот на Восток. Они подтверждают строительство нефтепровода ВСТО (Восточная Сибирь – Тихий океан) протяженностью 2800 миль и стоимостью 25 млрд долл. В 2018 г. Россия поставила в Азию 1,85 млн баррелей нефти, две трети которых пришлось на Китай. В 2005 г. в Китай шло только 5 % нефтяного экспорта России. Сегодня этот показатель составляет почти 30 %, а Россия обошла Саудовскую Аравию – крупнейшего поставщика нефти в Китай. Финансовый фундамент торговли обеспечен предоплатой в размере 80 млрд долл., которую Китай выплатил «Роснефти» за поставки нефти в течение ближайших 25 лет.

Конечно, существуют проблемы, которые могут создать препятствия этому стратегическому партнерству. Русские по-прежнему опасаются того, что китайские рабочие и их семьи проникают через когда-то спорную границу, заселяя малозаселенные районы российского Дальнего Востока, переживающего застой. По некоторым оценкам, от 2 до 5 млн этнических китайцев перебрались на Дальний Восток законными и незаконными способами. По другим оценкам, эти показатели значительно ниже. Но независимо от цифр Путин как-то предупредил: если экономический спад в регионе не будет преодолен, русское население на Дальнем Востоке будет говорить по-китайски[119].

В Китае некоторые считают часть российского Дальнего Востока «Внешней Маньчжурией», так как она была передана Китаем России согласно двум «неравноправным договорам», заключенным в XIX в. Но в наше время граница надежно закреплена, никаких разногласий не существует.

То, что Си назвал «новым уровнем сотрудничества» между двумя странами, проявилось в сентябре 2018 г. во время экономического форума во Владивостоке в форме так называемой блинной дипломатии. Путин и его главный гость Си Цзиньпин оторвались на время от участия в заседании, чтобы, надев синие передники, печь русские блины, намазывать на них икру и пить водку, провозглашая тосты[120].

В одно время с форумом во Владивостоке на Дальнем Востоке прошли военные учения – крупнейшие с момента маневров Советской армии в 1981 г. 300 000 военнослужащих, участвовавших в учениях, среди которых были и китайские (включая китайскую авиацию), в течение недели вели учебные крупномасштабные боевые действия на нескольких фронтах. Это был четкий сигнал относительно не только будущих конфликтов, но и геополитического сотрудничества сегодня.

Спустя почти год, летом 2019 г., русские и китайцы начали совместное воздушное патрулирование над Тихим океаном. О новом соглашении мир узнал, когда российские и китайские самолеты оказались в опознавательной зоне ПВО Южной Кореи, после чего российский истребитель нарушил воздушное пространство Южной Кореи. Корейцы быстро подняли в воздух свои самолеты, которые выпустили очередь в 360 снарядов, предупредив самолет-нарушитель.

Глава 16

Хартленд

Эта вновь возникшая гармония в отношениях между Россией и Китаем крайне удивительна в свете продвижения последнего в Среднюю Азию. В 90-х гг., до того как Украина оказалась в центре внимания, Средняя Азия и Закавказье стали теми регионами, в которых Россия рьяно пыталась снова подтвердить свое главенство на постсоветском пространстве. Ближнее зарубежье, как Москва назвала этот регион, оказалось в фокусе геополитического столкновения – но не с Китаем, а с Соединенными Штатами. Центральная Азия, к которой относят, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, а также Казахстан и Азербайджан находятся в самом центре Евразии, который один из отцов современной географии Хэлфорд Маккиндер в своем знаменитом докладе Королевскому географическому обществу в 1904 г. назвал «геополитической осью мира» – хартлендом[121].

В годы, последовавшие за распадом Советского Союза, Москва была твердо намерена добиться того, чтобы эти государства оставались в сфере влияния России, несмотря на полученную независимость. Соединенные Штаты, по твердому убеждению некоторых русских, подстроили распад Советского Союза, чтобы создать группу независимых государств, которая будет окружать Россию и делать ее слабой, и наложить руки на каспийскую нефть. По мнению Соединенных Штатов и Европы, эти новые страны являются независимыми, и им должно быть позволено самостоятельно строить свою политику и развивать экономику. Подразумевалось, что именно так устроена жизнь в глобализированном мире после окончания холодной войны. Помимо всего прочего, если эти государства будут слабыми и нестабильными, они опять попадут в объятия России или станут жертвой соседнего Ирана. Для некоторых из этих стран обладание запасами нефти и газа было важнейшим фактором обеспечения независимости. «Нам нужна нефть для достижения нашей главной цели», – сказал Ильхам Алиев, ставший президентом Азербайджана; эта цель заключалась в том, чтобы «стать настоящей страной». Для этого азербайджанцам надо было построить новую логистическую карту, в которой трубопроводы пойдут не на север, чтобы влиться в российскую систему, а с востока на запад, к Черному морю, чтобы гарантировать независимость страны[122].

У интереса Запада к этому региону была еще одна причина. В 1991 г. в результате войны в Заливе был освобожден Кувейт. Однако многие вновь задумались о том, что Ближний Восток слишком небезопасен для того, чтобы полностью зависеть от него. «Мы надеемся, что Каспийский регион спасет нас от тотальной зависимости от ближневосточной нефти», – сказал занимавший тогда должность министра энергетики США Билл Ричардсон. Вашингтон не хотел, чтобы противостояние или конкуренция с Россией (или даже восстановление контроля со стороны России) препятствовали добыче нефти в регионе. Вице-президент Эл Гор стал горячим сторонником строительства новых трубопроводов для каспийской нефти. «Безопасность мировых ресурсов нефти и природного газа продолжает оставаться в числе важнейших интересов Соединенных Штатов и их союзников, – заявил он. – Сегодня границы регионов, на которых сосредоточены интересы Соединенных Штатов, распространяются на Кавказ, Казахстан и Сибирь»[123].

Так начались большие гонки вокруг Каспийского трубопровода, борьба, которая продолжалась почти десять лет. Соперниками в ней были Россия и Соединенные Штаты, но участвовали и другие государства. Здесь было много оскорблений, угроз, скрытых интриг, политических препятствий. Русские всегда были против трубопроводов, которые шли в обход территории России. Но, несмотря на борьбу, строительство основных трубопроводов в западном направлении двигалось вперед. Один из них начинается в Азербайджане, южнее Баку, и идет на запад на протяжении почти тысячи миль, пересекая по пути 1500 рек, высокие горы и сложные территории, пересекает территорию Турции в южном направлении и подходит к порту Джейхан на Средиземном море. Каспийский трубопровод, по которому казахская нефть поступает на мировой рынок, начинается на северо-западе Казахстана и выходит через юг России к Черному морю. Здесь нефть загружают в танкеры, которые транспортируют ее через пролив Босфор в Средиземное море и далее – на мировой рынок.

К концу первого десятилетия XXI в. оба трубопровода работают и связывают Азербайджан и Казахстан с мировым рынком. С момента распада Советского Союза объем добычи нефти в Азербайджане утроился и составляет сейчас около 800 000 баррелей в сутки. Но настоящим центром силы в нефтяной отрасли является Казахстан, где объем добычи нефти вырос с 570 000 баррелей до 2 млн баррелей в сутки. Вместе эти страны добывают нефти больше, чем дают норвежские и британские месторождения в Северном море вместе взятые. Увеличение добычи на гигантском Кашаганском месторождении, которое долго не разрабатывалось, и расширение месторождения Тенгиз в Казахстане позволят еще укрепить влияние этих стран в мире. Добыча нефти и газа действительно является гарантией их независимости.

Но трубопроводы идут также и в другом направлении – не только с востока на запад, но и с запада на восток, иными словами, из Средней Азии в Китай.

Никто не понимал это новое геополитическое направление лучше, чем Нурсултан Назарбаев. Он стал руководителем Казахстана с тех пор, как в 1989 г. был назначен первым секретарем коммунистической партии республики. Когда страна в 1991 г. обрела независимость, он стал ее президентом. Используя доходы от продажи нефти, Казахстан развивал экономику, которая начала расти быстрыми темпами. В реальном выражении ВВП Казахстана с 2000 г. увеличился почти в восемь раз. Назарбаев искусно лавировал среди великих держав: России, Китая и Соединенных Штатов. Кроме того, он старался поддерживать баланс у себя дома – большинство населения страны составляют этнические казахи, но 25 % – это русские, живущие в основном на севере страны. Назарбаев много сделал для того, чтобы поддержать внутренний баланс в Казахстане, основав, например, в центре страны новую столицу Астану (теперь город переименован в Нур-Султан) с красивейшими зданиями и широкими проспектами.

Связи между Китаем и Казахстаном очень важны для обоих государств. Казахстан богат природными ресурсами, в которых нуждается Китай. Имея намного более обширную территорию по сравнению с другими странами Средней Азии, а также длинную общую границу, он представляет собой основной торговый коридор для Китая. Китайский рынок и китайские инвестиции играют очень важную роль в будущем процветании Казахстана.

В 2019 г. Назарбаев совершил беспрецедентный поступок для стран постсоветского пространства: в возрасте 78 лет он объявил о своей отставке. Назарбаев не хотел, чтобы его наследием стали переполох и сумятица смутного переходного периода. Более того, он остается «отцом нации» в роли, напоминающей роль Ли Куан Ю в Сингапуре после того, как тот ушел в отставку с поста премьер-министра. Преемником Назарбаева в должности президента стал Касым-Жомарт Токаев, который был и премьер-министром, и министром иностранных дел. Кроме всего прочего, Токаев безупречно владеет китайским языком[124].

Государства Средней Азии приветствуют торговлю и инвестиции из Китая, понимая, что Пекин не заинтересован в изменении их автократических политических систем, не критикует их и их выборы, не поддерживает защитников прав человека. Правительственные чиновники в этих странах, возможно, по-прежнему ведут свой бизнес на русском языке, с которым они выросли, но экономическое влияние Китая стало более значительным. Но быстрый рост китайского присутствия – и усиление зависимости от Китая – также вызывает некоторые опасения в Средней Азии. На бытовом уровне население опасается китайского влияния и возмущается, например, тем, что китайцы скупают сельскохозяйственные земли. На государственном уровне чиновники обеспокоены тем, как балансировать между Москвой и Пекином. Продолжающееся присутствие Москвы помогает этим странам не попадать в слишком плотные объятия Китая. Один среднеазиатский лидер, когда его спросили об этом риске, ответил не словами – вместо этого он безмолвно улыбнулся и крепко сжал руки.

Китайцы всегда стараются дать понять, что не собираются лишать Россию ее привилегированного положения в регионе. И все же Москва, даже углубляя свои связи с Китаем, следит за усилением его влияния с некоторой настороженностью. Независимо от риторики, китайские инвестиции в энергетику и инфраструктуру региона ослабляют фундамент привилегированного положения России и уменьшают ее влияние. Но на сегодняшний день Россия считает себя главным выгодополучателем от инвестиций из Китая и торговли с ним, а если говорить не только об экономике, то и от стратегического сотрудничества, которое превратилось в важнейший фактор геополитики.

Отношения между лидерами России и Китая носят очень личный характер. В июне 2019 г. Си был гостем Путина на Санкт-Петербургском международном экономическом форуме. Путин извинился за то, что заставил его ждать допоздна (до четырех часов утра по китайскому времени). «Но, – добавил он, – зато мы поговорили обо всем». Си ответил: «Времени никогда не хватает». Через две недели на конференции в Таджикистане Путин удивил китайского лидера подарком ко дню рождения – большой коробкой его любимого российского мороженого. Благодарный Си лучезарно улыбнулся и сказал, что Путин – его «лучший друг»[125].

Несмотря на глубину дружбы между двумя лидерами, коммерческие отношения России и Китая выглядят неравноправными. Для России китайский рынок жизненно важен. Сегодня на Китай приходится 8 % российского экспорта, а применительно к энергоносителям он будет расти. Россия для Китая является важным и надежным поставщиком энергоносителей, но на нее приходится только 2 % китайского экспорта. Россия также представляет собой важный элемент стратегии Пекина в области диверсификации поставок энергоносителей. Российские нефть и газ уменьшают зависимость Китая от поставок с Ближнего Востока морским транспортом. Китай опасается, что американский военно-морской флот может им воспрепятствовать.

Но экономически Соединенные Штаты намного важнее для Китая, чем Россия. Китай экспортирует в Россию товаров на 35 млрд долл. Сравните этот показатель с 410 млрд долл. экспорта в США! Когда из-за событий в Крыму и на Украине на финансовые операции с Россией были наложены санкции, крупнейшие банки Китая соблюдали их. Небольшие по объемам сделки в России не стоили потери доступа к долларовой системе и международным рынкам капитала. Бизнес с Россией было предоставлено вести небольшому количеству специальных банков.

Новое подтверждение укрепления взаимоотношений между Россией и Китаем появилось 2 декабря 2019 г. Через пять с половиной лет после подписания в Шанхае мегаконтракта на 400 млрд долл. важнейший газопровод «Сила Сибири» длиной 1865 миль был готов к пуску. Владимира Путина, находящегося в Сочи, и Си Цзиньпина, находящегося в Пекине, по видеосвязи подключили к помещениям управления, построенным по обеим сторонам российско-китайской границы, чтобы отметить запуск газопровода. Находящиеся в помещениях управления, каждый со своей стороны границы, глава Газпрома Алексей Миллер и председатель совета директоров Китайской национальной нефтегазовой корпорации Ван Илинь попросили у своих глав государств разрешения запустить газопровод, которое те немедленно дали. Техники тут же открыли краны, и поставки российского газа в Китай начались. «Это поистине историческое событие, – сказал Путин, когда газ потек по трубам, – не только для мирового рынка энергоносителей, но, что для нас особенно важно, для России и Китая».

Но остается животрепещущий вопрос о будущем России. Кто станет преемником Путина, когда в 2024 г. истечет срок его президентских полномочий? Весной 2020 г. ответ был ясен. Преемником Путина остается Путин. Новые поправки к Конституции позволяют ему оставаться президентом до 2036 г., то есть практически пожизненно. Таким образом, объяснил Путин российскому парламенту, он сможет оставаться «гарантом безопасности, внутренней стабильности и эволюционного развития страны», что является жизненно важным, так как, по его словам, внутренние и внешние враги «ждут, когда мы сделаем ошибку или споткнемся». Это также позволит ему продолжать развивать энергетику России и укреплять поворот на восток. Последнее недвусмысленно означает дальнейшее укрепление отношений с Китаем, где друг Путина Си Цзиньпин уже был выбран пожизненным председателем КНР.

Но затем коронавирус начал распространяться по России. Люди, живущие на Дальнем Востоке в районе российско-китайской границы, начали болеть. Граница была закрыта. Средства, заложенные на реализацию долгосрочных национальных проектов, пришлось перенаправить на борьбу с пандемией. Жителям Москвы было предписано находиться дома.

На 22 апреля 2020 г. в России был назначен народный референдум для одобрения поправок к конституции. Но коронавирус вынудил перенести его на конец июня. 9 мая должно было состояться празднование Дня Победы в честь 75-летия победы над нацистской Германией и колоссальных жертв Второй мировой войны. Предполагалось, что оно станет феерией, демонстрирующей мощь возрожденной России – и президента, под руководством которого шло это возрождение. Но и этот праздник пришлось перенести[126].

Фактическое совпадение по времени церемонии запуска «Силы Сибири» и введения санкций против «Северного потока – 2» подчеркнуло перемены на геополитической и энергетической картах. Открытие крана трубопровода «Сила Сибири» продемонстрировало фундаментальную роль энергетики в стратегическом партнерстве России и Китая. Конечно, партнерство не ограничивается только этим. Москву и Пекин объединяет их приверженность «абсолютному суверенитету», отказу от «универсальных» ценностей и норм, за которые выступает Запад, опора на доминирование государства в экономике, противостояние, как они формулируют, «гегемонистской» позиции и «односторонности» Соединенных Штатов. Отношения, которые когда-то базировались на учении Маркса и Ленина, сегодня основываются на нефти и газе.

Карта Китая

Глава 17

G2 («Большая двойка»)

Нагромождение всевозможных G (от Great) может сбить с толку. Все знают G-7 («Большую семерку»), которая когда-то превратилась в G-8 («Большую восьмерку»), а потом, после исключения России, вновь стала G-7. Кроме того, существует группа G-20, объединяющая 20 ведущих экономик мира, – в нее входят не только страны «Большой семерки» и Европейский Союз, но и крупнейшие развивающиеся рынки, среди которых Китай, Индия, Бразилия и Саудовская Аравия. Многие считают, что G-20 предназначена для того, чтобы стать «советом директоров» мировой экономики, но она все еще остается дискуссионным клубом.

Теперь, чтобы запутать еще больше, скажем о G-2 («большой двойке»). Ее не существует, по крайней мере официально. Но тем не менее она вполне реальна и является самой весомой из всех остальных G. Она влияет на будущее мировой экономики – да и на все остальные сферы жизни в этом столетии, – и гораздо больше, чем все другие вышеупомянутые группы. В «большую двойку» входят два государства – Соединенные Штаты Америки и Китай, на которые приходятся 40 % мирового ВВП и 60 % военных расходов. Название «большая двойка» не обозначает альянс или форум для принятия решений. Скорее, оно указывает на важность отношений между этими странами, на их новое соперничество и их влияние на весь остальной мир.

Еще совсем недавно считалось, что Соединенные Штаты и Китай обречены быть все более зависимыми друг от друга – у них интегрированные цепочки поставок (айфоны разработаны в США, но производятся в Китае), торговый оборот превышает 700 млрд долл., американские инвестиции в Китай объемом 116 млрд долл., китайские инвестиции в США объемом 60 млрд долл.; плюс более 360 000 китайских студентов в американских университетах, которые приносят в американскую экономику 13 млрд долл.[127]

Эта взаимозависимость получила серьезный импульс в 2001 г. благодаря вступлению Китая во Всемирную торговую организацию (ВТО), которое Билл Клинтон назвал «одним из самых важных достижений в области внешней политики» за время своего пребывания на посту президента. Цель американского президента заключалась в том, чтобы справиться с реальностью быстрорастущей экономики Китая и встроить ее в рыночную систему мировой торговли, что, по словам Клинтона, означает, что действия Китая будут впервые «подчиняться правилам и решениям, принятым и вынесенным 155 государствами». Эта взаимозависимость открыла китайский рынок для американского бизнеса и способствовала росту мировой экономики. Если смотреть на вопрос шире, то взаимозависимость и взаимодействие стимулировали открытие Китая и конвергенцию интересов двух стран, что снижает риск возникновения конфликта. В этом состояла суть идеи, которая стояла за, как мы говорим, консенсусом по вопросу ВТО. Несмотря на критику, звучавшую тогда, не существовало никакой реальной альтернативы перед лицом растущей мощи Китая[128].

Но консенсус по вопросу ВТО был сломан, уступив дорогу новому консенсусу по вопросу конфронтации. Вера во взаимодействие уступила дорогу отчужденности и новой эпохе соперничества – торговым войнам и конфликтам вокруг экономических проблем и вопросов безопасности, разговорам о разъединении двух экономик, гонке вооружений и тому, что будет рассматриваться как борьба за экономические модели и в конечном итоге за главенство в мире в оставшуюся часть текущего столетия. Некоторые говорят, что все вместе это уже можно назвать холодной войной. Серьезные ограничения людей и экономические издержки эпидемии нового коронавируса в 2020 г. привели к реальному, пусть и временному разъединению, поскольку воздушные перевозки были отменены, а торговля ограничена; взаимные обвинения росли, и враждебность достигла нового уровня[129].

Означает ли все вышесказанное, что Китай и Соединенные Штаты движутся в направлении к так называемой ловушке Фукидида (термин введен в обиход американским политологом Грэмом Аллисоном)? Эта концепция названа в честь военного историка из Древних Афин. Она обрисовывает опасность войны, вспыхивающей в результате столкновения доминирующей и укрепляющейся державы. Существуют многочисленные примеры таких войн. Впервые концепция была описана Фукидидом в хронике войны между доминирующими Афинами и укрепляющейся Спартой в V в. до нашей эры. Война продолжалась 30 лет и разрушила оба города-государства. Еще один пример – гонка военно-морских вооружений и экономическое соперничество между Великобританией и Германией, перешедшие в Первую мировую войну, которая разнесла в прах мир, проживший целое столетие без больших войн. Итогом войны стало то, что и победители, и побежденные оказались в гораздо худшем положении, а сама бойня заложила фундамент для Второй мировой войны. Естественно, что ни в одном из приведенных примеров не были задействованы огромные арсеналы ядерных вооружений. О кибервойнах речь также идти не могла.

Хотя об обоснованности «ловушки Фукидида» можно спорить, она стала частью лексикона в отношении «большой двойки». «В мире не существует таких вещей, как “ловушка Фукидида”», – заявил председатель КНР Си Цзиньпин во время визита в Сиэтл. И предупредил: «Но если крупнейшие державы будут вновь и вновь совершать стратегические просчеты, они могут создать такие ловушки для самих себя»[130].

Со времени краха советского коммунизма в 1991 г. вплоть до глобального финансового кризиса 2008 г. американская модель управления мировой экономикой в общем и целом принималась всеми. Но катастрофа 2008 г. нанесла удар в самое сердце американской экономики, или, как увидели это китайцы, «в сердце капиталистического мира». Китайская модель экономики, управляемой государством (и партией), предлагала альтернативу. Более того, Китай стал мотором, который сначала вытащил мировую экономику из кризиса, а потом вернул на путь восстановления. Китай больше не чувствовал потребности смотреть на Соединенные Штаты ни как на ориентир, ни как на ролевую модель. С точки зрения Китая, финансовый кризис стал «водоразделом в истории китайско-американских отношений, который постепенно принуждает США относиться к Китаю как к равному». Уже после кризиса один китайский аналитик опубликовал книгу, которая называется «Китайская мечта: великодержавное мышление и военно-стратегическое положение в постамериканскую эпоху» (The China Dream: Great Power Thinking and Strategic Posture in the Post-America Era). В книге говорится о неизбежности конфликта с Соединенными Штатами. В Китае она стала бестселлером[131].

Этот сдвиг был усилен изменением баланса в мировой экономике. Китай превратился в то, чем во времена промышленной революции была Великобритания, – он стал «мастерской мира». Несколько примеров: сегодня Китай является крупнейшим в мире производителем стали (почти 50 %), алюминия, компьютеров и полупроводников, а также редкоземельных металлов, необходимых для производства электромобилей и ветроэнергетических установок. За три года (с 2011 по 2013 г.) Китай потребил больше цемента, чем Соединенные Штаты за весь XX в. Он имеет солидный финансовый вес. Резервы Управления валютного контроля Китая составляют 3 трлн долл. США, почти треть из которых – это государственный долг США[132].

Китай быстро становится страной потребителей – Пекин старается превратить экономику из ориентированной на экспорт в ориентированную на внутреннего потребителя. В 2000 г. в Китае было продано 1,9 млн автомобилей, а в Соединенных Штатах – 17,3 млн. В 2019 г. этот показатель для Китая составил 29 млн, для США – 17 млн[133].

Когда ВВП измеряется в обменных курсах валют, американская экономика все еще крупнее китайской. Если использовать другой основной показатель ВВП – паритет покупательной способности, то Китай уже стал крупнейшей экономикой мира. По этому показателю он превзошел Соединенные Штаты в 2014 г. (Отметим на полях, что экономика Германии превзошла британскую в 1910 г., за четыре года до начала Первой мировой войны.) Конечно, если оценивать экономику по показателю ВВП на душу населения, то в Китае он значительно ниже. Кроме того, необходима проверка на практике для будущего ВВП Китая с учетом демографических последствий политики одного ребенка и социальных изменений. «До сих пор ни одна страна не старела быстрее», – отметил один демограф. В течение ближайших двух десятилетий количество пожилых людей резко возрастет, в то время как численность населения в рабочем возрасте, то есть тех, кто обеспечивает экономический рост, будет так же резко снижаться. Среди других проблем отметим также размер внутренней задолженности и структуру экономики[134].

Если говорить о нефти, то разница между Соединенными Штатами и Китаем разительна. Китай импортирует 75 % потребляемой нефти, поэтому Пекин рассматривает это как одну из причин своей уязвимости и один из факторов, определяющих выбор политической стратегии. Соединенные Штаты испытывали такие же опасения, когда импортировали большое количество нефти. Но благодаря сланцевой революции, если считать на нетто-основе, они являются не крупным импортером, а крупным экспортером нефти.

Соперничество между двумя странами отчетливо видно и с военной точки зрения. «Наши военные всегда сражались с высоким боевым духом», – заявил Си при посещении дивизии, отличившейся в боях с американскими войсками во время Корейской войны. «В прошлом у нас было больше духа, чем стали. Сейчас мы располагаем большим количеством вооружений», – добавил он. И большим количеством денег (добавим мы). За два последних десятилетия военные расходы Китая увеличились вшестеро. Сегодня они составляют 228 млрд долл. по сравнению с 597 млрд долл. у США. Занимающие третье и четвертое места Саудовская Аравия и Россия остаются далеко позади – у каждой из них военные расходы находятся в диапазоне 55–70 млрд долл. Китайские вооруженные силы, выражаясь словами из доклада исследовательского центра RAND Corporation, «превратились из многочисленной, но устаревшей армии в современные боеспособные вооруженные силы». Они «сократили пропасть» с вооруженными силами США. Важно отметить, что у них есть «преимущество близости в большинстве вероятных сценариев конфликта, а географическое преимущество, вероятно, нейтрализует многие военные усилия США». Они также сосредоточены на разработке «широкого спектра ракет, средств ПВО и электронного оборудования», которые смогут «нейтрализовать различные американские вооружения, от кораблей до спутников»[135].

Превосходство Китая в Азии продолжает укрепляться. В начале 2017 г., всего через несколько дней после вступления в должность президента, Дональд Трамп внезапно объявил о немедленном выходе Соединенных Штатов из Транстихоокеанского партнерства, которое охватывало 12 государств, чьи берега омывает Тихий океан (характерно, что Китай в этом торговом соглашении не участвовал), и представляло 40 % мировой торговли. Оно подтверждало обязательства США по отношению к Азии и давало азиатским государствам опору в противостоянии с мощным «магнитным полем» экономики Китая. Для этих государств соглашение было как политическим, так и экономическим. Ход Трампа многими в Азии был расценен как признак ухода из региона и как возможность для Китая заполнить образующийся вакуум. Действительно, один китаец назвал выход Соединенных Штатов из соглашения «огромным подарком» Пекину. Не сдерживаемый больше никаким противовесом, Китай приступил к переговорам по заключению своих торговых соглашений с азиатскими государствами[136].

Си продемонстрировал новый статус Китая как великой державы, когда в 2017 г. принимал на форуме в Пекине 29 лидеров иностранных государств. Он ясно дал понять, что Китай, в отличие от Соединенных Штатов, не намерен поучать их в вопросе прав человека или поддерживать демократических активистов. «У нас нет намерений, – заявил Си, – вмешиваться во внутренние дела других стран, экспортировать нашу социальную систему… или навязывать свою волю». Его послание было тепло воспринято лидерами, привлеченными в Пекин перспективами экономических щедрот Китая[137].

Противостояние «большой двойки» наиболее отчетливо проявляется на двух аренах. Первая – в Южно-Китайском море – в буквальном смысле охватывает географические карты. Вторая – она известна под названием стратегической инициативы «Один пояс, один путь» – представляет собой попытку переписать карту мировой экономики. И там и там важную роль играет проблема энергоносителей.

В отношениях США и Китая есть и другие опасные вопросы, начиная с фундаментальной проблемы Тайваня до Восточно-Китайского моря, где КНР и Япония спорят из-за владения почти не заселенными, но имеющими важное стратегическое местоположение островами, которые японцы называют Сенкаку, а китайцы – Дяоюйдао. Северная Корея, ее ядерные вооружения и ракетная программа являются причиной огромной озабоченности. Но именно Южно-Китайское море представляет собой то, что называют «величайшим очагом напряженности» непосредственно между Соединенными Штатами и Китаем[138].

Глава 18

«Опасная земля»

В апреле 1933 г. капитан французского военно-морского флота Жорж Луи Меземеккер отплыл из Сайгона, крупнейшего порта принадлежавшего тогда Франции Вьетнама. Южно-Китайское море, куда направлялся французский капитан, привлекало лишь рыбаков, а для мировой торговли оно оставалось захолустьем. Миссия капитана Меземеккера заключалась в распространении суверенитета разваливающейся французской колониальной империи в Индокитае на ее отдаленные внешние границы. Для этого он должен был достигнуть региона, обозначенного на навигационных картах как Опасная земля, и объявить владением Франции группу крошечных островков в Южно-Китайском море. Они были известны под названием островов Спратли в честь британского капитана, который обнаружил один из них в 1843 г.[139]

Что касается самих островов, то они совсем не впечатляли – «причуды геологии, мушиные следы на карте, едва торчащие из воды». Вместе с многочисленными скрытыми под водной поверхностью рифами и отмелями они представляли собой огромную опасность для мореплавателей. Даже изданные американскими властями в наши дни инструкции указывают на то, что «уклонение от Опасной земли является единственной гарантией безопасности моряков». Может быть, острова Спратли и похожи на мушиные следы, но они находятся в важнейшей точке карты. Архипелаг занимает площадь 160 000 кв. миль, что почти равно площади штата Флорида, он располагается в нескольких сотнях миль от Вьетнама, немного ближе к Филиппинам. Таким образом, острова Спратли лежат в центре, возможно, самой важной артерии в мире – Южно-Китайского моря.

Флотилия, отплывшая из Сайгона в 1933 г. с грандиозной имперской миссией, состояла всего из трех судов: канонерской лодки, рыболовецкого судна и гидрографического корабля. Официальная цель миссии была обозначена как «недопущение провозглашения суверенитета иностранной державой». Французов беспокоили китайцы, но еще больше их волновали экспансионистские намерения Японии, которая, как опасались французы, пыталась «проникнуть в воды, где доминирует Европа». Французы заявили, что их претензии на острова Спратли неоспоримы, поскольку основаны на декларации о суверенитете, сделанной вьетнамским королевством Аннам еще столетие назад[140].

Пользуясь хорошей погодой, Меземеккер подплывал к одному за другим девяти крошечным островам, и на каждом из них повторялся один и тот же ритуал. Капитаны каждого из трех судов подписывали декларацию о провозглашении суверенитета, затем вкладывали ее в бутылку, которую, в свою очередь, помещали в пограничный столб, установленный на берегу. После этого на каждом острове водружали французский флаг. В заключение процедуры в дело вступал трубач. Единственными зрителями этой сцены была горстка французских моряков, возможно, несколько морских птиц и тишина пустынного моря[141].

В наши дни споры вокруг суверенитета над островами в Южно-Китайском море обостряются. Государства выясняют, кто контролирует острова Спратли, а также еще одну группу островов, расположенных ближе к Китаю и Вьетнаму, которые называются Парасельскими, кто контролирует другие крошечные кусочки суши, едва торчащие из воды, само море и то, что называют территориальными водами. Идет борьба по множеству важнейших вопросов – среди них газовые и нефтяные ресурсы, как разведанные, так и подразумеваемые; значительная часть мировых рыбных ресурсов; контроль над основными морскими путями и потенциально над торговлей, которая проходит по ним. Речь идет также о национальной идентичности, о сдвиге стратегического равновесия и об изменениях в отношениях Китая как с его соседями, так и с Соединенными Штатами. Напоследок не будем забывать о вопросе свободного или ограниченного прохода военных кораблей в местных водах. Все это повышает риск вооруженного столкновения – как случайного, так и умышленного.

Южно-Китайское море, которое называют важнейшей водной артерией в мире, простирается от Индийского океана до Азии и Тихого океана. Его воды омывают берега Индонезии, Малайзии, Брунея, Филиппин, Вьетнама, Китая и Тайваня. Сингапур расположен сразу за его границей. По Южно-Китайскому морю проходят торговые пути, по которым перемещаются товары на 3,5 трлн долл. – это две трети морской торговли Китая и более 40 % Японии. В этот поток входят 15 млн баррелей нефти в сутки – почти столько, сколько проходит через Ормузский пролив, а также треть мировой торговли СПГ. По Южно-Китайскому морю проходит 80 % нефтяного импорта Китая. Его воды крайне важны для обеспечения пищевой безопасности. На него приходится 10 % мирового улова рыбы, 40 % мирового улова тунца. В нем добывают бóльшую часть морепродуктов, потребляемых в Китае, крупнейшем потребителе рыбы в мире, и в Юго-Восточной Азии. Утверждают, что «ценность и важность рыбных запасов Южно-Китайского моря» делают «рыбу стратегическим товаром и фактором военно-морского конфликта в Азии». Конфликты вокруг рыбных ресурсов весьма чувствительны, они возбуждают общественное мнение в приморских государствах.

Эти воды пропитаны риском. «Малейшее безответственное действие или разжигание конфликта, – предупредил премьер-министр Вьетнама, – может привести к прерыванию этих громадных торговых потоков с непредвиденными последствиями не только для экономик региона, но и для всего мира»[142].

В отличие от сегодняшнего дня, миссия капитана Меземеккера в 1933 г. была далека от глобальных противоречий. Ее цель была намного проще – усилить позиции Франции в регионе. Тогда новости распространялись медленно. Лишь в конце года новость о миссии наконец достигла ушей министра иностранных дел Китая, который был ею возмущен. Но после нескольких недель обдумывания военный совет Китая предупредил: «Нам следует приостановить игру с французами». Почему? «Наш военно-морской флот слаб, а эти девять островов сейчас для нас бесполезны»[143].

Однако далеко не все были готовы успокоиться, потому что территориальная целостность Китая была объединяющей идеей для националистов, возмущенных «инцидентом девяти островов». Они были мобилизованы из-за «унижения неравноправных договоров» с иностранными государствами, начиная с Нанкинского договора, заключенного в 1842 г. после Первой опиумной войны. Договор требовал от побежденного Китая сдать Гонконг в аренду Великобритании и гарантировать экстерриториальность. Это означало, что британские граждане в Гонконге будут подчиняться британским, а не китайским законам. Целый ряд дополнительных «неравноправных договоров» давал европейским государствам, включая Россию, а также Японии торговые преференции и экстерриториальные юридические права в приморских городах Китая. Кроме того, они получали право осуществлять политический контроль в пределах определенных зон действия концессий. Все это подрывало суверенитет Китая и подчеркивало его слабость.

Предполагалось, что Китайская республика, основанная в 1912 г., модернизирует страну и вернет ей суверенитет. Но начиная с 30-х гг. Китай постепенно выродился в раздробленное государство. Чан Кайши, лидер националистов, унаследовавший руководство Китайской республикой, сражался как против разного рода полевых командиров, так и против коммунистов, одним из лидеров которых был Мао Цзэдун. В 1931 г. японцы захватили Маньчжурию, где была сосредоточена большая часть промышленности Китая, и проломили Великую Китайскую стену.

Если учесть бушующий в стране конфликт и фактический распад государства, то любой новый признак слабости китайских властей, независимо от того, где он проявился, вызывал возмущение и тревогу. Но в отсутствие военно-морского флота, способного остановить продвижение французов, «китайское правительство», как написал один историк, обратилось к воинам иного рода – «своим картографам»[144].

С 1933 по 1935 г. были опубликованы различные карты, подтверждавшие суверенитет Китая над значительными участками акватории Южно-Китайского моря, включая расположенные в тысяче миль от основной территории. Многим островам были присвоены китайские названия. Это картографическое наступление возглавлял один из наиболее влиятельных и уважаемых географов Китая Бай Мейчу. Его деятельность вдохновляли не только любовь к широте и долготе, но также националистические убеждения. «Любовь к своей нации – это главный приоритет в изучении географии, – говорил он, – в то время как создание нации – это то, для чего нужно изучать географию». Для пущей наглядности и ради обучения нации он уже в 1930 г. изготовил «Карту национального унижения Китая». По словам географа, одна из его целей заключалась в том, чтобы «помочь простым людям быть патриотами».

В 1936 г. он нарисовал карту для своего «Атласа строительства нового Китая». На карте была изображена U-образная линия – некоторые назвали ее «коровьим языком», – спускавшаяся вниз вдоль берега Южно-Китайского моря почти до Голландской Ост-Индии (сейчас это Индонезия). Все, что находится выше линии, утверждал Бай Мейчу, принадлежит Китаю. В описании карты он написал, что Южно-Китайское море – это «жизненное пространство китайского рыбака. Суверенитет, конечно, принадлежит Китаю»[145].

Почти девять десятилетий спустя карта Бай Мейчу остается в центре конфликта вокруг Южно-Китайского моря.

После Второй мировой войны, в 1947 и 1948 гг., националистическое правительство, основываясь непосредственно на карте Бай Мейчу от 1936 г., опубликовало новую карту, согласно которой Китай контролировал архипелаг Спратли, Парасельские острова и всю южную часть Южно-Китайского моря вплоть до отмели Джеймс Шоал, расположенной у самого побережья современной Индонезии. Согласно официальному заявлению того времени, это разграничение последовало за решениями китайских «правительственных департаментов… перед антияпонской войной… Соответственно, оно должно оставаться неизменным»[146].

В то время Китай был охвачен ожесточеннейшей войной между националистами во главе с Чан Кайши и коммунистами Мао Цзэдуна. Мао победил. Под вечер 1 октября 1949 г., стоя на трибуне на Вратах небесного спокойствия в Пекине, он объявил об основании Китайской Народной Республики. «Мы, 475-миллионный народ Китая, встали с колен», – заявил он. Китай, сказал Мао, «никогда не будет страной, которую можно оскорблять и унижать». Что касается Чан Кайши, то он вместе со своими сторонниками-националистами бежал на Тайвань, куда последовали также те, кто спасался от наступления коммунистов. Китайская республика по-прежнему существует на Тайване, она процветает и является основным источником инвестиций в экономику материкового Китая, но постоянно опасается насильственного воссоединения с ним[147].

Что касается материкового Китая, то новое коммунистическое правительство приняло карту Бай Мейчу, очертив свои притязания на Южно-Китайское море – сначала с 11 пунктирами, затем с девятью, после чего добавило десятый, расположенный восточнее Тайваня, демонстрируя тем самым, что остров является неотъемлемой частью Китая. Несмотря на добавление десятой черточки, китайская карта (и видение истории) по-прежнему известна под названием «Карта девяти пунктиров». В 2013 г. один выдающийся китайский географ заявил, что карта Бай Мейчу «глубоко запечатлелась в сердцах и умах китайского народа». Сегодня, когда вы летите в Китай, откройте журнал, распространяемый в самолетах авиакомпании Air China, и увидите карту, на которой изображена линия из девяти пунктиров, напоминающая своими очертаниями длинный коровий язык, который далеко вдается в Южно-Китайское море, почти достигая побережья Малайзии.

Глава 19

Три вопроса

Противоречия вокруг Южно-Китайского моря касаются островов и определения понятия территориальных вод. Их можно понять через призму трех основных конфликтов.

Во-первых, кто владеет крошечными клочками суши, виднеющимися из вод Южно-Китайского моря? Важность этого вопроса заключается в том, что юрисдикция над водами зависит от суверенитета над клочками суши. Этот самый вопрос суверенитета является главной проблемой в отношениях между Китаем и государствами Юго-Восточной Азии. Китайцы заявляют, что их притязания уходят корнями в историю. Китай сжато и точно изложил свой взгляд на суверенитет в документе от декабря 2014 г.: «Китай имеет неоспоримый суверенитет над островами Южного моря и прилегающими водами. Китайцы действовали в Южно-Китайском море более 2000 лет назад. Китай был первой страной, которая открыла, назвала, исследовала и эксплуатировала ресурсы Южно-Китайского моря и первая неизменно осуществляла суверенную власть над ними. В 30–40-х гг. Япония незаконно захватила часть островов Южно-Китайского моря в ходе ее агрессии против Китая. После окончания Второй мировой войны китайское правительство возобновило осуществление суверенитета над островами Южно-Китайского моря»[148].

Другие страны оспорили китайские притязания на суверенитет, утверждая, что в течение многих веков купцы из Юго-Восточной Азии и их арабские коллеги доминировали в торговле в регионе. К тому же другие страны и ученые-специалисты в области права уверенно говорят, что «исторические права» – это слишком расплывчатое и неоднозначное утверждение, чтобы считаться основой для провозглашения суверенитета. Вьетнам, Филиппины, Малайзия, Бруней и Тайвань – все они оспаривают различные претензии Китая и предъявляют собственные претензии на острова в Южно-Китайском море.

Ни один из спорных островов не представляет большой ценности. Совокупно они имеют площадь, не превышающую половину площади Центрального парка в Нью-Йорке. Ситуацию еще более запутывает то, что существуют разногласия относительно того, являются ли некоторые из клочков суши в море островами с точки зрения международного права или они представляют собой всего лишь «скалы, на которых не может находиться человеческое жилье или осуществляться хозяйственная жизнь». Также «искусственные острова, конструкции и сооружения не могут иметь статус островов», а поэтому не имеют законных прав на воды вокруг них. Но такие острова могут стать фактами[149].

Именно это и происходит в Южно-Китайском море, где Китай вычерпывает миллионы тонн скальных пород и песка – один американский адмирал назвал это «Великой песчаной стеной», – чтобы строить искусственные острова прямо на верхушках коралловых рифов. Пока государства обсуждают концепцию суверенитета, эти новые острова становятся «фактами на воде» – и военными базами, на которых строятся стоянки для военных кораблей, позиции ракетных батарей, а также взлетно-посадочные полосы, на которые смогут садиться китайские стратегические бомбардировщики, платформы для которых можно назвать непотопляемыми «стационарными авианосцами». Правда, и Малайзия, и Тайвань занимались строительными работами по физическому наращиванию участков территорий для обоснования и расширения претензий на прилегающие территории и акватории в Южно-Китайском море, но эти территории имеют ничтожно малую площадь. Работы просто несравнимы по скорости и масштабам с тем, как работал над своими проектами Китай – на сегодня они охватывают около 3200 акров спорных территорий и акваторий. Естественные и искусственные острова дадут Китаю возможность осуществлять непрерывное морское и воздушное патрулирование в Южно-Китайском море. Это, в свою очередь, позволит ему в определенный момент объявить регион опознавательной зоной ПВО, что неизбежно будет оспорено[150].

Второй вопрос заключается в следующем: является ли Южно-Китайское море само по себе – то есть его воды – международными водами (открытым морем, если выражаться юридическим языком) или национальной территорией Китая? Это вызывает озабоченность стран региона, тех государств, чьи торговые маршруты проходят по его водам, коммерческих судоходных компаний и военно-морского флота разных государств. Доказывает ли «Карта девяти пунктиров», что 90 % всей акватории Южно-Китайского моря является территориальными водами Китая? Оригинальная карта издания 1947–1948 гг. называется «Карта китайских островов в Южно-Китайском море». Совсем недавно официальный представитель министерства иностранных дел Китая заявил, что «Китай обладает неоспоримым суверенитетом над Южно-Китайским морем» и также над островами, а китайские юристы утверждают, что Китай имеет «власть над Южно-Китайским морем».

Большинство государств строит свои претензии по морским делам на основе Конвенции ООН по международному морскому праву 1982 г., подписанию которой предшествовали переговоры более 150 государств, продолжавшиеся 14 лет. Но утверждение Китая о том, что девять пунктиров являются государственной границей, которая окружает само море, основывается не на Конвенции по международному морскому праву, а, как говорит Пекин, на «историческом требовании» с «обоснованием в международном праве, включая общее право открытия, владения и исторического правового титула (названия)». Другие государства отвечают, что международное право «не признает историю как основание для морской юрисдикции». С этой точки зрения, чтобы подтвердить свою позицию, Китаю пришлось бы осуществлять эффективный суверенитет над Южно-Китайским морем в течение длительного и устойчивого периода времени и хорошо известным способом. Некоторые скажут, что в дальнейшем Китай сможет заявить о своем долгом суверенитете и использовании, построив и сохранив укрепленные позиции[151].

Третий вопрос касается ИЭЗ – исключительной экономической зоны. Концепция ИЭЗ установлена упомянутой конвенцией по морскому праву 1982 г. ИЭЗ – это не территориальные воды, которые обычно простираются на 12 морских миль от побережья. ИЭЗ простирается на 200 морских миль от побережья. Для большинства государств ИЭЗ подразумевает только экономические права – на рыбные ресурсы в этих водах, месторождения нефти, газа и других полезных ископаемых на морском дне. Китай же полагает, что понятие ИЭЗ дает ему право контролировать корабли, которые двигаются по этим водам. Это сталкивает друг с другом две крупнейшие мировые военные державы – Соединенные Штаты и Китай. Ведь ключевой вопрос, который лежит в основе спора, по словам специалиста по международному праву Роберта Бекмана, заключается не в свободе мореплавания как таковой, а «в свободе осуществления военной деятельности в открытом океане»[152].

Соединенные Штаты неоднократно говорили, что в споре вокруг Южно-Китайского моря не принимают ничью сторону и хотят только его мирного разрешения в соответствии с Конвенцией ООН по международному морскому праву. Китайцы называют эту позицию лицемерной, потому что из-за возражений в американском Сенате Соединенные Штаты сами эту конвенцию не подписали. Однако по вопросу свободы судоходства они занимают твердую позицию. Она заключается в том, что свобода мореплавания является непременным условием морского права – включая «свободу осуществления военной деятельности в открытом море». На этой основе американский военно-морской флот действует во всем мире, включая беспрепятственные проходы через Южно-Китайское море.

Китай, однако, настаивает на том, что иностранные флоты, действующие в исключительной экономической зоне Китая, должны получить его разрешение на вход в ИЭЗ – как в подразумеваемую ИЭЗ в Южно-Китайском море, так и ИЭЗ непосредственно у его побережья. В соответствии с позицией Соединенных Штатов, с которой, как правило, соглашается большинство других государств, корабли американского военно-морского флота могут, например, действовать за пределами 12-мильной зоны в районе Шанхая, не говоря Китаю «с вашего разрешения». Китай же отвергает эту идею, хотя, как это ни странно, он мог бы предложить китайскому военно-морскому флоту паритет – право действовать точно так же на расстоянии 12 морских миль от Сан-Диего или Лонг-Айленда.

В 2012 г. Китай установил контроль над Скарборо-Шол – образующей лагуну цепочкой рифов и скал периметром 46 километров, расположенной в 123 милях от западного побережья Филиппин, и закрыл доступ туда филиппинским кораблям (район получил название в честь британского чайного клиппера «Скарборо», который потерпел там крушение и затонул в 1784 г.).

У Филиппин не было возможности ответить на это с помощью военной силы самостоятельно. Поэтому они ответили с помощью единственного орудия, имеющегося в их арсенале, – Конвенции ООН по международному морскому праву. Они обратились с иском, оспаривающим «линию девяти пунктиров», в международный трибунал, основанный в Гааге в 2013 г. Вьетнам поддержал иск. В 2016 г. трибунал вынес свой вердикт – полностью в пользу Филиппин. Он отверг юридические и исторические претензии «линии девяти пунктиров». Китай сразу выразил несогласие с решением и дал понять, что не намерен признавать его, не говоря уже о том, чтобы принять его или «незаконные претензии» Филиппин. Решение трибунала ничего не изменило[153].

На данный момент представляется, что не существует никаких действенных способов разрешить противоречия между государствами по этому вопросу. Пропасть слишком широка. Например, Вьетнам, опираясь на аргументы, использовавшиеся французской колониальной администрацией, утверждает, что его права восходят к 1816 г., когда королевство Вьетнам провозгласило суверенитет над островами Спратли. Китайцы отвечают, что эта претензия недействительна, потому что в те времена Вьетнам являлся государством, зависимым от Китайской империи, и потому не может требовать суверенитета над чем-либо. Борьба за Южно-Китайское море превратилась в то, что Роберт Бекман, специальностью которого является морское право в Юго-Восточной Азии, называет «игрой карт». «Карты рассказывают вам все», – добавляет он. Но их голоса звучат какофонией.

«Карта девяти пунктиров» может стать отправной точкой и определяющим документом для игры. Но в игре есть и другие карты. Например, на стене в покоях судьи Антонио Карпио в здании Верховного суда Филиппин на улице Падре Фаура в Маниле висит карта, опубликованная неким иезуитом в 1734 г. На этой карте современная лагуна Скарборо-Шол обозначена словом Panacot, которое в переводе с тагалогского языка означает «угроза» или «опасность». Почему это имеет значение? Потому что тагалогский – это основной родной язык на Филиппинах[154].

В 2014 г. Вьетнам представил карту, подтверждающую его претензии, на море, которое в стране называют Восточным. В том же году в «игру карт» вступил игрок, от которого многие ждали новостей. Это был Тайвань – республика Китай. Ведь если уж на то пошло, то «Карту девяти пунктиров» первыми сделали националисты. В 2014 г. правительство Тайваня выставило некоторые оригинальные карты на публичное обозрение. Они не расходились с «Картой девяти пунктиров» Китайской Народной Республики. Но, заявил президент Тайваня Ма Инцзю, карты продемонстрировали, что то, на что националистическое правительство претендовало в 1947 г. с помощью своей пунктирной карты, были острова в Южно-Китайском море, но не вся его акватория.

При этом президент Ма выступил с призывом к заинтересованным странам решать свои споры мирно. Потому что, сказал он, два поезда уже стоят на путях, готовые столкнуться друг с другом. Или, чтобы использовать более подходящую метафору, два флота идут встречными курсами[155].

Глава 20

Мудрость будущих поколений

В предыдущие десятилетия накал конфликтов вокруг Южно-Китайского моря ослабел, потому что страны региона сосредоточились на росте экономики. Это особенно касалось Китая с его годовым экономическим ростом и, что необходимо подчеркнуть, программой «мирного возвышения». Мир был абсолютной необходимостью с точки зрения поддержания таких темпов и укрепления позиций Китая в мировой экономике.

Из своего жизненного опыта Дэн Сяопин знал цену войне и глубоким социальным потрясениям. Будучи верховным лидером Китая в течение двух с половиной десятилетий начиная с 1978 г., Дэн направлял переход Китая к рынку и его интеграцию в мировую экономику. Когда-то он был одним из самых важных помощников Мао, но оказался среди жертв чисток. Сначала Дэн провел несколько лет в ссылке и был простым рабочим на тракторном заводе, потом, в последние годы жизни Мао, находился под домашним арестом. Он имел достаточно времени для того, чтобы подумать, почему революция пошла не по тому пути. Он был свидетелем огромных расходов и колоссальных пустых трат на грандиозные планы Мао и сам пострадал от его правления и «культурной революции». Его сын, которого фанатичные хунвейбины выбросили из окна во время «культурной революции», остался парализованным на всю жизнь и передвигался в инвалидной коляске. Дэн Сяопин по натуре был прагматичным человеком, умеющим решать проблемы. В студенческие годы, являясь коммунистическим пропагандистом во Франции, он одновременно владел рестораном китайской кухни. В пожилом возрасте Дэн признавал, что так никогда и не удосужился полностью прочитать «Капитал» Карла Маркса, потому что у него просто не хватило времени[156].

Хотя о Дэне рассказывают, будто он как-то сказал вьетнамцам, что острова Южно-Китайского моря «принадлежат Китаю с древних времен», он также предложил стратегию решения проблемы: «Это поколение недостаточно мудро для того, чтобы разрешить такой сложный вопрос. Было бы неплохо положиться на мудрость будущих поколений, которые решат его». (Ту же идею он предложил для решения проблем вокруг Восточно-Китайского моря.) Суть его идеи заключалась в том, чтобы дать людям жить своей жизнью – развивать экономики своих стран и увеличивать доходы. В 2002 г. Китай и АСЕАН (Ассоциация стран Юго-Восточной Азии, в которую входят 10 государств) разработали план Свода правил, что являлось прагматичным решением проблемы[157].

Подход Дэна работал более или менее удачно (его называли «двусмысленность на всех фронтах») до 2009 г. В марте китайские военные корабли, авиация и рыболовные суда перехватили американское разведывательное судно «Импеккабл», которое следило за действиями кораблей китайского военно-морского флота примерно в 75 милях от острова Хайнань. Это был конфликт вокруг трактовки концепции ИЭЗ. Американский корабль находился далеко за пределами территориальных вод Китая, которые простираются на 12 миль, хотя и внутри его исключительной экономической зоны. По американской трактовке, это было открытое море, по китайской – этот район находился под сюзеренитетом Китая. Китайские боевые корабли приказали «Импеккабл» уйти. Он не подчинился. Китайские корабли несколько раз совершали маневры рядом с американским кораблем, один раз даже заблокировав его. Столкновения удалось избежать только благодаря тому, что «Импеккабл» произвел аварийную остановку двигателя.

Через два месяца, в мае 2009 г., в качестве реакции на разногласия с Вьетнамом и Малайзией по проблеме Южно-Китайского моря Китай сделал устное заявление в ООН, заявив о своем «неоспоримом суверенитете над островами в Южно-Китайском море и прилегающими водами». Особое значение в заявлении имела короткая поясняющая фраза: «Смотри прилагаемую карту». Это была «Карта девяти пунктиров», сделанная на основе карты, подготовленной в 1936 г. Бай Мейчу. Вероятно, это был первый раз, когда ее официально использовали как часть официального документа и ключевой момент в «игре карт».

В июне 2009 г., спустя почти месяц, китайская атомная субмарина столкнулась с антенной, буксируемой американским эсминцем «Джон С. Маккейн» (назван в честь отца сенатора). Американский корабль принимал участие в военно-морских учениях вместе с флотом шести государств Юго-Восточной Азии. Началась новая стадия борьбы за Южно-Китайское море[158].

В июле 2010 г. в столице Вьетнама Ханое проходил 17-й региональный форум стран – членов АСЕАН. За несколько месяцев до этого некоторые китайские официальные лица и политтехнологи начали использовать выражение «основной интерес» применительно к Южно-Китайскому морю. Это был очень серьезный сигнал, потому что та же формулировка использовалась в Китае применительно к сверхважным проблемам Тибета и Тайваня, и ее можно было интерпретировать как провокационное высказывание. Использование формулировки «основной интерес» вызвало отрицательную реакцию Соединенных Штатов и сильную тревогу в странах Юго-Восточной Азии. Еще до начала встречи некоторые из них призвали Соединенные Штаты сделать в Ханое резкое заявление по этому поводу. И это было именно то, что входило в планы Хиллари Клинтон.

В своей речи Клинтон заявила, что, хотя Соединенные Штаты не собираются принимать чью-либо сторону в специфических спорах по проблеме суверенитета, выход из тупика должен быть найден на многосторонней основе, причем беспрепятственный доступ в Южно-Китайское море должен быть гарантирован. «Соединенные Штаты, как и любая другая страна, – сказала она, – имеют национальные интересы в свободе судоходства, открытом доступе к морским ресурсам Азии и уважении международного права в Южно-Китайском море». «Национальные интересы» – это тщательно подобранное выражение, сказала позже Клинтон, удар в ответ на «основной интерес», о котором заговорили в Пекине.

Когда Клинтон закончила свое выступление, министр иностранных дел Китая Ян Цзечи был, как отметила госсекретарь, «очень зол». Он попросил сделать часовой перерыв в заседании, после чего вернулся – он все еще был вне себя.

Высказывания Клинтон, заявил Ян Цзечи на английском языке, представляют собой «фактическое нападение на Китай». Глядя прямо на Клинтон, он предостерег от «вмешательства извне». «Миру и стабильности в регионе» никто не угрожает. Он будто говорил, что США плетут заговор против Китая.

Затем, задержав взгляд на министре иностранных дел Сингапура, Ян Цзечи провозгласил: «Китай – большая страна, а другие страны – маленькие, и это простой факт».

После этого Ян пристально посмотрел на министра иностранных дел Вьетнама, который председательствовал на встрече, и холодно сказал ему: «Мы – социалисты и должны держаться вместе».

Министр иностранных дел Вьетнама не сказал ничего. В зале было тихо. Затем, подумав немного, министр нашел разумный ответ.

«Сейчас время обеда, – сказал он, – пойдемте пообедаем».

Но на столе осталось то, что можно назвать резким противопоставлением интересов: «основных интересов» Китая и «национальных интересов» Соединенных Штатов[159].

Глава 21

Роль истории

Конфликт вокруг Южно-Китайского моря – это комплексная проблема. Как отметил очень известный высокопоставленный сингапурский дипломат Томми Ко, который руководил переговорами по подготовке Конвенции ООН по международному морскому праву, «конфликт вокруг Южно-Китайского моря касается законов, силы, ресурсов и истории». Эта конфронтация действительно завязана на истории[160].

Символом исторических притязаний Китая является адмирал Чжэн Хэ, известный также по прозвищу Евнух-Три-Драгоценности. Он был главным среди нескольких евнухов-флотоводцев, командовавших огромным флотом Китая, построенным в XV в. Корабли перевозили широкий спектр китайских товаров и имели на борту самое передовое вооружение того времени: орудия, ядра и пушки. Самыми большими судами были массивные «корабли-сокровищницы», в десять раз превосходившие по размерам корабль, на котором почти столетие спустя Христофор Колумб прибыл в Новый Свет. Походы китайских флотов длились два-три года.

Первый поход Чжэн Хэ состоялся в 1405 г., когда он вышел в море во главе армады из 317 судов, 60 из которых составляли «корабли-сокровищницы». Он командовал еще шестью походами, в течение некоторых из них его корабли достигали берегов Аравийского полуострова и даже восточного побережья Африки в районе современной Кении. По пути они везде продавали местному населению китайские товары и продукты. Они также демонстрировали мощь и величие Китая – в формулировке Чжэн Хэ «делая явной преобразующую силу имперской добродетели». Корабли Чжэн Хэ привозили домой не только множество сокровищ и товаров, но и послов, которые лично свидетельствовали свое почтение и воздавали должное императору.

В 1433 г., возвращаясь из похода, Чжэн Хэ скончался. Великий флот пережил его ненадолго. Чиновники-конфуцианцы, важнейшие оппоненты власти евнухов, утверждали, что флот впустую тратит деньги, необходимые для сопротивления вторгающимся с севера монголам. Чиновники хотели уничтожить военно-морской флот, считая его основой власти евнухов. Путешествия за границу вскоре были запрещены. В конце концов огромный океанский флот Китая был сожжен. Евнух-Три-Драгоценности, его походы и его наследие были вычеркнуты из истории[161].

Но в наше время Чжэн Хэ снова начали превозносить как величайший символ торговых отношений Китая с государствами Юго-Восточной и Южной Азии – «как наиболее выдающегося мореплавателя в истории Китая». Имя адмирала популяризируется с помощью мини-сериалов, транслируемых телевидением Китая. В честь шестисотлетия первого похода Чжэн Хэ в городе Нанкин был открыт музей, на создание которого потратили 50 млн долл. Над ним возвышается действительно выдающаяся статуя адмирала – ее высота 50 футов, вес – 50 т. Ее массивность – своеобразное свидетельство знаковости притязаний Китая на Южно-Китайское море[162].

В то время как экономические требования и большие амбиции определяют морскую стратегию Китая, Пекин хочет соответствовать военно-морскому потенциалу Соединенных Штатов в Азии по особенной причине – из-за острова Тайвань. В 1996 г. из опасений, что лидировавший во время президентских выборов кандидат поведет Тайвань к провозглашению независимости, Пекин провел испытания ракет и боевые стрельбы в прилегающих водах. Морские коммуникации и воздушное пространство над районом стрельб были объявлены закрытыми. Вследствие этого порты на западном побережье Тайваня оказались фактически блокированными. Президент Клинтон ответил на это отправкой двух авианосных групп в Тайваньский пролив, отделяющий Тайвань от материкового Китая, якобы для того, чтобы укрыться от плохой погоды. Кризис сошел на нет, но Пекин усвоил урок – он осознал важность могущества на море. В результате было принято решение создать сильный военно-морской флот, который бы гарантировал, что подобное больше никогда не повторится[163].

Ясным воскресным утром в конце августа 2014 г. моряки китайского военно-морского флота собрались в порту Вэйхай на севере страны. Это был тот самый момент «больше никогда». Они прибыли в Вэйхай не для того, чтобы отпраздновать победу, что обычно является причиной для подобных собраний, а вспомнить о поражении – проигрыше Китая Японии в Первой японо-китайской войне 1894–1895 гг., точка в которой была поставлена разгромом китайского флота при Вэйхае. В итоге Япония получила контроль над Кореей и Тайванем, а сам Вэйхай отошел под британский контроль. Все это, вместе взятое, стало особенно унизительной частью «столетия унижений».

В то утро на воду были спущены венки из белых хризантем и красных роз, чтобы почтить память китайских моряков, погибших в битве при Вэйхае. Самым высокопоставленным выступающим на церемонии был адмирал У Шэнли, занимавший тогда пост командующего военно-морскими силами Народно-освободительной армии Китая.

«Возвышение великих государств – это также возвышение великих морских держав, – сказал У Шэнли. – История напоминает нам, что государство не будет процветать без военно-морской мощи». «Столетие унижений», сказал далее китайский адмирал, было результатом недостаточной военно-морской мощи, что так наглядно продемонстрировало поражение столетие назад. «Проведение церемонии на месте той битвы – это возможность вспомнить трагическую часть истории», – отметил он. Но сегодня «море больше не является помехой; история национального унижения ушла в прошлое и никогда не повторится»[164].

В поисках аналогов того, что может произойти в результате военно-морского соперничества США и Китая, снова и снова приходит на ум пример действия «ловушки Фукидида» в начале XX в. – гонка военно-морских вооружений Англии и Германии перед Первой мировой войной и ее трагические последствия. Однако эта аналогия имеет массу оговорок.

Все же англо-американская гонка военно-морских вооружений, выраженная в строительстве линкоров, являлась определяющим фактором геостратегической конкуренции в годы, предшествовавшие Первой мировой войне. Ею были одержимы и в Лондоне, и в Берлине. Она разжигала опасения о намерениях и программах, которые подпитывали друг друга, громоздила один страх на другой, убеждая людей в том, что война между Великобританией и Германией все ближе и ближе.

Эта аналогия внушает такие опасения, что Генри Киссинджер заключает свою книгу «О Китае» эпилогом, озаглавленным «Повторяется ли история» и полностью посвященным этому вопросу с точки зрения американо-китайских отношений. Однако с некоторым беспокойством он приходит к выводу, что «исторические аналогии по своей природе неточны»[165].

Глава 22

Нефть или вода?

Для Китая «импорт» означает все – от железной руды из Бразилии и соевых бобов из Айовы до деталей из Вьетнама, из которых в Китае собирают готовые изделия и продают по всему миру. Но прежде всего «импорт» значит импорт энергоносителей. Потому что энергетика является фундаментом беспрецедентного экономического роста Китая. Энергетика питает глобальную производственную платформу, которая является «мастерской мира», а растущие доходы означают, что будет больше автомобилей, больше авиапутешествий и больше энергии. В 2009 г. Китай превзошел Соединенные Штаты, став крупнейшим в мире потребителем энергии. Сегодня он один потребляет почти 25 % произведенной в мире энергии. Спрос на энергию в стране продолжит увеличиваться, хотя скорость роста, скорее всего, замедлится, поскольку доля услуг и внутреннего потребления становится все больше.

Несмотря на развитие атомной энергетики и увеличение использования возобновляемых источников энергии, почти 90 % энергии в Китае получают, используя ископаемые виды топлива. Структура энергетического комплекса Китая отличается от структуры энергетического комплекса США и Европы тем, что она в значительной степени основана на использовании угля – за счет этого в стране получают почти 60 % энергии. В Соединенных Штатах этот показатель равен всего 15 %. В США важнейшим источником энергии является нефть – 37 %. В Китае – половина от этого, 19 %. Природный газ удовлетворяет всего 6 % спроса, хотя этот показатель быстро растет. Сравните с 28 % в США. Уголь для Китая является в значительной мере надежным внутренним ресурсом. Этого не скажешь ни о нефти, ни о газе, поэтому геополитика в энергетической отрасли является для Пекина вопросом первостепенной важности.

Современной нефтедобывающей промышленности Китая меньше 60 лет. Для коммунистического правительства Мао самообеспечение нефтью было абсолютным приоритетом – причиной тому стали перекрытие поставок нефти во время Корейской войны в начале 50-х гг. и последующие размолвки и пограничные конфликты с «большим братом» – Советским Союзом. Оно стало возможным только в 1959 г. с открытием в Маньчжурии гигантского нефтяного месторождения Дацин, что переводится как «Великое празднество». К началу 80-х гг. нефтедобывающая промышленность Китая не только могла удовлетворить потребности страны, но и позволяла экспортировать излишки, преимущественно в Японию[166].

Однако экономический рост вызвал резкое увеличение внутреннего спроса на нефть, который в конечном итоге превысил объем внутренней добычи. В 1993 г. Китай пересек историческую черту, которая определила его перспективы вплоть до наших дней. Он стал нетто-импортером нефти и с тех пор все сильнее зависит от ее импорта, постепенно теряя самоуверенность, которую обрел, пока полностью обеспечивал свои потребности. В 2000-х гг. в Пекине возникло сильное беспокойство относительно пика поставок нефти, истощения мировых запасов нефти, в результате чего механизм экономического роста может начать работать со сбоями, а то и вовсе отказать. Появились мрачные предчувствия относительно вероятности болезненной конкурентной борьбы за ограниченные ресурсы, особенно с Соединенными Штатами. О похожих опасениях из-за возможной борьбы за ресурсы в те же годы можно было услышать и в Вашингтоне.

За полтора десятилетия, прошедшие после вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 г., потребление нефти в стране выросло более чем в два с половиной раза. Сейчас Китай занимает восьмое место в мире по добыче нефти – в стране добывают 3,8 млн баррелей нефти в сутки. Но спрос на нее в Китае намного опережает внутреннюю добычу. Страна стала крупнейшим импортером нефти в мире – в 2020 г. она ввезет 75 % добытой нефти.

Опасения касались не только объемов нефти, но и того, откуда она поступает. Китай является крупнейшим потребителем нефти, добытой в государствах Персидского залива и транспортируемой через Ормузский пролив. Южно-Китайское море – это сверхважная магистраль для импорта нефти. Большая ее часть, добытая как на Ближнем Востоке, так и в Африке, проходит через узкий Малаккский пролив, который выходит в Южно-Китайское море.

Именно это обстоятельство вынудило председателя КНР Ху Цзиньтао предупредить в конце 2003 г. о том, что он назвал Малаккской дилеммой, – о риске зависимости от этого морского пути. Определенные силы, сказал он, могут перерезать этот торговый путь и линию снабжения Китая. Это предупреждение прозвучало спустя несколько месяцев после американского вторжения в Ирак. Китай с трудом верил в то, что вторжение могло быть не связано с чем-то конкретным, и это конкретное означало нефть. Если Соединенные Штаты были обеспокоены доступом к нефти настолько, что вторглись в Ирак, то Китай должен был волноваться точно так же. Таким образом, получение контроля над Южно-Китайским морем приобрело для Китая первостепенное значение – как из-за его важности в качестве транзитного маршрута, так и из-за ресурсов, которые могут залегать под его дном[167].

Как отмечалось выше, почти половина танкерных перевозок нефти в мире осуществляется через Южно-Китайское море – нефть направляется не только в Китай, но и в Японию, и в Южную Корею. Что касается Японии и Кореи, то для них единственно возможной причиной нарушений поставок могут быть только действия Китая. Но для Китая существует только одна реальная сила – Соединенные Штаты и, в частности, американский военно-морской флот. Китайские стратеги сконцентрированы на следующем потенциальном сценарии кризиса: Тайвань угрожает провозгласить независимость, и Китай отвечает с применением силы. США, в свою очередь, перекрывают поставки нефти в Китай через Южно-Китайское море. Что будет дальше – эскалация по непредсказуемому сценарию? В этом заключается часть стратегического обоснования Пекином его «Карты девяти пунктиров» и отстаивания суверенитета над водами Южно-Китайского моря.

А сейчас этот морской путь является важнейшим маршрутом транспортировки не только нефти, но и газа. Традиционно газ не являлся важным компонентом в структуре энергоресурсов Китая, но в последнее время его роль стала намного важнее.

В декабре 2017 г. в Пекине была неожиданно ясная, но очень холодная погода, резкий сильный ветер обжигал лица. Обычный для пекинской зимы загрязненный воздух, закрывавший солнце и горы на севере от города плотной дымкой, от которой жгло глаза и першило в горле, очистился. Загрязнение воздуха вызывает проблемы со здоровьем, является сдерживающим фактором роста ВВП и серьезной социально-политической проблемой, поэтому правительство Китая обещало удовлетворить потребность в чистом воздухе. Это значило, что необходимо физически уничтожить старые мощности по сжиганию угля на северо-востоке Китая, откуда зимние ветры обычно несут загрязняющие воздух частички угля на Пекин. Но зима оказалась холоднее, чем ожидалось, и в регионе образовался дефицит энергии, больницы и предприятия остались без тепла. Сложившаяся ситуация переросла в национальный кризис. Единственный путь быстро решить проблему заключался в импорте большего количества природного газа, и, когда это произошло, мировые цены на СПГ резко выросли. Результатом той зимы стали не только недостаток тепла в условиях леденящего холода, но и острая нехватка природного газа[168].

Китай работает над тем, чтобы гарантировать недопущение подобной ситуации в будущем. В стране добывают собственный природный газ и добились скромных успехов в разработке сланцевого газа. Китай импортирует трубопроводный природный газ из Средней Азии, а сейчас, конечно, получает его и по газопроводу «Сила Сибири». В настоящее время половина импортируемого Китаем газа поступает в форме СПГ. Страна скоро станет крупнейшим импортером СПГ. Но сжиженный газ должен попадать в страну, и это значит, что бóльшая его часть будет транспортироваться через Южно-Китайское море.

Ну а как насчет вероятности того, что крупные запасы нефти и газа могут быть обнаружены глубоко под поверхностью дна Южно-Китайского моря?

2 мая 2014 г. группа мощных буксиров вытянула китайскую огромную плавучую буровую платформу в точку, расположенную в 120 милях к востоку от побережья Вьетнама и в 180 милях южнее китайского острова Хайнань. Построенное в 2011 г. судно стоимостью в 1 млрд долл. имело название HD-981 и представляло собой настоящее технологическое чудо по своим размерам и возможностям – его высота составляла 40 этажей, и оно могло бурить скважины глубиной в 10 000 футов под морским дном. Буровую платформу сопровождали целых 80 судов и самолеты. Вьетнамцы, которых это событие застало врасплох, осудили прибытие HD-981 и наспех собрали 35 кораблей, чтобы оспорить право китайской флотилии находиться в этих водах, которые Вьетнам считал частью своей исключительной экономической зоны. Китай в ответ отрезал, что эти воды являются «неотъемлемой частью» его территории.

Район вокруг буровой платформы как будто превратился в арену компьютерной игры – десятки вьетнамских и китайских кораблей старались поразить друг друга, и по меньшей мере один вьетнамский корабль при этом затонул. В самом Вьетнаме вспыхнули уличные протесты, демонстранты поджигали китайские (и тайваньские) предприятия, погибли несколько китайских граждан, почти 7000 китайцев пришлось срочно эвакуировать.

В одну из ночей в середине июля, через два с половиной месяца после прибытия, HD-981 подняла якорь и ушла. Настала очередь китайского сегмента интернета взорваться от националистического угара, критикуя правительство за то, что оно прогнулось под давлением Соединенных Штатов. Официальные власти отвергли обвинение, заявив, что HD-981 завершила работы раньше и поспешила уйти до наступления сезона тайфунов.

Противостояние вокруг HD-981 является одним из самых известных из серии конфликтов, связанных с разведкой месторождений нефти и газа, имевших место в разных районах Южно-Китайского моря. В данном случае китайцы и вьетнамцы были достаточно сильно потрясены, поэтому в конце 2014 г. руководители двух стран пообещали избегать «громкой дипломатии» («дипломатии мегафонов»), которая, как они достаточно сдержанно отметили, может «провоцировать нестабильность» общественного мнения.

Конфликты продолжаются. В июле 2019 г. российская компания «Роснефть» в партнерстве с вьетнамской государственной нефтяной компанией вела бурение в районе, который Вьетнам называет своей исключительной экономической зоной, когда внезапно появившееся в этом районе китайское гидрографическое судно в сопровождении еще двух кораблей начало совершать опасные маневры. Китайский корабль береговой охраны подошел близко к буровой платформе. Китайцы настаивали, что спорные воды являются частью их исключительной экономической зоны. Президент Вьетнама Нгуен Фу Чонг, призывая к сдержанности, заявил, что Вьетнам «никогда не поступится» своим суверенитетом. Министр обороны Китая ответил: «Мы никогда не позволим отнять у нас хотя бы дюйм территории, оставленной нам нашими предками». В октябре китайские корабли ушли в сторону дома. Но они сделали это только после того, как «Роснефть» свернула буровые работы[169].

Но оправдаются ли ожидания относительно перспектив добычи нефти и газа в Южно-Китайском море? В настоящий момент общий объем добычи в странах, прилегающих к Южно-Китайскому морю, – Индонезии, Брунее, Малайзии, Вьетнаме – составляет примерно 2 млн баррелей в сутки. Это составляет меньше 2 % мировой добычи. А что с будущим? Самая высокая оценка размаха исходит от китайского источника – по его оценкам, еще можно найти запасы, составляющие 125 млрд баррелей. Это примерно столько же нефти, сколько в Ираке и Кувейте. Другие прогнозы значительно ниже. Управление информации в области энергетики Соединенных Штатов оценивает неразведанные запасы нефти в 12 млрд баррелей. Оценки международных нефтяных компаний совпадают с прогнозами американцев.

Считается также, что, вероятнее всего, месторождения будут обнаружены ближе к побережью и лишь одна пятая будет находиться в спорных водах. К самым перспективным относятся спорные воды у побережья Филиппин. Районы, расположенные ближе к центру Южно-Китайского моря и вызывающие самые острые разногласия, оцениваются как наименее перспективные из-за тонкости осадочных отложений и отсутствия достаточного давления. К тому же разработка любых ресурсов будет дорогой. И в любом случае считается, что большую часть ресурсов, которые, возможно, будут обнаружены, составляет природный газ, а не нефть.

Конечно, как сказал в начале XX в. один знаменитый американский предприниматель, занимавшийся поисками нефти и газа наугад, «наверняка знает только доктор Дрилл». Продолжающиеся разведочные работы предоставят больше информации о фактическом наличии ресурсов. На данный момент, основываясь на том, что уже известно, можно сказать: открытые запасы нефти значительны для стран, прилегающих к Южно-Китайскому морю, и компаний, которые занимаются разведкой и разработкой этих ресурсов. Однако они несущественны для глобального нефтяного баланса и для удовлетворения будущих потребностей Китая в нефти. Запасы природного газа могут быть больше, но его добыча будет дороже, кроме того, ему придется конкурировать с растущими поставками СПГ и трубопроводного газа.

Если говорить об обеспечении энергетической безопасности Китая, имеют значение не гипотетические ресурсы, которые, может быть, будут обнаружены под морским дном, а сами морские пути[170].

Глава 23

Новые китайские «Корабли-сокровищницы»

Конфликт вокруг Южно-Китайского моря также касается безопасности торговли. Как и почему в Китае произошел колоссальный экономический подъем – это результат действия многих факторов. Но он бы не случился, по крайней мере в текущем масштабе, если бы не революция, произошедшая в американском порту Ньюарк (штат Нью-Джерси). Это была технологическая и экономическая революция в коммерческом судоходстве, изменившая карту международной торговли и оказавшая огромное воздействие как на глобальную экономику, так и на экономику Китая.

Начало революции положил человек, наверняка неизвестный в Китае, да и в остальном мире, – предприниматель из крошечного городка Шу-Хил в штате Северная Каролина. Но Малком Маклин – известный также под прозвищем Маклин Идея-В-Минуту – это одна из самых значимых фигур в истории грузоперевозок.

Начав с создания крошечной автотранспортной компании, которую Маклин превратил в крупное предприятие, он начал «контейнерную революцию» в глобальном торговом судоходстве, которая сегодня является фундаментом мировой экономики. В контейнере нет ничего романтического или эффектного; это стальной ящик, который может иметь длину 20 или 40 футов и высоту 8 ½ или 9 ½ фута. Один автор написал: «У него нет мотора, колес или парусов, он не восхищает тех, кто очарован кораблями, поездами, самолетами, кого покоряют моряки или летчики». Это просто металлический ящик. Но он совершил переворот в экономике, позволив сократить транспортные расходы до крошечной доли по сравнению с тем, чем они были раньше. Использование контейнеров дало возможность резко увеличить скорость погрузки и разгрузки судов. Контейнеры легко перемещаются между кораблями, грузовиками и поездами. Все это позволило превратить производство из местного или регионального бизнеса в глобальный. Без этой «незаметной инновации», писал выдающийся теоретик бизнеса Питер Друкер, «колоссального расширения мировой торговли… – области экономической деятельности, в которой был отмечен самый быстрый когда-либо фиксировавшийся рост, – просто ничего не могло бы произойти»[171].

Маклин никогда не был на корабле. Он просто искал пути снижения расходов и экономии нескольких долларов, перевозя грузы на своих грузовиках вдоль восточного побережья вплоть до Техаса. Идея пришла к нему в голову, когда он был вынужден ждать в своем грузовике, пока портовый грузчик «с трудом перемещал груз по одной штуке за раз». Досада и разочарование Маклина дошли до предела, когда он вдруг подумал, а почему бы не поднять весь кузов в один прием и не переместить его на большее расстояние на корабль.

26 апреля 1956 г. портовые краны в Ньюарке (Нью-Джерси) подняли 58 кузовов грузовиков, за исключением колес и кабин, и перенесли их на списанный танкер времен Второй мировой войны для отправки из Нью-Джерси в Техас. «Мы убеждены в том, что нашли способ объединить экономичность транспортировки по воде со скоростью и гибкостью перевозки автотранспортными средствами», – заявил Маклин. Это было только начало. К началу 60-х гг. контейнерные перевозки стали настоящим бизнесом, лидером которого являлся Маклин. Грузы больше не надо было разделять по коробкам, ящикам и мешкам, их больше не толкали и не поднимали ватаги грузчиков, что занимало много времени и значительно увеличивало затраты. Вместо этого их загружали в контейнеры, поднимали кранами, каждым из которых управлял один оператор, находившийся высоко в кабине, и перемещали между берегом и судном. Мир портовых грузчиков, показанный парой лет ранее в вышедшем в 1954 г. фильме «В порту», уходил в прошлое.

В 1965 г. начались первые регулярные рейсы контейнеровозов между портами Соединенных Штатов и Европы. Но Маклин устремил взор в сторону Азии, начав снабжение американских войск во Вьетнаме. Это положило начало контейнерным перевозкам на Тихом океане.

Следующий шаг Маклина заключался в том, что он стал направлять пустые после разгрузки во Вьетнаме корабли в Японию, чтобы они забирали там контейнеры, загруженные дешевыми товарами, предназначенными для американских потребителей. Производители из азиатских «тигров» – Южной Кореи, Тайваня, Гонконга и Сингапура – последовали его примеру. Именно распространение этого новшества, а также сетей и систем, которые его внедрили, способствовало интеграции Восточной Азии в мировую экономику[172].

В 1980 г., через год после того, как Дэн Сяопин начал свою реформу, Маклин запустил контейнерные перевозки в Китай. Через два года китайская государственная компания China Ocean Shipping Company начала контейнерные перевозки на западное побережье Соединенных Штатов. Быстрый экономический рост Китая и расширение его экспорта не были бы возможны без флота контейнеровозов, перевозившего произведенные им товары на мировые рынки при очень низких дополнительных издержках. Это применимо как к товарам, произведенным в Китае, так и к цепочкам снабжения, для которых Китай являлся хабом.

В день похорон Маклина в 2001 г. на контейнеровозах по всему миру раздались гудки в честь человека, который так много сделал для того, чтобы связать мировую экономику воедино. В некрологе Маклина издание Journal of Commerce назвало контейнеризацию «самым значительным событием в судоходстве после перехода от паруса к энергии пара»[173].

Сегодня семь из десяти крупнейших в мире контейнерных портов находятся в Китае, крупнейший из них – Шанхай. Лишь один Китай обеспечивает более 40 % мировых контейнерных перевозок. В свою очередь, торговля дает почти 40 % ВВП Китая, что делает поддержание вывоза товаров, импорт нефти и другого сырья наиболее существенными факторами экономического роста и фундаментом политической и социальной стабильности.

Эти контейнеровозы являются для Китая современными «кораблями-сокровищницами», настоящими наследниками великого флота Чжэн Хэ из XV в. Это те корабли, которые позволили Китаю занять его текущее положение в мировой экономике и торговле.

Глава 24

Тест на благоразумие

Конфликты в Южно-Китайском море могут касаться нефти, природного газа и торговых путей. В то же время, как полагают эксперты лондонского Международного института стратегических исследований, «разногласия вокруг Южно-Китайского моря по своей сути касаются политики на основе военной мощи». С точки зрения стратегии, это одна из самых острых проблем между Китаем и Соединенными Штатами. Китайские представители часто говорят, что Америка пытается «сдержать» и «окружить» поднимающийся Китай. Для Соединенных Штатов здесь речь идет о свободе судоходства и отношениях со странами Юго-Восточной Азии. С окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты – гарант открытых морских коммуникаций, поддерживающих глобальную стабильность и мировую экономику, объем которой составляет 90 трлн долл. Эти те самые открытые морские коммуникации, благодаря которым Китай добился процветания[174].

Отношения в «большой двойке» – между усиливающейся державой и доминирующей державой – стали сложнее, поскольку баланс между двумя странами сдвигается, а экономики остальных государств Азии все теснее интегрируются с экономикой Китая. Один сингапурский дипломат сказал: «Китай будет все глубже и глубже проникать в нашу экономическую жизнь. Китай создает новые реальности, плетет сеть новых экономических интересов (в торговле, инвестициях, инфраструктуре), растянувшуюся от Юго-Западной до Юго-Восточной Азии, связывая ее в единое экономическое пространство»[175].

Си Цзиньпин принадлежит к новому поколению – он является первым лидером Китая, родившимся после Второй мировой войны. Его отец, ветеран революции, дорос до поста вице-премьера Госсовета, подвергся чисткам и был заключен в тюрьму. Выражаясь словами книги, подготовленной китайским издательством Foreign Language Press, после того как его отец был «оклеветан и опозорен, Си пережил тяжелые времена. Во время “культурной революции” он страдал от публичного унижения и голода, некоторое время был бездомным и даже побывал в тюрьме». Как представителя образованной молодежи его сослали в сельскую местность, где в течение семи лет он занимался тяжелым физическим трудом.

Он жил в пещере и спал на земляных кроватях. «Жизнь была очень тяжелой», – вспоминал он. Но это его закалило. После «культурной революции» Си поднимался по ступеням правительственной и партийной иерархии, став в 2007 г. членом Политбюро ЦК КПК. Для него коммунистическая партия является главенствующей, определяющей организационный принцип подъема Китая; ее дисциплина и контроль играют основополагающую роль[176].

В ноябре 2012 г., через несколько дней после того, как Си стал лидером партии, он провел краткую ознакомительную экскурсию для новых членов Политбюро – через площадь Тяньанмэнь к национальному историческому музею. Миновав бесчисленное множество сокровищ пятитысячелетней истории Китая, он остановился у экспозиции под названием «Дорога к обновлению», посвященной страданиям и унижениям, пережитым Китаем от рук «империалистов», и его пути к возрождению под руководством коммунистической партии.

«Сейчас все обсуждают китайскую мечту, – сказал Си, стоя перед экспозицией. – Я верю, что осуществление великого возрождения китайского народа и есть величайшая мечта китайской нации на современном этапе»[177].

В 2013 г. Си стал также председателем КНР. В последующие годы он начал то, что принято называть «третьей китайской революцией», если иметь в виду революции под руководством Мао и Дэна. Цель революции Си – новая эпоха модернизации, благодаря которой экономика поднимется на самый верх цепочки добавленной стоимости и будет создано «относительно обеспеченное общество».

В общем и целом с 2012 г. Си добился многого: он подтвердил главенство коммунистической партии и доминирующую роль государства в экономике, инициировал массированную антикоррупционную кампанию, продвигал концепцию более напористого поведения Китая как великой державы на мировой арене, занимался развитием военно-морских и военно-воздушных сил и «обуздал интернет». Он также консолидировал собственную власть. В 2018 г. Всекитайское собрание народных представителей избрало его пожизненным председателем КНР, прервав появившуюся после смерти Дэн Сяопина традицию ограничения срока пребывания на этом посту. Собрание также уравняло «идеи Си Цзиньпина» с «идеями Мао Цзэдуна» и «теорией Дэн Сяопина».

В свою очередь, Си заявил, что сейчас Китай «твердо стоит в полный рост». Он говорил о «могучем восточном ветре», который понесет Китай вперед. И, обращаясь к тем, кто, как сказал Си, «привык угрожать другим», имея в виду Южно-Китайское море, китайский лидер заявил: «Абсолютно невозможно отделить даже один-единственный дюйм территории нашей великой страны». Этот решительный настрой, сказал Си, будет подкреплен постоянным повышением обороноспособности, нацеленным на создание «первоклассных вооруженных сил» и, подчеркнул он, «современных боевых систем с китайскими отличительными характеристиками»[178].

Инциденты и опасные сближения между китайскими и американскими кораблями, которые проводят «операции по обеспечению свободы судоходства» в спорных водах исключительных экономических зон в Южно-Китайском море, продолжаются. Корабли других стран – Японии, Австралии и европейских государств – также проводят патрулирование в этих водах. Опасная «игра карт» также имеет место в воздушном пространстве над Южно-Китайским морем. В одном из инцидентов два китайских истребителя приблизились к американскому самолету на расстояние менее 50 футов. В другом случае в американском разведывательном самолете, пролетавшем над островами Спратли (которые китайцы называют островами Наньша), после шести предупреждающих сигналов вдруг затрещал радиоприемник.

«Американский военный самолет, – объявили китайские военные, – Китай обладает суверенитетом над островами Наньша и прилегающими водами. Немедленно покиньте район и держитесь подальше во избежание недоразумений».

«Это самолет военно-морской авиации Соединенных Штатов, осуществляющий законную военную деятельность за пределами воздушного пространства всех прибрежных государств, – ответил американский летчик, зачитав тщательно сформулированный текст со специальной карточки. – Я действую в соответствии с законами, гарантируемыми международным правом, учитывая должным образом права и обязанности всех государств».

Вскоре после этого инцидента китайское англоязычное информационное издание Global Times вышло с похвалой (большим пальцем вверх) в адрес китайских летчиков за их действия, направленные на оборону страны[179].

В ответ на растущее напряжение Соединенные Штаты опубликовали свою версию новой карты всего региона, которую госсекретарь Марк Помпео назвал «картой Индийско-Тихоокеанского региона». Карта зафиксировала место Индии в регионе как игрока, являющегося противовесом Китаю. «Не совершайте ошибок, – сказал Помпео, – Индийско-Тихоокеанский регион, который простирается от западного побережья Соединенных Штатов до западного побережья Индии, крайне важен для американской внешней политики и является большой частью международного экономического будущего Америки». «Соединенные Штаты, – продолжал он, – будут противостоять любой стране, желающей доминировать в этом регионе».

В поддержку этой позиции в военном бюджете Соединенных Штатов на 2019 г. противостояние «военно-силовой деятельности» Китая в Южно-Китайском море определялось как одна из приоритетных задач Пентагона и причина увеличения оборонных расходов[180].

Конфликт вокруг Южно-Китайского моря и соперничество между Соединенными Штатами и Китаем создают дилемму для государств, которые окружают Южно-Китайское море, а также для стран, входящих в АСЕАН – Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии. Организация была основана в 1974 г., когда война во Вьетнаме приближалась к концу. «Это было мрачное время», – вспоминал посол Сингапура Томми Ко. Существовали очень серьезные опасения относительно того, что с уходом Соединенных Штатов из Вьетнама во всем регионе может разразиться коммунистическая революция. Но события развивались совсем в другом направлении, и в наше время коммунистический Вьетнам интегрируется в глобальную рыночную экономику. В отличие от Европейского Союза, 10 государств – членов АСЕАН имеют отличные друг от друга политические системы[181]. Однако они превращаются во все более тесно связанное экономическое сообщество, объединяющее 600 млн человек[182].

Государства сталкиваются с постоянными проблемами балансировки и перебалансировки. «Юго-Восточная Азия с точки зрения безопасности интегрирована с Соединенными Штатами, а с точки зрения экономики – с Китаем», – говорит бывший посол Сингапура в США Чан Хен Чи. При этом Китай постоянно пытается донести до стран, выходящих на Южно-Китайское море, простую мысль: «Мы – это географическая реальность. Американский альянс – это геополитическая концепция»[183].

Азиатские государства все теснее интегрируются с Китаем в отношении торговых связей. Но, несмотря на усиливающуюся экономическую интеграцию с Китаем, страны АСЕАН стараются укреплять военные связи и отношения в области безопасности с Соединенными Штатами в качестве «единственного реального противовеса», чтобы гарантировать себе свободу действий в регионе[184].

Наращивание Китаем своего военного потенциала вынуждает другие государства региона – страны АСЕАН, а также Японию и Австралию – повышать свои оборонные расходы. Бывший премьер-министр Австралии Кевин Радд отметил: «Ясно как день, что имеет место значительное увеличение военного и военно-морского потенциала в Азиатско-Тихоокеанском регионе, это реальность». Некоторые страны АСЕАН имеют опасения другого рода. Они связаны, по словам одного сингапурского аналитика, «с США, которые смущены своей неспособностью сосредоточиться на геополитических проблемах». Существует и риск другого рода. Один наблюдатель задается вопросом: «Окажутся ли государства Юго-Восточной Азии, Китай и Соединенные Штаты заложниками риска агрессивного поведения отдельных военачальников, которое выходит из-под контроля и может иметь печальные последствия?»[185]

«В прежние времена, – сказал один филиппинский дипломат, – существовали две отличные друг от друга экономические системы. Сейчас мы все запутались в одной системе». Китай является крупнейшим выгодополучателем открытой глобальной экономики и свободных торговых путей в Мировом океане, что так активно отстаивали Соединенные Штаты, и целей его роста гораздо проще достигнуть в более стабильном мире без войн.

Принятие некоторых мер могло бы уменьшить риск опасного развития ситуации в Южно-Китайском море. «Кодекс поведения», принятый в принципе Китаем и странами АСЕАН в 2002 г., можно было бы развить, но так, чтобы он не исключал участие других государств. Более тесный диалог между военными и большая прозрачность военных программ могли бы смягчить растущее стратегическое недоверие и неопределенность в критически важном, но зачастую неприятном вопросе о намерениях. Шаг в этом направлении был сделан, когда после 16 лет переговоров в рамках мер по укреплению доверия в 2014 г. США и Китай договорились уведомлять друг друга о крупных военных учениях в регионе и о «кодексе поведения» при урегулировании проблем, возникающих в результате инцидентов с участием боевых кораблей или самолетов. Сдерживание популистских и националистических страстей в странах вокруг Южно-Китайского моря позволит их правительствам действовать более гибко при разрешении противоречий. Весьма важным представляется прояснение трактовки понятия «клочков суши» и их прав в водах, прилегающих к этим «клочкам». Еще один вопрос, причем потенциально очень взрывоопасный, касается временного урегулирования проблемы правового статуса исключительно экономических зон.

Возможно, лучшее, на что можно было бы надеяться, обыгрывая аббревиатуру MAD (mutually-assured destruction, взаимно-гарантированное уничтожение) времен американо-советского противостояния в годы холодной войны, – это MAA (mutually assured ambiguity, взаимно-гарантированная двусмысленность). Но поиски возможностей решения проблем на многосторонней основе при ключевой роли АСЕАН могли бы способствовать смягчению убежденности в том, что разногласия вокруг Южно-Китайского моря являются причиной противостояния между Китаем и Соединенными Штатами[186].

Если говорить об энергетике, напряженность можно было бы снизить, если признать, что прибрежные воды Южно-Китайского моря вряд ли станут вторым Персидским заливом с точки зрения объемов добычи нефти и что самым большим вкладом в энергетическую безопасность будет обеспечение свободного прохода танкеров по его водам.

Для Японии и Южной Кореи, которые зависят от Южно-Китайского моря как основного пути их экспорта и импорта, его контроль со стороны Китая также является серьезной проблемой. Ёрико Кавагучи, бывший министр иностранных дел Японии, сформулировала это максимально просто: «Морские коммуникации для Японии важны».

По словам отставного японского адмирала, эти две страны испытывают возрастающую озабоченность «односторонними амбициями Китая по монополизации всего Южно-Китайского моря», его стремлением к достижению «контроля над морскими путями сообщения» и коммуникациями Японии и Кореи. Или, как выразился премьер-министр Японии Синцзо Абэ, море становится «Китайским озером». Однако взаимосвязи Японии и Южной Кореи с Китаем укрепляются. Объем японского экспорта в Китай такой же, как экспорт японских товаров в Соединенные Штаты, – примерно по 20 % от общего объема. Корея еще более зависима – в Китай направляется 25 % ее экспорта при 12 %, направляемых в США[187].

Несмотря на то что торговые и инвестиционные связи между Соединенными Штатами и Китаем очень обширны, между ними существуют и острые экономические разногласия – вопросы права и кражи интеллектуальной собственности; требование того, что американские фирмы должны создавать в Китае совместные предприятия; скрытое субсидирование; кибератаки. И – да, торговые войны.

Когда Дональд Трамп стал президентом, он изменил расстановку сил. Никогда больше, с точки зрения его администрации, Китай не будет экономическим партнером, пусть даже и вызывающим проблемы. Теперь Китай – это экономический оппонент, а также стратегический соперник. Трамп денонсировал соглашение ВТО 2001 г. как «крупнейшую кражу рабочих мест в истории». Оказавшись в Белом доме, он заявил: «Торговые войны – это хорошо, и их легко выигрывать», – и пояснил, какие именно торговые войны он имел в виду. Те войны, которые имели место в 30-х гг. прошлого века, оказались совсем не хорошими, их было нелегко выиграть, и закончились они плохо для всех, кого затронули[188].

Торговая война стала частью серьезного изменения общего подхода Соединенных Штатов. Стратегия Совета национальной безопасности администрации Трампа представляет собой резкое отступление от позиции пяти предыдущих президентов. Они, не колеблясь, критиковали Китай по самому широкому кругу важнейших проблем, при этом делая особый акцент на вовлеченность и позитивный потенциал: «отношения сотрудничества» (Рейган); совместная деятельность, направленная на укрепление «региональной стабильности и глобального баланса» (Джордж Буш-старший); «более широкая вовлеченность» (Клинтон); «конструктивные отношения с меняющимся Китаем» и «заслуживающий доверия участник рынка» (Джордж Буш-младший); «углублять наше сотрудничество» (Обама)[189].

Стратегия национальной безопасности Трампа отбрасывает вовлеченность. Она характеризует Китай как чрезвычайно опасного геополитического оппонента, занимающего первое место в списке противников Америки. Китай является «ревизионистской» державой (наряду с Россией), которая пытается «сформировать мир, несовместимый с нашими интересами и ценностями»[190].

Не отстает и министерство обороны со своей стратегией национальной безопасности, которая гласит: «Китай является стратегическим конкурентом, использующим хищнические экономические методы, чтобы угрожать своим соседям, занимаясь при этом милитаризацией объектов в Южно-Китайском море»[191].

Язык документа отражает фундаментальный переход от «войны с террором» к новой стратегической эпохе – соперничеству с Китаем и Россией. Министр обороны Марк Эспер формулирует это максимально просто: «Китай – № 1; Россия – № 2». Причина в том, что сейчас Китай рассматривается как государство, которое стремится сместить Соединенные Штаты с занимаемой ими позиции в мире и расширяет свои возможности сделать это. С этой точки зрения, Соединенные Штаты в течение 20 лет были слепы, растерянны и убаюканы вступлением Китая в ВТО в 2001 г. Высокопоставленный сотрудник Пентагона сформулировал это максимально открыто: «Если бы я был китайским стратегом, то единственным, о чем бы я сожалел, было то, что я не дал Соединенным Штатам поспать подольше»[192].

Вице-президент Майк Пенс в речи, которую он произнес в октябре 2018 г., подробно рассказал о новом подходе. Китай, сказал он, «стоит за полномасштабной кражей американских технологий» и построил «не имеющее себе равных полицейское государство», «оруэлловскую систему, основанную на контроле буквально каждого аспекта человеческой жизни». Он стремится «подорвать военное превосходство Америки» и «выдавить Соединенные Штаты Америки из западной части Тихого океана». Но, добавил Пенс, «нас не запугать, и мы не отступим».

В обычно глубоко расколотом и пристрастном Вашингтоне речь Пенса встретила широкое понимание в партийных рядах[193].

Китай отреагировал опубликованием своей «белой книги» «Национальная оборона Китая в новой эре». Будучи более умеренной в некоторых аспектах, чем соответствующие американские материалы, она говорит об областях сотрудничества между Китаем и Соединенными Штатами, включая вооруженные силы обеих сторон, – «белая книга» тоже определяет новую эру как эру «стратегического соперничества» великих держав. По версии Китая, вина лежит на «усиливающейся гегемонии, политике силы, унилатерализме Америки». Соединенные Штаты, говорится в документе, стремятся к «абсолютному военному превосходству» и «подорвали глобальную политическую стабильность». Азиатско-Тихоокеанский регион, пишут авторы документа, оказался в фокусе главных разногласий между государствами, потому что государства, не принадлежащие к региону, – то есть Соединенные Штаты – «незаконно вторгаются в территориальные воды Китая, а также в воды и воздушное пространство вокруг принадлежащих Китаю островов и рифов, подрывая национальную безопасность Китая». В документе заявлено, что Китай будет реагировать и отражать все возможные угрозы.

«Белая книга» продолжала обвинять внешние силы – снова Соединенные Штаты – в поощрении движения Тайваня к независимости. Чтобы разъяснить то, что и так уже было предельно ясно, старший полковник[194] У Цянь во время презентации документа в Пекине заявил, что в случае движения Тайваня к независимости Народно-освободительная армия Китая «готова начать войну»[195].

Как справедливо отметил аналитик, китайская «белая книга» и два американских документа дают «четкое предупреждение о растущем стратегическом соперничестве, которое будет определять будущее и Китая, и США на ближайшие десятилетия». В структурах национальной безопасности обеих стран, как сказал бывший высокопоставленный чиновник американского министерства обороны, «стиснули зубы». Каждая из сторон рассматривает другую как будущего врага[196].

Непрекращающееся недовольство из-за коронавируса и его появления в Ухане только ухудшило отношения. И затем, в мае 2020 г., после продолжавшихся несколько месяцев демонстраций в Гонконге, зачастую сопровождавшихся серьезными беспорядками, Пекин ввел в полуавтономном Гонконге свои законы и систему безопасности. Китай начал отход от концепции «одна страна, две системы», являвшейся основным принципом с момента передачи ему Великобританией контроля над Гонконгом в 1997 г. Пекин утверждал, что это его внутреннее дело. Мировая реакция была острой. По стечению обстоятельств, почти в то же самое время Белый дом принял новую стратегию отношений с Китаем. «Пекин, – провозглашал он, – стремится трансформировать мировой порядок таким образом, чтобы он соответствовал интересам и идеологии коммунистической партии». В ответ администрация приняла «конкурентный подход», включающий в себя «допуск усиления разногласий между двумя странами». Разногласия продолжат углубляться.

Характерной особенностью новой стратегической концепции стали опасения относительно развития и приобретения Китаем «технологий будущего». Гонка высокотехнологичных вооружений уже идет во главе с борьбой за доминирование в области искусственного интеллекта.

Цель провозглашенной Пекином в 2017 г. стратегии «Сделано в Китае 2025» – сделать Китай лидером в десяти высокотехнологичных отраслях экономики. Китайцы указывают, что их доход на душу населения составляет всего одну седьмую этого показателя в Соединенных Штатах, и для того, чтобы избежать стагнации, необходимо двигаться вверх по цепочке создания добавленной стоимости. Целью Китая также является догнать Соединенные Штаты. В своей речи Пенс предрек, что, следуя этой стратегии, коммунистическая партия Китая в конечном итоге сможет контролировать 90 % наиболее продвинутых технически отраслей промышленности в мире, что позволит ей «завоевать доминирующие высоты экономики XXI в.»[197].

Борьба за первенство в технологиях уже охватила сферу мобильной связи (стандарт 5G) и главным образом китайскую компанию Huawei. Являясь крупнейшей телекоммуникационной компанией в мире и находясь в авангарде разработки 5G, Huawei стала одним из символов технологического и экономического развития и мастерства Китая. Вашингтон утверждает, что технологии Huawei помогают китайским спецслужбам обходить системы защиты и что компания тайно связана с правительством и коммунистической партией. США лишили Huawei возможности использовать американские сети телекоммуникаций и стараются убедить другие страны сделать то же самое. Аналогия напрашивается сама собой – технология сотовой связи пятого поколения 5G наряду с проблемой Huawei, подобно британским и германским линкорам в канун Первой мировой войны, стала воплощением нового соперничества в наше время.

На фоне усиливающейся напряженности с предупреждением о «взаимной враждебности и расчетах, основанных на антагонизме» выступил Роберт Зеллик, который в 2005 г., будучи заместителем государственного секретаря, предложил концепцию отношений с Китаем как с «заслуживающим доверия» партнером. Через 15 лет Зеллик подчеркнул, что за словами «заслуживающий доверия» следовал вопросительный знак. Ничего нельзя было сказать наверняка. Но, заявил Зеллик в 2019 г., несмотря на действительно напряженные отношения, Китай тесно и многосторонне интегрирован в систему международных отношений, изначально созданную Соединенными Штатами, Западной Европой и Японией. Сейчас же, сказал Зеллик, США вынуждают Китай «перейти в другую, параллельную систему отношений с совершенно другими правилами». А это может обойтись очень дорого, как экономически, так и политически[198].

Экономическая взаимозависимость между государствами – это балласт, который мешает при военном и стратегическом соперничестве. Но существует риск того, что этот балласт будет выброшен за борт в Южно-Китайское море вместе с желанием сотрудничать. Эта новая нестабильность в экономических отношениях усиливает риск того, что произойдет инцидент или конфликт, справиться с которым уже не удастся.

Очевидный факт заключается в том, что ни США, ни Китай не расходятся. «Большая двойка» остается. Несмотря на то что вероятность грандиозной сделки мала, практичные решения в сочетании с осторожностью могут помочь снизить риски. Это намного лучше, чем быть вынужденными применять легенду «опасная земля» со старой морской карты к новым геополитическим картам XXI в.

Глава 25

Строительство дороги

Нур-Султан, бывшая Астана, столица среднеазиатского государства Казахстан, – отчасти новый город. Во времена Советского Союза он, терзаемый холодными зимами и сильными ветрами, считался откровенным захолустьем, и это продолжалось до тех пор, пока его не выбрали как место для новой столицы получившего независимость Казахстана. Город расположен в степях в самом центре Средней Азии. Зимой температура в Астане иногда опускается ниже –34 ℃, но холод кажется еще сильнее из-за пронизывающего ледяного ветра, дующего из Сибири.

Сегодня новые районы столицы Казахстана – это сверкающий футуристический мегаполис с устремленными ввысь зданиями, построенными всемирно известными архитекторами. Все это стало возможным благодаря нефтяным доходам, хлынувшим в страну после обретения ею независимости в 1991 г. Стремясь интегрироваться в мировую экономику, Казахстан работал упорнее всех остальных государств Средней Азии. Он основал международный финансовый центр «Астана», управляемый в соответствии с принципами английского коммерческого права и предназначенный стать финансовым хабом Средней Азии. Казахстан также располагает запасами нефти, причем ее у него намного больше, чем в других республиках Средней Азии. Благодаря этому Казахстан является самым богатым государством Средней Азии. В 2019 г. Астана была переименована в Нур-Султан – это произошло в результате голосования в парламенте спустя сутки после ухода Нурсултана Назарбаева в отставку с поста президента.

Шестью годами ранее, в 2013 г., председатель КНР Си Цзиньпин прибыл в тогда еще Астану, чтобы выступить с речью в университете Назарбаев. Одна из задач университета – обеспечение связи Казахстана с миром, поэтому все занятия в нем ведутся на английском языке. Си использовал университет в качестве трибуны для раскрытия планов Китая по созданию новой карты мировой экономики – концепции «Один пояс, один путь». Китай, исторически известный как Срединная империя, будет играть в ней роль центра переформатированной мировой экономики. Концепция предусматривает связь Китая с остальной Евразией – Европой и Азией, рассматриваемыми как единое целое, – через инфраструктуру, энергетику, инвестиции, коммуникации, политику и культуру. Впоследствии сферу влияния, обрисованную Си, предусматривается расширить, включив в нее Ближний Восток и Африку. Китаю отводятся роли «локомотива», предпочтительного партнера, ведущего финансиста и главного стратега.

Выступая в этот день в Астане, Си вспомнил Чжан Цяня, который во II в. до н. э. был посланником династии Хань в Центральной Азии. Проведя десять лет в плену у племени кочевников, Чжан Цянь в конце концов сумел вернуться в Китай и доложить императору о потенциальной пользе торговли с неизвестным в те времена соседом. Теперь, более чем через две тысячи лет, председатель Си выразился поэтично, с оттенком мистики: «Стоя здесь и вспоминая этот исторический эпизод, я слышу эхо верблюжьих колокольчиков в горах и вижу дым костров над пустыней»[199].

Рассказы Чжан Цяня ознаменовали начало прокладки торговых путей, которые вели на запад, сначала – в Центральную Азию и Персию, а затем, пусть и с перерывами, – в Римскую империю. У этого трансконтинентального торгового пути не было отдельного названия. Лишь в 1877 г. немецкий геолог и географ барон Фердинанд фон Рихтгофтен, которого направили в Китай выяснить возможность организации добычи угля и прокладки железной дороги, назвал его Die Seidenstrasse («Шелковый путь»). Немецкий путешественник выбрал такое словосочетание, потому что по этому торговому пути в Римскую империю направлялось изрядное количество китайского шелка, к которому многие римляне питали особую страсть – временами, видимо, чрезмерную. Один римский сенатор критиковал их за это, так как, по его мнению, шелк способствует супружеским изменам, потому что слишком открывает женское тело[200].

Шелковый путь представлял собой не единственную дорогу, а ряд широких и узких троп через пустыню Такла-Макан, ведущих зачастую в очень опасных условиях от одного оазиса-поселения к другому, временами через неприступные горы. Но в течение десятилетий он являлся важнейшей артерией для перемещения товаров – от шелка и пряностей до изделий из кожи и музыкальных инструментов, а также культур, людей, религий и языков. Например, по этому маршруту на Запад пришла бумага, сначала как упаковочный материал, затем – как принадлежность для письма. И сейчас, в 2013 г., Си назвал грандиозный план Пекина «новым Шелковым путем»[201].

Через месяц после выступления в Астане Си прибыл в Индонезию, чтобы в ходе выступления перед местным парламентом представить вторую часть новой стратегии. На этот раз он напомнил о духе Евнуха-Три-Драгоценности, адмирала Чжэн Хэ. Его моряки высаживались на берегах современной Индонезии перед тем, как отплыть в западные моря, и «оставили много историй о дружеских встречах», о которых, сказал Си, «часто вспоминают и сегодня». И сейчас, заявил он, Китай будет работать с государствами Юго-Восточной Азии, «чтобы построить морской Шелковый путь XXI в.»[202].

На английском языке китайцы передают название «Один пояс, один путь» как «инициатива “Один пояс, один путь”». В названии на китайском языке есть небольшое отличие: «стратегия “Один пояс, один путь”». По правде говоря, это и инициатива, и стратегия. Для простоты ее часто называют «Пояс и путь». И поскольку стратегия представляет собой концепцию, применяемую к проектам по всему миру, она также превратилась в полномасштабный бренд[203].

После распада Советского Союза наибольший прогресс в Средней Азии был достигнут в создании дорожной сети, строительстве железных дорог и развитии воздушного транспорта. Но самые большие иностранные инвестиции были сделаны в огромные нефтяные и газовые ресурсы и строительство трубопроводов, по которым эти ресурсы попадают на мировой рынок.

По мере роста потребностей Китая в энергоносителях в нынешнем столетии доступ к энергетическим ресурсам Средней Азии стал одним из главных в его списке приоритетных задач. Туркменистан с огромными запасами газа стал его крупнейшим экспортером в Китай. В Казахстане китайские компании контролируют около 20 % добычи нефти. По трубопроводу длиной 1400 миль, проложенному от побережья Каспийского моря на западе Казахстана, нефть поступает в Китай, что делает страну важной частью планов Пекина по диверсификации источников энергоносителей.

Кроме энергетики Китай имеет в Средней Азии интересы по обеспечению собственной безопасности. Расположенная на северо-западе Китая огромная провинция Синцзян граничит с Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном, а также Афганистаном и Пакистаном. Укрепление отношений с этими соседями поможет Китаю бороться с Исламским движением Восточного Туркестана[204] – жестокой исламистской группировкой уйгуров-мусульман (основного населения Синцзяна), тесно связанной с экстремистскими джихадистскими группировками в других странах Средней Азии и Ближнего Востока. В Синцзяне расположен Таримский бассейн, являющийся одним из крупнейших внутренних источников нефти и газа. Уйгуры наряду с казахами традиционно были крупнейшей этнической группой в Синцзяне, сейчас к ним добавились китайцы-ханьцы (крупнейшая этническая группа в Китае). В настоящее время ханьцы составляют почти 40 % населения Синцзяна, а в 1949 г. их было 6 %.

После серии террористических актов в Синцзяне с большим количеством жертв Пекин отреагировал очень жестко. В провинции было создано несколько крупных лагерей для уйгуров и других мусульман, в которых находится почти миллион заключенных. Китайские власти называют эти лагеря «образовательными и учебными центрами». Критики называют их по-другому – местами массового заключения. Лагеря стали объектом осуждения и вызвали протесты во всем мире. После того как палата представителей Конгресса США приняла закон о санкциях и наложении ограничений по транзакциям для китайских компаний, работающих в Синцзяне, министерство иностранных дел в Пекине осудило этот закон как «грубое вмешательство во внутренние дела Китая» и заявило, что политика Китая направлена на борьбу против насилия, терроризма и сепаратизма и за «дальнейшую дерадикализацию». Эта программа наряду с демонстрациями в Гонконге, начавшимися в 2019 г. в знак протеста против принятия нового закона об экстрадиции, скорее всего, еще более осложнит отношения Китая с Соединенными Штатами и другими странами Запада[205].

Программа «Один пояс, один путь» включает в себя проекты в области энергетики, инфраструктуры и транспорта с общим объемом инвестиций 1,4 трлн долл. Мир еще не видел таких масштабов. Если измерять по текущему курсу доллара, то инвестиции в рамках программы «Один пояс, один путь» по меньшей мере в семь раз превосходят инвестиции по плану Маршалла – американской стратегии восстановления разрушенной Европы после Второй мировой войны[206]. Речь идет об экспорте в Евразию и остальной мир не только физических товаров, но и некоторых аспектов собственной экономической модели Китая. Инвестиции в инфраструктуру в течение нескольких десятилетий являлись двигателем экономического роста при развитии страны, которому можно придать импульс, когда экономический рост, как представляется, идет на убыль.

Концепция «Один пояс, один путь» появилась из опасений замедления экономического роста в Китае, вызванных глобальным финансовым кризисом. Сосредоточение внимания на инвестициях в Евразии было призвано стимулировать рост и создавать новые рынки для китайской промышленности, страдавшей от огромного переизбытка мощностей, и тем самым поддерживать создание рабочих мест в Китае, создавать новые возможности для китайских компаний.

Во всем этом был также и политический подтекст. В 2011 г. администрация Обамы провозгласила поворот (переориентацию) к Азии. Для Вашингтона этот шаг являлся отражением усталости от войны, сдвигом от Ближнего Востока и Афганистана с их нескончаемыми войнами и огромными расходами и переходом к бóльшей вовлеченности в самую динамичную область мировой экономики. Поворот служил также сигналом о стратегической поддержке странам Азии (не Китаю), о том, что Соединенные Штаты внимательно относятся к региону и что они не позволят Китаю доминировать в нем.

Однако использование слова «поворот» внесло некоторую сумятицу. Как отметил один видный сингапурский политик, «поворот – это весьма странное выражение. Оно создает ощущение нестабильности. Если вы поворачиваетесь лицом в одну сторону, то в другую сторону вы поворачиваетесь спиной». Достаточно скоро вместо «поворота» была придумана более стабильная формулировка – «перебалансировка»[207]. Но в Пекине «поворот» язвительно охарактеризовали как «плохо продуманную политику перебалансировки» и назвали частью американской стратегии, направленной на сдерживание Китая, отчуждение его соседей от Пекина и недопущение занятия им доминирующих позиций в Азии, принадлежащих ему по праву.

Программа развития морского транспорта, известная как «Один путь», нацелена на создание «нитки жемчуга» – ряда портов на всем протяжении маршрута, ведущего в Африку и на Ближний Восток, которые будут способствовать торговле и служить базами кораблям китайского военно-морского флота. «Один пояс», который называют также «евроазиатский сухопутный коридор», позволяет Китаю расширять его экономическое воздействие через Россию и Среднюю Азию на Восточную и Западную Европу, а также на Ближний Восток и Африку. Эти сухопутные пути также дадут Китаю возможность устранить одну из основных стратегических угроз – со стороны американского флота и Малаккской дилеммы. Продвижение на запад, по словам одного китайского генерала, обеспечит страну «стратегическим тылом и международным пространством».

Китай предоставит технологии, деньги и возможности для работы на должном уровне, а также проследит за тем, чтобы задачи были решены быстро и эффективно. Что он не предоставит и что всегда усиленно продвигают Соединенные Штаты и Европа – это демократию и свободу, оппозиционные партии и неправительственные организации, критику внутриполитических процессов и выборы – то, что Запад продвигает как универсальные ценности, а китайцы осуждают как западные ценности. С Китаем у руля мы не увидим смены режима, поддержки «цветных революций», защиты активистов правозащитных движений. Вместо этого Китай будет признавать и уважать «абсолютный суверенитет»[208].

Ключ к этой стратегии называется связанностью, потому что, как отметил один китайский чиновник, «связанность означает все».

Одним из самых эффективных инструментов Китая является его способность мобилизовывать капитал в огромных масштабах. В новом, полностью принадлежащем Китаю Фонде Шелкового пути сосредоточено более 60 млрд долл. Китай также создал новый Азиатский международный банк развития инфраструктуры (Asian International Infrastructure Bank, AIIB), который будет заниматься финансированием инфраструктуры, создаваемой вдоль этих коридоров. Создание этого института отражает неудовлетворенность Китая тем, что он считает неадекватным свое влияние в руководстве Всемирного банка – несоизмеримым со своим положением в мировой экономике. Китай также недоволен склонностью к «политкорректности» в кредитной политике Всемирного банка (выделение средств на проекты, связанные с солнечной энергией и энергией ветра, но не с нефтью и природным газом и уж, конечно, не с углем). Администрация Обамы не тратила времени на противостояние созданию международного финансового института, в котором доминирует Китай. Вашингтон был неприятно удивлен тем, что Великобритания поспешила сделать все необходимое для того, чтобы стать первым европейским государством, присоединившимся к новому банку, опередив Люксембург. За ними поспешили и другие убежденные союзники Соединенных Штатов. В результате США и Япония остались в дураках. Нет сомнения в том, кто занимает в банке руководящие позиции. Китай имеет там 32 % уставного капитала и располагает 30 % голосов. В то же время крупнейшим получателем кредитов в AIIB до сих пор была Индия.

Программа «Один пояс, один путь» стала не только организующим принципом внешней и экономической политики Китая. Она стала также оплотом политического, научного и народного дискурса. Согласно результатам одного из опросов, в Китае количество научных статей по теме программы «Один пояс, один путь» подскочило с 492 в 2014 г. до 8400 в 2015 г. Китай, являющийся крупнейшим кинорынком в мире, организовал ежегодный кинофестиваль «Шелковый путь», целью которого является объединить деятелей кинематографа из разных стран для совместного производства и продвижения фильмов, пропагандирующих ценности программы. Например, в фильме «Китайский продавец» представитель китайской телекоммуникационной компании переигрывает своих соперников-европейцев в тяжелой схватке за крупный контракт по предоставлению мобильной связи в Северной Африке. В фильме «Доспехи бога: в поисках сокровищ» китайский и индийский археологи объединяют усилия, чтобы найти древние сокровища.

«Мы сумели укрепить сотрудничество между Китаем и Индией в области археологических исследований, – с пафосом говорит герой-индиец. – Это соответствует политике “Один пояс, один путь”».

«Отлично сказано», – отвечает китаец[209].

Сколько стран претендуют на участие в программе «Один пояс, один путь»? Ходят слухи о числе 64. По данным на 2019 г., 131 страна подписала двусторонние соглашения, в которых упоминается программа. Но китайцы усиленно намекают, что точного числа кандидатов нет, что, как сказал один из них, программа «Один пояс, один путь» – это не географическая концепция. Здесь идет речь о развитии, о стратегически важных проектах, которые надежны в финансовом отношении. С программой связаны страны Восточной и Центральной Европы, к ней официально присоединились Италия и Греция. Сегодня китайская компания владеет долей акций Пирея, крупнейшего порта Греции. Президент Панамы спрашивает Си Цзиньпина, может ли Панама участвовать в программе. «Конечно», – отвечает Си. Связанность – это основа программы «Один пояс, один путь», а Панамский канал – один из важнейших элементов связанности мировой экономики. Китай случайно является вторым крупнейшим пользователем канала, одна китайская компания приобрела крупнейший портовый объект на канале, а другая предложила Панаме проект высокоскоростной железной дороги стоимостью 4,1 млрд долл. В конце концов Китай дал ответ на вопрос о количестве правомочных участников программы – она открыта для «всех стран»[210].

Хоргос был когда-то пропускным пунктом на Шелковом пути. Сегодня это город на китайско-казахстанской границе, гигантский «сухой порт», огромный железнодорожный и транспортный хаб, через который проходят контейнеры, направляющиеся из Китая в Европу. Первый регулярный товарный состав, отправленный на Ближний Восток, пришел в Тегеран в 2016 г. Китай является инициатором проекта прокладки скоростной железной дороги сквозь горные массивы в Юго-Восточную Азию стоимостью 6 млрд долл., который на отдельных участках потребует участия тысяч китайских рабочих. Китай вложил средства в многочисленные проекты в области энергетики. Он продвигает технологию линий электропередач сверхвысокого напряжения, разработанную Государственной электросетевой корпорацией Китая для передачи электроэнергии на большие расстояния. Вскоре после ухода Соединенных Штатов из аэропорта в среднеазиатской республике Кыргызстан, который они использовали для снабжения международной группировки в Афганистане, Китай предложил многомиллиардный проект его модернизации[211].

Однако обширные стратегические планы и их практическое воплощение – это разные вещи. Для Китая это означает, что его финансовые институты не хотят повторения ситуации 2000-х гг., известной как период выхода, когда китайские компании переплачивали за активы и подвергались критике впоследствии. «Наши решения будет оценивать наша эффективность, – заявил один чиновник. – Проекты должны быть не только важными стратегически, но надежными финансово». Многие сделки было трудно согласовать, многие сделки заняли больше времени, чем ожидалось, иногда они отменяются или срываются. Ответственные лица в странах-получателях не могут разобраться между собой, в чем они должны уступить, не отдают ли они часть экономики Китаю, какой критике они подвергнутся в будущем, если проект будет реализован, а какой – если не будет[212].

На сегодня крупнейшим проектом является Китайско-пакистанский экономический коридор, в который планируется вложить 62 млрд долл. Почти 70 % проекта – это инвестиции в электроэнергетику. Остальные средства вкладываются в прокладку дорог, нефте– и газопроводов и, самое главное, в строительство крупного порта в городе Гвадар, расположенном в стратегически важном пункте на пути в Персидский залив и Суэцкий канал. Являясь потенциальным элементом морского Шелкового пути, порт, вероятно, станет удобной базой для китайского военно-морского флота. (Неслучайно Индия обязалась поддержать проект иранского порта Чехбехар, расположенного в полутора сотнях километров от Гвадара, – хотя этот проект реализуется намного медленнее.) Гвадар связан с Китаем не только по морю. Для доставки товаров из Китая в Гвадар была построена современная автомагистраль. Строительство стоило очень дорого и сопровождалось большими проблемами – в частности, пришлось преодолевать расположенный на высоте 16 000 футов перевал Хунджераб, самый высокогорный в мире пограничный переход. Как точно отметила гонконгская газета South China Morning Post, трасса Китай – Гвадар является «альтернативой Малаккскому проливу, который часто патрулируют корабли американского военно-морского флота»[213].

Проект Китайско-пакистанского экономического коридора – очень непростой. С одной стороны, китайские инвестиции в энергетический сектор способствуют улучшению электроснабжения в Пакистане – стране, где дефицит электроэнергии проявляется повсеместно, таким образом стимулируя развитие промышленности, увеличение экспорта и рост ВВП. В то же время стоимость пакистанского импорта растет из-за больших расходов на ввоз из Китая продуктов, необходимых для инфраструктурных проектов. Страна не успевает расплачиваться по китайским кредитам, и ее задолженность быстро растет. Это обстоятельство вынудило Пакистан в 2019 г. обратиться за помощью в Международный валютный фонд (МВФ), причем это произошло в 12-й раз с конца 80-х гг. Но, поскольку Вашингтон играет важную роль в МВФ, ему пришлось вмешаться в программу «Один пояс, один путь». Государственный секретарь США Майк Помпео заявил по этому поводу: «Мы не видим смысла в том, чтобы доллары налогоплательщиков стран – членов МВФ… и доллары американских налогоплательщиков, идущие на финансирование этих проектов, направлялись на помощь китайским держателям облигаций – или на помощь самому Китаю»[214].

Все эти обстоятельства указывают на то, что бывший управляющий директор МВФ и нынешняя глава европейского Центробанка Кристин Лагард дипломатично назвала «проблемным увеличением долга». Критики называют это долговой ловушкой, которая, говорят они, может превратиться в инструмент политического и экономического влияния Китая. Когда страна не может расплатиться по долгам, китайские организации могут получить контроль. Практический пример № 1 – порт Хамбантота на южной оконечности Шри-Ланки. Китай выделил кредит в 1,1 млрд долл. на его строительство. Однако в порт заходит очень мало кораблей, поэтому правительство Шри-Ланки не может заработать деньги и расплатиться по кредиту. В обмен на списание долга китайская государственная компания получила порт в аренду на 99 лет. Но правительство Шри-Ланки, на которое оказывала сильное давление Индия, добилось от китайцев обещания не использовать порт, имеющий стратегически выгодное местоположение на побережье Индийского океана, в военных целях[215].

Наиболее резкая реакция по долговой проблеме последовала от Махатхира Мохамада, который много лет был премьер-министром Малайзии и вновь вернулся на эту должность в 2018 г. Находясь с визитом в Китае, он неожиданно и довольно недипломатично объявил об аннулировании заключенных с Пекином сделок по прокладке железной дороги и строительству трубопровода общей стоимостью 23 млрд долл. Мохамаду было 93 года, поэтому он не стеснялся говорить то, что думает. Мохамад предостерег принимающую сторону от «новой версии колониализма». Малайзия, пояснил он, не может позволить себе такие долги. «Я уверен в том, что Китай сам не хочет видеть, как Малайзия становится страной-банкротом», – сказал он.

Но всего через несколько дней министр иностранных дел Малайзии поспешил подтвердить, что страна остается полностью приверженной участию в программе «Один пояс, один путь». После снижения стоимости железнодорожного проекта на 30 % сам Мохамад лично заявил о поддержке программы, хотя и использовал трибуну конференции «Один пояс, один путь – 2019» в Пекине для того, чтобы показательно призвать к неограниченной «свободе судоходства» в Южно-Китайском море[216].

В ответ на расширяющуюся дискуссию о долговой ловушке (и показывая озабоченность самого Пекина проблемой невозвращения кредитов) Си в 2019 г. представил «платформу поддержания приемлемого уровня задолженности», целью которой является недопущение попадания заемщиков в долговую ловушку. Министерство финансов классифицировало ее как «инструмент политики»[217].

Большинство стран хочет получать инвестиции и не хочет оставаться в стороне от идущей под руководством Китая «глобализации 2.0». В то же время эти страны хотят гарантировать себе свободу действий и будут искать возможность компенсировать растущее присутствие Китая посредством налаживания связей с Россией и Соединенными Штатами. Последние, как ни крути, являются крупнейшей экономикой мира и важнейшим фактором обеспечения безопасности. При этом многие страны полагают, что США отступают, становятся непредсказуемым и ненадежным партнером, что усиливает их искушение укрепления контактов с Китаем. Как отметил один китайский чиновник, «отступление Соединенных Штатов помогает нам».

Но массированная мобилизация капиталов по программе «Один пояс, один путь» побудила Вашингтон к ответным действиям. Когда администрация Трампа приступила к выполнению своих обязанностей, одной из организаций, которые она хотела ликвидировать, была Корпорация частных зарубежных инвестиций (Overseas Private Investment Corporation, OPIC) – государственное агентство, задачей которого было снижение риска инвестиций, размещаемых американскими компаниями за рубежом, посредством страхования от политических рисков. Однако сейчас OPIC объединили с другой американской организацией, и в результате возникла Американская международная финансовая корпорация развития, главной целью которой являются инфраструктурные инвестиции по всему миру. Планируется, что его потенциал кредитования составит 60 млрд долл. – по чистой случайности это почти равно объему средств, сосредоточенных в китайском фонде «Шелковый путь».

Россия на сегодняшний день хочет, чтобы ее Евразийский экономический союз пересекался с программой «Один пояс, один путь». Россия не имеет средств на то, чтобы стать инвестором глобального масштаба, и сама нуждается в инвестициях; кроме того, это отвечает ее политике поворота на восток и поддержке позиции Китая по проблеме «абсолютного суверенитета». Но в то же время она по-прежнему считает, что Средняя Азия входит в ее сферу влияния, и, вероятно, с неодобрением отнесется к тому, что эти страны попадут в сферу влияния Китая.

Единственной страной региона, которая крайне встревожена программой «Один пояс, один путь», является другой быстро развивающийся гигант – Индия. Размер ее экономики составляет примерно одну треть от экономики Китая. Страна тоже интегрируется в мировую экономику, одновременно расширяются ее интересы в области безопасности в регионе. Она рассматривает программу «Один пояс, один путь» как движущую силу укрепления доминирования Китая, потенциально угрожающего окружением Индии. Она также озабочена усилением активности военно-морского флота Китая в регионе. «Связность сама по себе не может иметь приоритет или подрывать суверенитет других стран», – сказал премьер-министр Индии Нарендра Моди. Между Китаем и Индией существуют острые разногласия по многим вопросам. Они имеют территориальные претензии друг к другу на «крыше мира», в Гималаях, где дело уже доходило до вооруженных конфликтов. Несмотря на то что Индия указывается как часть одного из коридоров в рамках программы «Один пояс, один путь», соперничество в Евразии кажется неизбежным, а столкновение между китайским и индийским национализмами – весьма возможным. Конкуренция уже проявляется достаточно четко в форме усиливающейся милитаризации Индийского океана[218].

Но на сегодняшний день Китай предлагает многим странам наилучшие условия сделки. Государства, которые ищут деньги для инвестиций в инфраструктуру и энергетику и хотят найти свое место на новой карте мировой экономики, приходят к выводу о том, что значительно лучше ориентироваться на поднимающийся Китай, заинтересованный Китай (или хотя бы подстраховываться, поступая таким образом), чем на капризную Америку, которая, как кажется некоторым, начинает уступать.

Карты ближнего востока

Глава 26

Линии на песке

Летом 2014 г. в интернете появился видеоролик. В нем был показан член до недавних пор, по сути, неизвестной организации ИГИЛ[219], разбрасывающий ногами песок на границе Ирака и Сирии. Позади него были видны испещренные пробоинами от пуль брошенные лачуги, которые обозначали границу между двумя государствами. Боевик говорил, что, топая по песку, он символически обозначает устранение ИГИЛ линии Сайкса – Пико между Ираком и Сирией.

«Линия Сайкса – Пико, – сказал он, наконец мертва. – Мы не признаем границу и никогда не признаем». Его слова были проиллюстрированы изображениями взрывающихся пограничных постов. «Мы сломаем все границы», – заявил боевик.

Этот ролик появился после семи месяцев шокирующих потрясений. В январе 2014 г. группы боевиков ИГИЛ хлынули из Восточной Сирии через границу в Западный Ирак. Боевики передвигались на пикапах, захватывали оружие, громили попадавшиеся им на пути части иракской армии и ополчение, захватывая один город за другим и совершая по пути страшные зверства.

В июне ИГИЛ наконец была остановлена на окраинах Багдада. Это не помешало боевикам объявить о создании нового халифата – Исламского государства. Его территория охватывала треть Ирака и, если добавить сюда попавшие под его контроль части Сирии, была больше территории Израиля и Ливана, вместе взятых, или территории Великобритании. В общей сложности под властью халифата оказалось не менее 8 млн человек.

«Это не просто террористическая группировка, – сказал министр обороны США. – Это выходит за рамки всего, что мы видели до сих пор»[220].

ИГИЛ поставила себе цель заменить границы и национальные государства на халифат – империю, которая базируется не на национальном суверенитете, а на власти ислама и суровых законах VII в. Халифат был призван вовлечь мир в глобальный джихад.

Наступление ИГИЛ стало последним по времени вызовом картам и границам Ближнего Востока, установленным столетие назад, то есть вызовом системе, с которой неразрывно связаны имена Сайкса и Пико. ИГИЛ спровоцировала новый кризис в регионе, который переживал потрясения целый век. Кризис разразился в регионе, имеющем огромное значение для мировой энергетики, и, таким образом, отразился на мировой экономике. Одновременно усилилась конфронтация между Саудовской Аравией и Ираном, которая непосредственно повлияет на будущее региона. Не стоит забывать и о давнем конфликте между Ираном и Соединенными Штатами.

Ну и, наконец, все эти проблемы возникли в момент, когда появилась неясность относительно будущей роли энергетики, оказавшись в центре усиливающейся дискуссии. Смогут ли страны и регионы, которые очень зависят от нефти, полагаться на нее и в дальнейшем? Будет ли нефть играть такую же важную роль в мировой экономике и геополитике в грядущих десятилетиях XXI в., какую она играла в прошлом?

Но в первую очередь надо разобраться, кто такие Сайкс и Пико.

В конце декабря 1915 г. внимательный наблюдатель мог обратить внимание на моложавого англичанина, каждый день проскальзывавшего, стараясь оказаться незамеченным, в здание посольства Франции в Лондоне. Но то, чем занимался этот человек, незаметным остаться не могло – он участвовал в вычерчивании новой карты Ближнего Востока, которая должна была заменить карту распадавшейся Османской империи, карты колониальных сфер, которые в надлежащее время станут национальными государствами, обладающими суверенитетом в современном смысле слова.

Первая мировая война способствовала резкому превращению Марка Сайкса, автора книг о путешествиях и члена парламента от консервативной партии, в ведущего правительственного эксперта по Ближнему Востоку в Лондоне. Сайкс был влюблен в регион с тех пор, как ребенком путешествовал с отцом по Османской империи. После окончания Оксфорда он сам много раз бывал там, и его впечатления легли в основу серии книг. Последняя из них, вышедшая перед самой войной, называлась «Последнее наследие халифа». Из-за своей одержимости Ближним Востоком Сайкс получил прозвище Безумный мулла. С началом Первой мировой войны он вернулся в Лондон, где благодаря своим заслугам и подготовке стал экспертом по ближневосточной политике, что, в свою очередь, привело к тому, что он сыграл важнейшую роль в подготовке новой карты Ближнего Востока.

Его задача заключалась в проведении тайных консультаций во французском посольстве с Франсуа Жоржем-Пико – занимавшим более высокое положение французским дипломатом, про которого кто-то сказал, что он «никогда не был молодым». Пико происходил из семьи, которую долго отождествляли с французскими имперскими амбициями, а сам он занимал должность генерального консула в Бейруте. Несмотря на различия, Сайкс и Пико были едины в своем убеждении, что пятисотлетнюю Османскую империю надо чем-то заменить[221].

В период расцвета власть османов распространялась на большую часть Ближнего Востока и Северной Африки, а также на юго-восточную часть Европы. Она состояла из регионов, но не из национальных образований. Уже задолго до начала Первой мировой войны Османская империя находилась в упадке, ее финансы были в плачевном состоянии. Тогда, в начале войны, империя допустила ошибку, заключив союз с Германией и Австро-Венгрией против Британии, Франции и России. Теперь Британия и Франция были полны решимости, как говорил Марк Сайкс, добиться того, чтобы Османская империя «перестала существовать». Но что должно возникнуть на ее месте?

Для Великобритании значимость Ближнего Востока определялась его стратегически важным расположением на пути в Индию, включая Суэцкий канал. Помимо всего прочего, турецкий султан, он же халиф, духовный лидер мусульман и защитник ислама, призвал к джихаду – священной войне против британцев. Они были встревожены воздействием призывов султана на подданных Британской империи в Индии и в британском протекторате Египте. Амбиции французов имели скорее экономический характер, но также были скрыты под высказываниями о религии, истории, исторической миссии и решимостью «собрать урожай семи столетий усилий Франции», напоминая о Крестовых походах[222].

В декабре 1915 г. Сайкса пригласили в офис премьер-министра Герберта Асквита, чтобы обсудить планы Британии на будущее Ближнего Востока. Сам Асквит был скептически настроен относительно подчинения Месопотамии (так называлась территория, на которой сегодня расположен Ирак) и необходимости «решения любых запутанных административных вопросов… с осиным гнездом арабских племен». Но теперь он в принципе согласился с тем, что предложил Сайкс, – просто-напросто нарисовать для послевоенного Ближнего Востока «линию на песке», определяющую новые сферы влияния под непосредственным контролем европейцев.

Вскоре после этого Сайкс начал тайно посещать французское посольство, чтобы встречаться с Жоржем-Пико. К 3 января 1916 г. они пришли к соглашению (рис. 26.1). «Линия на песке» протянулась от пункта неподалеку от Хайфы на берегу Средиземного моря до Киркука на персидской границе. Территория к северу от линии отходила под французский контроль, территория к югу – под британский. Но на карте было кое-что еще. В «синей зоне» непосредственный контроль будет осуществлять Франция; в «красной зоне» то же самое будет делать Великобритания. Сайкс и Пико резко разошлись по одному вопросу – о Палестине и Святой земле. В конце концов они пришли к соглашению о том, что Британия получит два порта – Хайфу и Акко и полоску земли для строительства железной дороги в Месопотамию. Остальная территория Палестины будет передана под управление международной администрации, форма которой еще не была определена[223].

Пусть словосочетание «Сайкс – Пико» занимает важное место в исторической памяти, но мало кто задумывается над тем, что эти люди рисовали свою карту не на чистом листе бумаги. В своей работе они опирались на существовавшие карты – карты Османской империи – и исходили из наличия ее административных единиц – вилайетов (так назывались провинции), созданных в 1864 г. Три восточных вилайета – это современный Ирак – назывались Багдад, Мосул и Басра. Вилайеты Алеппо, Дамаск и Дейр-эс-Зор образуют современную Сирию. Вилайетом был Бейрут, а хребет Ливан являлся автономным образованием. Иерусалим и территории вокруг него являлись независимым округом, подчинявшимся непосредственно Стамбулу. Хиджаз – территория Западной Аравии, включая Мекку и Медину, – был вилайетом; существовал также вилайет Йемен, который в такие смутные времена фактически находился под контролем османов. Один ученый писал, что не предпринималось никаких усилий, чтобы «рисовать границы провинций так, чтобы они совпадали с границами территорий проживания конкретных племен или наций». Сайкс и Пико рисовали свои линии по картам Османской империи, не учитывая границы проживания этносов[224].

Но это был не только план послевоенного Ближнего Востока. Некоторые британские чиновники на Ближнем Востоке продвигали идею арабского восстания, которое, как они надеялись, вызовет массовые выступления арабского населения против турецких правителей. В качестве лидера антитурецких выступлений британцы видели харизматичного эмира Фейсала. Он был сыном Хуссейна, шерифа (хранителя) Мекки и эмира Хиджаза – западной части Аравийского полуострова. Хуссейн обладал необыкновенной властью как прямой наследник пророка Мухаммеда. К тому же у него был запоминающийся номер телефона – Мекка 1.

У эмира Фейсала был особенный сторонник – молодой англичанин, который приехал на Ближний Восток заниматься археологией. Это был Т. Э. Лоуренс, который со временем стал известен как Лоуренс Аравийский. Когда началась война, он стал офицером британской разведки. Его база находилась в Каире. Два брата Лоуренса были убиты в Европе на Западном фронте. «Они были моложе меня, – писал он, – и мне почему-то кажется неправильным, что я должен мирно жить в Каире». Да он вряд ли стал бы это делать. Его снедала страсть разжечь Арабское восстание. Он организовывал нападения повстанцев на турецкие железные дороги и сделал так, что Фейсал и арабские кавалеристы шли впереди всех, когда войска Антанты изгнали турок из Дамаска[225].

Подготовка карты еще более осложнилась, когда в ноябре 1917 г. министр иностранных дел Бальфур направил барону Лайонелу Ротшильду официальное письмо, в котором заявлялось, что Британия «с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине».

Но как это осуществить? В конце мая 1918 г. с грузового парохода, который пришел из Суэца в порт Акаба, расположенный в северо-восточном углу Красного моря, сошел неожиданный пассажир. Он продолжил свой путь на автомобиле, на верблюдах и пешком, пока не достиг затерянной в пустыне долины, где расположился лагерем со своими войсками принц Фейсал, сын шерифа Мекки. Этим пассажиром был Хаим Вейцман, родившийся в России еврей, получивший степень доктора химии в Швейцарии. Во время Первой мировой войны он добился больших заслуг перед Великобританией, сделав несколько открытий, позволивших наладить производство взрывчатых веществ. Вейцман являлся также лидером сионистского движения и важнейшим сторонником Декларации Бальфура.

«Очень честный человек, – сказал Вейцман о Фейсале впоследствии. – Красивый, как картинка». Во время двух последующих встреч Фейсал подчеркивал их близость как «двоюродных братьев по крови… двух главных ветвей семитской семьи, араба и еврея». Казалось, что эмир Фейсал и Вейцман достигли соглашения, которое поддерживало синхронное создание еврейского очага в Палестине и крупномасштабную иммиграцию. Однако Фейсал сделал дополнение: любое такое соглашение основывается на «независимости арабских земель» и объединении «арабов со временем в единую нацию» под управлением Хашимитов – династии, к которой принадлежали шериф Хуссейн и эмир Фейсал. Но это определенно не входило в планы послевоенного мирного урегулирования с точки зрения европейцев[226].

Но существовал один фактор, еще более запутывавший ситуацию. В 1908 г., после семи лет невзгод и разочарований, в отдаленной части Ирана было обнаружено первое на Ближнем Востоке месторождение нефти. Только Первая мировая война продемонстрировала всю важность нефти – не только как топлива для линкоров, но и как горючего для недавних изобретений, которые стали машинами войны: грузовиков, мотоциклов, танков и аэропланов. Нефть и двигатель внутреннего сгорания быстро изменили мобильность и характер боевых действий. Все это сделало нефть важнейшим стратегическим товаром в мире.

В заключительные месяцы войны в секретном докладе «Положение с нефтепродуктами в Британской империи» было подчеркнуто, что Британская империя почти целиком зависит в этом отношении от Соединенных Штатов. Но, будучи ведущей военно-морской державой, Британия не может полагаться на США, президент которых Вудро Вильсон так негативно относится к самой концепции империи. Поэтому Британии необходимо «получить полный и бесспорный контроль над самым большим количеством нефти, какое возможно». Что значило «Персия и Месопотамия». Уже контролируя персидскую нефть, британцы пришли к заключению о том, что установление контроля над «ценными нефтеносными полями в Месопотамии» и гарантирование беспрепятственных поставок нефти до «следующей войны» должно стать «первоочередной военной целью»[227].

С распадом в результате войны четырех империй – Германской, Российской, Австро-Венгерской и Османской – карты Европы и Ближнего Востока должны были измениться официально. В этом заключалась цель Версальской мирной конференции, которая прошла неподалеку от Парижа в 1919 г.

Никто так не ожидал своего участия в переговорах о будущем послевоенного Ближнего Востока в качестве центральной фигуры, как Безумный мулла, британский эксперт по Ближнему Востоку. Но когда Марк Сайкс прибыл в Париж, он был уже безнадежно болен, отравлен, как он говорил, чем-то, что он подцепил в Алеппо, болезненно худ и питался в основном консервированным молоком. Но, несмотря на это, он был решительно настроен помочь сформировать послевоенный Ближний Восток. Однако через месяц после открытия Версальской конференции Марк Сайкс, еще более слабый из-за гриппа, скончался в своем номере в отеле «Лотти»[228].

Большая часть соглашения Сайкса – Пико была утверждена еще до начала конференции. Но оставалось еще кое-что. По соглашению Мосул, столица одноименного вилайета с многочисленным курдским населением, подпадал под контроль Франции. Но в Версале после перепалки, которую некоторые назвали «собачьей свалкой», британцам удалось перехватить контроль над Мосулом и переместить его в свою сферу влияния. Как писал один британский чиновник, главная причина схватки заключалась в ожидании того, что «крупнейшее в мире месторождение нефти простирается вплоть до Мосула и за него».

В соответствии с Версальским мирным договором была создана Лига Наций и учреждена система мандатных территорий, представлявшая собой переходную стадию между колониями и сферами влияния, с одной стороны, и идеей президента Вудро Вильсона о самоопределении – с другой. Государства-мандатарии обязывались руководить своими мандатными территориями, направляя их к обретению полной независимости[229].

Процесс подготовки карт, начавшийся с соглашения Сайкса и Пико, завершился подписанием Севрского договора в 1920 г. и Лозаннского договора в 1923 г. Процесс в основном формализовал границы, установленные Сайксом и Пико, но с некоторыми важными корректировками. Турция была лишена регионов с арабоязычным населением, Франция получала мандат на управление арабской Сирией и Ливаном – новой страной, расположенной по обеим сторонам хребта Ливан и населенной преимущественно христианами-маронитами. Месопотамия переходила под британский мандат; Аравия входила в британскую сферу влияния. Палестина, включая Трансиорданию, также становилась британской мандатной территорией. Британия становилась ответственной за создание национального очага для еврейского народа в Палестине. На части этой мандатной территории, расположенной восточнее реки Иордан, была создана Трансиордания, отдельная арабская область, получившая собственное правительство. В Турции генерал Мустафа Кемаль, ставший позднее известным как Ататюрк (отец турок), сверг остатки османского режима и заменил их на светскую республику, которую пытался модернизировать. Ему удалось сохранить турецкий суверенитет над Анатолией и вернуть области в районе Алеппо, в результате чего граница стала проходить рядом с этим сирийским городом.

Таким образом была сформирована современная карта Ближнего Востока, ставшая результатом переговоров, которые начались в 1915 г. и закончились лишь в 1923 г. Но наряду со всеми остальными шагами соглашение Сайкса – Пико всегда будет символом того, как появились национальные государства региона. Даже через более чем сто лет после ее создания она будет оставаться мишенью и объединяющим лозунгом для тех, кто хотел бы изменить порядок, на основании которого она была подготовлена.

Британские власти были решительно настроены объединить три восточных вилайета, или провинции Османской империи, в единую страну под их мандатом. Сначала они назвали ее Месопотамия, но она стала Ираком. В стране проживали курды в Мосуле и на севере, мусульмане-сунниты в Багдаде, на севере и на западе, мусульмане-шииты в Басре и на юге. Проблема заключалась в том, что эти группы не имели общей идентичности. Басра была ориентирована на Персидский залив и далее на юг в сторону Индии; Багдад – на восток, на Персию; Мосул смотрел на запад – в Турцию и Сирию. Существовавшие различия этим не ограничивались. Население Ирака состояло из курдов, ассирийцев-христиан (иногда их называли несторианцами), бежавших из Турции, евреев (самая многочисленная часть населения Багдада), езидов, проживавших компактно в районе горного хребта Синджар (расположен на северо-западе Ирака и северо-востоке Сирии), а также туркоманов, персов, армян, халдеев, сабеев. Но, естественно, подавляющее большинство составляли арабы. Однако и они были разделены – большая часть арабов исповедовала ислам шиитского толка, меньшая была суннитами. Чтобы решить проблему объединения и управления страны, британцы назначили короля – эмира Фейсала, номинального предводителя Арабского восстания и шерифа Мекки. Он был под рукой и с недавнего времени сидел без дела – французы свергли его с трона короля Сирии. Восшествие Фейсала на новый трон в Багдаде было одобрено в ходе плебисцита удивительным большинством в 96 % голосов, что еще более удивительно для страны, подавляющее большинство населения которой было неграмотно. Коронация состоялась 23 августа 1921 г. под звуки британского гимна «God Save the King», выбранного в спешке, потому что Ирак еще не имел собственного гимна[230].

Через шесть лет, в 1927 г., произошло еще одно примечательное событие – на северо-востоке Ирака была обнаружена нефть. «Никогда больше мы не будем мучиться из-за язвительных замечаний тех, кто предлагал побиться об заклад о том, что они выпьют всю нефть, найденную в Ираке, – сказал один из инженеров проекта. – С этого момента мы действительно были на карте». Хотя в Иране нефть нашли почти на двадцать лет раньше, это было первое месторождение нефти, обнаруженное именно на арабских территориях Ближнего Востока.

Действие британского мандата на Ирак закончилось в 1932 г., и он стал независимым государством. Великая цель Фейсала была, таким образом, достигнута. У короля, однако, было мало возможностей насладиться суверенитетом, потому что он скончался годом позже. После себя он оставил грустное замечание относительно будущего своего государства. «Я убежден в том, что в государстве Ирак нет иракского народа, – писал он, – есть только разрозненные группы, не испытывающие патриотических чувств». После смерти Фейсала неотъемлемой частью политической жизни Ирака стали военные перевороты. В отличие от Ирака, выход Сирии из-под французского мандата продолжался значительно дольше и был намного более бурным; она стала полностью независимой республикой только в 1946 г.[231]

Еще через два года, в мае 1948 г., закончилось действие последнего мандата на Ближнем Востоке. В соответствии с резолюцией ООН, призывавшей к образованию в Палестине двух государств, и на фоне холокоста Израиль провозгласил свою независимость. Пять арабских государств немедленно начали войну против него, но она закончилась победой Израиля. В результате на Ближнем Востоке было основано еврейское государство.

Поражение арабов вызвало гнев на всем Ближнем Востоке. Кроме того, оно повлияло на одного египетского офицера, участвовавшего в этой войне: Гамаль Абдель Насер больше не был египетским националистом, он стал арабским националистом. Через четыре года, в 1952 г., в возрасте 34 лет он возглавил переворот, в результате которого дородный король Фарук был свергнут и изгнан вместе с доминировавшим в Египте британским влиянием.

Насер был первым послевоенным лидером, который задался целью ниспровергнуть карты, рожденные в результате Первой мировой войны, и, как он писал, уничтожить «колючую проволоку, обозначающую границы, разделяющие и изолирующие страны». Вместо этого он хотел объединить их народы в единую арабскую нацию. Проведенная им в 1956 г. национализация Суэцкого канала и последующее успешное сопротивление вторжению армий Британии, Франции и Израиля сделали из него того самого героя, которого, как писал он несколькими годами ранее, жаждал увидеть Ближний Восток. Насер, пропагандируя бренд воинствующего арабского национализма, выступал против системы национальных государств, возникшей после Первой мировой войны. Мишенями его выступлений и передач влиятельной радиостанции «Голос арабов» (Voice of the Arabs) были Соединенные Штаты, Великобритания, Израиль и «феодальные», «реакционные» арабские монархии, в первую очередь Саудовская Аравия и Кувейт. Ближневосточная нефть, говорил Насер, является одним из ключевых источников энергии для арабской нации. Свержение богатых нефтью монархий обеспечит ее этой энергией[232].

Казалось, что Насер находится на пути к установлению нового порядка в регионе, когда в 1958 г. сирийские военные осуществили переворот и заявили о своей лояльности ему, что привело к слиянию Египта и Сирии в, как считалось, единое государство – Объединенную Арабскую Республику.

Но затем, в 1961 г., другая группа офицеров захватила власть в Дамаске и сразу вывела Сирию из нового государства. В следующем году Насер отправил войска в Йемен, чтобы вмешаться в гражданскую войну. Он рассчитывал на быструю победу, что усилило бы его влияние. Однако расчеты не оправдались – египтяне ввязались в длительную войну против партизан – сторонников монархии. В результате оказалось, что гражданская война в Йемене – это «опосредованная война» (война чужими руками) между Египтом и Саудовской Аравией. К последней присоединился Иран, поддержав партизан. Одним из результатов войны стало создание Общества ирано-арабской дружбы, бюро которого открылись в Тегеране и Эр-Рияде. Для Насера Йемен стал тем, что он со временем назовет своим Вьетнамом, военным и политическим болотом, которое стало еще одной проблемой для крайне запущенной экономики Египта.

В 1967 г. Насер объявил: «Весь наш народ готов к войне». Ее целью было «полное уничтожение Израиля». Но израильтяне сделали ход первыми. Поражение Египта в арабо-израильской войне 1967 г., в ходе которой он потерял Синайский полуостров, нанесло тяжелый удар по позициям и репутации Насера. Он был унижен, потому что ему пришлось обращаться за финансовой помощью к тем самым монархиям (Саудовской Аравии и Кувейту), которые он так поносил. У Насера был диабет, и он безвременно скончался в 1970 г., в возрасте 52 лет[233]. Географическая карта Ближнего Востока осталась неизменной, но на геополитической карте произошли изменения.

Глава 27

Иранская революция

Сегодняшний конфликт между Саудовской Аравией, крупнейшим производителем нефти среди стран – членов ОПЕК, и Ираном, занимающим третье место, – это борьба за доминирование на карте Ближнего Востока. Она идет в форме столкновения религий, идеологий, национальных интересов и стремления к первенству. Нефть является неотъемлемой частью этого конфликта, а его последствия, в свою очередь, будут иметь глобальный характер.

Презрение, с которым Иран и Саудовская Аравия относятся друг к другу, едва скрыто. Верховный руководитель Ирана, аятолла Али Хаменеи, клеймит саудовскую королевскую семью как «греховных идолов высокомерия и колониализма», «идиотов», «дойных коров американцев», «бессердечных и кровожадных»[234].

Саудовский кронпринц Мохаммед бин Салман, известный также как МБС, в свою очередь, называет Али Хаменеи «Гитлером Ближнего Востока, пытающимся завоевать весь мир». МБС добавляет: «Если вы видите на Ближнем Востоке какую-нибудь проблему, то найдете Иран»[235].

Религиозные корни этой борьбы уходят корнями в VII в. и войну, разразившуюся после смерти пророка Мухаммеда. Кто должен стать его преемником – тесть Абу Бакр или двоюродный брат и зять Али? Сунниты были последователями Абу Бакра, который стал первым халифом. Но шииты – партия Али оспаривали законность его избрания тогда и оспаривают до сих пор. Сунниты и шииты считают друг друга еретиками.

Конечно, для всех мусульман, как суннитов, так и шиитов, священными городами являются расположенные в Саудовской Аравии Медина и Мекка с ее мечетью Аль-Харам (Большая мечеть). Шииты живут главным образом в теократическом Иране, Ираке и Бахрейне, где они составляют большинство, а также на востоке Саудовской Аравии, в Сирии, где правящие алавиты, как считается, являются боковой ветвью шиитов в Ливане, Азербайджане, Пакистане и Индии. Кроме того, йеменские хуситы сегодня, да и всегда, считались сектой, близкой к шиитам[236].

В 60-х гг. шиитский Иран, где правил шах Мохаммед Реза Пехлеви, и суннитская Саудовская Аравия совместно противостояли многочисленным общим врагам: советскому вмешательству, баасистам и арабскому социализму, но прежде всего Насеру и его панарабской кампании. Но в начале 70-х гг., когда британцы решили, что больше не могут позволить себе сохранять военное присутствие в Персидском заливе, шах при мощной поддержке Вашингтона решил превратить Иран в региональную державу, жандарма зоны Персидского залива. Саудовцы посчитали шаха «страдающим манией величия»[237].

Шах выступал за ускоренную модернизацию и быстрый экономический рост. Четырехкратный рост цен на нефть после кризиса 1973 г. и хлынувший в страну поток нефтедолларов позволили ему двигаться в избранном направлении еще быстрее и тратить намного больше на закупку вооружений. Нефтяное богатство сделало Иран показательным примером «ресурсного проклятия» – оно привело страну к безудержной инфляции, растущим как грибы трущобам, беспорядочным и непродуктивным расходам, распространенной повсеместно коррупции. Все эти явления в совокупности стали причиной социальной неустроенности, питающей растущее недовольство и оппозицию на всех уровнях политического и социального спектра.

Самым упорным противником шаха был аятолла Рухолла Хомейни, аскетичный, бескомпромиссный, крайне набожный шиитский религиозный деятель, непреклонный в своем сопротивлении и безжалостный в уничтожении всех, кто стоял на пути воплощения его идеи о том, что в Иранской республике должно править духовенство. Находясь в изгнании, он призывал к исламской революции. Из-за забастовок и массовых демонстраций страна скатывалась к хаосу, сопровождавшемуся насилием. В январе 1979 г. режим шаха рухнул, и он покинул Иран. Через две недели аятолла Хомейни возвратился из изгнания, встретив горячий прием. Вскоре он провозгласил себя верховным руководителем революции.

Критики шаха спешили поддержать Хомейни. Известный профессор из Принстонского университета в газете The New York Times возвещал, что Хомейни реализует столь необходимую модель «гуманного управления в стране третьего мира». Хомейни и его сторонники стремились укрепить свою власть. Через несколько месяцев, еще в 1979 г., на крыше его штаб-квартиры было расстреляно несколько сотен человек. В ноябре, после того как шаху разрешили въехать в США, чтобы лечиться от рака, группа молодых фанатиков захватила американское посольство в Тегеране. Они взяли в заложники 52 американских дипломатов и продержали их 444 дня в унизительных условиях.

Хомейни и его сподвижники использовали захват заложников как возможность полностью сосредоточить власть в своих руках. Хомейни ввел новую конституцию, которая является основой политической власти в Иране и в настоящее время. Она узаконила velayet-e-faqih (дословно «государство просвещенных», по сути – власть религиозных (исламских) правоведов). При этом Хомейни имел право решающего слова как главный правовед или верховный лидер. Так как Хомейни получил власть от Аллаха, его слово является неоспоримым. Верховный руководитель осуществляет контроль над Советом стражей конституции, который утверждает кандидатов на ключевые посты в стране и дает окончательное одобрение законопроектам. Верховный руководитель контролирует Корпус стражей исламской революции – главную опору режима, а также средства массовой информации и судебную систему. Президент страны также подчиняется верховному руководителю. По новой конституции у власти аятоллы Хомейни почти не было ограничений. Сам он утверждал, что его легитимность происходит от Пророка, Аллаха и его знания исламского права. Короче, написал один богослов, «Хомейни получил конституционные полномочия, невообразимые для шаха»[238].

В то время как кампании по выборам президента в Иране и перемены, которые они могут вызвать, привлекают внимание всего мира, вышеуказанное конституционное устройство – исламская республика под управлением самой консервативной части шиитского духовенства – остается основой системы правления в Иране и в наше время. Этот теократический режим контролирует экономику значительно сильнее по сравнению с режимом шаха – как непосредственно, так и через различные фонды и Корпус стражей исламской революции. Так сегодня работает иранская экономика.

Иранская революция потрясла геополитический порядок в регионе и заложила глубокие разломы, разделяющие его и сегодня. Новая конституция Хомейни ясно продемонстрировала, что революция предназначена не только для Ирана, но и для создания «единого мирового сообщества». Хомейни самолично заявил: «Иран – это только исходный рубеж». Цель революции заключалась в уничтожении «всех репрессивных и преступных режимов». Для этого, провозгласил он, «мы должны экспортировать революцию в другие страны и отказаться от идеи держать ее в пределах наших границ»[239].

Главными мишенями Хомейни были Саудовская Аравия, президент Египта Анвар Садат, который имел наглость заключить мирный договор с Израилем в 1979 г., «малый Сатана» Израиль и «большой Сатана» – Соединенные Штаты.

Иранская революция глубже втянула Соединенные Штаты в Ближний Восток, оказала влияние на формирование американской внешней политики по сегодняшний день и имела глубокие последствия для всего региона в целом.

Глава 28

Войны в заливе

Однако не только иранская революция привлекла Соединенные Штаты в Персидский залив. В сочельник 1979 г. Советский Союз вторгся в Афганистан под ошибочным предлогом и в припадке коллективной паранойи. Советское руководство считало, что местный коммунистический лидер имеет тайные контакты с Соединенными Штатами. Вторжение вызвало в Вашингтоне настоящий шок. Впервые после Второй мировой войны Советский Союз начал крупномасштабное развертывание вооруженных сил за пределами коммунистического блока. Учитывая расстройство системы безопасности в зоне Персидского залива и то, что Иран больше не являлся региональным жандармом, решительно настроенным на сопротивление русским, вторжение в Афганистан рассматривалось как возможный первый шаг советской кампании прорыва к заливу и взятия под контроль ближневосточной нефти[240].

В январе 1980 г. президент Джимми Картер сказал своим помощникам, что ему необходимо «прочитать проповедь, дать понять странам Персидского залива, что мы будем там, если Советы начнут вторжение, и пусть неудачник плачет». В послании президента США Конгрессу «О положении в стране» Картер заявил: «Советское вторжение в Афганистан может представлять самую серьезную угрозу миру после Второй мировой войны». Ответом президента стала так называемая доктрина Картера, основанная на том, что говорили американские президенты со времен Гарри Трумэна[241]. «Попытка любой внешней силы получить контроль над регионом Персидского залива будет расцениваться как удар по жизненным интересам Соединенных Штатов Америки, – заявил Картер, – и этот удар будет отражен любыми необходимыми средствами, включая вооруженные силы». Соединенные Штаты взяли на себя обеспечение безопасности региона Персидского залива и нефти – роль, от которой отказались англичане десятью годами ранее. Москве вторжение обойдется дорогой ценой, потому что именно оно поможет запустить процесс, который приведет к распаду Советского Союза. Оно же даст толчок появлению новых джихадистских группировок, действия которых окажут влияние на весь мир. Они проникнут в самое сердце арабского мира и ввергнут регион в кризис.

В том же 1979 г. Саддам Хусейн жестокими методами консолидировал власть в Ираке, уничтожив всех потенциальных соперников, как реальных, так и воображаемых, и предпринял шаги к тому, чтобы попытаться стать лидером арабского мира. Арабские народы, заявил он, используя положения баасистской идеологии, на которой основывался его режим, – «это одна нация». Он поставил перед собой цель переформатировать Ближний Восток. В феврале 1980 г. в докладе секции интересов США в Багдаде (США не имели посольства в Ираке) диктатора описали как «большого эгоиста». Привыкший к лести, покорности, елейной рекламе, раболепному обожанию и подобострастию, он принимал восхищение народа с холодной сдержанной улыбкой и поднятой рукой, как король. Работать на Саддама на высшем уровне было ужасно. «Он смотрел вам прямо в глаза, как будто хотел управлять вами, – говорил один из офицеров. – Он мог быть очень ласков, а через секунду становился чрезвычайно враждебным и злым». Пристрастие Саддама записывать на пленку все, даже встречи с самыми влиятельными сторонниками, привело к тому, что образовались огромные коллекции записей. Их нашли после вторжения США в Ирак в 2003 г., и появилась возможность не только услышать голос Саддама в окружении ближайших сподвижников, но и оценить его циничный образ мышления и неумелое принятие решений[242].

Нефть позволила Саддаму стать тем, кем он стал. Внезапный рост цен на нефть после Войны Судного дня в октябре 1973 г. принес Ираку золотой дождь. Вырученные деньги пошли на финансирование централизованно управляемой экономики и крупномасштабных проектов по индустриализации. Важно и то, что нефтяные доходы позволили модернизировать и увеличивать вооруженные силы. Но иранская революция 1979 г. и появление в Иране шиитского государства стали для режима партии Баас в Ираке серьезной угрозой. Саддам и его клика представляли суннитское меньшинство и управляли Ираком. Несмотря на жестокие репрессии, шиитское большинство становилось все более воинственным, в нем начали создаваться подпольные группы сопротивления.

Саддам неистово ненавидел Хомейни и его, как он называл их, «сатанинские» тюрбаны. Хомейни не оставался в долгу. Он считал баасистов светским суннитским меньшинством, подавляющим шиитское большинство. Саддам, говорил Хомейни, – это не просто «малый сатана», но и «свинья», а баасистский режим – это «надругательство над исламом».

Вся информация, которую Саддам получал от своей разведки, подтверждала наличие великолепной возможности: Иран был расколот, разорван междоусобной борьбой, «погружаясь в состояние хаоса, преступности и нарушений закона», сопровождавшихся «разложением и разрушением вооруженных сил страны»[243].

Саддам рассчитывал на ограниченную войну и быструю победу, которая принесет большую выгоду при небольших затратах. Он завоюет провинцию Хузестан, население которой говорит на арабском языке (ее часть известна из истории как Арабистан), где сосредоточено 90 % запасов иранской нефти, и присоединит ее нефтяные богатства к экономическому арсеналу его будущей новой арабской супердержавы. Он подорвет власть Хомейни и положит конец угрозам, которые тот несет его режиму. И он закрепит свои позиции как лидер арабского мира. «Мы должны ткнуть их носом в грязь, – сказал Саддам об иранцах 16 сентября 1980 г. во время встречи с высшими чиновниками. – Это можно сделать только военным путем»[244].

22 сентября 1980 г. Ирак перешел в наступление. Иракская авиация начала интенсивные налеты на цели в Иране, рассчитывая на быстрый и безоговорочный успех. Но вместо триумфа Саддам угодил в то, что оказалось кровавым тупиком, самой длинной крупной войной в XX в. Иранскую регулярную армию энергично поддержала новая сила – Пасдаран, или Корпус стражей исламской революции, бойцы, фанатично преданные революции Хомейни. Войска Саддама применили то, что он называл «специальными боеприпасами», – химическое оружие. Но ведущиеся в Ираке разработки «арабского атома» (как называл это Саддам) были практически похоронены, когда израильские самолеты уничтожили атомный реактор, расположенный к северу от Багдада, на котором иракцы планировали производить топливо для производства ядерного оружия. Во время войны и Иран, и Ирак тяжело пострадали из-за резкого падения цен на нефть в 1986 г. и соответственно уменьшения ее добычи и экспорта. Но, в отличие от Ирана, у Ирака были банкиры. Он получил кредиты на многие десятки миллиардов долларов у Саудовской Аравии и Кувейта. В 1988 г. высокопоставленные соратники Хомейни смогли убедить его в том, что Иран находится на грани поражения. Аятолла согласился на предложение ООН о прекращении огня, хотя говорил, что принять это решение было для него «более болезненно и страшно, чем выпить чашу яда»[245]. Война обошлась обеим сторонам в 500 000 убитых и миллион раненых, а суммарные затраты на нее превысили 1 трлн долл.

Несмотря на свое полное неприятие Саддама и баасистского режима в Багдаде, во время войны Саудовская Аравия поддерживала Ирак деньгами и оружием, потому что считала его преградой на пути более страшной угрозы – революционного Ирана.

Вражда между Тегераном и Эр-Риядом не прекращалась никогда. Иран спонсировал создание новой террористической организации «Хезболла аль-Хиджаз», целью которой было свергнуть саудовскую монархию или, если это не удастся, по меньшей мере спровоцировать нестабильность и добиться отделения Восточной провинции от остальной Саудовской Аравии. Группировка осуществила теракты как в самой Саудовской Аравии, включая нападения на объекты нефтедобычи и военные цели, так и против саудовских дипломатов за границей.

«Я не знаю, когда это закончится, – сказал король Фахд в 1988 г. – Иран испортил отношения не только с нами, но и со своими соседями, и со всем миром… Иран много раз пытался подорвать безопасность в зоне Персидского залива, на Аравийском полуострове и в мире. Чего добился Иран? Иран не добился ничего». Но, добавил король, «мы не можем изменить географическое положение Ирана, а Иран не может изменить наше географическое положение»[246].

К лету 1990 г. с момента окончания ирано-иракской войны прошло меньше двух лет. Но Саддам опять решительно вознамерился перекроить границы региона. Рано утром 2 августа Ирак напал на богатый нефтью Кувейт. На то, чтобы захватить его полностью, у иракской армии ушло менее двух суток. Режим Саддама быстро двигался к тому, чтобы стереть Кувейт с карты – сделать то, что по формулировке иракского военного справочника называлось «иракизацией Кувейта». Иракизация проводилась жестокими методами, сопровождалась терактами и грабежами. Сводный брат Саддама, назначенный главой иракской службы безопасности в Кувейте, кратко сформулировал суть процесса: «После того как мы заканчиваем допросы, мы обращаемся с ними жестоко, по-настоящему жестоко, а потом мы их убиваем и хороним»[247].

Сразу после захвата Кувейта в августе 1990 г. началось сосредоточение иракских войск на кувейтско-саудовской границе. Планирует ли Ирак направить войска в Саудовскую Аравию и захватить местные нефтяные месторождения (а саудовские запасы составляют 25 % подтвержденных мировых запасов)? Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер сказала президенту Джорджу Бушу-старшему: «Потеря саудовской нефти – это удар, который мы не выдержим»[248].

С учетом кувейтской нефти Саддам контролировал почти 20 % доказанных мировых запасов нефти. Если бы он пошел дальше и захватил саудовскую нефть, то под его контроль перешли бы 45 % реальных мировых запасов. Даже без Саудовской Аравии он доминировал бы в Персидском заливе, контролируя две трети мировых запасов нефти, и мог бы стать третейским судьей в мире нефти.

Саддам мог добиться того, чего избежал президент Египта Насер, – стать лидером арабской нации, стереть границы государств, восходящие к соглашению Сайкса – Пико и границам провинций Османской империи, доминировать на карте Ближнего Востока. Он мог бы добиться исполнения своей мечты – создания арабской супердержавы, мощь которой основывалась бы на оружии, нефти, деньгах и глобальном влиянии, вытекавшем из обладания этой нефтью. Все это грозило такими переменами в глобальной геополитике, которых не ожидал никто в новом мире, сложившемся после окончания холодной войны. Таковы были ставки для Саддама, эти же соображения послужили для президента Джорджа Буша и госсекретаря Джеймса Бейкера разумными основаниями для создания уникальной коалиции из 34 государств для противостояния Саддаму.

Война началась в январе 1991 г. с продолжавшихся несколько недель бомбардировок Ирака, оказавших разрушительное воздействие на его армию. В какой-то момент прозвучала настоятельная просьба найти иракских солдат с «опытом выпаса верблюдов». 24 февраля огромная коалиция начала сухопутную операцию. Она продолжалась немногим более ста часов. Ирак был побежден[249].

В странах коалиции многие ожидали, что после поражения иракские военные свергнут Саддама. Но он крепко удерживал рычаги власти. Непосредственное свержение Саддама никогда не входило в военные планы коалиции. Через семь лет, в 1998 г., Буш и его помощник по национальной безопасности Брент Скоукрофт рассказали, почему войска коалиции не стали продолжать наступление: «Стараясь устранить Саддама… мы были вынуждены занять Багдад и по сути дела управлять Ираком. Если бы мы пошли по пути завоевания, то, вполне вероятно, Соединенные Штаты могли бы до сих пор оставаться оккупантами в чрезвычайно враждебно настроенной стране».

Коалиция достигла своих целей. Ирак был покорен, его армия – разбита, Кувейт – освобожден, карта зоны Персидского залива – восстановлена. Ирак был изолирован, обложен целой сетью санкций и ограничений. И Саддам был побежден.

Но в Ираке о войне писали совсем не так. Согласно истории республиканской гвардии, американцы и остальная часть коалиции едва не попали в ловушку прямого и кровопролитного сражения с иракскими войсками. Чувствуя неизбежность огромных потерь в живой силе и технике, говорится в описании, Джордж Буш пришел к заключению, что «единственным выходом из положения будет прекращение огня».

Через несколько дней после прекращения огня Саддам сказал членам своего военного штаба: «Сильнейшие научные, технические и военные державы… все они объединились против нас и не добились успеха, несмотря на то что произошло. Они не осмелились атаковать Багдад». «Мать всех битв», заявил он, стала великой победой Ирака и его режима[250].

Джордж Буш-младший стал президентом в январе 2001 г., через восемь лет после проигрыша его отца Биллу Клинтону. 11 сентября 2001 г. агенты «Аль-Каиды» захватили гражданские авиалайнеры и направили их на здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и на Пентагон. В результате погибли 2977 человек. В ответ США объявили «войну против террора». Она началась с наступления на режим Талибана в Афганистане, который предоставил убежище «Аль-Каиде». Некоторые сотрудники администрации Джорджа Буша в качестве следующего шага настаивали на устранении Саддама, чтобы закончить незавершенное дело, когда войска коалиции остановились на подступах к Багдаду в 1991 г. Некоторые утверждали, что Ирак был союзником «Аль-Каиды», но это встретило резкие возражения; основным аргументом здесь было то, что мало что может объединять светских баасистов и фундаменталистскую «Аль-Каиду». Было также понятно, что санкции и политика сдерживания почти не работают.

С течением времени логическим обоснованием дальнейших действий США все чаще становилось ОМУ – оружие массового уничтожения. Почему? Саддам должен был замышлять и реализовывать новую программу производства ОМУ. Как говорил главный инспектор ООН по вооружениям, «Саддам имел пагубную склонность к оружию массового уничтожения». Так видела ситуацию предыдущая администрация Клинтона. Уверенность в ее правоте была подкреплена тем, что после войны 1991 г. выяснилось, что Ирак был менее чем в 18 месяцах от создания грозной атомной бомбы. Если бы Саддам подождал и напал на Кувейт в 1994 или 1995 г., то он имел бы гораздо более крепкие позиции для сопротивления коалиции по сравнению с 1991 г., когда иракская армия потерпела поражение. Через три-четыре года результат мог быть совсем другим.

Не стоит забывать и о реакции на шок от событий 11 сентября 2001 г., решимости снова продемонстрировать мощь Америки и гарантировать, что нового, намного более смертоносного нападения не будет. Вместо устрашения и сдерживания возможного противника администрация Буша-младшего взяла курс на «упреждающий удар». Как объяснил это сам президент, «если мы будем ждать, пока угроза полностью материализуется, нам придется ждать слишком долго»[251].

20 марта 2003 г. интенсивными воздушными налетами началась Вторая война в заливе. К концу первой недели апреля сопротивление иракской армии было сломлено, и находившийся в плену иллюзий Саддам отдавал приказы уже не существующим частям. К 9 апреля войска «коалиции доброй воли» во главе с Соединенными Штатами сделали то, что не было сделано 12 лет назад, – овладели Багдадом.

Но то, что должно было стать короткой войной, обернулось длинным и изнурительным конфликтом. Дело в том, что если война оправдала ожидания с точки зрения ее результата, то планирование того, что произойдет после, – нет. Политические меры, принимавшиеся потом, основывались на импровизации, были противоречивы и плохо адаптированы к реальной ситуации на местах.

Политика «дебаасизации» – этот термин был выбран по аналогии с «денацификацией» Германии после Второй мировой войны – изначально была нацелена на устранение верхушки баасистской системы, но применялась к более глубоким слоям общества. Большинство гражданских служащих, работавших в министерствах и государственных компаниях, были изгнаны, как и многие другие люди, обеспечивавшие повседневную жизнь страны. Приказ о роспуске иракской армии противоречил политике ООН, в том числе предпринимавшимся перед войной мерам психологической обработки, включая обещания, данные иракским военным, позаботиться о них, если они не будут воевать, а также планы использовать военных для поддержания порядка. Один американский генерал как раз разговаривал с 600 старшими иракскими офицерами об их роли в восстановлении национальной армии, когда пришло сообщение об их увольнении. Даже план раздать каждому офицеру по 20 долл. на покупку самого необходимого для их семей был отменен. В общей сложности 600 000 военных и сотрудников силовых структур были уволены и отправлены по домам без пенсий, каких-либо компенсаций и перспектив. При них осталось только их оружие, обида и гнев, которые будут подпитывать сопротивление. Если говорить только о деньгах, то было бы намного дешевле держать этих людей в штате по сравнению с расходами, на которые пришлось пойти в последующие годы. Один американский офицер в Ираке годы спустя был вынужден признать, что решение распустить армию стало моментом, когда мы «выпустили победу из своих рук и создали повстанческое движение»[252].

Через девять месяцев после вторжения один американский солдат откинул в саду ковер и увидел под ним крышку из стирофома. Он уже был готов бросить в погреб, который она закрывала, гранату, как вдруг внизу появился Саддам Хусейн с всклокоченной грязной бородой. Человек, который намеревался стать доминирующей фигурой в регионе, героем Ближнего Востока и повелителем нефти, скрывался в кроличьей норе под защитой нескольких автоматов и в компании чемодана, заполненного 750 000 долл. в сотенных купюрах[253].

Оружие массового уничтожения, которое считалось обоснованием для нападения, не было найдено. Саддам действительно принял во внимание намек предыдущей войны и остановил работы по созданию ОМУ, но, очевидно, сохранил возможность быстрого повторного старта в случае отмены санкций. Он мог бы ликвидировать все обоснования для начала войны, если бы дал понять, что не располагает ОМУ. Но для него поступить таким образом значило дать сигнал своему народу об ошибочности его действий. Кроме того, существовала еще более важная причина для сохранения неясности относительно наличия ОМУ у Ирака – устрашение. Кого же собирался устрашать Саддам? Сотруднику ФБР, который его допрашивал, Саддам ответил на этот вопрос единственным словом – Иран[254].

Позже Саддам был обвинен в преступлениях против человечества и казнен.

Глава 29

Региональная холодная война

Считалось, что Мохаммад Хатами не может победить в 1997 г. Среди иранского духовенства он считался деятелем умеренных взглядов и реформатором, но с небольшой избирательной базой. Однако разочарование жизнью при верховном руководителе Али Хаменеи, преемнике аятоллы Хомейни, было так глубоко, а изменения в демографическом составе населения так велики (70 % населения в возрасте до 30 лет), что на президентских выборах в 1997 г. Хатами одержал сенсационную и убедительную победу над кандидатом от консервативного религиозного истеблишмента.

Хатами пришел к власти с обещаниями либерализации общества, ослабления строгого контроля со стороны исламского духовенства, продвижения идеи верховенства права и реформирования экономики. Шокированные консерваторы, приближенные к аятолле Хаменеи, и его сторонники из Корпуса стражей исламской революции быстро начали кампанию срыва программы внутренних реформ Хатами и дискредитации его самого.

Хатами добился некоторых успехов во внешней политике. Он предложил «диалог цивилизаций» в качестве меры вывода Ирана из изоляции. Была даже проведена разъяснительная работа с Соединенными Штатами в этом направлении, но Тегеран и Вашингтон всегда находились в разных политических фазах и никогда не находили общей позиции для встреч. С точки зрения Вашингтона, любые договоренности следовало увязывать с терактом, имевшим место осенью 1996 г., – взрывом заложенной в грузовик бомбы у жилого комплекса «Хобар Тауэрс» в городе Хобар на востоке Саудовской Аравии, в результате которого погибло 19 американских военнослужащих и 372 человека получили ранения. США считают, что теракт был подготовлен Корпусом стражей исламской революции[255].

Более того, пытаясь продвинуться в направлении разрядки отношений с Вашингтоном, Хатами вторгся в ту область, которая, по мнению исламских консерваторов, была запретной зоной. Верховный руководитель Ирана аятолла Али Хаменеи во время исламской революции был одним из ближайших помощников Хомейни и главой Корпуса стражей исламской революции перед тем, как стать президентом страны. Для него антиамериканизм был абсолютно необходимым условием выживания режима, фундаментом идеологии и легитимности Исламской республики[256].

Несмотря на оппозицию внутри страны, Хатами делал шаги к улучшению отношений с Саудовской Аравией. Он использовал то обстоятельство, что тогда Саддам Хусейн был у власти, а Иран и Саудовская Аравия считали его общим врагом. Они подписали соглашение о широком сотрудничестве. В 1999 г. Хатами посетил Эр-Рияд; затем в 2001 г. обе страны одобрили ограниченное, но скрупулезно проработанное соглашение о безопасности, которое предусматривало невмешательство во внутренние дела друг друга.

Это сближение, продолжавшееся с 1998 по 2001 г., стало причиной появления нескольких заявлений о сотрудничестве, которые в свете сегодняшнего антагонизма вызывают удивление. Министр внутренних дел Саудовской Аравии принц Найеф бин Сауд заявил, что подписание соглашения стало «большим шагом к обеспечению безопасности наших стран. Мы расцениваем безопасность Саудовской Аравии как безопасность Ирана, а безопасность Ирана – как свою безопасность». Посол Ирана в Саудовской Аравии пошел еще дальше. «Ракетные возможности Ирана находятся в распоряжении Королевства Саудовская Аравия, – сказал он. – Наши отношения с Саудовской Аравией достигли исторической стадии, когда мы дополняем друг друга»[257].

Но кое-что осталось незыблемым. Это взаимная подозрительность, основанная на фундаментальной несовместимости двух правительств и двух систем, одна из которых подпитывается революционным энтузиазмом, а вторая стремится сохранить статус кво, при этом каждая базируется на противоборствующей версии ислама. Сближение споткнулось на вмешательстве Ирана в дела Ливана. После падения Саддама Иран и Саудовская Аравия лишились общего врага. Последующее погружение Ирака в гражданскую войну между суннитами и шиитами привело Саудовскую Аравию и Иран к угрозе прямого столкновения, тем более что Иран пытался установить свою гегемонию в Ираке. Иран, сказал король Саудовской Аравии Абдулла, – это «не тот сосед, которого хочется видеть, а сосед, которого хочется избегать». Дело в том, добавил он, что «цель Ирана – создавать проблемы»[258].

В 2002 г. Соединенные Штаты и другие государства были потрясены, узнав, что Иран развивает даже не одну, а две секретные программы по разработке ядерных вооружений. Понимая, что его стремление к диалогу и нормализации поставлено под удар, Хатами согласился приостановить выполнение этих программ.

Его шаг вызвал поток обвинений от консерваторов в самом Иране. «Те, кто ведет переговоры, объяты ужасом, и прежде чем они сядут, чтобы поговорить, они отступают на 500 километров», – заявил один из них, Махмуд Ахмадинеджад, стремившийся стать преемником Хатами на посту президента.

Окончание саудовско-иранской разрядки и возобновление соперничества можно датировать 2005 г., когда Ахмадинеджад был избран президентом. Транспортный инженер по образованию, Ахмадинеджад был мэром Тегерана. Кроме того, он был ветераном Корпуса стражей исламской революции и обещал вернуть Иран на его революционный путь, сделав «ведущей державой региона». Уже не шла речь о «диалоге цивилизаций» и компромиссе с Соединенными Штатами. Что касается событий 11 сентября 2001 г., то это был сионистский заговор. Холокост – это миф, Израиль должен быть «стерт со страниц времени», а наступлению конца света нужно радоваться, потому что он приведет к возвращению «скрывшегося Махди»[259][260].

Придя к власти, Ахмадинеджад не просто возобновил, а ускорил реализацию программы разработки ядерных баллистических ракет, используя центрифуги для обхода санкций ООН. Центрифуги применялись для обогащения большего количества урана – потенциально до оружейного уровня. Саудовцы, как и их арабские соседи, а также израильтяне не сомневались в том, что Иран намерен разрабатывать ядерное оружие и пытаться доминировать в регионе. Король Абдулла призвал Соединенные Штаты «отрезать змее голову»[261].

В 2011–2012 гг. Группой 5+1 (в нее входят постоянные члены Совета Безопасности ООН и Германия) были разработаны два пакета санкций и ограничений. Их синхронное применение было подобно действию мощных тисков, которые сжимали экономику Ирана с невиданной до сих пор силой.

Один пакет санкций предусматривал отключение Ирана от глобальной финансовой системы. Соединенные Штаты грозили наказать любой банк, который вел бизнес с иранскими банками, накладывая на него огромные штрафы и другие санкции, включая отключение от глобальной финансовой системы, базирующейся на долларе. Финансовые санкции повлияли на Иран значительно сильнее, чем ожидалось.

Вторая цель тисков – это санкции против иранской нефти. Она продолжала оставаться фундаментом экономики Ирана. Страна добывала 4 млн баррелей в сутки и экспортировала 2,5 млн баррелей в сутки. Экономика Ирана была более диверсифицирована по сравнению с экономиками арабских государств – производителей нефти с противоположного берега Персидского залива. Но все же нефть была основным драйвером его экономики, принося 65 % доходов государственного бюджета. Другие санкции налагали запрет на страхование иранских танкеров, перевозящих нефть, и запрещали иностранным компаниям делать инвестиции в иранский нефтяной сектор.

Затем началась тяжелая работа по убеждению крупнейших азиатских импортеров нефти – Индии и Китая – отказаться от закупок иранской нефти. Мысль, которую пытались донести до них, заключалась в том, что прекращение импорта нефти из Ирана намного менее разрушительно, чем война, разгорающаяся на Ближнем Востоке из-за иранской ядерной программы. Кроме того, они рисковали попасть под финансовые санкции[262].

Специальный представитель Госдепартамента по вопросам энергетики Карлос Паскуаль встретился в Нью-Дели с представителями индийского правительства и крупнейших компаний по переработке нефти, чтобы обсудить с ними, как они могли бы диверсифицировать источники поставок нефти и значительно сократить ее импорт из Ирана, чтобы таким образом избежать исключения из международной финансовой системы. В какой-то момент Паскуаль, направлявшийся на встречу с членами индийского кабинета министров, угодил в шумную толпу индийских репортеров, выкрикивавших вопросы.

«Сегодня мы не даем интервью», – прокричал он, имея в виду, что комментариев не будет.

Встреча была в самом разгаре, когда мобильный телефон Паскуаля неожиданно и громко зазвонил. Звонили из Госдепартамента в Вашингтоне. Что за ерунду, спросил звонивший, сказал Паскуаль? Оказывается, его замечание «Сегодня мы не даем интервью» в заголовках индийских газет было передано как «Американский посол не впечатлен». Конечно, были сделаны необходимые поправки и разъяснения, а индийские переработчики нефти прекратили импорт из Ирана. Китай по соображениям национальной безопасности решил сократить импорт из Ирана и сосредоточить то, что осталось, на единственном покупателе для всей страны, которая была изолирована от американских санкций.

В общей сложности иранский экспорт нефти упал с 2,5 млн баррелей в сутки до 1,1 млн баррелей в сутки. Но ограничения этим не закончились. Оплата за поставленные 1,1 млн баррелей нефти сутки в Иран не поступала. Деньги шли на эскроу-счета в банках. В конечном итоге там скопилось более 100 млрд долл. Если говорить в целом, то потеря доходов в сочетании с сократившейся экономической активностью очень сильно ударила по всей экономике Ирана.

Многие, включая самих иранцев, предполагали, что нефтяные санкции не сработают, потому что рынок слишком тесен и страны-потребители будут нуждаться в иранской нефти, чтобы избежать дефицита и скачка цен. Но иранцы не брали во внимание грядущие события – быстрый рост добычи сланцевой нефти в США. Одновременно вырос экспорт нефти из Саудовской Аравии и других стран Персидского залива. На мировом рынке все шло к образованию излишков нефти.

Летом 2012 г. американские дипломаты, стараясь привлекать поменьше внимания, прибыли в Оман, расположенный на самой оконечности Аравийского полуострова, на внешней стороне Ормузского пролива, прямо напротив Ирана. Оман был единственной арабской страной, поддерживавшей диалог с Ираном. В столице Омана Маскате американцы встретились с иранскими представителями среднего звена. По словам одного из американцев, переговоры уперлись в «кирпичную стену». Но в данной ситуации важно было уже то, что эта секретная встреча состоялась[263].

В следующем, 2013 г. события приобрели новый оборот – в июне в Тегеране сменилось руководство. Опять, как и в 1997 г., на президентских выборах победу над кандидатом от консервативных сил одержал реформатор или, по меньшей мере, прагматик. Опять кандидат – на этот раз это был Хассан Роухани – победил на волне всеобщего разочарования, вызванного тем, что изоляция и санкции ввергли иранскую экономику в глубокую рецессию.

Сам Роухани не был посторонним человеком во власти. Он учился за границей, в Шотландии, в Каледонском университете в Глазго. Его магистерская диссертация была посвящена гибкости законов шариата. В течение 16 лет Роухани возглавлял Совет национальной безопасности Ирана, но во время предвыборной кампании ушел со своей должности. «Хорошо, когда работают центрифуги, – говорил он, – но важно, чтобы экономика тоже работала, а колеса промышленности вращались». Теперь, будучи президентом, он понимал, что его администрация унаследовала экономику в наихудшем состоянии и что у государства почти нет денег. Если Иран хотел вытащить себя из санкционных тисков, то ему нужно было принять какие-то меры[264].

За этим последовали секретные переговоры с США в Омане, на удаленной приморской вилле, принадлежавшей вооруженным силам Омана. Американскую делегацию возглавлял заместитель государственного секретаря Уильям Бернс. Примечательной чертой этих и последующих переговоров было то, что множество высокопоставленных участников с иранской стороны получили образование в Соединенных Штатах или Великобритании, то есть воспользовались возможностями, созданными при том самом шахе, которого они так презирали. Когда появилась информация об этих секретных переговорах, Саудовская Аравия, ОАЭ и Израиль пришли в ужас – их ближайшие союзники-американцы общаются с их страшнейшим врагом, не поставив их в известность даже намеком. Для того чтобы заручиться поддержкой всех членов Группы 5+1, потребовался еще один раунд переговоров[265].

В январе 2014 г. было объявлено о вступлении в силу промежуточной ядерной сделки – «Объединенного плана действий». Из-за сложностей ведения политического торга и технических деталей потребовалось еще полтора года изматывающих и разочаровывающих переговоров. Государственный секретарь Джон Керри возглавлял их с американской стороны. Министра энергетики Эрнеста Мониза, изучавшего физику в Массачусетском технологическом институте, привлекли для того, чтобы он круглые сутки был готов дать консультации по ядерным проблемам, критически важных для завершения затянувшихся переговоров. В какой-то момент Обаме пришлось неожиданно в течение 15 минут поговорить по телефону с Роухани, который ехал на автомобиле в аэропорт после участия в работе Генеральной Ассамблеи ООН. Разговор закончился тем, что Роухани сказал Обаме по-английски «Хорошего дня», предоставив американскому президенту и его советникам гадать о скрытом смысле, заключенном в этом выражении.

В августе 2015 г. наконец был готов окончательный вариант сделки. По сути, она являлась гигантской кнопкой, ставившей иранскую ядерную программу на паузу. Сделка на десять лет ограничивала возможность Ирана обогащать ядерное топливо и развивать свой ядерный потенциал. Она предусматривала «инспекции соблюдения условий сделки с выездом инспекторов на места», чтобы своевременно обнаружить, что Иран попытался выйти из сделки и возобновить свою ядерную программу. Активную зону ядерного реактора в Араке планировалось заполнить бетоном, чтобы гарантировать невозможность его повторного запуска. Одновременно предусматривалось снятие с Ирана финансовых и нефтяных санкций. Тегеран снова получал контроль над более чем 100 млрд долл. за экспортные поставки, хранящимися на эскроу-счетах. Ему также возвращались активы на 50 млрд долл., замороженные в западных банках после захвата заложников в 1979 г. Все это были средства, в которых Иран отчаянно нуждался[266].

Несмотря на серьезную оппозицию в Вашингтоне и Тегеране, соглашение вступило в силу в январе 2016 г. Иран начал наращивать экспорт нефти и в то же время собирать миллиарды долларов, хранившиеся за пределами страны[267].

Что могло произойти через десять лет? На Западе существовала надежда на то, что время и смена поколений сделают иранское руководство более мягким, что произойдет сдвиг от революционного пыла и гегемонистских амбиций к интеграции с мировым сообществом. Сторонники сделки также рассчитывали на ее пункт о том, что если Иран нарушит ее условия, то санкции моментально вернутся. Критики считали, что десять лет – это слишком короткий срок и в любом случае Ирану доверять нельзя, что он продолжает разрабатывать баллистические ракеты и преследовать свои агрессивные цели в регионе и в нужное время нарушит соглашение. К тому времени международный консенсус по сдерживанию иранской ядерной программы улетучится, а обратные санкции утратят свою остроту.

Дональд Трамп, будучи еще кандидатом в президенты, а потом уже и став президентом, неоднократно критиковал ядерное соглашение как «худшую сделку в истории». В мае 2018 г., не обращая внимания на обращенные к нему лично призывы канцлера Германии Ангелы Меркель и президента Франции Эммануэля Макрона, Трамп объявил, что Соединенные Штаты выходят из соглашения. Это означало, что США снова вводят санкции против Ирана[268].

Если ожидания администрации Обамы в переговорах по ядерной сделке были связаны со смягчением режима, то администрация Трампа так или иначе стремилась к смене режима в Тегеране – либо к изменению способа его функционирования, либо к изменению его характера, либо к смене тех, кто занимал места во властных структурах в Тегеране. В ноябре 2018 г. США снова ввели санкции против Ирана, включая новые ограничения на закупку иранской нефти. «Нефть находится на передовой линии конфронтации и сопротивления», – заявил Роухани. Другие страны – члены Группы 5+1 резко возражали против выхода США из сделки, но их компании и банки не имели другого выбора, кроме как подчиниться санкциям. В противном случае они были бы отключены от американской финансовой системы и сами оказались бы под американскими санкциями[269].

Один из основных аргументов критиков сделки заключался в том, что она не касалась деятельности Ирана в регионе. Во многих странах Ближнего Востока идет политическая борьба на локальном и национальном уровнях. Но многие конфликты перерастают в региональную холодную войну, более масштабное столкновение между Ираном и Саудовской Аравией, которое охватывает весь Ближний Восток. Иран объявляет, что занимается экспортом своей революции и поддерживает партии сопротивления против Соединенных Штатов, Израиля и арабских монархий и, действуя таким образом, защищает исламскую революцию у себя. Главный инструмент деятельности Ирана за рубежом – подразделение «Аль-Кудс» (в переводе с персидского «Иерусалим»), входящее в КСИР (Корпус стражей исламской революции). По мнению саудовцев и арабов из стран зоны Персидского залива, Иран стремится установить свою гегемонию в регионе и основать «новую Персидскую империю». Посмотрите на карту, говорят они. Появление бойцов «Аль-Кудс» то в одной, то в другой стране Персидского залива является частью стратегии по окружению Саудовской Аравии и ОАЭ с целью последующего свержения существующей власти.

Ливан, расположенный на побережье Средиземного моря на западной границе Ближнего Востока, стал первым полем сражения за экспорт иранской революции, причем это произошло задолго до вторжения войск коалиции в Ирак. Государство было создано после Первой мировой войны, сначала появившись на картах. Его особенностями являются наличие небольшой прослойки христиан-маронитов и политическая система, основанная на разделении власти между христианами и мусульманами. С первых дней независимости в стране идет бурная политическая жизнь, характерными чертами которой являются происходящие время от времени убийства премьер-министров и президентов. Ливан стал полигоном для современных террористов-смертников. Широко известны совершенные ими теракты, в результате которых погибли 243 американских морских пехотинца, было разрушено посольство США в Бейруте.

Военно-политическая группировка «Хезболла» («Партия аллаха») была создана Ираном из проживающих в Ливане шиитов. Ее боевиков обучали члены КСИР, за ее развитием следили иранские военные и религиозные деятели; большая часть ее денег и оружия, включая реактивные снаряды и ракеты, поступает из Ирана. Группировка стала доминирующей силой в ливанском политическом мире, в ее состав входят мощные военизированные формирования как в Ливане, так и в других странах Ближнего Востока, действующие в интересах Ирана. Создание «Хезболлы» считается первым крупным успехом Ирана на региональном уровне. В 2018 г. «Хезболла» получила больше всего мест в парламенте Ливана, что стало еще одним большим успехом Ирана[270].

Глава 30

Сражение за Ирак

Ирак был в поле зрения Ирана с самого начала иранской революции. Благодаря преобладающему шиитскому населению и наличию двух священных для шиитов городов, а также интенсивному перемещению верующих между двумя странами он являлся очевидной целью для экспорта иранской революции. Однако при жизни Саддама этот путь был наглухо закрыт.

После войны 2003 г. и падения режима Саддама Хусейна началась борьба за власть и ресурсы, закрутился смертельный водоворот мести, в котором схлестнулись политики и суннитские и шиитские группировки, стремящиеся заполучить военные трофеи. Разгоревшаяся гражданская война в конце концов открыла Ирану ворота в Ирак, где его главными помощниками стали шиитские политики и военизированные группировки. Целью Ирана было сохранять Ирак расколотым и держать его под своим контролем, гарантируя при этом доминирование шиитов. И, что крайне важно, Ирак должен был стать плацдармом в арабском мире, с которого Иран мог заниматься экспортом революции и противостоять суннитским группировкам Саудовской Аравии и арабским государствам Персидского залива.

Для достижения своих целей в Ираке Иран использовал различные инструменты – религию и торговлю, подкуп политических и племенных лидеров, запугивание и угрозы, насилие и убийства. Но самым важным инструментом было подразделение «Аль-Кудс», входящее в Корпус стражей исламской революции, которое использовало своих собственных бойцов, а также создавало военизированные группировки из иракских шиитов и управляло ими. Правда, в первые годы оккупации подрывная деятельность Ирана компенсировалась американской военной мощью. В 2007–2008 гг. американцы увеличили численность своего контингента в Ираке. В 2009 г. президент Обама подтвердил, что по соглашению 2008 г. Соединенные Штаты выведут свои войска из Ирака к 2011 г.

Премьер-министр Нури аль-Малики, входящий в руководство шиитской исламистской партии «Ад-Даава», становился все более деспотичным. Он сосредоточил власть в своих руках, создавал напряжение в межконфессиональных отношениях, вступил в союз с проиранскими группировками; все указывало на то, что он – доверенное лицо Ирана в Ираке. В 2010 г. король Абдулла отказался встречаться с ним. «Он – иранский агент», – сказал король[271].

Малики отказался от шиитско-суннитского сотрудничества. Чиновников и военных-суннитов увольняли без предупреждения и пенсий или бросали за решетку. Американские военные сотрудничали с коалицией «Суннитское пробуждение» (действовала в провинции Анбар на западе Ирака) и смогли защитить ее членов, но американцы покидали Ирак. «Я как вождь племени, борющегося с терроризмом, считал своим долгом и честью работать с американцами, – сказал один шейх-суннит. – Но теперь у меня такое чувство, что нас бросили. Нас оставили на середине пути»[272].

Для Тегерана Ирак был важным элементом так называемой дуги сопротивления. В ее центре находился Касем Сулеймани, который в течение двух десятилетий являлся командиром подразделения «Аль-Кудс», – он был создателем дуги сопротивления и главным ее пользователем. «Кудс», то есть Иерусалим, – одна из главных конечных целей.

В 1980 г. Сулеймани было немногим больше 20 лет. Когда Саддам Хусейн напал на Иран, Сулеймани работал в муниципальном отделе водоснабжения. Его отправили в двухнедельную командировку на фронт, чтобы наладить снабжение войск водой, и обратно он уже не вернулся. Его призванием оказалась война; в будущем он назовет поле боя «еще одной разновидностью рая»[273].

Под его командованием подразделение «Кудс» превратилось в высокоорганизованную и очень эффективную машину, способную вести как традиционные боевые действия, так и асимметричную войну против более мощных противников. Сулеймани был предан Исламской республике и иранской революции, и это определяло всю его жизнь и деятельность.

После вторжения в Ирак в 2003 г. войск возглавляемой США коалиции Сулеймани возглавил военные операции против них. Его главными инструментами были шиитские группировки, спонсируемые и управляемые Ираном, а непосредственно – им. Иран набирал боевиков, обучал их в секретных лагерях в Иране и Ливане, проводил соответствующую идеологическую обработку и внушал идеи о почетной смерти за веру. Он финансировал группировки, снабжал разведывательной информацией и смертоносным оружием, включая тяжелое вооружение, самодельные взрывные устройства и «подкалиберные снаряды с формируемым взрывом поражающим сердечником», способные пробивать броню танков и «хамви»[274], унесшие много жизней военнослужащих армии США и ее союзников по коалиции. Сулеймани и подразделение «Аль-Кудс» намеревались доминировать в Ираке и определять его политику[275].

Определяющим фактором будущего точно так же, как и прошлого, Ирака была нефть, но ее добыча рухнула. Это было вызвано недостатком инвестиций, плохим управлением и довоенными санкциями. После войны положение ухудшилось из-за грабежей, небезопасности и нападений боевиков. Лишь в 2009 г. Ираку наконец удалось достигнуть уровня добычи 2001 г. в расчете на год.

Кроме того, только в 2009 г., через шесть лет после вторжения войск коалиции, Ираку удалось организовать и провести тендер по привлечению иностранных компаний с их капиталами и технологиями, жизненно необходимыми стране для возрождения ее гигантских малоосвоенных и недоинвестированных нефтяных месторождений. Тендер завершился созданием консорциума из почти 15 компаний, между которыми были распределены десять существующих месторождений.

Издание The New York Times в авторской колонке выразило свои «вполне обоснованные подозрения» в том, что настоящей причиной вторжения американской армии в Ирак было установление контроля над иракской нефтью. Но эти подозрения противоречили тому, что произошло в реальности. Как оказалось, из 15 вышеупомянутых компаний американскими были только две. Остальные компании были из Малайзии, Китая, Южной Кореи, России, Норвегии, Турции, Франции, Британии и Нидерландов. Они были нужны Ираку. Нефть – это не просто сердце иракской экономики. С экономической точки зрения Ирак – это нефть. Она дает более 90 % доходов бюджета, более 99 % поступлений от экспорта и почти 60 % ВВП. Мировой банк охарактеризовал Ирак как «мирового лидера с точки зрения зависимости от нефти»[276].

Саддам блокировал разработку нефти в районах проживания курдов. После его свержения полуавтономный Курдистан получил право самостоятельно разрабатывать свои нефтяные ресурсы. Но существовало одно большое «если» – если эти ресурсы там были.

К 2016 г. в Курдистане работали 27 компаний, большинство из них – независимые.

Когда компании начали бурить скважины в изрытых трещинами горах, то поняли, что геология там сложная. Но, несмотря на это, с 2008 по 2016 г. добыча нефти в Курдистане выросла до 300 000 баррелей в сутки – немало для региона, который вообще не добывал нефть до 2003 г.

Препятствия развития нефтедобычи в Курдистане существовали не только в техническом плане. Долгие годы продолжался спор между Багдадом и Эрбилем, столицей Курдистана, о контроле над нефтью и доходами. Он возник из-за двусмысленности принятой в 2005 г. конституции. В результате появились проблемы с подключением к существующему северному нефтепроводу, который контролирует Багдад. В 2013 г. было закончено строительство нового курдского нефтепровода, ведущего к турецкой границе, – в итоге Курдистан получил прямой выход в Турцию и на мировой рынок. Власти в Багдаде не могут контролировать нефтепровод, однако его работа зависит от доброй воли лидера Турции Реджепа Тайипа Эрдогана.

Валовая добыча нефти в Ираке, включая Курдистан, продолжает восстанавливаться. Она увеличивается в то время, когда растущие цены обеспечивают страну остро необходимыми ей деньгами. Нефтяные доходы Ирака выросли с почти 18 млрд долл. в 2004 г. до более чем 89 млрд долл. к началу 2014 г.[277]

Летом 2014 г. жадный до власти аль-Малики был вынужден уйти с поста премьер-министра. Его преемником стал Хейдар аль-Абади, вступивший в партию «Ад-Даава» в 15 лет. Два его брата были казнены во времена правления Саддама Хусейна. Аль-Абади провел много лет в изгнании в Англии, где получил ученую степень в области электротехники. Абади владел машиностроительной компанией, которая, среди прочего, управляла лифтами в здании, где размещается Всемирная служба ВВС. Став премьер-министром, аль-Абади смягчил жесткую антисуннитскую политику, проводимую аль-Малики, ввел суннитов в правительство, стремился поставить под контроль государства военизированные группировки и начал формулировать меры по возрождению экономики Ирака и борьбе с коррупцией. Никто не сомневался в том, что Иран продолжает доминировать в Ираке. Однако отношения с Соединенными Штатами значительно улучшились, аль-Абади сумел поладить с суннитскими арабскими соседями Ирака. Дело в том, что они могли сделать кое-что, чего не мог сделать Иран, – предоставить помощь для восстановления экономики Ирака.

Но надежды на стабилизацию обстановки в Ираке вскоре были опрокинуты очередным кризисом – на этот раз на нефтяном рынке. Обвал нефтяных цен, начавшийся в ноябре 2014 г., дорого обошелся Ираку. Ежегодные доходы Багдада между 2013 и 2016 гг. упали на 50 %.

Аль-Абади хотел, чтобы американские военные вернулись в Ирак в коалиции с другими странами. Он имел в виду и авиацию, и сухопутные войска. В первую очередь они должны были помочь разгромить ИГИЛ и освободить захваченные этой группировкой территории. Но в возвращении американцев была и другая выгода – они могли помочь снизить «невыносимое иранское давление на его (аль-Абади) правительство»[278].

В общем и целом Иран глубоко проник в политические и силовые структуры Ирака. Организатором и руководителем всей этой работы был Сулеймани. В 2019 г. в результате утечки 700 сообщений иранской разведки удалось получить подробную информацию, подтверждающую существование обширной сети агентов и шпионов, поддерживаемой с помощью подкупа и запугивания. Один иранец говорит об этом так: «У нас есть много союзников среди иракских руководителей, которым мы можем верить с закрытыми глазами». Различные шиитские военизированные группировки, известные теперь как «Силы народной мобилизации», превратились в элемент аппарата государственной безопасности Ирака. Примерно половина этих группировок находится под контролем подразделения «Аль-Кудс». Чтобы укрепить свои позиции в будущем, Иран ищет возможность превратить эти группировки в политические и социальные организации по модели ливанской «Хезболлы». Иран также гарантировал себе различные финансовые преимущества в Ираке благодаря участию в нефтяных контрактах[279]. В 2018 г. авторы официальной истории участия вооруженных сил США в войне в Ираке сделали такой вывод: «Единственным победителем в войне является осмелевший экспансионистский Иран».

Аль-Абади возглавлял успешную борьбу с ИГИЛ, в некоторой степени стабилизировал экономику, восстановил отношения с суннитскими соседями и вернул на правильный путь отношения с Курдистаном. Но его позиции были подорваны повсеместной коррупцией и развалом социальной сферы. В 2018 г. в Басре – центре, где размещено 80 % иракского производства, и экономической столице страны – начались акции протеста из-за недостаточных инвестиций, безработицы, перебоев с водой и электричеством, что делало жизнь при летней температуре 46 ℃ невыносимой. Ситуация еще более ухудшилась, когда Иран прекратил подачу электроэнергии в Южный Ирак. Протесты распространились на другие города юга и сопровождались актами насилия, в том числе невиданными ранее поджогами зданий, принадлежавших иранским государственным структурам и шиитским партиям. Поджоги сопровождались призывами «сжигать иранские партии»[280].

Великий аятолла Ирака Али аль-Систани, к которому прислушиваются миллионы иракцев, открыто осудил «бедственное» положение в Басре и призвал к замене руководства страны. Аль-Абади ушел с поста премьер-министра. Новое правительство удалось сформировать лишь почти через полгода. Несмотря на тяжелую борьбу, это была четвертая передача власти в Ираке после окончания правления Саддама. Но и это правительство продержалось недолго. В 2019 г. снова вспыхнули протесты против безработицы, коррупции, отвратительной работы социальных служб и доминирования Ирана. Иранское консульство в священном для шиитов городе Наджаф было сожжено. Были расстреляны несколько десятков или даже сотен протестующих.

Как бы то ни было, в значительной степени Ирану удалось добиться своих целей. Ирак остается слабым государством и ключевым элементом оси сопротивления и борьбы за доминирование на Ближнем Востоке.

Глава 31

Ось сопротивления

Цепь восстаний против систематических и многочисленных нарушений и провалов арабских режимов началась в Тунисе после самосожжения отчаявшегося молодого торговца фруктами. Массовые демонстрации, подпитывающиеся призывами в социальных сетях, вынудили авторитарного и коррумпированного диктатора Зина аль-Абидина бен Али бежать из страны в январе 2014 г. после 23 лет пребывания у власти.

За несколько последующих месяцев сотни тысяч демонстрантов, подхлестываемых социальными сетями и спутниковыми телеканалами, захватили улицы и площади городов по всей Северной Африке и в большинстве государств Ближнего Востока. Это движение и перемены во власти, вызванные им, получили название «арабская весна». Это было время оптимизма и ожидания новой эпохи. Это можно выразить строками английского поэта Уильяма Вордсворта, написанными в начале Французской революции: «Радость рассвета жизнь нам несет». Но прошло совсем немного времени, и радость поблекла, а «арабская весна» сменилась тем, что некоторые назовут «арабской зимой».

В конце января 2011 г. демонстранты заполнили площадь Тахрир и улицы вокруг нее в столице Египта Каире. Их количество составило примерно миллион человек. Несмотря на различия политических убеждений, их объединяла общая цель – добиться ухода 82-летнего Хосни Мубарака, который занимал пост президента страны в течение тридцати лет. Демонстранты активно использовали фейсбук и твиттер, их показывали телеканалы всего мира, и во всем мире этих людей стали считать авангардом нового современного поколения. Полиция самоустранилась. Хулиганам на верблюдах и лошадях, нападавшим на демонстрантов, не удалось прогнать их с улиц и площадей.

Мубарак был непоколебимым союзником Соединенных Штатов, ключевой фигурой в поддержании мира с Израилем и важным партнером по коалиции во время Войны в заливе в 1991 г. (президент Буш-старший тогда назвал его своим «мудрым другом»), а затем во время кампании против «Аль-Каиды». Главные советники Барака Обамы – государственный секретарь Хиллари Клинтон, министр обороны Роберт Гейтс, вице-президент Джо Байден – призывали соблюдать осмотрительность при отстранении Мубарака от власти. Гейтс был членом Совета национальной безопасности в 1979 г., когда, с его точки зрения, Соединенные Штаты выбили почву из-под ног шаха, ожидая, что в Иране произойдет народная демократическая революция. Вместо этого к власти пришел аятолла Хомейни, были захвачены американские дипломаты, которые пробыли заложниками 444 дня, а страна стала исламской республикой, враждебной по отношению к США.

Младшие по возрасту советники президента бурно возражали. Они были захвачены пафосом «арабской весны» и ощущали близость к поколению фейсбука и твиттера. Веря в магию ораторского искусства Обамы, они призывали президента без раздумий потребовать ухода Мубарака. Младшие советники заявили Обаме, что он должен быть «на правильной стороне истории».

«Но откуда кто-то может знать, какая сторона истории правильная, а какая нет, – говорил позже Гейтс, – когда почти все революции, начинавшиеся с надеждами и идеализмом, заканчивались репрессиями и кровопролитием? А что после Мубарака?»[281]

Госсекретарь Хиллари Клинтон отправила в Каир для встречи с Мубараком Фрэнка Визнера, опытного отставного дипломата и бывшего посла в Египте. Послание, которое привез Визнер из Вашингтона, было четким – необходимо начать процесс постепенной передачи власти. Вскоре после встречи с Визнером Мубарак выступил по телевидению, пообещав «мирную передачу власти». По словам Гейтса, он сказал «именно то, что администрация просила его сделать».

Но этого было уже недостаточно. Обама позвонил Мубараку и сказал, что перемены должны начаться сейчас. Что значит «сейчас»? Следующим утром, 2 февраля, пресс-секретарь Обамы дал ответ: «Сейчас началось вчера»[282].

Через девять дней Мубарак подал в отставку. На выборах, спешно проведенных в том же году, единственной организованной группировкой оказались «Братья-мусульмане». Ее кандидат Мухаммед Мурси и стал президентом, хотя и с небольшим перевесом. Мурси быстро начал двигаться к тому, чтобы сделать пребывание «Братьев-мусульман» у власти постоянным. Как оказалось, слишком быстро. В 2013 г., на вторую годовщину падения Мубарака, на площади Тахрир начались куда более массовые демонстрации против захвата власти Мурси. Они завершились свержением Мурси. Его преемником стал Абдель ас-Сиси, бывший начальник штаба вооруженных сил Египта. Найти «правильную сторону истории» оказалось не так-то просто.

Падение Хосни Мубарака оказало сильнейшее влияние на баланс сил на Ближнем Востоке. «Наши союзники на Ближнем Востоке, – сказал позднее Роберт Гейтс, – задумались о том, а не побудят ли Соединенные Штаты демонстрации или беспорядки в их столицах также списать их со счетов». То, что арабские государства Персидского залива расценили как ненадежность Соединенных Штатов в кризисной ситуации, усилило их опасения перед лицом укрепления Ираном его позиций в регионе[283].

Ливия является важным, но второстепенным экспортером нефти. После событий на площади Тахрир в Каире в начале 2011 г. вспыхнули протесты в Ливии. Они были направлены против эксцентричного диктатора Муамара Каддафи, который находился у власти 42 года. Протесты быстро переросли в гражданскую войну. В 2003 г. Каддафи «вернулся с холода», отказавшись от разработки и производства оружия массового уничтожения, что привело к прекращению международной изоляции Ливии. Но теперь, в 2011 г., когда Каддафи был готов, как ожидалось, начать жесткое подавление выступлений своих оппонентов в Бенгази, Лига арабских государств обратилась за срочной помощью. Американские и европейские ВВС, действуя с санкции ООН и НАТО, пришли на помощь мятежникам. Здесь, как выразился один из советников Обамы, Соединенные Штаты «осуществляли теневое руководство».

Гражданская война в Ливии сразу повлияла на цены на нефть. Добыча нефти в стране рухнула, и цены устремились к отметке в 130 долл. за баррель. В октябре 2011 г. сбежавший Каддафи, пытаясь укрыться от воздушных налетов, спрятался в дренажной трубе, где и был убит мятежниками. Его режим прекратил существование.

Основой режима Каддафи была его личная власть, и после его падения от государственных институтов мало что осталось. Страна была наводнена оружием, и гражданская война превратилась в войну между группировками и бандами. В то же время террористическая группировка ИГИЛ пыталась закрепиться на ливийском побережье Средиземного моря. Огромные запасы оружия из ливийских арсеналов хлынули через Сахару в тропическую Африку. Добыча нефти по-прежнему не возобновлялась, так как группировки продолжали воевать за овладение месторождениями, терминалами и доходами, которые она могла принести. 11 сентября 2012 г., в одиннадцатую годовщину атаки на «башни-близнецы», в результате нападения на американскую дипломатическую резиденцию в Бенгази были убиты посол Соединенных Штатов в Ливии Крис Стивенс и еще один сотрудник представительства. Еще два американца погибли на следующий день в ходе нападения на расположенный рядом офис ЦРУ.

Формально Ливия по-прежнему остается на картах. Но она больше не является функционирующим национальным государством[284].

«Арабская весна» превратила также соперничество Саудовской Аравии и Ирана в прямую конфронтацию. Наиболее ярко это проявилось в Бахрейне, островной монархии, расположенной рядом с Восточной провинцией Саудовской Аравии. Основной ставкой здесь была нефть. Шииты составляют от 60 до 70 % населения Бахрейна. Воодушевленные «арабской весной» шииты, испытывающие постоянную политическую и экономическую дискриминацию, начали демонстрации протеста против правящей суннитской династии и суннитского истеблишмента.

Бахрейн – это хотя и маленькое, но очень важное звено в противостоянии между Ираном и Саудовской Аравией. Он связан с Саудовской Аравией мостом длиной 28 километров. Для Ирана Бахрейн является потенциальным путем распространения влияния на западный берег Персидского залива.

Первые месторождения нефти на заселенном арабами берегу Персидского залива были обнаружены в 1932 г. как раз в Бахрейне. Бахрейн всегда оставался всего лишь второстепенным производителем нефти. Но до расцвета Абу-Даби, Дубая и Катара он был коммерческим и финансовым хабом зоны Персидского залива. В 1995 г., после Войны в заливе, Бахрейн стал главной базой Пятого флота ВМС США, фундамента безопасности в зоне Персидского залива. Шиитская часть населения Бахрейна ориентировалась на религиозные центры в Иране и Ираке. Иран, в свою очередь, утверждает, что Бахрейн, расположенный на противоположном берегу залива, является его «утраченной провинцией» – эту претензию озвучивали как шах, так и Исламская республика.

В 1981 г., спустя два года после прихода к власти аятоллы Хомейни, Иран поддержал попытку государственного переворота в Бахрейне, которая закончилась провалом. Еще одна попытка переворота была предотвращена в 1996 г. Несмотря на то что династия аль-Халифа правила в Бахрейне с 1783 г., Иран в 2007 г. опять начал заявлять о своих притязаниях. Командир подразделения «Аль-Кудс» Касем Сулеймани объявил, что Бахрейн является «иранской провинцией, отделенной от Ирана в результате колониализма»[285].

Многие молодые шииты протестовали против безработицы и плохих жилищных условий, однако костяк демонстрантов был намерен добиться свержения правительства. Соединенные Штаты поспешили выступить посредником в заключении нового социального контракта, который дал бы шиитам больше влияния во власти. С точки зрения Вашингтона, правительство Бахрейна слишком жестко и неумно отреагировало на протесты, оно неправильно вело себя по отношению к своим подданным-шиитам. Однако предложенная сделка оказалась неприемлемой для других членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, в частности Объединенных Арабских Эмиратов, и особенно для Саудовской Аравии. Они просто переправили по знаменитому мосту в Бахрейн свои войска для подавления протестов и восстановления порядка.

Для Саудовской Аравии Бахрейн был крайне важен. Это островное государство находится в 130 милях от Эль-Гавар, крупнейшего в Саудовской Аравии нефтяного месторождения и фундамента ее процветания, и менее чем в полутора сотнях километров от Рас-Таннура – гигантского, крупнейшего в мире нефтяного экспортного терминала. Кроме того, всего в 75 километрах от Бахрейна, в городе Дахран, расположена штаб-квартира национальной нефтяной компании «Сауди Арамко». Добавим к этому то, что шииты составляют большинство населения в прилегающей к Бахрейну Восточной провинции Саудовской Аравии. Вероятность прихода шиитов к власти в Бахрейне и их следование политике Ирана представляли собой прямую угрозу Саудовскому королевству.

С начала «арабской весны» в 2011 г. часть шиитской оппозиции в Бахрейне была интегрирована в иранскую «ось сопротивления», и Иран усилил поддержку мятежников. В 2017 г. был взорван нефтепровод между Саудовской Аравией и нефтеперерабатывающим заводом в Бахрейне – главным источником доходов страны. Давление усиливалось. Сулеймани пророчествовал, что «кровопролитное восстание» в Бахрейне приведет к «свержению режима»[286].

В тот день в конце января 2011 г., когда демонстранты заполнили площадь Тахрир в столице Египта Каире, чтобы потребовать от президента Мубарака уйти в отставку, сирийский диктатор Башар Асад был очень самонадеян. Настолько самонадеян, что принял в Дамаске двух американских журналистов. Он заверил их в том, что в Сирии не случится ничего подобного. «На Ближнем Востоке начинается новая эпоха, – провозгласил он. – Если вы не видели необходимость проведения реформ до того, что произошло в Египте и Тунисе, то проводить любые реформы слишком поздно». Сирия, добавил он, избавлена от этой проблемы. «Сирия стабильна, – сказал Асад. – Почему? Потому что вы должны быть слишком тесно привязаны к вере людей. В этом заключается главная проблема»[287].

Его уверенность подвергнется испытаниям раньше, чем он думал.

Его отец Хафез Асад захватил власть в 1970 г. в результате государственного переворота, и при нем Сирия считалась самым главным отрицателем существования Израиля из всех его соседей и при этом самым агрессивным. Внутри страны самую большую опасность для Асада представляли исламисты, так как большинство населения Сирии составляют сунниты. Хафез Асад был алавитом. Алавиты составляли 20 % населения страны. Несмотря на небольшую численность, они занимали основные посты в государственных структурах, армии и силовых структурах. Росло их влияние в экономике. Асад без раздумий применял силу для пресечения любых вызовов власти алавитов. Режим опирался на неослабный полицейский надзор, который осуществляли по меньшей мере 15 отдельных спецслужб. Для утверждения своего господства в Ливане, который Асад считал частью Сирии, отторгнутой «империалистами» после Первой мировой войны, он прибегал к убийствам и использованию военной силы.

Хафез Асад совершил также кое-что очень важное для будущего своего режима – он сделал Сирию союзницей Советского Союза. Он создал еще один альянс, который, как выяснилось через несколько десятилетий, оказался жизненно важным для выживания режима, – мы имеем в виду альянс с аятоллой Хомейни и революционным Ираном. Эта уловка стала возможной благодаря политически выгодной фетве[288], изданной несколько лет назад главой Верховного совета шиитов Ливана. Согласно этой фетве, алавиты, несмотря на различия в доктрине и практике, являются частью шиизма. Сирия станет промежуточным пунктом, через который будут проходить иранские добровольцы, чтобы присоединиться к «Хезболле» в Ливане[289].

Одним из результатов существования альянса между Сирией и Ираном уже после свержения Саддама стал «шиитский пояс», связывающий Иран и ливанских шиитов из «Хезболлы» через Ирак и Сирию. Альянсы с Советским Союзом и Ираном служили режиму существенной поддержкой. С точки зрения экономики для поддержания режима Асада на плаву большое значение имела нефть.

Еще в 1947 г. компания Iraq Petroleum Company, пробурив серию разведочных скважин и не получив желаемых результатов, объявила, что уходит из Сирии. Президент Сирии, остро нуждавшейся в деньгах, которые могла бы принести нефть, приказал сирийскому послу при ООН попытаться найти в Соединенных Штатах человека сирийского происхождения, понимающего что-нибудь в нефти. И вот в 1948 г. члены сирийской делегации при ООН оказались в крошечном городке Бентон в Южном Иллинойсе. Они искали некоего Джеймса Менхолла, который за несколько десятилетий до этого эмигрировал из Сирии в Соединенные Штаты и занимался добычей нефти на небольших месторождениях в Иллинойсе и Кентукки. Это был тот, кто нужен.

Но из-за политической нестабильности в Сирии Менхолл не мог начать бурение целых восемь лет, до весны 1956 г. В течение полугода он обнаружил коммерческие запасы нефти. К сожалению, вскоре после этого Сирия объединилась с Египтом, и образовалась Объединенная Арабская Республика. Концессия Менхолла была аннулирована без какой-либо компенсации.

Тем не менее Менхолл заложил базу, на которой выросла нефтяная промышленность Сирии. Страна никогда не входила в высшую лигу производителей нефти. Но для режима Асада добыча нефти была очень существенна. Еще в 2010 г. нефтяные доходы составляли 25 % доходов бюджета страны[290].

В первые несколько лет после прихода к власти после смерти своего отца в 2000 г. Башар Асад, который до возвращения в Сирию был офтальмологом в Лондоне, ослабил железную хватку власти. Приверженность арабскому социализму уступила путь идее более открытой социально-рыночной экономики. Башар зашел так далеко, что легализовал мобильную связь. Экономика страны росла благодаря притоку среднего класса и денег, утекающих из соседнего Ирака. Сирийцы, проживавшие за границей, возвращались в страну и покупали собственность в Дамаске.

На стороне Асада была его жена Асма, дочь сирийского суннита-кардиолога, также жившего в Лондоне. Она работала инвестиционным банкиром в компании JP Morgan и собиралась поступать в Гарвардскую школу бизнеса, когда познакомилась с Башаром и согласилась выйти за него замуж. Она казалась олицетворением «открытой всему новому» эпохи, о которой говорил ее муж. Она даже стала героиней материала в американском модном журнале[291]. Но хотя экономические реформы шли своим чередом, репрессивная система безопасности и контроля, созданная Асадом-отцом, никуда не делась.

Через несколько дней после того, как Асад самонадеянно заявил, что потрясения, охватившие арабский мир, никогда не повторятся в Сирии, школьники из города Даръа нашли банку красной краски и написали на школьном заборе: «Люди хотят падения режима». Местная тайная полиция арестовала подростков и избила их. Возмущенные горожане высыпали на улицы в знак протеста, по стране прокатилась волна демонстраций.

Для Асада реформы были кончены. Теперь на кону стояло выживание режима. Он поклялся уничтожить «террористов». В мае 2011 г. для разгона протестов на улицы города были введены танки. Демонстрации переросли в полномасштабное восстание. Теперь это был мир интернета, мобильных телефонов, ютьюба, мгновенного обмена сообщениями и арабского спутникового телевидения. Это также был мир, в котором из обильно спонсируемых джихадистов создавались жестокие и высокомотивированные вооруженные отряды.

По мере того как армия наращивала усилия, ее покидали несогласные с политикой правительства офицеры, которые образовали Свободную сирийскую армию, превратившуюся в мощную коалицию повстанческих группировок. В результате восстание перешло в настоящую гражданскую войну. Количество беглецов росло, в их число вошли бывший премьер-министр правительства Асада, пресс-секретарь министерства иностранных дел и даже генерал, ответственный за наказание дезертиров. В августе 2014 г. высказался президент Обама: «Настало время, когда президент Асад должен отойти в сторону ради народа Сирии»[292].

Асад никуда не уходил. В это время растущей силой в стране становились радикальные исламисты. Одна из группировок провозгласила себя филиалом «Аль-Каиды» в Сирии. Некоторые боевики вступали в исламистские группировки, которые лучше финансировались и имели лучшее вооружение.

Усиливающийся хаос в Сирии привлек в страну других региональных игроков. Вскоре плечом к плечу с солдатами Асада сражались бойцы иранского подразделения «Аль-Кудс», члены шиитских группировок и боевики-шииты ливанской «Хезболлы», а всеми ими командовал Касем Сулеймани. С другой стороны, суннитские государства, включая Саудовскую Аравию и Турцию, мечтали свергнуть Асада и обеспечивали мятежников деньгами и оружием. Частные лица из стран залива, желавшие падения алавитского режима Асада, связанного с шиитами, щедро финансировали исламистские группировки[293].

Глубоко светский характер режима Асада способствовал тому, что сирийские алавиты, поддерживавшие его, выступали против суннитов. Сирийские христиане, понимающие, что произойдет с ними в случае победы суннитских джихадистов и введения шариата, тоже встали на защиту Асада. Сирийские курды организовали собственные вооруженные формирования и создали автономный регион в районах их проживания вдоль турецкой границы. Они могли бы стать естественным союзником антиасадовских сил. Но для Турции курды были преданы анафеме из-за имевшихся якобы связей с Курдской рабочей партией, которая противостояла власти Анкары внутри страны. Поэтому Турция обратила свои танки и авиацию как против сирийских курдов, так и против радикальных исламистов.

Количество беженцев и перемещенных лиц в результате гражданской войны в Сирии было огромным. Многие из них хлынули в Турцию, Ливан и Иорданию. Президент Обама предупредил, что использование режимом Асада химического оружия будет означать переход красной линии и повлечет за собой применение военной силы со стороны США. Через год, в августе 2013 г., стало известно, что войска Асада применили отравляющий газ для атаки на контролируемый мятежниками пригород Дамаска, в результате чего погибло до 1400 человек. Соединенные Штаты были готовы начать авиаудары через несколько часов. «Мы держали палец на спусковом крючке», – сказал позже председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Мартин Демпси[294].

Но Обама отозвал свое решение. Он пришел к выводу о том, что применение авиации будет недостаточным и неэффективным, что единственной возможностью добиться результата будет высадка американских сухопутных войск. К тому же он пришел во власть, чтобы добиться прекращения двух войн, которые вела Америка, – в Ираке и в Афганистане, – и не хотел, чтобы Соединенные Штаты скатывались в третью войну, не имея ясных шансов добиться успеха. Обама боялся, что воздушный удар не уничтожит химическое оружие и Асад будет говорить (по словам Обамы), «что он успешно отразил удар Соединенных Штатов». Обама также демонстрировал, что, как он выразился, «порвал со «стратегией военного ответа внешнеполитического истеблишмента». Кроме того, он видел, что британский парламент не поддержал запрос премьер-министра Дэвида Кэмерона о военном вмешательстве, и не решился действовать без разрешения Конгресса.

Американский президент заявил, что применение химического оружия будет «красной линией», но затем не стал действовать в соответствии со своим заявлением. Если добавить к этому его решение об отстранении от власти президента Египта Мубарака, то становится понятно, почему ключевые фигуры в других государствах задаются вопросами о надежности Соединенных Штатов как союзника[295].

Проблема химического оружия вдруг была решена, причем совсем не так, как ожидалось. Президент России Владимир Путин, который уже оказывал военную поддержку режиму, выступил в качестве посредника в сделке с Асадом, предложив тому передать международному сообществу то, что считалось всеми имеющимся у него химическим оружием. «Удивительный трюк», как назвал этот ход один американский чиновник. Шаг Путина помог России выйти из вынужденной изоляции, которая последовала после аннексии Крыма и войны на востоке Украины[296].

Сирия теперь была не страной, а совокупностью театров боевых действий и оплотов боевиков, причем с постоянно перемещающимися границами. В 2015 г. режим Асада только оборонялся и отступал. Но затем, в сентябре 2015 г., Россия объявила, что будет проводить военные операции в Сирии, чтобы поддержать правительство Асада. Это был еще один неожиданный поворот. Этот шаг сделал Россию основным игроком в Сирии. В результате конфликт в Сирии принял международный характер, а Россия стала больше чем «региональной» державой, как недавно пренебрежительно назвал ее Обама. Отныне решить сирийскую проблему без России было невозможно.

К этому моменту несколько тысяч бойцов из «Аль-Кудс» активно действовали в Сирии, и Сулеймани часто летал туда, чтобы лично руководить военными действиями. Иран также задействовал десятки тысяч боевиков ливанской «Хезболлы» и подразделений иракской милиции, закаленных в боях с американцами. К ним присоединились афганские и пакистанские шииты[297].

Асад, которого поддерживали иранцы и русские, перешел в наступление. Кроме того, стало очевидно, что, несмотря на предложенную Путиным сделку, режим избавился лишь от малой части своего химического оружия. Войска Асада применили его против опорных пунктов мятежников. Президент Трамп отреагировал на это воздушными ударами. Первый из них, в 2017 г., поразил аэродром, который был быстро восстановлен. В 2018 г. новые воздушные удары, скоординированные с британцами и французами, поразили предприятия по производству химического оружия, но наносились таким образом, чтобы не причинить ущерб находившимся неподалеку российским военнослужащим.

Американские военные на северо-востоке страны тесно сотрудничали с курдами и сирийскими демократическими силами, стремясь разгромить ИГИЛ. Но затем, в октябре 2019 г., после телефонного разговора с турецким президентом Эрдоганом президент Трамп внезапно объявил о выводе американских войск. Решение Трампа позволило турецкой армии войти в северные районы Сирии, отбросить сирийских курдов (американских союзников) и установить «зону безопасности» на сирийской территории. Путин направил войска помочь «укрепить безопасность» в регионе. По приказу Трампа американские военные в спешке были выведены, но за небольшим исключением они провели перегруппировку, чтобы защитить сирийские нефтяные месторождения от нападений возрождающейся ИГИЛ, а может быть, и для того, чтобы не дать режиму Асада взять их под контроль.

По некоторым оценкам, полмиллиона из 22 млн сирийцев погибли в ходе гражданской войны. Более 6 млн были вынуждены покинуть родные места, но остались в стране, и еще по меньшей мере 5,5 млн стали беженцами. В общей сложности это более половины населения страны. Последствия ощущались далеко за пределами Ближнего Востока. Поток беженцев из Сирии (и других стран) в Европу – миллион прибывших только в Германию – вызвал перемены в политике европейских государств, стимулировал рост националистического правого популизма, способствовал всплеску антиевропейских настроений в Британии, подтолкнул ее к выходу из Евросоюза и вызвал значительное напряжение в самом Евросоюзе[298].

Иран с помощью контролируемых им боевиков на земле – вместе с российской авиацией – обеспечил выживание и новое возрождение своего самого важного союзника в арабском мире. Его целью было сохранение сухопутного моста из Ирака через Южную Сирию в Ливан. Этот маршрут дает возможность перемещать боевиков, оборудование и вооружение, включая ракеты, а также строить подземные заводы по производству оружия. Чтобы подчеркнуть свои цели, Иран обнародовал видео, в котором Касем Сулеймани пешком переходит ирако-сирийскую границу. Посыл был ясен – «объединение шиитов обеих стран», следы его армейских ботинок символизировали этот сухопутный коридор.

В 2011 г. в столице Йемена Сане вспыхнули массовые уличные протесты, также вызванные «арабской весной». Однако в этой стране, расположенной в юго-западном углу Аравийского полуострова, на то, чтобы отстранить от власти еще одного «президента-долгожителя» Али Абдуллу Салеха, занимавшего свой пост 33 года, ушел почти целый год. В результате в стране разразилась война, которая была одновременно гражданской, межплеменной и религиозной.

Салех был президентом Северного Йемена в 1990 г., когда его страна объединилась с марксистским Южным Йеменом, в результате чего образовалось единое государство. Однако объединенный Йемен представлял собой скорее не государство, а неустойчивое сочетание племен, которым Салех правил с помощью протекций, силы и присущего ему циничного умения стравливать одну группу с другой – сам он называл это «танцами на змеиных головах».

Йемен был одним из опоздавших на мировом нефтяном рынке. Но найденные им месторождения дали возможность довести ежедневную добычу до почти 460 000 баррелей в сутки, что приносило неплохие доходы в страну, которая остро в них нуждалась. Ведь она считается беднейшей на Ближнем Востоке. В 2009 г. Йемен запустил проект по производству сжиженного природного газа. Было заключено несколько двадцатилетних контрактов, суливших принести еще больше денег.

В начале 2000-х гг. в южной части страны обосновался филиал «Аль-Каиды». Нападение на американский эсминец «Коул» в порту Аден в 2000 г. и в особенности события 11 сентября 2001 г. вынудили Соединенные Штаты начать действовать в Йемене. Американцы в основном использовали против джихадистов дроны и авиацию, но иногда прибегали к услугам сил специальных операций. В 2009 г. филиалы «Аль-Каиды» в Саудовской Аравии и Йемене объединились, образовав группировку «Аль-Каида на Аравийском полуострове» (АКАП). Ее штаб расположен в Йемене. Со временем группировку стали считать одним из самых опасных филиалов «Аль-Каиды». Ее хорошо обученные террористы-подрывники ищут возможности сбивать американские и европейские пассажирские и грузовые самолеты[299].

Самому Салеху также было с кем воевать – прежде всего, с повстанческой группировкой «Ансар Аллах» (Сторонники Бога). Ее основу составляют члены племени зейдитов, проживающие в горах на северо-западе Йемена (небольшая часть зейдитов проживает на самом юге Саудовской Аравии). Они составляют около 40 % мусульман Йемена. Считается, что зейдиты исповедуют учение, близкое к шиизму, но отличное от принятого в Иране и в некоторых аспектах схожее с суннизмом.

Группировка «Ансар Аллах» возникла в 90-х гг. Ее основателем был имам Хусейн аль-Хуси, осудивший Салеха как живое воплощение «неправедного правителя», фигурирующего в религиозном учении зейдитов. В конце 90-х гг. аль-Хуси отправился в Иран и обучался в религиозном центре – городе Кум, который считается источником исламской революции, после чего уехал в Судан для продолжения религиозного образования. Вернувшись в Йемен, Хусейн аль-Хуси организовал зейдитское ополчение и возглавил восстание против Салеха под знаменем благочестия и борьбы с коррупцией, а также сопротивления ползучему ваххабизму, проникающему из соседней Саудовской Аравии. Название его опубликованной в январе 2002 г. проповеди «Крик в лицо высокомерному» повторяло стиль, принятый в революционном Иране. В качестве модели для своей военизированной организации «Ансар Аллах» использовало «Хезболлу». Боевики «Ансар Аллах» шли в бой с кличем из проповеди аль-Хуси «Аллах велик! Смерть США! Смерть Израилю! Проклянем евреев! Победу исламу!», переделанным из иранского «Смерть Америке!». Хуситы начали перемещаться между Ираном и Ливаном[300].

Аль-Хуси был убит войсками Салеха в 2004 г. После смерти аль-Хуси его ярые сторонники стали называть себя хуситами. Кроме того, они получили поддержку от Ирана и «Хезболлы». С началом «арабской весны» и после вынужденного отъезда Салеха в 2012 г. хуситы перешли в наступление. Но прошло совсем немного времени до того, как они приобрели нового союзника. Им стал не кто иной, как их бывший враг, бывший президент страны Али Абдулла Салех, который решил, что сотрудничество с хуситами – это кратчайший путь к возвращению во власть. В сентябре 2014 г. хуситы, которых поддерживали войска Салеха, и советники из «Хезболлы» овладели столицей Йемена Саной. Они не стали тратить время попусту и организовали воздушный мост между Саной и Тегераном. Закрепившись в Сане, хуситы двинулись к Адену, важнейшему порту на пути к Аравийскому морю[301].

Продвижение хуситов к Адену вызвало сильную тревогу в Саудовской Аравии, так как их победа означала бы появление верного союзника Ирана на прозрачной южной границе протяженностью более полутора тысяч километров. Для властей в Эр-Рияде окружение Саудовской Аравии и арабских монархий в зоне Персидского залива проиранскими силами представляло собой экзистенциальную угрозу.

Иранцы не скрывали свой союз с хуситами и заявили, что захват Саны – это победа для Тегерана, с ликованием добавив, что теперь они контролируют четыре арабские столицы: Багдад, Бейрут, Дамаск и Сану. Глава ливанской «Хезболлы» Хасан Насралла объявил: «Ось сопротивления побеждает в Сирии, побеждает в Ираке и занимает прочные позиции в Йемене, где также одержит великую решающую победу, если будет на то воля Аллаха»[302].

Успехи хуситов несли прямую угрозу поставкам нефти. Йемен находится на восточном берегу Баб-эль-Мандебского пролива, имеющего в ширину всего 18 миль в самой узкой части. Пролив представляет собой «бутылочное горло», соединяющее Индийский океан с Красным морем и Суэцким каналом. Через него проходит почти 5 млн баррелей нефти в сутки, а также львиная доля других товаров. Допустить, что пролив окажется под контролем враждебного государства, значило подвергнуть риску не только ориентированные на экспорт нефти Саудовскую Аравию и ОАЭ, но и Египет, который зависел от больших доходов, получаемых за проход через Суэцкий канал, а также мировую торговлю в целом. Словно подтверждая это, в апреле 2018 г. хуситы обстреляли ракетами саудовский танкер, проходивший через пролив[303].

В марте 2015 г., когда хуситы были готовы овладеть Аденом, Саудовская Аравия и ОАЭ начали операцию «Буря решимости» с участием сухопутных войск и авиации, а также установили морскую блокаду побережья. Что касается Эр-Рияда, то это был первый серьезный политический шаг, принятый королем Салманом, взошедшим на трон в январе, и его сыном Мохаммедом бин Салманом, который стал министром обороны.

Однако боевые действия, которые, как планировалось, должны были закончиться через несколько недель или месяцев, обернулись долгой войной. Погибли тысячи мирных жителей, миллионы стали беженцами и страдали от голода, начались перебои с подачей воды и электричества, вспыхнули эпидемии холеры и дифтерии – словом, произошло то, что ООН охарактеризовала как масштабный гуманитарный кризис[304].

Проводимые под командованием саудовцев операции военно-воздушных сил вызвали всеобщую критику за нанесение ударов без разбора, из-за чего гибли мирные жители. Критике подверглись также Соединенные Штаты, снабжавшие Саудовскую Аравию боеприпасами. Хуситы, со своей стороны, также применяли жестокую тактику. Они распространили военные действия на Саудовскую Аравию, нанося удары по ее территории с использованием ракет «Буркан» и дронов. Большая часть ракет была уничтожена силами ПВО Саудовской Аравии. Источниками ракет «Буркан» и дронов были Иран и «Хезболла».

Сам Йемен превратился в то, что можно назвать «страной хаоса». Он больше не является функционирующим государством, а представляет собой «номинальный субъект, существующий в значительной степени в виде линий на карте и темы в газетных заголовках и брифингах политиков». Его можно считать совокупностью мини-государств, каждое из которых имеет собственного правителя, «находящихся на разных стадиях войны друг с другом»[305].

Иранцы, со своей стороны, извлекали выгоду от конфликта почти задаром, или, как выразился один ученый, получали «феноменально высокую прибыль от своих инвестиций». В то время как саудовцы тратили на войну миллиарды, затраты иранцев измерялись десятками миллионов долларов. В 2019 г. ОАЭ объявили о выходе из коалиции[306].

Из-за своего стратегического положения Йемен превратился в важнейшее поле битвы в напряженном соперничестве Саудовской Аравии и Ирана на современном Ближнем Востоке. «С настоящего момента мы не можем говорить о сирийской армии, “Хезболле”, йеменской армии, иракской армии и иранской армии, – заявило телевидение “Хезболлы”, – мы должны говорить об одной оси сопротивления, действующей на всех театрах». Но именно Касему Сулеймани выпало подводить итоги иранской стратегии и объяснять, почему весь регион превратился в дугу конфронтации. Выступая в Тегеране на митинге в честь юбилея иранской революции, он заявил: «Мы являемся очевидцами экспорта иранской революции по всему региону – от Бахрейна и Ирака до Сирии, Йемена и Северной Африки»[307].

Глава 32

Расцвет восточного средиземноморья

Используя свое положение в Сирии, Иран намерен установить постоянное военное присутствие на северной границе Израиля, что существенно расширит его возможности, действуя совместно с ливанской «Хезболлой» в противостоянии с еврейским государством. Но это было бы одним из самых провокационных шагов, которые Иран мог предпринять. Понятно, что он повышает вероятность прямого ирано-израильского конфликта или даже делает его неизбежным. Реагируя на установку ракет, нацеленных на Северный Израиль, израильские ВВС уничтожили инфраструктуру подразделения «Аль-Кудс» в Сирии и нанесли авиаудары, направленные на срыв транспортировки через территорию Сирии вооружения, предназначенного «Хезболле».

Иран также строит участок оси сопротивления на южной границе Израиля, оказывая серьезную поддержку группировке ХАМАС – военному крылу движения «Братья-мусульмане», которое находится у власти в секторе Газа. ХАМАС – суннитская организация, но сотрудничает с шиитским Ираном на почве противостояния Израилю, исходя из принципа «враг моего врага – мой союзник».

По словам одного из высокопоставленных офицеров КСИР, одной из целей Ирана является «распространить нашу границу безопасности на Восточное Средиземноморье». Это было бы серьезной проблемой для новой крупной нефтегазоносной провинции, которая была неожиданно открыта в Восточном Средиземноморье. Ее ресурсы предоставляют неожиданные возможности для стран Ближнего Востока, которые до этого момента испытывали их дефицит. Но наличие ресурсов создает новое поле для разногласий.

В 1999 г. в море недалеко от южного побережья Израиля было открыто новое месторождение газа. Его запасы были небольшими, но оно стало первым кирпичиком, вынутым из стены полной зависимости страны от импорта углеводородов – важной причины ее уязвимости и источника волнений. В 2008 г. Израиль начал дополнительно импортировать газ из Египта по трубопроводу, проложенному через Синайский полуостров.

В целом, однако, восточная часть Средиземного моря считалась абсолютно бесперспективной с точки зрения наличия крупных запасов нефти и газа. Но затем, в 2009 г., независимая американская компания Noble Energy и ее израильские партнеры обнаружили в 52 милях от северного побережья Израиля очень крупное газовое месторождение Тамар. Используя суперкомпьютеры для анализа данных, геологи с помощью специалистов из университетов Тель-Авива и Хайфы определили наличие еще более крупной и многообещающей структуры, которую в этом районе никто даже не мог себе представить. Это привело к открытию другого газового месторождения, расположенного в 80 милях от побережья Израиля. Это было гигантское месторождение, одно из самых крупных из обнаруженных в мире за последние десять лет. Ему было присвоено довольно меткое название Левиафан.

Месторождения были открыты как нельзя вовремя. Дело в том, что в результате «арабской весны» и свержения Хосни Мубарака на трубопроводе, ведущем из Египта в Израиль через Синайский полуостров, постоянно происходили диверсии, а в 2012 г. находившиеся у власти в Египте «Братья-мусульмане» аннулировали контракт[308].

Несмотря на своевременность обнаружения этих месторождений, их разработка была поставлена под удар, когда правительство Израиля, ранее пообещавшее не менять условия налогообложения, сделало как раз обратное – изменило эти условия. Из-за возникшего в результате конфликта разработка остановилась, и ее будущее было поставлено под сомнение. Проблема вызвала сильный резонанс в политической жизни Израиля, став причиной демонстраций, участники которых утверждали, что страна не получит значительную долю от будущих доходов. Но эти споры внутри Израиля были оторваны от конкурентных реалий мирового газового бизнеса. Еще больше усложнило ситуацию то, что правительственная комиссия рекомендовала, чтобы прибыль компаний была скорректирована в сторону понижения и рассматривалась как абсолютно надежная облигация, а не прибыль, соответствующая проекту с большими геологическими, геополитическими и коммерческими рисками. После этого антимонопольные органы, принимая теоретические принципы, которые совершенно не подходили такому маленькому зарождающемуся газовому рынку, как Израиль, еще сильнее затормозили разработку месторождений. Создалось впечатление, что проект добычи природного газа, суливший колоссальные возможности, зашел в тупик.

Но в конце концов правительство во главе с премьер-министром Беньямином Нетатьяху осознало, что добыча газа на этих месторождениях жизненно важна для безопасности Израиля, что она может принести существенные доходы в государственную казну и вообще окажет благотворное влияние на экономику. К тому же правительство вдруг осознало, что в мире существует множество конкурирующих проектов добычи природного газа и, если Израиль будет зевать, он рискует лишиться шансов стать экспортером газа на мировые рынки, очень сильно проиграет и никогда не сможет эффективно монетизировать свой газ. Наконец началась реализация проектов. Сегодня Израиль получает 60 % своей энергии благодаря добыче природного газа, а не импорту нефти или угля. Он уже экспортирует газ в Палестинскую автономию и Иорданию через частные компании.

В будущем Израиль мог бы стать международным экспортером либо в виде СПГ, либо отправляя газ по подводному трубопроводу в Европу. Это был бы удивительный поворот для страны, которая испытывала такие опасения из-за уязвимости, вызванной зависимостью от экспорта.

Noble Energy обнаружила еще одно крупное газовое месторождение – Афродита, в водах Кипра, в 18 милях к северо-востоку от Левиафана. Затем, в 2012 г., крупнейшая итальянская нефтегазовая компания Eni, используя один из мощнейших суперкомпьютеров в мире, открыла в египетских водах, в 100 милях западнее Левиафана, гигантское месторождение Зохр, которое ввела в эксплуатацию в рекордные сроки. Весь регион в наше время называют Восточно-Средиземноморским бассейном.

Однако новые открытия вместе с новыми возможностями принесли новые риски. Как говорит Эйтан Айзенберг, восьмидесятилетний израильский геолог, который первым «увидел» Левиафан, «мы должны всегда знать о рисках, которые нас ожидают»[309].

За успехами в израильских водах внимательно наблюдали в Бейруте, стараясь ускорить лицензирование ливанского шельфа. Но лицензирование было задержано, как и ожидалось, разногласиями между Израилем и Ливаном относительно того, как должна пройти демаркационная линия, разделяющая их воды.

Положение Ирана в Ливане, как непосредственно, так и через «Хезболлу», позволяет ему участвовать в добыче нефти и газа в ливанских водах. Оно же дает возможность Ирану и «Хезболле» создать площадку для нового вызова Израилю – имеется в виду безопасность прибрежных месторождений, которые в Израиле воспринимают как величайшее национальное достояние. «Я обещаю вам, – объявил лидер “Хезболлы” Хасан Насралла, – что в случае конфликта буровые платформы прекратят работу в течение нескольких часов». Для пущей убедительности «Хезболла» опубликовала видеоролик с изображением мишени, совмещенным с израильской буровой платформой. Через день после угрожающего заявления Насраллы Египет, которому остро не хватает газа, объявил о заключении контракта стоимостью 15 млрд долл. на закупку газа с израильских подводных месторождений. Момент объявления о сделке был выбран случайно, но посыл был ясен – отныне не только Израиль, но и Египет очень заинтересован в безопасности этих платформ[310].

В ответ на угрозу со стороны Ирана и «Хезболлы» Израиль предпринимает значительные усилия в области укрепления безопасности платформ, включая адаптацию противоракетной системы «Железный купол» для перехвата российских и китайских противокорабельных ракет берегового базирования, оказавшихся в руках «Хезболлы» и ХАМАС.

В последний день 2019 г. началась эксплуатация гигантского месторождения Левиафан. Израиль быстро начал экспорт части добываемого им газа в Египет по газопроводу на Синайском полуострове, который прежде использовался для доставки египетского газа в Израиль. Так как Египет сегодня полностью обеспечивает себя газом, израильский газ поможет ему вновь запустить законсервированные заводы по сжижению газа и возобновить экспорт СПГ. «Наш клиент – Европа, – заявил министр энергетики Египта Тарек эль-Молла. – У нас есть готовое решение. У нас есть инфраструктура».

«Открытия в Восточном Средиземноморье стали для нас полной неожиданностью», – сказал Штейниц. Теперь никаких неожиданностей быть не может. Сегодня никто не будет считать эти воды мертвым морем с точки зрения ресурсов. Напротив, Восточное Средиземноморье является новым и динамичным элементом мировой энергетики и геополитики и меняет карты и той и другой. Регион мог бы стать поставщиком природного газа не только в Европу, но и, в форме СПГ, на мировой рынок. Но политическая ситуация в регионе такова, что он будет оставаться морем раздора[311].

Глава 33

Ответ

Группировка ИГИЛ возникла на почве многовековой истории, корни которой лежат в свойственном исламу неприятии национального государства, подкрепленном распадом Османской империи, доминированием европейцев, засильем светского мира и современной культуры, навязыванием государственных границ во время и после Первой мировой войны и ненавистью к руководителям государств.

В 20-х гг. прошлого века расположенный в Египте на берегах Суэцкого канала город Исмаилия с его широкими, засаженными деревьями улицами представлял собой видимую демонстрацию британского доминирования. Дело в том, что он являлся и колониальным анклавом, и городом, в котором располагались британская военно-воздушная база и штаб-квартира компании Suez Canal Company, которая владела каналом.

Хасан аль-Банна, глубоко набожный мусульманин, проповедовал в городских мечетях и кофейнях. В 1928 г., вспоминал он, с полдюжины рабочих разыскали его, чтобы пожаловаться на «унижения и ограничения», чинимые компанией, на то, что являются «простыми наемниками, работающими на иностранцев». Они просили его наставить их на путь ислама.

«Мы – братья на службе ислама, – сказал им аль-Банна, – с этого момента мы – “Братья-мусульмане”». Новое движение, сказал он, будет спасать мусульман, которые «замучены» «империалистической агрессией» и «эксплуатацией», а также силами, которые «разрушают наши религиозные убеждения». «Ответ – это ислам, – утверждал он, – всеобъемлющее учение, которое регулирует все стороны жизни». Конечной целью провозглашалось воссоздание халифата, который будет «владычествовать над всем миром». Концепция халифата также стала реакцией на идею национального государства[312].

Численность сторонников «Братства» быстро росла, поэтому организация привлекла внимание египетских властей. «Братство» создало секретный аппарат, целью которого стало проведение тайных операций, в том числе убийств. В 1949 г., вскоре после убийства премьер-министра Египта, был убит сам аль-Банна, возможно, из мести. К этому моменту «Братья-мусульмане» уже нашли новые задачи – ожесточенное противостояние новому государству Израиль и сопротивление Соединенным Штатам, которые они считали воплощением новой всепоглощающей светской угрозы, возникшей в послевоенном мире.

В год убийства аль-Банны Сейид Кутб, египетский чиновник и в некотором роде мыслитель, учился на стипендию в Соединенных Штатах. По приезду в США его охватил страх того, сможет ли он устоять перед «греховным соблазном», который его, безусловно, ожидал. Больше всего его тревожила и пугала разнузданная сексуальность, присущая американскому образу жизни, и провокативность американок. Американцев он заклеймил как «безответственную заблудшую толпу, думающую только о похоти и деньгах»[313].

По возвращении в Египет в 1950 г. он стал одним из лидеров «Братьев-мусульман» и, благодаря своим литературным произведениям, одним из самых известных членов организации. Он внушал организации воинственность и настаивал на жестокости в преследовании ее целей.

В 1952 г. «Братья-мусульмане» в определенном смысле были союзниками военных во время переворота, который привел к власти «свободных офицеров» во главе с полковником Гамалем Абделем Насером. Насер даже предлагал Кутбу занять некоторые посты – шутили даже, что любые, кроме «короля». Но, поскольку Насер избрал путь более светского национализма и арабского социализма и укрепил свою власть, они крепко поссорились.

В 1954 г., после неудавшейся попытки убийства Насера членом «Братьев-мусульман», организация была запрещена. Кутб, которого обвинили в том, что он является членом секретного аппарата группировки, попал в тюрьму. Там он написал серию комментариев, которые были тайком вынесены на свободу и со временем изданы под названием «Вехи на пути». Произведение стало основополагающей работой, проповедующей радикализм.

Кутб утверждал, что современный мир скатился в период доисламского невежества и варварства, который существовал до появления Пророка. Светские мусульмане или даже мусульмане, не соблюдающие строгие ограничения, объявляются «такфир» (вероотступниками), и их убийство будет справедливым. По Кутбу, был нужен «авангард, который со всей решимостью выступит» на восстановление ислама «через жестокую священную войну» и «приведет ислам к предназначенному ему мировому господству». Кутб говорил: «Я написал “Вехи” для этого авангарда».

В 1964 г. Кутб был освобожден из заключения, затем снова арестован за участие в другом заговоре и в 1966 г. казнен. Но его слова, как написал один историк, «отзовутся эхом в ушах поколений молодых мусульман, которые хотят сыграть роль в истории»[314].

20 ноября 1979 г., через 16 дней после захвата американских заложников в Тегеране, во время предрассветной молитвы в Заповедной мечети в Мекке – главной святыне ислама – раздались выстрелы. Заросший бородатый боевик выхватил микрофон у произносящего слова молитвы имама и начал выкрикивать приказы. Это был Джухайман аль-Утейби, странствующий проповедник и фундаменталист.

Он создал группировку, в которую вошли бывшие военнослужащие национальной гвардии и студенты-теологи из университета Медины. В этом учебном заведении были влиятельные египтяне, принадлежавшие движению «Братья-мусульмане», среди них – младший брат Сейида Кутба. Группировка Джухаймана развивалась под благожелательным присмотром консервативных влиятельных представителей духовенства. Его сторонники были крайне недовольны разительными переменами в материальной и социальной сферах, наступивших после того, как в Саудовскую Аравию хлынули нефтяные деньги и страна начала интегрироваться в мировую экономику. С 1974 по 1978 г. ВВП вырос в два раза. Наступил строительный бум, города менялись на глазах. Страна стремительно богатела, и это богатство открыто демонстрировалось. Расширились возможности получения образования. Саудовцы уезжали учиться в зарубежные университеты, технократы составляли пятилетние планы. Граждане государств Запада все чаще приезжали работать в королевстве.

Последователи Джухаймана были захвачены идеями, которые он изложил в форме нескольких фундаментальных принципов. Джухайман обвинил правительство Саудовской Аравии в ереси и коррупции, подрыве устоев ислама, остро критиковал его за разрешение женщинам получать образование и даже участвовать в телепередачах, за разрешение открывать «христианские посольства» в мусульманской стране и, как за самое страшное прегрешение, – продажу нефти американцам.

Около пятисот вооруженных боевиков Джухаймана проникли вместе с паломниками в огромную Заповедную мечеть. Спецслужбам понадобилось более двух недель на то, чтобы выбить боевиков с занятых позиций, часть из них уничтожить, а остальных задержать. За время инцидента погибло несколько сотен заложников.

Захват Заповедной мечети впоследствии охарактеризовали как «первую крупномасштабную операцию международного джихадистского движения на современном этапе»[315]. Акцию Джухаймана можно, конечно, назвать провалом. Но она в какой-то степени была и успехом, потому что стала вдохновляющей идеей для молодых исламистов, а его принципы широко распространились среди них.

К этому моменту широко разветвленная джихадистская сеть сформировалась в Египте. Преемник Насера Анвар Садат, привечавший исламистов, потому что нуждался в их помощи, чтобы ослабить влияние сторонников покойного президента, теперь выступил против них. Жена Садата даже осмелилась публично поддержать право женщин разводиться с мужьями. Более того, Садат совершил самый страшный грех – заключил мирный договор с Израилем, за что последний вернул Египту Синайский полуостров, захваченный в 1967 г. 6 октября 1981 г., во время военного парада, трое военных спрыгнули с джипа, бросили несколько гранат и открыли огонь, убив Садата. Руководил акцией 23-летний лейтенант, которого познакомил с принципами Джухаймана его брат, находившийся в Мекке во время теракта в Заповедной мечети. Во время допроса лейтенант сказал, что эти принципы наставили его «на путь мученичества»[316].

Исламистские группировки на Ближнем Востоке многочисленны и разнообразны. Самой известной и влиятельной является египетская группировка «Братья-мусульмане», которую характеризуют как имеющую филиалы, последователей и отделения в десятках стран. В организации строгая иерархия. Ее члены переходят с одного уровня на другой, прежде чем через несколько лет становятся полноценными братьями. Как написал один ученый, «политические установки исламистских группировок должны соперничать с образовательной и религиозной деятельностью». Миллионы людей зависят от их обширной социальной инфраструктуры, включая здравоохранение, которое заменяет неадекватную деятельность государственных структур в этой области. Но религия и общество, в основе которых лежит ислам, являются «фундаментом, на котором построено все прочее» с твердым намерением ниспровергнуть существующие в регионе национальные государства, ставя конечной целью создание «глобального исламского государства». Однако стремление вернуться в VII в. отсутствует. Как и обратиться к джихадизму Кутба. Но все остальное – на месте[317].

В декабре 1979 г., через неделю после теракта Джухаймана в Мекке, советские войска переправились по понтонным мостам через реку Амударья и вторглись в Афганистан. То, что, как думали Советы, будет краткой кампанией, обернулось долгой изматывающей войной; они поняли это, столкнувшись в лице моджахедов с яростным и непримиримым противником. Воинам ислама активно помогали США и Саудовская Аравия, снабжая их деньгами и оружием.

Среди тех, кто оказывал моджахедам финансовую помощь, был Усама бен Ладен, 17-й сын Мохаммеда бен Ладена, неграмотного иммигранта из Йемена, ставшего владельцем крупнейшей строительной компании в Саудовской Аравии, построившей большую часть современной инфраструктуры страны. Но Усама бен Ладен нашел себя не в строительстве, а в исламском сопротивлении советскому вторжению в Афганистан, а затем – в джихадизме и терроре.

Его главным компаньоном стал египтянин Айман Завахири, доктор медицины, создавший у себя в стране группировку «Египетский исламский джихад». Завахири считал афганский джихад «путем подготовки исламских моджахедов к долгожданной битве против единственной супердержавы, которая сейчас одна доминирует в мире, а именно против Соединенных Штатов». Завахири также отточил аргументы своего кумира Сейида Кутба о «такфири» – о том, что мусульмане, не следующие его строгим ограничениям или сотрудничающие с демократическими институтами, являются по определению вероотступниками и заслуживают смерти. Он поощрял использование террористов-самоубийц, несмотря на то что Коран запрещает самоубийства[318].

В 1995 г. бен Ладен объявил, что король Саудовской Аравии является безбожником, и тем самым навсегда порвал со своей родиной. В следующем году, имея в виду постоянное пребывание американских войск в Саудовской Аравии, бен Ладен издал «Декларацию войны против американцев, оккупирующих Страну двух святынь». Во всем мире за пределами Саудовской Аравии эта иеремиада из пещеры в афганских горах осталась незамеченной.

В начале 1998 г. несколько джихадистских группировок слились в единую организацию «Аль-Каида», что в переводе на русский язык означает «база». Лидером организации был Усама бен Ладен, его заместителем – Завахири. Целью «Аль-Каиды» стала война «против всех американских интересов во всем мире».

Эта война началась 7 августа 1998 г., когда в интервале 11 минут произошли два скоординированных теракта с участием террористов-смертников у американских посольств в Кении и Танзании. В Кении было убито 210 человек и еще 4000 ранено. Через два года произошел теракт в йеменском порту Аден, где был взорван американский эсминец «Коул». Затем наступила катастрофа 11 сентября 2001 г., когда три захваченных авиалайнера разрушили небоскребы-«близнецы» Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и часть Пентагона. Единственная причина, по которой уцелел Капитолий, заключается в том, что четвертый самолет задержался с вылетом из аэропорта Ньюарк и его пассажиры, уже зная, что произошло в Нью-Йорке, сумели сделать так, что захваченный лайнер не долетел до Вашингтона и упал на поле в Пенсильвании. Ответом Соединенных Штатов на события 11 сентября было объявление войны террору.

Ее первым фронтом стал Афганистан, где начались боевые действия против «Аль-Каиды» и приютившего ее правительства «Талибана». За членами «Аль-Каиды» шла непрерывная охота. Но прошло целое десятилетие, прежде чем бен Ладен был наконец убит на вилле в 35 милях от столицы Пакистана Исламабада, где он скрывался в течение нескольких лет. Номер два «Аль-Каиды» Айман Завахири занял его место.

Нефть находилась в центре стратегии «Аль-Каиды», нацеленной на борьбу с правительствами арабских стран, Соединенными Штатами и мировой экономикой. Бен Ладен призывал к нападениям на инфраструктуру добычи и переработки нефти, чтобы спровоцировать рост цен и «заставить США истечь кровью до полного банкротства». Джихадисты опубликовали материал под названием «Правила определения целей для атаки нефтяной инфраструктуры и обзор законов, касающихся экономического джихада»[319].

В 2013 г. джихадисты совершили нападение на газовое месторождение Ин-Аменас на юге Алжира, захватив в заложники 700 работающих там людей. В результате атаки погибли 40 человек. «Аль-Каида» поощряла нападения на объекты нефтяной промышленности в статье «О нацеливании на ахиллесову пяту западных экономик» и объявила, что атаки на энергетические объекты осуществляются «ради божественного послания». В одном из исследований говорилось о 97 налетах на объекты энергетического сектора в семи государствах Ближнего Востока и Северной Африки в период с 2001 по 2016 г.[320]

«Аль-Каида» создала свой филиал «Аль-Каида в Ираке». Его боевики действовали настолько жестоко, что даже Айман Завахири, сторонник доктрины такфиризма, оправдывающей убийство мусульман-«безбожников», критиковал их за кровавые бесчинства. «Аль-Каида в Ираке» взяла себе новое название – «Исламское государство в Ираке» – и провозгласила миссию ликвидации карты региона, сложившейся за последнюю сотню лет, и замены ее халифатом, не признающим границ и не обращающим внимания на карты.

Хаос, возникший в Сирии из-за гражданской войны, обеспечил «Исламское государство» новым театром военных действий. Оно опять сменило название и стало «Исламским государством Ирака и Сирии». Некоторые называют его ИГИЛ – Исламское государство Сирии и Леванта. В исламском мире и в Европе люди уничижительно называют его ДАИШ (арабский акроним ИГИЛ). Сначала ИГИЛ была лишь одной из многочисленных исламистских группировок, которые воевали друг с другом, а также с сирийским правительством и его иранскими союзниками и «Хезболлой». Но ИГИЛ выделялась своей организованностью, боевыми возможностями, одержимостью и жестокостью. Она провозгласила, что члены всех остальных исламистских группировок, включая «Аль-Каиду», – вероотступники, которых следует убивать, «где бы вы их ни нашли»[321].

ИГИЛ захватила город Ракка, расположенный на севере центральной части Сирии и являющийся важным транзитным пунктом на пути в Ирак, и провозгласила его своей столицей. Группировка создала несколько департаментов для управления городом, демонстрируя, что может не только воевать, но и выполнять управленческие функции вплоть до проставления печатей, подтверждающих, что граждане заплатили налоги.

Она также продемонстрировала, как будет выглядеть жизнь при халифате. Религиозная полиция хизба патрулировала улицы, выискивая малейшие нарушения, за которые сразу следовало самое суровое наказание. Музыка была запрещена немедленно, мужчин обязали пять раз в день посещать мечеть для молитвы. Были введены наказания для мужчин, у которых борода была недостаточно длинна, и для женщин, чья абайя (платье с длинными рукавами) хотя бы минимально демонстрировала их формы. За мелкие или крупные прегрешения или даже по подозрению людей доставляли на площадь Худад, где их подвергали жестокой казни в соответствии со средневековыми ритуалами.

В начале января 2014 г. боевики еще мало кому известной группировки ИГИЛ проникли из Сирии в Ирак и захватили города Рамади и Фаллуджа. Их успехи не вызвали особенной тревоги. Когда президенту Бараку Обаме задали вопрос об ИГИЛ, он назвал группировку «запасными игроками» по сравнению с «Аль-Каидой». Другие эксперты были встревожены по-настоящему. ИГИЛ, предупреждал генерал Майкл Флинн, занимавший тогда пост руководителя разведывательного управления министерства обороны США, а ранее руководивший американской военной разведкой в Ираке, «вероятно, в 2014 г. попытается занять территории в Сирии и Ираке».

Именно так и произошло. В апреле 2014 г. главарь ИГИЛ призвал своих боевиков «не останавливаться до тех пор, пока крест не будет уничтожен, а свинья не будет убита. Идите вперед и перекроите карту». В том же месяце, когда джихадистский блицкриг катился по провинции Анбар, вождь одного из племен простонал: «Ад разверзся в этих деревнях и городах». 5 июня боевики ИГИЛ захватили Самарру. После этого, 6 июня, они перешли в решительное наступление на второй по численности населения город Ирака Мосул. Намного более крупные части иракской армии, напуганные распространявшимися ИГИЛ видео, в которых боевики отрезают головы пленным иракским солдатам, разбежались. Через пять дней Мосул полностью перешел под контроль ИГИЛ. Брошенное иракцами оружие, показанное в видеороликах в интернете, значительно повысило престиж группировки и укрепило ее арсеналы. Не пропали даром и миллионы долларов, захваченные в банках Мосула[322].

К наступающим боевикам ИГИЛ присоединялись некоторые бывшие военнослужащие иракской армии времен Саддама. Так же поступили члены некоторых племен, исповедовавших суннизм. Они, как «Сыновья Ирака», считали, что идея «Суннитского пробуждения» была предана: шиитское правительство во главе с премьер-министром аль-Малики прекратило выплаты «Сыновьям Ирака». Более того, шиитские группировки и войска центрального правительства начали нападать на суннитов, членов племен похищали, бросали в тюрьмы или просто убивали. Сунниты считали правительство аль-Малики иранскими марионетками. При этом, как сказал вождь одного из суннитских племен, они считали, что ИГИЛ (по крайней мере, сначала) «вела борьбу против персов»[323].

По мере приближения ИГИЛ к окраинам Багдада город охватывала паника и замешательство. Скоординированные подрывы заминированных автомобилей усилили ощущение приближения конца. В зданиях посольства США в «Зеленой зоне» Багдада американские дипломаты спешно сжигали документы и готовились к эвакуации. Захват города джихадистами и его разграбление считались лишь делом времени. ИГИЛ объявила, что ее следующими целями после Багдада станут священные шиитские города Наджаф и Кербела в Южном Ираке. Это значило, что основные иракские нефтяные месторождения на юге также оказываются в зоне риска. Международные нефтяные компании лихорадочно разрабатывали планы эвакуации своих сотрудников. Цены на нефть скакнули вверх. Лишь шиитским группировкам, которые действовали под руководством подразделения «Аль-Кудс» Касема Сулеймани, удалось не дать ИГИЛ овладеть Багдадом. К июлю цены на нефть начали снижаться[324].

Но последствия наступления ИГИЛ были ужасающи. Благодаря своему фанатизму в сочетании с хорошей военной организацией ИГИЛ удалось, пусть на время, перекроить карту самого сердца Ближнего Востока. Теперь она контролировала территорию размером почти в половину Великобритании, простиравшуюся от севера Центральной Сирии до Мосула в Ираке. Это расстояние равно расстоянию от Вашингтона (округ Колумбия) до Чикаго. Под властью группировки оказалось почти 8 млн человек.

В начале июля 2014 г., почти ровно через месяц после начала наступления на Мосул, одетый в черное бородатый человек в черном тюрбане медленно поднялся на кафедру в местной Соборной мечети ан-Нури. Его звали Ибрагим Авад аль-Бадри, но он взял себе имя Абу Бакр аль-Багдади.

В 1996 г. аль-Багдади получил степень бакалавра в области изучения Корана, а в 2007 г. стал доктором исламской юриспруденции по теме средневековой рецитации Корана. После завоевания исламских стран войсками США и их союзниками в 2003 г. аль-Багдади начал сотрудничать с группами исламского сопротивления. В результате в 2004 г. он оказался в переполненном американском фильтрационном лагере Кэмп-Букка. Этот лагерь еще называли «Джихадистским университетом», так как он представлял собой место для завязывания контактов между джихадистами и бывшими военными и офицерами разведки, состоявшими при Саддаме в партии «Баас». Освободившись из лагеря через десять месяцев, аль-Багдади стал главным экспертом по шариату в «Аль-Каиде в Ираке». К его обязанностям относился поиск средневековых теологических обоснований ужасных терактов. В 2010 г. аль-Багдади стал лидером группировки, известной сейчас как «Исламское государство». Среди других ее лидеров были бывшие офицеры армии Саддама. Они принесли в группировку свой опыт, организацию и стратегию, а также злобу и всепоглощающую жажду мести.

Выступая в тот июльский день 2014 г. с кафедры мечети в Мосуле, аль-Багдади провозгласил новый халифат. В отличие от национального государства, халифат не имеет определенных границ. Он представляет собой территорию, на которой живут правоверные мусульмане, и ее следует защищать и расширять силой оружия. Это и есть джихад. По словам одного из главных приближенных аль-Багдади, цель группировки заключается в создании исламского государства, которое «не признает границ», победит всех неверных и вероотступников и распространит свою власть за пределы исламского мира. Тогда в Мосуле аль-Багдади сказал собравшимся в мечети джихадистам: «Вы завоюете Рим и будете владеть миром».

Эта цель была далеко за пределами возможностей группировки. Но благодаря быстрым победам она де-факто построила государство. Кроме того, она стала богатейшей террористической организацией в истории: в определенный момент ее годовой доход достиг 1 млрд долл.[325]

Примерно половина этих денег была получена от продажи нефти, так как ИГИЛ контролировала территории, на которых располагались основные нефтяные месторождения Сирии, а также небольшая часть иракских месторождений. Несмотря на то что объем добычи упал, ИГИЛ использовала полупрофессиональные методы, которые позволяли получать доход.

Часть нефти, добытой ИГИЛ, продавалась в пределах контролируемой ею территории или правительству Асада. Но основная часть уходила из страны и вывозилась контрабандой на бензовозах, в основном в Турцию. Помимо продажи нефти, ИГИЛ получала доходы от взимания налогов и пошлин, воровства, вымогательства, экспроприаций и торговли крадеными предметами старины. Кроме того, ей поступали средства от сочувствующих из стран Персидского залива. Все это давало ИГИЛ невиданные ранее финансовые возможности. Доходы позволяли группировке платить своим боевикам зарплаты, несравнимые с теми, что они могли получать у конкурентов или просто работая дома.

Весь мир узнал об ИГИЛ благодаря развитой пропаганде и мастерскому владению социальными сетями, которые превратились в мощный инструмент вербовки сторонников. Привлекательные, качественно сделанные видеоролики были нацелены на молодых недовольных мусульман мужского пола не только арабских стран и Средней Азии, но и остальных частей Азии и, что особенно важно, иммигрантских исламских сообществ Европы и Северной Америки. В ролике «Нет жизни без джихада» новобранец ИГИЛ из Уэльса заявляет, а его коллега из Шотландии повторяет: «Живя на Западе, в глубине души вы чувствуете себя подавленными… лекарство от депрессии – это джихад». За этим роликом последовал другой – «Конец Сайкса – Пико», в котором приветствовалась ликвидация границы между Сирией и Ираком. К этим роликам подбирались страшные сцены обезглавливания и казней, а также кадры, на которых джихадисты праздновали свои победы. Вербовка рекрутов ИГИЛ из исламского мира и из Европы процветала. В определенный момент численность иностранных боевиков приближалась к 30 000 человек, представлявших почти полмира.

ИГИЛ продолжала расширять свои владения в Сирии. В Ираке она захватила районы, в которых проживали езиды, исповедовавшие собственную, очень древнюю религию. Те езиды, что могли бежать, бежали. Остальных постигла страшная участь: мужчины были убиты, а женщины и девочки использовались как сексуальные рабыни, их продавали на рынках рабов. Обоснования этому были найдены в средневековых текстах. Те, на кого не претендовали боевики, были проданы на рынках рабов.

Лишь когда ИГИЛ направилась к столице полуавтономного Курдистана Эрбилю, США наконец развернулись на 180°, начав наносить авиаудары по наступавшим боевикам.

Территория, которой владела ИГИЛ до 2017 г., позволила ей заработать репутацию, с которой «Аль-Каида» равняться не могла. Другие военизированные группировки давали клятву верности ИГИЛ. Среди них была нигерийская группировка «Боко Харам». Казалось, что филиал ИГИЛ в Ливии был напрямую экспортирован из Ирака. Филиал ИГИЛ на Синае взял на себя ответственность за теракт, в результате которого разбился российский пассажирский самолет. Джихадисты, возвращающиеся из Сирии, принесли войну в Европу. Вспомним о ночи ужаса в Париже 13 ноября 2015 г. и ужасном утре в брюссельском аэропорту 22 марта 2016 г. «Волки-одиночки», радикализация которых произошла как с помощью интернета, так и через контролеров, оставшихся в Сирии, совершили теракты в Европе, Соединенных Штатах и Канаде. В период с 2014 по 2016 гг. ИГИЛ и ее филиалы осуществили более 150 терактов в Ираке, Сирии, Египте и Ливии[326].

В конце 2015 г. Соединенные Штаты начали отправку подразделений сил специальных операций в Ирак для поддержки иракских и курдских бойцов, сражавшихся против ИГИЛ. Шиитские группировки, многие из которых контролировал Иран, представляли собой важную часть иракских войск. Через несколько месяцев иракским войскам удалось восстановить контроль над Рамади и Фаллуджей. Понадобилось более девяти месяцев тяжелых боев в плотной городской застройке, прежде чем правительство Ирака смогло объявить об освобождении Мосула. Среди многочисленных разрушений оказалась и восьмисотлетняя Соборная мечеть, в которой аль-Багдади три с половиной года назад провозгласил создание халифата.

В марте 2019 г. ИГИЛ потеряла свою последнюю территорию в Восточной Сирии. Халифат перестал существовать. Но сама группировка не исчезла. Она трансформировалась в подпольную группировку, снова используя в качестве оружия террор как в Ираке, так и во всем мире. В середине сентября внезапно объявился аль-Багдади – была распространена запись его обращения, предназначенного для воодушевления боевиков. «Америка, – сказал он, – разгромлена и унижена»[327].

К этому моменту американцы и их союзники из числа сирийских курдов с помощью иракской разведки уже близко подобрались к аль-Багдади. Поздно ночью 27 октября восемь вертолетов с бойцами подразделения «Дельта» на борту взлетели с базы в Иракском Курдистане. На небольшой высоте они пролетели над территориями, контролируемыми турками и русскими. Через час с небольшим вертолеты сели у населенного пункта, расположенного на неуправляемой территории на северо-западе Сирии. Здесь, в убежище, предоставленном главарем группировки, отколовшейся от «Аль-Каиды», скрывались аль-Багдади и боевики ИГИЛ. Спецназовцы взрывом пробили дыру в стене убежища и уничтожили боевиков. Аль-Багдади вместе с семьей скрылся в туннеле. Но выхода из него не было, туннель заканчивался тупиком. Преследуемый служебной собакой, аль-Багдади взорвал надетый на него пояс смертника. Это был конец. Через несколько часов авиация превратила комплекс зданий, где находилось убежище аль-Багдади, в развалины[328].

Но история ИГИЛ на этом не закончилась. Считается, что до сих пор скрываются от 15 000 до 20 000 боевиков, 10 000 боевиков находятся в импровизированных тюрьмах; не будем забывать также об отделениях и сторонниках группировки в разных странах мира.

Но в одном важном аспекте влияние ИГИЛ постепенно исчезло намного раньше. В 2014 г. стремительное наступление ИГИЛ в Ираке породило панику на нефтяном рынке и вызвало стремительный рост цен. Как ни странно, это влияние наступления ИГИЛ действовало совсем недолго.

Глава 34

Нефтяной шок

В течение трех лет, с 2011 по 2013 г., цены на нефть были, как ни странно, стабильны и держались на уровне немногим более 100 долл. за баррель. Несмотря на то что это было почти в пять раз выше, чем десять лет назад, мир привык к новой цене. Эту цену назвали «новой нормальностью», и, используя ее как базу, государства могли исполнять свои бюджеты, а компании – финансировать свои проекты. Когда выяснилось, что цена не такая уж нормальная, мир нефти пережил сильнейшее потрясение, а государства содрогнулись от шока. Ценовой кризис породил новые геополитические союзы.

При этом крайне удивительным было то, что цены оставались такими стабильными в течение этих трех лет, несмотря на все потрясения и нестабильность мирового рынка нефти. Причина этого феномена заключалась в некоем балансе. Напомним, что добыча нефти в США резко выросла благодаря сланцевой революции. Этот рост, однако, был компенсирован перебоями и срывами поставок в разных районах мира: в Ливии, где президент национальной нефтедобывающей компании заявил, что страна «почти развалилась», и в Нигерии, где боевики совершали теракты на нефтепроводах.

В Венесуэле режим, созданный Уго Чавесом с его заклинаниями о «социализме XXI в.», при Чавесе и его преемнике Николасе Мадуро обернулся одной из величайших экономических и гуманитарных катастроф в текущем столетии, а добыча нефти в стране резко снижалась. Новые санкции, наложенные на Иран с целью сдерживания его ядерной программы, вызвали существенное снижение экспорта нефти. Все эти обстоятельства привели к совокупным перебоям, которые компенсировали резкий рост добычи сланцевой нефти в Соединенных Штатах, но только на какое-то время.

Фактически в конце весны 2014 г. начали расти опасения относительно возможного дефицита – недостатка нефти для удовлетворения растущего спроса. Как раз тогда боевики ИГИЛ быстро продвигались по территории Ирака, из-за чего риск перебоев поставок только усиливался. «Насилие в Ираке поджигает фитиль резкого роста цен», – гласил заголовок в Financial Times[329]. Но в течение лета 2014 г. производители нефти в странах Персидского залива начали получать дезориентирующие сигналы с рынка. Они поняли, что по какой-то неизвестной причине не могут продать всю свою нефть в Азию.

Сигналы, которые тогда было непросто объяснить, указывали на важные перемены на мировом рынке нефти и в глобальной экономике. Дело в том, что именно тогда сланцевая эпоха пришла на смену эре БРИК. Наиболее динамичные перемены в мировой нефтяной промышленности происходили не на стороне спроса, в странах с формирующимся рынком, а на стороне предложения, в самом сердце американской нефти.

В конце первой недели сентября 2014 г. цена нефти опустилась до отметки чуть ниже 100 долл. за баррель – до 99,51 долл. К середине октября она составляла уже 84 долл. Совокупное воздействие многих факторов вело к быстрому развалу всей отрасли, адаптировавшейся к цене 100 долл. за баррель.

Одним из этих факторов был спрос. Рост мировой экономики оказался слабее, чем ожидалось, что привело к снижению спроса на нефть. Еще более существенным стало замедление экономического роста в Китае. Летом 2014 г. группа экономистов собралась в Пекине, чтобы обсудить перспективы экономики страны. Некоторые из них предложили, чтобы Китай рассмотрел возможность перехода к тому, чтобы называться страной «умеренного экономического роста», вместо того чтобы называться страной «быстрого экономического роста». Но это было чересчур. Участники нашли компромисс: Китай – страна «на переходе от умеренного экономического роста к быстрому».

В то же время в некоторых странах добыча нефти увеличивалась. К их числу относились Канада, Россия, Бразилия и Ирак. Но, несомненно, рост добычи сланцевой нефти в США доминировал. К середине ноября цена упала до 77 долл.

Как это часто происходило раньше во время потрясений на рынке нефти, взоры участников рынка снова обратились на ОПЕК. Но это уже была не та организация из прошлого. Венесуэла, стоявшая у истоков создания ОПЕК, все глубже погружалась в пучину созданного своими руками экономического коллапса. Люди не могли получить необходимые лекарства, а будущие матери переходили через границу в Колумбию, чтобы рожать там. В венесуэльских больницах запасы медикаментов закончились.

Вражда Ирана и Саудовской Аравии еще сильнее обострилась. Ядерная сделка с Ираном стала большим потрясением для арабских производителей нефти. Соглашение означало, что ограниченная до этого санкциями иранская нефть вернется на мировой рынок. Арабские государства из зоны Персидского залива были очень встревожены, когда президент Обама заявил, что благодаря ядерной сделке Иран сможет стать «очень успешной региональной державой» и, немного позже, что «Иран будет и должен быть региональной державой». Более того, Иран должен был получить доступ к десяткам миллиардов долларов доходов от нефти, сосредоточенных на эскроу-счетах. Это обеспечивало его дополнительными ресурсами, которые он мог использовать, чтобы занять доминирующие позиции на Ближнем Востоке.

Единственными странами – членами ОПЕК, которые имели возможность сократить добычу, чтобы подстегнуть рынок, были Саудовская Аравия, Абу-Даби и Кувейт. Но крупнейшим выгодополучателем от высоких цен был Иран, а помощь Ирану – это последнее, чего любая из них хотела бы. В течение десятилетий стало аксиомой, что геополитическая напряженность и неустойчивость стимулируют рост цен на нефть. Но здесь мы наблюдали прямо противоположное явление – геополитика стала причиной снижения цены. Вражда между Эр-Риядом и Тегераном делала невозможным достижение любого соглашения, направленного на прекращение процесса стремительного падения цены.

У саудовцев тоже была причина не снижать объем добычи. В середине 80-х гг., в период изобилия, они получили урок – если они сокращают добычу, а другие нет, то в результате они теряют долю рынка и деньги.

Именно эти мысли занимали умы саудовской делегации, которая прибыла в Вену в ноябре 2014 г. для участия в конференции ОПЕК. «Странам – производителям нефти, не входящим в ОПЕК, – сказал министр нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии Али аль-Наими, – нужно присутствовать за столом переговоров». Более чем кого-либо другого это касалось крупнейшего на тот момент производителя нефти в мире – России.

Жизнь аль-Наими была воплощением трансформации Саудовской Аравии. Первые восемь лет своей жизни он был бедуином-пустынником: жил в палатке, кочевал по пустыне и помогал пасти коз, зарабатывая этим на жизнь семьи. В 1947 г., когда аль-Наими было 12 лет, он устроился посыльным в компанию Aramco. Это было время, когда Aramco только начинала работать после Второй мировой войны и являлась совместным предприятием нескольких американских компаний. Со временем его отправили в Соединенные Штаты изучать геологию. По возращении он остался работать в компании и в 1983 г. стал первым саудовцем – председателем правления Aramco, которая к тому времени была полностью национализирована правительством Саудовской Аравии. Через двенадцать лет он был назначен министром нефти. Аль-Наими очень сблизился с королем Абдуллой, который полагался на его мнение и поручал ему определять политику Саудовской Аравии в области нефтедобычи.

Аль-Наими прибыл в Вену за несколько дней до начала ноябрьской конференции для участия в неформальных переговорах с представителями основных стран – производителей нефти, не являющихся членами ОПЕК, – мексиканцами и русскими, о которых договорился венесуэльский министр Рафаэль Рамирес. Чтобы избежать встречи с недремлющими представителями прессы, аль-Наими с помощниками вышли из автомобиля у разгрузочной площадки отеля Park Hyatt, которая вела на кухню. Аль-Наими поднялся наверх на служебном лифте, который использовался для подачи в номера еды и напитков.

В гостиничном номере мексиканский министр Педро Хоакин Колдуэлл объяснил, что его страна не может сокращать добычу как по техническим причинам, так и потому, что она начинает кампанию по привлечению иностранных инвестиций для оживления национальной промышленности. Распоряжение о сокращении добычи было бы очень плохой новостью. Русские – президент компании «Роснефть» и министр энергетики Александр Новак – объяснили, что Россия также не может сократить добычу из-за влияния, как они позже сказали, «климатических, логистических и технологических факторов».

Аль-Наими понял, что эти страны не имеют намерений сокращать добычу. Он пришел к выводу о том, что на Саудовскую Аравию пытаются надавить с тем, чтобы она снова резко снизила объем добычи.

«Похоже, никто не может пойти на сокращение, – отметил саудовский министр. – Поэтому я думаю, что встречу можно заканчивать». Он встал, собрал свои бумаги и пожал руки оппонентам. «Благодарю вас», – сдержанно сказал он.

Затем он спокойно вышел из номера. Присутствовавшие были ошеломлены. Прошло несколько секунд, прежде чем они осознали происшедшее. Помощники аль-Наими, поспешно собрав свои бумаги, бросились за ним.

На министерской встрече стран – членов ОПЕК, которая состоялась 26 ноября 2014 г., аль-Наими изложил позицию Эр-Рияда. Если Саудовская Аравия или ОПЕК как единое целое сократят добычу нефти без участия основных производителей, не входящих в организацию, то «мы пожертвуем доходами и долей рынка».

В тот день министры стран ОПЕК приняли историческое решение, которое на самом деле заключалось в том, что никакого решения не было. Вместо того чтобы попытаться стабилизировать рынок, они предоставили ему решать все самому; экспортеры могли добывать нефти столько, сколько могут. «Рынок стабилизируется сам», – сказал аль-Наими. И добавил одно слово: «Когда-нибудь»[330].

В последующие недели нефть продолжала заливать рынок, к середине января цены составляли уже половину от показателя пятимесячной давности. Журнал The Economist отметил то, что считалось новой нефтяной войной, обложкой с подписью «Шейхи против сланцев». В Соединенных Штатах производители сланцевой нефти, многие из которых брали большие долги, чтобы финансировать буровые работы, серьезно пострадали. «Производители сланцевой нефти несут убытки из-за падения цен на нефть», – гласил один заголовок. Почти сотня компаний обанкротилась. Остальные резко сократили бюджеты. Тысячи сотрудников были уволены[331].

Многие предполагали, что рынок стабилизируется, потому что, как считалось, компании, занятые добычей сланцевой нефти, работают с большими издержками и сворачивают работу при цене 70 долл. за баррель. «Все исследования, которые мы видели, показывали, что порог безубыточности для сланцевой нефти составляет 70 долл.», – вспоминал высокопоставленный чиновник одной из стран Персидского залива. Но оказалось, что добыча сланцевой нефти вовсе не была высокозатратной. Американские производители стали работать более эффективно и целеустремленно; они продолжали изучать породы и совершенствовать методы бурения и подготовки скважин к эксплуатации. К тому же из-за существенного сокращения издержек стоимость технологии и услуг, от которых компании зависели при бурении, уменьшилась. Перенасыщение рынка нарастало[332].

Появление сланцевой нефти вынудило нефтяную и газовую промышленность выучить новые понятия – «короткий цикл» против «длинного цикла». Короткий цикл – это, безусловно, добыча сланцевой нефти или газа. Продолжительность бурения скважины сокращалась до 5–6 суток благодаря использованию самых передовых технологий. Если пару лет назад затраты на обустройство и эксплуатацию одной скважины могли составлять 15 млн долл. в год, то теперь они снизились до всего лишь 7 млн долл. в год. Конечно, из-за высокого темпа истощения сланцевого плаcта компания-производитель должна была постоянно бурить новые скважины.

Теперь посмотрим на «длинный цикл» – к нему относятся проекты добычи нефти или газа с морских буровых платформ или строительство завода по производству СПГ. Их ввод в эксплуатацию занимает от пяти до десяти лет, но потом они работают в течение многих лет. Вместо 7 млн долл. офшорный проект может стоить как 700 млн долл., так и 7 млрд долл. или еще больше. Многие такие проекты длинного цикла были запущены или запланированы во время эпохи БРИКС, когда все были уверены в том, что «новая нормальная» цена на нефть (100 долл. за баррель) продержится долго. Но сейчас, когда она рухнула, новые проекты длинного цикла (если они не продвинулись слишком далеко) были отложены, задержаны или полностью отменены. Низкие цены держались на протяжении всего 2015 г.

Но здесь работали не только факторы спроса, предложения и запасов. На цену влияли также финансовые рынки. Не приняв решение, ОПЕК уступила контроль над рынком так называемым свинг-инвесторам: хедж-фондам, трейдерам и другим финансовым игрокам, которые торговали «бумажными баррелями». Настроение этих инвесторов (оптимистическое или пессимистическое по отношению к рынку, настроенное на повышение или на понижение цен) определяло, как они будут работать по фьючерсным контрактам – продавать или покупать. А их совокупные решения, в свою очередь, определяли движение цен в том или ином направлении. Тогда доминировал явный «медвежий» настрой. Цены упали ниже 30 долл. за баррель и, казалось, стремились к цене в 25 долл. Некоторые инвестиционные банки предупреждали, что нефть может стоить даже меньше 20 долл.

«Рынок нефти намного больше, чем только ОПЕК», – сказал аль-Наими в феврале 2016 г., но другие страны не проявили аппетит «к тому, чтобы взять на себя часть ответственности». В результате, продолжал он, «мы предоставили это рынку как самому эффективному инструменту перебалансировки предложения и спроса. Это был – и есть – простой случай того, когда рынку позволили работать»[333].

Министр нефти Ирана Бижан Занганех потребовал, чтобы страны зоны Персидского залива снизили добычу, пока Иран вернет, как он выразился, «нашу потерянную долю на рынке». Арабские государства зоны залива были непреклонны – они не желали снижать добычу, чтобы освободить место для дополнительной иранской нефти. «Мы обеспечим нефтью любого, кто ее попросит», – сказал принц Абдул-Азиз бин Салман, который тогда занимал пост заместителя министра нефти Саудовской Аравии.

На тот момент времени страны – экспортеры нефти были в очень тяжелом положении. Бюджет Нигерии, численность населения которой составляет 175 млн человек, на 70 % зависит от поступлений от нефти. В России средства буквально утекали из фонда национального благосостояния. Саудовская Аравия имела большой дефицит бюджета и быстрыми темпами расходовала свои по-прежнему огромные золотовалютные резервы. Нефтяные доходы Ирака резко уменьшились.

Идея аль-Наими относительно того, что «в одиночку не выплыть», наконец дошла до адресата. Саудовская Аравия и Россия работали над сделкой по стабилизации добычи. В апреле 2016 г. министры нефти, представлявшие страны, добывающие половину всей нефти в мире, собрались в отеле Sheraton в столице Катара Дохе. Председательствовали представители Саудовской Аравии и России. Министры в общем согласовали план заморозить добычу – сохранять ее на стабильном уровне, чтобы остановить нарастание запасов и выиграть время, чтобы наверстать упущенное. Но одна страна демонстративно не принимала участия во встрече. Это был Иран. Он был решительно настроен на наращивание добычи и никогда бы не согласился на участие в сделке по ее заморозке.

Таким образом, аль-Наими добился того, на чем настаивал с 2014 г., – неохотного согласия России пойти на некоторое сокращение добычи. Однако в полночь раздался телефонный звонок из Саудовской Аравии. Посыл был четок – никакого соглашения без Ирана. При этом было совершенно ясно, что Иран в таком соглашении участвовать не будет. Сделка сорвалась.

Остальные участники переговоров в Дохе были ошарашены таким неожиданным поворотом. Российский министр Новак сказал, что подобный результат общих усилий несправедлив. Но факты есть факты.

Через несколько дней король Салман объявил о перестановках в правительстве. Аль-Наими, до сих пор являвшийся самой влиятельной персоной в мировой нефтяной индустрии, был уволен. Новым министром стал Халид аль-Фалих, выпускник Техасского университета A&M, в течение семи лет занимавший пост президента Saudi Aramco. Он проводил политику интернационализации компании, расширяя сбытовые подразделения в Саудовской Аравии и за рубежом, чтобы закрепиться на рынках стран-потребителей. Затем аль-Фалих год отработал министром здравоохранения, когда в стране сложилась чрезвычайная ситуация – эпидемия респираторной вирусной инфекции. Благодаря новому назначению он вернулся в мир нефти. На новой должности аль-Фалих возглавил вновь созданное суперминистерство промышленности, нефти, электроэнергетики, водных и минеральных ресурсов. Под его руководством оказалось 60 % экономики страны.

Между тем цены на нефть делали то, что обычно делают цены, – перебалансировали спрос и предложение. Обвал цен вызвал замедление новых поставок. Низкие цены также стимулировали спрос. В 2015 г. уровень роста мирового потребления нефти более чем в два раза превысил этот показатель за 2014 г. Снижение цены на бензин до уровня менее 2 долл. за галлон (52 цента за литр) в 2015 г. вызвало увеличение доли кроссоверов и легких грузовиков до 60 % среди всех проданных автомобилей.

В начале сентября 2016 г. в кулуарах встречи «Большой двадцатки» в китайском городе Ханчжоу Владимир Путин присел рядом с кронпринцем Мухаммедом бин-Султаном. Они пришли к согласию в вопросе о том, что «стабильная политика в нефтяной индустрии невозможна без участия России и Саудовской Аравии». Вице-кронпринц добавил, что Саудовская Аравия признала Россию как «важного мирового игрока» и также как «великую державу» – это был убедительный ответ на реплику Барака Обамы, назвавшего Россию не более чем региональной державой. Путин, со своей стороны, подчеркнул, что хотел бы развивать отношения, выходящие за рамки нефтяной отрасли, и думает о «сотрудничестве в самом широком смысле слова»[334].

В сентябре того же года в Алжире состоялся Международный энергетический форум, в котором участвовали соответствующие министры из 72 стран, обеспечивавших 90 % мирового предложения и спроса на нефть. Министр энергетики России Александр Новак дал понять, что Россия готова пойти на сделку. Но прежде страны ОПЕК должны прийти к соглашению между собой.

В течение следующих нескольких часов министры стран ОПЕК проводили собственную встречу. Из помещения не выпускали никого. Результатом встречи стало Алжирское соглашение. Оно застало рынок врасплох, потому что предлагало сократить объем валовой добычи нефти на миллион баррелей в сутки. «Через два с половиной года страны ОПЕК достигли консенсуса», – заявил министр нефти Ирана Бижан Занганех.

Принц Мохаммед бин-Султан объяснил: «Основным фактором и основной причиной достижения соглашения по нефти являются доходы от нефти»[335].

Еще одним фактором, облегчившим заключение сделки, стало то, что в ОПЕК наконец появился постоянный генеральный секретарь. Эта должность была вакантной с 2012 г. из-за разногласий среди стран – членов организации. Новым генеральным секретарем стал нигериец Мохаммед Сануси Баркиндо, бывший глава Нигерийской национальной нефтяной компании. Он оказался инициатором консенсуса, перемещался из столицы одной страны ОПЕК в другую, внимательно выслушивал, общался, пытался наводить мосты. Самым трудным было ликвидировать пропасть между Саудовской Аравией и Ираном, так как на разногласия в нефтяной политике по-прежнему накладывало отпечаток геополитическое соперничество. Когда Баркиндо перемещался между Эр-Риядом и Тегераном, он был вынужден летать через третью страну.

В заключение встречи министров стран ОПЕК 30 ноября 2016 г. Баркиндо объявил: «Несмотря на все разногласия, мы пришли к судьбоносному решению». ОПЕК формально приняла Алжирское соглашение. В связи с тем, что добыча в Ливии и Нигерии была крайне нестабильна, этим двум странам не нужно было подписывать соглашение о сокращении. Самую тяжелую проблему – с Ираном – решили с помощью манипуляции. Официально Иран получил более высокую квоту добычи, но на практике это не играло никакой роли, так как другие страны-производители знали, что Иран никогда не сможет ее выбрать[336].

Через две недели представители стран ОПЕК и группы из 11 стран, не входящих в ОПЕК, во главе с Россией встретились в Вене и согласовали беспримерное соглашение. В соответствии с ним страны ОПЕК сокращали среднесуточную добычу на 1,2 млн баррелей, страны – не члены ОПЕК – на 558 000 баррелей, из которых 300 000 баррелей приходились на Россию. Оставшееся сокращение осуществляли остальные десять стран – от Казахстана и Азербайджана до Омана. Это новое соглашение стали называть «ОПЕК-плюс» или «Венский альянс».

Конечно, в группу «не членов ОПЕК» не входили другие крупные производители: Соединенные Штаты, Канада, Китай, Великобритания, Норвегия и Австралия. Но тогда объем добычи в США все равно снижался из-за сокращения инвестиций местными компаниями, серьезно пострадавшими из-за низких цен. Точно так же, как цена на нефть обрушилась после заседания ОПЕК в ноябре 2014 г., она вернулась к прежним значениям после заседаний в ноябре и декабре 2016 г.

Венское соглашение по нефти также способствовало важным переменам в геополитике – установлению новых отношений между Москвой и Эр-Риядом. Когда-то, в начале 90-х гг., после распада Советского Союза, аль-Наими спросили, что он думает о России. «Я думаю, что она является нашим соперником», – сказал он.

Но сейчас нефть, которая была причиной соперничества, сблизила обе страны. Государственный визит короля Салмана в Москву в октябре 2017 г. стал подтверждением того, что отношения России и Саудовской Аравии выходят далеко за рамки нефти. Король прибыл в Москву со свитой в 1500 человек. Делегация разместилась в трех крупнейших отелях вокруг Красной площади. Движение транспорта и меры безопасности вокруг Кремля были настолько серьезными, что единственным способом передвижения оставались собственные ноги, несмотря на необычно сильный дождь. Во время визита короля Россия и Саудовская Аравия подписали ряд соглашений, выходивших за рамки сотрудничества в области энергетики. Они касались инвестиций, военного сотрудничества и торговли оружием, а также обмена технологиями. Королю была также присвоена почетная степень доктора Московского государственного университета международных отношений.

На пресс-конференции, состоявшейся в ходе визита, высокопоставленного саудовского чиновника спросили, как активно развивающиеся отношения с Россией скажутся на долголетних отношениях Эр-Рияда с Вашингтоном. Саудовская Аравия должна следовать своим национальным интересам, дипломатично ответил чиновник.

«Если мы продолжим работать в том же духе, – сказал Путин министру энергетики Саудовской Аравии через несколько месяцев, – то превратимся из соперников в партнеров». Сталкиваясь с постоянно ужесточавшимися западными санкциями и усиливающейся изоляцией, Москва приветствовала развитие отношений с Саудовской Аравией, оказавшейся самым важным союзником Соединенных Штатов в арабском мире. Эти отношения подтверждали возвращение России на Ближний Восток. В момент, когда США, как казалось, уходят из региона, Россия оставалась игроком – или, как один саудовец назвал Россию, «мировым игроком». Она была единственной мировой державой, которая могла разговаривать «поверх барьеров» с Израилем, Саудовской Аравией, ОАЭ, Сирией, Ираном и ХАМАС[337].

В свою очередь, Эр-Рияд мог использовать новые отношения с Россией для того, чтобы укрепить свои позиции на международной арене и подстраховаться, так как при администрации Обамы саудовско-американские отношения постепенно ухудшались. Помимо всего прочего, новые связи с Россией, возможно, могли помочь Саудовской Аравии в ее соперничестве с Ираном.

Восстановлению рынка нефти также способствовало стремительное падение добычи в Венесуэле. В конце 90-х гг. страна добывала 3,3 млн баррелей нефти в сутки. К концу 2019 г. суточный объем добычи упал до 600 000 баррелей. Это составляло половину того, что добывал один американский штат Северная Дакота. Ситуация в Венесуэле стала результатом чудовищно неэффективного управления экономикой режима Чавеса – Мадуро. В дополнение к установленной диктатуре режим, в сущности, вел экономическую войну против своего народа, создал огромное долговое бремя, политизировал управление экономикой, привел страну к постоянному дефициту товаров первой необходимости, занимался нецелевым расходованием государственных средств. Население было охвачено бедностью. Люди зарабатывали всего по 12 центов в день. Среднегодовой уровень инфляции стремился к немыслимому миллиону процентов.

Венесуэла обладает крупнейшими в мире разведанными запасами нефти, превышающими запасы Саудовской Аравии. Правда, добыча венесуэльской нефти обходится дороже. Нефтедобывающей промышленности страны катастрофически не хватало инвестиций, способные руководители были изгнаны из страны, у государственной нефтяной компании не было денег, чтобы платить за необходимые услуги и технологии. Правительство Мадуро передало контроль над отраслью военным. Голодающие люди воровали необходимое оборудование и материалы с объектов нефтедобычи, чтобы обменять их на еду. Более 4 млн человек, измученных бедностью, голодом и насилием, бежали из страны, большинство из них – пешком.

К концу весны 2018 г. мировые цены на нефть вернулись к отметке 80 долл. за баррель. Но на нефтяной рынок начал воздействовать новый фактор – Дональд Трамп.

20 апреля 2018 г. представители некоторых государств – членов Венского альянса собрались в Джидде (Саудовская Аравия), чтобы обсудить текущие тенденции в нефтедобыче. В разгар встречи на мобильном телефоне одного из участников выскочило сообщение из твиттера. Ошеломленный, он передал свой телефон коллегам, которые тоже были озадачены. Президент Трамп, который, очевидно, только что увидел на канале Fox News фрагмент передачи о растущих ценах на бензин в Соединенных Штатах, опубликовал твит: «Похоже, это опять ОПЕК. Цены на нефть ЗАВЫШЕНЫ искусственно! Это плохо, и мы с этим не согласимся!» Собравшиеся в Джидде эксперты были потрясены. Президент Соединенных Штатов вел переговоры с ОПЕК через твиттер[338].

Трамп имел долгую историю осуждения ОПЕК и, как утверждают некоторые, был убежден в том, что нефть должна стоить не более 40 долл. за баррель. Однако намного тревожнее было то, что цены на бензин росли, и это могло стать решающим фактором, влияющим на исход выборов в Конгресс в ноябре 2018 г. В тактическом плане твит Трампа мог быть сигналом арабским странам зоны Персидского залива о необходимости увеличения добычи, чтобы компенсировать нарастающее уменьшение экспорта нефти из Ирана. Дело в том, что американская администрация хотела найти способ ввести санкции против Ирана без увеличения цен на нефть.

Через месяц, в конце июня 2018 г., в день саммита ОПЕК в Вене Трамп опять появился в твиттере: «Надеюсь, что ОПЕК существенно увеличит добычу. Нам нужно держать цены на низком уровне!»[339] Но это был призыв, исходящий не только из Соединенных Штатов. Индия импортирует 85 % потребляемой нефти, и высокие цены сдерживали ее экономический рост. На встрече в Индии премьер-министр Моди заявил высокопоставленным представителям нефтедобывающей отрасли, особенно из стран-экспортеров, что цена слишком высока и экспортерам нужно что-то с ней делать. На семинаре во дворце Хофбург в Вене накануне саммита ОПЕК индийский министр Дхармендра Прадхан рассказал о «боли», которую вызывают у Индии высокие цены. Те же сигналы подавал Китай. Даже российское правительство ощущало давление, которое оказывали на него потребители и различные сектора экономики из-за высоких цен. Москва была также весьма недовольна тем, что уступает долю рынка американской сланцевой нефти.

В начале октября 2018 г. цены на нефть вернулись к отметке 86 долл; более того, некоторые эксперты предсказывали, что цена может снова превысить 100 долл. за баррель. Цена увеличилась в ожидании объявленной администрацией Трампа политики «нулевого экспорта» после неминуемого введения санкций против Ирана. Чтобы компенсировать ожидаемый дефицит из-за «нулевого экспорта», Саудовская Аравия существенно увеличила добычу.

Но днем, когда санкции вступили в силу, было 4 ноября 2018 г. – два дня до промежуточных выборов в Конгресс.

Когда было объявлено о вступлении санкций в силу, они вызвали удивление. Вместо того чтобы сразу ввести «нулевой экспорт», администрация гарантировала восьми странам, на которые приходилось 85 % иранского экспорта, «значительные льготы по сокращению экспорта». Это означало, что они пока еще могли импортировать некоторое количество иранской нефти, не подвергаясь наказаниям. «Я мог бы немедленно обнулить иранский экспорт, но это вызвало бы шок на рынке, – объяснил Трамп. – Я не хочу, чтобы цены на нефть поднимались»[340].

В Венесуэле в 2018 г. прошли президентские выборы, которые выиграл Мадуро и получил право оставаться президентом еще на один шестилетний срок. Многие назвали выборы фарсом. Несколько государств Западного полушария отказались их признавать. Национальная Ассамблея, которую Мадуро пытался оттеснить на второй план, объявила его инаугурацию, прошедшую в январе 2019 г., незаконной и неконституционной. Председатель Ассамблеи, 35-летний инженер Хуан Гуайдо, назвал Мадуро узурпатором и, в соответствии с конституцией, объявил себя временным президентом. Ряд латиноамериканских государств, а также Соединенные Штаты и Канада признали правительство Гуайдо легитимным, а самого Гуайдо – легитимным президентом. Теперь в Венесуэле было два президента[341].

Однако Мадуро, которому помогали агенты кубинских секретных служб, по-прежнему контролировал две ключевые структуры – нефтедобывающую промышленность и армию. Соединенные Штаты запретили импорт венесуэльской нефти тяжелых сортов, что составляло почти половину всего экспорта Венесуэлы. Американцы забрали право владения Citgo (крупной американской компании занимающейся нефтепереработкой и маркетингом) у правительства Мадуро и передали его правительству Гуайдо. В последующие месяцы в Венесуэле сохранялась тупиковая ситуация. Экономика и уровень жизни населения продолжали скатываться в пропасть. Обычным делом стали отключения электричества, что делало жизнь в стране еще более невыносимой. В конце концов Мадуро устроил еще один переворот и фактически изгнал Гуайдо и его коллег из здания Национальной Ассамблеи, посадив на его место своего приспешника. Венесуэла, бывшая в прошлом мощной нефтедобывающей страной, превратилась в мелкого игрока мирового рынка нефти.

Весной 2019 г. администрация Трампа объявила о том, что исключения для импортеров иранской нефти теряют силу. Все было кончено. С этого момента начала действовать политика «нулевого экспорта». Среднесуточный экспорт Ирана, составлявший 2,5 млн баррелей, вскоре снизился до нескольких сотен тысяч баррелей. Сюда входила нефть, поставлявшаяся как по бартеру, так и контрабандой. Были введены дополнительные санкции на экспорт других продуктов.

Окончание действия всех исключений добавило напряжения. После первоначального скачка цена снизилась. Но напряжение не ослабло. Санкции душили экономику Ирана, а он возобновил обогащение урана. Страны залива, поддерживая американскую политику изоляции Ирана, опасались возможной реакции загнанной в угол страны. В мае 2019 г. Соединенные Штаты направили в Персидский залив авианосное ударное соединение. «Курс на столкновение, – гласила обложка журнала The Economist. – Америка, Иран и угроза войны»[342].

Но уже шла еще одна война – торговая война между США и Китаем. И она ужесточалась – Соединенные Штаты увеличили тарифы на китайские товары, Китай в ответ сделал то же самое по отношению к американским товарам, включая СПГ и нефтепродукты. Торговая война отрицательно влияла на мировой экономический рост, что, в свою очередь, влекло за собой снижение спроса на нефть. А это обстоятельство уже опять вызвало снижение цен. В середине сентября 2019 г. цена на нефть сорта Brent вернулась к отметке около 60 долл. за баррель. К тому моменту в Саудовской Аравии опять появился новый министр нефти – принц Абдул-Азиз бин Салман, один из старших сыновей короля Салмана и сводный брат МБС. В течение многих лет он являлся высокопоставленным чиновником в министерстве нефти и, кроме того, вел переговоры о вступлении Саудовской Аравии во Всемирную торговую организацию.

В 3 часа 43 минуты 14 сентября 2019 г. ночную темноту потрясли взрывы, и пожары охватили два объекта в Восточной провинции Саудовской Аравии, имеющие первостепенную важность для нефтеперерабатывающей промышленности страны. Пожарные, считавшие, что имеют дело с обычными авариями, поспешили на место происшествия. Но это были не аварии. Это были удары по объектам нефтяной инфраструктуры, нанесенные дронами и крылатыми ракетами. Удары продолжались даже тогда, когда пожарные пытались потушить пламя. Одним из этих объектов был Абкайк, огромный завод со множеством труб и установок. Он представляет собой один из важнейших объектов мировой нефтяной индустрии, так как на нем осуществляется обработка и очистка большей части саудовской сырой нефти для последующей отправки на местные нефтеперерабатывающие заводы или на огромный терминал Рас-Таннура для погрузки на танкеры. Другим объектом стал важный центр нефтепереработки Хурайс.

Это был момент, когда годы сценариев в одно мгновение превратились в реальность: военные игры переросли в акт войны. Атаки продемонстрировали физическую уязвимость огромной нефтяной инфраструктуры, опоясывающей Персидский залив. Из-за двух атак на мировой рынок не попало 5,7 млн баррелей нефти в сутки – в абсолютном выражении это были крупнейшие перебои в истории нефтяной промышленности. В следующий понедельник цена на нефть резко выросла.

Йеменские хуситы немедленно взяли ответственность за атаки на себя. Иран открыто одобрил атаки и похвалил хуситов. Но отказ Ирана от ответственности за удары по Абкайку и Хурайсу был равносилен, что называется, «неправдоподобному отрицанию своей причастности». Дело в том, что потрясающая координация и точность ударов, а также расстояние от объектов до Йемена говорили о том, что за атаками стоит Иран. Это было частью схемы усиления нападений на нефтяную инфраструктуру после введения США полного запрета на экспорт иранской нефти. Доказательства указывали на то, что удары наносились с севера – со стартовых площадок в самом Иране или в контролируемых шиитами районах в соседнем Ираке (рис. 34.1).

Однако некоторая степень неуверенности среди части саудовцев относительно происшедшего пошла на пользу. В противном случае власти испытывали бы бóльшее давление, и население могло потребовать отомстить. Но это повлекло бы за собой риск еще бóльшей эскалации и разрушения всей инфраструктуры региона, связанной с нефтедобычей и опреснением морской воды[343].

В прежние годы подобное событие, да еще произошедшее в самом сердце мировой нефтяной индустрии, непременно вызвало бы панику на мировом рынке и резкий рост цен. Поэтому реакция на него оказалась удивительной. Цены, конечно, выросли, но не так сильно, как ожидалось, и скоро вернулись к тем отметкам, где они находились перед атакой. Частично это объяснялось тем, что саудовцы поспешили сообщить, что они будут поддерживать существующий объем экспорта за счет имеющихся запасов, а также уменьшат поставки на нефтеперерабатывающие заводы внутри страны. Кроме того, в случае необходимости они были готовы покупать нефть в соседнем Ираке. Они быстро приступили к ремонту пострадавших установок и хранилищ. Кроме того, было понятно, что мировых запасов достаточно. Но решающим фактором, повлиявшим на сохранение цен на прежнем уровне, была перебалансировка мирового рынка, вызванная растущим объемом добычи нефти в США. Таким образом, получалось, что сланцевая нефть не только перестроила мировой рынок. Она перестроила психологию мирового рынка, придав ему новое чувство уверенности в завтрашнем дне.

Беспорядки в регионе продолжались. В Ираке в течение многих месяцев разгневанные демонстранты продолжали протестовать против развала системы социальных услуг, безработицы, коррупции и всепроникающего влияния Ирана. Экспорт нефти из Ирака начал давать сбои.

В конце декабря 2019 г. ракеты, пущенные боевиками контролируемой Ираном группировки «Катаиб – Хезболла», поразили военную базу в Ираке. В результате погиб американский гражданский сотрудник и были ранены несколько военнослужащих. В ответ американские самолеты нанесли удары по базам группировки, уничтожив два десятка боевиков. Сторонники и члены группировки с поразительной легкостью проникли в охраняемую «Зеленую зону» в Багдаде и атаковали американское посольство. Кадры с нападением на посольство демонстрировали телекомпании во всем мире. Дональд Трамп тоже смотрел телевизор.

Поздно вечером 2 января Касем Сулеймани поднялся на борт гражданского пассажирского самолета, направлявшегося из Дамаска в Багдад. Накануне он побывал в Бейруте, где встретился с главой «Хезболлы». Казалось, что он был повсюду в регионе, управляя «осью сопротивления». Он также вел своеобразную собственную войну с Дональдом Трампом в твиттере и инстаграме. В 2018 г. Сулеймани пренебрежительно назвал Трампа «азартным игроком» и обратился к нему: «Вы знаете, насколько мы сильны в асимметричной войне. Приезжайте, мы ждем вас»[344]. Но оказалось, что ждали его.

Примерно в 12:45 ночи по местному времени 3 января, когда Сулеймани выехал с территории аэропорта Багдада, ракета, пущенная с американского дрона, поразила его автомобиль. Сулеймани был убит. Вместе с ним был убит Абу Махди аль-Мухандис, предводитель группировки «Катаиб – Хезболла», сражавшейся против ИГИЛ, и близкий союзник Сулеймани. Возмущение, охватившее Иран, было неописуемо. Из малоизвестного широкой публике командующего силами специальных операций Сулеймани превратился в знаменитость и национального героя даже для критиков режима. Аятолла Хаменеи пообещал отомстить. Для ИГИЛ, которая находилась в обороне, смерть Сулеймани стала огромным успехом – ушел его самый страшный враг. Иракские шииты были возмущены и оскорблены, антииранские протесты в стране затихли, по крайней мере на некоторое время. Однако через несколько дней зенитчики Корпуса стражей исламской революции выпустили ракету, которая сбила гражданский авиалайнер, вылетевший из Тегерана. Погибли находившиеся на его борту 176 человек, в основном граждане Ирана и Канады. Улицы иранских городов тут же заполнились людьми, протестующими против режима[345].

Смерть Сулеймани не стала причиной резкого роста цен на нефть. Напротив, через несколько недель они начали быстро снижаться. Эпидемия неизвестного ранее коронавируса, разразившаяся в китайском городе Ухань, привела к закрытию Китая, обеспечивавшего 40 % роста мирового потребления нефти с 2003 г. Но сейчас спрос на нее снизился, потому что китайцы были вынуждены оставаться дома, с улиц исчезли автомобили, а авиакомпании отменили рейсы в Китай. Нефтяной рынок в 2020 г. оказался крайне волатилен, хотя и не так, как когда-либо ожидалось. Но воздействие этой волатильности оказалось не так сильно, как можно было бы себе представить.

Глава 35

Рывок в будущее

Изначально огромный отель «Риц Карлтон» в столице Саудовской Аравии Эр-Рияде строился для гостей короля. В 2011 г. его превратили в большую коммерческую гостиницу. В октябре 2017 г. отель стал местом проведения футуристической конференции по инвестициям, в которой участвовали 3500 гостей. Конференцию посетили лидеры мира финансов и бизнеса из Саудовской Аравии и других стран, а также многочисленные дружелюбные роботы, дополненные разнообразным набором виртуальной реальности.

Главным событием конференции стало пленарное заседание, на котором присутствовал кронпринц Саудовской Аравии Мохаммед бин Салман, прямой наследник короля. Это не было заседанием того вида, к которым саудовцы давно привыкли. В прошлом кронпринцы в Саудовской Аравии просто не участвовали в подобных заседаниях. Более того, модератор, американская журналистка – ведущая теленовостей, не была одета в бурку, которую должны носить женщины на публике. Среди других участников были японский магнат из области высоких технологий Масаеси Сон, глава крупнейшего в мире частного акционерного фонда, эксперт в области робототехники из Бостона и бывший президент крупной американской компании, который был назначен губернатором Неом, нового футуристического города стоимостью в полтриллиона долларов, который предполагалось построить на крайнем северо-западе Саудовской Аравии.

Больше внимания, чем само такое заседание, заслуживали слова кронпринца. «Эпоха, которая началась в 1979 г., закончилась», – заявил он. С этого момента Саудовская Аравия будет домом умеренного ислама. Для пущей убедительности кронпринц добавил: «Мы уничтожим экстремистов».

Чтобы нагляднее представить грядущие в стране перемены молодым саудовцам, которые следили за происходящим в интернете, кронпринц вытащил что-то похожее на старый мобильный телефон Blackberry (примерно образца 2005 г.) и современный айфон. Разница между ними, сказал он, такая же, как между сегодняшней Саудовской Аравией и той, которая появится в будущем. Этот образ стал вирусным.

Но у нового были определенные границы. В какой-то момент глава SoftBank Масаеси Сон был так воодушевлен мечтой о новом городе Неом, где будут активно использоваться роботы (они будут даже ходить в магазин вместо людей), что воскликнул, что это будет ни много ни мало «новая Мекка».

Это было уже слишком. Кронпринц схватил микрофон. «Нет-нет-нет, – сказал он. – Есть только одна Мекка».

Однако в целом перемены были несомненны. Саудовской Аравии, которая меняется традиционно долго и последовательно, вдруг приказали совершить рывок в будущее. Социальные ограничения, введенные в конце 70-х и начале 80-х гг., должны были быть отменены.

Разрыв с прошлым был удивителен, даже ошеломителен. Но впереди было много новых событий, хотя и других по природе. Это было продемонстрировано спустя всего неделю, во время так называемого памятного уикэнда. Премьер-министр Ливана неожиданно появился в Эр-Рияде и внезапно объявил, что уходит в отставку в знак протеста против доминирования в стране проиранской группировки «Хезболла» (хотя месяцем ранее он отказывался говорить об отставке). В Йемене поддерживаемые Ираном хуситы запустили ракету, нацеленную на международный аэропорт Эр-Рияда. Она была перехвачена ракетами «Патриот» прямо над городом. Взрывы потрясли столичный мегаполис.

Еще более сильный шок, хотя несколько другого рода, испытало все королевство, когда за один вечер было арестовано более 200 человек – членов королевской семьи, видных бизнесменов, бывших и нынешних членов кабинета министров. Их обвинили в коррупции и отправили в тот же отель «Риц Карлтон», превращенный в тюрьму. Там же некоторые из задержанных только что пожимали руки и общались с иностранными участниками инвестиционной конференции. Через несколько месяцев саудовское правительство объявит, что задержанные вернули более 100 млрд долл., полученных в результате коррупции[346].

Задержания продемонстрировали, кто в королевстве главный. В Саудовской Аравии власть раньше была поделена между стареющими сыновьями Абдул-Азиза, известного также как ибн Сауд. Но теперь она была сосредоточена в руках одного из этих сыновей, Салмана, который занимал королевский трон, и его сына Мохаммеда.

Вряд ли кто-то мог предсказать, что Мохаммед бин Салман – которого также называли МБС – вообще может стать прямым наследником престола. Его отец Салман бин Сауд, родившийся в 1935 г., был одним из 44 сыновей ибн Сауда, основателя королевства. В течение почти 48 лет Салман был губернатором Эр-Рияда. За это время население города выросло с 200 000 до более чем 5 млн человек. Затем Салмана назначили министром обороны, а потом – кронпринцем. В январе 2015 г. король Абдулла скончался в возрасте 91 года. Салман стал королем.

Мохаммед, родившийся в 1985 г., является одним из младших сыновей Салмана. Он выучил английский язык еще в детстве, смотря американские фильмы. Когда он рос, его отец давал ему читать одну книгу по истории в неделю, а потом задавал вопросы по прочитанному[347].

Один из уроков, который Мохаммед определенно усвоил, касался того, как консолидировать власть и как ею пользоваться. Он был частным инвестором и устроился в юридическую контору, которая оказывала консультационные услуги правительству. Там он дерзко выступил против традиционных методов ведения дел. Мохаммед перешел на работу к отцу, который тогда был еще губернатором Эр-Рияда. Затем, когда отец стал кронпринцем, МБС возглавил его двор. Со временем Абдулла поручил ему попытаться отладить процессы закупок в министерстве обороны.

После восшествия Салмана на престол в 2015 г. Мохаммед, на тот момент мало кому известный, в возрасте всего 29 лет вдруг оказался вице-кронпринцем и быстро занял посты министра обороны, главы высшего совета по экономическим вопросам и высшего совета по наблюдению за нефтяной промышленностью. Последний впервые давал трону прямые полномочия по управлению нефтяной отраслью. По его приказу армия Саудовской Аравии начала военные действия против наступающих хуситов в Йемене. В июне 2017 г. МБС сместил своего кузена Мохаммеда бин Найефа с поста кронпринца. Бин Найеф ранее был министром внутренних дел, с начала 2000-х гг. руководил борьбой с экстремизмом и был хорошо известен в Вашингтоне. Теперь Мохаммед бин Султан стал прямым наследником престола, и, когда придет время, потенциально он может пробыть преемником своего отца очень долго.

Что касается экономики, то МБС провозгласил программу Vision 2030, которая обещает стать больше чем просто реформой. Программа представляет собой настоящую трансформацию Саудовской Аравии из страны, экономика которой полностью зависит от нефти и потому уязвима перед циклами колебаний и подъемов рынка. Экономика страны должна быть диверсифицирована, должна стать более конкурентной, более предприимчивой и высокотехнологичной.

Провозглашая новую эру в Саудовской Аравии, наследный принц апеллирует к тем, кого он считает своими сторонниками, – 70 % саудовцев, которым 35 лет и меньше, разбирающихся в социальных сетях. Если перемен не будет, то рабочих мест не хватит, и многие из них останутся недовольными и могут обратить взоры в направлении экстремистских организаций – как «Аль-Каиды», так и ИГИЛ.

Важнейшая проблема Саудовской Аравии – ее зависимость от экспорта нефти. «Мы не можем позволить, чтобы наша страна была уязвима перед изменчивостью цен на сырье или ситуацией на внешних рынках», – говорит МБС. Но он также заявляет, что Саудовская Аравия «болезненно зависима от нефти». Чтобы легитимизировать отход от нефти, он обращается к истории и своему деду. «Король Абдул-Азиз и люди, которые служили ему, – говорит Мохаммед бин Салман, – основали королевство без зависимости от нефти, они управляли этим государством без нефти и жили в этом государстве без нефти»[348].

Конечно, это правда. Но именно нефть сделала экономику Саудовской Аравии такой, какова она сегодня.

В 1933 г. компания Standard Oil of California (Socal, сейчас она называется Chevron) выиграла право вести разведку нефти в Саудовской Аравии. 4 марта 1938 г. в штаб-квартиру Socal в Сан-Франциско пришла телеграмма из Саудовской Аравии. В ней сообщалось, что во время разведочного бурения в Восточной провинции из скважины Damman № 7 хлынула нефть со скоростью 1585 баррелей в сутки. Новость об обнаружении нефти в Саудовской Аравии вызвала не столько радость, сколько облегчение. Дело в том, что после нескольких разочарований после бурения в годы Великой депрессии компания думала об уходе из Саудовской Аравии. «Хотя одна пташка весны не делает, – отметил один высокопоставленный сотрудник компании, – я воодушевлен тем, что в данном случае одна скважина сделает целое месторождение».

Через несколько месяцев (согласно меморандуму, который до сих пор не опубликован) компания почувствовала себя достаточно уверенной для того, чтобы направить своего представителя в Эр-Рияд для встречи с королем Абдул-Азизом. Нефть, сказал представитель компании королю, найдена «в промышленных количествах». Казалось, что заявление стало для монарха полным сюрпризом. «Я рад, очень рад, – сказал он. – Некоторые из моих людей говорили мне, что нефть в больших объемах в моей стране никогда не будет найдена. Другие говорили, что ваша компания нашла нефть, но не признает это. Но я всегда считал, что они неправы».

Король был также очень горд, когда представитель компании сказал ему, что Саудовская Аравия достигла ни много ни мало статуса 22-й крупнейшей державы мира по добыче нефти и имеет перспективы подняться еще выше. Ибн Сауд был очень обрадован этой новостью, потому что королевство сталкивалось с такими финансовыми трудностями, которые угрожали уничтожить все построенное им за несколько десятилетий[349].

В 1901 г. ибн Сауд и небольшая группа его сторонников, покинув соседний эмират Кувейт, где находилась в изгнании его семья, отправились на верблюдах через пустыню. Их целью было восстановление Саудовской династии, которая в прошлом уже правила частью Аравийского полуострова – в XVII и XIX вв. В течение почти четверти века ибн Сауд перемещался по Аравии в сопровождении свирепых воинов, которых называли ихванами. Они были горячими приверженцами чистого ислама, родоначальником которого считается живший в XVIII в. религиозный деятель Мухаммед бин Аб аль-Вахаб. Он стремился очистить ислам, вернуть его к корням и избавить от еретиков и чуждого влияния. Такой ислам иногда называют салафитским, что означает следование традициям мусульман первого поколения, живших в VII в. Ислам аль-Вахаба стал религией нового государства, крайне важной для интеграции других племен в воссозданное королевство Саудов.

В 1932 г. королевство Неджд и Хиджаз было переименовано в Саудовскую Аравию. Но к этому времени финансы королевства уже находились в плачевном состоянии из-за резкого сокращения числа паломников, совершавших хадж в Мекку, вызванного Великой депрессией. Именно они являлись главным источником доходов Саудовской Аравии. Поэтому обнаружение нефти в 1938 г. – по совпадению, это произошло меньше чем через две недели после обнаружения нефти в соседнем Кувейте – стало огромным облегчением для короля. Но только после Второй мировой войны, в 50-х гг., добыча нефти начала увеличиваться и в королевство потекли деньги. Настоящая эра нефтяного богатства началась в 1973 г., когда нефтяной кризис привел к четырехкратному увеличению цены на нефть. Численность населения Саудовской Аравии тогда была меньше 8 млн человек, и она стала очень богатой страной.

Именно здесь упоминание кронпринцем «эпохи, которая началась в 1979 г.» становится таким значимым. Напомним, что это тот год, когда безопасность и законность Саудовского королевства были внезапно поставлены под сомнение. Захват джихадистами Запретной мечети в Мекке, ее долгая осада потрясли правящую семью и поколебали ее уверенность. Прежде всего, Запретная мечеть считается главной святыней для мусульман всего мира. Саудиты являются ее хранителями, а отношение семьи к исламу – это основа ее идентичности.

Другая серьезная угроза исходила от Ирана, где у власти находился военно-теократический режим аятоллы Хомейни. Аятолла призывал к уничтожению арабских монархий, особенно Саудовской Аравии – «главного агента Большого Сатаны», – и заявил, что ее опека двух священных городов Мекки и Медины является оскорблением для мусульман всего мира. В то время как шла осада Запретной мечети, в восточной части страны начались демонстрации шиитов, подогреваемые как проблемами на местах, так и подстрекательскими передачами радиостанции «Голос Исламской республики Иран».

Руководство Саудовской Аравии ответило на вызов своей власти усилением религиозности, использованием фундаменталистского ислама как нити, связывающей нацию воедино. Это было то, что сторонние наблюдатели называют ваххабизмом, хотя сам Эр-Рияд последовательно отвергает этот термин. Консервативное духовенство заняло доминирующие позиции в стране. Религиозная полиция патрулировала улицы, наказывая женщин, одетых ненадлежащим образом, и неженатые парочки, если их заставали держащимися за руки. Женщины были жестко изолированы от мужчин. Они могли принимать решения, получать образование или путешествовать только под контролем опекунов мужского пола. Женские фотографии больше не могли появляться в газетах. Были закрыты кинотеатры как источники разврата. Образовательная система была переориентирована на усиленное изучение ислама.

Эти перемены были направлены не только на укрепление государства, они также носили наступательный характер. Как уже отмечалось, Саудовская Аравия наряду с Соединенными Штатами финансировала моджахедов – религиозных воинов, сражавшихся против Советов в Афганистане. Она же распространила соперничество с шиитским Ираном на весь мир. Правительство тратило десятки миллиардов долларов на религиозное образование и распространение ислама. Саудовская Аравия финансировала имамов, строительство мечетей, исламских центров и открытие исламских школ и колледжей по всему миру. Однако с течением времени деньги, потраченные Саудовской Аравией на экспорт фундаменталистского ислама, поспособствуют росту джихадизма.

Огромный поток нефтедолларов был использован для трансформации «страны грязных хижин» (как назвал прежнюю Саудовскую Аравию кронпринц) в страну современной инфраструктуры. Строились жилые дома, офисные здания, гостиницы, школы, университеты, аэропорты. Население страны быстро росло и урбанизировалось. Уровень грамотности вырос с 10 до более чем 80 %. Поток денег финансировал новый социальный контракт между государством и населением, при котором первое функционировало как механизм накопления и перераспределения нефтяного богатства. Саудовская Аравия стала государством с социально ориентированной экономикой и так называемой нацией льгот[350].

Эта система хорошо работала до тех пор, пока продолжался устойчивый приток нефтяных доходов. Но обвал цен на нефть в 2014 г. продемонстрировал уязвимость нефтедобывающего государства. Доходы Саудовской Аравии от нефтяного экспорта в 2016 г. упали на 60 %. Но бюджет – и все обязательства по расходам – был рассчитан исходя из цены 100 долл. за баррель, а не 45 или 35. К тому же начиная с марта 2015 г. нужно было выделять значительные средства на финансирование войны в Йемене. В этих условиях началась разработка плана нового будущего Саудовской Аравии – плана ухода от экономики, полностью зависимой от экспорта нефти и нефтепродуктов и потому привязанной к циклам рынка нефти. Была провозглашена цель – создание более диверсифицированной, более конкурентоспособной, более инновационной, высокотехнологичной национальной экономики, интегрированной в мировую экономику. Предоставление молодежи рабочих мест и возможностей было признано делом первой необходимости. Это должно было помочь молодым людям почувствовать себя частью саудовского общества и защитить их от радикализма. Трансформация Саудовской Аравии позволит ей стать более сильной по отношению к главному врагу в регионе – Ирану. Но исходный рубеж показывает, какое расстояние стране предстоит преодолеть. «Нефть приносит более 40 % ВВП, – говорит Международный валютный фонд, – и вся деятельность, не связанная с нефтью, очень зависит от средств, выделяемых государством, причем эти средства получены из доходов, связанных с нефтяным экспортом»[351].

Диверсификация экономики и ее отход от ориентации на экспорт нефти – это мощная защита от того, что стало рассматриваться как экзистенциальный риск для страны, чье будущее так сильно зависит от нефти. Обвалы нефтяных цен в прошлом также стимулировали дискуссии о диверсификации экономики, но тогда мало кто задавался вопросом о роли нефти в долгосрочной перспективе. Предполагалось, что спрос точно будет увеличиваться в течение многих лет. Сегодня такой определенности нет.

Обвал цен, начавшийся в 2014 г., совпал с новыми глобальными дебатами о будущем направлении спроса на нефть, воплощенными в словосочетании «пиковый спрос». Аргумент заключается в том, что потребление нефти выровняется и пойдет на спад раньше, чем ожидалось, из-за чего запасы останутся в земле, не представляя никакой ценности. Эти споры подхлестывают меры по предотвращению изменений климата и растущая эффективность транспорта. Кроме того, следует иметь в виду второе рождение транспортного средства, которое не нуждается в нефти, – электромобиля. Саудовская Аравия, возможно, обладает крупнейшими запасами конвенциональной нефти и будет оставаться производителем с самыми низкими издержками, и в этом будет заключаться ее долгосрочное преимущество перед конкурентами. Но она также может столкнуться с вероятностью появления «мира, уходящего от нефти». Ближневосточная нефть обладает преимуществом в виде низких издержек, но она сталкивается с усиливающейся конкуренцией. Доля стран Персидского залива в американском импорте в 2018 г. упала до 16 %. Доля нефти Саудовской Аравии составила 9 %. При этом доля Канады в 2018 г. в американском импорте нефти составила 45 %. Еще больше усложняет картину то, что сейчас США сами являются экспортером сырой нефти.

Все это создало объективные предпосылки для того, чтобы саудовские власти во главе с королем Салманом максимально ускорили социальные реформы, весьма осторожно начатые королем Абдуллой. Наследный принц объявил о планах строительства огромного спортивно-тематического паркового комплекса, чтобы семьи подданных королевства могли больше не ездить в отпуск в Дубай, а оставались дома и тратили деньги внутри страны. Еще в 2017 г. верховный муфтий, верховное духовное лицо в стране, использовал популярную еженедельную телепередачу «С верховным муфтием», чтобы осудить концерты и кинотеатры как запрещенные исламом, потому что они «разлагают моральные ценности» и «являются причиной смешивания полов[352]». Но по всей стране уже начались концерты местных и зарубежных исполнителей, а правительство дало зеленый свет открытию кинотеатров. Первый из них открылся в Эр-Рияде в апреле 2018 г. показом суперблокбастера «Черная пантера». Все билеты были распроданы. Вновь созданная организация – Главное управление по развлечениям, которое в 2018 г. проспонсировало проведение 5000 мероприятий, объявило о планах вложить 64 млрд долл. за ближайшие 10 лет в создание национальной индустрии развлечений, которая предоставит молодежи альтернативу торговым центрам и мечетям, а также будет стимулировать создание рабочих мест[353].

Но самой заметной и значимой социальной реформой стало снятие запрета женщинам управлять автомобилем. Традиционный запрет был ужесточен в 90-х гг., после того как пять женщин по прибытии в один из местных продовольственных магазинов приказали своим водителям выйти из машин и уехали на них. В ответ верховный муфтий издал фетву, осуждающую вождение женщинами автомобиля как «источник неоспоримых пороков»[354].

Отмена запрета в июне 2018 г. не только избавила Саудовскую Аравию от сомнительной репутации единственной страны в мире, которая запрещает женщинам водить автомобиль. Принятое решение имело также серьезную экономическую подоплеку – благодаря ему улучшалась мобильность, что позволяло большему числу женщин выходить на работу. В результате повышалась производительность труда и усиливался экономический рост. Однако всего за несколько недель до отмены запрета нескольких женщин-активисток, включая некоторых участниц той самой акции протеста в 90-х гг., без долгих церемоний арестовали. Когда канадский министр иностранных дел в твиттере раскритиковал аресты, так как у одной из женщин в Канаде жила семья, Саудовская Аравия разорвала дипломатические отношения с Канадой и отозвала на родину 7000 саудовцев, обучавшихся в канадских университетах. На момент написания книги женщины находились в тюрьме[355].

Ослабление введенных после 1979 г. социальных и религиозных ограничений нацелено на ослабление роли традиции как социального связующего элемента нации и культивирование идентичности на основе национализма и государства саудовцев. В 2005 г. король Абдулла, несмотря на критику со стороны духовенства, возражавшего против неисламских праздников, провозгласил Национальный день в ознаменование создания Саудовского королевства. При короле Салмане и МБС Национальный день превратился в двухдневное празднество, сопровождаемое салютами и фейерверками, а также полетами сотен дронов в форме флага Саудовской Аравии над Эр-Риядом и Джиддой.

Саудовская программа Vision 2030 была не первой подобной программой в регионе. Десятилетием ранее подобная программа была принята в соседнем эмирате Абу-Даби, который стал пионером диверсификации.

Абу-Даби является одним из семи эмиратов, образующих государство Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ). Оно появилось в 1971 г., когда Великобритания вывела свои войска из зоны Персидского залива. Дубай и Абу-Даби являются двумя наиболее известными эмиратами. Дубай представляет собой экономический хаб региона и глобальный город глобализированной мировой экономики. Абу-Даби, являющийся крупнейшим эмиратом ОАЭ, является также самым богатым из них благодаря нефти. Месторасположение ОАЭ на побережье Персидского залива в сочетании с тем, что до обнаружения нефти через них проходили региональные торговые пути, часто служит объяснением большей открытости и интеграции страны в мировое сообщество. Возможно, ОАЭ является одной из немногих, а может быть, и единственной страной в мире, в правительстве которой существует должность министра толерантности.

Абу-Даби позже других появился на нефтяном рынке. Нефть в эмирате обнаружили только в 1958 г. В 1967 г., по словам одного из участников разработки первого пятилетнего плана, он оставался «развивающейся деревней», в которой не было «дорог и электричества» и была «только одна школа». Сегодня он представляет собой сильно разросшийся современный город со сложной системой автострад, включая автодорогу, идущую вдоль Персидского залива. Если говорить о нефти, то Абу-Даби способен добывать до 4 млн баррелей в сутки и даже увеличить объем добычи до 5 млн баррелей, что выводит его на второе место среди стран – членов ОПЕК. В то же время государственная нефтедобывающая компания ADNOC проводит оригинальную кампанию приватизации. Она затрагивает не всю компанию, а предусматривает создание партнерств с транснациональными корпорациями в различных сегментах своего бизнеса.

Шейх Зайед аль-Нахайян, правивший Абу-Даби с 1966 г. и ставший основателем Объединенных Арабских Эмиратов в 1971 г., предупреждал, что эмират не сможет всегда полагаться на нефть. Именно поэтому он основал Инвестиционное агентство Абу-Даби (Abu Dhabi Investment Authority), которое сегодня считается вторым крупнейшим фондом национального благосостояния в мире. Его активы, по многочисленным оценкам, превышают 800 млрд долл. Сын шейха Зайеда аль-Нахайяна Мохаммед бин-Зайед стал наследным принцем в 2004 г. Он ускорил кампанию по диверсификации экономики. «Через 50 лет, когда, возможно, у нас останется последний баррель нефти, который будет отправлен на экспорт, будем ли мы грустить? – говорил он. – Говорю вам, если мы сегодня делаем инвестиции в правильные сектора [экономики], то мы будем праздновать». Одной из его инициатив было создание второго государственного фонда национального состояния Mubadala, управляющего активами объемом около 230 млрд долл. Этот институт занимается в основном строительством и инвестициями в компании в Абу-Даби и за границей. Одна из его компаний, Strata, производит в Абу-Даби высокотехнологичные детали для компаний Boeing и Airbus. Другим примером является партнерство с Кливлендской клиникой[356], которая создала крупнейший региональный медицинский центр в Абу-Даби. Второй инициативой Мохаммеда бин-Зайеда стало учреждение компании Masdar, которая занимается диверсификацией энергетики. Она является одним из крупнейших мировых игроков в области солнечной энергии и занимается развитием технологий.

Третьей инициативой стала собственно программа Vision 2030, запущенная в 2007 г. Она заложила общую стратегию. Ее суть заключалась в нескольких пунктах – стране необходимо диверсифицировать доходную базу, повышать квалификацию, создавать рабочие места и расширять участие женщин в экономике. Результаты появились раньше, чем можно было ожидать. Два десятилетия назад почти весь ВВП страны базировался на нефтяных доходах. Сегодня 60 % ВВП не связаны с нефтью. Доля ненефтяного экспорта увеличилась с 13 % в 2010 г. до 57 % в 2018 г. Успешной диверсификации способствуют инвестиционный климат, последовательная политика и культура бизнеса. Важнейшими факторами являются низкая стоимость электроэнергии, которая поддерживает производство, и выгодное местоположение эмирата, позволяющее ему стать торговым хабом. Все вместе эти факторы составляют почти идеальную схему диверсификации экономики. По крайней мере, идеальную схему, которая работает в Абу-Даби[357].

Экономические цели программы Vision 2030 были более конкретно сформулированы в 2016 г. в форме Плана национальной трансформации. Это был максимально подробный план – в нем указывались 178 целей, 371 индикатор для мониторинга процесса и 543 инициативы. В 2018 г. в план были внесены изменения.

«У нас были пятилетние планы развития с начала 70-х гг., – сказал старший министр. – В них были обозначены те же самые цели: диверсифицировать экономику, увеличить частный сектор, уменьшить зависимость от нефти. Мы построили большую инфраструктуру, создали системы образования и здравоохранения. Но посмотрите на три основные цели: нам не удалось их достигнуть. Мы по-прежнему зависимы от нефти, частный сектор зависит от правительства, мы не смогли диверсифицировать экономику. Теперь мы реформируем все: общество, экономику, государственный аппарат – все сразу. И это действительно необходимость. Посмотрите на демографические данные».

Программа Vision 2030 и сопутствующий ей План национальной трансформации предназначены стать дорожной картой перестройки Саудовской Аравии. Вклад частного сектора в ВВП должен увеличиться с 40 до 65 %. Иностранные инвестиции также должны существенно вырасти. Размер военного бюджета Саудовской Аравии составляет 87 млрд долл. По этому показателю она занимает третье место в мире, превосходя Россию и уступая только Соединенным Штатам и Китаю. Начиная с 2011 г. она является крупнейшим покупателем вооружений в Соединенных Штатах. Была поставлена амбициозная цель создать оборонную промышленность, которая позволит локализовать 50 % расходов на вооружение. Такая локализация – весьма смелый проект с точки зрения обеспечения возможностей и исполнения, создания цепочек поставок, которые на сегодняшний день не существуют. Не стоит забывать и о том, что необходимо гарантировать, что расходы не выйдут из-под контроля[358].

Еще одна амбициозная цель – значительно увеличить ненефтяной экспорт, включая услуги и то, что МБС называет «крупномасштабной стратегией развития туризма». Программа Vision 2030 указывает на хадж (паломничество в Мекку) как на инструмент значительного роста ненефтяных доходов с помощью резкого увеличения численности религиозных туристов. Новые курорты на берегах Красного моря предназначены для привлечения большего числа туристов другой категории – нерелигиозных. Вместо трудоемкого процесса заблаговременного получения визы, сказал МБС, нерелигиозные туристы смогут забронировать номер в гостинице или апартаменты и получить визу по прилете в аэропорту.

План включает в себя множество других важных элементов: улучшение доступа к обеспечению жильем и здравоохранению, создание 6 млн новых рабочих мест, увеличение доли женщин в общей численности рабочей силы до 30 % (женщины уже превзошли мужчин по численности в университетах) и «сокращение нудной бюрократии». Были уменьшены субсидии на воду и электричество. Одновременно были созданы счета граждан для обеспечения деньгами малообеспеченных саудовцев с тем, чтобы они могли покрывать большие расходы на оплату коммунальных услу г[359].

Приоритетной целью является создание рабочих мест для граждан Саудовской Аравии в частном секторе с целью сделать их менее зависимыми от государственного финансирования. Но сама структура занятости является иллюстрацией существующих проблем. Для саудовцев рабочие места есть, но в основном на государственной службе. Эта работа предсказуема, гарантирует бессрочную занятость, предлагает привлекательные льготы и заработную плату на 50 % выше, чем в частном секторе. Работа в частном секторе не только хуже оплачивается, но и считается менее привлекательной. Как правило, там работают экспаты, работники, имеющие временные визы. Обычно это мусульмане из таких стран, как Пакистан, Индия, Бангладеш, Египет и Филиппины. Они не могут стать гражданами Саудовской Аравии.

В результате в стране есть рабочая сила двух видов. На каждых двух саудовцев, численность которых составляет около 20 млн, приходится один экспат. Их в стране 10 млн. Но если речь идет о рабочей силе, то соотношение меняется на 180°. Имеют работу 4,5 млн саудовцев. 70 % из них заняты на государственной службе. И наоборот, в два раза больше экспатов, то есть более 8 млн, трудятся в частном секторе, при этом большинство из них за значительно меньшую зарплату. Государство принимает меры для того, чтобы стимулировать молодых саудовцев искать работу в частном секторе. Одновременно предприятия частного бизнеса должны платить дополнительный налог за использование экспатов, из-за чего компании становятся менее конкурентоспособными. Но это не побуждает молодых саудовцев идти работать в частные фирмы[360].

Как ни странно, в основе всей экономической программы лежит одно необходимое условие – чтобы финансировать Vision 2030, Саудовской Аравии потребуются доходы от продажи нефти. Программа представляет собой попытку за десять с небольшим лет сделать то, на что у «Восточноазиатских тигров» ушло более двух десятилетий[361]. Необходимо мобилизовать население и привлечь ресурсы. Необходимо изменить систему ценностей – уйти от системы, в основе которой лежат льготы и субсидии, к системе, базирующейся на конкуренции, результативности и эффективности, менее зависимой от решений, принимаемых правительством. Поиск баланса интересов выглядит пугающе. Само понятие «время» должно измениться – стать менее эластичным и более упорядоченным. Критически важной видится вовлеченность населения в реформы. При этом государство должно подстраховаться и подготовиться к смягчению конфликтов, которые могут возникнуть как реакция на перемены.

Как будут реагировать на столь разительные перемены самые консервативные слои населения? «Сопротивляться новому могут представители духовенства, консерваторы и бюрократы, если они почувствуют ослабление своей власти и понижение статуса, – считает один эксперт. – Считается, что молодежь поддерживает Vision 2030, но эта поддержка может улетучиться, если последствия перемен ей не понравятся». Кроме того, можно было предположить, что исламисты сделают все возможное для того, чтобы дестабилизировать обстановку и сорвать реализацию программы. Можно ли будет сделать все намеченное в такие сжатые сроки? «Даже если будет сделано 50 % намеченного, – сказал один саудовец, занимавший высокий пост при короле Абдулле, – то это будет великолепно».

Но путь к реформам и реализации программы Vision 2030 – как и к пересмотру роли Саудовской Аравии в мировой экономике – был внезапно прерван из-за события, произошедшего в Стамбуле в октябре 2018 г. Джамаль Хашогги, журналист и бывший главный редактор саудовской газеты, а также бывший неофициальный представитель некоторых членов королевской семьи, годом ранее переселился в Соединенные Штаты. Он стал сотрудничать с газетой Washington Post, в которой публиковал статьи, содержащие критику властей и запретов на инакомыслие в арабском мире.

В Стамбуле он зашел в здание консульства Саудовской Аравии за документами, подтверждающими развод, чтобы иметь возможность жениться снова. Обратно Хашогги уже не вышел. Он был жестоко убит в здании консульства командой из 15 агентов, прибывшей из Эр-Рияда. Однако злодеи не могли предусмотреть, что турецкие спецслужбы смогут сделать звукозапись убийства. Затем турки начали публиковать запись, постепенно сливая деталь за деталью. Реакция саудовцев менялась. Сначала они полностью отрицали убийство, но по мере того, как открывались все новые и новые детали, они осуждали жестокость и говорили о драке. В конце концов саудовцы признали, что за убийством стоят некие высокопоставленные фигуры из Эр-Рияда.

Если бы не турки, то судьба Хашогги так и осталась бы неизвестной. Но что за причина побудила турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана действовать таким образом? Было ли это негодование из-за того, что банда убийц прилетела в Стамбул и, игнорируя суверенитет Турции, жестоко убила журналиста, имевшего теплые отношения с турецким руководством? Может быть, турки хотели получить от саудовцев некую уступку? Или они намеревались приструнить кронпринца, который, с их точки зрения, хотел стать доминирующей фигурой в регионе, и воспользоваться возможностью продемонстрировать роль Турции в регионе, которую Эрдоган называет «продолжением Османов»? «История Турции и ее географическое положение, – говорит президент, – делают ее единственной страной, которая может возглавлять исламский мир». Или, возможно, это было еще одно сражение в долгой войне между «Братьями-мусульманами» и политическим исламом с одной стороны и правящими династиями стран Персидского залива и их союзника Египта – с другой?[362]

Отношения с Соединенными Штатами уже осложнились на другом фронте. В мае 2017 г. свой первый зарубежный визит в качестве президента Соединенных Штатов Дональд Трамп совершил в Саудовскую Аравию, где он и король Салман совместно выступили ведущими саммита лидеров арабских и мусульманских стран. Они же вместе открыли антитеррористический центр, желание принять участие в работе которого выразили и другие арабские страны. Среди них был Катар, граничащий с Саудовской Аравией крошечный эмират, основой экономики которого является экспорт газа. Однако уже тогда в отношениях Катара с другими государствами зоны Персидского залива существовала напряженность, которая постепенно усиливалась.

Через две недели, 5 июня 2017 г., Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты внезапно разорвали дипломатические отношения с Катаром и объявили о введении блокады и эмбарго. Была прервана телефонная связь. Гражданам Саудовской Аравии и ОАЭ было предписано вернуться на родину. К антикатарской кампании присоединились Египет и Бахрейн. Власти Саудовской Аравии и ОАЭ заявили, что Катар продолжает финансировать и привечать исламских экстремистов и заигрывать с Ираном. Но наиболее острые критические замечания заключались в том, что Катар поддерживает «Братьев-мусульман» и других исламистов, предпринимает враждебные действия против соседей через свою телевизионную сеть «Аль-Джазира», как предоставляя платформу для экстремальных имамов, так и своими агрессивными и критическими новостными репортажами.

Противостояние сохраняется. Но Катар – это очень богатая страна. Он быстро нашел новых поставщиков продуктов питания, закупавшихся до сих пор в Саудовской Аравии, и организовал перевозку тысяч коров самолетами. Турция, стремящаяся усилить свою роль в регионе и помнящая об османском прошлом, сразу перебросила в Катар несколько тысяч солдат и обустроила там военную базу, чем вызвала возмущение Саудовской Аравии и Эмиратов. Еще больше их возмущают отношения Катара и Ирана. Один катарский политик объяснил: «Иран – наш сосед, и мы должны относиться к нему как к соседу». Объем импорта продовольствия из Ирана резко вырос, он открыл свое воздушное пространство для Катара, который оказался лишен доступа в воздушное пространство своих арабских соседей. Помимо всего прочего, Катар, газовые доходы которого намного выше денег, которые он выручает от торговли нефтью, вышел из ОПЕК, объяснив свой шаг доминированием Саудовской Аравии в этой организации.

У Катара есть три козыря в этом противостоянии. Во-первых, это масштабы и глобальная значимость его экспорта СПГ. Во-вторых, его богатство. Фонд национального благосостояния Катара занимается инвестициями по всему миру, включая покупку 25 % акций материнской компании British Air. В-третьих, и это самое главное, – его уникальное стратегическое сотрудничество с Соединенными Штатами. В Катаре расположена крупная американская военно-воздушная база, где служат 10 000 солдат и офицеров. Один из генералов ВВС США заявил как-то, что Катар «благодаря своему очень выгодному стратегическому положению является просто пупом земли». Кроме того, в Катаре находится передовой штаб Центрального командования Вооруженных сил США. Это одно из противостояний, которые Соединенные Штаты очень хотели бы видеть законченными[363].

«Это было чудовищное преступление, – именно так описал ситуацию МБС в программе телеканала CBS «Шестьдесят минут» в 2019 г. – Но я несу за него полную ответственность как лидер Саудовской Аравии, особенно потому, что оно было совершено лицами, работавшими на саудовское правительство». В конце концов закрытый суд в Эр-Рияде приговорил пятерых членов команды убийц к смертной казни и еще троих – к тюремному заключению.

В результате дела Хашогги программа экономических реформ продолжается, но уже без прежнего международного одобрения и восхищения. Германия объявила, что больше не будет продавать оружие Саудовской Аравии. Американские сенаторы, которые хвалили МБС как реформатора и современно мыслящего человека, теперь его критиковали. Конгресс принял совместное постановление о прекращении военной поддержки Саудовской Аравии со стороны Соединенных Штатов в войне в Йемене. Но Дональд Трамп выступил против критиков и подтвердил поддержку МБС и Саудовской Аравии со стороны своей администрации.

На экономическом фронте дела шли по-другому. Весной 2019 г. Saudi Aramco выпустила облигации на сумму 10 млрд долл. Международное финансовое сообщество отреагировало на это событие с энтузиазмом. Спрос инвесторов достиг 100 млрд долл. – в десять раз больше первоначального предложения. Оно же раскрыло кое-что очень важное для инвесторов: Saudi Aramco была самой прибыльной компанией в мире.

Успешный выпуск облигаций придал второе дыхание процессу, который еще несколько лет назад считался абсолютно невозможным – выходу Saudi Aramco на IPO[364]. В январе 2016 г. Мохаммед бин Салман сделал ошеломительное заявление: в интервью изданию The Economist он сказал, что «бесспорно» стремится осуществить «революцию Тэтчер» в Саудовской Аравии; затем ему задали вопрос: «Можете ли вы (в рамках этой революции) представить себе продажу акций Saudi Aramco?» «Этот вопрос сейчас рассматривается, – ответил кронпринц. – Лично я испытываю энтузиазм»[365].

Мировые нефтяные и финансовые круги были ошеломлены. До заявления МБС вероятность подобного события была равна нулю. Это был шок и для самих саудовцев – для них Aramco отождествляется с самой Саудовской Аравией. При потенциальной рыночной капитализации, которую кронпринц обозначил цифрой 2 трлн долл., по важности и возможному масштабу приватизация Aramco могла превзойти все предыдущие IPO в истории и изменить динамику развития всей мировой нефтяной отрасли.

Компания Saudi Aramco – это мотор саудовской экономики и одна из важнейших структур страны. Государство владеет Saudi Aramco с момента завершения процедуры национализации в 80-х гг. Компания была изолирована от проблем спроса и нестабильности финансовых рынков, политического вмешательства и давления со стороны общества. Saudi Aramco – крупнейшая нефтедобывающая компания в мире, и все, что она делает, имеет невероятный масштаб. Она добывает один из каждых восьми баррелей нефти, ежедневно добываемых в мире. Она располагает мощной системой разведки, добычи, транспортировки и переработки нефти, критически важной для функционирования мировой экономики. Работающие в ней инженеры и ученые обучались в лучших университетах Соединенных Штатов и других стран. Она находится в первых рядах с точки зрения развития технологии. Компания считается одним из лидеров по количеству новых патентов среди компаний мировой нефтяной индустрии. Ее основные инвестиционные программы рассчитаны на 20–25 лет. Располагая разведанными запасами объемом 261,5 млрд баррелей нефти, Saudi Aramco будет добывать черное золото еще много лет после того, как запасы других компаний иссякнут.

Но многое ли изменится после IPO? Ответ будет коротким – очень многое. Например, менеджменту придется ежеквартально отчитываться перед инвесторами. Saudi Aramco больше не будет просто государственной нефтяной компанией, представляющей государство Саудовская Аравия. Она будет финансовым активом. «К нефти следует относиться как к инвестиции, не больше, но и не меньше», – заявил кронпринц. Некоторые из тех, кто сомневается в столь радикальном повороте, сказал он, «близки к социалистическому, коммунистическому подходу, когда все должно принадлежать государству, даже булочные»[366].

Но почему идея выхода Aramco на IPO оказалась настолько неожиданной и ошеломительной? В конце концов, IPO элементов государственных компаний и их приватизация – как полная, так и частичная – уже более тридцати лет является важной составляющей мировой экономики. Но ни одна компания не отождествляется в такой степени со страной и не играет в ее жизни такую значительную роль, как Aramco в Саудовской Аравии.

Подготовка компании такого масштаба к приватизации – это сложный процесс, затягивающийся на несколько лет. Необходимо внедрить совершенно новую систему внутреннего финансового контроля, отчетности и переводов. Нужно дать ответы на многочисленные вопросы, включая вопросы о дивидендах и налоги. Естественно, появятся серьезные вопросы об управляемости, включая, в частности, вопрос о том, как в эпоху после IPO компания будет реагировать на требование правительства Саудовской Аравии об уменьшении объема добычи нефти в соответствии с решением ОПЕК. Инвесторов же более всего интересовал вопрос о том, какова рыночная стоимость компании в мире нестабильных цен на нефть.

Выведение Aramco на IPO будет означать, что компания считается не государственной структурой, а инвестицией, которой владеет государство. Дело в том, что бóльшая часть Saudi Aramco, не проданная в ходе первоначального размещения, будет переведена в Государственный инвестиционный фонд. А это, в свою очередь, было основным элементом более важной стратегии. Акции Aramco наряду с акциями других холдингов должны были превратить Государственный инвестиционный фонд Саудовской Аравии в крупнейший фонд национального благосостояния в мире.

Эр-Рияд мог бы обратить внимание на фонд национального благосостояния соседнего Абу-Даби, размер которого, как считается, близок к триллиону долларов. Или на фонд национального благосостояния Норвегии, активы которого превышают триллион долларов. Но Саудовская Аравия добывает нефти в три раза больше, чем Абу-Даби, и в пять раз больше, чем Норвегия. Поэтому, сказал кронпринц, Саудовская Аравия должна иметь такой фонд национального благосостояния, который «будет больше самого большого фонда на Земле». В свою очередь, деньги из Государственного инвестиционного фонда помогут запустить программу Vision 2030 и перестроить Саудовскую Аравию. МБС хотел построить такой фонд национального состояния, который стал бы, как он выразился, «всемирным двигателем инвестиций». Государственный инвестиционный фонд действительно может обеспечить Саудовскую Аравию огромными ненефтяными доходами. Но замена доходов от нефти на нечто другое – это огромная вершина, которую предстоит покорить, и на это уйдет много времени[367].

Где должно было состояться IPO? В Нью-Йорке, Лондоне, Токио, Гонконге или Сингапуре? Однако в конце концов его провели 11 декабря 2019 г. на домашней площадке – гораздо более скромной фондовой бирже в Эр-Рияде. Было выставлено на продажу всего 1,5 % акций компании. Они были проданы за 25,6 млрд долл., превзойдя стоимость акций китайской компании Alibaba во время крупнейшего на тот момент IPO в истории. Акции закончились в первый же день торгов, что сделало Aramco самой дорогой компанией в мире. По этому показателю она намного опередила Apple. К концу второго дня IPO была достигнута поставленная цель – капитализация Aramco достигла 2 трлн долл.

Успех экономической трансформации Саудовской Аравии позволит пересмотреть социальный контракт власти и населения и перестроить королевство. Ее последствия будут ощущаться во всем регионе. Если суммировать все сказанное, то ставка на перемены очень высока и для Саудовской Аравии и Ближнего Востока, и для геополитики и мировой экономики. Но на карту поставлено даже нечто большее.

Так, некто услышал, как в кабинете большого дома на берегу Персидского залива правитель соседнего государства говорил о необходимости реформирования Саудовской Аравии.

Когда ночная тень легла на окружающую пустыню, этот человек сказал: «На карту поставлена не только нефть, территория и география Саудовской Аравии. Речь идет о том, кто будет владеть Меккой и Мединой, именно это имеет значение для мусульман всего мира».

Глава 36

Чума

В октябре 2019 г. Владимир Путин прибыл в Эр-Рияд с государственным визитом в ответ на визит короля Салмана в Москву, который тот совершил двумя годами ранее. Лимузин президента России двигался по городу в сопровождении одетых в нарядную форму конных гвардейцев, несущих флаги Саудовской Аравии и Российской Федерации. Зная о том, что соколиная охота является любимым видом спорта саудовской знати, Путин преподнес королю редко встречающегося в природе кречета, самого крупного представителя рода соколов, которого тот с благодарностью принял. Визит предоставил возможность подписать соглашения о миллиардных сделках. Он также подтвердил то, что новые стратегические отношения между двумя странами стали реальностью. Но эта мысль подвергнется проверке раньше и таким способом, какой никто не мог предвидеть.

Через два месяца, в декабре 2019 г., в китайском городе Ухань было выявлено новое неизвестное респираторное заболевание. Врачи увидели в нем сходство с эпидемией SARS (атипичной пневмонии), разразившейся в декабре 2002 г. Один из докторов сообщил, что точный штамм вируса еще предстоит определить, но предупредил коллег соблюдать осторожность при работе с пациентами. Прошло еще три недели, прежде чем стало очевидно, что новый вирус бурно распространяется по Уханю и провинции Хубэй (столицей которой является Ухань). Вирусу было присвоено наименование SARS-CoV-2, а заболеванию, которое он вызывает, – COVID-19. Однако оно стало известно как новейший коронавирус из-за того, что в природе существует много коронавирусов, включая тот, который вызывает обычную простуду.

К концу января коронавирус стал причиной полноценной эпидемии, и правительство Китая ввело режим строгой изоляции в Ухане и других городах, в соответствии с которым населению было предписано находиться дома. Последствия этого шага для экономики и для энергетического сектора были чудовищны. Если люди не ездят на автомобилях и не летают на самолетах, они не потребляют топливо. Потребление нефти в Китае резко уменьшилось. Когда в 2002 г. разразилась эпидемия SARS, доля Китая в мировой экономике составляла всего 4 % и его влияние на мировой рынок нефти было ничтожно мало. Но сейчас доля Китая составляет уже 16 %, поэтому его влияние приобрело глобальный характер – он не только стал вторым крупнейшим потребителем нефти в мире, на него приходится половина роста мирового спроса на нефть. С закрытием Китая мировое потребление нефти, вместо того чтобы повышаться, как это обычно бывает, сократилось как никогда прежде – на 8 млн баррелей в сутки за первый квартал 2020 г.

Такое резкое снижение спроса на нефть стало причиной созыва конференции, в которой приняли участие двадцать три страны, среди которых были участницы соглашения ОПЕК-плюс, члены ОПЕК и их партнеры, не входящие в ОПЕК. Конференция состоялась в первую неделю марта в Вене. Ее участники должны были решить, как реагировать на крупнейшее в истории снижение потребления нефти.

Хотя страны, представители которых собрались в Вене, знали, что ситуация плохая, они не знали, насколько она плоха и насколько еще она может ухудшиться. Однако к этому моменту общие интересы двух ведущих членов группы – Саудовской Аравии и России, – которые удалось выработать за предыдущие несколько лет, уже расходились. Российский бюджет был сверстан исходя из цены 42 долл. за баррель, бюджет Саудовской Аравии – исходя из 65 долл. за баррель. При этом, по данным МВФ, Саудовская Аравия была заинтересована в цене 80 долл. или больше за баррель, чтобы сбалансировать бюджет. Кроме того, русские рассматривали соглашение ОПЕК-плюс как временное и целесообразное, а саудовцы хотели сделать его постоянным и убедить в этом Россию.

Министр энергетики Саудовской Аравии принц Абдул-Азиз бин Салман был уверен в том, что новые сокращения должны быть больше, и настаивал на этом. Российский министр энергетики Александр Новак так же жестко сопротивлялся нажиму. Он хотел продлить срок действия существующего соглашения и не предпринимать никаких дополнительных сокращений в течение нескольких недель, чтобы оценить воздействие разрастающегося коронавируса. Утром 6 марта Новак прилетел из Москвы в Вену и приехал в штаб-квартиру ОПЕК. Здесь, в небольшой комнате для переговоров на пятом этаже, он провел встречу с глазу на глаз с Абдул-Азизом. Это не была встреча для достижения консенсуса. Они спустились на первый этаж с каменными лицами, чтобы принять участие в официальной конференции министров стран – членов ОПЕК и стран, не входящих в организацию. Это был тупик. Встреча завершилась без достижения соглашения.

«Мы будем сожалеть об этом дне», – заявил, уходя, саудовский министр Абдул-Азиз. Отвечая на вопрос о том, как теперь намерена действовать Саудовская Аравия, министр ответил: «Мы будем продолжать держать вас в напряжении». «Страны ОПЕК не рассматривали никакие другие варианты», – сказал российский министр Новак. Теперь, добавил он, раз никакого соглашения нет, все страны вольны добывать столько нефти, сколько хотят. Министр нефти Объединенных Арабских Эмиратов предпринял попытку успокоить ситуацию. «Им нужно больше времени, чтобы обдумать это», – сказал он. Но сделка ОПЕК-плюс перестала существовать.

Провал конференции в Вене шокировал мировой рынок нефти, и это отразилось на финансовых рынках. Саудовская Аравия не стала тянуть с окончанием напряжения и объявила, что готова поднатужиться и увеличить добычу с 9,7 до 12,3 млрд баррелей в сутки в течение следующего месяца. «Увеличение добычи во время падения спроса, – заявил экономист по образованию Новак, – нерационально с точки зрения экономической теории». Россия и близко не имела таких дополнительных мощностей, но заявила, что будет наращивать их по мере возможности[368].

Международная вежливость, возникшая после 2016 г., ушла в прошлое – ее место заняли ценовые войны и борьба за доли рынка. Потенциальные партнеры снова стали жесточайшими конкурентами. Некоторые люди в Москве, несогласные с соглашением об ограничении добычи, приветствовали его разрыв. «Если вы отдаете часть рынка, вы никогда не вернете ее обратно», – заявил президент «Роснефти» Игорь Сечин, самый жесткий в России критик соглашения ОПЕК-плюс с самого начала. Сечин и ему подобные возражали против любого соглашения. Особенно резко они противились соглашениям, означающим отказ от своей доли рынка в пользу Соединенных Штатов. В течение четырех лет, пока Россия придерживалась соглашения и ограничивала добычу, объем добычи нефти в США увеличился на 60 %, благодаря чему Соединенные Штаты стали крупнейшим в мире ее производителем. Кроме того, Сечин и его единомышленники рассматривали американскую сланцевую нефть как стратегическую угрозу. Дело в том, что они считали огромный объем сланцевой нефти и газа в США инструментом американской внешней политики, который дает Америке возможность накладывать санкции на российский энергетический сектор, как она сделала несколькими месяцами ранее, заставив приостановить строительство почти готового газопровода «Северный поток – 2». Они ожидали, что американская сланцевая нефть неизбежно станет главной жертвой ценовой войны из-за более высоких затрат и необходимости постоянного бурения, что отличает ее от саудовской и российской нефти, которые добываются традиционными методами[369].

Но в начале марта еще не было понятно то, что вся эта борьба за доли рынка началась тогда, когда этот самый рынок начал быстро сжиматься из-за коронавируса. Эпидемия в Китае перерастала в глобальную пандемию.

За 16 лет до этого, в 2004 г., Национальный совет по разведке (National Intelligence Council), научно-исследовательская организация, работающая в интересах американского разведывательного сообщества, опубликовал доклад «Отображение глобального будущего» (Mapping the Global Future), в котором содержались различные сценарии на 2020 г. Один из сценариев предсказывал пандемию. Он оказался пугающе пророческим.

«Возникновение новой пандемии, подобной эпидемии гриппа 1918–1919 гг., убившей, по некоторым оценкам, до 20 млн человек по всему миру, является лишь делом времени. Такая пандемия в мегагородах развивающихся стран… станет разрушительной и может быстро распространиться по всему миру. Глобализация окажется под угрозой, если количество умерших в разных крупных государствах будет насчитывать миллионы человек, а распространение эпидемии вынудит прекратить передвижения по миру и торговлю на продолжительное время, заставив правительства расходовать огромные ресурсы».

В 2015 г. Билл Гейтс, тративший много ресурсов, сил и времени на благотворительность в области здравоохранения, предостерегал, что существует «глобальный риск глобальной катастрофы», вызванной «особо опасным вирусом». Он писал: «Мы не готовы к следующей эпидемии», – и подчеркивал, что затраты на обеспечение готовности «очень скромны по сравнению с потенциальным ущербом». Возможно, развилось некоторое благодушие – не среди людей, сконцентрированных на инфекционных заболеваниях, а скорее всего, в результате относительно успешного лечения и ограниченного количества пострадавших. Например, во время эпидемии атипичной пневмонии (SARS) заразилось 8098 человек, 774 умерло; во время эпидемии ближневосточного респираторного синдрома (MERS) заразилось 2494 человека, умерло 858 человек; во время эпидемии лихорадки Эбола в 2014–2016 гг. умерло 11 325 человек[370].

Только в конце марта стало очевидно, что коронавирус является гораздо более заразным. На 6 марта, в день прекращения действия соглашения ОПЕК-плюс, количество зараженных COVID-19 в мире составило 101 000 человек, все больше случаев отмечалось в Европе и Соединенных Штатах. Политика отказа от рукопожатий превратилась в социальное дистанцирование. Офисы опустели, бизнесы закрывались, закрылись школы и рестораны. Были отменены конференции, опустели аэропорты, прекратились путешествия, а людей попросили оставаться дома. Беспрецедентное падение спроса на нефть в первые три месяца года – 8 млн баррелей в сутки – окажется ничем по сравнению с тем, что произойдет в последующие месяцы.

Нефтяная война быстро приобрела ожесточенный характер. Король Салман безуспешно пытался дозвониться до президента Путина. Русские объяснили, что не собирались проявлять неуважение к монарху, просто Путин был занят на продолжавшихся шесть часов переговорах с президентом Турции Реджепом Тайибом Эрдоганом по кризису в Сирии[371].

В марте Китай только начал возвращаться к нормальной жизни, но другие страны быстро закрывались одна за другой. Улицы городов опустели, лишь изредка можно было увидеть автомобиль. Казалось, что к концу марта мир оказался другой планетой по сравнению с тем, что он представлял собой в начале месяца.

Потребление нефти рухнуло именно сейчас. Настолько мощное снижение спроса отмечалось впервые в истории. Подобно многим другим секторам мировой экономики, нефтегазовая отрасль погрузилась в глубокий кризис. В Соединенных Штатах нефтяные компании быстро сокращали свои бюджеты. Но рынок двигался еще быстрее. К концу марта цена на нефть, которая и так уже была на 63 долл. ниже, чем три месяца назад, упала до всего лишь 14 долл. за баррель. Некоторое количество нефти было продано по еще меньшей цене, а в Канаде, где доступ к рынку был ограничен, цена барреля нефти иногда представляла собой однозначное число. «Ситуация катастрофическая, – заявил один высокопоставленный американский чиновник, – но будет еще хуже».

Как ни странно, пик добычи нефти в США был достигнут в феврале 2020 г. – он составил 13 млн баррелей в сутки. Но в марте стало ясно: когда бурильные установки останавливаются, а бюджеты сокращаются, объем добычи нефти в стране начинает снижаться. Проблемы американской нефтяной промышленности и сокращение рабочих мест оказали сильнейшее негативное воздействие на американскую экономику. Федеральный резервный банк Далласа (Dallas Federal Reserve) объявил, что резкое падение цен «ослабило экономику Соединенных Штатов» и «вызвало общее снижение инвестиционных расходов», затрагивающее не только энергетический сектор. Оно стало шоком для рынка ссудного капитала и для финансовых рынков в целом, а также для промышленности Среднего Запада, являющейся основным поставщиком оборудования для нефтяной и газовой промышленности.

В Соединенных Штатах потребление бензина снизилось почти на 50 %, в Европе – на 65 %. Но на резкое падение спроса никак нельзя было повлиять до тех пор, пока правительства Соединенных Штатов и европейских государств не начнут отменять режим строгой изоляции. Пока коронавирус продолжает распространяться, это произойдет не скоро. 16 марта количество инфицированных в мире достигло 181 000 человек, в США – 6000. В тот же день, 16 марта, тринадцать американских сенаторов, представлявших штаты, где добывают нефть и газ, включая председателя Комитета Сената по вооруженным силам, написали письмо наследному принцу Мохаммеду бин Салману, в котором выразили тревогу по поводу того, что они назвали политикой Саудовской Аравии «по снижению цен на нефть и резкому увеличению добычи». Через несколько дней, когда цена приближалась к отметке 14 долл. за баррель, некоторые из них отправили наследному принцу второе письмо с предупреждением о том, что «будет непросто сохранить американо-саудовские военные отношения на существующем уровне, если будут умышленно создаваться проблемы американским производителям нефти и газа».

Девять сенаторов из этой группы говорили по телефону с послом Саудовской Аравии Реемой бинт Бандар аль-Саид, кузиной наследного принца, которая училась в американском университете, когда ее отец был послом. Сенаторы не выбирали выражения – Саудовская Аравия ведет «экономическую войну» против Соединенных Штатов. Посол настаивала на том, что проблема заключается в России и в ее отказе принять саудовское предложение в Вене. Сенаторы не согласились. «Давайте посмотрим, как пройдет голосование в Сенате», – сказал один из них. Расчеты покажут, как распределятся голоса при голосовании по вопросу военных связей США и Саудовской Аравии. Подписавшие письмо принадлежали к числу главных сторонников тесных военных связей с королевством. Если ценовая война продолжится, поддержки с их стороны больше не будет[372].

«Я всегда был на стороне человека, который водит машину и заправляет бак бензином», – сказал президент Трамп 19 марта. Но через несколько дней он заявил: «Я никогда не думал, что скажу: нам, наверное, нужно повысить цену, потому что она такая низкая». Низкие цены на бензин мало что сделают для автомобилистов, когда они не сидят за рулем. Теперь это стало вопросом национальной безопасности и гарантией того, что стратегически важная отрасль не будет, как выразился Трамп, уничтожена. В противном случае пресловутое доминирование в энергетике, за которое ратовала администрация Трампа и которое дало возможность проводить гибкую внешнюю политику, исчезнет. А это уже вопрос политики в год президентских выборов. Техас имеет тридцать восемь голосов выборщиков, уступая только Калифорнии, а это почти столько же, сколько имеют Пенсильвания и Иллинойс вместе взятые.

Трамп начал делать то, чем он занимался всю свою карьеру: проводить бесконечные телефонные переговоры с королем Салманом, МБС, Владимиром Путиным и другими дилерами. Теперь организатор сделок был нацелен на мегасделку. Если принять во внимание наличие того, что называлось «неразрешимыми противоречиями» и привело к расколу между Россией и Саудовской Аравией в Вене, то задача Трампа была сродни попытке примирения супругов с участием третьего лица. За две последующие недели Трамп разговаривал с Путиным чаще, чем за весь предыдущий год. 1 апреля объем добычи нефти в Саудовской Аравии достиг 12 млн баррелей в сутки. Отдельные разговоры по телефону были очень прямыми. Упоминались 13 сенаторов. После одного из таких разговоров Трамп написал в твиттере: «Только что говорил с моим другом из Саудовской Аравии МСБ, который разговаривал с президентом России Путиным; я ожидаю и надеюсь на то, что они сократят добычу примерно на 10 млн баррелей, а может быть, и больше». Вскоре после этого он увеличил число до 15 млн[373].

Принимая во внимание нефтяную войну и степень вражды, приведенные им цифры были приняты со скепсисом. И все-таки колеса со скрежетом, но вращались. Саудовская Аравия призвала к срочной встрече стран – производителей нефти – «в знак уважения к просьбе президента Соединенных Штатов Дональда Трампа». 3 апреля Путин заявил во время видеоконференции, что Россия, так же как Саудовская Аравия и Соединенные Штаты, «заинтересована в совместных… хорошо скоординированных действиях, направленных на гарантирование долгосрочной стабильности рынка». Он сказал, что обвал цен был вызван коронавирусом, но не преминул язвительно упомянуть о «попытках наших саудовских партнеров устранить конкурентов, которые добывают так называемую сланцевую нефть»[374].

Но как можно было добиться соглашения? Русские и саудовцы говорили, что если они сокращают добычу, то ожидают, что Соединенные Штаты сделают то же самое. Если в других странах национальные правительства могут приказать сократить добычу нефти, то политическая система в США устроена так, что президент не имеет таких полномочий. Каждый штат сам регулирует добычу на своей территории. Следовательно, американское федеральное правительство должно четко разъяснить свою позицию. Но администрация сделала акцент на том, что экономика и состояние рынка – низкие цены – вынуждают сокращать добычу. Сланцевая нефть имела короткий цикл. Это означало, что ее добыча могла быстро расти, но, если не продолжать бурение, она столь же быстро снизится. А при таких ценах у компаний было не очень много денег для бурения новых скважин.

Показатели рынка уже демонстрировали необходимость прекращения нефтяной войны. При катастрофическом сокращении спроса победить в войне за долю рынка не было возможности. Государства наращивали добычу, но не могли продать все свои баррели. Покупатели бастовали. Если нефть не могла уходить к покупателям, она должна была уходить куда-то еще, а это значило, что необходимы нефтехранилища. Но во всем мире хранилища быстро заполнялись, причем не только на суше. Компании брали в аренду любой доступный океанский танкер не для того, чтобы транспортировать нефть, а чтобы использовать его в качестве плавучего нефтехранилища. «Показатели спроса и предложения выглядят ужасно», – заявил генеральный секретарь ОПЕК Мохаммад Баркиндо. Было понятно, что часы тикают. К концу апреля или самое позднее в мае последнее хранилище могло быть заполнено. А когда это произойдет, цены рухнут. В некоторых районах мира, где хранилищ не было, производители могли столкнуться с немыслимым явлением – отрицательными ценами. Им пришлось бы платить покупателям за то, чтобы те забрали их нефть[375].

Такой коллапс нанес бы сокрушительный удар по экономикам всех стран-экспортеров и стал бы причиной серьезнейших проблем в финансировании саудовской программы Vision 2030 и для российского бюджета как раз тогда, когда Владимир Путин настаивал на внесении поправок в Конституцию, которые позволят ему оставаться президентом до 2036 г.

«Я ненавижу ОПЕК», – сказал Трамп, хотя сейчас он нуждался в ОПЕК, чтобы организация помогла ему добиться заключения соглашения. В течение следующих нескольких суток продолжались беспрерывный дневной и ночной перезвон и видеоконференции между ОПЕК и ОПЕК-плюс. Конечно, Соединенные Штаты не являются членом ни ОПЕК, ни ОПЕК-плюс. Но входят в G20 вместе с такими производителями нефти, как Канада и Бразилия, и такими крупными импортерами, как Германия и Япония, которые также хотели стабильности. Сейчас G20 оказалась полезной, потому что предоставляла площадку для дискуссий другим крупным странам и в особенности сводила вместе Соединенные Штаты и Россию. К тому же Саудовская Аравия являлась в 2020 г. председателем G20 и потому была заинтересована в ее успехе. Поэтому удалось договориться о соглашении в этом новом многостороннем формате. И было понятно, кто его направлял. Это была «большая тройка» – Соединенные Штаты, Саудовская Аравия и Россия. И особенно – Соединенные Штаты.

10 апреля собрались министры энергетики стран «Большой двадцатки». «Мы должны стабилизировать мировой энергетический рынок, – сказал министр энергетики Соединенных Штатов Дэн Бруйетт. – Пришло время для всех стран серьезно подумать о том, что может сделать каждая из них для того, чтобы скорректировать дисбаланс между спросом и предложением». К этому моменту все было более или менее готово к заключению грандиозной сделки. От ее заключения воздерживался только один член ОПЕК-плюс – мексиканский президент Лопес Обрадор не хотел иметь с ней ничего общего. Он проводил собственную политику; он стремился к тому, чтобы государственная нефтяная компания Pemex наращивала добычу, а не сокращала ее, даже если на самом деле ее фактическая добыча падала. Еще несколько ночных телефонных звонков, и взаимопонимание с Мексикой было достигнуто. После этого состоялась телеконференция с Трампом и Путиным, и король Салман скрепил сделку.

Общая сделка ОПЕК-плюс предусматривала сокращение добычи на 9,7 млн баррелей в сутки, из которых на Россию и Саудовскую Аравию приходилось по 2,5 млн баррелей. Теперь между ними был установлен абсолютный паритет – согласованное базовое значение в 11 млн баррелей в день для каждой, которое снизится до 8,5 млн баррелей. Остальные двадцать одна страна – члены ОПЕК-плюс согласились на собственное сокращение добычи. Так же поступили и другие страны – производители нефти, не входящие в ОПЕК и не участвовавшие в сделке ОПЕК-плюс: Бразилия, Канада и Норвегия. Но эти сокращения включали в себя снижение добычи, вызванные состоянием экономики, и они уже осуществлялись.

Сама по себе сделка стала исторической как по количеству участников, так и из-за ее невероятной сложности. Она представляла собой крупнейшее сокращение предложения нефти в истории. В мире нефти никогда не случалось ничего подобного, тем более с участием США[376].

После заключения сделки принц Абдул-Азиз назвал нефтяную войну «нежелательным отступлением» от политики Саудовской Аравии. Но, сказал он, «мы были вынуждены согласиться из-за желания получить какие-то доходы вместо того, чтобы сидеть сложа руки». И посредничество из Вашингтона помогло, так как позволило хотя бы на время закончить размолвку с Россией. «Нам пока не нужны адвокаты, специализирующиеся на разводах», – сказал принц с некоторым облегчением[377].

Соглашение ознаменовало появление нового мирового порядка функционирования всей нефтяной отрасли, который отныне формируется не странами – членами ОПЕК и странами, не входящими в ОПЕК, а Соединенными Штатами, Саудовской Аравией и Россией. В будущем положение на рынках будет меняться, мир восстановится после коронавируса, за месяцы и годы изменятся политика и цены, появятся новые личности. Но громадный масштаб ресурсов и полностью изменившаяся позиция Соединенных Штатов гарантируют, что эти три страны тем или иным способом будут играть доминирующую роль в формировании нового порядка в нефтяной отрасли.

Достигнутое соглашение стало действительно историческим, но недостаточным, если иметь в виду крупнейшее падение спроса в истории – 27 млн баррелей в апреле, что составляет более четверти общемирового спроса. После заключения сделки цены упали, а в некоторых местах, там, где нефть нельзя было хранить или транспортировать, они стали еще ниже. Мест для хранения нефти в мире оставалось все меньше. Из-за аномальной ситуации, в которой оказался рынок фьючерсов, цена снизилась до одного цента и затем (это произошло 20 апреля) стала отрицательной. Эта значило, что продающий фьючерсный контракт финансовый инвестор, обязанный принять физическую поставку нефти, которую ему негде хранить, должен был в этот день фактически заплатить покупателю, чтобы взять нефть. В это день произошло еще одно историческое событие – была зафиксирована самая низкая в истории цена барреля нефти – минус 37,63 долл. Но это не была цена нефти на месторождении, а случайное стечение обстоятельств на фьючерсном рынке, отклонение во фьючерсном контракте[378].

Всемирная катастрофа тем временем продолжалась. 1 мая количество зараженных коронавирусом в мире превысило 3,2 млн человек. Более миллиона из них составляли жители Соединенных Штатов, где за пять недель работы лишились более 25 млн человек. МВФ, который в начале года предсказал стабильный рост мировой экономики в 3,4 %, объявил, что мир погрузился в худшую рецессию со времен Великой депрессии.

1 мая было также днем, когда мегасделка, то есть соглашение ОПЕК-плюс, вступила в силу и Саудовская Аравия, Россия и другие производители начали резко сокращать добычу. Одновременно неумолимая сила экономической науки вынуждала компании уменьшать добычу или останавливать скважины. Зачем вам продавать нефть за меньшую цену, чем стоила ее добыча, думая, что вы можете найти покупателя или хранилище, – когда вы могли бы, по сути, просто хранить ее в земле, то есть позволить нефти укрыться на месте и ждать, когда цены восстановятся? Крупнейшие сокращения, вызванные воздействием рынка, были отмечены в Соединенных Штатах, на втором месте оказалась Канада. В мае сумма сокращения добычи в соответствии с соглашением ОПЕК-плюс и сокращений, вызванных рынком, составила 13 млн баррелей в сутки. Запланированные расходы крупнейших нефтяных американских компаний в секторе апстрим были сокращены вдвое. Это означало, что в последующие месяцы будет пробурено намного меньше скважин, что вызовет значительное снижение добычи нефти в США в следующем году. Конечно, Соединенные Штаты все равно останутся в «большой тройке», но уйдут с первого места.

К началу июня количество инфицированных коронавирусом в мире превысило 6 млн, что было вдвое больше, чем месяц назад. Но мрак в экономике начал рассеиваться. Китай, первым ушедший в изоляцию, первым отменил ее, и его экономика опять заработала. Европейские страны находились на разных стадиях возобновления экономической активности. Соединенные Штаты открывались поэтапно, хотя и со значительными различиями между штатами. По мере возобновления функционирования экономики спрос на нефть увеличивался. Потребление нефти в Китае почти вернулось на докризисный уровень, и улицы Пекина, Шанхая и Чунцина снова заполнились людьми, у которых появился выбор – вести машину или пользоваться общественным транспортом. Потребление бензина в Соединенных Штатах, сократившееся вдвое в начале апреля, снова росло. Все эти факторы стали причиной роста цен – до уровня, который не так давно считался бы достаточно низким, но и он теперь воспринимался как облегчение.

Если рост цен возобновился, будет ли ОПЕК-плюс действовать и сдерживать добычу? Важнейшим фактором здесь будет восстановление отношений между Саудовской Аравией и Россией. Важно только, насколько быстро это произойдет. Американские производители, заглушившие свои скважины, будут их открывать, что может снова привести к перепроизводству и нанести удар по ценам. Точно так же на ценах может сказаться слабый экономический рост, продолжающаяся рецессия – или оживший вирус.

Существовали разные точки зрения на то, что может произойти в перспективе. Рассуждая о том, что ждет мир после окончания кризиса, некоторые думали, что рыночные циклы закончились и даже при восстановлении экономики цены на нефть останутся низкими на долгое время. Другие считали, что, скорее всего, произойдет обратное – резкое сокращение инвестиций в новое производство приведет при возобновлении экономического роста к укреплению баланса между спросом и предложением, которое будет способствовать росту цен. А некоторые думали совсем по-другому. Они говорили о «зеленом восстановлении» – правительства извлекут выгоду из кризиса, чтобы переориентировать структуру энергогенерации, уйдя от использования нефти и газа, и ускорить процесс, который они считают энергетическим поворотом.

Дорожная карта

Глава 37

Электрический заряд

Обстановка во время ланча в одном из рыбных ресторанов Лос-Анджелеса в 2003 г. была не очень хорошей. Два инженера, Джеффри Штробель и Гарольд Розен, пытались убедить Илона Маска. Имевший репутацию предпринимателя с железной волей, Маск уже был известен как один из первых членов «мафии PayPal», которая запустила систему расчетов через интернет, и основатель компании Space X, целью которой было снижение государственных расходов на космические перевозки и организация межпланетных полетов на Марс. Инженеры пытались убедить Маска в постройке аппарата, который должен был работать на меньших высотах, – электрического самолета.

«Это не будет работать, – прервал их Маск, – мне это совершенно не интересно».

Воцарилась неловкая тишина. Все присутствовавшие продолжили ковырять вилками рыбу. Потом Штробель подумал: «Почему бы и нет?» Ведь он может рассказать Маску о предмете своей страсти – электромобиле.

«Удивительно, как литиевые батареи увеличили возможности электромобилей», – сказал Штробель. Он рассказал о своей идее «связать вместе 10 000 батарей для ноутбуков и заткнуть их в машину»[379].

Маск пришел в возбуждение – он был взволнован намного сильнее, чем все те, с кем Штробель делился своей идеей.

Тогда для всех, за исключением небольшой группы энтузиастов, электромобиль был чем-то фантастическим. Большинство было уверено в том, что транспорт – это рынок, который захвачен нефтью, особенно это касалось автомобилей.

Но это было тогда. Сегодня электромобили стали вопросом существования глобальной автомобильной индустрии, которая спешит сделать все необходимое для обеспечения собственного будущего. Это же относится к мировой нефтяной индустрии, которая впервые в этом веке столкнулась с потенциально серьезным конкурентом в области обеспечения топливом автомобилей и легких грузовиков, представляющих 35 % мирового спроса на нефть в объемах, которые, как считалось еще недавно, будут продолжать расти. На протяжении более чем столетия нефть и автомобили шли рука об руку. Но это было до новой мобильности. Будет ли энергия сподвигать людей по-прежнему вести добычу из нефтяных скважин или заправляться с помощью электростанций, ветряных установок и солнечных батарей? Этот процесс повлияет на то, как будут перемещаться миллиарды людей, и окажет глубокое влияние на геополитику, на рабочие места, на структуру национальных экономик, на мировую экономику и на огромные денежные потоки внутри нее. Мировые транспортные потоки генерируют около 24 % эмиссии СО_2, 26 % из которых приходится на автомобили. Меры по предотвращению изменений климата более чем что-либо другое сегодня являются главным стимулом скорейшего перехода на электромобили. Но в 2003 г., во время памятного ланча, главным мотивом был не климат. Им был электромобиль ради электромобиля.

Ланч с Илоном Маском завершился на гораздо более позитивной ноте, чем начался. Через несколько недель и многочисленных встреч Маск выписал чек на запуск предприятия.

Штробель вынашивал свою идею в течение многих лет. «Я люблю аккумуляторы, я люблю силовую электронику и моторы», – говорил он. В возрасте 13 лет он построил улучшенный вариант электрического гольфкара. В Стэнфордском университете он придумал свою собственную профилирующую дисциплину – инжиниринг энергетических систем – и был единственным студентом, изучающим этот предмет. После Стэнфорда Штробель носился с различными идеями автомобилей на солнечной и электрической тяге.

Но сейчас, с поддержкой со стороны Маска, Штробель получил свой главный шанс. Он собрал команду из Стэнфорда и экосистемы Кремниевой долины. Однако, несмотря на всепоглощающую страсть, сама идея казалась бессмысленной, даже невозможной. Ведь после 1925 г. в Соединенных Штатах не открылось ни одной новой автомобильной компании.

Да, сторонники электромобилей на аккумуляторах могут говорить о длительной истории их детища. В 1900 г. на улицах Нью-Йорка электромобилей было больше, чем их собратьев на бензиновом двигателе. Самым влиятельным сторонником электромобиля был не кто иной, как Томас Эдисон, изобретатель и король стартапов. Он вложил много собственных средств и усилий, а также поставил на кон свою репутацию, пытаясь довести электромобиль до совершенства.

Первое поколение электромобилей убили две вещи. Во-первых, это автомобиль Генри Форда Model T и его массовое производство на конвейере. Во-вторых, хотя это не так известно, изобретение в 1911 г. Чарльзом Кеттерингом электрического стартера для фирмы Cadillac после смерти человека, заводившего двигатель рукояткой. Изобретение Кеттеринга устранило необходимость стоять перед машиной и крутить рукоятку, чтобы завести двигатель. В течение нескольких следующих лет электромобили постепенно исчезли.

Начало современной эры электромобилей пришлось на 90-е гг., когда в Калифорнии было решено бороться со смогом. Совет по охране воздушных ресурсов Калифорнии (CARB) – это малоизвестный контрольный орган, чрезвычайно влиятельный во всем мире из-за размеров автомобильного рынка Калифорнии. Кроме того, стандарты CARB по эмиссии выхлопных газов используются еще в нескольких штатах. В 90-х гг. в целях борьбы со смогом CARB начал требовать, чтобы определенное количество новых автомобилей, которые продаются в штате, были «автомобилями, не дающими токсичных выбросов». Единственный способ добиться этого – использовать электроэнергию или водород. Требование вызвало множество споров – ведь такие автомобили просто не выпускались серийно. Они вообще не выпускались.

Компания General Motors рискнула – она потратила 1 млрд долл. на разработку двухместного электромобиля EV-1, известного также как «яйцо на колесах» из-за своего внешнего вида. Компания построила около тысячи машин для сдачи в лизинг. Если не считать кучки ценителей, EV-1 не получил широкого распространения и закончил существование на свалке. Его аккумулятор был недостаточно хорош. Да и сколько людей действительно хотели купить не использующий бензин электромобиль, если тогда цена бензина составляла 1,3 долл. за галлон (34 цента за литр)?

Но сейчас, всего через несколько лет, группа чудаков из Северной Калифорнии во главе с Маском и Штробелем собралась, чтобы попробовать снова изобрести электромобиль. Они назвали свою компанию Tesla в честь Николы Теслы, можно сказать, невоспетого героя, занимавшегося исследованиями в области электричества. Целью компании была разработка имеющего высокие характеристики классного бренда – машины, на которой хотелось бы ездить. Больше никаких «яиц на колесах».

Несмотря на серьезнейшие препятствия, проект Tesla имел ряд положительных моментов. Одним из них были успехи в применении химического элемента лития в аккумуляторных батареях. Аккумуляторы на основе лития были изобретены в лаборатории компании Exxon в середине 70-х гг. – во времена, когда считалось, что мир скоро останется без нефти. Поэтому Exxon нужно было найти другой путь остаться в автомобильном бизнесе. Затем на затоваренном рынке нефтяные цены рухнули, и инициатива за ненужностью сошла на нет. В течение следующего десятилетия конструкция батареи значительно улучшилась. В начале 90-х гг. японская компания Sony запустила серийное производство аккумуляторных батарей, которые стали использоваться в качестве источников питания ноутбуков и сотовых телефонов. «У нас была безрассудная идея, что мы сможем использовать то, что изначально считалось исключительно источником питания для ноутбука, для того, чтобы привести в движение автомобиль», – рассказывал Штробель. Но литиевый аккумулятор имел в четыре раза бóльшую удельную энергоемкость по сравнению с традиционным свинцово-кислотным аккумулятором. Идея Tesla заключалась в том, чтобы объединить тысячи этих элементов питания в единую аккумуляторную батарею. К этому времени благодаря внедрению гибридов, представляющих собой сочетание бензинового двигателя и электромотора, что позволяло увеличить пробег в милях на галлон израсходованного топлива, дверь для использования электроэнергии в автомобиле была уже открыта[380].

Тем временем возрос интерес к использованию экологически чистых технологий и возобновляемых источников энергии у венчурных компаний из Кремниевой долины – они все чаще задумывались об изменениях климата и были убеждены в том, что потенциально смогут здесь хорошо заработать. Это облегчило Tesla поиск инвестиций. Уверенность Tesla подкреплялась быстрым ростом цен на нефть в те годы, который усиливался опасениями из-за пика добычи нефти и полного исчерпания ее запасов. Все это привлекало все бóльший интерес к использованию транспорта, не нуждающегося в бензине в качестве топлива. Инновационная адаптивная экосистема стартапов Кремниевой долины сама по себе была подходящей для поставленной задачи. Поиск талантов, которым занималась компания Tesla Cars в самом начале своей деятельности, в любом другом районе мира стал бы очень трудным делом.

Особую важность имела государственная политика – правила по экономии топлива и выбросам вредных веществ, стимулы и субсидии. В Калифорнии CARB ужесточила показатели по продаже автомобилей, не дающих токсичных выбросов, и по мере увеличения роли климата в повестке дня ввела ограничения по выбросам СО_2. Если автопроизводители не могли достичь поставленных целей, им приходилось покупать кредиты у компаний, которым это удавалось, а это означало, что существующие автомобильные компании в конечном счете платили десятину Tesla. А поскольку цены на бензин резко увеличились, федеральное правительство предложило налоговые льготы тем, кто покупал электромобили и устанавливал зарядные устройства. Ряд штатов сделал то же самое.

Несмотря на все это, в самом начале идея Tesla выглядела совершенно неосуществимой. Много раз компания попадала в ситуацию, когда казалось, что деньги через несколько месяцев закончатся. «Нам приходилось подходить к самому краю, чтобы пытаться ставить цели и достигать их, демонстрировать вещи, которые убедят людей дать нам достаточно денег для того, чтобы продержаться еще немного на дистанции», – говорил Штробель. Давление и стресс еще более усиливались из-за скандалов и конфликтов внутри самой компании.

Как ни странно, стартап только выиграл от того, что люди не восприняли его слишком серьезно. «Прошло почти десять лет с того момента, когда все смотрели на это и говорили: “Нет, это не сработает”, – рассказывал Штробель. – Они отказались принимать и забыли о нем. Это действительно раскрыло перед нами огромное окно возможностей».

Из-за недостатка денег они обнаружили, что могут значительно снизить расходы, решая многочисленные проблемы проектирования с помощью компьютерного моделирования и тестирования. Однако кое-что нужно было делать в реальном мире. Они не могли позволить себе строительство многомиллионной установки для краш-тестов, чтобы испытывать аккумуляторы на прочность. «Мы поняли, что сможем симулировать краш-тест, просто поднимая эти штуки в воздух и бросая их вниз», – рассказывал Штробель. И они арендовали подъемный кран и сбрасывали аккумуляторы с него. «Мы действительно работали крайне экономно, – продолжал он. – Мы внедряли новое удивительными темпами очень небольшой командой с очень небольшими ресурсами». Каждую систему нужно было перепроектировать снова и снова. Потребовалось множество экспериментов для решения самой важной проблемы – как расположить элементы питания таким образом, чтобы выделяющееся тепло не привело к возгоранию или взрыву батареи[381].

Мир увидел плоды их работы в 2006 г., когда были представлены первые прототипы электромобиля Tesla Roadster – два впечатляющих спорткара, черный и красный. «До сегодняшнего дня, – заявил Маск, – все электромобили ни к черту не годились». Но все это было для затравки. Первые машины отправились к покупателям зимой 2008 г. Tesla Roadster представляла собой возбуждающую, очень привлекательную спортивную машину, которая могла разогнаться до 100 километров в час менее чем за четыре секунды. Она быстро превратилась в символ статуса. Roadster был выпущен ограниченной партией, но он продемонстрировал, что литий-ионный аккумулятор будет работать в автомобиле. «Я-то сначала сказал: “Подождите минуту”, – вспоминал Роберт Лутц, занимавший тогда пост вице-президента GM. – Я соглашался с аргументами всех относительно того, почему мы не можем сделать это. Но вот вам маленький стартап в Калифорнии, который это делает. Tesla была ломом, который помог разбить затор из бревен[382]».

Имея стартовую цену в 109 000 долл., Roadster, конечно, не был машиной для массового спроса. Кроме того, он был не единственным электромобилем. В 2010 г. компания Chevrolet выпустила гибридный электромобиль Volt. В том же году Nissan представила полностью электрический Leaf. Однако продажи показали разочаровывающие результаты.

В 2012 г. Tesla сделала большой шаг вперед, представив седан Model S, базовая цена которого составляла 65 000 долл. Им восхищалось издание Consumer Reports; журнал Motor Trend назвал его «автомобилем года». Но, наверное, даже гораздо большей честью было то, что практически все компании-автопроизводители покупали модель, чтобы разобрать ее и понять, как она работает.

2012 г. был очень важен для Маска. В этом году была не только Model S. Была еще фирма Space X. Построенная ею ракета Falcon успешно состыковалась с Международной космической станцией и доставила на нее полезную нагрузку, после чего вернулась на Землю с грузом с МКС. Это были технические достижения колоссального масштаба, они оба являлись результатом решимости и мощнейшего напора Маска. «Мой напор как бы и не связан с надеждой, энтузиазмом или чем-то подобным, – сказал как-то Маск. – Я просто отдаю все, что у меня есть, – независимо от того, как складываются обстоятельства. Вы просто идете намеченным курсом и получаете результат»[383].

Конечно, Model S была дорогой – ее не назовешь «народной машиной». Затем, в 2016 г., на дорогах появилась Model 3. Она была нацелена на массовый рынок и имела соответствующую цену – 35 000 долл. К 2016 г. Renault-Nissan продала 500 000 электромобилей – в три раза больше, чем Tesla, но это составляло треть от прогнозируемого количества. На тот момент Tesla и Renault-Nissan уже не были «белыми воронами». За десять лет после первого появления Tesla Roadster эта ниша на рынке начала заполняться новыми моделями электротранспортных средств, и их становилось все больше.

В середине 2000-х гг. компания GM при занимавшем тогда пост главного исполнительного директора Рике Вэгонере решила вернуться к электромобилям и выпустила модель Volt. Но тогда, в преддверии финансового кризиса 2008 г., экономические перспективы казались мрачными, и это отражалось на всем, даже на юморе. Обращаясь к приглашенному докладчику на совещании руководства, Вэгонер пошутил, что обычно они дают выступающим машину в знак благодарности, но сейчас компания может позволить себе только ручку… Но это будет очень хорошая ручка.

Затем разразился глобальный финансовый кризис 2008 г. Закрывались заводы, шли массовые увольнения, объявлялись банкротства. Американскому правительству пришлось предоставлять финансовую помощь множеству компаний. Перед Дэниелом Экерсоном, сменившим Вэгонера на посту главного исполнительного директора GM, стояла сложнейшая задача возрождения компании. Сам он сказал об этом так: «У нас была куча проблем, которые нужно было решать». Перестроить бизнес надо было в кратчайшие сроки[384].

Но в 2013 г. General Motors приняла решение начать разработку совершенно нового электромобиля, получившего название Bolt. Самые большие проблемы новой машины были связаны с ее сердцем – аккумулятором. Аккумулятор очень чувствителен к изменениям температуры. Поэтому конструкции подвергали жестким испытаниям – подвергали воздействию температур от –65 ℃ до +73,8 ℃. Задача заключалась в том, чтобы снизить стоимость аккумулятора и сделать Bolt конкурентоспособным на массовом рынке. А сам аккумулятор должен был соответствовать исключительно важному требованию – обеспечивать пробег в 200 миль на одной зарядке. Именно этот параметр стал ориентиром для конструкторов, стремящихся развеять боязнь ограничений дальности поездки – страх разрядки аккумулятора при отсутствии поблизости зарядного устройства.

За разработку глобальных продуктов в GM тогда, впервые в истории компании, отвечала женщина – Мэри Барра. Bolt был ее главным приоритетом.

Барра была «внутренней бунтаркой». Ее отец работал изготовителем штампов на одном из заводов GM. Их общий стаж работы в корпорации превышает 80 лет. Барра как-то сказала, что ее отец был «большим любителем автомобилей», и она стала таким же любителем. Ребенком она приходила на завод с отцом и гуляла там, завороженная работой в цеху. Когда отец приезжал домой на машине новой модели, то это было, по ее словам, «событием для всего квартала». Она и другие дети забирались в машину и по очереди катались на ней. Когда осенью начиналось производство новых моделей, она приходила в автосалон и восторженно смотрела, как срывали бумагу, скрывающую новый сверкающий автомобиль. У нее не было вопросов – она хотела работать только в автомобильной промышленности: «Вас просто тянет туда».

Как глава отделения разработки глобальных продуктов она отвечала за подготовку производства Bolt. В контрольную дату принятия решения ее команда представила два варианта работы над критически важным аккумулятором: инженеры сказали, что при определенном сроке разработки могут добиться определенного пробега машины на одной зарядке; или же они могли увеличить пробег вдвое, но для этого им потребуется больше времени.

«Давайте-ка вдвое увеличим пробег», – ответила Барра. И добавила: «Но при первоначальном сроке»[385].

Глава отдела разработки электромобилей окаменел, как и вся его команда. «Я никогда не забуду выражение их лиц», – вспоминала Барра.

Отойдя от шока, инженеры вернулись к работе. В декабре 2016 г. Bolt начал поступать в шоурумы автосалонов, опередив Tesla на семь месяцев. Это была недорогая модель, которая могла проехать 200 миль на одной зарядке.

Но лишь после того, как Барра стала исполнительным директором GM, компании пришлось лицом к лицу столкнуться с явлением, которое все чаще считали революцией в мире автомобильного транспорта. За последующие несколько лет пришлось потратить много усилий на то, чтобы разобраться во внешних воздействиях, которые определяли и будут определять лицо отрасли, – это законодательство и общественное мнение, климат и окружающая среда, меняющиеся запросы потребителей, новые бизнес-модели, поток новых технологий, усиливающееся давление со стороны Кремниевой долины. «И это было только начало», – вспоминала позже Барра. Она обещала, что к 2023 г. GM будет иметь на рынке как минимум 20 моделей электромобилей[386].

Примерно в это же время произошло изначально малозаметное событие, которому предстояло стать важнейшим поворотным пунктом для всей мировой автомобильной промышленности и мощным катализатором ускорения разработки и распространения электромобилей. В Европе автолюбители традиционно чаще покупали машины на дизельном топливе, чем на бензине, – в основном потому, что они расходуют меньше топлива и облагаются меньшим налогом. Это очень существенно для региона, где цены на топливо в три раза выше, чем в Соединенных Штатах. Но в США машины с дизельными двигателями встречались намного реже и пользовались плохой репутацией еще с 70-х гг. Однако примерно в 2005 г. главный мировой поборник дизельной технологии, компания Volkswagen, решила увеличить продажи в США «чистых» дизельных автомобилей с новым двигателем.

В 2013 г. исследователи из Центра по определению качества топлива и измерению содержания вредных веществ в выхлопных газах при университете Западной Виргинии в маленьком городке Моргантаун взяли напрокат два автомобиля Volkswagen, чтобы измерить содержание оксида азота (NOx) в выхлопных газах в дорожных условиях. Работа проводилась по крошечному исследовательскому контракту (50 000 долл.) для европейской группы чистого транспорта. Центр хотел найти еще 20 000 долл. Оксид азота вызывает смог и реагирует с содержащимися в воздухе химическими веществами, образуя аэрозоли и озон, оказывающие вредное воздействие на дыхательную систему. Проехав 2400 миль в обычных условиях, исследователи из Западной Виргинии с удивлением обнаружили, что выхлопные газы автомобилей Volkswagen содержат намного больше оксида азота, чем было указано по результатам лабораторных тестов. Они поняли, что компания использовала специальное программное обеспечение во время лабораторных тестов, чтобы создать впечатление, будто содержание вредных веществ в выхлопных газах ниже и потому соответствует нормам и правилам. Когда автомобили передвигались по дорогам, программное обеспечение деактивировалось, и состав выхлопных газов переставал соответствовать нормам.

Компания инсталлировала это программное обеспечение, чтобы решить проблему. Она не смогла разработать небольшой дизельный двигатель, в котором сочетались бы хороший показатель расхода топлива и низкое содержание СО_2 и оксида водорода в выхлопных газах. На более крупных автомобилях с дизельным двигателем было пространство для использования альтернативных и менее дорогих технологий снижения выбросов. Но для небольших машин пришлось использовать компромиссный вариант между низким содержанием NOx в выхлопных газах, с одной стороны, и лучшим расходом топлива и низким содержанием СО_2 – с другой.

Это открытие ошеломило исследователей из Западной Виргинии. Ведь они были, как они сами говорили позже, «дизельными ребятами», верившими в то, что «технология чистого дизеля реальна и доступна». В 2014 г. они представили свои выводы на конференции в Сан-Диего. Это, сказал руководитель группы из Западной Виргинии Дэниел Кардер, «будто открыло банку с червями»[387].

В следующем году CARB и Агентство по охране окружающей среды, утвердив доклад специалистов из Западной Виргинии, направили пушки на концерн Volkswagen. Результат стал известен под названием «Дизельгейт». Генеральный директор концерна был уволен. Некоторые высокопоставленные руководители отправились за решетку. Сама компания была вынуждена выплатить штрафы и возместить затраты на восстановление окружающей среды на сумму как минимум 30 млрд долл. Помимо всего прочего она столкнулась с необходимостью с позором вернуть призы «самого экологически чистого автомобиля года», полученные в 2012 и 2015 гг.[388]

В 2015 г. Volkswagen переманила из компании BMW Герберта Дисса, который возглавил отделение легковых автомобилей с новой программой действий. Одним из первых заданных им вопросов был следующий: как выглядит стратегия Volkswagen в отношении электромобилей? Вопрос выходил за рамки противопоставления дизельного топлива бензину и представлял собой вызов, с которым вскоре должны были столкнуться все европейские автопроизводители. Поэтому Дисс задал его довольно эмоционально.

В том году Европейский Союз после многолетних дискуссий принял новые стандарты, требующие резкого снижения выхлопа СО_2, усредненные для всего парка автомобилей, продаваемых в Европе. Стандарты должны были вступить в силу в 2020 и 2021 гг. «Единственный способ добиться этой цели заключается в том, что доля автомобилей, вообще не дающих выхлопа, в общем количестве проданных машин будет увеличиваться», – заявил высокопоставленный сотрудник одной из ведущих европейских компаний. Несоблюдение этих новых стандартов могло обойтись европейским автопроизводителям штрафом в 40 млрд долл. Если учесть, что на создание и запуск в производство совершенно новых моделей необходимо пять лет, то начинать поворот в сторону электромобиля нужно было немедленно.

Ощущая над собой дамоклов меч в виде новых правил, европейские автопроизводители один за другим спешили объявить о планах создания электромобилей. В авангарде находится Volkswagen. «Компания без страха встречает новый мир, – сказал Дисс, уже являвшийся председателем всего концерна, – и готова к новой для себя эре»[389]. Компания объявила, что к 2028 г. запустит в производство как минимум семьдесят пять электромобилей. «Будущее принадлежит электроприводу, – заявил Дисс. – Без электромобиля мы не сможем победить в битве против изменений климата». Он также пообещал, что компания станет «безуглеродной на протяжении всей цепочки поставок».

Компания Volvo попала на первые страницы, когда стала «первым из ведущих автопроизводителей, объявивших о грядущей смерти двигателей внутреннего сгорания». Но на самом деле было объявлено не совсем это. Volvo сказала, что отказывается от дизеля, который был основой продаж в Европе. Объявляя о переходе на электромобили, компания двигалась в направлении производства гибридов, умеренных гибридов и подключаемых гибридов, но при этом будет продолжать выпуск существующих моделей с обычными двигателями. Volvo принадлежит крупнейшей китайской компании – автопроизводителю Geely, и та готовит шведскую компанию к работе на крупнейшем авторынке мира. Первые электромобили Volvo будут построены в Китае[390].

Заявления о планах производства электромобилей поступают от автопроизводителей во всем мире. Даже компания Toyota, глубоко приверженная производству гибридных автомобилей и топливных элементов, заявила, что подготовит собственный электромобиль. «Когда в таких странах, как Китай и США, вступят в силу соответствующие правила и законы, то у автопроизводителей не будет иного выбора, кроме как выпускать электромобили или столкнуться с риском выхода из бизнеса», – пояснил Такеси Утиямада, председатель правления Toyota. Это противоречит позиции компании, добавил он, потому что она «скептически настроена относительно быстрого перехода на чистые электромобили, принимая во внимание вопросы удобства потребителей». В Соединенных Штатах компания Ford объявила, что к 2022 г. потратит 11,5 млрд долл. на выпуск электромобилей. «Электромобили нужны, – сказал председатель правления Ford Уильям Форд. – Мы очень рассчитываем на них».

Этот список можно продолжать бесконечно. «Уже сделано столько заявлений, что я жду, когда моя мама тоже сделает что-то подобное», – сказал Илон Маск. Он мог позволить себе пошутить. Например, в 2017 г. Tesla, которая произвела всего около 100 000 машин, с точки зрения ее стоимости на фондовом рынке превзошла General Motors, которая продала 9,6 млн машин по всему миру[391].

Но всего через год Tesla опять попала в очередную зону турбулентности. Производство ее Model 3 шло намного медленнее, чем ожидалось. Сам Маск выглядел изнуренным, он работал по 120 часов в неделю и часто спал прямо на заводе. Model 3 проходила через «производственный ад», как назвал это сам Маск. Затем он написал в твиттере: «Думаю о выкупе и делистинге Tesla по 420 долл. Финансирование обеспечено». Его предполагаемая цель заключалась в том, чтобы избавить компанию от шорт-термизма (чрезмерного фокусирования на краткосрочных целях) и критики со стороны инвесторов и аналитиков. Курс акций Tesla вырос и снова снизился. Комиссия по ценным бумагам и фондовому рынку начала расследование, которое завершилось выплатой штрафа в 20 млн долл. Кроме того, Маск отказывался от должности председателя совета директоров и соглашался на предварительное согласование важных сообщений в твиттере с юристами компании.

Но к концу года Tesla вернулась, выставив свой новейший электромобиль Cybertruck в стиле милитари против Ford F-150 – самого успешно продаваемого в Америке пикапа. К июлю 2020 г. рыночная капитализация Tesla в три раза превзошла рыночную капитализацию General Motors и Ford, вместе взятых[392].

Электромобиль многим отличается от автомобиля, оснащенного двигателем внутреннего сгорания. Он имеет экран, на котором показан уровень заряда и количество используемой электроэнергии. В нем намного меньше деталей. Он привлекателен с точки зрения охраны окружающей среды, хотя во многих местах использует электроэнергию, произведенную с помощью угля. Все это делает электромобиль (EV) тем, что некоторые называют словосочетанием EEV[393]. Он привлекателен для поборников новых технологий. Он намного быстрее набирает скорость. Вместо остановок на бензоколонках он нуждается в розетке. Правда, зарядка аккумулятора занимает намного больше времени, чем заправка бензобака. Но в конечном счете он остается машиной, и основные ощущения от езды на нем те же самые.

Ну а как обстоят дела с привлекательностью электромобилей? В 2019 г. в Соединенных Штатах доля их продаж составила менее 2 % от общего объема продаж новых автомобилей. Если отслеживать продажи по почтовым индексам, то на 189 почтовых индексов (0,2 % от 43 000 почтовых индексов в стране) приходится 25 % проданных электромобилей, и все они находятся в Калифорнии. Основной движущей силой является политика государства, и так происходит во всем мире. Руководитель компании PSA (производит автомобили марок Peugeot, Citroen, Opel и т. д., является вторым крупнейшим автопроизводителем в Европе) Карлос Таварес кратко и точно выразил эту мысль: «Рост продаж электромобилей в очень большой степени зависит от субсидий и поддержки, которую государства смогут предоставить этой технологии»[394].

Страной с самой большой долей чистых электромобилей и подключаемых гибридов является Норвегия – в 2019 г. их доля в общем объеме продаж составила 46 %. Конечно, правительство оказывает здесь огромную поддержку. Субсидии настолько велики, а специальные преференции на дорогах столь обширны, что удивительно, почему в Норвегии кто-то не покупает электромобили. Некоторые норвежцы предполагают, что здесь работает некое фрейдистское чувство вины: Норвегия – очень богатая страна, потому что добывает нефть и газ, а также владеет крупнейшим в мире фондом национального благосостояния, который финансируется доходами от продажи нефти и газа. Другая причина заключается в том, что всю электроэнергию в Норвегии получают на гидроэлектростанциях и стоит она очень дешево. Есть и третье объяснение, предложенное пожилым норвежцем: «У нас есть деньги».

В Соединенных Штатах самой значительной преференцией является налоговая скидка, доходящая до 7500 долл. в зависимости от размера аккумулятора для первых 200 000 электромобилей, проданных компанией. Почему 7500 долл.? Служащий сената объяснил: «Мы не думали, что 5000 долл. будет достаточно, мы не думали, что сможем получить 10 000. Поэтому мы решили остановиться на 7500». Некоторые штаты и города предлагают свои преференции – от налоговых скидок до доступа к езде по полосам, выделенным для автомобилей с пассажирами, и бесплатной парковки. В качестве финансового стимула, предназначенного для выхода из финансового кризиса 2008 г., администрация Обамы предоставила кредиты для разработки электромобиля в размере 465 млн долл. компании Tesla и 1,2 млрд долл. – компании Nissan[395].

Существует еще один мощный стимул для скорейшего перехода на электромобили. В рамках правового урегулирования, согласованных со штатом Калифорния, Volkswagen должна выделить штату 800 млн долл. на развитие соответствующей инфраструктуры и «пропаганду знаний» об электромобилях посредством «образовательной и маркетинговой программ» – каждая программа должна получить одобрение CARB. Соглашение также требует, чтобы Volkswagen выделила на продвижение электромобилей еще 1,2 млрд долл. за пределами Калифорнии. Например, в штате Виргиния выплаченные Volkswagen деньги идут на оплату установки зарядных станций (станций для замены аккумуляторов)[396].

В 2009 г. Китай обошел Соединенные Штаты и стал крупнейшим авторынком мира. Пропасть между ними продолжает расти. Пекин настроен добиться того, чтобы к 2025 г. одна из пяти проданных в стране машин была «транспортным средством с использованием новых источников энергии» (проще говоря, электромобилем). В Китае есть собственный горячий сторонник электромобилей – Вань Ган. Он вполне сравним с Илоном Маском по своему вкладу в развитие электромобиля как массового транспортного средства и является одной из самых влиятельных фигур в мировой автомобильной промышленности.

Во времена «культурной революции» в конце 60-х гг. Вань был выслан в сельскую местность. Он боролся с лишениями и скукой ссылки, проводя многие часы в мастерской. Вань был восхищен тракторным двигателем, он разбирал его и собирал снова. После «культурной революции» Вань поступил в университет, а затем уехал в Германию, где стал дипломированным инженером. Он остался в стране и вплоть до возращения в Китай работал в компании Audi. Еще в 2000 г. его пригласили подготовить предложения для Госсовета КНР «о разработке автомобиля на новых чистых источниках энергии как исходного рубежа для ускоренного развития автомобильной промышленности Китая».

Вань возглавил китайский поход в области разработки электромобиля сначала как руководитель «Проекта основного электромобиля», а затем – как министр науки и технологии. «Появится стратегическое окно для развития электромобилей, – сказал он. – Мы должны действовать».

И Китай сделал это. Сегодня в стране продается более 100 моделей электромобилей собственной разработки. Всячески стимулируя производство и использование электромобилей, Пекин преследует три цели. Во-первых, он стремится снизить вызывающее удушье загрязнение воздуха (хотя преимущества несколько нивелируются тем, что бóльшая часть электроэнергии вырабатывается при помощи сжигания угля). Во-вторых, использование электромобилей повышает энергетическую безопасность. «Потребности Китая в нефти увеличиваются день ото дня», – предупреждал Вань. Количество автовладельцев в Китае растет быстрыми темпами, поэтому власти рассчитывают на электромобиль как на средство уменьшения зависимости от импорта нефти[397].

Третья причина – это конкурентоспособность на мировом уровне. Китай намного позже других стал развивать собственную автомобильную промышленность, поэтому ему пришлось преодолеть значительные трудности, чтобы догнать ушедших вперед и стать основным конкурентом на мировом рынке традиционных авто. Но электромобиль – это новая и неизведанная область, в которой пока нет серьезных игроков. Быстрое развитие национального производства электромобилей не только способствует появлению новых рабочих мест в стране, но и позволяет создать платформу для того, чтобы стать мощным экспортером. Китай уже производит почти три четверти литиевых батарей в мире. Электромобиль также – элемент более широкой программы развития сети электрического транспорта в Китае: высокоскоростные электропоезда соединяют города, в которых люди перемещаются на электромобилях, электробусах или электровелосипедах. Уже к концу 2017 г. более 50 % городского автобусного парка Китая составляли электробусы[398].

Программа разработки транспортных средств на новых источниках энергии является одной из важнейших задач национальной промышленной политики Китая. Государство переходит от субсидий покупателям к установлению квот для производителей. Другими словами, доля выпускаемых в стране электромобилей должна постоянно увеличиваться. Китай также предлагает огромный «пряник». В переполненных мегаполисах можно получить номерной знак автомобиля с помощью лотереи или купить на аукционе. В Пекине вероятность выигрыша номерного знака для машины с двигателем внутреннего сгорания ничтожна – 1 к 907. И даже тогда победитель должен заплатить сбор, который может быть довольно большим. Но есть серьезное исключение: покупатель электромобиля может обойти лотерею или аукцион и получить номерной знак автоматически (хотя, может быть, придется подождать) и не тратить на это деньги[399].

Хотя электромобили по-прежнему составляют лишь небольшую часть в общем объеме продаж автомашин, их доля быстро растет. В 2019 г. в Китае был продан почти миллион электромобилей. Это 5 % от общего количества проданных новых машин в стране и более половины электромобилей, проданных в мире[400].

Что касается Индии, то она также увлечена более широкой электрификацией транспорта, которая в этой стране охватывает вездесущие велосипеды, мопеды и мотороллеры, а также четырехколесные транспортные средства. Сегодня в Индии есть только один электромобиль собственной разработки. Но уже поставлена цель развивать производственные возможности в этой области и использовать электромобили как средство создания собственного производства добавленной стоимости.

Электромобили также стали актуальной темой. Министр транспорта Нитин Гадкари заявил, что «принудит» автопроизводителей заняться их производством. По словам министра, ему «предельно ясно», почему из-за загрязнения окружающей среды в городах существуют экономические проблемы, вызванные необходимостью импорта 85 % потребляемой в стране нефти[401].

Другие, однако, задаются вопросом: как страна, которая испытывает постоянный дефицит электроэнергии, страдает от ее частых отключений и зависит от угля, с помощью которого получает основную долю электроэнергии, может перейти на электромобили? Реагируя на возникший в стране ажиотаж вокруг электромобилей, министр нефтяной промышленности Дхамендра Прадхан назвал его «модой». Он сравнил его с возбуждением от молодой очаровательной индийской киноактрисы Алии Бхатт.

С точки зрения автомобильной промышленности Индии, основную роль в происходящем играет государственная политика. «До тех пор пока не будет соответствующих распоряжений, люди, скорее всего, будут продолжать пользоваться машинами с дизельным двигателем, – считает Ажит Джиндал, вице-президент по инжинирингу и руководитель подразделения электромобилей компании Tata Motors. – Должно быть какое-то распоряжение». С тех пор Индия придерживается более умеренных взглядов. Новый подход заключается в расширении использования электромобилей для определенных сегментов: электробусов, такси и электрорикш (двух– и трехколесных). Но в Индии основное внимание недавно переключилось с электромобилей на автомобили, использующие в качестве моторного топлива сжатый природный газ и биотопливо, которое можно получать из огромного количества сельскохозяйственных отходов[402].

В Великобритании консервативное правительство после «Дизельгейта» на время оторвалось от затяжных и болезненных переговоров о Брексите, чтобы предложить ввести запрет на продажу новых автомобилей с дизельным двигателем или двигателем внутреннего сгорания в 2040 г. Предложение не учитывает, что, во-первых, страна не обладает достаточными мощностями для удовлетворения спроса на электроэнергию и, во-вторых, в программном манифесте консервативной партии говорится о несогласии со строительством новых наземных ветряных электростанций. Правительство Франции, обещая новую «настоящую» французскую революцию, также заявляет, что собирается ввести подобный запрет на новые автомобили после 2040 г.[403]

Но насколько быстро электромобили станут заметной частью глобального автопарка? В 2019 г. их доля составила менее 3 % общего объема продаж новых автомобилей на 11 крупнейших рынках, включая Китай и Соединенные Штаты. Но амбиции высоки. Будут ли электромобили доминировать в продажах новых машин через десятилетия или их доля останется ничтожной?

«Потребители сравнивают электромобили с другими имеющимися опциями – автомобилями с бензиновыми и дизельными двигателями, – сказал высокопоставленный чиновник в правительстве Японии, имеющий отношение к автомобильной промышленности. – Есть два варианта действий. Либо правительство своим распоряжением вводит запрет на все машины, кроме электромобилей, после некоего установленного срока, либо электромобиль должен быть максимально привлекателен для потребителя. Здесь речь идет и о безопасности, и о цене»[404].

В настоящее время продажи в значительной степени стимулируются государством с помощью различных мер – нормативных актов и субсидий, а также стремлением автопроизводителей идти навстречу государственной политике. Государственные субсидии в большинстве стран поддерживают внедрение электромобилей, но обеспечить субсидиями массовый рынок будет крайне сложно. Ведь это очень дорогое удовольствие. Рабочая гипотеза заключается в том, что имеющихся преференций будет достаточно для того, чтобы стимулировать производство и продажи электромобилей до тех пор, пока цена не начнет снижаться. Однако информация из Дании, Нидерландов и Гонконга, а в 2019 г. и из Китая демонстрирует, что, когда предоставление субсидии прекращается, продажи электромобилей резко падают[405].

Здесь есть две важнейшие проблемы. Во-первых, это сама батарея. «Ничто не влияет так сильно на развитие электромобильного бизнеса, как стоимость батарей», – говорит тот, кто разбирается в вопросе, – один из основателей Tesla Cars Джеффри Штробель. Если смотреть только на эксплуатационные расходы, то содержание электромобиля в расчете на пройденную милю обходится дешевле, чем содержание автомобиля на бензиновом двигателе. Но хранение энергии обходится гораздо дороже. У автомобиля на двигателе внутреннего сгорания энергия хранится в бензобаке. У электромобиля она хранится в аккумуляторной батарее. В период с 2015 по 2019 г. расходы на батареи значительно снизились (более чем на 50 %) и составили примерно 180 долл./кВт·ч. Это произошло во многом благодаря внесению изменений в конструкцию, росту объемов производства и уменьшению веса. Однако сейчас аккумуляторная батарея, позволяющая проехать 200 миль на одной зарядке, стоит около 11 000 долл. Это дорого и без субсидий неконкурентоспособно. Считается, что аккумуляторная батарея сможет конкурировать с двигателем внутреннего сгорания при стоимости 100 долл. за киловатт-час. Недавнее исследование Массачусетского технологического института утверждает, что эта цель может быть достигнута не ранее 2030 г.[406]

Насколько могут быть снижены эти расходы без технических прорывов? Один из путей – это увеличение объемов производства батарей и строительство новых предприятий («гигафабрик»), которое идет быстрыми темпами. Но существуют также опасения относительно поставок некоторых материалов, которые добавляют неопределенности в вопросе будущей цены батареи. Одну из клемм аккумулятора (катод) изготавливают из нескольких различных веществ. Рынки некоторых из них сегодня очень малы. При самом агрессивном сценарии спрос на литий для производства электромобилей может увеличиться на 3300 % и составить около 85 % спроса на этот металл в мире. Спрос на кобальт, другой важнейший металл, использующийся для производства батарей, может вырасти на 3000 %. Более 50 % кобальта добывают в провинции Катанга Демократической Республики Конго. Следует подчеркнуть, что характеристики аккумуляторных батарей для электромобилей требуют, чтобы используемые в них материалы были самого высокого качества, что создает дополнительные проблемные места в цепи поставок. Китай уже находится на ключевых позициях в этой отрасли промышленности[407].

В то же время потенциальный объем рынка стимулирует интенсификацию научных исследований, направленных на усовершенствование имеющихся и разработку новых аккумуляторных батарей[408].

Электромобиль устраняет необходимость ездить на бензозаправочную станцию, но его аккумулятор необходимо заряжать. Таким образом, вторая важнейшая проблема заключается в продолжительности зарядки и доступности зарядного устройства. Зарядка аккумулятора занимает много времени, хотя использование сверхскоростного зарядного устройства – очень дорогого – может сократить его до 10–15 минут. Доступность зарядных устройств должна быть увеличена – потребность в них измеряется миллионами штук. И кому-то придется за это платить и выстраивать стандартизированную бизнес-модель. Кроме того, необходимо что-то сделать для людей, живущих в многоквартирных и многоэтажных домах, которые паркуют свои машины на улице.

В течение последних нескольких лет в отношении будущего электромобиля были сделаны многочисленные прогнозы. Некоторые из них были слишком оптимистичны по сравнению с тем, что произошло на самом деле[409].

Один из способов планирования будущего заключается в выстраивании аналогий с внедрением других новых технологий. Например, замена запряженной лошадьми повозки на автомобиль в начале XX в. приводится в качестве ориентира к грядущей судьбе двигателя внутреннего сгорания. Но эта аналогия не объясняет, что в крупных городах вышеуказанные повозки были заменены повозками на электрической тяге, а не автомобилями и это произошло намного раньше, чем появилась фордовская «Модель Т». Во-вторых, по полезности автомобиль значительно опередил лошадь: помимо всего прочего, он мог передвигаться намного быстрее, он был более комфортабелен, он мог перевозить несколько человек, а бензин был намного дешевле осла.

Более недавняя аналогия – это быстрое распространение смартфонов. Но полезна ли эта аналогия? Полезность смартфона намного больше, чем полезность сотовых телефонов ранних моделей (мягко говоря), и уж намного больше, чем полезность традиционного телефона. Используя последний, вы можете только звонить. Имея смартфон, вы можете, по сути дела, выстроить в нем свою жизнь. Выражаясь коротко, смартфон шагнул в пустоту, о которой никто не подозревал, и позволил создать совершенно новый онлайн-мир. Таким образом, покупая новый автомобиль как на электрическом, так и на бензиновом двигателе, вы делаете инвестицию совсем другого уровня, нежели при покупке смартфона.

Но будет ли электромобиль более полезен потенциальному покупателю по сравнению с автомобилем, оснащенным бензиновым двигателем? Электромобиль может быть привлекателен своей крутостью, новизной, статусностью, тем, что он является свидетельством причастности владельца к борьбе против изменений климата, высоким качеством, а также тем, что он может набрать скорость 100 км/ч за 4 секунды. Но все же неясно, в чем электромобиль сам по себе превосходит обычный автомобиль. Электромобиль – это все еще автомобиль.

Что в дальнейшем будет определять скорость внедрения электромобиля в повседневную жизнь? «Электрификация по-прежнему должна стимулироваться потребительским спросом, а мы его не знаем, – сказал Уильям Форд из Ford Motors. – Будет переходный период… Вы будете жить в мире, где будут машины с двигателем внутреннего сгорания, гибриды, подключаемые гибриды и настоящие электромобили. Сдвиг произойдет, но со временем»[410].

Государственная политика будет также играть важнейшую роль. С одной стороны, власти могут потребовать, чтобы доля электромобилей в общем объеме продаж новых машин увеличивалась, в противном случае автопроизводителям будут угрожать серьезные штрафы. И власти, и потребители будут брать на себя дополнительные расходы до тех пор, пока стоимость батарей не снизится. С другой стороны, власти могут продолжать закручивать гайки в отношении содержания вредных веществ в выхлопных газах машин с двигателями внутреннего сгорания и их КПД, что повлечет за собой рост цен на них и, таким образом, сделает электромобили более экономически привлекательными.

Пока мы наблюдаем историю «машина против машины» – бензин против электричества. Но революция уже не за горами – потенциально она может решающим образом изменить перспективы в области энергетики и выхлопных газов.

Глава 38

Вводим робота

Викторвилль, городок в Южной Калифорнии на западной границе пустыни Мохаве, возник в XIX в. Тогда он был просто местом, где пересекающие пустыню люди могли получить воду и провизию. В последующие годы благодаря пустынному ландшафту и хорошей погоде городок стал излюбленным местом для съемки кинофильмов, включая снятый в стереоформате научно-фантастический триллер «Это прибыло из космоса». В 2007 г. в городке происходили странные события. Могло показаться, что идут съемки нового научно-фантастического фильма. Дело в том, что по улицам заброшенной военно-воздушной базы разъезжали автомобили-зомби, водительские сиденья которых были пусты. Они огибали препятствия, меняли полосы, парковались, останавливались у знака «Стоп», поворачивали и избегали аварий.

Но эти зомби явились не из космоса, а продюсером на этот раз была не голливудская киностудия, а Управление перспективных исследовательских проектов министерства обороны США (DARPA). Воюющие в Ираке и Афганистане американские солдаты подвергались опасности получить ранение или погибнуть, подорвавшись на самодельных взрывных устройствах, сложность которых постоянно возрастала. В ответ министерство обороны решило разработать транспортные средства, которым не нужен водитель. Со временем они стали известны как беспилотные автомобили. Вот почему зомби-автомобили сновали по улицам заброшенной военно-воздушной базы в калифорнийской пустыне.

Опять-таки, как в случае с электромобилями, это было не первое появление беспилотных автомобилей. В 1925 г. инженер по имени Фрэнсис Гудина задался целью продемонстрировать свой беспилотный автомобиль на улицах Нью-Йорка, управляя им по радио из машины, следующей непосредственно за ним. К сожалению, дела пошли не очень хорошо. Как написала газета The New York Times в материале под названием «Управляемый по радио автомобиль врезался в машину сопровождения», беспилотный автомобиль, «виляя то вправо, то влево, промчался по Бродвею, обогнул площадь Коламбус-серкл, а затем понесся на юг по Пятой авеню». Он едва не столкнулся с двумя грузовиками и молочным фургоном, ударил машину с фотографами и на 43-й улице едва разминулся с пожарной машиной. Несколько десятилетий спустя, в конце 50-х гг., управление автомобильных дорог штата Небраска проводило эксперименты с беспилотными автомобилями, управляемыми с помощью электрической цепи, встроенной в дорожное покрытие. В 80-х и 90-х гг. группы исследователей в Соединенных Штатах и Европе изучали концепции беспилотных автомобилей с целью повышения безопасности на дорогах. Но все это ни к чему не привело[411].

DARPA было создано в 1958 г. в ответ на успешный запуск в Советском Союзе первого искусственного спутника Земли. DARPA была поставлена задача – гарантировать, что в дальнейшем Соединенные Штаты будут «инициатором, а не жертвой стратегических технологических сюрпризов». Работая с университетами и промышленностью, управление сосредоточилось на финансировании передовых научных исследований «в технологиях, прорывных для национальной безопасности». Его выдающийся послужной список включает в себя многое – от передовых компьютерных технологий и бомбардировщиков-невидимок до систем GPS. В начале текущего столетия DARPA решило предложить денежные призы, чтобы разжечь конкуренцию в области разработки «беспилотного сухопутного транспортного средства». Однако первый Grand Challenge (соревнование беспилотных автомобилей под эгидой DARPA), состоявшийся в 2004 г., закончился провалом. Лучший результат показал автомобиль, который смог проехать 7,5 мили из 142-мильного маршрута, проложенного в испещренной оврагами пустыне на границе Калифорнии и Невады. Но и провальный результат можно было считать успехом. «В ходе конкурса родилось сообщество новаторов, инженеров, студентов, программистов, любителей автогонок по бездорожью, самодеятельных механиков, изобретателей и мечтателей, – сказал представитель DARPA. – Привнесенное ими свежее мышление дало необходимую искру»[412].

Прогресс в обучении машин и технологиях стал очевиден уже в следующем году во время соревнований Grand Challenge 2005. Они проходили на маршруте длиной в 132 мили в Южной Неваде. В соревновании участвовали почти 200 команд. Пяти командам удалось пройти весь маршрут. Но с самого начала стало ясно, что есть два главных претендента на победу: команды Университета Карнеги – Меллона (Питтсбург, штат Пенсильвания) и Стэнфордского университета (Калифорния). Это было соревнование команд, испытывающих взаимную неприязнь.

Команду Университета Карнеги – Меллона возглавлял Уильям Уиттакер, известный также как Ред Уиттакер. Он возглавлял центр по изучению робототехники и считался легендой в этой области. Почти за тридцать лет до описываемых событий, сразу после аварии на АЭС «Три-Майл-Айленд» в Пенсильвании, никто не знал, что происходит в здании защитной оболочки ядерного реактора, заполненном радиоактивной водой и обломками. Люди не могли проникнуть в здание – это было слишком опасно. Уиттакер, который только что получил докторскую степень в Университете Карнеги – Меллона, сконструировал специальных роботов, которые смогли войти в здание, проанализировать обстановку, доложить о ней и помочь в расчистке от обломков. Роботы были делом всей жизни Уиттакера. Он не только изобретал и строил роботов (60 штук). Он создал научную дисциплину «полевая робототехника». Она занимается исследованиями и разработкой роботов, способных передвигаться и выполнять задачи в труднопроходимой местности.

Команду Стэнфордского университета возглавлял Себастьян Трун, ученый, получивший образование в Германии. До того как Стэнфордский университет переманил Труна, предоставив ему место профессора и должность директора лаборатории разработки искусственного интеллекта, тот был коллегой Уиттакера в Университете Карнеги – Меллона. Еще будучи студентом в Германии, Трун с коллегами сконструировал роботов, проводивших экскурсии в музее. Теперь его целью было создание транспортного средства с «интеллектом, способным принимать по пути самостоятельные решения». Трун говорил, что он заинтересовался беспилотными автомобилями и искусственным интеллектом из-за «интереса к человеческому уму». Он объяснил также, что его «страсть к автомобилям, которые могут ехать самостоятельно» возникла из-за пробок. «Мне кажется, что в пробках я потерял пару лет», – говорил Трун. Стремление немецкого профессора создать беспилотный автомобиль, который сделает езду более безопасной, имело и личные мотивы – его лучший друг погиб в автокатастрофе в возрасте 18 лет[413].

Карнеги – Меллон выставил два тяжелых автомобиля в стиле милитари. Команда потратила месяц на лазерное сканирование маршрута в пустыне Мохаве, чтобы создать компьютерную модель поверхности. Ответом Стэнфорда стал «Стэнли», кроссовер средних размеров производства Volkswagen. К огромному расстройству Уиттакера, «Стэнли» пришел к финишу первым, завершив маршрут за 6 часов и 53 минуты. Машина Университета Карнеги – Меллона отстала на 11 минут.

То был ключевой момент. «Это был первый раз за все время, когда машина сама принимала все решения», – сказал Трун после гонки. Сам он был так вымотан из-за напряженного соревнования, что заснул прямо во время интервью CNN[414].

Команда Стэнфорда победила и получила приз в 2 млн долл. Но в тот день это был не единственный выигрыш. Среди тех, кто незаметно наблюдал за гонкой, был сооснователь Google Ларри Пейдж. После ее окончания он, надев для маскировки шляпу и солнечные очки, подошел к Труну. Пейдж действительно хотел понять, что происходит, рассказывал потом Трун: «Ларри был сторонником этой технологии намного дольше, чем я думал». Оказывается, Пейдж даже подумывал о написании диссертации по теме «Беспилотные автомобили» для получения научной степени.

Некоторое время спустя Трун получил от Пейджа сообщение по электронной почте. Тот написал, что испытывает проблемы с роботом, которого он построил, чтобы иметь возможность участвовать в совещаниях без физического присутствия в офисе Google. Робот не работал. Трун встретился с Пейджем на парковке. Пейдж открыл багажник своей машины и достал робота. Трун быстро собрал свою команду, и робота починили[415].

Решающая гонка состоялась через два года. Это был Grand Challenge 2007, который прошел на той самой заброшенной военно-воздушной базе в Викторвилле (Калифорния). Призовой фонд снова составлял 2 млн долл. Пустыня – это одно. А вот смогут ли самоуправляемые автомобили ориентироваться на улицах американского города, даже если это город-призрак?

В 2007 г. в соревновании участвовали одиннадцать команд, но опять главными соперниками были команды Карнеги – Меллона и Стэнфорда. Команда Стэнфорда подготовила к гонке автомобиль Volkswagen, который назвали «Джуниор» в честь Лиланда Стэнфорда-младшего, имя которого получил университет. Трун также был членом команды Стэнфорда, хотя к тому времени уже работал в Google. Команда Университета Карнеги – Меллона представила модифицированный внедорожник Chevy Tahoe, получивший кличку «Босс» в честь босса General Motors Чарльза Кеттеринга, который в 1911 г. изобрел электрическое зажигание и более двадцати пяти лет возглавлял департамент научных исследований компании.

Обращение к имени легендарного шефа исследовательского центра General Motors было не случайным, так как тогда компания была партнером Университета Карнеги – Меллона. В течение нескольких лет автогигант и университет сотрудничали в области высоких технологий. Совместную работу всемерно поддерживал вице-президент GM по научным исследованиям и разработкам Ларри Бернс, отвечавший также за стратегию корпорации. Бернс переживал за будущее GM – в особенности за то, из-за чего автомобиль может устареть. Однажды после ланча главный исполнительный директор General Motors Рик Вэгонер и Бернс говорили, что, в то время как многие отрасли промышленности за сотню лет кардинально изменились, базовая парадигма автомобильной промышленности оставалась той же, какой она была при появлении «Модели Т» Генри Форда: автомобиль «заправляется бензином, передвигается на четырех колесах, приводится в движение двигателем внутреннего сгорания».

«Как будет выглядеть автомобиль следующего столетия? – спросил Вэгонер Бернса. – Если бы автомобиль изобретали сегодня, какую бы форму он имел?»

Бернс ответил, что «за это время не было по-настоящему прорывных инноваций». И добавил: «Это можно сказать об очень небольшом числе отраслей промышленности». Беспилотные автомобили могли бы стать значительной частью ответа на вопрос Вэгонера. Если бы они работали.

Бернс был также глубоко расстроен, как он сам говорил, «самым важным вопросом выживаемости, с которым сталкиваются автомобили» – нет, не энергетикой или содержимым выхлопных газов, а смертоносной эпидемией, когда в мире в автокатастрофах ежегодно погибают 1,2 млн человек. Беспилотные автомобили могли бы реально устранить аварии. В этом заключалась одна из причин, из-за которой Бернс связал GM с Уиттакером и группой по исследованию робототехники в Университете Карнеги – Меллона[416].

В третьей гонке Grand Challenge, состоявшейся на затерянной в пустыне авиабазе в Викторвилле, с преимуществом в 20 минут победил автомобиль команды Карнеги – Меллона.

«Тот день в 2007 г., – вспоминал позднее Уиттакер, – стал тем моментом, когда концепции, существовавшие много лет, внезапно вышли из лабораторий в мир». Он достиг цели, которой посвятил жизнь[417].

Гонка в Викторвилле вызвала интерес основных автопроизводителей. Но в тот момент у них было кое-что, о чем следовало волноваться серьезно. Речь шла о выживании. Это было начало финансового кризиса. У автопроизводителей заканчивались деньги, и они быстро двигались к банкротству. В то время многое пришлось выбросить за борт. У General Motors это была совместная исследовательская программа с Университетом Карнеги – Меллона.

Но на противоположном конце страны, в Кремниевой долине, были компании, не испытывавшие недостатка в деньгах. Компания Google уже занималась разработкой беспилотного автомобиля. Проектом Project Chauffeur руководил Себастьян Трун. Команда, работавшая над проектом, располагалась в отдельном здании. «В течение полутора лет ни один человек в Google не подозревал о нашем существовании», – вспоминал Трун. Работая над проектом, члены Труна установили на крышах автомобилей камеры кругового обзора. Так родилась идея сервиса Google Street Views с амбициозной целью сфотографировать каждую улицу в мире.

В 2010 г. посредством поста в блоге Себастьяна Труна («Мы разработали технологию для автомобилей, которые могут ездить сами») Google публично заявила ошеломленной публике о том, что работает над созданием беспилотного автомобиля. «Наши автоматизированные машины уже проехали от Кремниевой долины в Северной Калифорнии до нашего офиса в Санта-Монике и до Голливуд-бульвара, – сообщил Трун. – Машины также проезжали по мосту Golden Gate и даже проехали вокруг озера Тахо». В общей сложности беспилотные автомобили проехали самостоятельно 140 000 миль. На всякий случай в машинах находились операторы, но основной обмен информацией осуществлялся через каналы связи с мощнейшими центрами хранения и обработки данных Google[418].

Слово было произнесено. Компания Google с ее масштабами, возможностями, престижем и деньгами подтвердила жизнеспособность беспилотного автомобиля. Но Google была в этом не одинока. К этому времени целый ряд компаний и предпринимателей активно участвовали в разработках беспилотных автомобилей. Это стало возможным благодаря техническому прогрессу и снижению цен. «До 2000-х гг. сделать что-то интересное не представлялось возможным, – говорил Трун. – Не было сенсоров, не было компьютеров, не было картографирования. Радар представлял собой устройство стоимостью 200 млн долл., установленное на вершине холма»[419].

Даже при наличии конкурентов и конкурирующих представлений существует минимальный консенсус по основным положениям о том, что такое самоуправляемый автомобиль. Общество автомобильных инженеров классифицировало автомобили по уровню автоматизации. Классификация включает в себя шесть уровней. Уровень 0 подразумевает полное отсутствие автоматизации. Уровень 3 включает в себя автомобили с круиз-контролем и автопилотом, управляющим разгоном под наблюдением водителя. Уровень 4 предполагает высокую степень автоматизации – возможность вождения и мониторинга окружающей обстановки без наблюдения человека, но только в так называемых геозонированных зонах – например, в университетских кампусах или центральных деловых районах города, а также использование участков для движения вроде маршрута от Терминала 5 аэропорта Хитроу до стоянки служебных автомобилей. Уровень 5 – это полная автоматизация, то есть способность выполнения всех задач при вождении в любых условиях. Переход на уровень 5 требует раскрытия и постоянного совершенствования огромного количества сложных функциональных возможностей[420].

Чтобы понять, как работает беспилотный автомобиль, начнем с системы индикации, которая сама предусматривает использование нескольких технологических достижений. Лидар использует лазеры, которые обнаруживают объекты, и отсылает эту информацию со скоростью света. Ему помогает радар. Камеры кругового обзора непрерывно фиксируют цифровые изображения, которые с большой скоростью идентифицируются с помощью алгоритмов машинного зрения. Используются также ультразвук, инфракрасное излучение для тепловой визуализации плюс GPS для определения местоположения и инерциальные навигационные системы. Все это поддерживается рельефными картами, изготовленными с точностью до сантиметра, которые заранее инсталлируются в автомобиль. На данный момент консенсус относительно оптимального сочетания этих технологий и необходимых стандартов, а также того, кто будет предоставлять все эти компоненты, не достигнут.

И это только начало. Данные индикаторов необходимо постоянно обрабатывать, мгновенно принимая решения. Для этого требуется очень мощный мозг – намного более мощный, чем компьютеры, имеющиеся в сегодняшних автомобилях. Ключом к решению проблемы является программное обеспечение, прогресс в разработке искусственного интеллекта и машинное обучение для распознавания образов. Все это позволяет совершенствовать беспилотные автомобили намного быстрее, чем ожидалось еще несколько лет назад. Компьютер должен молниеносно обрабатывать огромный объем информации, поступающей с индикаторов, чтобы идентифицировать знак «стоп», собаку или пешехода и мгновенно дать команду остановиться. Этот же мощный компьютер должен также контролировать электронные системы, которые управляют тормозами и рулем, и гарантировать, что машина резко свернет в сторону перед пешеходом, который рассеянно выходит на проезжую часть, не отрываясь от смартфона. Должна быть разработана система связи между компьютером автомобиля и другими компьютерными системами для передачи информации и обновления программного обеспечения. Скорость, с которой будет передаваться эта информация и осуществляться апдейт, будет зависеть от доступа к быстрому интернету. Это вынуждает поставить вопрос о доступности стандарта мобильной связи пятого поколения 5G для беспилотных автомобилей, а также выделении для них диапазона частот[421].

Кроме того, появляется вопрос об использовании пространства в салоне беспилотного автомобиля. Это будет передвижной офис, узел коммуникаций, гостиная или развлекательный центр? Конечно, нельзя забывать и об интерфейсе «человек – машина» – другими словами, о способности компьютера взаимодействовать с пассажирами. Естественно, может существовать и мощный психологический барьер – желание или даже умение «дать волю», то есть полностью передать контроль над ситуацией роботу.

Все это превратилось в лихорадочные гонки с растущим количеством участников. В последующие несколько лет в машинах будет появляться все больше новых элементов автоматизации, но их будет слишком мало для того, чтобы достигнуть заветной мечты – 4-го и 5-го уровней. Сейчас, по адекватной оценке, полный комплект оборудования, необходимый для того, чтобы сделать автомобиль полностью автономным, добавляет к его стоимости 50 000 долл. Но по мере развития технологий и с началом производства в начале или середине 20-х гг. текущего столетия дополнительные расходы на превращение обычного автомобиля в беспилотный могут снизиться до 8000–10 000 долл. Во всяком случае, таково предположение.

Помимо технологий, имеется целый ряд вопросов, на которые необходимо дать ответ. Надежность и безопасность должны быть гарантированы. Что произойдет, если машина поедет в неправильном направлении? А если на пути окажется стройка или произойдет авария? Или машина должна будет принимать решение – сбить человека или разбиться? А если погодные условия станут причиной неисправности? Или будет сбит и погибнет пешеход, как это произошло во время испытаний в пригороде Финикса? Если люди передают контроль машине, то, чтобы гарантировать уверенность, эти самоуправляемые машины должны функционировать на гораздо более высоком уровне эффективности, чем машины, управляемые людьми. В ходе испытаний самоуправляемые машины проехали миллионы километров. Но только в Соединенных Штатах люди ежедневно проезжают более 8 млрд миль. Поэтому еще многое предстоит проверить. Сможет ли человек или группа людей создать хаос, взломав программное обеспечение десятков тысяч машин? В ответ на это, в дополнение к очевидному обеспечению кибербезопасности, без лишнего шума проходит тестирование концепции «мягкой деградации» на случай возможного взлома. Она представляет собой постепенный переход к самому низкому уровню функциональности. Конечно, все это предполагает, что человек в эпоху беспилотных автомобилей все равно должен будет учиться водить машину, не говоря уже о получении водительских прав. Но кто из находящихся в машине возьмет на себя управление, если в ней нет руля, педалей газа и тормоза, а есть только компьютер, с которым можно разговаривать?

А как быть со страховкой? Сейчас водители застрахованы, потому что несут личную ответственность. А если произойдет происшествие с беспилотным автомобилем, то будет ли это случаем ответственности за качество выпускаемой продукции, когда отвечать будет автопроизводитель или поставщик программного обеспечения, а не находившийся в машине человек, который, возможно, является ее владельцем? И, между прочим, кто является владельцем всех данных, которые собирает машина о своих пассажирах, их интересах, наклонностях и местах назначения поездок? И, независимо от того, кто владеет этими данными, кто может получить к ним доступ и с какой целью?

Подытоживая сказанное, можно отметить, что сама перспектива массового использования беспилотных машин уже создала огромную юридическую головоломку. Представителям контрольно-надзорных и законодательных органов предстоит ответить на множество вопросов, включая, в частности, вопрос о том, кто будет контрольно-надзорным органом и кто будет отвечать за конкретную часть головоломки. Продолжаются дискуссии о безопасности, неприкосновенности частной жизни, а также о роли федерального правительства по отношению к роли штатов. Входящие в состав федерального правительства агентства пытаются понять свою роль в регулировании разных аспектов функционирования беспилотных автомобилей: безопасности, неприкосновенности частной жизни и связности, в то время как около 30 штатов уже приняли законодательные акты, имеющие отношение к беспилотным автомобилям. В конечном итоге, скорее всего, будет создана система, объединяющая федеральные нормативно-правовые акты и нормативно-правовые акты штатов, учитывающая опасения потребителей относительно безопасности и неприкосновенности частной жизни[422].

Ну и, наконец, поговорим о социальных последствиях. Сегодня уже вполне можно представить себе картину, когда колонна тяжелых грузовиков движется по шоссе и в первом грузовике есть водитель, а все остальные едут автономно. Это значит, что в недалеком будущем значительная доля из 3,5 млн человек, которые сейчас водят грузовики по дорогам Соединенных Штатов, будет вынуждена искать другую работу. Возникает вопрос о промежуточном периоде – как «взбунтовавшееся племя» самоуправляемых автомобилей интегрируется в существующий поток автомобилей с водителями?

Один из вероятных путей заключается в том, что автомобили будут двигаться к беспилотности постепенно, по мере внедрения все большего числа компонентов автоматического вождения, в частности систем предотвращения столкновений и управления разгоном. Однако здесь возникает еще одна проблема. Что произойдет, если водители машин, которые являются автономными лишь частично, будут заняты посторонними делами (например, писать текстовые сообщения в своих смартфонах), а им потребуется срочно переключить внимание и принять решение?

Гонка за главным призом – созданием конкурентоспособного беспилотного автомобиля – продолжает обостряться. В число ее участников входят как основные автопроизводители и крупные IT-компании из Кремниевой долины, так и стартапы, получающие венчурное финансирование. В какой-то момент произойдет вытеснение с рынка неудачников, появятся согласованные всеми сторонами стандарты. Но до тех пор различные конкурирующие технологии будут пытаться завоевать свое место на рынке. «Если разные автомобили работают на разных алгоритмах, интересно будет посмотреть, когда начнет осуществляться социальное взаимодействие между ними, – заметила исполнительный директор одного из стартапов, – будут ли они вести себя вежливо и говорить только после вас или подрежут друг друга?» Она добавила: «Это будет борьба нескольких искусственных интеллектов между собой, но, в конце концов, это социальная проблема, которую придется решать»[423].

Некоторые уже занимаются другими инновациями. Например, Себастьян Трун основал новую компанию Kitty Hawk, которая разрабатывает беспилотное воздушное такси. Он убежден, что оно опередит появление службы наземного беспилотного такси.

Технологиям, необходимым для полноценного использования беспилотных автомобилей, предстоит еще преодолеть много препятствий. Однако существует еще один важный элемент, который может наряду с беспилотными автомобилями стать провозвестником эры новой мобильности, – мы имеем в виду возможность заказать машину со своего смартфона. Выражаясь коротко, мы говорим о сервисах найма машины с водителем.

Глава 39

Высокие технологии будущего

Летом 2008 г. канадский инженер-программист по имени Гаррет Кэмп, сытый по горло хаотичностью работы такси, стоял на одной из улиц Сан-Франциско. Он уже опоздал на свидание, но поймать такси все не удавалось. В руке Гаррет держал новый айфон. И в этот момент он понял, что айфон может предоставить альтернативу необходимости стоять на углу и зависеть от непредсказуемости такси. И, возможно, это даже позволит ему улучшить личную жизнь. Компания Apple начала продавать айфоны всего лишь год назад и только в 2008 г. разрешила устанавливать на них приложения не своей разработки. С этой целью она создала платформу App Store. А почему бы, подумал Кэмп, не заменить размахивание рукой на углу нажатием кнопки приложения на вашем айфоне и не дать возможность алгоритму соединить пассажира с водителем? «В этот момент, – рассказывал позже Кэмп, – я думал лучше, чем такси». 8 августа 2008 г. он зарегистрировал вебсайт www.ubercab.com.

Кэмп едва ли думал о возможности трансформации транспортной системы, о том, как бросить вызов целому бизнесу и образу жизни, основой которого являются люди, владеющие автомобилями на бензиновом или дизельном двигателе. Первоначальная цель Кэмпа была куда скромнее. В его первом материале, подготовленном для представления потенциальному инвестору, Uber Cab была названа «Службой такси нового поколения», имеющей задачу улучшить работу такси. Цифровой вызов такси отменяет необходимость подзывать такси на улице. Вместо этого мобильное приложение подберет клиенту водителя. Это будет «только для участников – респектабельная клиентура», соответствующая водителям, управляющим Mercedes и другими высококлассными автомобилями, принадлежащими Uber Cab. Варианты использования сервиса простирались от «поездок в рестораны, бары, на шоу и обратно» до «перевозки пожилых пассажиров».

В качестве самого оптимистичного варианта развития бизнеса указывались «лидер рынка» и «доход в 1 млрд долл.». Наиболее реалистичный вариант – 5 % рынка такси в пяти крупнейших городах США и от 20 до 30 млн долл. прибыли. Худший вариант? «Остается сервис с 10 автомобилями и 100 клиентами». Каким будет следующий шаг? «Купить три машины» и «собрать несколько миллионов»[424].

Однажды вечером в декабре того же года, когда Кэмп был в Париже с Трэвисом Калаником, городские фонари вдруг погасли из-за разразившейся метели. Бары и бистро закрылись, и даже водители такси разъехались по домам. Делать было нечего, Кэмп и Каланик добрели до Эйфелевой башни и поднялись на самый верх. Здесь в течение двух часов они обсуждали идею агрегатора – использования приложения для соединения пассажиров с водителями. Алгоритм должен был выступить в роли вытянутой руки.

Сейчас, сидя на вершине Эйфелевой башни и глядя на засыпанный снегом притихший Париж, Кэмп и Каланик обсуждали идею Uber, обоснованность которой подтверждалась все больше благодаря полученному ими самими в тот вечер опыту. Каланик, бизнес-ангел и свой человек в занятых высокими технологиями фирмах в районе Сан-Франциско, утверждал, что, вопреки указанному в документе для потенциального инвестора, компания не должна иметь собственных машин. Она должна быть недорогой – посредник XXI в., не делающий инвестиций, связанных с реальными автомобилями, работающий как координатор, связывая водителя и пассажира и получая свою часть от оплаты за проезд.

Компания Uber Cab начала работать в мае 2010 г., предлагая поездки на лимузинах и автомобилях представительского класса. Ее слоганом было выражение «Личный водитель каждого». В октябре 2010 г. Каланик стал исполнительным директором компании. За месяц до этого на счету Uber было 427 поездок. В день, когда Каланик приступил к работе, в офис компании явился представитель управления пассажирского транспорта Сан-Франциско и комиссии по вопросам коммунального обслуживания штата Калифорния с письмом, в котором содержалось требование прекратить работу, так как компания не имела разрешения на предоставление услуг такси. В ответ Каланик просто убрал слово «Cab» из названия компании и проигнорировал требование. В течение следующего года Uber закрепилась в Сан-Франциско, начала работать в Нью-Йорке, а затем – в Лондоне. Но ведь с самого начала компания предлагала поездки на лимузинах и автомобилях представительского класса с профессиональными водителями. Слоган «Личный водитель каждого» был по-прежнему в силе[425].

Это внезапно изменилось в 2012 г.: неожиданно объявился конкурент с другим подходом. Логан Грин вырос в Лос-Анджелесе. Долгое время его приводили в смятение почти постоянные заторы из машин с одним человеком в салоне на городских магистралях. А во время поездки в Зимбабве он видел мини-автобусы, подбирающие людей, которые махали руками водителю, стоя на обочине. Это был зародыш идеи. Вернувшись в Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, он открыл бизнес по предоставлению автомобилей для совместного использования студентам, возвращающимся домой. Свой бизнес Грин назвал диковинным словом Zimride в честь недавней поездки в Зимбабве. Сообщение Грина на фейсбуке привлекло внимание проживающего в Нью-Йорке молодого аналитика с Уолл-стрит, которого, по странному совпадению, звали Джон Зиммер. Помочь он не мог, но заметил, что новый сервис называется Zimride, хотя, очевидно, это никак не было связано с ним. Наверное, то была судьба. Он учился в школе гостиничного менеджмента и смотрел на перевозку пассажиров как на проблему заполняемости отеля. Отели стремятся к заполняемости на 80–90 %; личные автомобили заполнены или, другими словами, используются только 5, от силы 10 % времени. Более эффективная система перевозок может увеличить заполняемость автомобиля на порядок.

Грин и Зиммер связались друг с другом и в 2012 г. начали предлагать короткие поездки в пределах Сан-Франциско. Свою фирму они назвали Lyft. Водителем мог быть кто угодно. В отличие от престижных черных лимузинов с «личными водителями» в стиле раннего Uber, они предоставили каждому водителю сервиса Lyft розовые усы, которые следовало прикреплять на переднюю часть автомобиля. Принципами работы сервиса были доброжелательность и приветствие «кулак в кулак». Uber не стал тратить время впустую. «Мы выбираем конкуренцию», – написал Каланик в своем блоге[426].

Uber ответил, и ответ был жестким. Компания представила новую бизнес-модель, Uber-X, которая повторяла бизнес-модель Lyft. Компания нанимала непрофессиональных водителей, которые могли работать сколь угодно мало или сколь угодно много – как хотели. Они являлись подрядчиками, а не служащими. Другими словами, это была модель BYOC[427]. Водители Uber, 60 % которых работали еще где-то, стали наглядным примером явления, получившего название «экономика краткосрочных контрактов». Кроме того, и Uber, и Lyft вывели на рынок современные версии карпулинга, позволяющего связать водителя с потенциальными пассажирами, находящимися поблизости, которым надо ехать примерно в одно и то же место назначения.

Uber и Lyft развивались, открываясь в одном городе за другим. Они быстро завоевали симпатии потребителей – изначально большинство из них составляли миллениалы. Стремясь к расширению, Uber вступала в конфликт с местными водителями такси, владельцами компаний и регламентирующими органами. Все они выступали против Uber, считая ее компанией, оказывающей услуги незаконно. Одни называли подход Uber «принципиальной конфронтацией». Другие называли его неприкрытой агрессией. Uber не ждала разрешений на начало работы в конкретном городе – компания приходила и сразу демонстрировала свои преимущества. Сталкиваясь с неизбежным противодействием, она мобилизовывала пассажиров и водителей, которые бомбардировали власти и политиков телефонными звонками и электронными письмами.

В Лондоне тысячи водителей знаменитых черных кэбов, которые тратили годы на изучение замысловатого лабиринта улиц и переулков и сдачу соответствующего устного экзамена, выражали свой протест против Uber, перекрывая дороги и парализуя тем самым части центра города. Во Франции тысячи разгневанных таксистов (которым приходилось платить до 270 000 долл. за получение лицензии, дающей право перевозить пассажиров) делали то же самое. Они блокировали подъезды к вокзалам и аэропортам, в некоторых случаях это сопровождалось поджогами автомобильных шин. В 2017 г. лондонские власти запретили работу Uber по той причине, что компания не соответствует требованиям норм общественной безопасности, а также использует специальное программное обеспечение для обхода требований регламентирующих органов. В июне 2018 г. Uber выиграла апелляцию и получила пробную лицензию на работу в Лондоне, которая была аннулирована в 2019 г.

С момента появления сервисов вызова машины с водителем в 2012 г. количество этих автомобилей в Нью-Йорке увеличилось до 70 000 штук, оставив далеко позади 20 000 желтых такси. Осознавая угрозу образования пробок и уменьшения заработной платы водителей – «слишком много машин, слишком много водителей», – власти Нью-Йорка ограничили количество такси. Водители такси по-прежнему находятся в обороне. В отличие от водителей Uber, нью-йоркские таксисты обязаны пройти курсы вождения, отучиться в школе такси и пройти медицинский осмотр. Если они хотят владеть собственным такси, они также должны залезть в долги, чтобы заплатить несколько сотен тысяч долларов за заветный медальон.

Поиск сервиса «лучше, чем такси» не ограничивался только Соединенными Штатами. Чэн Вэй, инженер китайского технологического гиганта Alibaba, несколько раз опаздывал на самолет, потому что такси приезжали не вовремя. Сытый этим по горло, он основал компанию Didi (бип-бип по-китайски). Сейчас она стала крупнейшим в мире агрегатором такси[428].

Точно так же о лучшем такси отчаянно мечтала банкир Жен Лиу, когда ей пришлось долго мокнуть под дождем на пекинской улице с тремя несчастными детьми. Поймать такси не удавалось. Между тем Лиу выросла на высоких технологиях. Ее отец был основателем компании Lenovo, которая выкупила у американского гиганта IBM бизнес по производству персональных компьютеров, став крупнейшим в мире их производителем. Лиу закончила Гарвардский университет по специальности «информатика». Отработав десяток лет в компании Goldman Sachs, она прекрасно умела находить партнеров. В тот день Лиу была крайне раздражена работой пекинского такси, и это обстоятельство усилило ее желание добиться участия Goldman в финансировании бизнеса Didi. Она хотела, чтобы Goldman Sachs предоставила часть от 700 млн долл. Но Goldman проиграла китайским венчурным капиталистам, которые действовали гораздо быстрее. Обескураженная Лиу встретилась с Чэн Вэем за обедом. Но у нее уже появилась другая идея.

«Если вы не хотите взять наши деньги, – сказала она, – то почему бы мне не присоединиться к вам?» Чэн заинтересовался этой идеей. А Лиу подумала: «Что я наделала? Ведь это не относится к моей профессии».

Чтобы уладить вопрос – и посмотреть, есть ли между ними взаимопонимание, – она и Чэн решили совершить «поездку социального страхования»: проехать на автомобиле от Пекина до столицы Тибета Лхасы. Путешествие длиной 1600 миль, в течение которого четыре человека – Лиу и трое мужчин – ехали, скорчившись, в тесной машине, оказалось более тяжелым, чем ожидалось.

В какой-то момент, во время сильнейшего ливня, у их водителя поднялась температура. И это было очень плохой новостью – ни у Лиу, ни у Чэна не было водительских прав. Да они и не умели водить машину. Но им удалось проехать дальше. Самая тяжелая ситуация сложилась, когда они пересекали огромное малонаселенное Тибетское плато в Западном Китае. На высоте 15 000 футов все трое мужчин в машине заболели – у них началась одышка, они лихорадочно хватали ртом воздух. Их надо было срочно доставить в ближайшую больницу и дать кислород. Лиу, в отличие от мужчин, чувствовала себя прекрасно. Тогда-то она и сказала себе: «Я все смогу!»[429]

Лиу официально присоединилась к Чэну в 2014 г. Через два года Uber пришла в Китай с намерением свергнуть Didi с трона в ее стране. Потратив 2 млрд долл., Uber капитулировала. Тем не менее, уходя, она получила утешительный приз в виде акций Didi. Сегодня Didi в Китае ежедневно перевозит 27 млн человек (еще 3 млн перевозит ее бразильский филиал). Теперь компания не только работает как агрегатор такси, но и занимается прокатом велосипедов, предоставляет лимузины с водителями и организует доставку еды.

Китай представляет собой очень привлекательный рынок для агрегаторов такси. Дело в том, что в стране на 1000 человек приходится около 160 автомобилей, в отличие от 870 автомобилей на 1000 человек в США. Иметь собственный автомобиль в Китае – это значит преодолевать многочисленные препятствия. Как уже отмечалось, в Шанхае из-за перегруженности дорог стоимость номерного знака для обычного автомобиля часто превышает стоимость самого автомобиля. Даже если вы владеете автомобилем, у вас будут трудности с парковкой в городах, не приспособленных для автомобилей. Все это способствует развитию бизнеса агрегаторов такси в стране.

Развивая свой бизнес в более чем 400 городах Китая, Didi генерирует огромные объемы данных о транспортных перевозках, которые позволяют компании, используя собственные алгоритмы, работать с местными властями, помогая им регулировать транспортные потоки и бороться с пробками. Такой размах означает, что компания сталкивается с проблемами безопасности пассажиров (есть пример гибели двух пассажирок). Сегодня Didi требует, чтобы водители обучались на курсах и сдавали более сложные экзамены. Компания усилила мониторинг каждой поездки. Она использует искусственный интеллект и машинное обучение, подготавливая свой бизнес к будущему. «Транспорт как отрасль экономики будет меняться», – сказала Лиу. И он уже меняется. Что касается Didi, то компания, которая оценивалась в 700 млн долл. в 2014 г., когда Лиу и Goldman упустили возможность вложить в нее деньги, через пять лет стала стоить 62 млрд долл.

Всего за пять лет Каланик, наряду с другими, изменил лицо транспортной отрасли в мировом масштабе. Он делал это по-своему и весьма агрессивно. По словам The New York Times, Каланик «сделал Uber частью своего собственного имиджа». Но по мере того, как компания росла и становилась все более известной, этот имидж создавал все больше проблем. Его стали считать не только агрессивным, но и провокационным, и деструктивным. В 2017 г. проблем становилось все больше. Компанию обвинили в сексизме и харассменте. Ее отношение к водителям было оскорбительным. Google подала на нее в суд за кражу интеллектуальной собственности в отношении беспилотных автомобилей. Ее обвинили в тайном и незаконном использовании программного обеспечения с целью введения в заблуждение регулирующих органов и нанесения вреда компании Lyft. В июне 2017 г. Uber пригласила бывшего генерального прокурора Соединенных Штатов Эрика Холдера, который по итогам своей работы подготовил доклад, где содержалось 47 рекомендаций по улучшению культуры производства в компании. Через неделю пять крупнейших инвесторов Uber направили письмо Каланику, находившемуся в командировке в Чикаго. Содержание письма было простым: Каланик уволен. На его место пригласили Дару Хосровшахи, занимавшего пост исполнительного директора компании Expedia, занимающейся продажей туристических поездок в интернете[430].

На сегодня индустрия агрегаторов такси вполне оформилась: только на компанию Uber в мире работают два миллиона водителей, а само слово «Uber» приобрело статус глагола. Отрасль растет по экспоненте. Только в Сан-Франциско доходы Uber составляли миллиарды долларов по сравнению со 180 млн долл. доходов, получаемых обычными такси. В 2017 г. Uber работала в 540 городах по всему миру; Lyft – в 290 городах Соединенных Штатов. В стране сложилась дуополия. Uber занимает около 70 % рынка агрегаторов, Lyft – около 30 %. В мире, помимо Didi, появились другие крупные игроки. В Европе это компания Gett, в Индии – Ola. Отрасль развивается так, что скоро ее оборот может достигнуть 1 трлн долл.

Но перед отраслью все же по-прежнему стоит важнейшая задача – доказать, что она может быть прибыльной. В мае 2019 г. Uber вышла на биржу, при этом стоимость компании оценивалась в 82 млрд долл. Но расходы Uber превышали ее доходы. В ходе IPO стало очевидно, что компания теряет деньги – миллиарды долларов. Через полгода после IPO ее оценочная стоимость снизилась до 47 млрд долл. Конечно, это много для компании, которая десять лет назад еще не существовала, но точно не очень хорошо для тех, кто вложил деньги в IPO. Рыночная капитализация Lyft также сократилась – перед IPO она составляла 24 млрд долл., после – около 14 млрд долл.

Развитие отрасли может сломать сложившуюся за столетие модель продажи автомобилей для личного пользования. Старая модель уйдет и уступит место новой модели нового образа жизни – она получила название «Мобильность как услуга». Вместо того чтобы покупать машины, держать их в гаражах, ехать на них на работу, оставлять на парковке и т. д., то есть использовать в течение 5–10 % дня, люди вообще не будут ими владеть. Они будут покупать мобильность, когда она потребуется. Беспилотные автомобили могут еще сильнее изменить ситуацию.

Глава 40

Автомобильно-технологические компании

Какие последствия принесет автомобильной и нефтедобывающей промышленности будущее, в котором люди будут не владеть автомобилями («мобильность как продукт»), а вызывать машину с водителем («мобильность как услуга»)? Это вполне реальный вопрос, ответа на который нет и не предвидится в обозримом будущем.

В первую очередь, как повлияет быстрое развитие агрегаторов такси на владение автомобилем? Это критически важный вопрос не только для самой автомобильной промышленности, но и для 7,5 млн человек в Соединенных Штатах, которые работают в этой отрасли и в сопутствующих отраслях, а также для миллионов людей во всем мире. Просматривается четкая тенденция: с начала 80-х гг. доля людей в возрасте от 16 до 44 лет, владеющих водительскими правами, неуклонно сокращается, особенно среди молодежи. В 1983 г. 92 % людей в возрасте от 20 до 24 лет имели водительские права. В 2018 г. этот показатель снизился до 80 %[431].

Одна из причин снижения заключается в том, что владение автомобилем в меньшей степени по сравнению с прошлым необходимо для подтверждения своей идентичности, статуса и вступления во взрослую жизнь. Машина больше не считается эмоциональным символом свободы и самостоятельности. Эту возможность сегодня предоставляют цифровой мир и социальные сети. Автомобиль становится в большей степени средством, чем выразителем амбиций, достижений и собственного «я». Он больше не символ совершеннолетия, в котором молодые люди освобождаются от домашней жизни и родителей. Когда-то автомобили играли основную роль в личной жизни. По одной из оценок, в прошлом почти 40 % предложений руки и сердца было сделано в автомобиле. Сегодня треть браков является результатом встреч в интернете и использования мобильных предложений для знакомств.

Вторая причина – это расходы. Владение автомобилем – это не только его покупка, но и значительные ежегодные траты на горючее, парковку, страховку и ремонт. Молодые люди, имеющие долги за обучение в колледже или разовую работу, могут не захотеть дополнительно обременять себя собственностью.

Теперь сравним экономику. Допустим, что автовладелец в Соединенных Штатах в среднем проезжает за год 12 000 миль. Затраты на владение автомобилем за этот год составят около 7000 долл. В эту сумму входят соответствующие расходы на содержание автомобиля, горючее и прочие текущие затраты. Учитывая среднюю продолжительность и стоимость поездки с использованием услуг агрегатора такси, 7000 долл. равнялись бы примерно 600 отдельным поездкам в год, или 12 поездкам в неделю, то есть почти двум поездкам в день. Конечно, с другой стороны, у поездок на такси от Uber и Lyft нет остаточной стоимости, которая есть, когда вы продаете подержанную машину. Как нет и гордости от владения собственностью.

Контраргумент заключается в том, что люди не отказываются от получения водительских прав и покупки машины, а откладывают их. Когда сегодняшние люди младше 30 становятся старше, а их доходы растут, они покупают автомобиль. Люди позже женятся и позже рожают детей, но они делают это, затем они перебираются в пригороды и тогда покупают кроссоверы, возят детей на внешкольные мероприятия и на футбол – словом, они ездят больше. Более того, многие предпочитают владеть собственной мобильностью. Есть еще один фактор, который стоит учитывать: использование агрегаторов такси не обязательно означает, что человек проедет меньше миль. Наоборот, это вполне может означать бóльший пробег, так как доступность и комфорт автомобилей стимулируют более частое их использование. Люди реже ездят на автобусе или на метро и чаще на машине, пусть даже ею управляет кто-то другой.

Конечно, и автомобильная, и нефтедобывающая отрасли являются глобальным бизнесом. Поэтому важно не только то, что происходит в Соединенных Штатах или в Европе. Несмотря на все трудности и препятствия, связанные с владением автомобилем в Китае, направленные на предотвращение пробок и заторов, люди по-прежнему очень заинтересованы в его приобретении. А ведь есть и другой гигант – Индия. В стране всего 48 млн автомобилей, это почти в пять раз меньше, чем в Китае, при сопоставимой численности населения. Но Индия является еще одним бурно развивающимся рынком. И доля молодежи в ее населении намного больше, чем в стареющем населении Китая. Доход на душу населения в Индии значительно ниже, чем в Китае, и ее дорожная система развита намного хуже. Экономический рост в стране будет стимулировать увеличение доходов и усовершенствование инфраструктуры. Многочисленная индийская молодежь, вне зависимости от того, чем предпочтут заниматься ее представители, будет оказывать огромное влияние на автомобильную и нефтяную промышленность во всем мире.

Конвергенция электромобилей, агрегаторов такси и беспилотных автомобилей далеко не обязательна. До того как электромобили смогут приблизиться к автомобилям с бензиновым двигателем и занять достойную долю на рынке, пройдет много времени. Люди могут продолжать хотеть иметь собственные машины и водить их самостоятельно. Эффективность беспилотных автомобилей на должном уровне отнюдь не подтверждена.

Тем не менее новая конвергенция – то есть триада из электромобилей, беспилотных автомобилей и агрегаторов такси – уже приобретает некие очертания, и этот процесс идет очень быстро. Ларри Бернс называет его «гонкой вооружений». Образуются партнерства, осуществляются покупки, делаются инвестиции. Среди игроков – Apple, Google и им подобные, новые компании – агрегаторы такси, получающие венчурное финансирование стартапы, университеты и, конечно, компании-автопроизводители, желающие гарантировать свое успешное будущее[432].

По мнению Бернса, традиционные компании-автопроизводители лет на пять проспали революцию мобильности. «Автомобильные компании производят механическую часть, – говорит он. – Они конструируют рули, фары и ручки дверей, они хорошо умеют доставлять их в один и тот же цех в одно и то же время, чтобы собрать там автомобиль, который будет работать в жару и в холод, днем и ночью, проедет сотни тысяч миль. Но самоуправляемый автомобиль – это в первую очередь программное обеспечение и картографирование. Для него требуется написание множества компьютерных программ, что не является сильной стороной компаний-автопроизводителей. Причина отставания автоиндустрии заключается в том, что она не обладала глубоким пониманием цифровых технологий и не в полной мере осознавала возможности компьютеров и больших данных»[433].

Кроме того, деятельность компаний-автопроизводителей жестко регулируется, они подвержены угрозе крупных штрафов и групповых исков. Понимая природу своего продукта, они всегда осторожны, осмотрительны и избегают риска.

«Несколько лет назад появилось множество статей, в которых говорилось, что технологические компании выигрывают, а игроки старой закалки проигрывают, – конец истории, – рассказывал Уильям Форд. – Но все не так просто. Архитектура автомобиля должна соединиться с мозгами (то есть с системой автоматического вождения) так, чтобы все работало. Если вы не повторяете один аспект, он не может повторяться в другом. В итоге получается недоразумение. Вам нужно сделать так, чтобы они работали вместе»[434].

Вихрь объединений и приобретений свидетельствует о поспешности подготовки к существованию в этом новом мире, но также и о сложности проблемы. «Это вопрос жизни и смерти», – поясняет исполнительный директор Toyota Акио Тойода[435]. Компания сама учредила товарищество с Массачусетским технологическим институтом и Стэнфордским университетом в области разработки системы беспилотного вождения, инвестировав в это дело 1 млрд долл. Она же вложила средства в Uber. Google выделила свое подразделение, занимающееся разработкой беспилотного автомобиля, в дочернюю компанию Waymo. Последняя, в свою очередь, учредила товарищество с компанией Lyft и запустила службу беспилотных такси в районе Финикса. Ford потратила 1 млрд долл. на покупку компании Argo AI, работающей в области искусственного интеллекта. Apple вложила 1 млрд долл. в китайского агрегатора Didi. Audi, Daimler BMW потратили 3,1 млрд долл. на приобретение технологии картографирования у Nokia.

General Motors вложила 500 млн долл. в компанию Lyft и создала новое подразделение, получившее название Maven. Оно дает возможность человеку, живущему в квартире в густозаселенном районе города, включить оплату пяти часов доступа к автомобилю в стоимость своей арендной платы. Сообщают также, что GM покупает существующий лишь три года стартап Cruise Automation за 1 млрд долл.

Вступать в партнерские отношения разных игроков вынуждают не только технологии, но и масштаб инвестиционных расходов. Ford стала партнером Volkswagen в области разработки беспилотных автомобилей и электромобилей. «Обе компании пришли к одной и той же мысли, – сказал Уильям Форд. – Мир, в который мы вступаем, огромен. Потенциальный рынок колоссален, но и потенциальные требования к объему капитала огромны. Как ни велики наши балансы, ни одна компания не может это делать в одиночку»[436].

Экономика – важный довод в пользу конвергенции беспилотных автомобилей и компаний-агрегаторов. Самые большие издержки компании-агрегатора – это водитель. Устраните водителей, и стоимость обеспечения мобильности упадет. Таким образом, агрегатор сможет не только избежать убытков, но и получать прибыль, так как люди будут платить за разовое использование или, возможно, приобретут абонемент на месяц. Конечно, отсутствие необходимости платить водителям будет в некоторой степени компенсироваться необходимостью покупать автомобили. Но компании-агрегаторы больше выиграют из-за того, что их самоуправляемые машины будут работать бóльшую часть дня и ночи. Им не понадобятся перерывы на кофе, не говоря уже о сне.

Вот где может выиграть электромобиль: хотя он сам по себе стоит больше, его эксплуатационные расходы будут меньше, потому что стоимость электроэнергии на милю будет ниже, чем стоимость бензина (до тех пор, пока двигатель внутреннего сгорания не будет намного эффективнее). Поэтому если вы держите большой парк автомобилей, которые работают бóльшую часть времени, то электромобиль становится привлекательнее. Кроме того, проблему перезарядки аккумуляторов можно решить, продумав оптимальную схему размещения зарядных станций.

«Людям по-прежнему нужно физически перемещаться из точки А в точ-ку Б, – говорит Мэри Барра из GM. – Но им также нужны разные способы, с помощью которых они могут это сделать». По ее словам, ее конечная цель – «это мир без автокатастроф, без вредных выхлопных газов и без пробок». И, с ее точки зрения, это мир беспилотных электромобилей. Но для GM, как и для других компаний, это огромная проблема. Компания ежегодно продает 9,6 млн автомобилей по всему миру. На деле все они используют в качестве топлива бензин или дизель и нуждаются в водителе за рулем[437].

Основные мировые автопроизводители будут бороться изо всех сил за то, чтобы защитить свои позиции в мире новой мобильности и гарантировать свое будущее. Для автопроизводителей из таких стран, как Китай и Индия, новая мобильность может дать возможность сломать национальные границы и стать конкурентоспособными на мировом рынке. Но технологические гиганты в поиске новых рынков, способных принести триллионы долларов, используя свой вес в цифровых технологиях и платформах и накопленные запасы денег, готовы стать доминирующими игроками – не обязательно в производстве, но в отрасли в целом. Ведь Apple не занимается изготовлением телефонов, которые разрабатывает.

И здесь мы наблюдаем появление компаний нового типа – автомобильно-технологических. Они могут как быть вертикально интегрированными, так и состоять из подразделений, объединенных стратегически – от производства до управления парком автомобилей и работы в качестве агрегатора с помощью собственных платформ. Они могут служить главными координаторами различных видов деятельности: производства, управления данными и цепочками поставок, машинного обучения, интеграции программного обеспечения и систем, а также поставки высококачественных средств обеспечения «мобильности как услуги» потребителям во всем мире.

На данном этапе мы все еще не знаем, где находится критическая точка, на которой преимущества новых технологий и бизнес-моделей окажутся такими, что дадут возможность вычеркнуть автомобили на бензиновом или дизельном двигателе, господство которых продолжалось более чем столетие. Да и «империя может нанести ответный удар» – эффективность двигателя внутреннего сгорания может повыситься.

Мир автомобилей – и поставщиков горючего для них – становится ареной конкуренции нового типа. Теперь речь идет не просто о продаже автомобилей потребителям для личного пользования, не просто о конкуренции автопроизводителей, моделей или марок бензина. Конкуренция стала многомерной. Машины на бензиновом двигателе против электромобилей. Владение машиной против услуг обеспечения мобильности. И машины, управляемые людьми, против беспилотных машин-роботов. В результате мы становимся свидетелями борьбы технологий и бизнес-моделей за долю рынка. Перемены происходят, но медленно. Мы видим, что электричество наступает. Нефть больше не является бесспорной королевой автомобильного транспорта. Но до поры до времени ее указы будут широко распространяться по королевству транспорта.

Новая мобильность может также привести к значительным неурядицам. Результатом ухода от владения автомобилем, то есть перехода от модели «мобильность как продукт» к модели «мобильность как услуга», станет значительное падение числа покупок новых автомобилей гражданами для личного использования. Вырастет количество машин, закупаемых крупными партиями. Но так как машины будут использоваться не 5 % времени, а 70–80 %, то количество машин, закупаемых крупными партиями, не сможет компенсировать спад продаж для личного пользования. Таким образом, мы видим, что традиционные цепочки поставок продукции для автомобильной промышленности, в которых завязаны тысячи компаний по всему миру, могут быть разорваны не из-за торговых войн, а из-за развития технологий, включая робототехнику и аддитивные технологии.

Модель «мобильность как услуга» полезна для пользователей. Но если она будет включать в себя применение беспилотных автомобилей, это окажет негативное влияние на рынок рабочей силы. Водители такси, водители агрегаторов Uber, Lyft, Didi, работники бензозаправочных станций, автодилеры, рабочие автозаводов, служащие системы общественного транспорта, которые видят снижение пассажиропотока, – все они пополнят и без того многочисленные ряды безработных. Какую новую работу они найдут? Смогут ли они ее найти? Что случится с их пенсиями? Какой знак нужен для того, чтобы понять, что случилось с таксистами, которые купили свои медальоны, чтобы иметь право работать? По традиции, когда они заканчивают работать, то продают свои медальоны по более высокой цене, чтобы выручить побольше денег на старость. Однако сейчас стоимость медальонов намного уменьшилась по сравнению с тем, что таксисты платили в прежние времена. Таковы некоторые социальные проблемы – прямые и косвенные, которые принесет новая мобильность.

Будущее самой мировой автомобильной промышленности неопределенно. Парадигма, на которой она базируется, – это рост на развивающихся рынках и замещение на рынках развитых. Горизонт планирования для новой модели обычно составляет от пяти до семи лет. Но будущее наступает раньше этого срока.

Генри Форд успешнее, чем кто-либо, создал бизнес-модель автомобильной промышленности. Он сказал как-то, что, если бы тогда спросил своих покупателей, что они хотят, они бы ответили: «Более быструю лошадь». Эта бизнес-модель просуществовала более века. «Это был долгий путь, не так ли? – говорит его великий внук Уильям Форд. – Но теперь в этой бизнес-модели меняется все. Меняется модель собственности. Меняется силовая установка автомобиля. Разрушается каждая частица нашего бизнеса».

«Стопроцентно понятны две вещи, – добавляет он. – Номер один – существует реальное усиление позиций электрификации. Номер два – эра беспилотного вождения наступит, хотя о сроках можно спорить. Что непонятно – все сопутствующие виды бизнеса, которые будут развиваться в этом новом мире. Они пока находятся на стадии “что, если?..” или эксперимента».

Я бы хотел, чтобы Форд был рядом еще сотню лет. Но у нас не такой бизнес, который может развернуться на пятачке. Чем больше у нас определенности, тем лучше жизнь. К сожалению, на данный момент мы живем в мире, в котором не хватает определенности[438].

Автопроизводители будут бороться за то, что выпускать, каким путем идти и что финансировать. Им придется противостоять принимаемым властями мерам, направленным на ограничение использования и повышение стоимости автомобилей с двигателями внутреннего сгорания, при одновременном субсидировании электромобилей и, по меньшей мере в случае Китая, установлении квот на их выпуск. Но когда объем продажи электромобилей достигнет высокого уровня, то не будут ли власти вынуждены уменьшить субсидии из-за их огромного размера? И компании должны будут опасаться того, как это повлияет на потребительский спрос на электромобили? Но по крайней мере сейчас спрос на электромобили формируется в основном не потребителями, а правительствами, политика которых строится на опасениях по поводу изменений климата, а также на борьбе с загрязнением окружающей среды в городах и с пробками.

Мы считаем, что в будущем образуется своего рода объединение автомобильной промышленности с управлением парком транспортных средств, агрегаторами такси и программными платформами. Оно может принимать различные формы. Но в результате могут появиться фирмы нового поколения – компании «большой мобильности», являющиеся воплощением революционного мира, объединяющего автомобиль и высокие технологии.

Карта климата

Глава 41

Энергетический поворот

Работающая под эгидой ООН Международная группа экспертов по изменению климата (Intergovernmental Panel on Climate Change, IPCC) публикует свои доклады c 1990 г. Но мобилизация общественного мнения по проблеме изменения климата началась значительно позже. Ее движущая сила – это отнюдь не доклады ученых, а прямо-таки библейские бедствия, которые достигают глобального масштаба: лесные пожары, засухи, проливные дожди, затопление прибрежных областей, таяние льдов, длительные периоды жаркой погоды.

Главными мотивами энергетического поворота считаются тревога о состоянии климата и убежденность в том, что изменения климата спровоцированы вызванной деятельностью человека эмиссией двуокиси углерода и других парниковых газов. Термин широко используется и охватывает очень многое. Вероятно, эти два слова наиболее часто используются в разговорах о будущем энергетики. Но создается впечатление, что мало кто понимает, что они означают. Это «энергетика с низким содержанием углерода»? Или «глубокая декарбонизация»? Или «безуглеродная энергетика»? Или «система с полным отсутствием углерода»? Нет консенсуса ни по вопросу о скорости осуществления поворота, ни о том, как он будет выглядеть через 20 или 30 лет, ни о том, во сколько он обойдется, ни о том, как он будет достигнут.

Энергетические повороты придуманы не сегодня и развиваются в течение долгого времени. В прошлом движущей силой энергетических поворотов были технический прогресс, развитие экономики, удобство и простота. Движущей силой нынешних энергетических поворотов является политика. Первый энергетический поворот начался с перехода с древесины на каменный уголь. Его начали использовать еще в XIII в. в Британии, когда из-за роста численности населения и уничтожения лесов запасы древесины оскудели, а ее стоимость постоянно росла.

Если кто-то хочет знать точную дату начала первого энергетического поворота, когда каменный уголь стал промышленным топливом, опередив древесину, то это январь 1709 г. Квакер Абрахам Дарби, английский металлург и предприниматель, работая на своей доменной печи в деревушке Коалбрукдэйл, понял, как очистить уголь от примесей. В результате получилась версия угля с повышенным содержанием углерода, известная как кокс. Кокс пришел на замену древесному углю, получаемому из древесины, и стал стандартным топливом для выплавки металлов. Изобретение Дарби позволило снизить стоимость выплавки железа, благодаря чему оно стало намного доступнее для использования в промышленных целях. Итогом стала промышленная революция.

Дарби называют пионером, и это справедливо. Он был убежден в том, что можно найти более эффективные методы производства железа. Кроме того, он выступал против привычного подхода к ведению дел. «Есть много людей, которые сомневаются во мне», – говорил он с сожалением. Причина совершенного им прорыва – это не только его упорство, но и взаимодействие многих факторов, предвосхитивших динамичное развитие сегодняшней энергетики. Начнем с могущества цены. Древесина была дорогая, а каменный уголь – дешев. Спрос и свободный рынок сбыта послужили стимулом. Политика стала более благоприятной – была отменена государственная монополия на владение шахтами, а «Акт о веротерпимости» позволил квакерам создавать акционерные компании. В металлургии уже существовала «экосистема» инноваций и экспериментаторства. Ну и наконец, были доступные капиталы – они поступали от инвесторов-квакеров, которых сегодня можно назвать венчурными инвесторами. Однако, прежде чем изобретение Дарби было одобрено и принято повсеместно, прошло несколько десятков лет[439].

Джеймс Уатт использовал каменный уголь в качестве топлива для своей паровой машины, начало промышленного производства которой было в 1776 г. (отметим, что в этом же году произошла Американская революция и была опубликована книга Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов»), став решающим моментом промышленной революции. Но, как отмечает ученый Вацлав Смил, «даже с ростом использования станков XIX в. не был веком применения угля в качестве топлива. В этом смысле он был веком древесины, древесного угля и отходов сельскохозяйственных культур». Лишь после 1900 г. каменный уголь стал удовлетворять половину мирового спроса на энергоресурсы и постепенно превратился в доминирующий источник энергии. Нефть на северо-востоке Пенсильвании нашли в 1859 г. Но только по прошествии более 100 лет (в середине 60-х гг.) нефть заменила уголь, став источником энергии номер один. Но даже это не стало концом эры угля. Его потребление продолжает расти, особенно в Китае и Индии. Что касается природного газа, то с 2000 г. его потребление увеличилось на 60 %, а его доля в мировом энергетическом балансе продолжает расти[440].

Базой, которая лежит в основе глобальной дискуссии об изменениях климата, стали доклады Международной группы экспертов по изменению климата (Intergovernmental Panel on Climate Change, IPCC), работающей под эгидой ООН. Эта независимая группа ученых и исследователей издает периодические доклады о состоянии окружающей среды, причем в каждом последующем тревога только усиливается. В первом докладе, опубликованном в 1990 г., говорилось, что Земля нагревается и что потепление «вполне согласуется с прогнозами моделей климата», что касается в основном «возникшего в результате деятельности человека парникового эффекта». Но изменения, говорилось в докладе, вполне согласуются с «естественной изменчивостью климата». В 2007 г. в четвертом докладе ученые были намного более категоричными: «Весьма вероятно, что человечество несет ответственность за изменения климата». При этом сам доклад был вовсе не так категоричен, как его краткая выжимка для политиков, принимающих решения. «Сохраняется неопределенность в вопросе о том, как облака могут реагировать на глобальные изменения климата», – говорилось в нем.

В том же году Нобелевская премия мира была присуждена Элу Гору, вице-президенту Соединенных Штатов, который стал рьяным борцом за защиту климата и заявил, что мир стоит перед лицом «опасности планетарного масштаба». Вместе с Гором премии была удостоена и IPCC. Группу представлял Раджендра Пачаури (Rajendra Pachauri), бывший ее председателем в течение тринадцати лет. Вскоре после этого он заявил на конференции CERA-Week в Хьюстоне, что предупреждение IPCC «не основывается на теориях и предположениях. Оно основывается на анализе актуальных данных, которые настолько широки и всеобъемлющи, что не оставляют места для сомнений». Позже он назовет «защиту планеты Земля» «своей религией»[441].

Пятый доклад IPCC, опубликованный в 2014 г., оказался самым недвусмысленным: «Влияние человека на климат очевидно, и эмиссия парниковых газов – самая высокая в истории. Последние изменения климата оказывают широкое влияние на человеческую и природную экосистему. Потепление климата несомненно, и многие установленные изменения, происшедшие с 50-х гг., беспрецедентны для многих тысяч лет». Некоторые поднимали вопросы о разных аспектах доклада: несоответствиях между несколькими десятками разных моделей, исследованиях о частоте ураганов и скорости повышения уровня океана, понимания обратной связи и недооценке естественной изменчивости. Но эти люди составляли явное меньшинство[442].

Доклад IPCC 2014 г. заложил фундамент того, что развернулось в Париже через год. Это событие придало новый импульс энергетическому повороту и превратило его в глобальную тему.

Энергетический поворот принял новый смысл и стал важнейшей мировой темой с момента проведения Парижской конференции по климату (COP 21), которая прошла в парижском пригороде Ле Бурже в конце ноября 2015 г. Всего двумя неделями ранее террористы ИГИЛ совершили в городе несколько терактов, в результате которых 130 человек погибли и несколько сотен были ранены. Поэтому, когда во французской столице собрались 50 000 человек, чтобы обсудить политику в области климата, были приняты жесточайшие меры безопасности.

Организаторы были решительно настроены сделать все, чтобы на этой встрече были приняты важные решения и она не стала повторением прошлой хаотической конференции в Копенгагене (COP 20), состоявшейся шестью годами ранее. Занимавшая тогда пост госсекретаря США Хиллари Клинтон назвала ее худшей встречей, в которой она принимала участие с момента «заседания ученического совета в восьмом классе».

Формула, позволяющая избежать второго Копенгагена, была согласована в 2014 г. в Пекине. Соединенные Штаты и Китай, на долю которых приходится более одной трети всех выбросов парниковых газов в мире, до тех пор являлись противниками по проблеме климата. Китай и другие развивающиеся страны спрашивали, почему они должны платить за все выбросы, которые развитые страны выпустили в атмосферу за предшествующие столетия, ограничивая при этом использование энергии и сдерживая собственное развитие. Но в ноябре 2014 г., выступая в Доме народных собраний на площади Тяньаньмэнь, Барак Обама и Си Цзиньпин объявили о совместных обязательствах, согласно которым две страны примут существенные усилия по борьбе с изменениями климата. Но график выполнения обязательств у каждой страны был свой. Обама пообещал, что Соединенные Штаты сократят выбросы СО_2 на 25 % к 2025 г. по сравнению с 2005 г., увеличив долю природного газа в общем объеме вырабатываемой электроэнергии. Выбросы двуокиси углерода в Китае будут продолжать расти, достигнув пика только к 2030 г.[443] Но достигнутое соглашение стало хорошим фундаментом для успеха Парижской конференции.

Конференция началась 30 ноября 2015 г. В общей сложности в Париже присутствовали представители 195 государств и Европейского Союза, к которым в разное время присоединялись 150 глав государств и правительств. После завершения основной части в течение двух недель продолжались ожесточенные дискуссии и споры.

Около 19:00 12 декабря, после более чем полуторачасовой непонятной задержки, из-за которой нервы у аудитории были напряжены до предела, министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус поднялся на трибуну, чтобы заявить о том, что окончательное соглашение достигнуто. Зал взорвался от радостных криков, громоподобных аплодисментов, оваций, свиста, объятий и даже плача. Генеральный секретарь ООН назвал этот момент «поистине историческим». Он добавил, что «план Б отсутствует».

Принятый документ представлял собой не договор, а некое соглашение о принятии мер с целью недопущения повышения температуры на два градуса выше доиндустриального уровня. Выражалась надежда, что удастся добиться роста температуры не более чем на 1,5 ℃. Каждая страна разработает свой собственный национально определяемый вклад в ограничение выбросов парниковых газов, учитывающий ее благосостояние, законодательство, нормы, желание и настроения в обществе. Документ не является обязательным для исполнения, а скорее добровольным. Его необязательность была очень важна для Барака Обамы. Дело в том, что если бы документ пришлось представлять в сенат, то он никогда не набрал бы 60 голосов, необходимых для ратификации. Не являясь обязательными, эти национально определяемые вклады имели силу декларации. Приведение их в исполнение могло происходить на основе общего согласованного решения. Развитые страны обещали ежегодно выделять развивающимся странам 100 млрд долл. в качестве помощи в достижении поставленных целей. «Не допускайте ошибок, – сказал Обама. – Это дает наилучший из возможных шансов спасти единственную планету, которая у нас есть».

Соглашение вступило в силу через год после конференции, 4 ноября 2016 г. Однако события развивались таким образом, что всего через пять дней Дональд Трамп был избран президентом Соединенных Штатов. Он расценивал соглашение совершенно по-другому. Оно, заявил Трамп, «дает иностранным бюрократам возможность контролировать, сколько энергии мы используем для нашей страны, в нашей стране». Трамп назвал изменения климата китайским трюком. Весной 2017 г. американский президент объявил в твиттере, что начинает процедуру выхода Соединенных Штатов из соглашения[444].

Вне зависимости от объявления Трампа о выходе из соглашения, который в любом случае в соответствии с условиями последнего займет не менее трех лет, Париж изменил глобальную повестку. По большей части время для обсуждения моделей климата и неопределенных последствий его изменений – повышения уровня моря, роста мощи ураганов – прошло. Теперь когда речь заходит о климате, то мы говорим о двух отдельных политических эпохах – «до Парижа» и «после Парижа».

В то время как степень уверенности росла с каждой новой итерацией IPCC, базовый аргумент ему соответствовал. Вот как работает логика, использующая средние годовые значения за 2009–2018 гг. (рис. 1): в среднем около 210 гигатонн двуокиси углерода ежегодно выделяется в атмосферу в результате таких процессов, как гниение растений и дыхание людей. 9,5 гигатонны СО_2 выделяется в результате использования ископаемых видов топлива и еще 1,5 гигатонны – в результате землепользования. В сумме это составляет 221 гигатонну. Но в ходе природного ежегодного цикла – другими словами, растительностью и океаном – улавливается всего 215,7 гигатонны СО_2. В итоге в атмосфере остается 4,9 гигатонны СО_2. (Имеется в виду также фактор бюджетного дисбаланса.) Оставшиеся в атмосфере 4,9 гигатонны составляют всего 2,2 % от улавливаемого в результате действия природных факторов СО_2. Если взять любой отдельный год, то это количество кажется мизерным. Но с годами двуокись углерода накапливается и встраивается в атмосферу Земли. Наиболее распространенным парниковым газом является водяной пар. Кроме того, часто встречаются закись азота (N_2O) и метан. Некоторые из этих газов рассеиваются в течение десяти лет, другие существуют намного дольше. Некоторые значительно активнее по сравнению с СО_2. Эти парниковые газы стали неким щитом, глобальной «теплицей», сохраняющей внутри себя большую часть солнечного тепла, которое в противном случае ушло бы обратно в космос. В результате мы наблюдаем более сильное потепление на Земле, известное также как парниковый эффект[445].

По мере того как консенсус укреплялся, опасения и накал страстей росли. Срочность принятия безотлагательных мер подпитывалась страхом относительно того, что точка невозврата приближается и это, в свою очередь, приведет к необратимым изменениям климата. Страхи нашли отражение в лексиконе. «Глобальное потепление» открыло дорогу к «изменениям климата», затем – к «климатическому кризису» и, наконец, к «чрезвычайной климатической ситуации». Шведский активист Грета Тунберг подняла срочность решения проблемы на еще более высокий уровень, выступив на заседании Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2019 г. Вспомнив о «великом вымирании», когда 66 млн лет назад на Земле вымерли почти все животные и растения (считается, что это произошло в результате падения астероида), она предупредила о новом «массовом вымирании», которое произойдет, если проблема климата не будет решена максимально быстро. Вскоре после этого в статье, соавтором которой являлась Грета Тунберг, она подчеркнула: «Колониальная, расистская и патриархальная системы угнетения породили и подпитывали климатический кризис». И добавила: «Нам нужно разгромить их всех»[446].

Финансы и инвестиции в энергетику стали новой ареной борьбы в сфере климата. Первым это отметил в 2015 г. Марк Карни (Mark Carney), который тогда занимал пост управляющего Банком Англии. За несколько недель до конференции в Париже Карни выступил с речью в авторитетной страховой компании Lloyd’s of London. Климат, сказал он, стал «определяющим фактором финансовой стабильности» и «создал системный риск» для мировой финансовой системы, которая, на языке Центрального банка, возвращается к глобальному финансовому кризису 2008 г. Он предупредил, что инвесторы и страховщики сталкиваются с нарастающим риском того, что резервы газо– и нефтедобывающих компаний останутся в земле – не будут использоваться, сказал он, так как не смогут выйти на рынок из-за исчезновения спроса или, как выразился Карни, будут «в буквальном смысле несгораемыми» в течение 30 лет из-за следования политике, направленной на достижение «двухградусного мира»[447]. Это будет означать, что стоимость компаний резко сократится. По его словам, они могут просто лишиться стоимости. В свою очередь, инвесторы, владеющие акциями, также лишатся своих денег. Карни призвал к масштабному перераспределению инвестиций от компаний, занимающихся традиционной энергетикой, с целью финансирования декарбонизации экономики.

Некоторые на это возражали, указывая, что инвесторы оценивают газовые и нефтяные запасы компаний не в 30 лет, а всего лишь в 10. При любых обстоятельствах значительная часть мировых запасов нефти и газа принадлежит национальным правительствам, а не держателям акций в Великобритании или Соединенных Штатах[448].

Именно поэтому Совет по финансовой стабильности, куда входят центральные банки[449], сосредоточился на «раскрытии финансовой информации, связанной с климатом», потребовав от компаний раскрыть, насколько их инвестиции и стратегии соответствуют политике «двухградусного мира».

Пенсионные фонды и другие инвесторы сегодня заставляют энергетические компании объяснять, как будут развиваться их стратегии и рентабельность в соответствии с условиями Парижского соглашения 2015 г. В своем ежегодном письме президентам компаний за 2020 г. глава крупнейшей в мире инвестиционной компании BlackRock Ларри Финк заявил, что «изменение климата стало определяющим фактором для долгосрочных перспектив компаний» и что «в ближайшем будущем – и раньше, чем большинство думает, – произойдет значительное перераспределение капиталов». Компания BlackRock, сказал он, «поставит экологичность и устойчивое развитие в основу своего подхода к инвестициям» и потребует от компаний «раскрыть риски, связанные с климатом». Когда говорит BlackRock (компания управляет активами в 7,5 трлн долл.), компании слушают. Одним из примеров перераспределения капитала является рост доходов по «зеленым облигациям». Они обеспечивают финансирование инфраструктуры, связанной с использованием возобновляемых источников энергии. Стоимость «зеленых облигаций» выросла с 50 млрд долл. в 2015 г. до 257 млрд долл. в 2019 г.

Набирает темп «дивестиция» – движение, цель которого – заставить инвесторов продать свои акции в энергетических компаниях, а банк – перестать кредитовать их. Есть и несогласные с этим движением. Основатель Microsoft Билл Гейтс, вкладывающий миллиарды долларов в поиски технологий низкоуглеродной энергетики, сказал: «На сегодня дивестиция, скорее всего, привела к нулевому снижению выбросов». Потребительский спрос по-прежнему нужно удовлетворять. Пока мы не видим убедительных путей вынудить людей во всем мире отправить в утиль 1,4 млрд автомобилей, работающих на бензине. Кроме того, людям по-прежнему нужно обогревать свои жилища или пользоваться кондиционерами воздуха. Есть и другие аспекты. Например, дивиденды от компаний ВР и Shell обеспечивают финансирование 20 % пенсий в Великобритании[450].

Одной из самых знаменитых традиций в американском футболе является игра – матч команд Йельского и Гарвардского университетов, неизменно проводящийся с 1875 г. В матче в ноябре 2019 г. во время перерыва сотни студентов обоих университетов перенесли борьбу против изменения климата на поле. Они выбежали на него, задержав начало второго тайма. Таким образом студенты выразили отношение к деятельности инвестиционных отделов Йеля и Гарварда, которые они хотели заставить изъять инвестиции. Один из студентов заявил: «Жизнь в Йеле не может идти как обычно до тех пор, пока он не заберет свои инвестиции».

Их ярость прежде всего была направлена на легендарного главу инвестиционного фонда Йельского университета Дэвида Свенсена. Получаемые благодаря Свенсену экстраординарные инвестиционные доходы помогали, наряду с другими вещами, финансировать учебу большого числа студентов. «Если мы сегодня прекратим производство ископаемых видов топлива, мы все умрем, – сказал Свенсен недавно. – У нас не будет еды. У нас не будет транспорта. У нас не будет кондиционирования воздуха. У нас не будет одежды». Он сказал также: «Основная проблема – это потребление. И все мы являемся потребителями». Президент другого крупного американского университета был удивлен, когда ему сказали, что финансовые потери от дивестиций в области энергетики будут больше, чем весь бюджет университета, предназначенный для выплат студенческих стипендий[451].

Давление оказывается в разных формах. Ежегодные собрания акционеров банков и энергетических компаний прерываются активистами, спускающимися на веревках с потолка, противники углеводородов наращивают усилия (как физически, так и в судах) по блокированию строительства трубопроводов и других проектов. Стратегия демонизации нефтяных и газовых компаний по примеру компаний – производителей табачных изделий, выработанная на встрече в Ла-Хойя (штат Калифорния) в 2012 г., наращивает обороты. Разница, естественно, заключается в том, что курение – это вредная привычка, а нефть и газ – одна из основ современной цивилизации.

В последующие годы эта стратегия была реализована. В соответствии с духом встречи в Ла-Хойя британская газета The Guardian объявила, что как участница кампании против изменений климата она больше не будет принимать для публикации рекламу от нефте– и газодобывающих компаний. Тем не менее, добавила газета, несмотря на то что она хотела бы поддержать требования движения «Гринпис» и других читателей, а также отказаться от рекламы автопроизводителей и туроператоров, если она совершит такой шаг, это будет для нее «жестоким финансовым ударом», который вынудит уволить большинство журналистов. Но газета обещает больше не использовать в разделе новостей термин «климатический кризис». Вместо него всегда будет использоваться словосочетание «чрезвычайная ситуация в области климата»[452].

Сегодня борьба с изменениями климата превратилась в широкое социальное движение, не только привлекающее людей с точки зрения политики и бизнес-решений, но и все больше проникающее в их личную жизнь и апеллирующее к их чувству личной ответственности. Некоторые стали веганами, чтобы отказаться от мяса и молочных продуктов, получаемых от коров, производящих метан. Помните движение «флайт шейминг» (стыд от того, что ты летаешь самолетами), возникшее в Скандинавии, и заголовок в The New York Times, вопрошающий: «Насколько виноватыми вы должны чувствовать себя в полете?» Это личное отношение стало настолько важным, что один из ведущих американских телеканалов приглашает «тех, что глубоко озабочен будущим планеты» зайти на страничку откровений на своем сайте, чтобы поделиться тем, как «они потерпели неудачу в предупреждении изменений климата»[453].

Глава 42

«Новый зеленый курс»

14 государств «большой двадцатки» ввели в действие или объявили о планах введения механизма установления выплат за выбросы СО_2 в атмосферу – это своего рода налог на СО_2. На повестке дня стоит «глубокая декарбонизация». Великобритания объявила, что обязуется добиться полного сокращения выбросов СО_2 к 2050 г. Другие страны обещают то же самое.

В Европе, более чем где-либо еще на планете, стремятся построить «постпарижский мир». И, более чем кто-либо еще, Европа демонстрирует, как политика правительства стимулирует этот энергетический поворот. Заявляя, что «климат – это самая важная проблема Европы», председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен обязалась превратить всю Европу в «первый в мире континент с нулевым балансом эмиссии двуокиси углерода». Глава Европейского инвестиционного банка, объявляя о прекращении финансирования проектов добычи природного газа к 2022 г., пошел еще дальше, заявив, что «климат – это главный вопрос политической повестки дня нашего времени».

Цель «нового зеленого курса» Евросоюза заключается в том, чтобы сделать минимально нулевые выбросы СО_2 юридически обязательными на континенте к 2050 г. Понятие «минимально нулевые» требует разъяснения, так как оно является важнейшим для будущего разговора. Всемирный институт по исследованию мировых ресурсов разъясняет, что «минимально нулевые выбросы СО_2» (и «минимально нулевые выбросы парниковых газов») – это не то же самое, что «нулевые выбросы СО_2» (или «нулевые выбросы парниковых газов»). «Минимальный» определяется как снижение вызванных деятельностью человека выбросов до «минимально возможных значений», причем оставшиеся выбросы компенсируются с помощью удаления эквивалентного количества СО_2, например, посредством восстановления лесов или улавливания и хранения двуокиси углерода. Другими словами, СО_2 можно выбрасывать в атмосферу, но при этом такое же его количество необходимо улавливать. Сегодня на долю Европы приходится около 12 % выбросов СО_2 в результате сжигания углерода (угля) (рис. 2).

Базовым инструментом достижения минимального нулевого выброса двуокиси углерода является «Таксономия» – доклад объемом 414 страниц, подготовленный «выдающимися мыслителями», который оценивает 67 разновидностей хозяйственной деятельности с точки зрения экологичности и устойчивого развития. Речь идет о прямых инвестиционных потоках. Евросоюз будет требовать, чтобы инвестиционные менеджеры указывали, насколько предоставляемые ими деньги являются соответствующими «Таксономии». Доклад будет также использоваться при разработке новых предписаний и государственных программ для «зеленых инвестиций». По условиям «Таксономии», природный газ и атомная энергетика являются проблематичными, каменный уголь должен быть исключен, а все угольные шахты закрыты. Кроме того, от 6000 европейских фирм с числом работников более 500 человек потребуют указать, какая из инвестиций является экологически устойчивой. Евросоюз рассматривает также возможность введения «пограничных налогов» – иначе называемых тарифами – на товары из других стран, в которых нет подобных программ, и выплат за выбросы двуокиси углерода в атмосферу. Резюмируя, можно сказать, что Евросоюз обозначил свою позицию по «зеленой доминирующей высоте»[454]. Цель, которую намечено достигнуть к 2050 г., можно назвать грандиозной – ведь она предусматривает ни много ни мало переформатирование экономической деятельности, управление инвестициями и перестройку экономики Европы на ближайшие 30 лет.

«Затраты на переход будут велики, – сказала фон дер Ляйен, – но цена бездействия окажется намного выше». Евросоюз создал механизм «Справедливый переход» (Just Transition), на финансирование которого выделено 100 млрд евро, призванный помочь странам, все еще зависимым от угля, смягчить его последствия. Однако на сегодняшний день расходы на переход на нулевой баланс выбросов углерода понятны не до конца. Как говорится в докладе Института мировой экономики Питерсона (Peterson Institute for International Economics), «повысит или понизит переход к экономике, не оказывающей влияния на климат, [экономический] рост – это вопрос количества. К сожалению, мы знаем об этом слишком мало». Утверждая, что процветание в долгосрочной перспективе зависит от декарбонизации, авторы доклада добавляют, что в течение ближайших 5–10 лет «декарбонизация неизбежно снизит экономический потенциал».

«Новый зеленый курс» получил импульс с выделением антикризисного пакета размером 825 млрд долл., о котором заявила фон дер Ляйен в мае 2020 г. В презентации говорилось о «европейском зеленом курсе как пакете восстановления ЕС» и как «стратегии роста Европы». Значительная доля этих 825 млрд долл. предназначена на развитие ветровой и солнечной энергетики, получение чистого водорода, реновацию зданий, «экологически чистую мобильность в наших городах» и установку миллионов зарядных устройств для электромобилей[455].

Пугающие амбиции подчеркивает оценка, согласно которой Европе, чтобы достигнуть поставленных целей, будет необходимо снизить годовой объем выбросов на душу населения до уровня Индии. Но в Индии годовой доход на душу населения составляет около 2000 долл., а в Европе – 38 000 долл.

Для некоторых 2050 г. – это слишком далеко и переход длиной 30 лет слишком долог. В этом и состоит суть «нового зеленого курса», провозглашенного в 2019 г. представителями левого крыла демократической партии США во главе с членом палаты представителей Александрией Окасио-Кортес. Он почти совпадает с платформой «нового зеленого курса» партии зеленых во время президентских выборов 2016 г. Основные тезисы, обнародованные непосредственно перед официальным опубликованием программы, содержат призыв к тому, чтобы к 2030 г. вся потребляемая Соединенными Штатами энергия была получена экологически чистыми способами из возобновляемых источников. Роль частного сектора в этом амбициозном начинании была вторичной, в то время как «государство лучше подходит для того, чтобы быть главной движущей силой», привлекая «большие федеральные инвестиции». По сути, программа предусматривает прекращение полетов всех существующих самолетов. В соответствии с другими предложениями программы на фермеров и скотоводов следует оказывать давление с тем, чтобы вся их деятельность была «полностью свободной от парниковых газов». Это значит, что они должны будут покончить со всеми своими коровами из-за того, что те способствуют выбросам метана.

Опубликованные основные тезисы отражали точку зрения некоторых сторонников, но не всех. Они были отозваны непосредственно перед официальным стартом «нового зеленого курса». Партнер Окасио-Кортес по работе над программой сенатор Эдвард Марки, многолетний ветеран законодательных битв, объяснил, что стопроцентный переход на чистую энергию – это не прогноз, а просто мотивация. Фактическая резолюция Конгресса была более общей, она призывала к десятилетней «новой национальной, социальной, промышленной и экономической мобилизации в масштабе, невиданном со времен Второй мировой войны и “нового курса”», с целью положить начало «новому зеленому курсу», который будет нацелен на решение целого ряда задач – например, «противодействовать систематическим несправедливостям». Однако указывались и принципиальные цели: «достижение полного прекращения эмиссии парниковых газов» и «стопроцентное удовлетворение спроса на электроэнергию в Соединенных Штатах за счет использования экологически чистых, возобновляемых и не дающих выбросов вредных веществ источников»[456].

Во время дебатов перед президентскими выборами 2012 г. вопрос о климате вообще не поднимался. Во время дебатов 2016 г. на обсуждение проблемы климата ушло от силы пять минут. В 2020 г. телекомпания CNN провела семичасовое собрание общественности, посвященное климату. Он стал основным вопросом во время праймериз у демократов. Некоторые кандидаты призывали к запрету фрекинга. Сейчас проблема климата подается как главная, особенно для избирателей-миллениалов. В ходе избирательной кампании перед номинацией кандидаты используют в качестве козыря свои планы действий в области борьбы с изменениями климата. Но программы Джо Байдена (1,7 трлн долл. на борьбу с изменениями климата) и Элизабет Уоррен (4 трлн долл. на борьбу с изменениями климата) бледнеют на фоне программы Берни Сандерса (16,3 трлн долл.). Длинный перечень потенциальных инициатив Сандерса включал выделение 35 млрд долл. людям на восстановление лесонасаждений на лужайках перед домами или превращение их в «пространство для производства продовольствия», а также «гарантии того, что ископаемое топливо останется в земле», и запрет экспорта и импорта нефти. Но как вы запретите импорт и экспорт нефти и одновременно сохраните функционирующую экономику и общество, они не объяснили. Они также не сказали, что произойдет с 12,3 млн рабочих мест в Соединенных Штатах, связанных с нефтяной и газовой отраслями.

Итак, для многих решимость и убежденность в ускорении энергетического поворота никуда не делись, и они воспринимают проблему максимально серьезно. Но останутся ли эти деньги после того, как триллионы долларов, фунтов стерлингов и евро будут потрачены на борьбу с коронавирусом?

Глава 43

Ландшафт энергетики будущего

Как будет выглядеть энергетический ландшафт через 20 или 30 лет? Если говорить в общем – он будет стремиться к созданию системы низкоуглеродной энергетики. Но что входит в состав этой системы? На данный момент создается впечатление, что энергетическая система ближайших 20 лет будет оставаться такой же, какой она была в прошлом, – смешанной, но ее состав будет другим, и она будет меньше связана с выбросами двуокиси углерода, чем сегодняшняя.

Вы увидите много солнечных батарей и ветряных установок. Они относятся к числу современных возобновляемых источников энергии в отличие от традиционных: гидроэнергетики, древесины и биомассы. Они же будут главной движущей силой достижения цели в области климата – перехода от производства электроэнергии, сопровождаемого выбросами СО_2, к безуглеродному производству. Но «современный» – это понятие относительное, потому что ни использование солнечной энергии, ни использование энергии ветра таковыми не являются. Они известны уже почти полвека.

Теоретическое обоснование сегодняшних солнечных панелей – фотоэффект – было дано Альбертом Эйнштейном в опубликованной в 1905 г. работе «Об одной эвристической точке зрения, касающейся возникновения и превращения света». Свет, попадающий на Землю с лучами Солнца, говорит Эйнштейн, состоит из фотонов – элементарных частиц, порций энергии, способных сдвигать с орбиты окружающие ядро атома электроны, создавая электрический ток. Именно за эту свою работу – «Открытие законов фотоэлектрического эффекта» – Эйнштейн в 1922 г. был удостоен Нобелевской премии по физике.

Но настоящее развитие современной солнечной энергетики стартовало лишь в 1973 г. Процесс начался с создания двух коммерческих структур. Одной из них было подразделение американской компании Exxon. Вторую создали двое ученых, работавших в американской программе освоения космоса и являвшихся беженцами из Европы (одному из них удалось уехать из Венгрии на автомобиле в 1956 г. во время антисоветского восстания).

В течение последующих 30 лет были запущены другие проекты, в основном нефтяными компаниями, озабоченными своим будущим из-за неопределенности энергетической политики, а также японскими технологическими компаниями, обеспокоенными постоянной нехваткой природных ресурсов в стране. С тех пор привлекательность солнечной энергетики находится на невероятном уровне. По словам профессора Мартина Грина, в течение нескольких десятилетий занимающегося исследованиями в этой области, «вся фотоэлектрическая технология похожа на волшебство. Солнечный свет просто падает на инертный материал, и вы получаете электроэнергию прямо из него». Но в течение многих лет солнечные панели входили в рыночную нишу, никак не связанную с энергосистемой. Их использовали для электрификации отдельно стоящих домов или плантаций марихуаны, хозяева которых не хотели привлекать внимание правоохранительных органов к нелегальному бизнесу слишком большими счетами за электричество. Для многих знакомство с солнечной энергией началось в 90-х гг. с использования карманного калькулятора на солнечной батарее[457].

Мейнстримом солнечную энергетику сделал тесный союз проводимой в Германии политики в области защиты окружающей среды и китайской производственной смекалки. Начиная с 90-х гг. прошлого века, согласно принятому в Германии закону о специальных закупочных тарифах, коммунальные службы обязаны покупать электроэнергию по высоким ценам у производителей, использующих возобновляемые источники энергии, и распределять затраты по всем счетам за электричество. Этот закон заложил основу процесса, последствия которого будут иметь глобальный характер. В Германии его назвали Energiewende, то есть энергетический поворот. Его целью была замена традиционных источников энергии на ветер и солнце. Щедрые субсидии в форме закупочных тарифов ускорили процесс.

Компании и независимые предприниматели изо всех сил стремились удовлетворить спрос на солнечную энергию, а также энергию ветра. Однако, в то время как рынок солнечной энергии находился в Германии, панели могли поступать туда откуда угодно. С течением времени большую их часть вкупе с составляющими их элементами (ячейками) будет выпускать возникший в Китае технологический монстр, который в конце концов уничтожит немецких производителей.

Еще в 2006 г. Китаю отводилась роль статиста на мировом рынке фотоэлектрической продукции. Большинство поставщиков составляли западные компании. Однако китайские предприниматели совершили большой скачок благодаря помощи центрального правительства, региональных и местных властей, которая выражалась в форме предоставления земельных участков, больших дешевых кредитов и других субсидий. Это совпало с растущим спросом на солнечную энергию не только в Германии, но и в Испании, Италии; спрос подпитывался значительными субсидиями. В период с 2010 по 2018 г. китайские производственные мощности по выпуску солнечных батарей выросли в пять раз, что значительно превышало мировой спрос. Цены устремились вниз. Завоевав долю рынка, китайские компании одновременно боролись со значительными финансовыми проблемами. За два года Китайский банк развития выдал кредитов на 47 млрд долл., чтобы дать возможность теряющим деньги компаниям остаться на плаву.

Чтобы облегчить потери от перепроизводства, а также сохранить рабочие места, китайское правительство приняло решение строить новый рынок – у себя дома. Внутренние потребители должны были поддержать испытывавших трудности производителей солнечных батарей. Принимаемые правительством меры преследовали вторую и критически важную для страны цель – уменьшить сильнейшее загрязнение воздуха, вызываемое работающими на угле электростанциями, одновременно удовлетворяя растущий спрос на электроэнергию. К 2013 г. Китай обошел Германию как крупнейший рынок установленных солнечных батарей. В 2017 г. Китай представлял уже половину мирового рынка[458].

Сейчас на Китай приходится более 60 % мирового производства солнечных батарей. Если прибавить сюда китайские компании, выпускающие их в других странах, то получится почти 80 %. Что касается солнечных элементов, основы устройства батареи, то тут на Китай приходится более 70 %. Если говорить о пластинах, из которых производятся элементы, то здесь доля Китая еще выше – почти 95 %. Это значит, что в «зеленой энергетике» Китай уже достиг цели, поставленной в программе «Сделано в Китае 2025», – добиться доминирования в новых технологиях и отраслях промышленности XXI в.

Огромное конкурентное преимущество Китая – это результат действия ряда факторов. Среди них – обширная государственная поддержка и дешевое финансирование; масштабы – более мощные заводы; снижение цен на поликристаллический кремний; близость к цепочкам поставок; стандартизация продуктов и постоянное совершенствование технологий. Мартин Грин указывает на еще один фактор. «Низкие текущие цены на фотоэлектрическую продукцию, – говорит он, – это результат счастливого сочетания событий и персоналий», имея в виду ряд руководителей различных китайских компаний, работавших на разных стадиях своей карьеры с его командами в Австралии. Короче говоря, огромные китайские производственные мощности в сочетании с неослабевающим стремлением к уменьшению издержек, способностью поддержать терпящих убытки и государственной поддержкой занятости привели к гигантскому снижению цен – на 85 % в период с 2010 по 2019 г. Именно это сделало солнечные энергетические установки конкурентоспособными в мировом масштабе[459].

Китай занял также лидирующие позиции в верхней части цепочки поставок продукции для получения солнечной энергии. В прошлом он был относительно слаб с точки зрения производства поликристаллического кремния «солнечного» качества, являющегося важнейшим сырьем. Сегодня Китай производит почти 60 % поликристаллического кремния в мире, и его доля продолжает расти. Он принимает меры в области создания собственного производства оборудования для выпуска солнечных батарей и уменьшения зависимости от западных поставщиков.

Взлет солнечной энергетики беспрецедентен. Мировая установленная мощность в 2018 г. составила 517 гигаватт, что более чем в 50 раз больше, чем десять лет назад. Если говорить в общем, то такому росту мощности способствовали два фактора. Первый фактор – это колоссальное снижение цен и то, что организация REN, выступающая за использование возобновляемых источников энергии, назвала «удушающим ценообразованием», вызванным перепроизводством солнечных батарей в Китае. Второй фактор – бурно развивающаяся глобальная система стимулов, субсидий и предписаний на национальном, региональном и местном уровнях, требующих увеличения доли электроэнергии, полученной из возобновляемых источников сырья, в энергосистеме. В мировом масштабе в 2017 г. рост мощностей солнечной генерации электроэнергии превысил рост мощностей ее генерации с использованием ископаемых источников и АЭС. Но это требует важной оговорки – процентная доля наработки отличается от мощности. Большая часть ископаемых видов топлива и ядерного топлива являются базовой нагрузкой или могут использоваться таким образом, чтобы соответствовать спросу на электричество в любой данный час. Выработка электроэнергии с помощью солнечных батарей – процесс прерывающийся, зависящий от наличия солнечного света. Фактическая генерация может составлять всего около 20 % от мощности[460].

Хотя современная ветроэнергетика, подобно солнечной энергетике, берет начало в 70-х гг., ее реальное развитие началось лишь в нынешнем столетии. В 2000 г. общая мощность ветряных электростанций во всем мире составляла всего 17 гигаватт. К 2009 г. она достигла 144 гигаватт. К 2018 г. возросла до 564 гигаватт. Почти 50 % установленной мощности ветроэнергетики приходится на Азию, большая часть из них – на Китай[461].

Бурному росту ветроэнергетики способствовали те же факторы, которые помогли развитию солнечной энергетики, в первую очередь технический прогресс. Более высокие башни, более длинные лопасти, новые материалы, более сложные системы управления и программное обеспечение, лучшие модели ветра и более точные прогнозы погоды – все это способствовало более мощному преобразованию энергии ветра в электроэнергию. Хотя 96 % мощностей ветроэнергетики расположены на суше, компании отважно уходят на шельф, где дуют более устойчивые и сильные ветры, где можно устанавливать более высокие башни, хотя технические проблемы, вызванные необходимостью противостоять волнам и износу, серьезнее. В настоящий момент более 80 % шельфовых ветроустановок сосредоточено в Европе, преимущественно на берегах и в прибрежных водах Северного моря.

Второй фактор – это множество стимулов и субсидий, требующих увеличения использования возобновляемых источников энергии в выработке электроэнергии. Третий фактор – резкое снижение цен, результат того, что уже упоминавшаяся организация REN называет «ожесточенной конкуренцией в отрасли». Последний фактор оказывает сильнейшее давление на компании, приводя к банкротствам, реструктуризациям и поглощениям.

Как и в случае солнечной энергетики, часто используемый термин «мощность» может быть неправильно истолкован. Ведь ветер, как и солнце, непостоянен. Мощность ветряной энергоустановки зависит от того, дует ли ветер. Но мощность повышается по мере развития технологий. Сегодня средневзвешенное значение мощности составляет 32 %, хотя между отдельными проектами ветроэнергетики существуют большие различия.

Европа имеет самую большую долю ветроэнергетики в общем объеме выработки электроэнергии – почти 12 %. В Китае этот показатель составляет 5 %, в Соединенных Штатах – около 6 %. В США штатом с самой большой долей электроэнергии, получаемой с помощью ветряных энергоустановок, является не Калифорнии, как могли подумать многие, а Техас, где она составляет 15 %. Если бы Техас был отдельным государством, то занимал бы шестое место в мире по показателю установленной мощности ветряных энергоустановок.

Быстрый рост ветровой и солнечной энергетики требует коренной перестройки всей столетней работы энергетической отрасли, изменения ее стратегии и структуры. «Люди понимают, что нам нужно больше электроэнергии, получаемой с помощью энергии солнца, ветра и воды. Нам нужно заменить каменный уголь на газ, – сказал исполнительный директор одной европейской коммунальной компании. – Это коренным образом изменит модель всех энергетических компаний». Они переходят от традиционной центральной генерации, основанной на электростанциях, работающих на угле, газе или атомной энергии, к распределенной и периодической генерации, базирующейся на использовании рассредоточенных на обширной территории ветряных электростанций и кластеров солнечных батарей.

Но насколько быстрым будет переход и как он будет выглядеть с другой стороны? Прогнозы очень разные. По нашим сценариям, к 2040 г. мировое потребление электроэнергии вырастет до 60 %. К этой дате доля ветряной и солнечной энергетики будет находиться в интервале 24–36 %. Что ни говори, это большой скачок по сравнению с сегодняшними 7 %. Причина большого разброса прогнозов – неопределенность в развитии технологий, политики и экономики.

В Соединенных Штатах доля солнечной и ветроэнергетики в общем объеме генерации электроэнергии резко выросла с 2 % в 2010 г. до 10 % в 2019 г., и ее рост будет продолжаться. Но, несмотря на то что есть много вещей, которых мы не знаем или в которых не можем быть уверены, одну вещь мы знаем точно: электроэнергия в Соединенных Штатах не будет на 100 % вырабатываться с использованием возобновляемых источников энергии ни к 2030-му, ни к 2050 г. Для этого нет ни технологий, ни денег, ни сетей. Как не существует и волшебной палочки, способной стереть существующую энергетическую инфраструктуру, трансформировать правовую базу и политический ландшафт, одновременно гарантируя, что потребности граждан в надежном снабжении электроэнергией будут удовлетворены. Дальнейшая электрификация экономики лишь увеличит спрос, что сделает достижение стопроцентного показателя еще менее вероятным[462].

Ситуация в мире подтверждает эту точку зрения. Даже Дания, электроэнергетика которой периодически производит больше электроэнергии, чем страна может потребить, также зависит от импорта электроэнергии, производимой на шведских АЭС, норвежских ГЭС и немецких ТЭС (работающих на каменном угле), необходимой для поддержания стабильности ее энергоснабжения.

Один из факторов, который необходимо учитывать, – это огромные капиталовложения, которые сегодня потрачены впустую, долгосрочные инвестиции в электроэнергетику во всем мире – и инвестиции, которые делаются в настоящее время. В 2011 г., после аварии на АЭС «Фукусима» в Японии, Германия объявила, что закроет свои 17 АЭС к 2022 г. Но в период с 2011 по 2018 г. Китай ввел в строй 31 новую АЭС, что почти в два раза превышает число реакторов, закрытых в Германии. В 2018 г. рост доли природного газа в мировой электроэнергетике в два раза превысил этот показатель для возобновляемых источников энергии. Другими словами, необходимо смотреть на энергетический поворот широким взглядом.

Электрификация в мире осуществляется с возрастающей скоростью. Но одновременно повышается его зависимость от надежности и предсказуемости поставок электроэнергии. Положительные стороны ветровой и солнечной энергетики понятны. После того как мощности введены в действие и оплачены, нет никаких затрат на топливо. Однако существуют расходы как на техническое обслуживание, так и на общую энергосистему в управлении возобновляемой энергетикой. Непостоянство ветряной и солнечной энергетики, другими словами, их прерывистость представляет собой главную проблему. Дело в том, что необходимо интегрировать большие и постоянно меняющиеся порции электроэнергии, полученные с помощью ветряных энергоустановок и солнечных батарей, в электросеть, обычно работающую на ритмичной передаче электроэнергии от традиционных электростанций в соответствии со спросом в определенное время суток. Количество электроэнергии, полученной с помощью ветряных энергоустановок и солнечных батарей, растет, и это становится все более серьезной проблемой. Варум Сиварам в своей книге о солнечной энергетике предупреждает: «Увеличение производства электроэнергии на солнечных электростанциях может снизить надежность сетей». Он добавляет: «На подходе еще больше электроэнергии, полученной на солнечных электростанциях, что может повлечь за собой резкие колебания выходной мощности. Это повышает риск прекращения подачи электроэнергии». Варум Сиварам говорит также о понятии экономического риска в солнечной энергетике – он называет его дефляцией стоимости. Когда электроэнергия, полученная на ветряных (или солнечных) электростанциях, попадает в сеть, ее мощные волны вынуждают цены стремиться к нулю, снижая доходы инвесторов. В результате инвесторы начинают задумываться о целесообразности инвестиций в солнечную энергетику (если только правительство не поможет)[463].

Другими словами, по крайней мере в настоящее время солнечная и ветряная энергетика не могут выплыть в одиночку. Им нужны партнеры. Подходящим партнером солнечной и ветряной энергетики видится добыча природного газа. Газ содержит мало углерода, его добыча может увеличиваться и уменьшаться. Интеграция возобновляемых источников энергии потребует все более сложного управления сетью. Кроме того, она зависит от решения второй проблемы – хранения. Нефть можно хранить в танках, природный газ – в подземных кавернах. Однако на данный момент отсутствует инфраструктура для хранения больших объемов электроэнергии не только в течение нескольких часов, но и, как говорит бывший министр энергетики Соединенных Штатов Эрни Мониз, нескольких дней. Сегодня единственная возможность хранения электроэнергии заключается в использовании так называемых гидроаккумулирующих электростанций. Они входят в сферу гидроэнергетики. В мировом масштабе это капля в море. Само строительство крупных гидроэлектростанций из-за оппозиции со стороны экологов превратилось в серьезную проблему[464].

Хранение – это ключ к решению проблемы. Сегодня большие усилия делаются в области разработки сетевых батарей, способных хранить большие порции электроэнергии и передавать их в установленном порядке.

Не так давно энергию солнца и ветра называли альтернативным источником. Сегодня это совсем не так. Они доминируют и в будущем станут основой электроэнергетики. В 2017 г. инвестиции в ветровую и солнечную энергетику составили 229 млрд долл. Это больше, чем общий объем инвестиций в атомную энергетику и в производство электроэнергии с использованием ископаемых видов топлива (хотя и намного меньше, чем 450 млрд долл. инвестиций в сектор апстрим нефтяной и газовой промышленности). Почти половина всех инвестиций в выработку электроэнергии с использованием возобновляемых источников опять сконцентрирована в одной стране – в Китае. Так сложилось, что он стал страной, потребляющей четверть всей электроэнергии, производимой в мире. И его растущая экономика требует еще больше электроэнергии. Но даже при том, что Китай продолжает быстрыми темпами развивать ветровую и солнечную энергетику, опережая весь остальной мир, он все равно ежемесячно вводит в строй по три высокоэффективные угольные электростанции.

Глава 44

Прорывные технологии

«У нас нет технологий, которые могли бы довести энергетический поворот до полного отсутствия углерода», – категорично заявляет Эрнест Мониз, профессор Массачусетского технологического института и бывший министр энергетики Соединенных Штатов. Какие же технологии могут ускорить энергетический поворот и придать ему новую форму? В новом исследовании «Развитие ландшафта инноваций в области чистой энергетики», проведенном под нашим с Монизом руководством по заказу фонда Гейтса и организации Breakthrough Energy Coalition, указаны 23 технологии, обладающие наиболее высоким прорывным потенциалом с точки зрения энергетического перехода. Они разделены по девяти категориям: технологии хранения электроэнергии и производства аккумуляторов решают проблему прерывистости, мешающую полномасштабному использованию энергии ветра и солнца. Усовершенствованные атомные реакторы и небольшие атомные реакторы нового поколения позволят дать новый старт безуглеродной атомной энергетике. В настоящий момент в Соединенных Штатах насчитывается более 60 перспективных исследовательских проектов в области атомной энергетики, развиваемых частным сектором[465].

«А что с водородом?» – этот вопрос раздается рефреном уже много лет. После фальстарта опять делается акцент на применении водорода в топливных элементах в стационарных условиях и на автомобилях (в качестве альтернативы электромобилям), а также в качестве замены природного газа для отопления. В этом нет особенного волшебства. Водород уже широко используется в нефтепереработке и производстве удобрений. Являясь самым распространенным химическим элементом, водород практически не существует в природе сам по себе, кроме редких исключений. Водород в чистом виде получают, расщепляя молекулы. Сегодня большую часть водорода получают из природного газа и каменного угля (типичная молекула природного газа состоит из одного атома углерода и четырех атомов водорода). Его также можно получать методом электролиза, пропуская электрический ток через воду. Получить электрический ток можно с помощью возобновляемых источников энергии, которые, в свою очередь, дают возможность воспользоваться избытком электроэнергии, получаемой на солнечных и ветряных электростанциях, – и избежать выбросов СО_2. По некоторым оценкам, это могло бы довести долю водорода в энергетическом балансе до 10–25 %. Но для того, чтобы добиться масштабных результатов, необходимы использование достижений технологического прогресса, серьезные меры по сокращению издержек и очень большие вложения в инфраструктуру[466].

Передовые технологии, включая 3D-печать, могли бы оказать очень сильное влияние на использование энергии посредством, среди прочего, исключения транспортных издержек из стоимости. Новые технологии для зданий могли бы сделать их более энергоэффективными. Модернизация энергосетей и строительство умных городов могли бы стимулировать использование цифровых технологий, повысить устойчивость и создать двусторонний обмен между поставщиками и потребителями электроэнергии.

Вопросом критической важности будет крупномасштабное снижение эмиссии углерода. Сюда входит улавливание, использование и хранение углерода; адаптация фотосинтеза к переходу от солнечного света и растений непосредственно к топливу и биологическое связывание углерода в растениях. Улавливание углерода считается необходимым для того, чтобы сделать мир полностью свободным от эмиссии углерода. Международная группа экспертов ООН по изменению климата отводит важную роль улавливанию углерода в своем наборе мер по борьбе с изменением климата. Так же поступает и Международное энергетическое агентство[467].

Улавливание углерода является неотъемлемой частью работы естественной экосистемы – легких мира. Что делают растения? Они абсорбируют СО_2 из атмосферы, хранят углерод в стволах деревьев или в корнях растений и высвобождают кислород, выпуская его в воздух и давая возможность живым организмам дышать. Не зная об этом, крестьяне, возделывающие свои посевы, занимаются улавливанием углерода точно так же, как делали их предки 12 000 лет назад, когда сельское хозяйство только зарождалось.

Ближе к концу первого десятилетия текущего века отмечался всплеск внимания к идее улавливания СО_2, особенно на угольных электростанциях, сжимания его до жидкого состояния и последующей транспортировки по трубопроводам в подземные хранилища. Было запущено несколько проектов, они оказались дорогостоящими, требовали участия тяжелого машиностроения и развивались очень медленно.

Парижское соглашение по климату 2015 г. придало новый импульс разработкам в области CCS (carbon capture and storage – улавливание и хранение углерода). Примерно в то же время в аббревиатуру CCS добавили букву U, и CCS превратилась в CCUS (carbon capture, use, and storage – улавливание, использование и хранение углерода). Это означает поиск коммерческого использования углекислого газа, которое идет дальше шипения в газированных напитках. После Парижа группа «Нефтегазовая климатическая инициатива», в которую входят 13 компаний, учредила исследовательский фонд с бюджетом 1,3 млрд долл., основной задачей которого является разработка методов улавливания, использования и хранения углерода. Второй важный импульс исходит от правительства Соединенных Штатов. Оно ввело так называемую налоговую скидку 45Q. Она предполагает скидку за использование технологий, связанных с улавливанием, использованием и хранением углерода, аналогичную скидке, которая способствовала коммерциализации использования энергии солнца и ветра в Соединенных Штатах.

Сегодня технологии CCUS существуют в разных формах. Например, уловленный углерод используется в производстве таких продуктов, как цемент и сталь. «Прямое улавливание диоксида углерода из воздуха» казалось фантастикой, но технологический прогресс в этой области налицо, и масштабы растут.

Ну и наконец завершим полный цикл – вернемся к так называемым решениям, обусловленным природой, известным как леса, сельскохозяйственные культуры и другие растения. Все чаще звучат разговоры о том, что мы недооцениваем мать-природу. Восстановление лесов и более эффективное использование посевных площадей – лишь часть комплекса принимаемых мер. Исследования направлены также на выведение суперрастений, более интенсивно абсорбирующих СО_2.

Общая логика здесь такова: в этом году 727 гигатонн СО_2 могут быть выделены естественным путем, еще 37 гигатонн попали в атмосферу в результате деятельности человека. Таким образом, общее количество попавшего в атмосферу СО_2 составило 764 гигатонны. Естественным путем было уловлено только 746 гигатонн. Оставшиеся 18 гигатонн, то есть примерно 2,5 % диоксида углерода, уловленного естественным путем, и есть цель ученых. Группа Harvesting Plants Initiative из института Сэлка формулирует цель так: «натренировать растения», чтобы «повысить их способность хранить углерод». Другими словами, растения могут сыграть более важную роль по сравнению с тем, что ожидается сейчас, в плане ликвидации этой «углеродной дыры» и, таким образом, стать элементом арсенала CCUS. Формула «назад в будущее» обретает новый смысл[468].

Развитие этого широкого спектра технологий потребует времени и денег. К 2030 г., если не раньше, появятся сигналы, показывающие прогресс в этих областях исследований, как и в других областях, которые сегодня не так заметны.

Глава 45

Что означает энергетический поворот в развивающемся мире?

Энергетический поворот имеет другой смысл для других людей и для других стран, особенно относящихся к третьему миру. Миллиард человек вообще лишен доступа к электричеству, 3 млрд не имеют доступа к чистому топливу для приготовления пищи. Вместо него они сжигают в помещении дрова, древесный уголь, отходы сбора сельскохозяйственных культур или коровий навоз, нанося вред собственному здоровью. Это заставляет посмотреть на проблему под другим углом. «Нам говорят, что мы должны двигаться дальше природного газа, на следующий уровень, – говорит министр нефти Нигерии Тимипре Сильва. – Реальность такова, что Африка еще не добралась до возобновляемых источников энергии. Мы должны решить проблему энергетической бедности в Африке. Многие вещи не берутся в расчет во время разговоров о возобновляемых источниках энергии и электромобилях».

То, что, по мнению Сильвы и его единомышленников, не принимается в расчет, это 3 млрд человек, почти 40 % населения Земли (именно их Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) называет «забытыми тремя миллиардами») – они подвержены загрязнению воздуха внутри помещений, вызванному этим некачественным топливом, которое ВОЗ считает «величайшей в мире угрозой здоровью, вызванной воздействием окружающей среды». Около 4 млн человек умирают ежегодно из-за загрязнения воздуха внутри помещений, и намного больше людей страдают из-за вызванных им заболеваний. Это может приводить к замедленному развитию детей[469].

Индия, которая скоро станет крупнейшей страной мира (по численности населения), также является примером проблем, с которыми сталкиваются развивающиеся страны. Ее ситуация демонстрирует, насколько различается понимание энергетического поворота в развивающихся и в развитых странах. Понятно, что в стране, в которой почти 300 млн человек живут на сумму, эквивалентную 1,25 долл. в день, бедность и экономический рост не могут быть отделены от принятия решений в области энергетики. Энергетические проблемы, с которыми сталкивается Индия, отражают в многократно увеличенном масштабе проблемы многих развивающихся стран.

Термин «энергетический поворот» в Индии имеет разные измерения. Это поворот от бедности и зависимости от дров и отходов к коммерческим энергоносителям и к улучшению состояния здоровья. Он означает также уменьшение загрязнения окружающей среды как в городах (в Индии находятся семь из десяти самых загрязненных городов мира), так и в деревнях, где готовят еду на традиционных печах чулха, наполняющих жилища дымом, содержащим вредные газы. Он означает, что ежегодный экономический рост в Индии достигнет уровня 7–8 %, страна выйдет на устойчивый путь развития и сотни миллионов человек вырвутся из пут бедности. По словам индийского издания Economic Survey, «энергетика – это основная опора развития экономики любой страны»[470].

То, как развивается Индия, окажет влияние на весь мир. В стране проживает почти одна пятая населения мира. Через несколько лет она опередит Китай и станет самой населенной страной нашей планеты. В отличие от быстро стареющего населения Китая, в населении Индии большой процент молодежи. В 1987 г. ВВП Китая был меньше ВВП Индии, сегодня ВВП Китая в пять раз превосходит ВВП Индии. Количество потребляемой энергии на душу населения в Индии составляет меньше одной десятой количества потребляемой энергии на душу населения в США и меньше четверти потребляемой энергии на душу населения в Китае. По мере того как экономика Индии будет расти и сильнее интегрироваться в мировую экономику, ее экономический и политический вес в мире также вырастет.

Индия в течение многих лет боролась с несоответствием собственной энергетики мировым требованиям. Более половины населения Индии пользуется некоммерческими энергоносителями, известными как биомасса (дрова, отходы сельскохозяйственного производства и навоз).

Если говорить о коммерческих энергоносителях, то Индия сильно зависит от угля – он дает более половины общего производства энергии и почти 75 % электроэнергии. Нефть обеспечивает почти 30 % энергоресурсов страны. Но почти 85 % нефти импортируется, что вызывает растущее беспокойство относительно энергетической безопасности и создает уязвимость платежного баланса, перерастающую в кризис в случае резкого роста цен на нефть. Природный газ дает 6 % всего производства энергии (среднее мировое значение – около 25 %). Современные возобновляемые источники энергии обеспечивают 3 % производства энергии, атомная энергетика – всего 1 %[471].

Когда Нарендра Моди в 2014 г. стал премьер-министром Индии, его правительство унаследовало целый комплекс нерешенных юридических проблем, мешающих прогрессу страны. Правительство Моди сосредоточилось на развитии энергетики, рассудив, что она является ключом к экономическому росту. Моди полагался на свой опыт главного министра штата Гуджарат, который он интенсивно пытался интегрировать в мировую экономику. В 2015 г., в ознаменование начала реформы, Моди провел в Нью-Дели Urja Sangam – национальный энергетический саммит, в ходе которого заложил ряд принципов, определявших развитие энергетики: доступность, эффективность, устойчивое развитие, энергетическая безопасность. Позже к этому списку добавили энергетическую справедливость. Моди говорил об отлаживании организационного механизма с тем, чтобы он был более эффективным, гибким и открытым к рыночным решениям.

Внедрение этих принципов было нелегким делом. Правительство взялось за запутанную, сложную и зачастую сковывающую систему норм и правил, для которой понятие «своевременность», кажется, не имело никакого значения. Оно занималось ценами, не связанными со спросом и предложением. Несовершенство системы приводило к недостаточным поставкам и дефициту электроэнергии.

Моди организовал встречу правительственных чиновников и представителей частного сектора, на которой обсуждали тупиковую ситуацию в энергетике страны. Некоторые ее участники утверждали, что рынок слишком неустойчив, слишком подвержен манипуляциям, ему нельзя доверять и государство должно сохранить контроль над отраслью. Другие говорили, что времена изменились, что Индия не достигнет поставленных целей по борьбе с бедностью и обеспечению стабильного экономического роста без проведения масштабных реформ и открытия экономики рынку и миру. Подводя итог, Моди просмотрел заметки, которые делал в ходе дискуссии, затем поднял взгляд на присутствующих и сказал: «Нам необходимо новое мышление»[472].

Это новое мышление лежит в основе энергетического поворота, охватывающего весь спектр. «Наши требования относительно энергетики обширны и ясны, – говорит министр нефти, природного газа и стали Дхамендра Прадхан. – Индия проведет энергетический переход по-своему. В нашей ситуации единственный способ двигаться вперед – это использование всех возможных энергоносителей».

Приоритетное внимание уделяется сельским районам Индии. В домах и деревнях по всей стране острой проблемой является дым, содержащий угарный газ, сажу и другие вредные вещества, выделяющиеся во время приготовления пищи на традиционных печах чулха, когда в качестве топлива используют дрова, сельскохозяйственные отходы и лепешки коровьего навоза. Этот дым укорачивает жизнь и наносит ущерб здоровью детей. Поставив цель создать бездымную чулха, правительство Моди начало «революцию голубого пламени» – доставку баллонов со сжиженным природным газом для использования при приготовлении пищи в 80 млн сельских домохозяйств – и сделало это в рекордно короткие сроки. Новое мышление повлияло на рыночные цены, которые способствовали интенсификации добычи природного газа на шельфе. Новое мышление позволило реформировать фискальную, правовую и ценовую системы таким образом, что они стали стимулом для инвестиций индийских и иностранных компаний в сектор апстрим в нефтяной и газовой промышленности, открыло новые районы для разведки нефтяных и газовых месторождений. В общем и целом правительство, по словам министра нефти Прадхана, стремится «перейти к экономике, базирующейся на газе». Почти 60 млрд долл. вложены в строительство систем газопроводов и газоснабжения в городах. Цель правительства заключается в увеличении более чем вдвое доли газа в общем энергетическом балансе. Еще одна цель – увеличить использование природного газа вместо дизеля в качестве горючего для автомобилей и легких грузовиков, чтобы уменьшить загрязнение воздуха в городах[473].

Индия становится важным игроком на глобальном рынке СПГ. Она диверсифицирует свои источники энергоносителей и закупает значительные объемы СПГ и нефти в Соединенных Штатах. Это открыло новую главу в отношениях между двумя государствами, которая стала осязаемой благодаря взаимным связям, возникшим за счет масштабов этой торговли. Ничего подобного нельзя было представить себе еще 10 лет назад ни в Нью-Дели, ни в Вашингтоне. Правительство поставило еще одну масштабную цель – начать переработку сельскохозяйственных отходов и превратить крестьян в производителей энергии. Предусматривается переработка отходов в биотопливо и биогаз в специальных установках, которые смогут передавать его в более крупные системы распределения.

И, помня об изменении климата, правительство Моди среди других амбициозных целей думает о более широком использовании возобновляемых энергоносителей. К 2022 г. оно планирует с их помощью получать 225 гигаватт электроэнергии, а к 2030 г. – более 450 гигаватт. Правительство установило специальные тарифы на солнечные панели, чтобы дать возможность индийским компаниям конкурировать с производителями дешевых панелей из Китая. Министр Прадхан говорит: «Индия будет осуществлять энергетический поворот по-своему». Просто удивительно, насколько дискуссия об энергетическом повороте в развивающихся странах далека от проблем и лишений, с которыми сталкиваются живущие там люди. Мало кто понимает, что для многих в развивающихся странах «грязная энергия» – это чистая энергия, необходимая для лучшей и более здоровой жизни[474].

Глава 46

Меняющийся энергетический баланс

В ближайшие годы климат и климатическая политика будут определять изменения в производстве, транспортировке и использовании энергии, в стратегиях, инвестициях, технологиях, инфраструктуре и отношениях между государствами. Существующие компании пройдут тест на способность приспосабливаться к новым обстоятельствам. Новые компании должны будут доказать верность своих бизнес-моделей. Партнерство и конкуренция будут характеризовать отношения между компаниями разных видов. Волнения об энергетической безопасности распространятся на цепочки поставок, в которых задействованы компании, производящие продукцию с низким содержанием углерода, и на минералы, от которых зависят технологии, использующие возобновляемые энергоносители. Проблема климата глобальна, но страны решают ее по-разному в зависимости от своей конкретной ситуации.

Желания столкнутся с суровой реальностью – существующей сегодня глобальной энергетической системой, более 80 % которой базируются на нефти, природном газе и каменном угле, с огромными инвестициями в инфраструктуру и цепочками поставок, с необходимостью удовлетворения спроса на энергию для мировой экономики, которая через несколько лет будет оцениваться в 100 трлн долл. Масштабы колоссальны (рис. 3). И изменить что-либо сразу невозможно. На самом деле текущий процесс энергетического перехода можно охарактеризовать словами вице-президента и главного аналитика фирмы IHS Markit Атула Арьи: он находится в «фазе сложения энергии»[475]. Солнечная энергия и энергия ветра используются все интенсивнее, но вместе с традиционными энергоносителями, использование которых также растет.

Несколько лет назад казалось, что потребление каменного угля достигло пика и начало медленно снижаться. Но в 2017 г. оно опять пошло вверх. В Соединенных Штатах строительство угольных электростанций прекращено, а количество действующих электростанций уменьшается. В остальном мире картина совершенно другая. В Азии потребление каменного угля растет, там активно строят более эффективные угольные электростанции. Возможно, доля угля и снижается, но он по-прежнему остается основой энергосистем двух крупнейших стран мира – Китая и Индии. Уголь также играет огромную роль в обеспечении занятости населения и энергетической безопасности Китая и Индии.

Даже при ускоренном развитии энергетики, использующей возобновляемые энергоносители и природный газ, а также атомной энергетики уголь по-прежнему обеспечивает почти 60 % энергоснабжения Китая. «Китай не собирается отказываться от угля, – сказал один высокопоставленный чиновник. – Китай отличается от Европы. Китай – это развивающаяся страна. Нам нужно поддерживать уровень нашего потребления, но это также означает правильное использование угля, более чистого угля». Принятый Китаем новый пятилетний план (2021–2025 гг.) ставит новый акцент на использовании угля для обеспечения энергетической безопасности и призывает к «безопасной и экологически чистой добыче угля» и строительству «экологически чистых и эффективных» угольных электростанций[476].

Более десяти лет назад некоторые предсказывали, что пик добычи нефти – конец нефти близок и что мир скоро останется без нефти. Теперь спор переключился на пиковый спрос. Когда потребление нефти достигнет высшей точки и начнет снижаться?

С тех пор как в 1859 г. первая нефть хлынула из скважины, пробуренной полковником Дрейком, мировой спрос на нефть стабильно рос, несмотря на периодические провалы в линии тренда, вызванные депрессиями, рецессиями и скачками цены. В 2018 г. мировое потребление нефти было на 30 % больше, чем в начале текущего века, и почти вдвое превышало потребление во время нефтяных кризисов 70-х гг. Тогда тоже многие считали, что запасы нефти в мире вот-вот закончатся.

Но в то время как рост потребления продолжался, его карта менялась. В течение многих десятилетий спрос на нефть был сконцентрирован в промышленно развитых странах Северной Америки, Западной Европы и Японии. Доля спроса развивающихся стран была относительно мала.

Сегодня ситуация полностью изменилась. В 2013 г. впервые общий объем потребления нефти в странах с формирующимся рынком и в остальных развивающихся странах превысил объем потребления нефти в развитых странах, где спрос выровнялся. В период с 2000 по 2018 г. спрос немного вырос в Соединенных Штатах, немного снизился в Европе и сильно сократился в стареющей Японии. За тот же период времени почти весь рост спроса на нефть пришелся на развивающиеся страны. Китай теперь второй крупнейший потребитель нефти, Индия – третий. В дальнейшем спрос на нефть будет увеличиваться именно в странах с формирующимся рынком.

Конечно, всегда существовало понимание того, что в какой-то момент рост глобального спроса на нефть прекратится. Но пиковый спрос казался очень далеким будущим. Причина была проста – растущая численность населения и растущие доходы. Количество автомобилей во всем мире будет расти по мере того, как численность автовладельцев в развивающихся странах догонит численность автовладельцев в Северной Америке, Европе, Японии и Австралии.

Разрыв по-прежнему огромен. В 2016 г. на каждую тысячу жителей в США приходился 831 автомобиль, 525 автомобилей – в Евросоюзе, но только 205 автомобилей – в Бразилии, 331 автомобиль – в России, 260 – в Китае и 28 – в Индии. Другими словами, количество автомобилей в мире значительно увеличится по мере роста доходов и роста численности населения с сегодняшних 7,5 млрд до 9,5 или 10 млрд.

Согласно подготовленному нашей фирмой IHS Markit прогнозу под названием «Соперничество», количество автомобилей в мире к 2050 г. увеличится с нынешних чуть более 1,4 млрд штук до более чем 2 млрд. Из этих 2 млрд четверть, или около 530 млн, составят электромобили. Качественный состав мирового автопарка быстро не изменится. Продажи новых автомобилей составляют всего около 6–7 % от всего автопарка. Большую часть автопарка составляют автомобили, которые были куплены более чем 10 лет назад. В Соединенных Штатах автомобили в среднем используются в течение 11 лет. Но электромобили постепенно догоняют. К 2050 г., согласно нашему прогнозу, на них придется примерно 51 % продаж новых автомобилей[477].

Это можно признать значительной переменой, но не настолько быстрой, как ожидают некоторые. Действительно, в 2050 г. в мире будет почти столько же автомобилей на бензиновом или дизельном двигателе, сколько сейчас. Но это будут более экономичные автомобили. Нормативы по расходу топлива уже охватывают более 70 % всего мирового рынка продаж автомобилей. Люди могут проехать больше миль на автомобиле с бензиновым двигателем, но количество бензина на каждую милю снижается. Это, в свою очередь, может уменьшить преференции за отказ от таких автомобилей.

Некоторые говорят, что пик спроса может наступить в конце 20-х гг. Другие отвечают, что он не наступит до 40-х гг. или даже позже. Но фактический результат, когда бы он ни наступил, будет иметь глубокие последствия для энергетического сектора и автомобильной промышленности, технологических компаний, правительств, политиков, занимающихся проблемами климата, мировой экономики, для геополитики и распределения глобальной власти.

Ответ на вопрос «когда?» зависит от взаимосвязи многих факторов – от действий национальных правительств и властей городов до доступности полезных ископаемых, юридической ответственности в вопросе беспилотных автомобилей и безопасности компьютерных систем, управляющих ими, жизненных ценностей и стиля жизни поколения миллениалов, социальных сетей и экономического роста, количества пассажирских авиаперевозок и нефтепродуктов, геополитических конфликтов и социальной нестабильности, стартапов, которые еще не начали работать, и новых научных и технических прорывов, которые еще впереди, и т. д. и т. п. Короче говоря, список может быть очень длинным.

«Электромобили – это не конец эры нефти», – говорит исполнительный директор Международного энергетического агентства Фатих Бироль. Даже если каждый второй автомобиль, проданный в мире с этого момента, будет электромобилем, добавляет он, то спрос на нефть все равно будет расти. Как указывалось ранее, на кроссоверы и пикапы приходится 35 % мирового спроса на нефть. Остальную нефть в транспортной отрасли потребляют тяжелые грузовики, корабли, поезда и самолеты. Ожидается, что мировой флот авиалайнеров, которые станут более экономичными, к 2040 г. вырастет более чем вдвое. Более 80 % населения планеты никогда не летали на самолетах. Возможно, движение «флайт шейминг» (стыд от того, что ты летаешь самолетами) получит распространение в Швеции, население которой составляет 10 млн человек, но Китай с населением 1,4 млрд человек строит по восемь новых аэропортов в год. Поиск реальной альтернативы авиакеросину представляет собой серьезнейшую проблему. О биотопливе пока можно не говорить, так как его количество очень мало. И даже если бы было найдено правильное решение, потребовалось бы очень много времени на то, чтобы оно оказало реальное влияние, учитывая численность существующих в мире самолетов, время на разработку новых, их сертификацию и распространение по авиакомпаниям. Тяжелым грузовикам с их массой, чтобы они могли перевозить грузы по дорогам, требуется горючее с высокой удельной энергоемкостью. Правда, в Китае в качестве горючего для грузовиков также используют сжиженный природный газ[478].

Нефть и природный газ являются также сырьем для производства нефтепродуктов, из которых получают химикаты и пластмассу. Все большее распространение получает движение за ограничение использования пластмассовых соломинок и одноразовых пластиковых пакетов, особенно из-за того, что они загрязняют океан и образуют горы мусора на побережье. В столице США Вашингтоне сотрудники министерства энергетики и защиты окружающей среды выписывают штрафы в размере до 800 долл. ресторанам, в которых скрытно используют запрещенные пластмассовые соломинки. Приоритетной задачей стала вторичная переработка для замены пластмассы одноразового использования[479].

Однако проблема пластмассовых отходов не актуальна ни для Вашингтона, ни для самих Соединенных Штатов, Западной Европы или Японии. Соединенные Штаты дают менее 1 % пластмассовых отходов, попадающих в океан. Около 90 % этих отходов попадают в океаны из-за неконтролируемого сброса в десять рек в Азии и Африке. Если бы сбор отходов был взят под контроль, то сброс можно было бы значительно уменьшить. Пластиковые пакеты и соломинки – это наиболее явные примеры использования пластика, но на их производство уходит менее 2 % этого материала. Пластмассы присутствуют повсюду, но это не всегда признается. Благодаря своей универсальности они стали одним из основных структурных элементов современного мира. Они используются везде – благодаря их использованию в авиастроении самолеты становятся легче (а значит, экономичнее). Их используют в производстве электромобилей. Из них делают приборные панели и небьющиеся лобовые стекла и рассеиватели фар автомобилей, лопасти ветряных мельниц и пуленепробиваемые жилеты, ковры, домашнюю утварь, колготки, обувь, упаковку (баночки для йогурта) и контейнеры для сохранения еды свежей (что дает возможность избежать болезней), одежду. Пластмассы используются для изготовления водопроводных труб вместо металла, подверженного коррозии. Их применяют для изготовления солнечных панелей, ветряных энергоустановок и корпусов мобильных телефонов.

Пластмассы прочно встроены в систему здравоохранения. «Нефтепродукты – важный элемент современной системы здравоохранения, – отмечает издание American Journal of Public Health. – Пластмассы крайне важны в антисептической модели здравоохранения». Посмотрите на операционную в больнице – перчатки, системы интубаций, пакеты для внутривенных вливаний, инструменты, даже стенты, которые устанавливают в сердце пациента. Есть еще один пример, достойный внимания: 99 % фармацевтического сырья и реагентов производят из нефтепродуктов. Что касается защитных масок N95, которые стали символом эпидемии коронавируса, то они также производятся с использованием нефтепродуктов[480].

Спрос на нефтепродукты опережает рост ВВП иногда в два раза, и это означает, что растущий спрос в этом секторе будет компенсировать повсеместный застой.

На данный момент обоснованным сроком для пикового спроса, основанным на том, что известно сегодня, и на том, что можно предвидеть, представляется период между 2035 и 2040 гг., хотя, может быть, он наступит раньше – после 2030 г. Конечно, любой далеко идущий прогноз или сценарий следует воспринимать с учетом оговорок, указанных выше. Кроме того, не последует ли за пиком стремительный спад из-за резкого падения спроса? Более вероятным представляется постепенное снижение на нисходящем плато.

Наш прогноз предполагает, что потребление нефти продолжит расти со 100 млн баррелей в 2018 г. до 113 млн баррелей в 2050 г. Даже в сценарии, когда климатическая политика станет намного агрессивнее, потребление нефти упадет до 80 млн баррелей в сутки в 2050 г., то есть спад составит 18 %.

Как же выглядит будущее отрасли, которая занимает настолько прочное положение в сегодняшнем энергетическом ландшафте? Мировая нефтяная и газовая промышленность оценивается в 5 трлн долл. и дает почти 60 % энергии, вырабатываемой в мире. Отрасль будет нуждаться в поиске и добыче еще от 3 до 5 млрд баррелей в год просто для того, чтобы компенсировать естественный спад продуктивности месторождений, который наступает после того, как месторождения эксплуатировались в течение нескольких лет.

Для поддержания растущего, выравнивающегося или даже падающего уровня спроса потребуются крупные инвестиции в новые нефтегазовые ресурсы. По оценкам Международного энергетического агентства, в ближайшие два десятилетия потребуется более 20 трлн долл. инвестиций.

Нефтегазовые компании адаптируются к послепарижскому миру. Некоторые называют себя газовыми и нефтяными компаниями, так как отрасль делает больший акцент на природный газ как на имеющееся в изобилии топливо с низким содержанием углерода. Природный газ уже составляет почти 50 % их общих запасов; в некоторых компаниях резервы газа превосходят резервы нефти. Располагая запасами газа, отрасль сможет быть конкурентоспособной в области выработки электроэнергии – это значит, что ее конкурентами все чаще будут компании, использующие как уголь, так и возобновляемые источники энергии. Сегмент СПГ, который уже превратился в единый глобальный рынок газа, будет расти быстрее. К 2050 г., согласно имеющимся оценкам, спрос на природный газ будет на 60 % больше, чем сегодня, и составит 28 % общемирового спроса на энергоносители.

Некоторые фирмы идут дальше и называют себя энергетическими компаниями. Но, независимо от названия, более крупные компании увеличивают инвестиции в новые технологии, стартапы и низкоуглеродную энергетику. Они создают собственные венчурные подразделения с расчетом на поиск инноваций и активизацию научно-исследовательских работ. Цели этих шагов многообразны: стать более эффективными, реагировать на давление со стороны защитников окружающей среды и решить проблему углерода, участвовать в использовании возобновляемых источников энергии и новых технологий, разработать экономически выгодные способы снижения уровня СО_2, участвовать в будущем транспортной отрасли, быть частью цифровой экономики и сохранить свое право на ведение бизнеса. Они делают инвестиции, держа в уме энергетический поворот, – в разработку аккумуляторов, станций для быстрой зарядки электромобилей, в ветроэнергетические парки, в фирмы, занятые разработками в области использования энергии солнца, даже в термоядерный синтез. Особый акцент делается на снижение уровня СО_2, к чему мы скоро вернемся.

Чтобы соответствовать масштабам целей в области борьбы с изменением климата, требуются возможности, которыми обладает нефтяная и газовая индустрия. В течение следующих нескольких лет миру, обладающему экономикой стоимостью более 100 трлн долл. и поставившему цель добиться снижения температуры воздуха на 1,5–2 ℃, потребуется много энергии. Переход на новые энергоносители потребует разработки принципиально новых систем. Все это потребует масштабности, инженерного искусства и упорядочивания возможностей, которые может предоставить нефтяная и газовая промышленность.

Нефтяные компании, давно привычные к строительству и эксплуатации сложных объектов по добыче нефти и газа на морском дне, находятся в авангарде в этой области, хотя и не входят в число десяти основных акторов. Но некоторые из них, собирающиеся использовать свои компетенции в низкоуглеродной энергетике, могут оказаться среди главных игроков.

Если будущее связано с увеличением электрификации, то следующим шагом крупных нефтегазовых компаний будет движение в направлении электроэнергетики? Некоторые уже занимаются этим. Но главной проблемой здесь является доход. Энергетические проекты и проекты, связанные с использованием возобновляемых источников энергии (они же проекты низкоуглеродной энергетики и распределения электроэнергии), как правило, реализуются на жестко регулируемых рынках и приносят гораздо меньшие доходы по сравнению с нефтегазовыми проектами. Как добиться невозможного: совместить требования инвесторов к доходам (они же должны удовлетворять потребности своих капиталодержателей, думающих о выходе на пенсию), одновременно думая о все более «зеленом» портфеле заказов для более молодых инвесторов, больше заинтересованных во влиянии?

А что же потребители? Прежде всего, они – это те, кто пользуется продуктами. Как сказал один высокопоставленный чиновник из энергетической отрасли, если бы его компания завтра прекратила добывать нефть, это мало повлияло бы на изменение характера потребления. Люди будут по-прежнему ездить на своих машинах, и какая-то другая компания предложит свои услуги для наполнения их бензобаков. Сколько потребителей в отсутствие углеродного налога или серьезных мер, влияющих на издержки, связанные с выбросами CO_2, будут добровольно платить больше за «зеленую» энергию, например, покупая электромобиль или автомобиль на топливных элементах или выбирая более экологически чистый, но при этом более дорогой способ передвижения? Кто-то заплатит, а кто-то – нет. Во всем мире менее экономически благополучные сообщества могут столкнуться с более высокими ценами на энергоносители, что поставит цели экологичной энергетики в противоречие с целями справедливости.

Сталкиваясь с растущим давлением со стороны экологических организаций, нефтегазовые компании должны будут сконцентрироваться на том, чтобы оставаться технологически ориентированными и в то же время сохранять конкурентоспособность, то есть постоянно думать об издержках и эффективности. Им предстоит более жесткая конкуренция с другими отраслями промышленности за привлечение талантов, конкуренция среди проектов, конкуренция за более дешевые месторождения нефти и газа, конкуренция в поисках решения проблемы низкоуглеродной энергетики. По сути дела, эта широкомасштабная конкуренция определит, смогут ли сегодняшние основные энергетические компании играть ту же роль завтра – вне зависимости от вида поставляемой энергии.

А что перемены на мировых энергетических рынках означают для стран – экспортеров нефти? Рынки развиваются циклически. Так было всегда. Но экспортер нефти столкнется с волатильностью и неопределенностью рынков. Возможно, им придется жить с более низкими доходами, что приведет к введению мер жесткой экономии и снижению экономического роста, с растущим риском потрясений и политической нестабильности. Это подчеркивает необходимость того, чтобы эти страны уменьшили свою зависимость от нефти. Это стало очевидным после обвала цен, начавшегося в конце 2014 г.

В принципе, чрезмерный масштаб нефтяного бизнеса во многих странах-экспортерах способствует вытеснению и не способствует развитию ненефтяных секторов экономики, стимулирует мздоимство и коррупцию, завышает обменный курс валюты. В будущем, даже в условиях обратного ценового эффекта, странам нужно будет более расчетливо управлять своими нефтяными доходами, думая о перспективе. Это означает более разумное формирование бюджета. Это также означает помещение денег в фонд национального благосостояния, который может инвестировать из-за рубежа, способствовать получению не нефтяных доходов, помогать диверсифицировать экономику и служить страховкой на случай снижения цен на нефть и газ.

Страны – экспортеры нефти будут также конкурировать между собой за новые инвестиции от компаний, которые сами по себе бережливы, избирательны и сосредоточены на дисциплине капитала. Это заставит страны-экспортеры создать конкурентоспособные, привлекательные, стабильные, предсказуемые, прозрачные фискальные системы и нормативные базы.

Опыт показывает, как бывает трудно уйти от чрезмерной зависимости. Для этого требуется внедрить множество изменений – в законодательной и правовой базе для мелкого и среднего бизнеса, в образовательной системе, в системе доступа к инвестиционному капиталу, на рынке рабочей силы, в системе ценностей общества и культуре. Все это – изменения, которые невозможно провести за короткое время. Тем временем поток нефтяных доходов создает мощное встречное течение, способствующее сохранению статус-кво.

Когда развитие ветровой и солнечной энергетики, а также распространение электромобилей достигнут больших масштабов, это также будет способствовать росту спроса на природные ресурсы. Подсчитано, что на строительство одной наземной ветряной турбины требуется 1500 тонн железа, 2500 тонн бетона и 45 тонн пластмасс. Чтобы изготовить тысячефунтовую (453,59 кг) батарею для электромобиля, необходимо добыть и переработать 500 000 фунтов (226 796 кг) сырья.

Все чаще использование возобновляемых источников энергии создает большие экономические возможности для стран – экспортеров полезных ископаемых, многие из которых относятся к третьему миру. Эти государства столкнутся с такими же проблемами, что и страны – экспортеры нефти. Им нужно будет создавать правильные нормативные базы, условия работы и вырабатывать методы ведения бизнеса. Рост спроса на полезные ископаемые привлечет внимание к экологическим проблемам и условиям труда на предприятиях, занятых добычей и переработкой полезных ископаемых. А по мере увеличения спроса будут появляться вопросы по так называемой минерально-сырьевой безопасности – другими словами, вопросы создания надежных цепочек поставок от шахты до потребителя[481].

В мире конкуренции великих держав, фрагментации глобализации и пересмотра цепочек поставок геополитика станет частью новой структуры энергогенерации, каковой она продолжает быть и в текущей структуре.

Заключение

Куда ведут эти тесно связанные между собой геополитическая и энергетическая карты? Крах коммунизма, трансформация Китая и движение Индии в направлении открытости своей экономики – три этих фактора позволили 3 млрд человек влиться в мировую экономику, создав связи и возможности, которые никто раньше не мог себе представить. В результате родился новый мировой порядок, основанный на глобальной экономике, работающей при активном использовании интернета, успехах в развитии транспорта, свободного перемещения капиталов, знаний, умений и людей. Все это называется словом «глобализация». А энергетика работала на глобализацию[482].

Однако импульс пошел в обратном направлении. Мир стал более разобщенным, в нем возродились национализм, популизм и недоверие, а политика стала пропитана подозрительностью и неприязнью. Глобализация никуда не денется. Но она стала более жесткой и конкурентной, препятствуя экономическому росту.

Перед кризисом, вызванным эпидемией коронавируса, мировая экономика оценивалась в 90 трлн долл., и все шло к тому, что ее стоимость вскоре преодолеет отметку в 100 трлн долл. Но сейчас мировая экономика страдает от трагедий и вынужденного изменения образа жизни, безработицы, борьбы малого бизнеса за выживание, жесткого прессинга, испытываемого компаниями, обеднения государств, потери надежд, резкого возрастания государственного долга и колоссального снижения объемов производства. По некоторым оценкам, пройдет не менее двух-трех лет, пока стоимость мировой экономики только начнет возвращаться к 90 трлн долл. Достижение отметки 100 трлн долл. может быть отодвинуто на целых 10 лет – при условии своевременного появления лечения и вакцин.

Из-за кризиса придется изменить стиль жизни. По крайней мере на время придется уклоняться от пребывания в больших группах людей, что скажется на туризме, проведении мероприятий, на многих аспектах образования и бизнеса. Если говорить о транспорте, то люди, возможно, предпочтут вернуться к собственной мобильности (личному автомобилю) вместо того, чтобы в случае необходимости покупать мобильность (например, пользоваться каршерингом). Мы также полагаем, что в ближайшие годы, если у человека будет выбор, он воспользуется собственным автомобилем, а не самолетом. Люди будут с бóльшей осторожностью пользоваться общественным транспортом. Тренд на цифровизацию в широком смысле (новые способы работы, использование которых становится возможным благодаря цифровым технологиям, замена реального мира виртуальным) вдруг стал развиваться с головокружительной скоростью. Работа непосредственно в офисе утратила необходимость, стало возможно управлять компаниями из дома, газеты можно выпускать, когда в редакции почти никого нет, время на поездки на работу можно сократить, совещания можно заменить видеоконференциями. Все эти тенденции сохранятся и после того, как карантин и самоизоляция останутся в прошлом. Прошло три года после теракта 11 сентября 2001 г. и более семи лет после финансового кризиса 2008 г., прежде чем объем авиаперевозок в Соединенных Штатах вернулся на прежние уровни соответственно. Ускорение инновационного процесса, особенно в области искусственного интеллекта, а также машинного обучения и автоматизации неизбежно изменит все виды производственной деятельности.

Эти перемены в образе жизни, работе и поведении обязательно скажутся на роли нефти. Однако пройдет несколько лет, и уже в «поствакцинальную эпоху» будет возможность оценить их долгосрочное воздействие на бизнес, туризм, образование, пригородное транспортное сообщение, а также то, останется ли «офис будущего» дома.

Естественно, кризис повлияет и на геополитику, усилив уже существующие тенденции. Перед лицом национализма и протекционизма столкновения между нациями станут ожесточеннее, международное сотрудничество станет делом гораздо более сложным, а границы – менее проницаемыми. Международные организации станут бороться за поиск своего места в разделенном международном сообществе. Контейнеровозы будут по-прежнему бороздить океаны, но глобальные цепочки поставок окажутся под давлением, так как правительства и компании переоценят свою зависимость от этих цепочек (более сложных, чем многие думают) и вместо этого сделают акцент на безопасность, устойчивость и локализацию, а также на создание рабочих мест в своих странах. На смену системе управления запасами точно в срок придет система «просто чтобы было наверняка». Автоматизация и производство с использованием 3D будут способствовать грядущей перебалансировке мировой экономики.

Нигде это разделение не будет ощущаться сильнее, чем в отношениях между двумя странами, от которых, по большому счету, зависит мировой порядок. Соединенные Штаты и Китай не разделены. Несмотря на растущие разногласия, между ними продолжают сохраняться крепкие связи. Их объединяют широкие взаимные интересы в развивающейся мировой экономике. Они заинтересованы в том, чтобы избегать конфликтов. Но отношения постепенно ухудшаются. Связи между США и Китаем подвергаются все более усиливающимся нагрузкам, и разлад становится глубже. Если говорить о технологиях, интернете, финансах и экономических отношениях, то результатом этих процессов будет состояние, если перефразировать Дэн Сяопина, «один мир, две системы». Консенсус ВТО уступил место соревнованию двух систем, росту недоверия, стратегическому соперничеству и гонке высокотехнологичных вооружений. Эта поляризация и сопровождающие ее риски, включая «ловушку Фукидида», будут оставаться основными факторами мировой политики на годы вперед. Чем сильнее расхождения в общей позиции, тем сложнее решать конкретные проблемы. Этот конфликт будет мешать функционированию мировой экономики и, естественно, способствовать ее фрагментации.

Он же послужит причиной растущего количества проблем для многих других стран, которые имеют тесные связи и с США, и с Китаем, но будут испытывать давление, вызванное необходимостью занять ту или иную сторону. Во время холодной войны между США и Советским Союзом последний был второстепенным игроком в мировой экономике. Современный же Китай, напротив, глубоко в нее интегрирован и является одним из ее столпов. Летом 2020 г., когда напряженность между США и Китаем усилилась, встревоженный премьер-министр Сингапура Ли Сянлун предупреждал государства Азиатско-Тихоокеанского региона о том, что они «должны избегать быть втянутыми в конфликт и принуждаемыми делать оскорбительный выбор». Как сказал высокопоставленный чиновник одной из стран «большой двадцатки», «когда Соединенные Штаты и Китай конфликтуют, страдает весь мир»[483].

Энергетика (в особенности добыча нефти и газа) будет по-прежнему являться неотъемлемой частью новой геополитики в посткоронавирусном мире. Сланцевая революция изменила как американскую экономику, так и место Америки в мире. Благодаря своим огромным масштабам в новом нефтяном порядке будут доминировать три страны: Соединенные Штаты, Россия и Саудовская Аравия. Весной 2020 г. именно из-за обвала рынка они были вынуждены вместе искать выход из тупика. Но по мере изменений на рынке и в их собственных позициях, а также возвращения климата в центр мировой политики их интересы, скорее всего, снова разойдутся.

Что касается России, то нефть и газ по-прежнему будут служить фундаментом для ее стремления позиционировать себя как великую державу, выстраивания отношений с Европой, борьбы вокруг Украины и сближения с Китаем. Экономика последнего будет расти не так быстро, как прежде, но ее рост будет отталкиваться от намного более мощной экономической базы. Поэтому для его обеспечения потребуется постоянно растущее количество энергоресурсов. Именно поэтому энергетика является ключевым вопросом для Китая как в Южно-Китайском море (которое многие считают регионом, где может сложиться нештатная ситуация), так и в зоне реализации программы «Один пояс, один путь». Она же является стимулом перебалансировки мировой экономики. Нефть и недавно обнаруженные запасы природного газа, очевидно, как и прежде, будут играть ключевую роль в будущем Ближнего Востока: перспективах его экономики, соперничестве за доминирование в регионе, демографии, стабильности и отношениях региона с остальным миром. Но, как ни странно, ключевая роль нефти и газа, а также зависимость от них порождают необходимость уменьшить их важность для будущего этого региона.

Хотя вечные, а иногда и неожиданные геополитические риски, влияющие на ситуацию с нефтью, сохранятся, они будут смягчаться благодаря воздействию нескольких факторов. Даже если количество транспортных средств пока невелико, появление электричества как конкурента в сфере транспорта и возможности новейших технологий в области AutoTech создают альтернативу транспорту на бензиновом или дизельном двигателе и неоспоримому доминированию нефти. Влияние этого фактора будет усиливаться из-за стремления автопроизводителей сдержать обещания по электрификации новых моделей, поддерживаемого стимулируемым государством «зеленым восстановлением». Изобилие нефти, образовавшееся в результате североамериканской сланцевой революции, подкрепленное запасами углеводородов в канадских битуминозных песках и добычей на многочисленных новых месторождениях, позволяет иметь мощную подушку безопасности против перебоев в поставках. По большей части солнце и ветер конкурируют с природным газом и углем в области производства электроэнергии, но не с нефтью как сырьем для производства горючего для автомобилей. Однако резкое удешевление электроэнергии, полученной с использованием энергии ветра и солнца, наряду с быстро растущими масштабами ее производства изменит баланс в общей структуре энергогенерации. Одновременно мир становится «более электрическим». Вызванный коронавирусом кризис продемонстрировал степень, в которой цифровизация стала конкурентом транспорту, когда электроны используются для связи между людьми вместо молекул, используемых для их перемещения.

Все вышеуказанное на самом деле представляет собой элемент следующего энергетического поворота – ухода от нефти, газа и угля, продуктов, образовавшихся из органических материалов, захороненных в земной толще много миллионов лет назад. Сегодня главной движущей силой является не обеспечение энергетической безопасности, как это было в прошлые десятилетия, а проблемы климата и мобилизация вокруг них, особенно среди молодежи. Для Китая и Индии дополнительными важными факторам будут загрязнение окружающей среды и зависимость от импорта нефти и газа. В то же время для этих двух стран – на данный момент являющихся вторым и третьим крупнейшими потребителями энергии в мире – безопасность поставок энергоресурсов, включая нефть и газ, является жизненно важной для обеспечения стабильного экономического роста, необходимого для увеличения доходов населения и уменьшения загрязнения окружающей среды.

Ускорит ли кризис, вызванный COVID-19, энергетический поворот или замедлит его? Некоторые высказываются в пользу «зеленого восстановления», когда государство вкладывает слишком большие средства в экологически чистую инфраструктуру и финансово поддерживает использование возобновляемых источников энергии и электромобилей, одновременно накладывая все большие ограничения на использование двигателей внутреннего сгорания. При этом оно стимулирует перераспределение капиталов. Для местных правительств «зеленое восстановление» и более чистый воздух превращаются в обоснование введения ограничений на использование автомобилей на бензиновых двигателях и вообще всех автомобилей, закрытия дорог для них, резкого увеличения количества велодорожек и расширения тротуаров.

Однако намерение как можно скорее осуществить энергетический поворот натыкается на мощные препятствия. К ним можно отнести огромный масштаб энергосистемы, обеспечивающей развитие мировой экономики, необходимость обеспечения надежности поставок энергии, спрос на минеральные ресурсы, необходимые для производства возобновляемых источников энергии, перебои и конфликты, вызванные темпами энергетического поворота. Однако самая главная проблема заключается в огромных затратах на ускоренный переход. Из нее вытекает вопрос – кто будет за это платить? Сегодня нельзя не учитывать ошеломительные размеры долгов, которые накопили правительства большинства государств в 2020 г., стремясь преодолеть экономические потери, вызванные коронавирусом. Весной 2020 г. оценка, сделанная на основе анализа Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), показала, что развивающиеся страны уже накопили дополнительные 17 трлн долл. долгов на борьбу с кризисом, вызванным COVID-19[484]. Министры по делам защиты окружающей среды, наверное, стремятся двигаться вперед как можно быстрее, но они вынуждены прислушиваться к министрам финансов, которые переживают из-за бюджета, дефицита и первоочередной необходимости залечивать раны экономики, стимулировать развитие и возвращать население к работе. Говоря коротко, в течение ближайших нескольких десятилетий обеспечение мировой экономики энергоресурсами будет осуществляться из смешанной энергосистемы, в которой присутствует соперничество и есть возможность сделать выбор.

В этой системе нефть сохранит свою доминирующую роль как глобальный сырьевой товар, основное топливо, заставляющее мир двигаться. Некоторые просто не захотят это слышать. Но это утверждение основано на оценке реального положения дел в области всех уже сделанных инвестиций, сроков реализации новых инвестиций и инноваций, цепочек поставок, ее центральной роли в обеспечении работы транспорта, потребности в пластмассах (которые производят из нефтепродуктов), используемых в качестве строительного материала современного мира вплоть до операционных в каждой больнице, и на том, как устроен реальный мир. В результате нефть – как и природный газ, который также сегодня является глобальным сырьевым товаром, – не только продолжит играть важную роль в мировой экономике, но и останется в центре дебатов о защите окружающей среды и изменении климата. Конечно, она будет одним из решающих факторов при выборе стратегии государств и в разногласиях между ними.

Опасения из-за климата и политики, а также меры, принимаемые в связи с ними, будут основными факторами, влияющими на перестройку мира энергетики. Скорость изменения энергетической структуры будет определяться не только политикой, но и развитием технологий, внедрением инноваций, которые стали элементами энергетических поворотов с тех пор, как Абрахам Дарби раздул свои мехи в 1709 г. Это означает способность продвинуться от идеи и изобретения к созданию технологии и выходу на рынок. Это не всегда происходит быстро, ведь производство электроэнергии – это не написание компьютерной программы. Все-таки литиевый аккумулятор был изобретен в середине 70-х гг., но прошло более тридцати лет, прежде чем электромобили, оснащенные им, начали появляться на дорогах. Современная солнечная фотоэлектроника и ветряные энергоустановки появились в 70-х гг., а их масштабное применение началось только после 2010 г. Но технический прогресс в этой области ускоряется, частично благодаря борьбе с изменениями климата, частично – благодаря сотрудничеству между компаниями и изобретателями и частично – благодаря конвергенции различных революционных технологий: цифровых, создания новых материалов, искусственного интеллекта. Не забудем и о новых бизнес-моделях. Когда это произойдет, будет зависеть от многих вещей, но особенно от задействованных талантов, финансовых ресурсов, которые поддерживают эту работу, приверженности и чистого мужества, а также от источника творчества, из которого можно черпать. Они будут питать великий двигатель перемен, который сегодня уже рисует завтрашние карты энергетики и геополитики.

Но карта вряд ли позволит нам двигаться по прямой. Случающиеся время от времени потрясения неизбежно вынудят нас искать новые пути. Никто не мог предвидеть сланцевую революцию, не говоря уже о финансовом кризисе 2008 г., «арабской весне», аварии на атомной станции в Фукусиме в 2011 г., возрождении электромобилей, резком снижении стоимости электроэнергии, полученной с использованием энергии солнца, или о невероятно заразном вирусе летучей мыши, который привел к пандемии и наступлению черных времен в экономике, о массовых протестах в 2020 г. в Соединенных Штатах, которые потрясли американский политический мир.

Тем не менее есть некоторые потрясения, которые мы можем предвидеть, видеть действительно ясно, хотя и не можем набросать точные маршруты, которыми они выведут нас отсюда. Борьба за климат будет одним из таких потрясений. Именно в эту эпоху растущей напряженности и фрагментации мирового порядка может произойти столкновение наций.

Благодарности

В первую очередь я хочу выразить глубокую признательность моему редактору – Энн Годофф из издательства Penguin Press, которая, обладая глубоким ощущением истории и момента, с самого начала вдохновляла реализацию этого проекта, помогая мне продумать и оформить его. Ее руководство принесло мне огромную пользу. Уилл Хейворд из Penguin была глубоко вовлечена в редактирование и процесс осмысления. Хочу также поблагодарить Элизабет Каламари из Penguin за возможность снова поработать с ней, а также всех сотрудников издательства за их усилия во время нашей совместной непростой работы.

Моя глубокая благодарность – Стюарту Проффиту из издательства Penguin в Лондоне, проницательному и мудрому, который быстро и точно проникает в самую суть. Отдельная благодарность – Пенелопе Воглер и ее коллегам в Лондоне.

Благодарю моего агента Сюзанну Глюк из WME, которая стала моим другом и мудрым советником задолго до написания этой книги. Благодарю также ее коллегу Андреа Блатт.

Эта книга замечательно обогатилась благодаря самоотверженности Елены Праветони. Будучи исключительно талантливым и проницательным исследователем и аналитиком, она делилась своими суждениями и знаниями на каждом этапе работы над книгой.

Мне опять посчастливилось работать с Рут Мандель, великолепным, творческим и немного волшебным фоторедактором, а также с Виргинией Мейсон, опытным картографом, которая позаботилась о том, чтобы историю книги под названием «Новая карта» рассказывали карты. Мэттью Лаквитц проделал подобное с иллюстрациями, а Майкл Бли приложил свои творческие способности к фотогалерее. Я благодарен Фриде Амар и Кристе Темпл, которые поддерживали мои устремления на протяжении всего времени работы над книгой и разбирались с моей случающейся время от времени неразборчивостью.

Стивен Вайсман, близкий друг, писатель и превосходный редактор, умело читал исходный материал, делая разумные замечания, как и раньше, с другими моими работами. Джейми Розенфилд, с которым я сотрудничаю много лет, как всегда, привнес в наши дискуссии по поводу книги свою строгость, стремление подвергать все сомнению и чувство структуры.

Я также глубоко благодарен за внимательное чтение всей работы, конструктивную критику, советы, адекватную оценку и затраченное время Атулу Арье, Бхушану Бари, Джейсону Бордоффу, Джиму Буркхарду, Карлосу Паскуалю, Джеффу Марну и Сью Лене Томпсон, которая также сотрудничала в работе над фотогалереей.

Я признателен людям, которые потратили время на то, чтобы прочитать отдельные главы этой книги и сделать свои замечания. Их советы и опыт очень мне помогли. Благодарю за глубокое знание Ближнего Востока и его рынков Френсис Кук, Кристин Смит Дайвен, Роджера Дайвена, Мартина Индик и Меган О’Салливан; за обзоры азиатской темы – Джеймса Клэда, Джин Йон Чай, Бонни Глейзер, Гаури Джаухар и Чжоу Сюйчжоу; за консультации по России, Средней Азии и европейскому газу – Саймона Блэйки, Тейна Густафсона, Лорана Русецкаса, Мэтта Сейджерса, Шанкари Шринивасана и Майкла Стоппарда; за обзор ситуаций по энергетике Северной Америки, технологиям и возобновляемым полезным ископаемым – Кевина Бёрна, Рауля Ле Блана, Чарльза Лейкума, Джеффа Мейера, Анну Мосби, Стивена Кунина, Нину Сович и Эдурна Зоко.

Я счастлив быть частью коллектива IHS Markit, где работаю с коллегами, обладающими глубокими знаниями во всех областях энергетики и экономики, и благодарю всех, к кому обращался, включая Аарона Брэйди, Веру де Ладусетт, Эндрю Эллиса, Марка Эрамо, Карима Фаваза, Эми Кипп, Стивена Нелла, Алехандру Леон, Дилана Мэйра, Эдуарда Сала де Ведруну, Нирмала Шани, Збышко Табернацки, Линду Тойяас, Джона Уэбба, Станислава Язинина и Ирину Замарину. Хочу также выразить свою признательность всем другим коллегам, которые своевременно помогали мне в работе по конкретным вопросам.

Компания IHS Markit, имеющая сотрудников в разных странах мира, предоставляет возможность получить глобальную оценку мировой экономики, и я благодарен главному исполнительному директору Лэнсу Уггле и руководству компании за поддержку: Шейну Экройду, Брайану Кротти, Джонатану Гиру, Сари Гранат, Адаму Канслеру, Уиллу Мелдруму, Салли Мур, Яакову Мутникасу, Эдуарду Тавернье и Ронни Весту, а также Тодду Хайатту и нашему директору, лорду Брауну оф Мэдингли.

Я высоко ценю наши многократные беседы с профессором МТИ и бывшим министром энергетики Соединенных Штатов Эрнестом Монизом, а также сотрудничество с его организацией Energy Future Initiative, о чем упоминается в главе 44. Джон Харпер, штатный (корпоративный) историк компании Chevron, любезно предоставил доступ к архивам компании и к увлекательным рассказам об открытии. Марша Сэйлбери перекопала богатые архивы издания Journal of Commerce (JOC), бесценный источник истории развития мировой экономики. Я благодарю ее и Питера Тиршвелла, который возглавляет JOC, являющийся сейчас частью IHS Markit, а также Джона Хеймлиха за его помощь в сборе информации по авиакомпаниям. Отдельная благодарность за глубокие знания и поучительную информацию доктору Джеймсу Ле Дюку, директору Галвестонской национальной лаборатории и бывшему директору отделения вирусных болезней Центра контроля и профилактики заболеваний (Centers for Disease Control). Я хочу выразить свою признательность членам круглого стола по проблемам энергетической безопасности при институте Брукингса, где имею честь председательствовать, за плодотворные дискуссии на протяжении этих нескольких лет.

И последнее, но самое важное. Я выражаю глубокую признательность моей семье за проявленное терпение, за поддержку и советы – Ребекке, Алексу и Джессике. И моему самому строгому, но любимому критику – моей жене Анжеле Стент, которая, пока я работал над этой книгой, писала свою книгу об окончании старой холодной войны и начале новой, но поддерживала меня в моем проекте. Я горячо благодарю ее за взаимодействие на протяжении всех этих лет. Спасибо тебе!

И, конечно, еще один немаловажный момент: я и только я несу ответственность за содержание всех предшествующих страниц.

Примечания

Глава 1

Вклейка 1

Джордж Митчелл был полон решимости добывать природный газ из сланцевых пород. Люди говорили, что это невозможно, но он был упрям. А его компании был нужен новый газ, чтобы обеспечить снабжение Чикаго.

В 2016 г. танкер-газовоз прошел через расширенные шлюзы Панамского канала с первой партией американского сжиженного газа (СПГ) для Китая. Сегодня экспорт нефти и газа играет большую роль в американо-китайских торговых войнах.

Благодаря наличию дешевого природного газа китайская компания Yuhuang Chemical сделала многомиллиардные инвестиции в округ Сент-Джеймс (штат Луизиана). Она выкупила здание старой школы, дав возможность округу построить новую.

В 2010 г. Марк Папа предсказал, что сланцевая нефть станет фактором, коренным образом меняющим ситуацию в Северной Америке. Но сланцевая нефть коренным образом изменила ситуацию в мире.

Пермский бассейн в Западном Техасе и Нью-Мексико сегодня занимает второе место в мире по объемам добычи нефти. Это позволило Соединенным Штатам стать в 2018 г. крупнейшей нефтедобывающей державой в мире, опередив Саудовскую Аравию и Россию. Горизонтальное бурение позволяет вскрывать многочисленные новые нефтеносные горизонты.

Президент Трамп сказал премьер-министру Индии Нарендре Моди о том, что с нетерпением ждет момента, когда Индия увеличит закупки американского СПГ. Но, добавил президент, он пытается «немного поднять цену».

В 2012 г., когда цена бензина была высокой, Барак Обама прибыл на нефтяной терминал в Кушинге (штат Оклахома), чтобы объявить о решении своей администрации «дать зеленый свет» строительству южного участка нефтепровода Keystone, что означало начало его прокладки в Канаде.

В 2016–2017 гг. протестующие пытались заблокировать строительство последних 1320 футов (402,3 м) нефтепровода Dakota Access длиной 1172 мили (1886 км), предназначенного для транспортировки нефти с месторождения Баккен в Северной Дакоте. Ввод нефтепровода в строй позволял отказаться от использования 740 железнодорожных цистерн в сутки.

«Технократы обманули нас», – заявил президент Мексики Андрес Мануэль Лопес Обрадор, ограничивший новые инвестиции в энергетику страны и стремившийся сохранить «суверенитет» государственной нефтяной компании Pemex.

Потрясенная советская семья в декабре 1991 г. наблюдает, как Михаил Горбачев зачитывает «уведомление о смерти» Советского Союза.

«Дзюдоист». Владимир Путин применяет свои навыки в дзюдо не только на татами, но и на мировой арене. Пытаясь восстановить статус России как великой державы, он умело использует слабости и ошибки других стран.

2011 г. Канцлер Германии Ангела Меркель и занимавший тогда пост президента России Дмитрий Медведев открывают задвижку проложенного по дну Балтийского моря газопровода «Северный поток – 1», по которому российский газ попадает непосредственно в Германию. Европейский Союз назвал его «приоритетным энергетическим проектом».

В течение нескольких десятилетий не прекращаются жаркие споры о политических выгодах, которые получает Москва, экспортируя в Европу нефть и газ. Это касается как Советского Союза, так и современной России. Подтверждением тому служит статья в газете за 1961 г.

Специализированное судно прокладывает трубу по дну Балтийского моря в 2019 г. в рамках строительства вызывающего споры газопровода «Северный поток – 2» для транспортировки дополнительного российского газа в Германию. Наложенные США санкции вынудили приостановить прокладку газопровода перед самым ее завершением, серьезно осложнив американо-германские отношения.

В 1654 г. казачий атаман Богдан Хмельницкий, искавший новых союзников в войне с Польшей, присягнул на верность царю Московии. Разноречивые оценки этого события до сих пор фигурируют в сегодняшнем конфликте между Россией и Украиной.

После бегства пророссийского президента Украины, столкнувшегося в 2014 г. с массовыми протестами, в Крыму неожиданно появились «зеленые человечки» – российские вооруженные формирования. Россия аннексировала Крым, что привело к западным санкциям и новой холодной войне.

Президент Украины Владимир Зеленский встречается с Дональдом Трампом в сентябре 2019 г., через два месяца после телефонного разговора между ними, который послужил толчком к попытке объявления импичмента Трампу в Палате представителей и последующему оправданию в Сенате.

Владимир Зеленский прошел путь от исполнения роли учителя, случайно ставшего президентом, в украинском комедийном телешоу «Слуга народа» до настоящего президента Украины. В этом качестве ему приходится иметь дело не только с Россией, но и с Соединенными Штатами.

Ученый-полярник демонстрирует фотографию изготовленной из титана копии российского флага, установленной на глубине 14 000 футов (4267 м) в точке на дне океана, соответствующей Северному полюсу. Это символизирует притязания России на Северный Ледовитый океан, включая покрытый льдами Северный морской путь, жизненно важный для доставки российского СПГ в Азию.

Проект «Ямал СПГ» развивается на краю света на отдаленном полуострове в Арктике. Россия станет одним из ведущих экспортеров СПГ, способным пробиваться сквозь льды на восток в Азию или на запад в Европу.

«Блинная дипломатия» и поворот России на Восток. В 2018 г. президент России Владимир Путин объясняет председателю КНР Си Цзиньпину, как печь блины. Одновременно китайские военные участвуют в крупнейших российских учениях на Дальнем Востоке.

По магистральному газопроводу «Сила Сибири» российский газ транспортируется в Китай. Знаковый для Путина проект (вот он подписывает трубу) – он назвал его «поистине историческим событием» для России и Китая.

Чжэн Хе, китайский флотоводец XV в., носивший прозвище Евнух-Три-Драгоценности, водил гигантские корабли-сокровищницы до самой Африки. Вычеркнутый из истории сразу после смерти, сегодня он олицетворяет исторические претензии Китая на Южно-Китайское море.

Британский королевский военно-морской флот разгромил Китай во время Первой Опиумной войны (1839–1841), в результате чего Британия получила контроль над Гонконгом. Это событие положило начало «Столетию унижений».

В 1936 г. китайский географ Бай Мейчу нарисовал карту, на которой Южно-Китайское море было обозначено как принадлежащее Китаю. «Любовь к своей нации – это важнейший приоритет в изучении географии», – говорил он. Его карта, «глубоко запечатлевшаяся в умах и сердцах жителей Китая», является основой современной «Линии девяти пунктиров».

Вскоре после своего избрания руководителем Коммунистической партии Китая в 2012 г. Си Цзиньпин привел членов Политбюро в Национальный исторический музей на выставку «Столетие унижений». «Сейчас все обсуждают китайскую мечту», – сказал он.

Автомобильная пробка в Пекине. В 2019 г. в Китае было продано 25 млн новых автомобилей по сравнению с 17 млн новых машин, проданных в Соединенных Штатах. Потребление нефти в Китае с 2000 г. увеличилось втрое. Сегодня он импортирует 75 % своей нефти.

Китай освоил 3200 акров территории в Южно-Китайском море, превратив их в военные базы. Взлетно-посадочная полоса на рифе Суби, относящемся к островам Спратли, имеет длину почти две мили.

2014 г. Корабль китайской береговой охраны (на верхнем снимке) «обстреливает» из водяной пушки вьетнамское судно в качестве «самой мягкой меры, которую мы могли предпринять» из-за спора вокруг прав на нефть и газ в Южно-Китайском море, возникшем после того, как гигантская китайская плавучая буровая платформа начала разведочное бурение (нижний снимок).

«Контейнеризация» стала лучшей идеей Малкома Маклина по прозвищу Идея-В-Минуту. Она являлась «самым значительным событием в судоходстве после перехода от паруса к энергии пара». Благодаря ей удалось связать воедино мировую экономику и превратить Китай в «мастерскую мира».

Огромный контейнеровоз в порту Шанхая. Семь из десяти крупнейших контейнерных портов мира находятся в Китае.

Председатель КНР Си Цзиньпин обращается к лидерам сорока государств на форуме «Один пояс – один путь» в Пекине. Целью проекта является инвестирование, по некоторым оценкам, 1,4 млрд долл. в инфраструктуру и энергетику десятков стран. «Китай не намерен вмешиваться во внутренние дела других стран», – сказал Си.

Хоргос был пропускным пунктом в горах на древнем Шелковом пути. Сегодня он располагается на границе между Китаем и Казахстаном и является гигантским сухопутным портом, через который проходят контейнеры с товарами из Китая в Европу.

В фильме Kung Fu Yoga («Доспехи бога: в поисках сокровищ») китайский и индийский археологи объединяют усилия, чтобы найти древние сокровища. Индиец говорит, что сотрудничество между двумя странами соответствует политике «Один пояс – один путь». «Отлично сказано», – отвечает китайский археолог, которого играет Джеки Чан.

Вклейка 2

Марк Сайкс по прозвищу Сумасшедший Мулла во время Первой мировой войны был британским экспертом по Ближнему Востоку. Он и французский дипломат Франсуа Жорж-Пико составили карту послевоенного Ближнего Востока после распада Османской империи. Вызывающая споры до сих пор, карта стала основой современной системы национальных государств Ближнего Востока.

Джихадист из ИГИЛ в пропагандистском видеоролике, появившемся в 2014 г., заявляет: «Мы разрушили соглашение Сайкса – Пико», а бульдозер в это время стирает границу между Ираком и Сирией. Министр обороны США сказал, что стремительное наступление ИГИЛ в Ираке «превосходит все, что мы видели до сих пор».

В 1918 г. химик и сионистский лидер Хаим Вейцман (слева) отправился в Аравийскую пустыню, чтобы встретиться с сыном шерифа Мекки принцем Фейсалом (справа) и обсудить с ним создание еврейского «очага» в Палестине и арабскую «нацию». Фейсал был «красив как картинка», как сказал Вейцман.

В 1910 г. Т.Э. Лоуренс отправился на Ближний Восток, чтобы работать там археологом. В качестве офицера британской разведки Лоуренс способствовал мятежу арабов против османского правления и получил прозвище Лоуренс Аравийский.

Школьный учитель из Египта Хасан аль-Банна в 1928 г. основал движение «Братья-мусульмане», чтобы спасти мусульман от «эксплуатации» и «унижений». «Ответ – это ислам», – говорил он.

Находясь в египетской тюрьме, лидер военного крыла «Братьев-мусульман» Сейид Кутб написал серию комментариев «Вехи на пути», в которых защищал идею «священной войны». Книга оказала влияние на целые поколения джихадистов.

В июле 2014 г. в Соборной мечети в Мосуле лидер ИГИЛ Абу Бакр аль-Багдади провозгласил создание халифата, а себя – халифом. «Вы завоюете Рим и будете владеть миром», – объявил он своим сторонникам.

Государственный секретарь США Джон Керри разговаривает с министром иностранных дел Ирана Мохаммадом Зарифом (имеющим степень доктора философии университета Денвера) во время переговоров по ядерной программе Ирана в 2015 г. За ними наблюдают министр энергетики США Эрнест Мониз (слева) и глава Агентства по развитию атомной энергетики Ирана Али Акбар Салехи (имеет степень доктора философии МИТ).

Генерал Касем Сулеймани, командир подразделения «Аль-Кудс» («Иерусалим»), входящего в состав Корпуса стражей исламской революции и отвечающего за проведение спецопераций за пределами Ирана, являлся главным «кукловодом» в Ираке и управлял созданием «оси сопротивления» на Ближнем Востоке. По словам Сулеймани, поле битвы – «это другое воплощение рая». Он был убит американским дроном в 2020 г.

Йеменские хуситы приветствуют пуск баллистической ракеты, нацеленной на Саудовскую Аравию. Гражданская война в Йемене привела к тяжелому гуманитарному кризису.

Внезапное появление на рынке американской сланцевой нефти – крупнейший и самый быстрый рост в истории добычи нефти – стал причиной образования излишков, послужившего предпосылкой крушения цен на нефть в 2014–2015 гг. От него пострадали как американские производители нефти, так и страны-экспортеры.

Провал переговоров стран – членов ОПЕК и стран, не входящих в организацию, по сокращению добычи нефти привел к коллапсу цен на нефть в 2014–2015 гг. «Мы предоставили право решать рынку», – заявил министр нефти Саудовской Аравии Али аль-Наими.

Верховный лидер Ирана Али Хаменеи обнимает президента Сирии Башара Асада в Тегеране. Корпус стражей иранской революции и шиитская милиция позволили режиму Асада пережить гражданскую войну в Сирии, в то время как больше половины населения страны было убито, изгнано или бежало за границу.

В сентябре 2019 г. иранские ракеты и дроны поразили саудовские нефтеперерабатывающие заводы в Абкаике и Хурайсе, что вызвало крупнейшие перебои в поставках нефти в мировой истории. Но паника на рынке нефти оказалась очень недолгой, так как Саудовская Аравия быстро восстановила поврежденные мощности. К тому же американские сланцы изменили психологию мирового рынка нефти.

Гигантское израильское газовое месторождение Левиафан, разработка которого началась в конце 2019 г., ознаменовало появление новой нефтегазовой провинции в Восточном Средиземноморье, которая может стать источником поставок газа в Европу. Добыча газа на Левиафане позволила ликвидировать почти полную зависимость Израиля от импорта энергоносителей.

Король Абдул-Азиз ликовал, когда в 1938 г. ему сообщили об обнаружении нефти в Саудовской Аравии, в результате чего страна вышла на 22-е место в мире по ее добыче. «Кое-кто утверждал, что нефть не найдут никогда, – сказал тогда король. – Но я всегда думал, что они ошибаются».

«Эпоха 1979 г. закончена», – сказал кронпринц Саудовской Аравии Мохаммед бин Салман в 2017 г. Он запустил реализацию амбициозной программы Vision 2030, целью которой является модернизация страны и уменьшение ее зависимости от нефти. На фотографии он сидит под портретом своего дедушки, короля Абдул-Азиза.

Король Саудовской Аравии Салман рассматривает кречета – самого крупного представителя рода соколов, подаренного ему президентом России Владимиром Путиным в 2019 г. во время государственного визита.

Томас Эдисон был влиятельным сторонником электромобилей, но тогда идея быстро умерла. Через 100 лет Илон Маск (на нижнем снимке) во время презентации Tesla Roadster заявил: «До сегодняшнего дня все электромобили ни к черту не годились».

Вань Ган, сосланный в провинцию в трудовой лагерь во время «культурной революции» в Китае в 1960-х гг., ради развлечения разбирал тракторные двигатели. Спустя много лет, будучи уже министром науки и технологий, он увидел «стратегическое окно» для электромобилей. Сегодня Китай занимает половину мирового рынка электромобилей.

«Людям по-прежнему нужно физически перемещаться из точки А в точку Б, – говорит Мэри Барра, председатель и исполнительный директор General Motors. – Но они должны иметь возможность делать это разными способами». Ее цель – «ноль выбросов, ноль аварий и ноль заторов».

Себастьян Трун и его товарищи по команде радуются победе, одержанной «Стэнли» – беспилотной моделью Volkswagen – во время гонки Grand Challenge по трассе длиной 132 мили, проложенной по пустыне в Неваде, в 2005 г. «Это был первый раз, – сказал тогда Трун, – когда машина сама принимала все решения».

Гаррет Кэмп и Тревис Каланик поднялись на Эйфелеву башню во время метели, разыгравшейся в Париже, и обсуждали идею «лучшего автомобиля», компании – агрегатора такси с использованием смартфона. В результате появилась компания Uber.

Билл Форд, председатель правления Ford Motor Company, стоит рядом с автомобилем Model T, построенным его прадедушкой, во время празднования столетия компании. «Я бы хотел, чтобы компания Ford просуществовала еще сто лет, – говорит он. – Вы будете жить в мире, где будут машины с двигателем внутреннего сгорания, гибриды, подключаемые гибриды и настоящие электромобили. Сдвиг произойдет, но со временем».

Путешествие по Тибету и преодоление перевала высотой 15 000 футов (4572 м) убедили Жен Лиу в том, что она сделала правильный выбор, уйдя из инвестиционного бизнеса в стартап Didi. Сегодня она является президентом Didi («бип-бип» по-китайски), крупнейшей в мире компании – агрегатора такси.

Ключевой момент первого «энергетического поворота» пришелся на 1709 г., когда металлург и предприниматель Абрахам Дарби в своей деревушке Коалбрукдэйл во время выплавки чугуна заменил дрова на уголь и «проложил путь промышленной революции».

Парижское соглашение по климату, о котором с триумфом было объявлено в декабре 2015 г., нацелено на принятие мер по недопущению повышения температуры на два градуса по сравнению с доиндустриальным уровнем. Сегодня мы говорим о двух эпохах применительно к энергетике и климату: «до Парижа» и «после Парижа».

2019 г. Член Палаты представителей Александрия Окасио-Кортес и сенатор Эд Марки представляют программу «Новый зеленый курс», которая потребует «массированных государственных инвестиций» для устранения нефти, газа и угля при выработке энергии к 2030 г.

В августе 2018 г. Грета Тунберг, которой тогда было 15 лет, прогуляла уроки в школе в знак протеста против изменений климата. Меньше чем через год она стала мировой знаменитостью в этой области, имела миллионы подписчиков в твиттере, выступила с речью на саммите ООН по проблемам климата и была выбрана Человеком года журналом Time.

По словам профессора Мартина Грина, в течение несколькихдесятилетий занимающегося исследованиями в области солнечной энергетики, «вся фотоэлектрическая технология похожа на волшебство. Солнечный свет просто падает на инертный материал, и вы получаете электроэнергию прямо из него».

Установка солнечных панелей на офисное зданиев Китае. За последние десять лет затраты на выработку электроэнергии с помощью солнца снизились кардинально – на 85 %, а использование этой технологии активизировалось. Китай занимает здесь половину мирового рынка.

Работницы собирают солнечные элементы на заводе в Китае, который производит 70 % солнечных элементов в мире.

Почти 3 млрд человек не имеют доступа к коммерческой электроэнергии и вынуждены использовать дрова, древесный уголь, отходы сбора сельскохозяйственных культур или коровий навоз для приготовления пищи и обогрева. «Являющееся результатом этого загрязнение воздуха в помещении, – утверждает Всемирная организация здравоохранения, – сегодня является важнейшим фактором возникновения риска для здоровья, вызванным воздействием окружающей среды».

Прибрежные акватории – это новый рубеж ветроэнергетики. На фотографии корабль снабжения обслуживает одну из 150 турбин ветропарка Gemini, занимающего площадь 26 кв. миль (67,34 кв. км) у побережья Нидерландов.

Генеральный секретарь ОПЕК Мохаммад Баркиндо (слева) с министром нефти Саудовской Аравии принц Абдул-Азизом бин Салманом и министром энергетики России Александром Новаком, двумя лидерами «ОПЕК+». Новая группа распалась, но затем снова собралась в апреле 2020 г., чтобы согласовать крупнейшее в истории сокращение добычи нефти, достигнутое при посредничестве Соединенных Штатов.

Члены Палаты представителей американского Конгресса, включая спикера Нэнси Пелоси (в центре), в масках возвращаются в Капитолий во время пандемии 2020 г., чтобы проголосовать за выделение пакета финансовой помощи объемом 484 млрд долл.

Во время карантина и изоляции, вызванных пандемией корона-вируса в 2020 г., потребление бензина резко сократилось. Танкеры, которые было невозможно освободить от груза нефти, превратились в «плавучие нефтехранилища» и выстроились у берега в разных районах мира. На фото – танкеры у побережья в районе Лос-Анджелеса.

Источники иллюстраций

(в порядке публикации в книге)

Вклейка 1

Cynthia & George Mitchell Foundation.

Photo: Property of the Panama Canal.

Matthew Busch/Bloomberg via Getty Images.

Murchison Oil & Gas, LLC. Illustration © Doug Oliver, www.fossildesign.com.

Michael Wyke/AP Photo.

REUTERS/Jason Reed.

REUTERS/Terray Sylvester.

Agencia EL UNIVERSAL/Berenice Fregoso/RCC/Avalon.red/Photoshot.

Sergei Kharpukhin/AP Photo.

REUTERS/ITAR-TASS/Kremlin Press Service.

REUTERS/Tobias Schwarz.

St. Louis Post-Dispatch via Polaris Images.

Courtesy of Gazprom.

Pereyaslav Rada. Reunification of Great and Little Russia (“Ukraine”). Aleksei Kivshenko (1851–1895).

Victor Drachev/AFP/Getty.

Saul Loeb/AFP via Getty Images.

REUTERS/Alexander Natruskin.

From PAO NOVATEK archive.

REUTERS/Sergei Bobylev/TASS Host Photo Agency/Pool.

Courtesy of Gazprom.

REUTERS/Alexei Nikolsky/RIA Novosti/Kremlin.

British Library/ScienceSource.

https://commons.wikimedia.org/wiki/File: Destroying_Chinese_war_junks,_by_E._Duncan_(1843). jpg.

© Xinhua/Photoshot.

Wenjie Dong/Getty Images.

DigitalGlobe via Getty Images.

AFP Photo/Vietnamese Foreign Ministry.

REUTERS/Nguyen Ha Minh.

Time Life Pictures/The LIFE Images Collection via Getty Images.

Ji Haixin/VCG via Getty Images.

Wang Zhao-Pool/Getty Images.

Theodore Kaye/Alamy Stock Photo.

Вклейка 2

https://commons.wikimedia.org/wiki/File: Mark_Sykes00.jpg.

Archives du Ministère de l'Europe et des Affaires étrangères– La Courneuve.

© VICE MEDIA LLC.

https://commons.wikimedia.org/wiki/File: Weizmann_and_feisal_1918.jpg+A45.

The Huntington Library, San Marino, California.

REUTERS/Social Media Website via Reuters TV.

U.S. Department of State.

© Office of the Iranian Supreme Leader/AP Photo.

Houthi Military Media Unit handout.

© The Economist Newspaper Limited, London, December 6th, 2014.

Staton R. Winter/Bloomberg via Getty Images.

Fars New Agency, CC BY 4.0., https://commons.wikimedia.org/wiki/File: Ali_Khamenei_meets_Bashar_al-Assad_in_Tehran_20190225_01.jpg.

REUTERS/Hamad I Mohammed.

Jumbo Maritime.nl.

© Saudi Aramco– All Rights Reserved.

Bandar Algaloud / Saudi Royal Council / Handout / Anadolu Agency / Getty Images.

U.S. Department of the Interior, National Park Service, Edison National Historic Site.

Courtesy of Maurizio Pesce, https://flickr.com/photos/30364433@N05/8765031426. Attribution 2.0 Generic (CC BY 2.0).

Felix Wong/South China Morning Post via Getty Images.

Stan Honda/AFP via Getty Images.

REUTERS/Gene Blevins.

Courtesy of UBER.

Courtesy of Ford Motor Company.

Kiyoshi Ota/Bloomberg via Getty Images.

Copyright of The University of Manchester.

UNFCCC via Flickr.

Al Drago/Bloomberg via Getty Images.

Anders Hellberg, Wikipedia CC 4.0 Int’l license.

Graham Hely/Newspix.

Kevin Frayer/Getty Images.

Alex Hofford/EPA/Shutterstock.

© Frans Lanting/lanting.com.

Courtesy of Siemens Gamesa.

Karim Sahib/AFP via Getty Images.

Andrew Harnik/AP photo.

UPI/News.com.

Сноски

1

Интеграция различных форм транспортных услуг в единую службу обеспечения мобильности, предоставляемого по требованию. – Прим. пер.

2

Loren C. Steffy, George P. Mitchell: Fracking, Sustainability, and an Unorthodox Quest to Save the Planet (College Station: Texas A&M University Press, 2019), p. 174 («livable forest»), p. 23; interview with Dan Steward; Gregory Zuckerman, The Frackers: The Outrageous Inside Story of the New Billionaire Wildcatters (New York: Portfolio/Penguin, 2013), p. 21; Dan Steward, The Barnett Shale Play: Phoenix of the Fort Worth Basin (Fort Worth: Fort Worth Geological Society, 2007); Russell Gold, The Boom: How Fracking Ignited the American Energy Revolution and Changed the World (New York: Simon & Schuster, 2014).

3

Interview with Dan Steward; Steward, The Barnett Shale Play; Gold, The Boom; Steffy, George P. Mitchell, p. 23 («sad»); Roger Galatas, «Why George Mitchell Sold the Woodlands,» The Woodlands History, December 2011 («hated»).

4

Interview with Dan Steward; Steffy, George P. Mitchell, p. 254 (quarter billion).

5

Interviews with Dan Steward, Nick Steinsberger, and Larry Nichols.

6

Balancing Natural Gas Policy: Fueling the Demands of a Growing Economy, vol. 1 (Washington, D.C.: National Petroleum Council, September 2003), p. 16; National Petroleum Council, Committee on Natural Gas, September 3, 2003, transcript, pp. 30-31 («hell of a big difference»).

7

Interview with Larry Nichols.

8

Land man – служащий нефтяной компании, ответственный за отношения с владельцами участка, который компания арендует. – Прим. пер.

9

Russell Gold, «Natural Gas Costs Hurt US Firms,» Wall Street Journal, February 17, 2004.

10

Potential Supply of Natural Gas in the United States, Report of the Potential Gas Committee (2011, 2019). President Obama, Remarks on America’s Energy Security, Georgetown University, March 30, 2011.

11

Billion cubic feet – 1 млрд кубических футов. В США используется так называемая короткая шкала. Поэтому 1 млрд куб. футов равен 2,83 · 107 м3. – Прим. пер.

12

Trillion cubic feet – 1 трлн куб. футов, равен 2,83 · 1010 м3. – Прим. пер.

13

Interview with Mark Papa; Lawrence C. Strauss, «The Accidental Oil Man,» Barron’s, October 22, 2011.

14

Interview with Mark Papa; EOG Presentation, 2010.

15

Interview with John Hess; Time, December 1, 1952.

16

Cornell Lab of Ornithology, «All About Birds: Say’s Phoebe»; Scott R. Loss, Tom Will, and Peter P. Marra, «The Impact of Free-Ranging Domestic Cats on Wildlife of the United States,» Nature Communications 4 (2013); Christopher Helman, «Judge Throws Out Criminal Case Against Oil Companies for Killing Birds at Drilling Sites,» Forbes, January 18, 2012; United States v. Brigham Oil & Gas, L.P., 840 F. Supp. 2d 1202 (D.N.D. 2012); «Federal Court Holds That the Migratory Bird Treaty Act Does Not Apply to Lawful Activities That Result in the Incidental Taking of Protected Birds,» Stoel Rives LLP, January 30, 2012.

17

Edgar Wesley Owen, Trek of the Oil Finders: A History of Exploration for Petroleum (Tulsa: American Association of Petroleum Geologists, 1975), pp. 886, 890.

18

Jon Meacham, Destiny and Power: The American Odyssey of George Herbert Walker Bush (New York: Random House, 2016), p. 92.

19

Richard Nehring, «Hubbert’s Unreliability,» Oil and Gas Journal, April 17, 2006; Leta Smith, Sang-Won Kim, Pete Stark, and Rick Chamberlain, «The Shale Gale Goes Oily,» IHS CERA, 2011.

20

Interview with Scott Sheffield; Pioneer Natural Resources, «Wolfcamp Horizontal Play,» Board Presentation, November 16, 2011; Pioneering Independent (Irving: Pioneer Natural Resources, 2018), chapters 8 and 9.

21

David Mitchell, «Change Is Coming,» New Orleans Advocate, September 23, 2015.

22

В целом до остановки экономики из-за COVID-19 вся нефтегазовая отрасль обеспечивала 12,3 млн рабочих мест в Соединенных Штатах.

23

Jason Thomas, «Commodities, and the Global Slowdown,» Carlyle Group, January 2020; Mohsen Bonakdarpour, IHS Markit Economics; PricewaterhouseCoopers, Impacts of the Natural Gas, Oil, and Petrochemical Industry on the U.S. Economy in 2018 (PWC, 2020).

24

Daniel Raimi, The Fracking Debate: The Risks, Benefits and Uncertainties of the Shale Revolution (New York: Columbia University Press, 2018); International Energy Agency, Tracking Fuel Supply (Paris: November 2019); Oil and Gas Climate Initiative, «Keeping the Accelerator on Methane Reduction,» Blog, April 2020, https://oilandgasclimateinitiative.com/keeping-the-accelerator-on-methane-reduction/.

25

IHS, America’s New Energy Future: The Unconventional Oil and Gas Revolution and the United States Economy, vol. 1 (October 2012); vol. 2 (December 2012); vol. 3 (September 2013); Jeff Meyer, «Trade Savings: How the Shale Revolution Helped Moderate the Trade Deficit,» IHS Markit Report, July 2020.

26

American Chemistry Council, «Notes on Shale Gas, Manufacturing, and the Chemical Industry,» February 2020.

27

Daniel Fisher, «Shale Gas and Buffett’s Billions Fuel Turnaround at Dow Chemical,» Forbes, October 15, 2014 («pivoted»); Zain Shauk, «Cheap Natural Gas Feeds Chemical Industry Boom,» Houston Chronicle, April 19, 2012; Alex MacDonald, «Voestalpine Bets Big on U.S. Shale-Gas Boom,» Market Watch, May 24, 2013.

28

Каджуны – этническая группа, проживающая на юге штатов Луизиана, Техас и Миссисипи, потомки франкоканадцев, высланных англичанами в 1755–1763 гг. с территории современной канадской провинции Новая Шотландия. – Прим. пер.

29

Interview with Charif Souki.

30

Journal of Commerce, February 3, 1959.

31

Interview with Michael Smith.

32

Interview with Charif Souki; Gregory Zuckerman, The Frackers: The Outrageous Inside Story of the New Billionaire Wildcatters (New York: Portfolio/Penguin 2013), pp. 316-17.

33

Eliza Notides, «The US Department of Energy Speaks,» IHS CERA Alert, May 21, 2013; Department of Energy, «Energy Department Authorizes Second Proposed Facility to Export Liquefied Natural Gas,» May 17, 2013; Christopher Smith, Testimony on the Effects of LNG Exports on US Foreign Policy, Committee on Oversight and Government Reform, U.S. House of Representatives, April 30, 2014.

34

Steve Holland and David Brunnstrom, «Trump Urges India’s Modi to Fix Deficit,» Reuters, June 26, 2017; Remarks by President Trump, President Moon, Commerce Secretary Ross, and NEC Director Cohn in Bilateral Meeting, June 30, 2017.

35

Interview with oil company CEO.

36

Interview.

37

Elizabeth Malkin, «To Halt Energy Slide,» New York Times, April 11, 2019; Jude Webster and Michael Stott, «Mexico: Lopez Obrador Makes a Big Bet,» Financial Times, October 3, 2019 («technocrats» and «sovereignty»); Sergio Chapa, «Mexico’s New President Takes Nationalist Tone,» Houston Chronicle, March 21, 2019 («transformation»).

38

Andres Schipani and Bryan Harris, «Can Brazil’s Pension Reform Kick-Start the Economy?» Financial Times, October 22, 2019.

39

Remarks by President Obama on American-Made Energy, Cushing, Oklahoma, March 22, 2012; Jane Mayer, «Taking It to the Streets,» New Yorker, November 20, 2011 («game over»); Kevin Birn and Cathy Crawford, Intensity of Canadian Oil Sands Production: A New Analysis,» IHS Markit Canadian Oil Sands Dialogue, June, 2020. On permitting pipelines, National Petroleum Council, Dynamic Delivery: America’s Evolving Oil and Gas Transportation Infrastructure (Washington, D.C., 2019).

40

Interview with Carlos Pascual.

41

«Keystone XL Pipeline Permit Determination,» Press Statement, John Kerry, Secretary of State, Washington, D.C., November 6, 2015, https://2009-2017.state.gov/secretary/remarks/2015/11/249249.htm; «Background Briefing on the Keystone XL Pipeline,» Special Briefing, Office of the Spokesperson, via teleconference, November 6, 2015, https://2009-2017.state.gov/r/pa/prs/ps/2015/11/249266.htm.

42

U.S. Army Corps of Engineers, Dakota Access Pipeline Environmental Statement, December 9, 2015; Dakota Access Pipeline, «Addressing Misconceptions About the Dakota Access Pipeline,» https://daplpipelinefacts.com/The-Facts.html; Daryl Own, «The Untold Story of the Dakota Access Pipeline,» LSU Journal of Energy and Resources 6 (Spring 2018).

43

Charlotte Alter, «Inside Alexandria Ocasio-Cortez’s Unlikely Rise,» Time, March 21, 2019; Earthjustice, «The Dakota Access Pipeline,» https://earthjustice.org/cases/2016/the-dakota-access-pipeline; «Paying for Standing Rock,» Wall Street Journal, September 29, 2017 («bison»); Blake Nicholson, «State, Feds Address Cleanup at Oil Pipeline Protest Camp,» AP News, February 15, 2017.

44

Journal of Commerce, July 8, 1946; March 9, May 12, 1948.

45

Daniel Yergin, The Prize: The Epic Quest for Oil, Money & Power (New York: Simon & Schuster, 2009), chapters 28-31; IHS Energy, US Crude Oil Export Decision: Assessing the Impact of the Export Ban and Free Trade on the US Economy (Houston: 2014).

46

Lisa Murkowski, «Opening Remarks,» CERAWeek 2015; Lisa Murkowski, John McCain, and Bob Corker, «The U.S. Needs to End Its Ban on Crude Oil Exports,» Foreign Policy, April 14, 2015; Maroš Sefčovič, «A 21st Century Transatlantic Energy Compact,» Peterson Institute for International Economics, Washington, D.C., October 22, 2015.

47

Daniel Yergin and Joseph Stanislaw, The Commanding Heights: The Battle for the World Economy (New York: Touchstone, 2002).

48

Maroš Sefčovič, «A 21st Century Transatlantic Energy Compact».

49

St. Petersburg International Economic Forum, June 2013; Thomas Donilon, «Energy and American Power: Farewell to Declinism,» Foreign Affairs, June 2013; Michael R. Pompeo, Speech at CERAWeek: «U.S. Foreign Policy in the New Age of Discovery,» March 12, 2019. On the impact on U.S. foreign relations, see Meghan O’Sullivan, Windfall: How the New Energy Abundance Upends Global Politics and Strengthens America’s Power (New York: Simon & Schuster, 2017), chapters 5 and 6.

50

Bruce Jones, David Steve, and Emily O’Brien, Fueling a New Order? The New Geopolitical and Security Consequences of Energy (Washington, D.C.: Brookings Institution, 2014), p. 12.

51

Foreign Relations of the United States, 1950, vol. 5 (Washington, D.C.: United States Government Printing Office, 1978), p. 1191.

52

Trade Partnership Worldwide, «Trade and American Jobs: The Impact of Trade on U.S. and State-Level Employment,» February 2019.

53

Carlos Pascual, «The New Geopolitics of Energy,» Columbia Center on Global Economic Policy, September 2015, pp. 14-15; Javier Blas, «Iran Sanctions Push Oil Price,» Financial Times, January 23, 2012; «Iran: EU Oil Sanctions,» BBC, January 23, 2012.

54

Christopher Alessi and Sarah McFarlane, «Europe Opens Up to Other Gas Suppliers,» Wall Street Journal, September 27, 2018.

55

Interview (Korea).

56

Interview.

57

Raoul LeBlanc, «The Impact of Financial Discipline on Crude Supply,» IHS Markit, January 23, 2020.

58

Например, книга дипломата Джорджа Кинана о советской внешней политике называлась «Россия и Запад во времена правления Ленина и Сталина».

59

А также Финляндию, которая в 1917 году перестала быть частью Советского Союза. – Прим. ред.

60

Angela Stent, The Limits of Partnership: U.S. – Russian Relations in the Twenty-First Century (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2014), p. 191 («energy superpower»); Oliver Stone, The Putin Interviews: Oliver Stone Interviews Vladimir Putin (New York: Hot Books, 2017), p. 149 («important elements»).

61

Vagit Alekperov, Oil of Russia: Past, Present and Future (Minneapolis: East View Press, 2011), p. 98 («breadbasket»), p. 128.

62

Alekperov, Oil of Russia, pp. 173-74 («fuel crisis»).

63

Alekperov, Oil of Russia, p. 252.

64

Yegor Gaidar, «The Soviet Collapse: Grain and Oil,» American Enterprise Institute, April 2007 («timeline»).

65

Interview with Mikhail Gorbachev; Yegor Gaidar, Collapse of an Empire: Lessons for Modern Russia (Washington, DC: Brookings Institution Press, 2007), p. 165 («no national economy»).

66

Serhii Plokhy, The Last Empire: The Final Days of the Soviet Union (London: One World, 2014), pp. 303-10, 367, 377.

67

Interview with Yegor Gaidar («chudo»). On the «Wild 90’s» and the Russian oil industry, see Thane Gustafson, Wheel of Fortune: The Battle for Oil and Power in Russia (Cambridge: Harvard University Press, 2012), chapters 2-5.

68

Переименование города произошло в 1991 г. – Прим. ред.

69

Fiona Hill and Clifford G. Gaddy, Mr. Putin: Operative in the Kremlin (Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2015), pp. 107-15, 181-83; Angela Stent, Putin’s World: Russia Against the West and with the Rest (New York: Twelve, 2019), p. 4 («judoist»), pp. 83-86; Stent, Limits of Partnership, pp. 4, 85-86.

70

Interview.

71

Paul R. Magosci, A History of Ukraine: The Land and Its Peoples (Toronto: University of Toronto Press, 2010), pp. 72-73; Serhii Plokhy, The Gates of Europe: A History of Ukraine (New York: Basic Books, 2015), p. 167.

72

Serhii Plokhy and M. E. Sarotte, «The Shoals of Illusion,» Foreign Affairs, November 22, 2019 («born nuclear»); Steven Pifer, «The Budapest Memorandum and U.S. Obligations,» Brookings Institution, December 4, 2014.

73

Thane Gustafson, The Bridge: Natural Gas in a Redivided Europe (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2020), chapter 9.

74

Serhii Plokhy, The Gates of Europe, pp. 333-34; Angela Stent, The Limits of Partnership: US-Russian Relations in the Twenty-First Century (Princeton: Princeton University Press, 2014), chapter 5; Samuel Charap and Timothy J. Colton, Everyone Loses: The Ukraine Crisis and the Ruinous Contest for Post-Soviet Eurasia (New York: Routledge, 2017), p. 89 («direct threat»).

75

Jonathan Stern, «The Russian-Ukrainian Gas Crisis of January 2006,» Oxford Institute for Energy Studies, January 16, 2006 («one-third»); «Beginning of Meeting on Economic Issues,» Kremlin, December 8, 2005; http://en.kremlin.ru/events/president/transcripts/23321; Thane Gustafson and Matthew Sagers, «Gas Transit Through Ukraine: The Struggle for Ukraine’s Crown Jewels,» CERA, 2003.

76

Condoleezza Rice, Remarks at the State Department Correspondents Breakfast, January 5, 2006; Jonathan Stern, «The Russian-Ukrainian Gas Crisis.»

77

Simon Blakey and Thane Gustafson, «Russian-Ukrainian Gas: Why It’s Different This Time,» CERA, 2009 (Putin).

78

Thane Gustafson and Simon Blakey, «It’s Not Over Till It’s Over: The Russian-Ukrainian Gas Crisis in Perspective,» CERA, 2009.

79

«Official Launch of Construction of Nord Stream,» press release, April 9, 2010 («long-term goals»); Thane Gustafson, The Bridge: Natural Gas in a Redivided Europe (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2020), p. 372 («priority»); Gerrit Wiesmann, «Russia-EU Gas Pipeline,» Financial Times, November 8, 2011 («temptation» and «exclusive»); Isabel Gorst and Neil Buckley, «Russia Opens $10bn Nord Stream,» Financial Times, September 6, 2011 («civilized»).

80

European Commission, «Third Energy Package,» https://ec.europa.eu/energy/en/topics/markets-and-consumers/market-legislation/third-energy-package.

81

German Federal Court of Auditors, «2016 Report – Implementation of Energy Transition,» December 21, 2016, www.bundesrechnungshof.de/en/veroeffentichungen/products/beratungsberichte/sammlung/2016-report-implementation-of-energy-transition.

82

Angela Stent, From Embargo to Ostpolitik: The Political Economy of West German-Soviet Relations, 1955-1980 (Cambridge: Cambridge University Press, 1981), p. 69 («drown us»); Edwin L. Dale, «Soviet Oil Feeds Dispute in the West,» New York Times, June 5, 1961; Raymond P. Brandt, «Oil a New Soviet Weapon in Economic and Political Offensive Against West,» St. Louis Post-Dispatch, June 4, 1961.

83

Charles Moore, Margaret Thatcher: The Authorized Biography, vol. 1, From Grantham to the Falklands (New York: Knopf, 2013), pp. 578-79 (Reagan).

84

Moore, Margaret Thatcher, p. 584; Gustafson, The Bridge, p. 160; George Shultz, Turmoil and Triumph: Diplomacy, Power, and the Victory of the American Ideal (New York: Charles Scribner’s Sons, 1993), p. 140. («wasting asset»), p. 89.

85

Edward J. Epstein, How America Lost Its Secrets (New York: Vintage, 2017), pp. 143-44 (Putin); Angela Stent, The Limits of Partnership: US-Russian Relations in the Twenty-First Century (Princeton: Princeton University Press, 2014) p. 270.

86

Stent, The Limits of Partnership, pp. 219, 270 («slouch»), 293 («regional power»).

87

Jeffrey Goldberg, «The Obama Doctrine,» Atlantic, April 2016 («core»); James Marson, «Putin to the West,» Time, May 25, 2009 («Big Russia»).

88

Oliver Stone, The Putin Interviews: Oliver Stone Interviews Vladimir Putin (New York: Hot Books, 2017) p. 65 («signal»).

89

Mark Kramer, «Why Did Russia Give Away Crimea,» May 19, 2014, Cold War International History Project e-Dossier No. 47; William Taubman, Khrushchev: The Man and His Era (New York: Norton, 2003), chapters 9 and 10.

90

U.S. Treasury Secretary Jacob J. Lew, «Evolution of Sanctions and Lessons for the Future,» Carnegie Endowment for International Peace, Washington, D.C., March 30, 2016; Ministry of Justice and Security, Government of the Netherlands, «Decision on Prosecution MH17,» Letter to Parliament, June 19, 2019.

91

Lew, «Evolution of Sanctions»; Jacob Lew and Richard Nephew, «The Use and Misuse of Economic Statecraft,» Foreign Affairs, November/December 2018.

92

U.S. Geological Survey, «Circum-Arctic Resource Appraisal: Estimates of Undiscovered Oil and Gas North of the Arctic Circle,» 2008; «Russia Plants Flag Under N Pole,» BBC News, August 2, 2007.

93

U.S. Energy Information Administration, Technically Recoverable Shale Oil and Shale Gas Resources: An Assessment of 137 Shale Formations in 41 Countries Outside the United States, June 2013, table 4, p. 8; Timothy Gardner, «Exxon Winds Down Drilling,» Reuters, September 19, 2014; Jack Farchy, «Gazprom Neft Strives to Go It Alone,» Financial Times, January 3, 2017.

94

Рынка, когда спрос превышает предложение. – Прим. пер.

95

Interview with Alexei Kudrin.

96

International Monetary Fund, «Russian Federation: 2019 Article IV Consultation Staff Report,» August 2019.

97

Donald Tusk, «A United Europe Can End Russia’s Energy Stranglehold,» Financial Times, April 21, 2014; Maroš Šefčovič. «Nord Stream II – Energy Union at the Crossroads,» Brussels, April 6, 2016; «Germany to Back Nord Stream 2 Despite Ukraine Tensions,» EURACTIV.com with Reuters, December 4, 2018 (commercial project); Thane Gustafson, The Bridge: Natural Gas in a Redivided Europe, (Cambridge: Harvard University Press, 2020), chapter 12.

98

«Sally Yates and James Clapper Testify on Russian Election Interference,» Washington Post, May 8, 2017; Ben Smith’s Blog, «Hillary: Putin ‘Doesn’t Have a Soul,» Politico, January 6, 2008; Michael Crowley and Julia Ioffe, «Why Putin Hates Hillary,» Politico, July 25, 2016.

99

Polina Nikolskaya, «Russia’s Largest Oil Producer Says New US Sanctions Are Going to Backfire,» Business Insider, August 3, 2017.

100

Statement by President Donald J. Trump on Signing the «Countering America’s Adversaries Through Sanctions Act,» August 2, 2017.

101

Gustafson, The Bridge, p. 411.

102

Elena Mazneva, Patrick Donahue, and Anna Shiryaevskaya, «Germany, Austria Tell U.S. Not to Interfere,» Bloomberg, June 15, 2017 («energy supply» and «try to favor»); Alissa de Carbonnel and Vera Eckert, «EU Stalls Russian Gas Pipeline,» Reuters, March 21, 2017.

103

Wolfgang Ischinger, «Why Europeans Oppose the Russian Sanctions Bill,» Wall Street Journal, July 17, 2017; Andrew Rettman, «Merkel: Nord Stream 2 Is ‘Political,’» EUobserver, April 11, 2018; United States Senate Letter to Secretary of the Treasury Steven Mnuchin and Deputy Secretary of State John J. Sullivan, March 15, 2018; CNBC, July 11, 2018 («totally controlled»); Steven Erlanger and Julie Hirschfeld Davis, «Trump vs. Merkel,» New York Times, July 11, 2018; Tom DiChristopher, «Behind Nord Stream 2,» CNBC, July 11, 2018; «Trump and Juncker Agree,» CNBC, July 25, 2018.

104

European Commission Fact Sheet, «Liquefied Natural Gas and Gas Storage Will Boost EU’s Energy Security,» February 16, 2016; Groningen, Field Summary Report, IHS Markit, February 2020.

105

Andrius Sytas and Nerijus Adomaitis, «Lithuania Installs LNG Terminal to End Dependence on Russian Gas,» Daily Mail, October 27, 2014.

106

Association of Gas Producers of Ukraine, http://agpu.org.ua/en/.

107

Gregory Meyer, Ed Crooks, David Sheppard, and Andrew Ward, «Gas from Russian Arctic to Warm Homes in Boston,» Financial Times, January 22, 2018; www.markey.senate.gov/news/press-releases/senator-markey-calls-for-greater-scrutiny-of-lng-shipments-from-russia-to-the-united-states.

108

Henry Foy, «Russia’s Novatek Shows Resilience,» Financial Times, August 1, 2018.

109

John Webb and Stanislav Yazynin, «Russia’s Northern Sea Route,» IHS Energy, April 2015.

110

Sagers et al., «Russia’s New LNG Strategy»; Foy, «Russia’s LNG Ambitions» («confirmation»).

111

«Merkel Sees No End to EU Sanctions,» Reuters, August 19, 2016; James Henderson and Tatiana Mitrova, «Energy Relations Between Russia and China: Playing Chess with the Dragon,» Oxford Institute for Energy Studies, August 2016; Sergei Karaganov, «Global Tendencies and Russian Policies,» Russia in Global Affairs, February 13, 2016 («rosy dreams»); «Press Statement Following Russian-Chinese Talks,» Kremlin, May 20, 2014, http://en.kremlin.ru/events/president/transcripts/21047; Angela Stent, Putin’s World: Russia Against the West and with the Rest (New York: Twelve, 2019), p. 103 («own world»); Angela Stent, The Limits of Partnership: US-Russian Relations in the Twenty-First Century (Princeton: Princeton University Press, 2014).

112

Синоним «китайской модели». – Прим. пер.

113

Bobo Lo, Russia and the New World Disorder (London: Chatham House, 2015), p. 133 («pivot to the east»); transcript of Putin conversation with Lionel Barber and Henry Foy, Financial Times, June 27, 2019, https://www.ft.com/content/878d2344-98f0-11e9-9573-ee5cbb98ed36 («eggs»).

114

Brian Spegele, Wayne Ma, and Gregory L. White, «Russia and China Agree,» Wall Street Journal, May 21, 2014; «Replies to Journalists’ Questions Following a Visit to China,» Kremlin, May 21, 2014, http://en.kremlin.ru/events/president/news/21064.

115

Erica Downs, «China’s Quest for Oil Self-Sufficiency in the 1960s,» unpublished manuscript, 2001 («scabs»).

116

Архипелаг в Южно-Китайском море, права на который оспаривают Китай, Вьетнам, Филиппины, Тайвань, Малайзия и Бруней. – Прим. пер.

117

«Press Statements Following Russian-Chinese Talks,» Kremlin, May 8, 2015, http://en.kremlin.ru/events/president/transcripts/49433 («key partner»); Cheang Ming, «‘Best Time in History’ for China-Russia Relationship,» CNBC, July 4, 2017; «Putin: Outside Interference in South China Sea Dispute Will Do Only Harm,» Reuters, September 5, 2016; Nikolai Novichkov and James Hardy, «Russia Ready to Supply ‘Standard’ Su-3s,» Jane’s, November 25, 2014; Alexander Gabuev, «China and Russia: Friends with Strategic Benefits,» Carnegie, April 7, 2017; «Russia-China Military Ties ‘at All-Time High,’» RT, November 23, 2016.

118

Oliver Stone, The Putin Interviews: Oliver Stone Interviews Vladimir Putin (New York: Hot Books, 2017), p. 90 («global leadership»).

119

Dragoș Tîrnoveanu, «Russia, China and the Far East Question,» The Diplomat, January 20, 2016.

120

«Pancake Diplomacy,» The Week, September 12, 2018.

121

Halford Mackinder, «The Geographical Pivot of History,» Geographical Journal 23, no. 4 (April 1904), pp. 421-37.

122

Dan Morgan and David B. Ottaway, «Azerbaijan’s Riches Alter the Chessboard,» Washington Post, October 4, 1998 «major goal» and «real country».

123

Daniel Yergin, The Quest: Energy, Security, and the Remaking of the Modern World (New York: Penguin, 2011), chapters 2 and 3; Amy Myers Jaffe and Robert A. Manning, «The Myth of the Caspian ‘Great Game’: The Real Geopolitics of Energy,» Survival 40, no. 4 (Winter 1998-99), p. 116 (Richardson).

124

Georgi Gotev, «Kazakhstan’s Transition,» EURACTIV.com, April 24, 2019.

125

«Plenary Session of St Petersburg International Economic Forum,» Kremlin, June 7, 2019, http://en.kremlin.ru/events/president/news/60707; Radina Gigova, «Xi Gets Russian Ice Cream from ‘Best and Bosom Friend’,» CNN, June 17, 2019.

126

Power of Siberia pipeline ceremony, https://www.youtube.com/watch?v=vzafjfHkxPk; Anna Galtsova, Jenny Yang, and Sofia Galas, «Power of Siberia: Upcoming Debut to the China Gas Market,» IHS Markit, November 25, 2019; Putin speech March 10, 2020: http://en.kremlin.ru/events/president/news/62964; TheEconomist, March 10, 2020.

127

Congressional Research Service, «U.S-China Investment Ties,» August 28, 2019, and «U.S.-China Trade and Economic Relations,» January 29, 2020; NAFSA: Association of International Educators (Chinese university students).

128

Bill Clinton, My Life (New York: Vintage, 2005), p. 922; Bill Clinton, Speech, Johns Hokins SAIS, Washington, D.C., March 9, 2000.

129

Jacqueline Varas, «Trade Policy Under President Trump,» American Action Forum, Insight, December 13, 2016.

130

Graham Allison, Destined for War: Can America and China Escape Thucydides’s Trap? (Boston: Houghton Mifflin Harcourt, 2017); «Xi Jinping’s Speech on China-U.S. Relations in Seattle,» Beijing Review, September 23, 2015.

131

The author of The China Dream, Colonel Liu Mingfu, proposes «a hundred year marathon» in which China will become preeminent. That became the title for Michael Pillsbury’s influential book The Hundred-Year Marathon: China’s Secret Strategy to Replace America as the Global Superpower (New York: St. Martin’s Griffin, 2016. Also, Michael Fabey, Crashback: The Power Clash Between the U.S. and China in the Pacific (New York: Scribner, 2017), p. 59; Minghao Zhao, «Is a New Cold War Inevitable? Chinese Perspectives on US-China Strategic Competition,» Chinese Journal of International Politics 12, no. 3 (2019), p. 374 («capitalist world» and «coequal»).

132

Allison, Destined for War, p. 13.

133

IHS Markit AutoInsight.

134

Nicholas Eberstadt, «With Great Demographics Comes Great Power,» Foreign Affairs, July/August 2019; Nicholas Eberstadt, «China’s Demographic Outlook to 2040 and Its Implications,» American Enterprise Institute, January 2019.

135

«Xi Wants High-Tech Fighting Force,» China Daily, May 1, 2018; «Military expenditure by country,» SIPRI, 2019; «The U.S. – China Military Scorecard,» RAND Corporation, 2015; Elbridge Colby, «How to Win America’s Next War,» Foreign Policy, May 5, 2019 («wide variety»); Jane’s, «China’s Advanced Weapons Systems,» May 12, 2018. That report quotes a Chinese work, The Science of Military Strategy: «The war we need to prepare for… is a large-scale, and highly intensive local war from the sea» (p. 8).

136

Michael Gordon, «Marines Plan to Retool to Meet China Threat,» Wall Street Journal, March 22, 2020; David H. Berger, Force Design, United States Marine Corps, March 2020 («great power/peer level»), p. 2.

137

«President Xi Jinping’s Keynote Speech,» China Daily, May 14, 2017.

138

Interview with James Stavridis; Allison, Destined for War, p. 150 («tension»); Robert D. Kaplan, scholar of geography and geopolitics, describes the South China Sea as «now a principal node of global power politics, critical to the preservation of the worldwide balance of power.» Robert D. Kaplan, Asia’s Cauldron: The South China Sea and the End of a Stable Pacific (New York: Random House, 2015), p. 49.

139

Centre des Archives Diplomatiques du Ministère de l’Europe et des Affaires Étrangères, 32 CPCOM/79, ASIE1930-1940, CHINE, E513-0 sd/e 749.

140

Monique Chemillier-Gendreau, Sovereignty over the Paracel and Spratly Islands (Cambridge, MA: Kluwer Law International, 2000), pp. 226-27 («quirks of geology»); Clive Schofield and Ian Storey, The South China Sea Dispute: Increasing Stakes and Rising Tension (Washington, D.C.: Jamestown Foundation: 2009), p. 11 («Dangerous Ground»); David Hancox and Victor Prescott, A Geographical Description of the Spratly Islands and an Account of Hydrographic Surveys Amongst Those Islands, International Boundaries Research Unit, Maritime Briefing, vol. 1, no. 6 (1995), p. 38 («mariner’s… guarantee»); Stein Tonnesson, «The South China Sea in the Age of European Decline,» Modern Asian Studies 40 (2006), pp. 1-57, 3 («Europe-dominated waters»).

141

Centre des Archives Diplomatiques du Ministère de l’Europe et des Affaires Étrangères, 32 CPCOM/79, ASIE1930-1940, CHINE, E513-0 sd/e 749.

142

«How Much Trade Transits the South China Sea?» China Power, Project CSIS, October 10, 2019 (world trade); Schofield and Storey, South China Sea Dispute, p. 9 (tuna); Alan Dupont, «Maritime Disputes in the South China Sea: ASEAN’s Dilemma,» Perspectives on the South China Sea, ed. Murray Hiebert, Phuong Nguyen, and Gregory Poling (Washington, D.C.: CSIS, 2014), p. 46 («strategic commodity»); Ian Storey, «Disputes in the South China Sea: Southeast Asia’s Troubled Waters,» Politique Étrangère 79, no. 3 (2014), p. 11 («entire world»).

143

Chemillier-Gendreau, Sovereignty over the Paracel and Spratly, pp. 205-6, 210-11 («megalomania»); Bill Hayton, The South China Sea: The Struggle for Power in Asia (New Haven Yale University Press, 2014), pp. 54-55 («navy is weak»).

144

State Council, White Paper on South China Sea, July 2016, english.www.gov.cn/state_council/ministries/2016/07/13/content_281475392503075.htm («9 Islets»); Henry Kissinger, On China (New York: Penguin, 2011); Hayton, The South China Sea, p. 55 («mapmakers»). On the «unequal treaties,» Denis Twitchett and John K. Fairbank, The Cambridge History of China, vol. 10, Late Ch’ing, 1800-1911, Part 1 (Cambridge: Cambridge University Press, 1978), chapter 5.

145

State Council, White Paper on South China Sea, http://english.www.gov.cn/state_council/ministries/2016/07/13/content_281475392503075.htm («reviewed and approved»); Peter A. Dutton, «Through a Chinese Lens,» Proceedings of the U.S. Naval Institute 136, no. 4 (April 2010), p. 25; Zou Keyuan, «The Chinese Traditional Maritime Boundary Line in the South China Sea and Its Legal Consequences for the Resolution of the Dispute over the Spratly Islands,» International Journal of Maritime and Coastal Law 14, no. 1 (1999), p. 33; Hayton, The South China Sea, p. 56 («Loving the nation»); William Callahan, «The Cartography of National Humiliation and the Emergence of China’s Geobody,» Public Culture vol. 21, issue 1, Winter 2009, p. 154 («common people»); «Spratlys – Spratly Islands (Nansha Islands) of China,» www.spratlys.org/islands-names/1935.htm (chronology of maps). On Bai Meichu and the Journal of Geographical Studies, see Pei-yin Lin and Weipin Tsai, Print, Profit, and Perception: Ideas, Information and Knowledge in Chinese Societies, 1895-1949 (Leiden: Brill, 2014), pp. 105-11, and Brian Moloughney and Peter Zarrow, eds., Transforming Society: The Making of a Modern Academic Discipline in Twentieth Century China (Hong Kong: Chinese University of Hong Kong Press, 2011), pp. 310-17, 331-32 (more patriotic).

146

Tonnesson, «The South China Sea in the Age of European Decline,» p. 29.

147

Philip Short, Mao: A Life (New York: Henry Holt, 2000), pp. 418-420 («stood up»); Zheng Wang, «The Nine-Dashed Line: ‘Engraved in our Hearts’,» The Diplomat, August 25, 2014.

148

Position Paper of the Government of the People’s Republic of China on the Matter of Jurisdiction in the South Sea Arbitration Initiated by the Republic of the Philippines, December 7, 2014.

149

Zhiguo Gao and Bing Bing Jia, «The Nine-Dash Line in the South China Sea: History, Status, and Implications,» American Journal of International Law 107, no. 1 (January 2013), p. 101; Bill Hayton, The South China Sea: The Struggle for Power in Asia (New Haven Yale University Press, 2014), pp. 24-26; Florian Dupuy and Pierre-Marie Dupuy, «A Legal Analysis of China’s Historic Rights Claim in the South China,» American Journal of International Law 107, no. 1 (January 2013), pp. 124, 136-41; Robert Beckman, «The UN Convention of the Law of the Sea and the Maritime Disputes in the South China Sea,» American Journal of International Law 107, no. 1 (January 2013), p. 143; U.S. Department of State, «Limits in the Seas: Maritime Claims in the South China Sea,» December 5, 2014, p. 9.

150

The Asia Maritime Transparency Initiative at CSIS in Washington for information and maps on the South China Sea: https://amti.csis.organd; https://amti.csis.org/island-tracker/china/; David E. Sanger and Rick Gladstone, «Piling Sand in a Disputed Sea,» New York Times, April 8, 2015 («facts on the water»).

151

U.S. Department of State, «Limits in the Seas,» pp. 16, 19; Zhiguo Gao and Bing Bing Jia, «The Nine-Dash Line in the South China Sea,» p. 102; Dupuy and Dupuy, «A Legal Analysis of China’s Historic Rights Claim,» p. 139.

152

Interview with Robert Beckman.

153

Jeff Himmelman, «A Game of Shark and Minnow,» New York Times Magazine, October 27, 2013; Ben Blanchard, «Duterte Aligns Philippines,» Reuters, October 20, 2016. China’s historical chronology in State Council, People’s Republic of China, «China Adheres to the Position of Settling Through Negotiation the Relevant Disputes Between China and the Philippines in the South China Sea,» July 2016; State Council, White Paper on South China Sea, July 2016, http://english.www.gov.cn/state_council/ministries/2016/07/13/content_281475392503075.htm (illegal claim).

154

Interviews with Robert Beckman and Antonio Carpio.

155

Shih Hsiu-Chuan, «Ma Addresses Nation’s Role in S China Sea,» Taipei Times, September 2, 2014; «Joining the Dashes,» The Economist, October 4, 2014.

156

Ezra Vogel, Deng Xiaoping and the Transformation of China (Cambridge: Harvard University Press, 2013); Richard Baum, Burying Mao: Chinese Politics in the Age of Deng Xiaoping (Princeton: Princeton University Press, 1994); Daniel Yergin and Joseph Stanislaw, The Commanding Heights: The Battle for the World Economy (New York: Touchstone, 2002), p. 197.

157

Bill Hayton, The South China Sea: The Struggle for Power in Asia (New Haven: Yale University Press, 2014), pp. 28, 121 («not wise enough»).

158

Carlyle A. Thayer, «Recent Developments in the South China Sea: Implications for Peace, Stability, and Cooperation in the Region,» South China Sea Studies, March 24, 2011, p. 3; U.S. Department of State, «Limits in the Seas»; Tran Truong Thuy and Le Thuy Trang, Power, Law, and Maritime Order in the South China Sea (Lanham: Lexington Books, 2015), pp. 103-15.

159

Interviews; Hillary Rodham Clinton, Hard Choices (New York: Simon & Schuster, 2014), p. 79; Edward Wong, «Chinese Military Seeks to Extend Its Naval Power,» New York Times, July 23, 2010.

160

Interview with Tommy Koh.

161

Louise Levathes, When China Ruled the Seas: The Treasure Fleet of the Dragon Throne, 1405-1433 (New York: Oxford University Press, 1994), pp. 170, 88, 20; Geoff Wade, «The Zheng He Voyages: A Reassessment,» Journal of the Malaysian Branch of the Royal Asiatic Society 78, no. 1 (2005), pp. 37-58; Valerie Hansen, The Open Empire: A History of China to 1800 (New York: Norton, 2015), pp. 352-60.

162

Michael Fabey, Crashback: The Power Clash Between the U.S. and China in the Pacific (New York: Scribner, 2017), p. 65; Joseph Kahn, «China Has an Ancient Mariner to Tell You About,» New York Times, July 20, 2005.

163

Kurt Campbell, The Pivot: The Future of American Statecraft in Asia (New York: Twelve, 2016), pp. 185-87; Patrick E. Tyler, «China Warns U.S. to Keep Away from Taiwan Strait,» New York Times, March 18, 1996.

164

Peng Yining, «Sea Change,» China Daily, September 24, 2014; Jeremy Page, «As China Expands Its Navy,» Wall Street Journal, March 30, 2015.

165

Henry Kissinger, On China (New York: Penguin, 2011), pp. 514-27.

166

H. C. Ling, The Petroleum Industry of the People’s Republic of China (Palo Alto, CA: Hoover Institution Press, 1975).

167

Far Eastern Economic Review, February 2004 («Malacca Dilemma»).

168

Xizhou Zhou, «Battle for the Blue Skies: How China’s Anti-Smog Campaign Triggered a Natural Gas Crisis and a Switch to ‘Clean Coal,’ «IHS Markit, March 15, 2018; Jenny Yang and Xiaomin Liu, «The Battle for the Blue Sky Continues,» IHS Markit, July 9, 2018.

169

«In High Seas, China Moves Unilaterally,» New York Times, May 8, 2014; John Ruwitch and Nguyen Phuong Ling, «Chinese Oil Rig Moved Away,» Reuters, July 16, 2014 («bowed»); «China, Vietnam to Address Maritime Disputes Without Using ‘Megaphone Diplomacy’: Xinhua,» Reuters, December 27, 2014; Khanh Vu, «Chinese Ship Leaves Vietnam’s Waters,» Reuters, October 24, 2019; Carl Thayer, «A Difficult Summer in the South China Sea,» The Diplomat, November 2019.

170

Dylan Mair and Rachel Calvert, «Energy Drivers for Offshore Cooperation,» revised 2019, IHS Markit, unpublished; U.S. Energy Information Administration, «South China Sea,» February 7, 2013; U.S. EIA, «Contested Areas of South China Sea Likely Have Few Conventional Oil and Gas Resources,» April 3, 2013; Lee Hsien Loong, «The Endangered Asian Century,» Foreign Affairs, July-August 2020, p. 59.

171

Arthur Donovan and Joseph Bonney, The Box That Changed the World: Fifty Years of Container Shipping (East Windsor: Commonwealth Business Media, 2006), p. 46 (most consequential); Marc Levinson, The Box: How the Shipping Container Made the World Smaller and the World Economy Bigger (Princeton: Princeton University Press, 2006), p. 15 («no engine»); Peter Drucker, Innovation and Entrepreneurship, www.academia.edu/38623791/Innovation_and_entrepreneurship_-_Peter_F_Drucker, p. 31.

172

Journal of Commerce, June 3, 2001; Donovan and Bonney, The Box, pp. 51-52 («We are convinced»), p. 97 (thievery); Levinson, The Box, p. 165.

173

IHS Markit PIERS and IHS World Trade Service (container ports); Journal of Commerce, June 3, 2001; Donovan and Bonney, The Box, p. 177.

174

Sarah Raine and Christian Le Mière, Regional Disorder: The South China Sea Dispute (New York: Routledge, 2013), p. 167 («power politics»).

175

Interview with Bilahari Kausikan.

176

Xi Jinping, «China-US Ties,» China Daily, September 24, 2015. Xi Jinping, The Governance of China (Beijing: Foreign Language Press, 2014), pp. 479-80.

177

Xi Jinping, «Achieving Rejuvenation Is the Dream of the Chinese People,» Governance of China, pp. 37-39; «Xi Pledges Great Renewal of Chinese Nation,» People’s Daily, November 30, 2012; Edward Wong, «Signals of a More Open Economy in China,» New York Times, December 9, 2012.

178

Elizabeth C. Economy, The Third Revolution: Xi Jinping and the New Chinese State (New York: Oxford University Press, 2018); Xi Jinping, Speech, at the National People’s Congress, China Daily, March 22, 2018; «Xi Jinping Promises More Assertive Chinese Foreign Policy,» Financial Times, March 20, 2018 («east wind»).

179

«‘Leave Immediately’: US Navy Plane Warned over South China Sea,» CNN, August 24, 2018, www.stltoday.com/news/world/leave-immediately-us-navy-plane-warned-over-south-china-sea/article_fcb06c65-9775-5f07-b3d9-bfa4cea0a28d.

180

Michael R. Pompeo, «America’s Indo-Pacific Economic Vision,» Remarks at the U.S. Chamber of Commerce, Washington, D.C., July 30, 2018; Joe Gould, «U.S. Senate Panel Sets Sights,» Defense News, June 6, 2018.

181

Десять стран – членов АСЕАН: Бруней, Камбоджа, Индонезия, Лаос, Малайзия, Мьянма, Филиппины, Сингапур, Таиланд и Вьетнам.

182

Interview with Tommy Koh.

183

Interview with Chan Heng Chee.

184

Interview; Adam P. Liff and G. John Ickenberry, «Racing Toward Tragedy?: China’s Rise, Military Competition in the Asia Pacific, and the Security Dilemma,» International Security 39, no. 2 (Fall 2014), p. 78.

185

Liff and Ickenberry, «Racing Toward Tragedy?» p. 72 (Rudd); interview with Peter Ho («distracted»); Council on Foreign Relations, «Conflict in the South China Sea: Contingency Planning Memorandum Update»; Interview (hostage).

186

Defusing the South China Sea Disputes: A Regional Blueprint (Washington, D.C.: CSIS, 2018); Raine and Le Mière, Regional Disorder, pp. 179-214; Bonnie Glaser, «A Step Forward in U.S. – China Military Ties: Two CBM Agreements,» Asia Maritime Transparency Initiative, November 11, 2014.

187

Interview with Yoriko Kawaguchi; Yoji Koda, «Japan’s Perspectives on U.S. Policy Toward the South China Sea,» in Perspectives on the South China Sea, ed. Murray Hiebert, Phuong Nguyen, and Gregory Poling (Washington, D.C.: CSIS, 2014), pp. 85-87; Ian Storey and Lin Cheng-yi, The South China Sea Dispute: Navigating Diplomatic and Strategic Tensions (Singapore: ISEAS, 2016), p. 5 (Abe).

188

Jacqueline Varas, «Trade Policy Under President Trump,» American Action Forum, Insight, December 13, 2016; Thomas Franck, «Trump Doubles Down: ‘Trade Wars Are Good, and Easy to Win,’» CNBC, March 2, 2018.

189

Kurt M. Campbell and Jake Sulivan, «Competition without Catastrophe: How America Can Both Challenge and Coexist with China,» Foreign Affairs, September/October 2019; Michael D. Swaine, «Chinese Views on the U.S. National Security and National Defense Strategies,» Carnegie Endowment for International Peace, May 1, 2018 («unprecedented»); «China in U.S. National Security Strategy Reports, 1987-2017,» USC U.S. – China Institute, December 18, 2017, https://china.usc.edu/china-us-national-security-strategy-reports-1987-2017 (previous presidents); Susan Thornton, «Is American Diplomacy with China Dead?» Foreign Service Journal, July-August 2019; David Shambaugh, «U.S. – China Rivalry in Southeast Asia,» International Security, Spring 2018, p. 88.

190

National Security Strategy of the United States, December 2017.

191

Summary of the 2018 National Defense Strategy of the United States of America.

192

«Remarks by Secretary Esper in a Joint Press Conference with Senior Afghan Officials and Resolute Support Mission Commander,» https://www.defense.gov/Newsroom/Transcripts/Transcript/Article/1994448/remarks-by-secretary-esper-in-a-joint-press-conference-with-senior-afghan-offic/; Discussion («asleep»).

193

«Vice President Pence on the Administration’s Policy Toward China,» Hudson Institute, Washington, D.C., October 4, 2018.

194

Офицерское звание в армиях КНР, КНДР и Вьетнама. Стоит выше полковника, но ниже генерал-майора. – Прим. пер.

195

State Council, People’s Republic of China, «China’s National Defense in the New Era,» July 2019, english.www.gov.cn/archive/whitepaper/201907/24/content_WS5d3941ddc6d08408f502283d.html; «China Warns of War in Case of Move Towards Taiwan Independence,» CNBC, July 23, 2019 (Wu Qian).

196

Anthony H. Cordesman, «China’s New 2019 Defense White Paper,» CSIS, July 24, 2019; interview. interview; National Security Council, «White House Strategic Approach to the People’s Republic,» May 26, 2020.

197

Elsa B. Kania, «Made in China 2025, Explained,» The Diplomat, February 1, 2019; Pence, «Administration’s Policy Toward China».

198

«Huawei Is at the Centre of Political Controversy,» The Economist, April 27, 2019; Robert Zoellick, «Can America and China Be Stakeholders?» December 4, 2019 (Carnegie Endowment for International Peace); also, Robert Zoellick, «The China Challenge,» The National Interest, February 2020.

199

Xi Jinping, «Work Together to Build the Silk Road Economic Belt,» in Xi Jinping, The Governance of China (Beijing: Foreign Language Press, 2014), pp. 315-19.

200

Craig Benjamin, Empires of Ancient Eurasia: The First Silk Roads Era, 100 BCE– 250 CE (Cambridge: Cambridge University Press, 2018), p. 144; Valerie Hansen, The Silk Road: A New History (Oxford: Oxford University Press, 2012), pp. 5-8, plate 2 (von Richthofen and his map).

201

Hansen, The Silk Road, pp. 14-16 (wrapping).

202

Xi Jinping, Speech to Indonesian Parliament, Jakarta, October 2, 2013.

203

Nadège Rolland, «China’s Eurasian Century,» National Bureau of Asian Research, May 23, 2017, p. 51.

204

Запрещенная в России организация. – Прим. ред.

205

Ministry of Foreign Affairs, «Foreign Ministry Spokesperson Hua Chunying’s Remarks on the U.S. House of Representatives Passing the Uyghur Human Rights Policy Act of 2019,» December 4, 2019; Jonathan D. Pollack and Jeffrey A. Bader, Looking Before We Leap: Weighing the Risks of US-China Disengagement, Brookings Foreign Policy Brief, July 2019; Lindsay Maizland; Lucy Hornsby, «Chinese Official Defends Mass Incarceration of Uighurs,» Financial Times, March 12, 2019; Steven Lee Myers, «China Defends Crackdown on Muslims, and Criticizes Times Article,» November 18, 2019 («fakery»); Sheena Chestnut Greitens, Myunhee Lee, and Emir Yazici, «Counterterrorism and Preventative Repression: China’s Changing Strategy on Xinjiang,» International Security, Winter 2019/2020, pp. 9-47.

206

Evan Osnos, «Making China Great Again,» New Yorker, January 8, 2018 (Marshall Plan).

207

Interview with Bilahari Kausikan; Kurt Campbell, The Pivot: The Future of American Statecraft in Asia (New York: Twelve, 2016), chapter 1.

208

Rolland, «China’s Eurasian Century,» p. 96 («strategic hinterland»), p. 46 («western values»); interview.

209

Erich Schwartzel, «China’s Hollywood Challenge,» Wall Street Journal, December 28, 2017; Rolland, «China’s Eurasian Century,» p. 191; Asian Infrastructure Investment Bank, www.aiib.org/en/index.html.

210

Interview; «Panama President Cheers China’s ‘Belt and Road’ Initiative,» AP News, April 2, 2019; IHS Markit, «Which Countries Are in China’s Belt and Road Initiative?» May 2019.

211

Rolland, «China’s Eurasian Century,» pp. 84, 82, 87; Stefan Reidy, «The New Silk Road: What Should Shippers of Goods Expect from the New Era of TransEurasian Freight Forwarding,» Arviem, October 3, 2017.

212

Interview («financially sound»).

213

«China’s Super Link to Gwadar Port,» South China Morning Post, https://multimedia.scmp.com/news/china/article/One-Belt-One-Road/pakistan.html.

214

Jeremy Page and Saeed Shah, «China’s Global Building Spree,» Wall Street Journal, July 22, 2018; Saeed Shah and Bill Spindle, «U.S. Seeks to Avoid a Pakistan Bailout,» Wall Street Journal, July 31, 2018 («bail out»); International Monetary Fund, «IMF Executive Board Approves US$6 Billion 39-Month EFF Arrangement for Pakistan,» July 3, 2019.

215

Christine Lagarde, «Belt and Road Initiative: Strategies to Deliver in the Next Phase,» IMF-PBC Conference, Beijing, April 17, 2018; Maria Abi-Habib, «How China Got Sri Lanka to Cough Up a Port,» New York Times, June 25, 2018; Matt Ferchen and Anarkale Perera, «Why Unsustainable Chinese Deals Are a Two-Way Street,» Carnegie-Tsinghua Center for Global Policy, July 23, 2019.

216

Amanda Erickson, «Malaysia Cancels Two Big Chinese Projects,» Washington Post, August 21, 2018; Lucy Horby, «Mahathir Mohamad Warns Against ‘New Colonialism’,» Financial Times, August 20, 2018.

217

Ministry of Finance, People’s Republic of China, «Debt Sustainability Framework for Participating Countries of the Belt and Road Initiative,» April 25, 2019; IHS Markit, «Changing Role of Chinese Lending,» August 2019; Gordon, Tong, and Anderson, «Realistic Assessment of China’s Belt and Road,» pp. 11-15.

218

Asia Maritime Transparency Initiative, «Ports and Partnerships: Delhi Invests in Indian Ocean Leadership,» https://amti.csis.org/ports-and-partnerships-delh-invests-in-indian-ocean-leadership/; Harsh V. Pant, «India Challenges China’s Belt-Road Intentions,» Yale Global Online, June 22, 2017; Dhruva Jaishankar, «Acting East: India in the Indo-Pacific,» Brookings India, October 2019, pp. 4, 11 («deep distrust»).

219

Организация запрещена в России. – Прим. ред.

220

Missy Ryan, «Islamic State Threat,» Reuters, August 21, 2014.

221

Roger Adelson, Mark Sykes: Portrait of an Amateur (London: Jonathan Cape, 1975); Christopher Simon Sykes, The Man Who Created the Middle East: A Story of Empire, Conflict, and the Sykes-Picot Agreement (London: William Collins, 2017); James Barr, A Line in the Sand: Britain, France, and the Struggle That Shaped the Middle East (New York: Norton, 2012), pp. 7 («Mad Mullah»), p. 15 («young»).

222

David Fromkin, A Peace to End All Peace: The Fall of the Ottoman Empire and the Creation of the Modern Middle East (New York: Henry Holt, 2009), p. 149 («cease to be»); Barr, A Line in the Sand, p. 13 («French endeavours»), p. 67 («Crusades»).

223

Fromkin, A Peace to End All Peace, p. 141 («hornet’s nest»), pp. 103, 192; Sean McMeekin argues that it should be called the Sazanov-Sykes-Picot agreement because of the role of Russian foreign minister Sergei Sazanov in defining Russia’s imperial objectives for the partition of the Ottoman Empire. The Ottoman Endgame: War, Revolution, and the Making of the Modern Middle East 1908-1923 (New York: Penguin, 2016), pp. 286-89.

224

Bruce Masters, The Arabs of the Ottoman Empire, 1516-1918: A Social and Cultural History (New York: Cambridge University Press, 2013), p. 181 («ethnic lines»).

225

Scott Anderson, Lawrence in Arabia: War, Deceit, Imperial Folly and the Making of the Modern Middle East (London: Anchor Books, 2014), chapter 7; Barr, A Line in the Sand, p. 18 (Mecca 1).

226

Balfour Declaration, November 2, 1917; Mark Tessler, A History of the Israeli-Palestinian Conflict, 2nd ed. (Bloomington: Indiana University Press, 2009), p. 153 («Handsome as a picture»); Isaiah Friedman, Palestine, a Twice-Promised Land (Abingdon: Routledge, 2017), p. 220 («cousins by blood»); Chaim Weizmann, Trial and Error: Autobiography (New York: Harper, 1949).

227

Barr, A Line in the Sand, p. 57 (oil report); V. H. Rothwell, «Mesopotamia in British War Aims, 1914-1918,» The Historical Journal 13, no. 2 (1970), pp. 289-90.

228

Adelson, Mark Sykes, pp. 294-95; Sykes, The Man Who Created the Middle East, pp. 324-30.

229

Margaret Macmillan, Paris 1919: Six Months That Changed the World (New York: Random House, 2003), p. 396 («dogfight,» «greatest oil-field»), chapters 8 and 27.

230

Macmillan, Paris 1919, pp. 397-98; Lady Bell, ed., The Letters of Gertrude Bell (London: Ernest Benn, 1927), p. 620 (anthem).

231

Ali A. Allawi, Faisal of Iraq (New Haven: Yale University Press, 2014), p. 538.

232

Gamal Abdel Nasser, Egypt’s Liberation: The Philosophy of the Revolution (Cairo, 1958); Said K. Aburish, Nasser: The Last Arab (London: Duckworth, 2004), p. 25 (Arab defeat); Anas Alahmed, «Voice of the Arabs Radio: Its Effects and Political Power During the Nasser Era (1953-1967),» March 12, 2011, https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=2047212.

233

Michael Oren, Six Days of War: June 1967 and the Making of the Modern Middle East (New York: Ballantine, 2003), p. 93; Jesse Ferris, Nasser’s Gamble: How Intervention in Yemen Caused the Six-Day War and the Decline of Egyptian Power (Princeton Princeton University Press, 2013).

234

Ray Takeyh, Guardians of the Revolution: Iran and the World in the Age of the Ayatollahs (Oxford: Oxford University Press, 2009), p. 133; «Iran’s Supreme Leader Calls the Saudi Leaders ‘Idiots,’ «DW, May 28, 2017, www.dw.com/en/irans-supreme-leader-calls-the-saudi-leaders-idiots/a-39013367; Imam Khamenei’s Hajj Message–2016.

235

Jeffrey Goldberg, «Saudi Crown Prince: Iran’s Supreme Leader,» Atlantic, April 2, 2018; Mohammed bin Salman interview with Time, April 5, 2018.

236

Albert Hourani, A History of the Arab Peoples (London: Faber & Faber, 2005), pp. 30-37; Ira M. Lapidus, A History of Islamic Societies (Cambridge: Cambridge University Press, 2014), pp. 66-69; Pew Research Center, Forum on Religion & Public Life, «Mapping the Global Muslim Population,» October 2009, «Muslims,» December 18, 2012.

237

William Shawcross, The Shah’s Last Ride (New York: Simon & Schuster, 1988), p. 179 («megalomaniac»).

238

Richard Falk, «Trusting Khomeini,» New York Times, February 16, 1979 («humane governance»); Ervand Abrahamian, A History of Modern Iran (Cambridge: Cambridge University Press, 2008), pp. 163-64 («powers unimagined»); Kim Ghattas, Black Wave: Saudi Arabia, Iran, and the Forty-Five Year Rivalry That Unraveled Culture, Religion, and Collective Memory in the Middle East (New York: Henry Holt, 2020), chapters 1, 2, and 4 (on how Khomeini made his way to power).

239

Pierre Razoux, The Iran-Iraq War (Cambridge: Harvard University Press, 2015), p. 2; Suzanne Maloney, Iran’s Political Economy Since the Revolution (Cambridge: Cambridge University Press, 2015), chapter 4.

240

Steve Coll, Ghost Wars: The Secret History of the CIA, Afghanistan, and bin Laden, from the Soviet Invasion to September 10, 2001 (New York: Penguin, 2005), chapter 2.

241

Coll, Ghost Wars, chapter 2; Stuart Eizenstat, President Carter: The White House Years (New York: St. Martin’s Press, 2018), pp. 653-54 («sermon» and doctrine).

242

«Saddam Hussein Talks to the FBI: Interviews and Conversations with ‘High Value Detainee #1,’ Session 3, in 2004,» National Security Archive Electronic Briefing Book No. 279, Posted July 1, 2009; Foreign Relations of the United States 1977-80, Volume XVIII, no. 139; Pierre Razoux, The Iran-Iraq War (Cambridge: Harvard University Press, 2015), pp. 7-8 («One moment»).

243

Williamson Murray and Kevin M. Woods, The Iran-Iraq War (Cambridge: Cambridge University Press, 2014), p. 36 («satanic turbans»), p. 41 («blasphemy»), p. 45 («chaos»), p. 65 («disintegration»); Pierre Razoux, The Iran-Iraq War, p. 3 («little Satan»).

244

Murray and Woods, The Iran-Iraq War, p. 85 («their noses»).

245

Rodger W. Claire, Raid on the Sun: Inside Israel’s Secret Campaign That Denied Saddam the Bomb (New York: Broadway Books, 2005); Razoux, The Iran-Iraq War, pp. 465-66 («cup of poison»).

246

Adel Al Toraifi, «Understanding the Role of State Identity in Foreign Policy Decision-making: The Rise of Saudi-Iranian Rapprochement (1997-2009),» PhD thesis (London School of Economics, 2012), p. 149 («harmed relations»), p. 154 («geographic reality»); Bruce Riedel, Kings and Presidents: Saudi Arabia and the United States Since FDR (Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2018), p. 97.

247

Kevin M. Woods, The Mother of All Battles: Saddam Hussein’s Strategic Plan for the Persian Gulf Wars (Annapolis: Naval Institute Press, 2008), p. 96 («Iraqization»), p. 197 («really harshly»).

248

George H. W. Bush and Brent Scowcroft, A World Transformed (New York: Vintage, 1999), pp. 319-20.

249

Woods, Mother of All Battles, p. 186 («camel»).

250

Bush and Scowcroft, A World Transformed, p. 489; Woods, The Mother of All Battles, pp. 243-45 («strongest… powers»).

251

Sifry and Cerf, The Iraq War Reader, p. 269.

252

Strategic Studies Institute and U.S. Army War College Press, The U.S. Army in the Iraq War: Surge and Withdrawal 2003-2006, vol. 1, pp. 140-44; Thomas E. Ricks, Fiasco: The American Military Adventure in Iraq (New York: Penguin, 2007), p. 163 («snatched defeat»); Jim Mattis and Bing West, Call Sign Chaos: Learning to Lead (New York: Random House, 2019); Interview with Meghan O’Sullivan (payment to soldiers).

253

Susan Sachs and Kirk Semple, «Ex-Leader, Found Hiding in Hole,» New York Times, December 14, 2003.

254

«Interviewing Saddam: FBI Agent Gets to the Truth,» January 8, 2008, https://archives.fbi.gov/archivesnews/stories/2008/january/piro012808.

255

Kenneth M. Pollack, The Persian Puzzle: The Conflict Between Iran and America (New York: Random House, 2004), pp. 282, 324 (masterminded), chapter 11; Bruce Riedel, Kings and Presidents: Saudi Arabia and the United States Since FDR (Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2018), pp. 122-25.

256

Karim Sadjadpour, Reading Khamenei: The World View of Iran’s Most Powerful Leader (Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 2009).

257

Adel Al Toraifi, «Understanding the Role of State Identity in Foreign Policy Decision-Making,» PhD thesis, (London School of Economics, 2012), pp. 200, 218 («our security»), 215 («at the disposal»).

258

«U.S. Embassy Cables: Saudi King’s Advice for Barack Obama,» Guardian, November 28, 2010; Jay Solomon, The Iran Wars (New York: Random House, 2016).

259

Двенадцатый имам, который не умер, а скрылся и вернется в конце времен. – Прим. пер.

260

Ray Takeyh, Guardians of the Revolution: Iran and the World in the Age of the Ayatollahs (Oxford: Oxford University Press, 2009), p. 248 («500 kilometers»), p. 161 («preeminent power»); Joshua Teitelbaum, What Iranian Leaders Really Say About Doing Away with Israel: A Refutation of the Campaign to Excuse Ahmadinejad’s Incitement to Genocide (Jerusalem: Jerusalem Center for Public Affairs, 2008), p. 66.

261

Ross Colvin, «‘Cut Off Head’,» Reuters, November 29, 2010.

262

Interview with Carlos Pascual; Carlos Pascual, «The New Geopolitics of Energy,» Center for Global Energy Policy, Columbia University, 2015; Richard Nephew, The Art of Sanctions: A View from the Field (New York: Columbia University Press, 2018), chapter 7.

263

Solomon, Iran Wars, p. 246.

264

«Iran Nuclear Crisis: What Are the Sanctions?» BBC News, March 30, 2015 («wheels of industry»); Suzanne Maloney, Iran’s Political Economy Since the Revolution (Cambridge: Cambridge University Press, 2015), p. 493 («worst conditions»).

265

William Burns, The Back Channel: A Memoir of American Diplomacy and the Case for Its Renewal (New York: Random House, 2019), chapter 9; Wendy R. Sherman, «How We Got the Iranian Deal,» Foreign Affairs, September/October 2018.

266

Burns, The Back Channel, p. 375 («good day»), pp. 377-81.

267

David E. Sanger and William J. Broad, «Now the Hardest Part: Making the Iran Deal Work,» New York Times, October 17, 2015.

268

«Viewpoint: How U.S. Can Reach New Iran Deal – After Trump,» BBC News, November 11, 2018; Remarks by President Trump on the Joint Comprehensive Plan of Action, May 8, 2018.

269

«Rouhani: Iran Will Export Crude Oil,» AP, September 4, 2018.

270

Vali Nasr, The Shia Revival: How Conflicts Within Islam Will Shape the Future (New York: Norton, 2016), pp. 114-15, 143; Jeffrey Feitman, «Hezbollah: Revolutionary Iran’s Most Successful Export,» Brookings Institution, January 17, 2019; Kim Ghattas, Black Wave: Saudi Arabia, Iran, and the Forty-Five Year Rivalry That Unraveled Culture, Religion, and Collective Memory in the Middle East (New York: Henry Holt, 2020), chapters 7 and 16 (Iran and the rise of Hezbollah).

271

Mohamad Bazzi, «King Salman’s War,» Politico, January 25, 2015.

272

Joby Warrick, Black Flags: The Rise of ISIS (New York: Doubleday, 2015), p. 300 («middle of the road»).

273

Dexter Filkins, «The Shadow Commander,» New Yorker, September 30, 2013; Ali Alfoneh, «Brigadier General Qassem Soleimani: A Biography,» AEI, no. 1 (January 2011); Ali Soufan, «Qassem Soleimani and Iran’s Unique Regional Strategy,» CTC Sentinel 11, no. 10 (November 2018).

274

HMMWV или humvee, от High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle – «высокоподвижное многоцелевое колесное транспортное средство», американский армейский внедорожник. – Прим. пер.

275

Filkins, «The Shadow Commander».

276

«Iraq Oil Rush,» New York Times, June 22, 2008 («suspicions»); «Iraq– Systematic Country Diagnostic,» World Bank, February 2017.

277

Interview with Dr. Ashti Hawrami; IHS Markit, «KRG and Iraq Could Reach Oil Export and Revenue Deal in December, According to Turkey,» December 4, 2013.

278

Renad Mansour and Faleh A. Jabar, «The Popular Mobilization Forces and Iraq’s Future,» Carnegie Endowment for International Peace, April 28, 2017.

279

Tim Arango et al., «The Iran Cables,» New York Times, November 19, 2019 («eyes closed,» oil contracts); Strategic Studies Institute and U.S. Army War College Press, The U.S. Army in the Iraq War, vol. 2, Surge and Withdrawal, 2007-2011 (2019), p. 639.

280

Mustafa Salim and Liz Sly, «Widespread Unrest Erupts in Southern Iraq Amid Acute Shortages of Water, Electricity,» Washington Post, July 14, 2018.

281

Robert Gates, Duty: Memoirs of a Secretary at War (New York: Knopf, 2014), p. 505; George H. W. Bush and Brent Scowcroft, A World Transformed (New York: Knopf, 1998), p. 341 («my wise friend»).

282

Interview with Frank Wisner; Hillary Rodham Clinton, Hard Choices (New York: Simon & Schuster, 2014), p. 343 («peaceful transition»); Gates, Duty, pp. 505-6 («exactly,» «now»).

283

William Burns, The Back Channel: A Memoir of American Diplomacy and the Case for Its Renewal (New York: Random House, 2019), p. 466 («expectations»); Gates, Duty, p. 507 («our allies»).

284

David D. Kirkpatrick and Steven Lee Myers, «Libya Attack Brings Challenges for U.S.,» New York Times, September 12, 2012.

285

Allan R. Millett and Peter Maslowski, For the Common Defense: A Military History of the United States from 1607 to 2012 (New York: Simon & Schuster, 1994), («lost province»); Souad Mekhennet and Joby Warrick, «U.S. Increasingly Sees Iran’s Hand in the Arming of Bahraini Militants,» Washington Post, April 1, 2017 (Soleimani).

286

Michael Knights and Matthew Levitt, «The Evolution of Shia Insurgency in Bahrain,» The Washington Institute, January 2018, p. 23.

287

«Interview with Syrian President Bashar al-Assad,» Wall Street Journal, January 31, 2011, Jay Solomon, The Iran Wars (New York: Random House, 2016), pp. 104-108.

288

В шариате – правовая позиция или решение по какому-либо общественному, политическому или правовому вопросу, выносимое муфтием, основываемое на принципах толкования шариата и на прецедентах мусульманской юридической практики. – Прим. пер.

289

Patrick Seale, Asad: The Struggle for the Middle East (Berkeley: University of California Press, 1988), p. 352 (fatwa); Moshe Ma’oz, Asad: The Sphinx of Damascus (New York: Grove Weidenfeld, 1988).

290

Nasser Menhall, Petition to the Legal Adviser, U.S. Department of State, October 30, 2013.

291

James Bennet, «The Enigma of Damascus,» New York Times Magazine, July 10, 2005.

292

Barack Obama, «The Future of Syria,» White House Blog, August 18, 2011.

293

C. J. Chivers and Eric Schmitt, «Saudis Step Up Help for Rebels in Syria with Croatian Arms,» New York Times, February 25, 2013.

294

Martin Dempsey in «Obama at War,» Frontline, PBS, season 2015, episode 10, transcript, www.pbs.org/wgbh/frontline/film/obama-at-war/transcript/.

295

Susan Rice, Tough Love: My Story of the Things Worth Fighting For (New York: Simon & Schuster, 2019), pp. 362-69; Burns, Back Channel, pp. 328-30; Jeffrey Goldberg, «The Obama Doctrine,» Atlantic, April 2016 («playbook»).

296

Greg Jaffe, «The Problem with Obama’s Account of the Syrian Red Line Incident,» Washington Post, October 4, 2016 («stunning twist»).

297

Mounir al-Rabih, «Hezbollah and Iran in Syria,» The Washington Institute, November 13, 2017.

298

On the Syrian Kurds, articles by Robin Wright in the New Yorker, April 4, October 20, 2019; United Nations High Commissioner for Refugees (UNHCR)– Syria emergency, www.unhcr.org/en-us/syria-emergency.html.

299

Gregory D. Johnsen, The Last Refuge: Yemen, Al-Qaeda, and America’s War in Arabia (New York: Norton, 2014), chapter 17; Robert F. Worth, A Rage for Order: The Middle East in Turmoil from Tahrir Square to ISIS (New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2016), chapters 4 and 6.

300

Michael Knights, «The Houthi War Machine,» CTC Sentinel, September 2018, vol. 11, issue 8; Nicholas Niarchos, «How the U.S. Is Making the War in Yemen Worse,» New Yorker, January 15, 2018.

301

Gerald M. Feierstein, «Iran’s Role in Yemen and Prospect for Peace,» Middle East Institute, December 6, 2018 (air service).

302

Peter Salisbury, «Yemen and the Saudi-Iranian ‘Cold War,’ «Chatham House, February 2015, pp. 8-9 («a victory»); Sayed Hassan Nasrallah, «The Resistance Axis Triumphs, Israel Panics,» Speech, March 18, 2017 («decisive victory»).

303

Sami Aboudi and Stephanie Nebehay, «Saudi Oil Tanker Hit in Houthi Attack off Yemen – Coalition,» Reuters, April 3, 2018.

304

«How – and Why – to the End the War in Yemen,» The Economist, November 30, 2017.

305

Peter Salisbury, «Yemen: National Chaos, Local Order,» Research Paper, Chatham House, December 2017, p. 45.

306

Salisbury in Niarchos, «How the U.S. Is Making the War in Yemen Worse».

307

Sam Dagher, «What Iran Is Really Up To in Syria,» The Atlantic, February 14, 2018; Kambiz Foroohar and Ladane Nasseri, «Iran Wields Power from Syria to Gulf as Rise Alarms Sunni Rivals,» Bloomberg, February 18, 2015.

308

IHS Markit, «Israel: Oil & Gas Risk Commentary,» August 2019; IHS Markit, «Levantine Basin,» Basin Insights Profile, October 19, 2016.

309

Interview with Eli Groner; Shoshanna Solomon, «Octogenarian Geologist,» Times of Israel, April 18, 2018.

310

«Hezbollah Issues Fresh Threat,» The Times of Israel, February 18, 2018 («Cease operating»); Judah Ari Gross, «With High-Tech Warships,» The Times of Israel, February 5, 2018.

311

Tarek el-Molla and Yuval Steinitz at CERAWeek 2019.

312

Richard P. Mitchell, The Society of the Muslim Brothers (New York: Oxford University Press, 1993), pp. 2, 8-9 («We are brothers»); Gudrun Krämer, Hasan alBanna (Oxford: Oneworld, 2010), chapter 2; Eric Trager, Arab Fall: How the Muslim Brotherhood Won and Lost Egypt in 891 Days (Washington, D.C.: Georgetown University Press, 2016), pp. 46-51.

313

Lawrence Wright, The Looming Tower: Al Qaeda and the Road to 9/11 (New York: Vintage, 2011), pp. 9, 15.

314

Wright, The Looming Tower, pp. 34-35; Fawaz A. Gerges, Making the Arab World: Nasser, Qutb, and the Clash That Shaped the Middle East (Princeton: Princeton University Press, 2018), pp. 140-45, 223-32; John Calvert, Sayyid Qutb and the Origins of Radical Islamism (New York: Oxford, 2018), pp. 182-87.

315

Yaroslav Trofimov, The Siege of Mecca: The Forgotten Uprising in Islam’s Holiest Shrine and the Birth of al-Qaeda (New York: Penguin, 2007), p. 7 («modern times»); Robert Lacey, Inside the Kingdom: Kings, Clerics, Modernists, Terrorists, and the Struggle for Saudi Arabia (New York: Penguin, 2010), chapters 2 and 3.

316

Trofimov, The Siege of Mecca, p. 248.

317

Shadi Hamid, The Temptations of Power: Islamists & Illiberal Democracy in the New Middle East (Oxford: Oxford University Press, 2015), pp. 14-15; Shadi Hamid, «Islamists and the Brotherhood,» in The Arab Awakening: America and the Transformation of the Middle East (Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2011), pp. 31-34; Shadi Hamid, Islamic Exceptionalism: How the Struggle over Islam is Reshaping the World (New York: St. Martin’s Press, 2016), p. 80 («affiliates»); Eric Trager, Arab Fall, pp. 48-55; 94-95 («a unified Islamic state, or a global Islamic union» and a «global Islamic state»); Robert Worth, A Rage for Order (New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2016), chapter 5.

318

Wright, The Looming Tower, pp. 54-55, 211; Peter Bergen, The Longest War: The Enduring Conflict Between America and Al-Qaeda (New York: Free Press, 2011), chapter 2; Steve Coll, The Bin Ladens: An Arabian Family in the American Century (New York: Penguin Press, 2008).

319

Thomas Hegghammer, Jihad in Saudi Arabia: Violence and Pan-Islamism Since 1979 (Cambridge: Cambridge University Press, 2010).

320

Lukáš Tichý and Jan Eichler, «Terrorist Attacks on the Energy Sector: The Case of Al Qaeda and the Islamic State,» Studies in Conflict & Terrorism 41, no. 6 (2018), pp. 455, 465; Lisa Marshall, «Terrorism and Friendship in Algeria,» Colorado School of Mines Magazine 103, no. 2 (Summer 2013).

321

Charles Lister, The Syrian Jihad: Al-Qaeda, the Islamic State and the Evolution of an Insurgency (New York: Oxford University Press, 2015), p. 192 («find them»).

322

Lister, The Syrian Jihad, p. 214; David Ignatius, «How Isis Spread in the Middle East,» Atlantic, October 29, 2015.

323

Joby Warrick, Black Flags: The Rise of ISIS (New York: Doubleday, 2015), p. 299 («Persians»).

324

Interviews.

325

Alissa J. Rubin, «Militant Leader,» New York Times, July 5, 2014; Warrick, Black Flags, pp. 304-305 («Rome»); Liz Sly, «The Hidden Hand,» Washington Post, April 4, 2015; Hugh Kennedy, Caliphate: The History of an Idea (New York: Basic Books, 2016), pp. 63, 70; Damien McElroy, «Rome Will Be Conquered Next Says Leader of Islamic State,» Telegraph, July 1, 2014.

326

«Timeline: The Rise, Spread, and Fall of the Islamic State,» Wilson Center, October 28, 2019.

327

«In Audio Recording, ISIS Leader Abu Bakr Al-Baghdadi Says Operations Underway, Urges ‘Caliphate Soldiers’ to Free Captives,» MEMRI, September 16, 2019.

328

Department of Defense Briefing on Baghdadi raid, October 30, 2019, www.defense.gov/Newsroom/Transcripts/Transcript/Article/2004092/department-of-defense-press-briefing-by-assistant-to-the-secretary-of-defense-f/.

329

Neil Hume and Anjli Raval, «Iraq Violence Lights Fuse to Oil Price Spike,» Financial Times, June 20, 2014.

330

Ali Al-Naimi, Out of the Desert: My Journey from Nomadic Bedouin to the Heart of Global Oil (New York: Portfolio/Penguin, 2016), pp. 286-88; Robert McNally, Crude Volatility: The History and the Future of Boom-Bust Oil Prices (New York: Columbia University Press, 2017), pp. 212-16; Raf Sanchez, «Barack Obama: Iran Could Be a ‘Successful Power,» Telegraph, December 29, 2014.

331

«Sheikhs v Shale,» The Economist, December 12, 2014; Asjylyn Loder, «Shale Producers Clobbered,» Bloomberg, September 10, 2015.

332

Interview («Every study we saw»).

333

Ali Al-Naimi, Speech, CERAWeek, February 23, 2016; Al-Naimi, Out of the Desert; Daniel Yergin, «The Global Battle for Oil Market Share,» Wall Street Journal, December 15, 2015; Wael Mahdi, «Saudi Prince Affirms Oil Strategy as Market Seen as ‘Excellent,’» Bloomberg Business, April 28, 2015.

334

«Meeting with Deputy Crown Prince of Saudi Arabia Mohammad bin Salman Al Saud,» September 4, 2016, http://en.kremlin.ru/events/president/news/52825.

335

Rania El Gamal, Alex Lawler, and Vladimir Soldatkin, «OPEC Agrees Modest Oil Output Curbs in First Deal Since 2008,» Reuters, September 28, 2016.

336

«OPEC’s Sanusi Barkindo,» Bloomberg TV, December 1, 2016.

337

Jim Burkhard, Bhushan Bahree, and Aaron Brady, «The New Math of Oil: The ‘Inadvertent Swing Supplier’ – the United States,» IHS Markit Strategic Report, February 2015; Vladimir Soldatkin and Oksana Kobzeva, «Russia Offers to Sell Gas,» Reuters, December 8, 2017 («rivals into partners»).

338

Donald J. Trump, tweet, April 20, 2018.

339

Donald J. Trump, tweet, June 22, 2018.

340

«Trump Says He Wants to Go Slower on Sanctions,» Reuters, November 5, 2018.

341

Ana Vanessa Herrero, «After U.S. Backs Juan Guaidó as Venezuela’s Leader, Maduro Cuts Ties,» New York Times, January 23, 2019 («usurper»).

342

The Economist, May 11, 2019.

343

Rawan Shaif and Jeremy Binnie, «Attack on Saudi Oil Facilities Deepens Regional Malaise,» Jane’s, October 9, 2019.

344

Ali Soufan, «Qassem Soleimani and Iran’s Unique Regional Strategy,» CTC Sentinel, November 2018.

345

Peter Baker et al., «7 Days in January,» The New York Times, January 12, 2020; Parisa Hafezi, «Iran’s Khamenei Stands by Guards,» Reuters, January 17, 2020.

346

Stephen Kalin and Katie Paul, «Saudi Arabia Says It Has Seized over $100 Billion in Corruption Purge,» Reuters, January 30, 2018.

347

«Saudi Arabia’s Heir to the Throne Talks to 60 Minutes,» CBS, March 9, 2018; «Full Transcript of Saudi Crown Prince’s CBS Interview with Nora O’Donnell, Including Unaired Answers,» Arabia5AM, October 1, 2019.

348

Samia Nakhoul, William Maclean, and Marwa Rashad, «Saudi Prince Unveils Sweeping Plans,» Reuters, April 25, 2016 («at the mercy»); John Kemp, «Saudi Arabia Will Struggle to Kick Its Addiction,» Reuters, April 27, 2016.

349

W. H. Berg to R. W. Hanna, March 14, 1938, and W. J. Lenahan to L. N. Hamiton, «Declaration of Commercial Production,» October 30, 1938, Chevron archives; Telegram to E. A. Skinner, March 4, 1938, Saudi Aramco archives.

350

«Mohammed bin Salman Talks to Time,» Time, April 5, 2018 («mud huts»).

351

International Monetary Fund, «Saudi Arabia: Selected Issues,» Country Report 19/ 291, September 2019, p. 4.

352

Имеется в виду запрещенное шариатом совместное пребывание мужчин и женщин в одном помещении. – Прим. пер.

353

Ezzoubeir Jabrane, «Grand Mufti of Saudi Arabia: ‘Concerts and Cinema Are Haram,’ «Morocco World News, January 15, 2017; Kristin Smith Diwan, «Let Me Entertain You: Saudi Arabia’s New Enthusiasm for Fun,» Arab Gulf States Institute in Washington, March 9, 2018.

354

James Lemoyne, «Mideast Tensions; Ban on Driving by Women Reaffirmed by Saudis,» New York Times, November 15, 1990; «Saudi Arabia – Fatwa on Women’s Driving of Automobiles (Shaikh Abdel Aziz Bin Abdallah Bin Baz), 1990».

355

Kim Mackrael, Paul Vieira, and Donna Abdulaziz, «Saudi Students Fret over Future After Order to Leave Canada,» Wall Street Journal, August 9, 2018.

356

Cleveland Clinic, крупный медицинский центр, расположенный в городе Кливленд, штат Огайо; является мировым лидером в области кардиологии. – Прим. пер.

357

The Abu Dhabi Economic Vision for 2030 (Abu Dhabi Economic Council for Development, 2008); Abu Dhabi Chamber and IHS Markit, Biannual Abu Dhabi Economic Report, December, 2019; «Nearly 50 Years On, Adviser Remembers First Abu Dhabi Master Plan,» The National, June 14, 2016 («village); «Sheikh Mohammed bin Zayed’s Inspirational Vision,» The National, February 10, 2015; interviews.

358

Vision 2030, gov.sa/en.

359

«Full Transcript of Saudi Crown Prince’s CBS Interview,» Arabia5AM, October 1, 2019 («book a room»).

360

International Monetary Fund, «Saudi Arabia: Selected Issues,» Country Report 19/ 291, September 2019, p. 12 (jobs).

361

On East Asian «miracle,» Daniel Yergin and Joseph Stanislaw, The Commanding Heights: The Battle for the World Economy (New York: Touchstone, 2002), chapters 6 and 7.

362

«Erdoğan Seeks to Expand Turkey’s Influence in the Middle East Through Diplomacy – and Force,» The Conversation, April 17, 2018; «Erdoğan: Turkey Is the Only Country That Can Lead the Muslim World,» Yeni Şafak, October 15, 2018.

363

Adam Taylor, «As America Tries to End ‘Endless Wars,’ America’s Biggest Mideast Base is Getting Bigger,» Washington Post, August 21, 2019. 2019 («in the center»).

364

От initial public offering – первичное размещение акций. – Прим. пер.

365

«Interview with Muhammad bin Salman,» The Economist, January 6, 2016.

366

«Transcript: Muhammad bin Salman,» The Economist, January 6, 2016.

367

«Saudi Crown Prince Discusses Trump, Aramco, Arrests: Transcript,» Bloomberg, October 5, 2018 («investment powerhouse»); International Monetary Fund, «Saudi Arabia: Selected Issues,» Country Report 19/291, September 2019, p. 9.

368

Clifford Krauss, «Saudi Oil Price Cut,» New York Times, March 9, 2020; Nelli Sharushkina and Amena Bakr, «Saudi-Russia Rift,» International Oil Daily, March 9, 2020 («wondering» and «more time»); Nelli Sharush, «Russia Braces for Price War,» International Oil Daily, March 11, 2020 («variants»); Alexander Novak Interview on Russia Channel 1, April 13, 2020.

369

«Sechin: Low Oil Prices,» Interfax, March 20, 2020; Joshua Yaffa, «Russian-Saudi Oil War Went Awry,» The New Yorker, April 15, 2020 («strategic threat»).

370

Mapping the Global Future: Report of the National Intelligence Council’s 2020 Project (December 2004); Centers for Disease Control and Prevention; Bill Gates Ted Talk, April 3, 2015, https://www.youtube.com/watch?v=6Af6b_wyiwI.

371

Alexander Novak interview, Ekho Moskvy Radio, April 2, 2020.

372

Interview («dire»); interview with Don Sullivan; March 13, 2020, letter to Crown Prince; March 25, 2020, letter to Honorable Mike Pompeo; Tucker Higgins, «Ted Cruz, Other Senators, Warn Saudis,» CNBC, March 30, 2020 («economic warfare»); Lutz Kilian, Michaal D. Plante, and Xiaoqing Zhou, «How Falling Oil Prices in Early 2020 Weakened the U.S. Economy,» Dallas Federal Reserve, May 2020.

373

Coronavirus Task Force Briefing, March 19, 2020 («person driving the car»); Javier Blas, «Trump’s Oil,» Bloomberg, April 13, 2020 («so low» and «wiped out»); Coronavirus Task Force Briefing, April 1, 2020; Donald J. Trump, Tweet, April 2, 2020 («my friend»).

374

Frank Kane, «Saudi Arabia Calls ‘Urgent Meeting of Oil Producers’,» Arab News, April 2, 2020; Meeting on the Situation in Global Energy Markets, April 3, 2020, Kremlin website.

375

Mohammad Barkindo, Remarks to OPEC+ Ministerial Meeting, April 9, 2020.

376

Coronavirus Task Force Briefing, April 8, 2020 («hated OPEC»); Dan Brouillette, Remarks for G20 Extraordinary Energy Ministers Meeting, April 10, 2020; Benoit Faucon, Summer Said, and Tim Puko, «U.S., Saudi Arabia, Russia Lead Pact,» Wall Street Journal, April 12, 2020; «The Largest Oil Supply Cut in History,» Oil Market Insight, IHS Markit, April 12, 2020.

377

Anjli Raval, «Saudi Arabia Says Price War,» Financial Times, April 14, 2020 («departure» and «divorce lawyers»); Petroleum Intelligence Weekly, April 17, 2020.

378

Jim Burkhard, «Covid-19 Oil Prices,» Oil Market Briefing, IHS Markit, April 20, 2020.

379

Interview with J. B. Straubel.

380

Interview with J. B. Straubel; IHS Markit, «Reinventing the Wheel: The Future of Cars, Oil, Chemicals, and Electric Power,» Part I Report, June 2017, p. VI-3; David Keyton, «Three Win Nobel in Chemistry,» Phys.org, October 9, 2019.

381

Interview with J. B. Straubel.

382

Ashlee Vance, Elon Musk: Tesla, SpaceX, and the Quest for a Fantastic Future (London: Virgin Books/Penguin, 2016), p. 161 («sucked»); Levi Tillemann, The Great Race: The Global Quest for the Car of the Future (New York: Simon & Schuster, 2015), p. 152 (Lutz).

383

Tillemann, The Great Race, p. 241.

384

Interview with Daniel Akerson.

385

Interview with Mary Barra.

386

Interview with Mary Barra.

387

Virginia Gewin, «Turning Point: Daniel Carder,» Nature, November 18, 2015; Gregory J. Thompson, «In Use Emissions Testing of Light-Duty Diesel Vehicles in the United States,» Final Report, Center for Alternative Fuels, Engines and Emissions, West Virginia University, May 15, 2014; Philip E. Ross, «How Engineers at West Virginia University,» IEEE Spectrum, September 22, 2015; David Morgan, «West Virginia Engineer,» Reuters, September 23, 2015.

388

Chris Reiter and Elisabeth Behrmann, «VW’s Diesel Woes Reach $30 Billion,» Bloomberg, September 29, 2017; «VW Diesel Crisis: Timeline,» Cars.com, December 7, 2017; «Is Diesel Dead in the EU and Will Electrification Take Its Place?» IHS Markit AutoIntelligence Strategic Report, November 27, 2017.

389

Herbert Diess, Speeches: at the Global Board Meeting, January 16, 2020, November 4, 2019, September 9, 2019, Annual General Meeting, May 14, 2019.

390

Jack Ewing, «Volvo, Betting on Electric,» New York Times, July 5, 2017.

391

Interview with Bill Ford; Akiko Fujita, «Toyota Chairman,» CNBC, September 5, 2017 (Toyota); Elon Musk | Full Interview | Code Conference 2016, YouTube, June 2, 2016, www.youtube.com/watch?v=wsixsRI-Sz4.

392

Jim Burkhard, «Electric Geography: Nearly Half of U.S. EVs in One State – California,» IHS Markit Mobility and Energy Future Strategic Report, October 22, 2018.

393

Emissions elsewhere vehicle – дословно: «транспортное средство без выхлопа». – Прим. ред.

394

MacLellan and Faulconbridge, «Electric Cars Win?» («Tavares»).

395

Interview (Norway); Tillemann, The Great Race, p. 180 (Senate staffer).

396

California Air Resources Board, https://ww2.arb.ca.gov-our-work/programs/volkswagen-zero-emission-vehicle-zev-investment-commitment/about.

397

Tillemann, The Great Race, p. 99 (tractors), p. 115 («day by day»).

398

Premasish Das and Xiaonan Feng, «Electricity Takes the Bus,» Strategic Report, IHS Markit, June 2018.

399

IHS Markit, «Reinventing the Wheel,» p. IV-10; Jeff Meyer et al., «From ‘Carrot’ to ‘Stick’: How China’s EV Policy Support Is Evolving,» IHS Markit Mobility and Energy Future Insight, September 18, 2019.

400

Pulse of Change: Update on LV and EV Sales, «Global EV Sales in 2019 Edge Out Higher than in 2018 – But Pace of Growth Sharply Decelerates,» February 14, 2020, IHS Markit Mobility and Energy Future Insight.

401

«Nitin Gadkari Tells Carmakers: Move to Electric Cars,» NDTV, September 7, 2017.

402

«Inside India’s Messy Electric Vehicle Revolution,» New York Times, August 22, 2019; Dharmendra Pradhan and Ajit Jindal, Remarks at India Energy Forum by CERAWeek, October 14-16, 2018.

403

Sintia Radu, «Toyota and Mazda Join Forces,» Washington Post, August 4, 2017.

404

India Energy Forum 2017 by CERAWeek, October 8-10, 2017.

405

Pulse of Change: Update on LV and EV Sales, «Global EV Sales».

406

Interview with J. B. Straubel; MIT Energy Initiative, Insights into Future Mobility (Cambridge, MA: MIT Energy Initiative, 2019); Elena Pravettoni, Sam Huntington, and Youmin Rong, «How Fast Are Electric Vehicle Battery Costs Falling,» IHS Markit Power and Renewables Strategic Report, October 2019.

407

IHS Markit Lithium and Battery Materials Service.

408

IHS Markit and Energy Futures Initiative, Advancing the Landscape of Clean Energy Innovation, Breakthrough Energy Coalition, February 2019.

409

Vaclav Smil, Energy Transitions: Global and National Perspectives (Santa Barbara: Praeger, 2017).

410

Interview with Bill Ford.

411

«Radio-Driven Auto Runs Down Escort,» New York Times, July 28, 1925; IHS Markit, Reinventing the Wheel, p. III-16.

412

«The DARPA Grand Challenge: Ten Years Later,» DARPA, March 13, 2014.

413

Interview with Sebastian Thrun; Christine O’Toole, «What Drives Red Whittaker,» Pittsburgh Quarterly, Winter 2018; «The Great Robot Race,» Nova, PBS, March 28, 2006.

414

Interview with Sebastian Thrun; «The Great Robot Race».

415

Interview with Sebastian Thrun; Conor Dougherty, «How Larry Page’s Obsession Became Google’s Business,» New York Times, January 22, 2016; Arjun Kharpal, «Google’s Larry Page Disguised Himself,» CNBC, May 11, 2017.

416

Interview with Lawrence Burns; Scott Corwin and Rob Norton, «The Thought-Leader Interview: Lawrence Burns,» strategy+business, Autumn 2010; Lawrence Burns and Christopher Shulgin, Autonomy: The Quest to Build the Driverless Car and How It Will Reshape Our World (New York: HarperCollins, 2018).

417

Lindsay Chappell, «2007: The Moment Self-Driving Cars Became Real,» Automotive News, December 19, 2016 (Whittaker).

418

Interview with Sebastian Thrun; Sebastian Thrun, «What We’re Driving At,» Google Blog, October 9, 2010.

419

Burkhard Bilger, «Auto Correct,» New Yorker, November 18, 2013.

420

«Taxonomy, and Definitions for Terms Related to Driving Automation Systems for On-Road Motor Vehicles,» SAE, June 6, 2015, www.sae.org/standards/content/j3016_201806/.

421

Rebecca Yergin, «IoT Update: Navigating the Course of Spectrum for Connected and Automated Vehicle Technologies,» National Law Review, November 30, 2018.

422

National Science and Technology Council and the U.S. Department of Transportation, Assuring America’s Leadership in Automated Vehicles Technologies: Automated Vehicles 4.0 (Washington D. C., 2020); Rebecca Yergin, «NHTSA Continues to Ramp Up Exploration of Automated Driving Technologies,» Covington & Burling, Blog, April 2020.

423

Marco della Cava, «Garage Startup Uses Deep Learning to Teach Cars to Drive,» USA Today, August 30, 2016.

424

Interview with Garrett Camp; «UberCab» pitch deck, December 2008.

425

Adam Lashinsky, Wild Ride: Inside Uber’s Quest for World Domination (New York: Portfolio/Penguin, 2017), pp. 80-81, 91.

426

Megan Rose Dickey, «Lyft’s Rides Are So Social,» Business Insider, March 16, 2014; Travis Kalanick, Uber Policy White Paper, «Principled Innovation: Addressing the Regulatory Ambiguity,» April 12, 2013 («compete»).

427

Bring Your Own Car, «принеси свой собственный автомобиль». Представляет собой аналог модели BYOD – Bring Your Own Device, когда сотруднику можно использовать свои собственные устройства, а не предоставленные работодателем. – Прим. ред.

428

«Didi Chuxing’s Founder Cheng Wei,» Times of India, August 8, 2016.

429

Interview with Jean Liu.

430

Mike Isaacs, Super Pumped: The Battle for Uber (New York: W. W. Norton, 2019), chapters 27-30; Farhad Manjoo, «Uber’s Lesson,» New York Times, June 21, 2017; Anita Balakrishnan, «Here’s the Full 13-Page Report of Recommendations for Uber,» CNBC, June 13, 2017.

431

Michael Sivak, «Younger Persons Are Still Less Likely to Have a Driver’s License Than in the 1980s,» January 6, 2020, https://www.greencarcongress.com/2020/01/20200106-sivak.html.

432

Adrienne LaFrance, «The High-Stakes Race to Rid the World of Human Drivers,» Atlantic, December 1, 2015; IHS Markit, «Mobility and Energy Future: 2019 Update,» July 2019.

433

Lawrence D. Burns with Christopher Shulgan, Autonomy: The Quest to Build the Driverless Car – And How It Will Reshape Our World (New York: HarperCollins, 2018).

434

Interview with Bill Ford.

435

Mike Colias, Tim Higgins, and William Boston, «Will Tech Leave Detroit in the Dust?» Wall Street Journal, October 20, 2018 (Toyoda).

436

Interview with Bill Ford.

437

Interview with Mary Barra.

438

Interview with Bill Ford.

439

On net zero carbon: David Victor, «Deep Decarbonization: A Realistic Way Forward on Climate Change,» Yale Environment 360, January 28, 2020; John Deutch, «Is Net Zero Carbon by 2050 Possible?» June 2020, https://eartharxiv.org/bvf5c/. On coal and Darby: Peter Brimblecombe, «Attitudes and Responses Towards Air Pollution in Medieval England,» Journal of the Air Pollution Control Association 26, no. 10 (October 1976), pp. 941-45; R. A. Mott, «Abraham Darby (I and II) the Coal Iron Industry,» Transactions of the Newcomen Society 31, no. 1 (1957); Nancy Cox, «Imagination and Innovation of an Industrial Pioneer: The First Abraham Darby,» The Industrial Archaeology Review 12 (1990), pp. 127-44; «Shopshire: Industrial Heritage,» BBC, http://www.bbc.co.uk/shropshire/content/articles/2009/02/12/abraham_darby_feature.shtml («doubt me»); Barrie Trinder, The Darbys of Coalbrookdale (Chichester, UK: Phillimore, 1978), chapter 2; Barbara Freese, Coal: A Human History (New York: Penguin Books, 2004), pp. 24-32.

440

Vaclav Smil, Energy Transitions: Global and National Perspectives (Santa Barbara: Praeger, 2017).

441

Intergovernmental Panel on Climate Change, Climate Change 2007: The Physical Science Basis (New York: Cambridge University Press, 2007); Rajendra Pachauri, CERAWeek, February 11, 2008; Gayathri Vaidyanathan, «U. N. Climate Science Body Launches Search to Replace a Strong Leader,» E& E News, February 25, 2015.

442

Intergovernmental Panel on Climate Change, Climate Change 2014: Synthesis Report. Contribution of Working Groups I, II, and III to the Fifth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change (Geneva: IPCC, 2014); Steven Koonin, «Climate Science Is Not Settled,» Wall Street Journal, September 19, 2014.

443

Mark Landler and Helene Cooper, «After a Bitter Campaign, Forging an Alliance,» New York Times, March 18, 2010 («worst meeting»); Bruce Einhorn, «Why the US-China Emissions Pact Could Be a Climate Change Breakthrough,» Bloomberg, November 12, 2014.

444

Fiona Harvey, «Paris Climate Change Agreement,» Guardian, December 14, 2015; Suzanne Goldenberg, John Vidal, Lenore Taylor, Adam Vaughan, and Fiona Harvey, «Paris Climate Deal,» Guardian, December 12, 2015 (secretary-general); Remarks by President Obama on the Paris Agreement, October 5, 2016; «Donald Trump Would ‘Cancel’ Paris Climate Deal,» BBC News, May 27, 2016 (Trump).

445

Global Climate Project, Global Climate Report 2019; Daniel Yergin, The Quest: Energy, Security, and the Remaking of the Modern World (New York: Penguin, 2011), pp. 422-28.

446

Greta Thunberg, No One Is Too Small to Make a Difference (New York: Penguin, 2019), pp. 10, 62, 96-99; Charlotte Alter, Suyin Haynes, and Justin Worland, «2019 Person of the Year – Greta Thunberg,» Time, December 11, 2019; Greta Thunberg, Luisa Neubauer, and Angela Valenzuela, «Why We Strike Again,» Project Syndicate, November 29, 2019.

447

Недопущения повышения температуры на 2 ℃. – Прим. пер.

448

Mark Carney, «Breaking the Tragedy of the Horizons – Climate Change and Financial Stability,» Speech, September 29, 2015.

449

Стран «большой двадцатки». – Прим. пер.

450

«Final Report: Recommendations of the Task Force for Climate-related Financial Disclosures,» Task Force for Climate-related Financial Disclosures, June 2017; Larry Fink’s Letter to CEOs, January 14, 2020; Climate Bonds Initiative 2019; Andrew Edgecliffe-Johnson and Billy Nauman, «Fossil Fuel Divestment Had ‘Zero’ Climate Impact, Says Bill Gates,» Financial Times, September 17, 2019.

451

Valerie Pavilonis and Matt Kristofferen, «Delay Second Half of The Game,» Yale Daily News, November 23, 2019; Alan Murray and David Meyer, «Against Oil Divestment,» Fortune, November 26, 2019 (Swensen).

452

Climate Accountability Institute and Union of Concerned Scientists, «Establishing Accountability for Climate Change Damages: Lessons from Tobacco Control,» La Jolla, California, June 14-15, 2012, www.ucsusa.org/sites/default/files/attach/2016/04/establishing-accountability-climate-change-damages-lessons-tobacco-control.pdf; Amie Tsang and Stanley Reed, «Guardian Stops Accepting Fossil Fuel Ads,» New York Times, January 30, 2020; Anna Bateson and Hamish Nicklin, «Guardian Will No Longer Accept Fossil Fuel Advertising,» Guardian, January 29, 2020.

453

Hiroko Tabuchi and Nadja Popovich, «How Guilty Should You Feel About Flying?» New York Times, October 17, 2019; «Climate Confessions,» NBC News, https://www.nbcnews.com/news/specials/climate-confessions-share-solutions-climate-change-n1054791; James Pickford, «RSC Brings Curtain Down,» Financial Times, October 2, 2019.

454

Opening Statement in the European Parliament Plenary Session by Ursula von der Leyen, Strasbourg, July 16, 2019; Ewa Krukowska and Bloomberg, «‘A Quantum Leap in Its Ambition’: Europe’s Investment Bank,» Fortune, November 15, 2019; Kelly Levin and Chantal Davis, «What Does ‘Net-Zero Emissions’ Mean? 6 Common Questions, Answered,» WRI, September 17, 2019; European Commission, Supplementary Report on Using the TEG Taxonomy, June 2019; Final Report on Financing a Sustainable European Economy (March 2020).

455

Samuel Petrequin and Raf Casert, «EU Commission President Announces ‘European Green Deal,’ Christian Science Monitor via Associated Press, December 11, 2019; Jean Pisani-Ferry, «A Credible Decarbonization Agenda Can Help Strengthen Europe’s Economy,» Peterson Institute for International Economics, December 9, 2019; European Commission, «Europe’s Moment: Repair and Prepare for the Next Generation,» May 27, 2020; EU press release, «Europe’s Moment,» May 27, 2020.

456

Christina Zhao, «Alexandria Ocasio-Cortez Warns, ‘World Is Going to End in 12 Years’,» Newsweek, January 22, 2019; Green New Deal Fact Sheet, February 7, 2019, https://assets.documentcloud.org/documents/5729035/Green-New-Dea-FAQ.pdf; «House Resolution 109, Recognizing the Duty of the Federal Government to Create a Green New Deal,» February 2, 2019. For an analysis of a Green New Deal in terms of «how the economy has changed and government has evolved,» see Jason Bordoff, «Getting Real About the Green New Deal,» Democracy Journal, March 25, 2019.

457

«The Father of Photovoltaics – Martin Green Profile,» ABC, May 26, 2011.

458

John Fialka, «Why China Is Dominating the Solar Industry,» Scientific American, September 19, 2016; Charlie Zhu and Bill Powell, «Special Report: The Rise and Fall of China’s Sun King,» Reuters, May 18, 2013.

459

Martin Green, «How Did Solar Cells Get So Cheap?» Joule 3, no. 3, March 20, 2019, pp. 631-33.

460

IHS Markit, PV Module Supply Chain Tracker, PV Installation Tracker; PV Supplier Tracker; Renewable Energy Policy Network for the 21st Century (REN21), Renewables 2018: Global Status Report, p. 97 («cutthroat pricing»).

461

IHS Markit, Global Renewable Power Market Outlook, March 2020.

462

IHS Markit Global Energy Scenarios; Varun Sivaram, Taming the Sun (Cambridge, MA: MIT Press, 2018), pp. 43-45.

463

Sivaram, Taming the Sun, pp. 56, 71.

464

Ernest Moniz et al., Optionality, Flexibility & Innovation: Pathways for Deep Decarbonization in California (Washington, D.C.: Energy Futures Initiative, May 2019); Timothy P. Gardner, Michael Stoppard, Dan Clay, and Raul Timponi, «Exploring the Efficient Frontier: A Global Perspective on the Gas-Renewables Partnership,» Global Gas Strategic Report, IHS Markit, September 2018.

465

IHS Markit and Energy Futures Initiative, Advancing the Landscape of Clean Energy Innovation Breakthrough Energy Coalition, February 2019, chapter 3; Third Way, «2019 Advanced Nuclear Map,» October 2019.

466

IHS Markit launched a major research program on hydrogen in 2017 that focused on Europe, California, and China and continues in the Forum on Hydrogen and Renewable Gas.

467

Joeri Rogelj et al., «Mitigation Pathways Compatible with 1.5 ℃ in the Context of Sustainable Development,» in Special Report: Global Warming of 1.5 ℃, Intergovernmental Panel on Climate Change, Geneva, 2018; IPCC, B. Metz et al., eds., IPCC Special Report on Carbon Dioxide Capture and Storage. Prepared by Working Group III of the Intergovernmental Panel on Climate Change (Cambridge: Cambridge University Press, 2005); Francois Bastin et al., «The Global Tree Restoration Potential,» Science 365, no. 6448 (July 5, 2019), pp. 76-79. For an overview of options, see U.S. National Petroleum Council, Meeting the Dual Challenge: A Roadmap to At-Scale Deployment of Carbon Capture, Use, and Storage: Final Report, December 12, 2019.

468

Salk Institute, Harnessing Plants Initiative, https://www.salk.edu/harnessing-plants-initiative/.

469

Timipre Sylva, Nigerian minister of state and petroleum resources, Remarks at Russian Energy Week, October 2019; WHO Guidelines for Indoor Air Quality: Household Fuel Combustion (Geneva: World Health Organization, 2014), «Household Air Pollution and Health,» May 8, 2018.

470

Government of India, Economic Survey 2018-2019, p. 180; Alex Thornton, «7 of the World’s 10 Most Polluted Cities,» World Economic Forum, March 5, 2019.

471

Shreerupa Mitra, ed. Energizing India: Fueling a Billion Lives (New Delhi: Rupa Publications, 2019), pp. 13-14, and for an overview of India’s energy position.

472

Interview with Dharmendra Pradhan.

473

Mitra, Energizing India, p. 74 («gas-based economy»).

474

Interview with Dharmendra Pradhan.

475

Atul Arya, «Whither Energy Transition?» Blog, December 13, 2019.

476

Remarks, International Energy Forum, Beijing, December 5, 2019; State Council, People’s Republic of China, «Premier Calls for High Quality Energy Development,» October 11, 2019, http://english.www.gov.cn/premier/news/201910/11/contentWS5da08a3fc6d0bcf8c4c14e92.html.

477

IHS Markit Mobility and Energy Future Scenarios 2019.

478

Tsvetana Paraskova, «IEA Chief: EVs Are Not the End of the Oil Era,» OilPrice.com, January 22, 2019 (Fatih Birol); John Heimlich, «Tracking Impacts of COVID-19,» Airlines for America, April 24, 2020.

479

Fenit Nirappil, «On Patrol with the Enforcer of DC’s Plastic Straw Ban,» Washington Post, January 28, 2019.

480

Prachi Patel, «Stemming the Plastic Tide: 10 Rivers Contribute Most of the Plastic in the Oceans,» Scientific American, February 1, 2018; Source: Christian Schmidt, Tobias Krauth, and Stephan Wagner, «Export of Plastic Debris by Rivers into the Sea,» Environmental Science and Technology 51, no. 21 (November 7, 2017); Jeremy Hess, Daniel Bednarz, Jaeyong Bae, and Jessica Pierce, «Petroleum and Health Care: Evaluating and Managing Health Care’s Vulnerability to Petroleum Supply Shifts,» American Journal of Public Health 101, no. 9 (2011), pp. 1568-79; A Sea Change: Plastics Pathway to Sustainability, Multi-Client Study on Recycling & Sustainability, IHS Markit, November 2018.

481

Mark P. Mills, «Testimony Before the U.S. Senate Energy Committee Sources and Uses of Minerals for a Clean Energy Economy,» September 16, 2019.

482

Daniel Yergin and Joseph Stanislaw, The Commanding Heights: The Battle for the World Economy (New York: Simon & Schuster, 2002).

483

Interview; Lee Hsien Loong, «The Endangered Asian Century,» Foreign Affairs, July-August 2020, pp. 52, 61.

484

Chris Giles, «Richest Nations Face $17 Trillion Government Debt,» Financial Times, May 25, 2020.

Content

Дэниел Ергин
Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Введение

Новая карта Америки

Глава 1 Газовщик

Глава 2 Сланцевая нефть

Глава 3 «Если бы вы рассказали мне 10 лет назад» – производственный ренессанс

Глава 4 Новый экспортер газа

Глава 5 Открытие и закрытие: Мексика против Бразилии

Глава 6 Война трубопроводов

Глава 7 Эра сланцевой нефти

Глава 8 Перебалансировка геополитики

Карта России

Глава 9 Грандиозный проект Путина

Глава 10 Газовый кризис

Глава 11 Конфликт из-за энергетической безопасности

Глава 12 Украина и новые санкции

Глава 13 Нефть и государство

Глава 14 Сопротивление

Глава 15 Поворачивая на восток

Глава 16 Хартленд

Карта Китая

Глава 17 G2 («Большая двойка»)

Глава 18 «Опасная земля»

Глава 19 Три вопроса

Глава 20 Мудрость будущих поколений

Глава 21 Роль истории

Глава 22 Нефть или вода?

Глава 23 Новые китайские «Корабли-сокровищницы»

Глава 24 Тест на благоразумие

Глава 25 Строительство дороги

Карты ближнего востока

Глава 26 Линии на песке

Глава 27 Иранская революция

Глава 28 Войны в заливе

Глава 29 Региональная холодная война

Глава 30 Сражение за Ирак

Глава 31 Ось сопротивления

Глава 32 Расцвет восточного средиземноморья

Глава 33 Ответ

Глава 34 Нефтяной шок

Глава 35 Рывок в будущее

Глава 36 Чума

Дорожная карта

Глава 37 Электрический заряд

Глава 38 Вводим робота

Глава 39 Высокие технологии будущего

Глава 40 Автомобильно-технологические компании

Карта климата

Глава 41 Энергетический поворот

Глава 42 «Новый зеленый курс»

Глава 43 Ландшафт энергетики будущего

Глава 44 Прорывные технологии

Глава 45 Что означает энергетический поворот в развивающемся мире?

Глава 46 Меняющийся энергетический баланс

Заключение

Благодарности

Примечания

Вклейка 1

Вклейка 2

Источники иллюстраций (в порядке публикации в книге)

Вклейка 1

Вклейка 2

Сноски