Джессика Парк

Ближе к тебе

Для Троя,

который красиво и самозабвенно вкладывает душу в свою музыку.

Нужна смелость, чтобы так глубоко погружаться и делиться чистыми эмоциями.

Он делает это благодаря невероятной храбрости, непоколебимой решительности и голосу, который трогает даже самые черствые сердца.

Jessica Park

Left Drowning

Copyright © 2013 by Jessica Park

© Гладыщева Е., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

От автора

Эта книга не появилась бы на свет, если бы не яростная преданность моих читателей, многие из которых после прочтения «Дыши со мной» поделились своими собственными историями и переживаниями. Поведанная мне правда, мучительные реалии жизни, сила, которая требовалась вам, чтобы выжить… я была в растерянности, не зная, как именно реагировать, как выказать сочувствие. И вот эта книга – своеобразное свидетельство того, что вы пережили.

Через месяц после публикации «Дыши со мной» я начала делать наброски второй части серии. И вскоре поняла, что еще слишком рано. Я не была готова. Требуется определенный эмоциональный запас, чтобы углубляться в некоторые темы, поэтому мне пришлось подождать подходящего момента.

Еще я боялась продолжить эту историю, зная, что не смогу повторить уже созданное. Я же не могла снова написать «Дыши со мной», верно? Мне требовалось нечто новое. Поэтому я снова сосредоточилась. «Ближе к тебе» менее насыщенная, но более детальная по сюжету, я была рада воспользоваться возможностью раскрыть отношения между Блайт, Крисом и Сабином.

Трой[1] оказался достаточно любезен, чтобы позволить мне использовать строки из его песен для каждой главы. Он сочиняет стихи точно в такой же манере, в какой я пишу книги. Раскрывает в своей лирике жизнь, остро ощущая всю ее глубину. Он переживает, размышляет, анализирует, а затем буквально взрывается эмоциями. Благодаря его музыке я смогла продолжать работать с персонажами и буду вечно благодарна ему за это.

Как говорит Сабин, травма – это дар, который заставляет нас двигаться дальше. Исцеление, которое мы наблюдали в «Дыши со мной», оказалось на самом деле лишь началом. Персонажи, за которыми вы следили, столкнулись с реальными проблемами, и никто из них еще с ними не справился. Их преследуют воспоминания, отголоски прошлого, бесконечные последствия. Но они преодолевают все это. В этом счастье.

Восстановление – долгий процесс, и я посылаю любовь и поддержку всем, кто борется за выживание.

Я борюсь за вас. Я надеюсь на вас. Я верю в вас.

1. Множество шрамов

По щеке покатилась слеза,

Надо правде смотреть в глаза,

Хватит за маской скрываться

И кем-то другим притворяться,

Словно с глаз пелена спадет —

Знать бы, куда это нас приведет.

Я опускаю ноги в холодную океанскую воду и открываю глаза. За долю секунды до того, как меня ослепит солнечный свет, я снова зажмуриваюсь. Солнце все еще припекает, согревая кожу и усиливая полученный за несколько часов на улице загар. Лежу спиной на причале, но дерево гладкое и податливое от старости, так что я распластываюсь на нем. Скользя рукой по доскам, узнаю знакомую текстуру. Мне никогда не надоест это место. Здесь столько всего произошло, столько открылось.

Это были и боль, и правда, но помимо этого здесь зародились и укрепились дружба и любовь.

Мэн[2] стал моим убежищем и местом исцеления.

Тело овевает легкий ветерок, и я глубоко вдыхаю насыщенный соленый воздух. В конце августа здесь, в Бар-Харборе на заливе Френчмен, стоит идеальная солнечная погода. Однако прозрачность и глубина неба уже напоминают о скорой осени.

Я бью ногой по воде. На мгновение душу охватывает меланхолия. Осень означает, что брат Криса Эрик и их сестра Эстель вернутся в колледж Мэттьюс на последний курс, а мой брат Джеймс отправится доучиваться в Колорадо. Близнецы должны были окончить колледж еще прошлой весной, но оба сменили специальность, и им придется провести в нем дополнительный год. Я очень не хочу, чтобы они уезжали, потому что это лето было просто сказочным. Шепарды и мы с братом жили под одной крышей, в безопасности и мире.

Поэтому я отмахиваюсь от посетившей меня мимолетной грусти. Мне действительно не на что жаловаться.

Впрочем, спокойным рассуждениям о мире я предаюсь недолго. Меня внезапно окатывает ледяной водой.

– Сабин! – взвизгиваю я, закрывая лицо руками, но слишком поздно, поток воды не остановить. Наконец, протерев глаза, я сажусь и поднимаю взгляд.

– Ты ненормальный!

Но не могу сдержать смех, хотя и дрожу от неожиданности и холода. А при виде его плавок с изображением обезьянок вообще не могу остановиться.

– Ты ненормальный! – снова кричу я.

– Но ты все равно меня любишь. – Поставив большое пластиковое ведро, Сабин широко улыбается, явно гордясь своей выходкой.

Я изо всех сил пытаюсь продемонстрировать недовольство.

– Скажи, что все равно меня любишь! – требует он. – Скажи это!

Я высовываю язык и тянусь за полотенцем.

Сабин хватает его быстрее и поднимает над головой.

– Леди Блайт Макгвайр, – произносит он преувеличенно серьезно, – я предлагаю вам сказать, что вы все равно любите меня, или это полотенце отправится на корм рыбам! – Сабин размахивает им по кругу. – Как печальная жертва мафиозной вендетты!

Я встаю и начинаю подпрыгивать в отчаянной попытке схватить полотенце, но у меня ничего не выходит. Сабин посмеивается, слишком высокий для меня.

– Ладно. Сдаюсь. Я сдаюсь! Скажу! Я все равно тебя люблю.

Он подносит ладонь к уху.

– Извини. Что? Еще раз и с чувством.

– Сабин! Я замерзла! – сквозь смех говорю ему. – Я все равно тебя люблю! Всем сердцем! Со всем чувством, на какое способен очень замерзший человек!

– Победа! – восклицает он, опуская орудие шантажа.

Я подхожу забрать полотенце, но Сабин накидывает мне его на голову, а потом крепко стискивает в объятиях, чтобы я не могла пошевелиться. Чувствую, как он яростно трет мне макушку, и хихикаю, пытаясь освободиться.

– Я тебя убью, – выдавливаю сквозь смех.

– Бедняжка, – приговаривает он, – насквозь промокла! Жутко замерзла! Твой момент приятного одиночества так грубо нарушили! И кто мог сделать такое? Давай-ка тебя вытрем.

Сабин начинает тереть полотенцем лицо, а затем забрасывает мне на спину, прижимает меня к себе и яростно трет вперед-назад, вращая меня из стороны в сторону. Сейчас он слишком силен для меня, нечего и думать об освобождении, поэтому я смиряюсь и позволяю парню дурачиться.

Наконец, он останавливается, и я ошалело смотрю на него.

– Сабин?

– Да, миледи?

– Тебя два.

– Счастливица! – Он прижимается ко мне лбом. – О, а что ты будешь делать с двумя Сабинами?

– Я едва выдерживаю и одного.

Сабин вытирает полотенцем мне щеку.

– Пропустил капельку.

Я дрожу, и он покрепче притягивает меня к себе. Объятия Сабина мне всегда приятны. Сегодня его грудь горячая от солнца, и это очень помогает согреться.

За прошедший год он прилично скинул вес, и теперь я замечаю, что парень не настолько крупнее меня, как был раньше. В какой-то мере я даже скучаю по его огромному животу. Конечно, он выглядит гораздо лучше, но мне явно не хватает его прошлой мягкости.

Примерно раз в месяц Сабин соглашается на пробежку, но почти всю тренировку ворчит и стонет. Наше совместное преодоление части Бостонского марафона прошлой весной, похоже, не мотивировало парня заниматься этим регулярно. И все же я чувствую, что он становится более подтянутым и мускулистым благодаря летним работам по дому с Джеймсом и тому, что Крис уговорил его качаться вместе. Мой брат, будущий архитектор, переделал одну из ванных комнат, и Сабин с головой ушел в разбивание плитки, вытаскивание старой ванны и перенос материалов вверх и вниз на второй этаж.

Я кладу ладонь ему на бицепс и легонько сжимаю.

– А ты становишься более накачанным, Саб.

– Знаешь, я очень сексуален. До тошнотворности. Не представляю, как другие парни выдерживают мое присутствие, ведь моя мужественность просто зашкаливает.

Он отступает назад и изображает шаблонные позы культуристов.

Смеясь, я качаю головой, но Сабин действительно хорошо выглядит. Его черные волосы спадают на лицо, а зеленые глаза сверкают. Хотя он не совсем готов стать моделью для показа нижнего белья, но изменения в его теле очевидны. Парень выглядит здоровым, и даже его лицо немного похудело. Оказывается, у Сабина есть скулы.

После десятой позы я подхожу ближе, касаюсь его щеки и потираю густую щетину.

– Ты когда-нибудь сбреешь это, чтобы мы могли увидеть твое милое личико?

– Тогда я стану слишком горяч. Небритость сводит к минимуму мои чары. – Он трется о мою руку и ухмыляется.

Наверное, широкие бакенбарды и постоянная щетина ему идут.

– Не шути, Саб. Я действительно тобой горжусь. – Теперь моя очередь обнимать, и я обхватываю его за талию. – Я так рада, что ты остаешься с нами. Я бы не вынесла, если бы вы все уехали. – И крепко стискиваю парня.

Для меня он очень ценный источник утешения и гарант стабильности. Не умея выразить свои чувства, я стараюсь напоминать ему об этом как можно чаще. Однако мне все время кажется, что моя благодарность недостаточна.

Нет правильных слов или фраз, чтобы выразить, что он стал неотъемлемой частью моей жизни. Невозможно передать, как я беспокоюсь о нем, как радуюсь ему, как оживаю в его присутствии. Ужасно, но мама Сабина умерла много лет назад, и у него нет девушки или других близких друзей. Он совсем молодой парень, и я не могу не чувствовать, что кто-то должен присматривать за ним, любить, восхищаться и заботиться.

Поэтому сейчас я говорю единственное, что приходит в голову.

– Ты мой лучший друг, Сабин. Мне кажется, что ты всегда им был, даже до нашего знакомства.

Он мгновение молчит, а затем кладет подбородок мне на макушку.

– Ты тоже моя лучшая подруга. Как же иначе.

Я глажу его по спине и опускаю руки на талию. У него действительно есть талия, и я почти очарована новым обликом своего друга.

– Ты так много сделал после реабилитации…

– Боже, не называй это реабилитацией. Отвратительное слово. Скажем, я в санатории восстанавливал силы, как знаменитости.

– Эй. В реабилитации нет ничего плохого.

– По сути, это и не реабилитация. Это была тяжкая интенсивная терапия.

– Ну, ты же не пил с тех пор, как уехал. Подходит под определение «реабилитации».

– Моей настоящей проблемой был не алкоголь, сладкая. Мне сказали, что он всего лишь неудачная попытка бороться. Избавлял от необходимости что-то менять и копаться в себе. Скучная психологическая муть. – Сабин делает паузу. – И можно больше это не обсуждать? Я сделал то, что должен был, и теперь все закончилось. Жизнь наладилась.

Я не собиралась начинать этот разговор. Его прошлое, прошлое любого человека… у нас негласное правило не говорить об этом. Есть детали, которыми Сабин не может заставить себя поделиться со мной, и я это понимаю. Хочется, чтобы у него оставалось личное пространство и свои секреты, если от этого легче.

Знаю, что Сабину стыдно, и стараюсь не лезть слишком сильно в душу. Кажется, у него выходит справляться с травмой детства, а потому я не настаиваю. Но кроме того, я желаю, чтобы он знал: я горжусь им, горжусь тем, сколько ему удалось преодолеть.

– Прости. Я просто хотела напомнить, как сильно тебя люблю и рада, что ты переехал сюда.

Мы стоим в тишине и слушаем ласковый плеск волн после прилива.

– Этой осенью мы сможем отправиться собирать яблоки, прыгать по кучам листьев и… и… делать всякие штуки с тыквами.

– Делать штуки с тыквами? – переспрашивает он с тихим смешком.

– Ну, знаешь, вырезать рожи, печь тыквенный хлеб, разбивать их. Смотря что ты предпочитаешь.

– Хорошо. – Он целует меня в макушку.

– Да и наверняка ты станешь по ночам исчезать с очередной туристкой и по утрам прокрадываться домой. Я буду печь тебе блинчики, стараясь не услышать лишних подробностей, а потом читать лекции о глупости отношений на одну ночь.

– А я скажу, какие они красивые и сексуальные, что и добавлю в свои отзывы на Yelp.

– Заткнись. Ты заслуживаешь большего, чем писать отзывы на Yelp. Zagat лучше подойдет. – Я сжимаю его талию. – Серьезно, посмотри, какой ты стал подтянутый. – Кладу ладони ему на грудь. – А эти мышцы! – Я поднимаю руки и обхватываю его за шею. – Боже, мой лучший друг просто красавчик!

– Блайт… прекрати… – начинает Сабин, в этот момент явно смущенный, хотя для него это не свойственно.

– М-м-м?

– Блайт, не надо… – он берет мои запястья и немного ослабляет хватку, – просто… ты не можешь…

Я поднимаю взгляд и вижу, что его лицо посерьезнело.

– Что? Что такое? – Он криво улыбается, убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо, но не отвечает. – Саб, что такое?

Внезапно он резко меня переворачивает и кричит:

– Ты не можешь помешать мне сделать бомбочку!

А потом отпускает меня и спрыгивает с края причала, подогнув колени к груди.

Он похудел на несколько фунтов, но это вовсе не означает, что Сабин маленький, а потому я снова вся мокрая от разлетевшихся во все стороны брызг.

Мой пес Джон заливается отрывистым лаем и несется мимо меня с дока прямиком к Сабину.

Хотя я не фанат ледяной воды, но все равно раз в несколько дней проплываю пару кругов. Однако Джон плавает гораздо чаще. В основном потому что Сабин как минимум по часу в день играется с ним, снова и снова бросает теннисный мячик в океан, чтобы Джон приносил его обратно. Моя немецкая овчарка обожает плавать с Сабином, и это утомляет ее так же сильно, как и пробежки со мной.

Я подношу ладонь к глазам и наблюдаю, как Джон гребет к Сабину, который теперь плавает на спине, лениво шевеля ногами и руками, дрейфуя на волнах.

– Если приложить капельку воображения, этот белый купальник станет практически прозрачным, – доносится до меня чей-то голос.

Я смеюсь.

– Вовсе нет.

Разворачиваюсь на пятках и стараюсь не выглядеть как глупая влюбленная девчонка. Хотя я уверена, что влюблена, и не имею ничего против.

По ступенькам дома к пляжу медленно спускается Крис. Часть меня порывается кинуться ему навстречу, а вторая просто хочет наблюдать за ним. Не важно, что мы живем вместе, что я с ним каждый день. Несмотря ни на что я все так же бурно реагирую на его появление, испытывая, как сердце каждый раз накрывает мощной волной любви.

Я не чувствую прохлады бриза. Сейчас я ощущаю лишь, что Кристофер Шепард моя душа и вселенная.

Послеполуденное солнце освещает его лицо, и даже лай Джона и вопли друга не могут отвлечь меня от этого зрелища. Крис еще загорелее Сабина, и свободная белая рубашка с джинсами смотрятся на нем чертовски сексуально. Он засовывает руки в карманы и почти застенчиво смотрит на меня.

Большую часть времени он излучает уверенность. Крис имеет право быть самоуверенным. Я обожаю его таким и всячески поддерживаю. Тем не менее иногда бывают моменты, когда даже со мной Крис ведет себя нервно и нерешительно. На лице застывает вопросительное выражение, словно ему требуется подтверждение того, что я все еще увлечена им.

Ответ всегда положительный.

Промелькнувшая на несколько секунд неуверенность, которую он не смог скрыть, на самом деле не из-за меня. Это последствия его прошлого, которое не способствует укреплению веры в себя. В проблеске тревоги я вижу маленького одинокого мальчика, который взял на себя защиту своих братьев и сестры от больного жестокого отца. Мальчика, который отчаянно боится потерпеть неудачу. Ему страшно, что его не полюбят и не примут, потому что он достоин лишь ярости и бредней шизофреника.

Я все еще пытаюсь склеить кусочки личности, которую люблю. Крис замечательно справляется, но даже он, с его бесконечным запасом силы и мудрости, не смог бы пережить такое, не получив шрамов.

Шрамов много, и они глубокие.

Однако вместе мы преодолеваем все: и его прошлое, и мое. Когда Крис находится всего в нескольких ярдах, я не могу не броситься в его объятия. Обхватываю ладонями его лицо, провожу пальцем по губам, изучаю парня, словно мы не виделись месяц, а не несколько часов.

– Ты в порядке? – с любопытством интересуется он, улыбаясь.

Я медленно киваю и не отрываю от него взгляда. Меня снова захлестывает волна восторга от того, что мы вместе, от того, насколько важно для нас быть парой.

– Мы же это сделали, да?

Крис понимает меня гораздо лучше всех остальных, а потому кивает в ответ.

– Да, Блайт, мы побороли сердечную боль и послали ее ко всем чертям.

Сила этой правды притягивает наши губы вместе, и я целую любовь всей моей жизни с еще большим чувством и значением, чем ожидала. Глаза обжигает слезами, а грудь сдавливают эмоции. Вкус его губ и ощущение его объятий, когда Крис прижимает меня к себе, кажется, отгораживают от всего мира, и я позволяю себе раствориться в нем.

А потом Крис замедляет поцелуй, сжимая меня в объятиях, пока я не откидываюсь назад и не запрокидываю голову.

Он проводит рукой по моей груди и улыбается.

– Как я и сказал, практически все просвечивает…

Я смеюсь и хватаю его за руку, чтобы выпрямиться. Он поворачивает меня спиной к себе и замечает в воде Сабина. Мне нравится, как тот дрейфует, спокойный и расслабленный.

– Кажется, наш мальчик научился лежать на воде, – замечаю я. – Нельзя утонуть, если умеешь держаться на воде.

Крис несколько минут молчит.

– Наверное. Но вода сегодня уж больно холодная. Возможно, будет шторм. – Он потирает мои плечи, и его дыхание касается моей кожи. – Во время шторма тяжело держаться на плаву.

Он прав, но я ждала более оптимистичного ответа. Поэтому поднимаю подбородок и оборачиваюсь.

– Давай просто наслаждаться моментом, хорошо?

Крис тихонько усмехается.

– Хорошо.

Когда я вновь нахожу взглядом Сабина, то испытываю облегчение. Словно боялась, что он мог утонуть, пока я не смотрела. Даже с такого расстояния видно, что он наблюдает за нами. Я слегка взмахиваю рукой, и парень машет в ответ, начиная грести в противоположную сторону.

Ожерелье, которое теперь всегда на мне, нагрелось на солнце и обжигает кожу. Я перебираю пальцами первые буквы имен Кристофера, Эстель, Эрика и моего, пока не нахожу «С» Сабина.

Серебряная подвеска ощущается как обычно, но я потираю ее между пальцами, удостоверяясь, что она на месте.

Подвеска со мной, а значит, и Сабин тоже.

Джон плывет к берегу, отряхивается и подбегает к нам с Крисом.

Мы все наблюдаем, как Сабин остается наедине с океаном.

2. Лобстеры и разлука

Всю свою вину

Я дома день ото дня коплю.

После того как сходила в душ и оделась к ужину, я останавливаюсь на вершине лестницы и слушаю прекрасные звуки, доносящиеся до второго этажа. Эти звуки издают мои родные: Эстель заливисто смеется, Крис гремит кастрюлями на плите, Джеймс под музыку круто пародирует Принса.

Сзади скрипят половицы, и из своей комнаты выходит Эрик. Его черные волосы стали короче и открывают красивые, выразительные черты лица, свойственные их семье. Я протягиваю руку и глажу его макушку, как всегда, когда он подстрижется.

– Привет, Блайт, – улыбается он.

– Готов завтра вернуться к учебе?

Стараюсь изобразить воодушевление, но это непросто. Я уже ощущаю тишину, которая завладеет домом.

Эрик кивает.

– Да. Год будет трудным, но, кажется, я правильно сделал, что сменил специальность на историю.

– Это единственное, что тебя туда манит? – вскидываю я бровь.

Он слегка краснеет.

– Очевидно, что еще Зак. Я рад, что он в этом году остается рядом с колледжем.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не захлопать в ладоши.

– Значит, у вас по-прежнему все хорошо?

– Тебе не нужно все время проверять, – мягко произносит он. – У нас правда все хорошо.

– Извини, что такая надоедливая. – Я пожимаю плечами. – Ничего не могу поделать.

– Ну, ты мне практически как сестра, поэтому я тебя не виню.

Эрик и Зак снова вместе. Уже больше полугода. Я знаю, как сильно они любят друг друга, но Эрик предпочитает залегать на дно и не распространяться о личной жизни, поэтому логично иногда его подталкивать.

– Пятьдесят баксов на Александра! – раздается голос Эстель. – Он гребаный победитель, если тут такие есть! Зацените моего крутого парня!

– Эм, кто такой Александр? – спрашивает Эрик.

Я качаю головой.

– Понятия не имею.

– Ох, да? Пятьдесят на Моисея! – выкрикивает Джеймс.

Мы с Эриком спускаемся по широкой деревянной лестнице в большую гостиную и через столовую осторожно проходим на кухню.

Я все еще поражаюсь ее размеру. Дом явно когда-то был гостиницей, потому что для традиционного жилища здесь слишком много больших приборов из нержавеющей стали и металлических поверхностей. Однако Шепарды, Джеймс и я не настолько консервативны, так что без проблем всем этим пользуемся.

Даже представить себе не могу, о чем думали мои родители, когда покупали этот дом только для себя и нас с Джеймсом. Поскольку они никогда не переезжали сюда и не проводили здесь лето, я делаю все возможное, чтобы наполнить наше гнездышко семейным теплом и любовью.

Когда мы входим, нас встречают аплодисменты и улюлюканья. Крис стоит на стуле со свистком во рту и поднятыми вверх руками. Он бросает на меня взгляд и дует в свисток, резко опуская руки. Эстель и Джеймс кладут лобстеров на пол, и буквально сходят с ума. Клейкой лентой обозначены беговые дорожки, а в пятнадцати футах стоят конусы с радужными флажками. Очевидно, это финишная черта.

Я закатываю глаза, но смеюсь.

– Блайт, иди сюда на сторону девочек, будем поддерживать Александра Красного. Джеймс продувает, как сучка!

На Эстель красная тоненькая мини-юбка, белый топ и белые же кроссовки, а на щеке она нарисовала небольшой мегафон. Судя по всему, подводкой для глаз. Эстель отрастила волосы чуть длиннее обычного, и теперь они закрывают уши и доходят до спины. Впервые за кучу времени она не стала выкрашивать пряди в неоновые цвета, просто оставив их черными.

– Вы серьезно устроили гонку лобстеров? – удивляюсь я.

– Это наша последняя ночь в Мэне. Вполне подходящее занятие, – отвечает Джеймс и начинает орать на своего лобстера: – Моисей! Давай, чувак! Хватит кружить, придурок!

Щеки моего брата пылают, и я не уверена, то ли он так увлечен гонкой, то ли все дело в Эстель, которая, подпрыгивая, светит своими черными кружевными трусиками.

Я перехожу на сторону девочек и пытаюсь скопировать ее довольно сложные движения группы поддержки. Учитывая, какие омары медленные, думаю, у меня будет время для практики.

– Эстель, еще раз подпихнешь ногой, и я тебя дисквалифицирую, – предупреждает Крис.

Она показывает ему язык.

– Да пошел ты! На войне лобстеров все средства хороши!

В мгновение ока она поворачивается спиной к Джеймсу и наклоняется, быстро задирая юбку.

– Эстель! Господи! – стонет Эрик, прикрывая глаза.

Я собираюсь поинтересоваться, где Сабин, но в этот момент из-под стула Криса выезжает скейтборд, и сзади выскакивает мой лучший друг собственной персоной.

– Я вас всех уделаю! – кричит он, указывая на лобстера на скейтборде.

Его гонщик легко обгоняет двух других участников, которые до сих пор только отклонялись от курса. Эстель и Джеймс протестующе вопят, но Сабин уже несется за своим победителем, который пролетел через финишную черту и продолжает путь в столовую.

– Ни за что! Крис, скажи ему, что это нечестно! – возмущается Джеймс.

Тот спрыгивает со стула и поднимает руки.

– Эстель сама сказала. В войне лобстеров все средства хороши. Мы не оговаривали, что запрещено использовать скейтборд.

Крис подходит к Сабину и дает ему «пять», а потом обнимает и похлопывает по спине.

Тот в свою очередь приподнимает брата за талию и изображает полуобморок. Оба едва не падают.

– Старшие братья самые лучшие, – поет Сабин.

– Нет, старшие братья – отстой! – Эстель топает ножкой и спасает своего лобстера от угрозы быть задавленным парнями. – За то, что подвел меня, – сообщает она Александру, – ты будешь сварен и съеден врагом. – Она поворачивается к Сабину, предлагая проигравшего. – Он в твоем распоряжении.

– С радостью, моя дорогая сестричка.

Сабин опускает Криса обратно на пол, изображает руками клешни и движется в сторону Эстель.

Джеймс тоже шагает к Эстель со своим гонщиком в руках.

– Иди сюда, юная мисс. Думаю, тогда Моисей твой, мясо в хвосте и все остальное.

Эстель упрямо поджимает губы, но все равно забирает лобстера.

– Учитывая, что ты не из моих отвратительных братьев, я принимаю. Кроме того, – добавляет она, подходя к плите, – мне всегда нравился твой хвост.

Остальные парни хрипло вскрикивают, а Джеймс хватает Александра и лобстера Сабина и несет их к кипящим кастрюлям.

Эрик ловит мой взгляд и улыбается. Оказывается, Джеймс и Эстель не безнадежны.

Насколько мне известно, они не прикасались друг к другу все лето. Не скажу, что мне хочется знать подробности, но надеюсь, что они смогут снова быть вместе. А еще я никогда не думала, что Эстель станет добровольно заниматься ремонтом в ванной, так что странности определенно случаются.

Я наблюдаю за их парочкой и прикусываю губу, когда Джеймс обнимает Эстель за талию. Я знаю, что в прошлом году она посещала психотерапевта, но когда мы это обсуждали, подруга щурилась и говорила с австралийским акцентом.

«И как же отвратительное детство повлияло на твое психологическое и сексуальное состояние?»

А дальше следовали откровения в духе Эстель.

«У меня не было секса с тех пор, как я трахнула твоего брата в гамаке прошлым летом. Так как, думаешь, я справляюсь? У меня, конечно, мозолей на руках и в интересных местах нет, но я покупаю много батареек, ясно? У девушки во время воздержания вибраторы не простаивают без дела, верно?»

Я не знаю, как долго продлится добровольное воздержание, но, по правде говоря, это полезно для нее. Ее засосало в трясину странных и неправильных взаимоотношений с мужчинами, и она начала затягивать туда и моего брата. На Эстель очень не похоже, что она не стремится при каждом удобном случае потрахаться, но Джеймс, судя по всему, готов ждать. Я не слышала, чтобы он упоминал девушек из колледжа, так что его привязанность к Эстель, должно быть, сильнее, чем мне казалось. Но я рада.

– Би, где мой картофельный салат? И салат из капусты? А мой початок кукурузы? – разносится по кухне громогласный вопль, и Сабин демонстративно поглаживает живот. – Сабин голоден! Сабину нужно покушать!

Я хватаю его за руку и тащу к холодильнику.

– Протяни руки. Можешь отнести салат на стол, а я заверну твою кукурузу в фольгу для гриля, хорошо?

– Хорошо, Блайт, – ворчит парень, послушно забирая большие контейнеры. – Сабин любит, когда женщина его кормит. Больше мертвых животных, меньше овощей.

– Ладно, пещерный человек. Есть еще бифштекс.

По сигналу Крис проходит мимо нас с тарелкой маринованных бифштексов и тоже издает рычание.

– Будем жарить мамонта, да?

– Ар-р, да. Мамонта. – Сабин неуклюже, как неандерталец, выходит из кухни вслед за Крисом.

– Если тебе нужна помощь от кого-то более цивилизованного, я в деле, – предлагает Эрик. – Думаю, что смогу заколоть дикого кабана или что-нибудь подобное, но еще я очень хорошо накрываю на стол.

– О, голос разума, – произношу я с улыбкой, – не откажусь от помощи.

Мы с Эриком молча расставляем тарелки и раскладываем столовое серебро, оба прекрасно понимая, что теперь не скоро соберемся все вместе за ужином в этом доме.

Следующим летом близнецы и Джеймс выпускаются из колледжа. Для них было бы совершенно нормально уехать и найти работу за пределами этого небольшого туристического района в штате Мэн. Я к этому готова. Не хочу, но не исключаю такую возможность. Пусть каждый делает собственный выбор, раскрывает свой потенциал и становится счастливым. Только вот мне все равно хочется удержать всю компанию поближе к нам с Крисом.

– Пожалуйста, не делай такое печальное лицо, – не выдерживает Эрик. – Мы скоро снова увидимся. Очень скоро.

– Хорошо, – соглашаюсь я, не в силах смотреть на него.

Лето выдалось просто сказочным: мы часами валялись на пляже, неумело играли в волейбол во дворе, плавали на каноэ, устраивали походы по национальному парку Акадия и собирали моллюсков. Более того, нас объединяло то, что когда-то все мы сбились с пути. Последние три месяца стали настоящим праздником любви, и мне хочется, чтобы это длилось вечно.

Когда размышляю об идиотском мнении, что разлука укрепляет чувства, меня начинает тошнить. Мои чувства и так сильны.

Я мысленно трясу головой. Не позволю грусти завладеть мною. Нам всем повезло с этим летом и друг с другом. Каждый из нас сейчас чувствует себя гораздо лучше, чем раньше, а потому я стараюсь сосредоточиться на этом, а не на близящемся конце лета.

«Кроме того, – напоминаю я себе, – Сабин остается, а это дорогого стоит».

Если он захочет, то может шуметь не меньше, чем вся компания, вместе взятая, поэтому едва ли в доме будет тихо.

Я вздрагиваю, когда Эстель разражается потоком ругательств и c криками и хохотом выбегает из кухни, а Джеймс бросается за ней. Они выскакивают на веранду, и я слышу, как сбегают по ступенькам.

– Эй! Далеко не уходите! Скоро ужин! – кричу им вслед.

Два часа спустя, когда наш длинный деревенский стол завален пустыми панцирями лобстеров, раковинами моллюсков и мидий и мы все немного одурманены их ароматом, Джеймс встает и поднимает свой бокал.

– Тост!

– Тост! – восклицаем мы в ответ.

– За Криса и Блайт, что позволили нам вторгнуться в их дом и вести себя как непослушные дети, каковыми мы и являемся!

– Да, да! – раздается вокруг.

Мы с Крисом протестующе машем руками.

– На меньшее мы и не согласны. – Крис возится с салфеткой.

– Он прав, – вставляю я, – это ваш дом. Всегда.

– Хорошо. Потому что нам некуда больше идти, так что вам от нас не отделаться. – Эстель вытягивает руки над головой. – Мне нужно собрать вещи. Самолет рано утром.

Джеймс тут же подскакивает со стула как ужаленный.

– Я помогу.

– А мне еще нужно стирку закинуть, – сообщает Эрик. – И, эм, хочу позвонить Заку. Но сначала поможем все убрать.

– Это ваш последний вечер. Прощальный ужин и все такое. Идите, занимайтесь своими делами, – отмахиваюсь я.

– Спасибо, Блайт, – отвечает он. – Мы все будем скучать по тебе. Но станем постоянно звонить и писать.

– Обещаете? – спрашиваю я.

– Обещаем! – хором выкрикивают Эрик, Эстель и Джеймс, прежде чем отправиться наверх.

Сабин поднимается со своего места.

– Я сделаю всю грязную работу, ребятки.

– Ты же таким не занимаешься. – Я пытаюсь взять миску с панцирями, но Сабин выхватывает ее у меня из рук.

– Расслабься, Би, я справлюсь.

Крис накрывает ладонями мои плечи.

– Означает ли это, что у меня есть минутка наедине с тобой? – Он наклоняется и ласково целует меня в шею.

– Видимо, да.

Я довольно вздыхаю, когда его язык касается моей кожи, и Крис рычит.

– Потанцуй со мной, – шепчет он.

– Что?

Крис встает и поднимает меня с места, увлекая к выходящим на веранду французским дверям. За болтовней во время ужина я не замечала музыки, но теперь слышу ее.

Крис обнимает меня за талию и берет мою руку в свою. А потом медленно начинает раскачиваться. Нам понадобилась целая песня, чтобы сделать полный круг. Звуки музыки и ощущение его тела пьянят, и мне трудно обращать внимание на что-то еще. Он такой же завораживающий, как и в день нашего знакомства.

Парень прижимается ко мне щекой.

– Помнишь эту песню?

– Конечно.

Она была в первом плейлисте, который Крис для меня сделал и который помог мне бежать, преодолевая боль. Поэтому мне знакома каждая секунда этой мелодии, каждый звук.

– Мы всегда любили друг друга, – тихо произносит Крис.

– В тот день, когда я была на доке, а ты на берегу, я влюбилась в тебя. Тогда я еще не знала, но любила.

– И до этого. – Он крепче прижимает меня к себе. – Всегда.

Мне плевать, что такое невозможно, что в его словах нет логики или что это не очень на него и похоже. Кристофер Шепард не мечтатель и не склонен верить в чудеса. Но я понимаю, что он меняется. Он начинает верить и надеяться, а границы его черно-белого мира расплываются.

– Всегда, – соглашаюсь я. Не потому что хочу поддержать романтическое настроение, я просто верю, что это правда.

Закат окрашивает комнату в огненные и розовые цвета, и я в танце прижимаюсь к Крису. Мы медленно продолжаем кружиться, и вот я больше не вижу блики океана и разноцветные полосы на небе.

Зато вижу Сабина, прислонившегося к дверному косяку, с кухонным полотенцем в одной руке и стаканом в другой.

Я улыбаюсь своему другу, а он улыбается в ответ, или мне так кажется. Возможно, улыбка печальная. А может, это просто лучи солнца играют на его лице. Я ловлю взгляд Сабина и пытаюсь понять, о чем он думает, но не могу.

Поэтому отвожу глаза, но все равно замечаю, что он продолжает наблюдать за нами с Крисом.

Что-то назревает с Сабином, но что именно – не понимаю.

3. Мы не бежим

Мы не убегаем, о чем речь,

Просто себя хотим уберечь.

Мы с парнями заканчиваем с посудой, и я иду наверх проведать остальных. Уже достигаю скрипучей ступеньки, когда слышу голос Джеймса.

– Я скучаю по тебе, Эстель. И очень переживаю за тебя.

– Джеймс, я отвратительна. Ты же знаешь. Я сумасшедшая и совершенно безнадежна, черт подери.

И пусть слова говорят одно, но отсутствие уверенности в голосе сообщает мне, что Джеймс достучался до нее.

– Ты очень милый псих и даришь мне лишь надежду. – Я улыбаюсь тому, насколько мой брат очарователен. – Останься со мной этой ночью, – продолжает он.

– Не могу. Я не готова. Я сказала себе…

– Просто поспать. Пожалуйста, останься со мной. – Когда он замолкает, я пытаюсь сообразить, как вернуться вниз и не издать ни звука. – Я хочу провести эту ночь с тобой на руках. Хочу чувствовать, как ты ворочаешься, и слушать, как ты храпишь и разговариваешь во сне. Я даже скучаю по тому, как ты во сне заезжаешь мне по лицу.

Она смеется.

– И я хочу обнимать тебя, когда ты видишь плохие сны, дрожишь, потеешь и убегаешь от чего-то.

Я опускаю голову. Оказывается, не только Крис делает это.

– Прошу, Эстель. Ты хочешь этого? Скучаешь по мне так, как я по тебе?

Еще одна пауза. Понимаю, что подслушивать нехорошо. Однако прямо сейчас не могу заставить себя уйти. Мне отчаянно хочется знать ее ответ.

– Как ты можешь быть таким милым? – произносит она пару мгновений спустя.

– Потому что я люблю тебя.

– Джеймс…

– Я люблю тебя, Эстель. Тебе не нужно ничего говорить. Просто позволь любить тебя, хорошо?

Мне кажется, я закричу, если она не ответит Джеймсу. Досчитываю до восемнадцати, когда, наконец, раздается голос Эстель.

– Ладно. Боже, какой же ты придурок. Но ладно.

Понимаю по интонации, что она улыбается.

И почти уверена, что они целуются или занимаются чем-то еще, что мне не хочется представлять. Сейчас эта парочка вряд ли меня услышит, даже если начать стучать тарелками под дверью, поэтому я снова спускаюсь вниз.

Эрик разговаривает по телефону, вероятно, с Заком. Проходя мимо меня, он касается моего плеча и одними губами произносит:

– Спокойной ночи.

Уже поздно, а микроавтобус, который доставит их завтра в аэропорт Бангора, приедет в шесть сорок пять утра.

Кажется излишним, что их отвезут на такси, но это вполне в духе Криса. Когда дело касается его нужд, он остается минималистом, а вот на остальных постоянно тратит деньги. У него такой же пикап, как и в колледже, но при этом он настоял, что для зимних дорог Мэна мне нужен новый внедорожник. После смерти отца Шепарды унаследовали приличную сумму, и, как глава семьи, Крис заботится о том, чтобы никто ни в чем не нуждался.

По собственному настоянию я использую свое наследство и страховые деньги, которые мы с Джеймсом получили от пожара, унесшего жизни наших родителей. Я оплачиваю расходы брата на колледж и большую часть ремонта и реконструкции этого старого дома. Однако мне трудно сдерживать Криса, который порывается делать все сам.

Статьи для журнала Новой Англии не приносят столько денег, сколько зарабатывает Крис. Его обязанности в национальном парке Акадия расширились, и теперь он занимает должность специалиста по управлению информацией. Он часто говорит о компьютерах, локальных сетях и тому подобном. Я не всегда понимаю, о чем речь, но Крису определенно нравится его работа.

Когда выходит Крис, я останавливаюсь в гостиной. Он кивает на веранду, и я прислушиваюсь. Сабин играет на гитаре, неторопливая печальная мелодия льется из-под ее струн. Крис берет меня за руку, и мы выходим на улицу.

Когда нас замечают, мотив ускоряется и раздается притопывание ногами.

– Здравствуйте, юные любовники!

На Сабине ковбойская шляпа, и его вид напоминает мне нашу первую встречу в студенческой столовой в колледже Мэттьюса.

В перерывах между аккордами он слегка приподнимает шляпу и подмигивает мне. Мы опускаемся на очень широкий плетеный шезлонг. Садясь между ног Криса, я лениво откидываю голову ему на грудь, слушая игру Сабина.

Когда звучит последняя нота, он кладет гитару и протягивает руку.

– Чаевые приветствуются. Вы же знаете, каково нам, голодающим артистам.

– У тебя на ужин было два лобстера и приличный стейк. Вряд ли ты голодаешь, – замечает Крис.

Сабин притворно надувает губы.

– Не мешай артисту предаваться печали.

– Кстати, об артистах, – вспоминаю я, – в газете видела, что скоро будут прослушивания в театр Бангора. Они играют «Отелло». Или «Гамлета». Или какое-то другое название из одного слова, я забыла. Тебе стоит попробовать. Разве ты не скучаешь по сцене? Много времени прошло с тех пор, как ты этим занимался.

Он откидывается на стуле.

– Ну, тут такое дело, ребята…

– Или, – прерывает Крис, – ты можешь принять мое предложение работы.

– Какая работа? – морщит лоб Сабин.

– Со мной в парке. Нужна помощь по зданию.

– О господи, ты что, шутишь? Пусть меня лучше местный гризли сожрет, чем я буду драить туалеты.

Крис вздыхает.

– Речь не о мытье туалетов. За лето ты освоил все виды работ по дому, так что отлично справишься и в парке. Это работа, причем оплачиваемая. Я подумал, что ты уже готов. Ну, знаешь, добавить своим дням распорядок.

– Видишь ли, – произносит Сабин с улыбкой, – прежде всего, я хотел бы поздравить вас обоих с попыткой вести себя как родители. Правда, отлично получилось. Но дело в том, что ни у кого из нас нет родителей, верно? Все они умерли, и нам не перед кем отчитываться. Так что, знаете, нам повезло.

Я ощущаю, как напрягается Крис.

– Какого черта, Сабин?

– Но это же правда. И не такая уж тайна. Я не пытаюсь вести себя как сволочь, но давайте называть вещи своими именами. Вы не должны чувствовать себя обязанными приглядывать за мной. Мне двадцать три, и я уже большой мальчик. Серьезно. – Его лицо смягчается, и он виновато смотрит на нас обоих. – Ладно, прости, прости. Дерьмово вышло. Я… ну хорошо, я собираюсь кое-что сказать и не хочу, чтобы вы сходили с ума или делали из этого трагедию. Вообще-то я собирался сказать завтра.

Желудок сжимается. Сабин ведет себя странно, и я не думаю, что он собирается сообщить потрясающие новости.

Он потирает колени и отводит взгляд.

– Саб, что такое? – спрашиваю я.

Сабин поднимается и устремляет взгляд на лунную дорожку на воде. Я просовываю руку в ладонь Криса и жду.

В конце концов Сабин поворачивается и одаривает нас своей фирменной улыбкой.

– Завтра я уезжаю в Сан-Диего, – заявляет он с едва сдерживаемым волнением.

– Хорошо… – начинаю я, – путешествие? Отдых?

Он качает головой и взирает на меня со светящейся в глазах нежностью.

– Нет, любовь моя.

Я замираю и продолжаю смущенно смотреть на него. Сердце сжимается, когда ко мне приходит понимание.

– Ты переезжаешь туда? – Он кивает. – Почему… другой конец страны? То есть… – Не нахожу слов.

Крис стискивает мои ладони.

– Когда ты это решил?

– Некоторое время назад. Этим летом. – Сабин меряет шагами веранду, очевидно переживая, что наконец признался нам. – Ну же, народ! Калифорния! Солнце и пляжи! Послушайте, я не могу оставаться в этом крошечном городке. Вы же знаете, как тут зимой: холодно, уныло, нет горячих туристок. В Сан-Диего будет просто шикарно! – Он изображает какой-то безумный пируэт и не может прекратить улыбаться.

– Тебе есть где жить? Работа? В твоем решении нет никакого смысла.

Ощущаю себя совсем несчастной.

– Ох. Би, где твоя тяга к приключениям? Я не хочу планировать. Просто поеду и посмотрю, что будет дальше. Я всегда приземляюсь на ноги. Разве ты не знала? Найду прекрасную квартирку, возможно, на пляже. Буду зарабатывать, собирая ракушки, устроюсь как-нибудь.

– Это не работа, – вставляю с бо́льшим раздражением, чем хотела. Он смотрит на нас и пытается выглядеть уверенным.

– Я не собираюсь в действительности собирать ракушки. Найду настоящую работу. Это прекрасный большой город, полный возможностей для такой творческой личности, как я. – Сабин с сияющим видом раскидывает руки в стороны. – Могу заняться виндсерфингом! Или стать шеф-поваром! Или открыть новый вид рыб. Или… да что угодно! Верно? Ну же, прошу, надо быть на волне. Ох! Волна. Я же могу раздобыть доску для серфинга, чувак! Мэн не для меня. Ты это знаешь.

Меня разрывает от желания перечислить причины, по которым эта идея идиотская и непродуманная, но Крис начинает ласково поглаживать мои руки, успокаивая и давая понять, что это не выход. Я понимаю, что он прав, да и Сабин совершенно определенно принял решение.

– Если это действительно твое желание, – вступает Крис, – если это сделает тебя счастливым, тогда я очень рад. Но ты ведь знаешь, что можешь оставаться с нами столько, сколько захочешь, верно? Это и твой дом тоже.

Сабин пренебрежительно машет рукой.

– Слушайте, с вами здорово, но пришло время. Мне нужно ехать.

– Почему ты нам раньше не рассказал? – В моем голосе слышна паника. – Ты что, собирался завтра уехать без предупреждения?

Теперь он опускается на колени рядом с шезлонгом.

– Расскажи я вам раньше, вы бы закатили грандиозную прощальную вечеринку со стриптизершами, артистами и жареным поросенком. Я вас знаю. – Он прижимает руку к груди и говорит с таким воодушевлением, что я не могу сдержать улыбку. – Не мог же я позволить вам, ненормальным, поднимать такой шум из-за ничтожного меня. И были бы долгие дни объятий, рыданий и нескончаемых уговоров. Это испортило бы лето.

Крис смеется.

– Боже, мы будем скучать, но идея действительно крутая. Новое начало, возможность проложить свой собственный путь. – Ощущаю, как он пожимает плечами. – Думаю, это смело.

– Спасибо, чувак. Раз уж ты такой добрый, как насчет того, чтобы выудить для меня еще несколько чемоданов с чердака? Сабин не выносит пауков и летучих мышей. – Он дрожит и делает вид, что стряхивает с лица паутину.

– Хорошо. Я заброшу их тебе в комнату. – Крис целует меня в щеку и выползает из-за моей спины. – Я собираюсь принять душ. Увидимся позже наверху.

Он прекрасно понимает, что я в шоке и что мне нужно несколько минут побыть наедине с Сабином.

Не успевает Крис пройти и половины пути до дома, как Сабин встает и начинает тараторить о крутых ресторанных сценах в Сан-Диего, бесконечно прекрасной погоде и множестве горячих цыпочек на пляжах.

– Вообрази, как я в окружении красоток в бикини гордо шагаю по горячему песку к джипу «Вранглер», припаркованному в местечке с видом на океан. Я скоро его куплю.

– Сабин…

– А поздней ночью я буду разъезжать по городу, заглядывать в модные заведения, кушать… ну, что обычно едят сандиеговцы. Так их называют? Как меня будут звать? Может, просто Санди? Как тебе? Мило, правда? Отныне я Санди. Зацени меня, до чертиков сексуального Санди, – он скрещивает руки на затылке и потягивается. – Круче только яйца, скажу я тебе.

– Круче только яйца? – Я слишком ошарашена, чтобы произнести что-то еще.

– Ага, – кивает он, – я снова в седле.

– Ладно. Тогда можешь завтра катить свои чертовы яйца отсюда, как будто в этом нет ничего особенного.

– Катить яйца? Ты имела в виду «подкатывать»?

Я раздраженно рычу.

Он падает на кресло и, хватая гитару, придвигается ближе ко мне.

– Вы сердитесь, леди Блайт Макгвайр?

– Возможно.

– Полагаю, мне это даже нравится. Значит, ты будешь по мне скучать, – ухмыляется Сабин и лохматит мне волосы, пока они все не оказываются у меня на глазах.

Я отпихиваю его.

– Отвали.

– Блайт…

– Что? – рявкаю я.

– Пожалуйста, порадуйся за меня.

– Я рада.

– Пожалуйста, сделай это искренне.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и, хотя тело расслабляется, чувствую, как сдавливает горло, а на глаза вот-вот навернутся слезы.

– Да. Но ты уезжаешь так далеко.

– Я буду постоянно звонить тебе. И будем переписываться. А еще эти жуткие короткие видео в чатах и вся эта новомодная чушь, на которую вы так подсели.

Я снова пытаюсь улыбнуться.

– Сыграй мне песню.

– Как вам будет угодно, моя прекраснейшая принцесса герцогинь королевства.

– Бессмыслица какая-то.

Он вскидывает бровь.

– Мы знакомы?

В голове не укладывается, что он завтра уедет. Это слишком, я не вынесу. Мне нравится, когда Сабин здесь, когда я знаю, что он любим и в безопасности. Конечно, он крепкий орешек, но и у него есть уязвимые места. Мы все уязвимы. Только вот я не в силах заставить его остаться. И, возможно, он прав, что пришло время двигаться дальше. Возможно, это поможет ему закалиться.

– Сыграй мне песню, – снова прошу я.

И тогда Сабин берет гитару, присаживается на край моего шезлонга и перебирает струны, выжидающе глядя на меня.

– Что желаете послушать?

– Песню, которую ты играл до того, как мы с Крисом вышли.

– Ах, эта. Что ж, ну давай попробуем. Я еще работаю над ней.

Он опускает взгляд на струны, хотя я знаю, что ему это не обязательно. Просто Сабин не хочет видеть выражение грусти на моем лице, когда я наблюдаю за ним, его движениями, слушаю звук его хриплого голоса.

– Будет нечто подобное… – Он слегка улыбается.

Как от крепкого вина,

От тебя кругом голова.

Эй, ты спутала мысли мои.

Внушила, что я готов для любви.

Я начал тебя узнавать,

По-настоящему понимать.

Потрясла до глубины души,

Лишь одним касанием руки.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Неужели я все это выдумал?

Ты проникла в мой дом и в мою постель.

Разум дремлет,

Сознание на замке.

Хочу следовать за тобой, слезы осушая.

Девочка, ты в моих мыслях, я увлечен тобой.

Как же хочется быть рядом, не прощаясь,

Верить, что и ты пленилась мной.

Глубоко внутри зарождается боль. Голос Сабина всегда проникал в самую душу, вызывал самые прекрасные и сладкие муки. В этот вечер я чувствую, что наступает переломный момент, болезненный для нас обоих. Но, должно быть, именно в этом он и нуждается.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Отпустить будет нелегко,

Однозначно нелегко.

Но если гореть, то вместе,

С тобою вместе.

И ты полюбишь меня всей душой,

Или я буду презираем тобой

И никогда не стану строкой

Песни твоей любимой одной.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Даже когда слова заканчиваются, Сабин продолжает играть, словно с концом песни исчезнет нечто большее. Я позволяю ему медлить, потому что это дает мне время подумать.

Вздрагиваю от прохлады вечера, а возможно, и не только.

– Холодно? – спрашивает он, не переставая бренчать.

Я киваю.

Он поднимается, чтобы сесть рядом со мной, но я останавливаю его.

– Сабин?

– Да, любимая?

– Ты же не планировал переезд в Сан-Диего еще несколько недель назад, правда?

– Конечно, планировал! Я умею хранить секреты. Не замечала такого за мной, да?

Он продолжает наигрывать на гитаре ту же песню, которую я нахожу прекрасной, но невыразимо печальной.

– Нет. Три дня назад ты обещал отогнать мою машину в город для замены масла. А вчера заказал зимнюю парку с отвратительной подкладкой под зебру. Еще сказал, мол, пускай я и считаю ее нелепой, цыпочки клюют на такие принты, а потому ты собирался щеголять ею направо и налево.

– Это все часть моего плана, – поясняет он, постучав по виску между аккордами.

– Ты говорил Эстель, Эрику и Джеймсу, что на День труда будешь вечером фотографировать лодки в заливе, пока над ними вспыхивают фейерверки и освещают небо. Потому что я рассказывала, как это красиво. Ты с нетерпением ждал, чтобы пойти со мной и Крисом на уличный фестиваль. Поэтому я думаю, что ты только что решил уехать. Сегодня, в крайнем случае, вчера. И это вовсе не тщательно спланированное решение, которым ты огорошил нас сегодня вечером. – Сабин, не глядя на меня, снова запел, а значит, я оказалась права. – Что-то случилось?

Я не спешу. Жду, пока он не будет готов.

В конце концов, музыка замедляется и затихает. Сабин шумно выдыхает и откладывает гитару.

– То, что я говорил прежде – правда. Просто пришло время. Мне стало ясно, что пора найти свой путь и перестать сидеть на шее у вас с Крисом. – Нетерпеливым жестом он прерывает мои попытки спорить. – Да. Знаю, что вы меня любите и все такое, но для меня слишком тяжело оставаться.

Его слова еще больше путают и смущают меня.

– Я не понимаю.

– И не должна. Просто поверь: я знаю, чего хочу и… – он наклоняет голову набок и приподнимает мой подбородок, – что для меня лучше. Для нас.

– Что ты имеешь в виду – для нас?

– Послушай, у тебя здесь своя жизнь рядом с Крисом. Вы практически женаты, и не нужно, чтобы я вам мешал.

– Да типун тебе на язык за такие слова! Ты ничему не мешаешь. Мы не женаты и не собираемся жениться. Это не для нас. У нас более чем достаточно места для тебя, и я сейчас не о куче спален в этом доме.

– Я не очень хорош в объяснениях, – разочарованно выдыхает он. – Понимаю, ты хочешь, чтобы я был рядом. Правда, понимаю.

Я с минуту пристально его разглядываю.

– Но ты не хочешь оставаться здесь.

Сабин берет мою руку в свои ладони.

– Не сейчас, нет.

– Почему? Что изменилось?

– Блайт…

Ответ явно мучает Сабина. Он несколько раз начинает, но тут же замолкает, а после лишь качает головой.

– Тебе просто нужно, чтобы я приняла твое решение. Что переехать в сказочный город Сан-Диего и при этом разбить мне сердце – для тебя самое лучшее.

Он поднимает мою ладонь и утирает ею слезу на моей щеке.

– Да.

– Хорошо.

– Спасибо. Спасибо, что притворяешься, будто поняла. – Сабин улыбается. – Уже поздно. Тебе стоит поспать. Ты должна встать пораньше, чтобы попрощаться.

– Я не хочу.

– Тогда ты не обязана вставать, сладкая. Тебе все равно не хочется грустных сцен. Это слишком скучно, верно? Ох, я знаю, почему. У тебя не было времени подготовить прощальную поэму в стиле Доктора Сьюза?[3] Мне не нравится вяленая говядина. Мне не нравится провожать Сабина. Мне не нравится…

Теперь я действительно смеюсь.

– Нет! Я имею в виду, что не хочу вставать рано утром и прощаться, потому что не хочу ложиться.

Его глаза загораются.

– Хочешь не спать всю ночь?

– Ага.

– Устраивать бардак и бесчинствовать?

– Да.

– Наблюдать, как я до последней минуты откладываю сборы, и хихикать, когда стану бросать в чемодан все подряд и забывать самое необходимое, как, например, трусы и журналы с порнушкой?

– Именно.

– Ну что ж, можно.

Этим мы и занимаемся.

Утром приезжает микроавтобус, чтобы забрать людей, которых я люблю больше жизни. Я буду ужасно скучать по Джеймсу, Эстель и Эрику, но особенно по Сабину.

4. Возвращайся ко мне домой

Я навеки тобой одержим.

На меня упади,

И меня разбуди.

Осень на заливе Френчмен пронизана тишиной. Отсутствие хаоса, устраиваемого близнецами, выносить можно, но мною и Крисом оно все равно ощущается очень остро. Повседневные дела постоянно напоминают, что мы остались одни. Например, когда впервые после отъезда компании я отправилась по магазинам. Вернулась домой с таким количеством покупок, что пришлось заморозить лишнее мясо и продукты. Теперь не нужно ждать очереди, чтобы принять душ или разобраться со стиркой. Меня не отвлекают в любое время суток ни заливистый смех, ни визги, ни хихиканье, ни топот ног по всему зданию.

За почти три месяца мы привыкли к переполненному дому, а потому возвращение к спокойной жизни вдвоем одновременно облегчение и шок для нас. Даже Джон выглядит беспокойным и недовольным с первой же недели, постоянно подбегает к двери и ищет по спальням своих друзей.

Этим вечером воздух прохладен для конца сентября и прекрасен для пробежки. Я завязываю шнурки и несколько раз приподнимаюсь на цыпочки, чтобы убедиться, что кроссовки удобно сидят на ноге. Меня это беспокоит, ведь если затянуть слишком сильно или слишком слабо, то буду отвлекаться всю пробежку. А сейчас нужно, чтобы все было идеально.

Закрыв глаза, я на вдохе поднимаю руки над головой и на выдохе опускаю. Обычную растяжку делаю на автомате, слишком сосредоточенная на предстоящем беге. Ощущаю себя нервной и взвинченной, а потому надеюсь, что тренировка избавит от плохого настроения и звенящей пустоты, которая меня не отпускает.

В наушниках звучит музыка, и я начинаю. Требуется немало времени, чтобы привыкнуть к бегу по холмистой и каменистой местности. Покрытие проселочных дорог тут далеко от совершенства. От постоянного наклона дороги ноги болят, а легкие обжигает огнем, но мне это нравится. Мне следует много бегать и становиться сильнее.

Бег – это часть моего спасения. Даже сейчас, когда я уже не то хрупкое, запутавшееся создание, каким была несколько лет назад, понимаю, что никогда не брошу тренировки. Пусть бег и считается одиночным видом спорта, он никогда не заставлял меня чувствовать себя одинокой. И не заставит. Пока существуют лишь я, музыка и маршрут, он побуждает думать и анализировать.

Я сворачиваю с пыльной грунтовки на одну из главных асфальтированных дорог. На ней даже нарисована разметка. Замедляю бег, а в ушах начинает играть «Tennessee Whiskey» Криса Стэплтона. Я улыбаюсь. Крис подготовил мне новый плей-лист.

Никто на всем белом свете не поймет, как я могу совершать пробежку под настолько медленный ритм и песни. И только Крис знает, что я бегаю в противоположность тому, что слушаю. Настроение, текст или тон более медленной песни вдохновляют меня гораздо больше, чем поп-музыка или танцевальные композиции. Крис понял это про меня еще раньше, чем я сама. Музыка, которую он мне присылает, всегда правильная.

Начиная семимильную дистанцию под новый плей-лист, даже чувствую себя увереннее. Крис сейчас дома, готовит ужин, и я предвкушаю, как мы проведем сегодняшний вечер наедине. Конечно, так происходит каждый день. Однако я никогда не устаю от него, от нас.

Он моя родственная душа. Когда мы вместе, наша жизнь наполняется миром и любовью после долгой неопределенности и ужасной нестабильности.

Правда в том, что мне нравится тишина. После пожара, убившего моих родителей и практически уничтожившего наши отношения с Джеймсом, даже после того, как смогла пережить и справиться с этим, я стремлюсь к покою. Мне нравится ясность и простота моих дней: писать для журнала из дома, проводить интервью по телефону и время от времени встречаться с кем-нибудь для местной статьи, ходить по магазинам в городе, почти ежедневно бегать, готовить по вечерам, выходные проводить на тропах Акадии или свернувшись калачиком дома. Вместе с Крисом мы создали для себя безопасный мирок, и с каждым днем все больше влюбляемся друг в друга. Некоторым надежность и безопасность могут показаться скучными. Нам же это доставляет удовольствие.

И все же кажется, что мое сердце вечно будет разрываться между потребностью в спокойствии и страстным желанием быть окруженной теми, кто его нарушает, но приносит спокойствие иного рода. Спокойствие посреди хаоса. Когда нахожусь в нашей компании с ее дикой энергетикой, посреди постоянного шума и разговоров, я ощущаю полноту жизни. Это не значит, что сам по себе Крис не может сделать мой мир целостным, но он один, а не компания.

Думаю, Крис это так же хорошо понимает. Он всю жизнь присматривал за своими братьями и сестрой, сначала изо всех сил стараясь защитить их от отца, а затем борясь, чтобы последствия не поглотили их целиком. Он переживает за каждого из них, празднует их победы, но всегда остается начеку. Я знаю, что он всегда наблюдает, выжидая. Ни минуты покоя, ни единого шанса, что это напряжение хоть когда-то оставит его тело или разум. Не уверена, что он когда-нибудь избавится от чувства ответственности. Крис живет в постоянном беспокойстве и страхе.

Однако как бы сильно он ни желал постоянно следить за братьями и сестрой, ему полезно находиться отдельно от них. Он должен научиться доверять их способности самостоятельно жить и добиваться успеха. Каждый из Шепардов скрывает свои травмы по-разному, хотя Крису это удается лучше остальных. Но я вижу, как он пытается залечить оставшиеся на душе шрамы, и у него получается.

От пронзительной музыки меня накрывают эмоции. Иногда я очищаю разум и пробегаю мили в некоем трансе. Только вот сегодня один из тех дней, когда меня обуревают чувства. Я столько лет отгораживалась от жизни, что теперь боюсь что-то упустить. Вот почему стремлюсь к самоанализу и ясному мышлению. Я многое пропустила и боюсь, что пропущу еще больше – в себе, в Джеймсе. Я очень сильно его подвела и не желаю допустить подобное еще раз. Поэтому я постоянно настороже, чтобы защитить его и всех, кого люблю.

Ох. Кажется, в этом мы с Крисом похожи.

Еще одна черта, которая нас связывает, – страх подвести близких.

Я бегу быстрее, потому что скучаю по ним всем и потому что мне требуется пространство. Невыносимый факт жизни, с которым я никогда, наверное, не смирюсь: нельзя навсегда запереть всех любимых людей с нами в доме, но при этом дать каждому независимость. Нам всем нужно уважать дистанцию и находить в ней что-то хорошее.

Сабин звонит и пишет мне несколько раз в неделю. Он не нашел работу, но, похоже, отыскал пляж, потому что у меня уже около шестисот фотографий волн. Дешевый мотель, где он остановился, не внушает доверия, потому, что все отзывы Yelp говорят о серьезной проблеме с клопами, но Сабин утверждает, что находит унизительным жить в трущобах.

«Никто не останавливается в Рице, когда ищет работу начального звена, моя прекрасная леди!»

Песня в наушниках заканчивается, и я жду следующий трек. Однако вместо этого слышу голос Криса и едва не спотыкаюсь. Меня смущает легкая дрожь, и я мысленно качаю головой на реакцию своего тела. После стольких месяцев совместной жизни этот парень все еще вызывает порхание бабочек в животе. Я восстанавливаю ритм и слушаю, что он для меня записал.

– Если я правильно рассчитал время, – слышу я его голос, – у тебя еще несколько миль до дома. Дом. Такое до смешного коротенькое словечко, но как много в нем смысла.

Следует продолжительная пауза. А я просто бегу. Я способна подождать. Потому что чувствую Криса даже в тишине. Он размышляет, подбирает слова. Контролирует все, что хочет сказать, и не тратит слов зря.

Я огибаю крутой поворот дороги. Он мне хорошо знаком и заставляет собраться. По этому холму всегда тяжело бежать. Ноют икры, квадрицепсы, но я не против, потому что после борьбы с болью стану сильнее. Поэтому я готова к тому, что ждет впереди.

– Дом, – произносит Крис, – раньше был ужасным местом. Но теперь это не так. И все благодаря тебе, Блайт. Ты подарила его нам, всем нам. Я ни на минуту не забываю об этом.

Так не похоже на Криса вообще упоминать о прошлом без моей просьбы, и я понимаю, что, записав аудио, он делает это так, как ему удобнее. Это гарантирует безопасность, позволяет решить проблему не с глазу на глаз. Ему не нужно смотреть на меня. Я не могу ответить или отреагировать. Он изливает душу приемлемым для себя способом. Мне хочется находиться рядом, хочется, чтобы он излил на меня свою боль, но на это не стоит и надеяться.

И все же в этой записи ему непросто высказаться. Даже несколько слов очень много говорят о нем и его истории, и я горжусь Крисом еще больше.

– Поэтому возвращайся домой ко мне, Блайт. Знаю, нам обоим пришлось несладко. Лето далось нелегко, у нас не получилось насладиться друг другом в полной мере. Мы изменим это. Я скучаю по твоему телу и вкусу. Скучаю по тому, как мы двигаемся вместе, кончаем в унисон. Нам нужно вернуть наши отношения, то неописуемое ощущение единения. Твое тело часть моего. Ты нужна мне.

Мы с Крисом имеем в виду далеко не только секс. Однако стоит признать, что он – неотъемлемая часть наших отношений. Осязаемая тяга постоянно манит меня к Крису. Все, что мы ощущаем и делаем на физическом уровне, является отражением нашей эмоциональной связи. Поэтому я никогда не чувствую вины и не подвергаю ее сомнению. Пламя между нами загорается не просто так.

С учетом сказанного, не столь уж многое в силах ослабить нашу сексуальную связь, но последний месяц после отъезда семьи даже нас выбил из колеи. Как выяснилось, меланхолия не способствует сексуальному аппетиту, и мы не занимались любовью дольше обычного. Я скучаю по Крису и скучаю по нам.

– Возвращайся домой, ко мне, – повторяет он. – Мы оба чувствуем разницу между полным домом и одиночеством вдвоем, но я хочу напомнить тебе, что у уединения свои преимущества. – Тон его голоса при этом меняется на хорошо мною узнаваемый. Крис умеет переходить от серьезного и искреннего к горячему и сексуальному. – Когда никого нет рядом, мы можем шуметь, сколько вздумается. Можем трахаться везде, где взбредет в голову…

Я мгновенно подпадаю под чары голоса, естества и желания Кристофера.

– Когда я прижмусь к тебе, когда мой язык заскользит по клитору, разрешаю кричать. Я знаю, какой ты становишься. Твои стоны звучат отчаяннее, а всхлипы сводят меня с ума. Обожаю доставлять тебе удовольствие. – Крис замолкает, и я вспоминаю его слегка смущенную улыбку, когда он флиртует или дразнит. – А позже я услышу гораздо больше. Нет ничего лучше, чем слышать это мурлыканье, звук твоего желания, то, как тебе удается выдавить мое имя, когда захлестывает первая волна оргазма.

Это Крис, которого я знаю. Желание ускорить бег заманчиво, но я ценю предварительные ласки, а потому продолжаю бежать ровно.

Мы привыкли подавлять привычку шуметь, заниматься сексом в любом уголке дома и в середине дня. Раньше нам лучше удавалось игнорировать тот факт, что всегда можно быть услышанным толпой, но в какой-то момент мы начали чувствовать определенную ответственность за контроль над собой.

Мне грех жаловаться на те моменты, когда Крис вжимался в мое тело и нашептывал на ухо вести себя потише. Как в ту ночь, когда он едва не свел меня с ума, потому что мы трахались так медленно и долго, что когда он, наконец, набрал темп, я не смогла удержаться от крика.

Воспоминания о той ночи делают меня влажной.

– Ш-ш-ш, детка, – говорил он, когда я была на грани экстаза, – я чувствую, что ты на пределе, такая тугая. Дыши, Блайт. Дыши со мной. Не издавай ни звука.

Как в тумане я сказала, что не могу, что он слишком хорош, что не в силах сдерживаться. Сохранять тишину не получится.

– Конечно, получится. Потому что если начнешь шуметь, – предупредил он, – я перестану заниматься с тобой любовью. Ты этого не хочешь. И я не хочу.

Поэтому я впилась ногтями ему в спину, и он целовал меня, пока я снова и снова содрогалась под ним в мощном оргазме.

– Хорошая девочка, – тихо промурлыкал он, – хорошая.

Крис всегда держал себя в руках, и без его помощи я не смогла бы обрести эту способность. Он всему учит меня.

Поэтому я на бегу увеличиваю громкость, не желая ничего упустить. Смесь нежности и чувственной хрипотцы в его голосе заставляет двигаться быстрее.

– Возвращайся ко мне домой, Блайт. Встретимся там, где мы воссоединились вновь.

Душ на улице. Я очень хорошо его помню.

Последнюю милю пробегаю с рекордной скоростью, но на грунтовой дороге к дому замедляюсь. Нужно перевести дыхание, пока Крис снова его не собьет. Последняя песня из списка ритмичная, заводящая и чувственная, а мысль раздеться вместе с Крисом в душе отметает всю грусть от опустевшего дома.

Солнце еще не определилось, садиться ему или нет, освещая дом практически электрическим светом. Возле дома я спускаюсь по ступенькам, ведущим на ровную площадку внизу, и вижу пар из душевой. Снимаю с себя лишь наушники, прежде чем шагнуть в большую деревянную кабину, в которой меня ждет голый и мокрый Крис.

Он стоит спиной ко входу, но мгновенно разворачивается и заключает меня в объятия, а мои губы ищут его рот, не в силах больше ждать. На нас льется вода, намочив мою спортивную одежду и кроссовки, но я чувствую себя лучше, чем за последние несколько недель. Провожу рукой по его густым волосам, прижимая за затылок к себе и усиливая поцелуй, требуя его язык еще глубже.

Крис отрывается от меня, чтобы глотнуть воздуха, и расстегивает широкую застежку спортивного лифчика.

– Как пробежка? – интересуется с улыбкой.

Я провожу ладонью между нами и глажу его член.

– Просто сказочно.

На секунду он закрывает глаза и резко выдыхает. А потом смотрит на меня и стягивает через голову мой промокший лифчик. Крис опускается передо мной на колени, и я поочередно наступаю себе на пятки, чтобы снять кроссовки. По телу сбегают струи воды, пока он избавляет меня от легинсов и нижнего белья, а затем целует живот и бедра, на мгновение проведя языком между моих ног.

Крис плавно поворачивает меня, и я наклоняюсь вперед, упираясь руками в стену, в то время как он скользит ртом по задней части моего бедра, выше и задерживается на попке. Крис поднимается, удерживая меня на месте и блуждая руками по моему животу и груди. Нежно ласкает кожу, воспламеняя во мне каждую частичку. Я отрываю ладони от стены и выпрямляюсь, откидываясь спиной назад и укладывая голову Крису на плечо. Он обхватывает мою грудь, массируя ее пальцами, а потом сжимает соски, еще больше усиливая желание.

– Я обожаю тебя, Блайт, – не понижая голоса, произносит он, – просто обожаю.

Я тянусь вверх и обхватываю ладонью его щеку.

– А я обожаю тебя, Крис.

Он улыбается мне в руку.

– Готова пошуметь?

Я киваю и ставлю ногу на скамейку, открываясь для него.

– Совершенно готова.

И мы перестаем сдерживаться.

Крис одной рукой приподнимает мою попку, в то время как другая скользит между ног и прижимается к клитору. Я держу глаза открытыми, позволяя зрению затуманиться от нарастающего удовольствия. Сильнее вжимаю ладони в стены, а мое шумное дыхание и стоны выдают приближающийся оргазм, Крис отпускает мою задницу и обхватывает грудь, вновь прижимая спиной к себе и усиливая давление между ног. Мое дыхание настолько тяжелое, что стоны при каждом выдохе, кажется, исходят из самого сердца.

– Вот так, – мурлычет Крис, – дай мне услышать тебя.

Его ладонь скользит вверх по груди. Я стараюсь не закрывать глаза, чтобы как можно полнее насладиться моментом, но это непросто. Моя голова прижимается к нему затылком, а пальцы Криса движутся выше, останавливаясь чуть ниже горла. Я следую рукой за его пальцами, желая, чтобы их хватка стала крепче.

В этом есть нечто особенно эротичное. Неожиданно и безумно возбуждает. Его прикосновение к горлу не вызывает страха или инстинктивного желания высвободиться. Совсем наоборот. Уровень доверия и понимания между нами делает подобное возможным. Мне нравится пробовать новое, если оно значимое и основано на любви. Ведь рядом с Крисом я ощущаю себя в безопасности.

А потому мне нравится эта идея, и я ободряюще сжимаю его руку. Я хочу большего, но Крис не позволяет мне изменить свою хватку. Он лучше меня знает, что разумно, а что нет. Его действия показывают, как сильно он желает моего подчинения, чтобы я отбросила мысли и просто отдалась моменту, сосредоточившись лишь на удовольствии.

Как я уже поняла, это имеет для него первостепенное значение.

О господи, я больше не выдержу.

– Крис…

– Возвращайся ко мне домой, Блайт. Возвращайся домой, – повторяет он снова и снова.

Меня сотрясает оргазм, и Крис рукой крепко сжимает меня между ног, одновременно усиливая удовольствие и удерживая стоя. Когда я успокаиваюсь, снимаю ногу со скамейки и наклоняюсь, упираясь в ее край ладонями. Не сдерживаю вскрика, когда он входит в меня, потому что мне нравится выражать эмоции, а Крису нравится слушать. Я привстаю на цыпочки, чтобы двигаться в унисон и позволить ему погрузить член как можно глубже.

Мы занимаемся сексом размеренно, позволяя себе стонать и произносить имена друг друга.

– Давай, Крис, – хнычу я сквозь чувственный туман удовольствия. – Как давно это было. Малыш, как же давно… Ты можешь трахать сильнее, ведь правда? Трахай меня, как тебе хочется.

Романтично? Может, и нет. Но сейчас мы не гонимся за романтикой. Мы здесь ради шумного, бурного, быстрого и жесткого секса. Преимущество такой любви в том, что мы вкладываем в нее смысл.

Крис шлепает меня по заднице и притягивает ближе, а другой рукой гладит по спине.

– Господи, Блайт, – со стоном рычит он и кончает.

Нет ничего лучше душа с Крисом.

Когда мы оба насытились – пока что, – я намыливаю его. Думаю, у нас есть еще пять минут до того, как закончится горячая вода. Включилось автоматическое наружное освещение, и я восхищаюсь тем, как поразительно красив Крис. Сухие волосы мягкими волнами обрамляют его лицо, и я отбрасываю их назад под струи воды. Твердая линия подбородка, зеленые глаза, идеальная форма губ…

Он с улыбкой смотрит на меня.

– Привет.

– Привет.

– Я не приготовил ужин, – признается он. – Слишком возбудился, чтобы сосредоточиться на скучной готовке.

– Ничего. Хоть ты и прекрасный повар, но любовник еще лучше.

Я целую его грудь и глажу ладонями по спине. Он больше не вздрагивает, когда провожу пальцами по многочисленным шрамам. Я точно знаю, как приложить руку, чтобы шрам на моем предплечье идеально заполнил разрыв в шраме, который пересекает всю спину Криса. На этот раз он крепко обнимает меня. Это стало для нас невысказанным символом нашей связи, слишком сверхъестественной и могущественной, чтобы часто говорить о ней.

Мы просто оставляем все как есть.

Я двигаю рукой, продолжая касаться его кожи. Хотя шрам, который соединяет нас, самый большой, он не единственный. Благодаря отцу Криса, есть и другие. Одни из них я знаю, а другие нет. О некоторых он не хочет говорить. Его отец хоть и был больным, но и умным, думаю, тоже. Он избирательно наносил увечья, чтобы следы легко скрывались одеждой.

Наше купание кажется своего рода воссоединением, поэтому я не тороплюсь и снова исследую его тело, каждую черточку Криса. Провожу пальцами по каждому дюйму его кожи. Он стоит неподвижно, пока я опускаюсь, и медленно веду линию от его лодыжек до талии, просовываю ладонь между ног и глажу внутреннюю сторону бедра. Продолжаю двигаться по его телу, наслаждаясь каждым изгибом. Чувствую привкус воды, стекающей по его бедренной кости, пояснице, заднице. У этого парня восхитительный зад, поэтому здесь я задерживаюсь.

Переплетаю наши пальцы, поднимаюсь и привстаю на цыпочки, чтобы поцеловать его плечо и шею. Касаюсь сильной подтянутой груди и рук. Я способна заниматься этим часами.

Может, ему и нелегко полностью расслабиться, но я чувствую, как он смягчается от моих ласк, мышцы уже не такие напряженные. Крис наблюдает за мной с интересом, как будто слегка удивляясь, что он сам и его тело возбуждают меня так же сильно, как раньше. Хотя его забота и нежность во время занятий любовью говорят, что он все это знает.

Выражение его меняется, когда я скольжу от талии к торсу и затем к подмышкам. Едва заметная перемена – проблеск страха в глазах. Я замечаю лишь потому, что слишком хорошо его изучила.

Сердце замирает, потому что я узнаю этот взгляд и понимаю, что будет дальше.

Однако не убираю руки.

– Все в порядке, Крис. Не бойся.

Он кивает.

– Левая сторона или правая? – спрашиваю я.

– Моя правая, – ровным голосом отвечает он.

Я поднимаю левую руку и нащупываю его. Мне требуется вся сила воли, чтобы сохранять спокойствие. Столько раз видела Криса обнаженным, прекрасно знаю его тело, и только что нашла еще один шрам. Он не на видном месте и мои пальцы нечасто там задерживаются. Именно поэтому я и пропускала его. А возможно, просто отказывалась признавать его наличие. У Криса и так хватает кошмарных историй.

Но поскольку правда важна для нас и я хочу, чтобы он продолжал раскрывать секреты, очень осторожно обвожу пальцами неровность на коже. Шрам длиной около двух дюймов и шириной в дюйм. Черт побери, я готова застрелиться, что не находила его раньше. Кожа здесь такая нежная, что меня мутит от той боли, которую должен был испытать Крис, когда заполучил эту отметину.

Он отводит взгляд, но не останавливает меня.

– Хочешь рассказать мне об этом?

Кристофер делает глубокий вдох и выдавливает улыбку. Наконец он встречается со мной взглядом и пожимает плечами.

– Я сам его подначивал, наговорил лишнего. За что и поплатился.

Крис говорит неправду. Он не стал бы подначивать отца. Он всегда делал все возможное, чтобы сохранить мир, а не разжигать войну.

– Не хочешь говорить?

Он на мгновение задумывается.

– Не хочу.

Я не убираю руку.

– Это ожог?

– Ожог.

– Должно быть… – мне трудно выговаривать слова. – Это должно было причинить сильную боль.

– Да.

Крис выключает воду и целует меня в макушку. Кладет ладони мне на плечи, и мы прижимаемся обнаженными телами.

Его дыхание успокаивает меня. После ада есть жизнь. У нас получится жить, дышать и любить. Мы стоим в объятиях друг друга и просто дышим.

– Я так рад, что он мертв, – спокойно сообщает Крис. – Мне плевать, как это звучит для других, но ты понимаешь меня. Наверное, я должен был простить его. Наверное, другим людям от этого стало бы легче. Но я просто радуюсь, что этот сукин сын сдох. Ты понимаешь?

– Понимаю. – Я никогда не рассказывала Крису, что сама была близка к тому, чтобы убить его отца. Что лишь благодаря Заку не сделала этого. – Я тоже рада, что он умер.

Интересно, сколько еще таких моментов у нас будет. О скольких еще случаях, травмах и ранах я услышу. Сколько еще раз я пожалею, что не поддалась порыву и не угробила его отца. Этот человек заслуживал смерти. Это было бы справедливо.

А может, и нет. Возможно, я не права, и совершила бы поступок, с которым не смогла потом жить.

На самом деле невозможно найти справедливого наказания за причиненный собственным детям ужас и нанесенный вред.

– Эй? – Крис хватает с крючка полотенце и заворачивает меня в него, притягивая ближе к себе.

Я вспоминаю, что несколько недель назад Сабин делал то же самое на причале, с разницей лишь, что этот парень не собирается трясти меня как ненормальный.

Крис улыбается.

– Пожалуйста, не смотри так. Помнишь, что я всегда тебе говорю?

– Что теперь все хорошо. Все закончилось.

– Да. Я в порядке, и все закончилось.

– Но у тебя остались кошмары.

– Наверное, они всегда будут меня преследовать. – Крис снова улыбается, пытаясь меня успокоить.

Он знает, что из-за любви к нему я слишком близко к сердцу принимаю эту историю. Знает, что когда любишь, то способен почувствовать боль любимого. Так и я ощущаю его боль, частично она становится моей.

– Но все равно я в порядке, и все равно ад закончился. Я держусь за эту истину крепче, чем за тебя сейчас, поэтому ты должна мне верить.

– Знаю.

– Хорошо. А теперь пойдем, поужинаем, напьемся, а потом вернемся домой и будем много трахаться.

Я целую его и шепчу у его губ:

– Слишком много не бывает.

– Моя девочка.

Мы не позволим прошлому разрушить настоящее. Вот почему мы команда.

Быстро вытираемся и возвращаемся в дом. Я проверяю телефон и вижу голосовое сообщение от Сабина. Дважды прослушиваю, а в третий раз перевожу на динамик.

– Блайт! Блайт! – раздается звонкий голос. – Я нашел постоянное жилье без клопов! – выкрикивает он с вызывающим тревогу ликованием. – Это, конечно, не ананас на дне океана по той простой причине, что я не Губка Боб. Поэтому жилищный совет «подводных ананасов» отклонил мое заявление. Чертовы ублюдки! Тем не менее я нашел кое-что получше. Ты готова, Би? Я живу в домике на дереве! Как чертов эльф! Перезвони мне!

Я недоверчиво смотрю на Криса.

– Он серьезно сказал, что живет на дереве?

Крис ухмыляется.

– А где еще жить Сабину?

5. На вечеринку без приглашения

Я уже не скрою,

Что живу тобою,

Все мои мечты

Захватила ты.

Ноябрь приносит температуру в четыре градуса, хмурое небо и притихший город. Хотя в район Акадии временами приезжают фанатики беговых лыж, по большому счету мы находимся в зимнем режиме, когда большинство магазинов и ресторанов закрыты на весь сезон.

После трудного привыкания к отсутствию близких, мы с Крисом вернулись к размеренной жизни. Полагаю, мы не похожи на большинство наших сверстников. Мало кто в двадцать с небольшим находит привлекательной идею существовать в изоляции. Возможно, все дело в безрадостном прошлом, но ни один из нас не жаждет баров, шумных мероприятий и активного общения с окружающими. Мы не сидим в социальных сетях, что, по-видимому, отличает нас от всех еще больше.

Уединение зимних месяцев упорядочивает хаос и приносит в наш мир и души своего рода простоту и ясность. Конечно, это не означает, что у нас нет друзей. Моя работа на дому не позволяет знакомиться с новыми людьми, но я все равно регулярно общаюсь со своей подругой Николь. Крис подружился с некоторыми своими коллегами, и мы иногда вместе обедаем или ходим на прогулки.

Однако очень часто мы одиноки, но не в плохом смысле слова. Просто нам так нравится, по крайней мере сейчас. Возможно, когда-нибудь и у нас календарь будет расписан планами, но пока нет.

Поэтому завтра, на День благодарения, мы останемся вдвоем, и меня это вполне устраивает. Ну, практически. Лететь всем сюда на такое короткое время действительно не имело особого смысла, и мы все равно встретимся на Рождество и Новый год, так что я подожду большого семейного сборища. Кроме того, мне есть за что благодарить и одного Криса.

И хотя нас будет только двое, мы все равно ответственно подходим к подготовке праздничного ужина, поэтому кухня сейчас немного напоминает поле битвы.

– Помнишь, как в первый раз готовили для Дня благодарения? – интересуется Крис.

Я поднимаю глаза от яблока, которое чищу на пирог.

– Как вчера.

– Наши кулинарные навыки стали лучше. Определенно.

– Я думаю, Эрик пристыдил нас, заставив уделять больше внимания качеству приготовления праздничного ужина.

Крис не отрывается от вымешивания теста для хлеба.

– Ты прекрасно выглядела посреди бардака на кухне общежития, сидя на столе, вся в муке…

Я снова опускаю взгляд на яблоко и улыбаюсь, продолжая счищать шкурку.

– А ты выглядел невероятно сексуально, когда попросил забить на готовку и потанцевать с тобой.

– Ты жутко возбудила меня во время танца.

Я смеюсь.

– Да ну. Ты даже не попытался ничего предпринять.

– Но это не означает, что не думал.

Я снова улыбаюсь.

– Хорошо.

День благодарения проходит прекрасно. Я бы назвала его самым лучшим. Стоило почувствовать себя одинокой, и Крис заверяет, что у меня есть семья. Более того, он показывает мне это.

– Тебе грустно, что с нами никого нет? – спрашивает он.

Я кладу нож и обхожу стойку, чтобы обнять его со спины.

– Трудно грустить, если подумать обо всем, за что мне стоит быть благодарной.

Приподнимаю его футболку и медленно скольжу ладонями к животу.

Когда запускаю пальчики за линию пояса, Крис смеется.

– Я тут вроде как весь в тесте. – Ныряю ему под руку и проскальзываю между ним и стойкой. Он с улыбкой смотрит на меня. – Полегче. Сейчас ты опять будешь вся в муке.

Я быстро целую его.

– Продолжай месить.

Крис трется носом о кончик моего и снова принимается за тесто, при каждом движении вжимаясь в меня.

– Должна сказать, что восхищаюсь твоей техникой, – говорю я, опуская руки ему на бедра. – Такой уверенный темп. Прикладываешь все силы.

– От вас одни неприятности, юная леди. – Крис крепко прижимается ко мне всем телом и опускает губы к моей шее.

– Это будет самый лучший хлеб на свете, – смеюсь я.

И только я касаюсь пальцами волос Криса, раздается звонок моего телефона. Я отстраняюсь и тянусь за ним.

– Это от Сабина! Я должна ответить.

Последние несколько недель он писал и звонил нерегулярно. Я пытаюсь не доставать его, потому что знаю, как он занят.

– Эй, полегче, – шутит Крис. – Не тому брату так радуешься.

Я легко шлепаю его по руке.

– Просто я так давно с ним не разговаривала…

– Я пошутил. Все понимаю. Бери трубку.

Крис отступает, и я хватаю телефон, прежде чем звонок перейдет на голосовую почту.

– Сабин!

– Чем занимаешься в этот прекрасный праздничный вечер, о владычица Мэна? – раздается из динамика его звонкий голос.

Как же я соскучилась по нему.

– Просто благодарю близкого человека, все дела.

Крис наклоняется к моему телефону и произносит:

– Скажи ему, что сейчас я не благодарен за его звонок.

А потом посылает мне воздушный поцелуй и начинает лепить из теста буханку.

– О ужас! – театрально восклицает Сабин. – Я прервал какой-то отвратительный и неестественный сексуальный акт?

– Саб! – возмущаюсь я.

– Ага. Так и есть. Что ж, я понятия не имею, что это, и вообще у меня уже сто лет секса не было.

– Сейчас самое время быть благодарным, а не жаловаться.

– Я благодарен, что ни с кем не трахался и поэтому мне не грозит ужасная венерическая болезнь. Так лучше?

Я хмурюсь.

– Ты в порядке? Не похож на человека, который сбежал в Сан-Диего и ведет очень необычную жизнь.

Сабин не шутил, когда сообщил, что живет на дереве. Так и есть. В настоящем чертовом доме на дереве. Он нашел работу себе по душе и теперь строит роскошные апартаменты для тех, кто мечтает жить в необычных условиях. Владелец бизнеса, Пирс, предложил Сабину домик на дереве за минимальную арендную плату. Помимо спальни и гостиной, там имеется даже небольшая кухня. Не говоря уже о том, что подведены электричество и водопровод.

Крис кивает на звуковую систему, которую мы держим высоко на полке, подальше от несчастных случаев на кухне. Я включаю ее, и он машет мне, чтобы я уходила, если захочу. Из динамиков гремит музыка, и я прикрываю микрофон на телефоне.

– Я с тобой не закончила, – предупреждаю Криса.

– Да уж надеюсь.

Я ухожу в тихую гостиную и ложусь на диван.

– Ну, рассказывай, как твоя жизнь на дереве?

– Высокая, – отвечает Сабин.

– Забавно. А еще?

– Тут довольно круто.

– И когда ты собираешься прислать мне фотографии? Все время обещаешь, но не присылаешь. Как я успокоюсь, если не могу представить тебя в твоем окружении?

– Я говорил уже. Все еще доделываю. Он был немного не достроен, когда я переехал. Точнее, все нормально, но не хватало стиля. Я добавил круговую веранду. Рассказывал?

– Откуда, черт возьми, ты знаешь, как это делается? – удивляюсь я.

– Пирс мне помог. Он подкинул оставшиеся с законченной стройки пиломатериалы.

– Ты, должно быть, многому научился. Этот парень, Пирс, наверное, очень крут, да?

Сабин медлит.

– Да, наверное. И теперь я вынужден идти на праздничный ужин с ним, его ребенком и целой кучей незнакомых людей. Предполагается, что с меня какое-нибудь блюдо, но я еще пока не совсем уверен.

– Эм, тогда тебе лучше поторопиться. Сколько там? Почти шесть часов? Магазины скоро закроются.

– Я даже не знаю, пойду ли. Это будет глупо.

– Если тебя приглашают, а ты соглашаешься, значит, идешь. Тем более этот парень был к тебе очень добр. Он дал тебе работу и жилье, так что иди и поблагодари его.

– Ладно, – ворчит Сабин.

– Эй, ты в порядке? – интересуюсь я.

Сабин привык к постоянному общению, поэтому меня удивляет, что он не горит энтузиазмом идти в гости.

– Конечно, в порядке. Почему нет? У меня тут солнце и прибой, юная мисс. – Его голос звучит веселее, и мне становится легче. – Просто устал. Мы закончили работать два часа назад. Куча разъездов, пробки на дорогах, плюс вся эта возня с пиломатериалами, погрузка. Ох, но слушай дальше! Про того парня, для которого мы построили дом на дереве. Он велел нам сделать канатный мост от его основного дома к домику на дереве, а оттуда горку, чтобы она трижды петляла до земли. Так мило, черт подери.

– Это так здорово! И тебе нравятся все, с кем ты работаешь?

– Ага, они милые и очень дружелюбные. Мы отдыхаем вместе после работы, пропускаем по стаканчику и все такое.

Я никак не комментирую, не совсем понимая, что он имеет в виду под «пропускаем по стаканчику», поэтому между нами повисает молчание.

– Блайт?

– Да?

– Я знаю, что ты сейчас переживаешь. Так вот, не надо.

– Ладно.

– Я же тебе говорил, что моя настоящая проблема не алкоголь.

– Как скажешь.

– Ты все равно беспокоишься, прекращай. Здесь прекрасно. Я строю дома на деревьях, разве это может быть плохо? Да это же невероятно. Я имею в виду, что любое желание человека осуществимо. Я видел, как дома на деревьях используют в качестве офиса, с видом на океан из окна и резным столом. И… и… ох, Пирс сейчас проектирует дом с подъемником, чтобы владелец мог поднимать и опускать своего двуногого золотистого ретривера. Черт, гребаный лифт для собаки! Милая леди, но песик еще милее. Ему почти пятнадцать лет, и он потерял две лапы после того, как какой-то ублюдок его переехал. Грустно. В любом случае, да, мне очень нравится эта работа. Ты тоже постоянно видишь океан. Но Западное Побережье совсем не похоже на Мэн. Совсем другие ощущения. У Пирса огромная территория, и мне кажется, словно я на краю света. Кругом одни деревья. Его дом отстоит на приличном расстоянии от моего. Мы не так уж далеко к северу от центра Сан-Диего, и я не возражаю против поездок.

– Это прекрасно, Саб. Тогда если уж ты отдыхаешь с друзьями и ведешь себя как старый добрый Сабин, то почему не встречаешься с девушками? Ты так долго торчал в скучном Бар-Харборе. Я думала, что у тебя башню сорвет в большом городе.

Он усмехается.

– Даже не знаю. Давно не практиковался.

– Оу, тебе нужно чуточку любви, да?

– Возможно. Посмотрим.

Я перекатываюсь на бок и смотрю в пустой камин. Рядом с ним лежит куча дров, которыми мы никогда не пользуемся.

– Сабин?

– Да?

– Почему ты все время приносил новые дрова, когда был здесь?

Он постоянно рубил дрова и заменял сложенные у камина на новые. Мы никогда не топили его, потому что я до сих пор не выношу вида открытого огня.

– Тебя это напрягало?

– Нет. Мне даже нравилось. Но зачем ты это делал? – Уверена, что мои вопросы его несколько смущают.

– Ох, даже не знаю. Нравится быть подготовленным. Возможно, однажды и ты будешь готова. Занимаешься привычным делом, продолжаешь складывать дрова, и становится легче.

– Я скучаю по этому. Только что осознала.

С тех пор, как он уехал, дрова никто не менял.

Следует еще одна длинная пауза.

– Уверен, Крис станет тоже делать это для тебя.

– Я хочу, чтобы это был ты. – Внезапно глядя на пустой камин, который, возможно, никогда не загорится, ощущаю, как сердце болезненно сжимается от желания, чтобы Сабин остался со мной. – Хочу, чтобы ты находился рядом. Завтра без тебя будет совсем не то.

– Тебе не нужно, чтобы я заявлялся без приглашения на твою вечеринку.

– Ты всегда можешь заявляться на мои вечеринки без приглашения, дурачок.

– Эй, это же реплика Люка Брайана.

Я слышу звук гитары, и Сабин поет несколько строчек из «Заявись ко мне без приглашения», от которых мне становится не по себе.

– У тебя песни на все случаи жизни, – замечаю я.

– Я иногда пою по вечерам в караоке, не рассказывал? И давал несколько платных выступлений.

– Что? Нет. Почему… Саб, почему я не в курсе? – Теперь я по-настоящему расстроена. – Отстой эта ваша дружба на расстоянии.

В динамике продолжает звучать музыка, а мы оба не знаем, что сказать. Поэтому я просто слушаю, как он поет для меня. Когда же заканчивает, мы продолжаем молчать в трубку. Без понятия почему, но эта тишина не напрягает.

– Детка, мне пора, – наконец, подает он голос. – Ты права, завтра нужно принести какое-нибудь гребаное угощение, так что пойду в магазин. Думаю, что-то с зелеными бобами и маршмеллоу или батат и банку луковых колец.

– Фу, нет! Во-первых, ты перепутал блюда, а во-вторых, оба варианта не подходят. Приготовь что-нибудь вкусненькое, например, картофель со сливками, и сыра побольше положи. Хрустящая корочка и все такое.

– Ох. Отличная идея. И как это приготовить?

– Я пришлю тебе ссылку на рецепт. Мы завтра тоже будем это готовить. У тебя есть мандолина?[4]

– Алло! У меня гитара.

Я смеюсь.

– Другая мандолина, которой натирают.

– Той, которой пользуются повара в ресторанах и которой частенько отрезают себе пальцы? Нет, у меня нет чертовой мандолины.

– Ладно, просто потоньше нарежь картофель ножом.

– Постараюсь.

– А если не выйдет, мы сможем сделать это вместе. Приедешь сюда на Рождество, и улучшим твою стряпню.

– Кстати, послушай… не знаю, как тебе сказать…

Я резко сажусь. В его голосе слышатся извиняющиеся нотки, которые мне очень не нравятся.

– Нет, не говори то, что я думаю.

– Просто я не могу взять отпуск на месяц. Или даже чуть больше нескольких дней. У Криса низкий сезон, и вы оба можете работать удаленно. Кстати, разве это не отвратительное слово? Удаленно. Фу. Противно его произносить. Такое официальное и чопорное. Давай просто говорить работа на дому. Кстати, как там твои статьи для журнала?

– Что? Нормально. Какая разница. Что ты хотел сказать? Что не приедешь домой на Рождество? Но у нас столько планов. Я собиралась установить огромную ель в гостиной и заказала всем новые носки. И… баталии в снежки, большие застолья и ужасные рождественские песни.

– Я просто… не могу. Мне очень жаль. Чувствую себя ужасно из-за этого. У меня ни за что не выйдет выкроить время на такую долгую поездку. Я прилечу и должен буду улететь практически на следующий день.

– Хорошо.

Изо всех сил стараюсь скрыть, как сильно расстроена.

Хотя и понимаю. У Сабина новая работа, которая ему интересна, и мне стоит поддержать друга. Умом я осознаю все причины, по которым он не присоединится к нам на праздниках, но это не меняет того факта, что сердце болит так, словно его вырезали из груди.

Мне и в голову не приходило, что переезд в Калифорнию может навсегда разлучить нас, что мы никогда больше не будем обитать в десяти шагах друг от друга. Конечно, это звучит по-идиотски, но мне плевать. Сабин имеет полное право уехать и начать жить собственной жизнью. Я просто не понимала, насколько сильно привыкла, что часть его жизни принадлежит мне. Поэтому поселившаяся в душе оглушающая пустота меня смущает.

Сейчас не время. Единственное, что нужно сделать, – это собраться и дать понять своему другу, что я его поддерживаю. Вот только найти правильные слова, кажется, невозможно.

– Саб, я люблю тебя и хочу, чтобы ты занимался, чем пожелаешь. Я отправлю тебе безумно огромную посылку.

– Там будет сорокафунтовый фруктовый пирог? – Его голос более хриплый, чем обычно.

– Да. С ангелами и оленем. – Я несколько секунд слушаю его дыхание. – Ничего. Это просто глупые праздники.

– Это не глупые праздники. Ты их любишь, – возражает он.

– Тебя я люблю больше.

– Больше, чем снеговиков?

– Они холодные, и у них конечности деревянные. А еще общеизвестно их отвратительное отношение к внешней политике США. Да, я люблю тебя больше снеговиков.

Его хриплый смех эхом отдается в моем ухе.

– Но ты все равно слепишь одного за меня? – интересуется он.

– С тремя носами. И надену на него твою отвратительную парку.

– Что за жуткого монстра ты собралась лепить? Такие парки носят крутые гангстеры, чтоб ты знала.

– Только из-за этого добавлю шляпку с вуалью.

Сабин смеется.

– Боже, я скучаю по тебе. Ты всегда заставляла меня чувствовать себя лучше. Это бессмысленно, потому что… – он замолкает.

– Почему? Мы лучшие друзья. Мы должны заставлять друг друга чувствовать себя лучше.

– Ага. Просто… кажется, так не должно быть… то есть… – он запинается. – Просто обычно у парней лучшие друзья парни, а у девушек – девушки.

Я на минуту задумываюсь.

– А у нас есть мы. Мы не следуем правилам.

– Да, похоже, что нет. – Сабин бренчит на гитаре, а потом я слышу, как ладонь останавливает музыку. – Надо бежать в магазин. Ты меня уговорила сделать эту картофельную фигню. Отправь рецепт сразу как положишь трубку, хорошо?

– Ладно. Счастливого Дня благодарения. Я позвоню завтра.

– Постараюсь взять трубку. Насыщенный день со всеми этими пожирателями картошки.

– Представляю.

– Повеселитесь с Крисом, – говорит он, – но никаких подносингов.

– Без тебя ни за то.

Я отключаюсь и застываю, уставившись в пустой камин. Черт. Черт!

Сижу в оцепенении минут двадцать и встряхиваюсь, только когда Сабин пишет, что хотя мы и очень эмоционально связаны, он не телепат и не способен без моего сообщения узнать рецепт. Отправляю в ответ ссылку и пытаюсь заставить себя не дуться.

Я так долго отсутствую, что Крис в конце концов просовывает голову в двери гостиной.

– Эй, ты что, меня кинула?

– Нет, нет. Конечно, нет, – уныло отзываюсь я. – Просто… – бессмысленно машу рукой.

Крис перекидывает кухонное полотенце через плечо и садится рядом со мной на диван.

– Что стряслось? У Сабина все хорошо? Он свалился со своего дерева? Сильно ударился головой? – Я пытаюсь улыбнуться, но не выходит. – Блайт, ты начинаешь меня пугать. Что происходит?

– Прости, все в порядке. Серьезно. – Я прислоняюсь к нему. – Сабин не приедет на праздники. Говорит, что должен работать.

Кристофер гладит меня по волосам и накручивает длинную прядь на палец.

– Я этого и боялся, – произносит он, – вот почему…

– Но какого черта? – восклицаю я. – Мы все планировали собраться вместе! Это неправильно. Мы все были сломлены и потеряны в этом мире, но потом смогли все исправить, воссоединившись, и… и… и мы должны держаться вместе. Все мы. Знаю, у него новая работа и своя жизнь, но… это начало, да? В итоге каждый начнет строить собственные планы. На праздники, лето… все изменится. Мы отдаляемся друг от друга.

Крис берет пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

– Перестань дергаться и позволь мне закончить то, что я начал тебе рассказывать, – весело говорит он.

Я киваю.

– Мы не отдаляемся, – уверенно заявляет он. – Я боялся, что Сабин не сможет взять выходные в любое время, поэтому мы едем на три недели в Сан-Диего.

Резко выпрямляюсь.

– Что?

– Мы все: Эстель, Эрик, Джеймс, ты и я. А сразу после Рождества подтянется Зак. – Крис целует меня в щеку. – Мы не разделяемся.

Я обнимаю его за шею.

– Боже, ты просто нечто!

– Погоди, пока увидишь дом, который я снял для нас. Вот он действительно нечто, черт подери. Я ждал подтверждение брони, чтобы всем рассказать. И получил письмо только пять минут назад.

– Кристофер… – я не нахожу слов, но потом кое-что вспоминаю. – А что насчет…

– Джона? Кевин с работы его заберет, если ты не против. У него есть щенок, и он надеется, что Джон того развлечет.

– Ты все продумал, верно? Теперь у меня появилось еще больше поводов для благодарности в этот День благодарения.

Я приподнимаюсь и придавливаю Криса к дивану.

– И у меня, – начинает он, – тоже так много всего, за что стоит благодарить.

Крис смотрит на меня игриво и с озорством, проводя тыльной стороной ладони по моей футболке.

– Озвучишь? – интересуюсь я. – Что именно ты сейчас имел в виду?

– Буду рад показать, – предлагает он. Его рот обжигает, когда Крис оставляет нежный и дразнящий поцелуй на моей шее, от которого мне уже хочется кричать. – Я благодарен за тебя и за то, как ты резко вдыхаешь, когда мой язык касается твоей кожи.

– Я так делаю?

– Ага. – Он начинает скользить губами по моим плечам, а руки запускает под футболку. – И как ты вздрагиваешь, когда я впервые прикасаюсь к твоей груди, как будто все еще не привыкла ко мне, даже после всего, что между нами было.

Его пальцы добираются до лифчика.

Он прав. Потому что я вздрагиваю.

– Я благодарен за это восхитительное тело, – продолжает он, – за твой вкус, движения и звуки, когда мы наслаждаемся друг другом.

Я стягиваю футболку через голову и отбрасываю ее на пол.

– Что-нибудь еще?

– Я благодарен, что существует так много способов заставить тебя кончить и что ты, кажется, всегда желаешь меня так же сильно, как я тебя. Я не понимаю, за что мне так чертовски повезло. – Крис улыбается мне. – Но главное, я благодарен за твою любовь и за то, что ты позволяешь мне любить себя. Я благодарен, что мне всегда будет тебя мало.

Я улыбаюсь в ответ.

– У нас похожие списки.

– Правда?

– Да.

Когда я целую его, то вспоминаю свои мысли при первом поцелуе. «Он на вкус как вечность, исцеление и возвращение домой».

Из-за этого я не могу представить себе поцелуй с другим человеком.

6. После перелета

Ты можешь мне руку свою не подать,

Поскольку не в силах меня ты понять,

Зачем несемся ночи вслед

Встречать в Вирджинии рассвет?

Прошло много времени с тех пор, как я летала на самолете или находилась в большом городе посреди толпы народа, шума и пробок.

Испытываю жуткий дискомфорт, когда мы с Крисом приземляемся в аэропорту Сан-Диего. Потребовалось много часов, чтобы попасть сюда из Мэна, и мы оба устали. Но, к сожалению, я измучена не настолько, чтобы не ощущать подавленность. Добраться до Международного аэропорта Бангора оказалось не трудно, но потом нам пришлось бежать, чтобы успеть на рейс в Чикаго, и на переживания времени не осталось. И вот теперь, когда мы на месте, меня потряхивает.

– Ты в порядке? – спрашивает Крис, пока мы ждем выдачу багажа.

– Ага. Просто устала.

Я стараюсь выглядеть расслабленной и не обращать внимания на сотни людей, собравшихся вокруг багажной карусели.

Крис берет меня за руку.

– Я знаю, что мы в реальном мире. – Он понимает меня. Я киваю и шагаю к нему поближе.

Месяцы, проведенные в безопасности нашего уединенного жилища, лишили меня возможности практиковаться в жизни вне кокона. Это глупо. Наверное, у меня развилось некое подобие агорафобии[5], но мы не просто так выбрали побережье Мэна. Нам нравится умиротворенность этого места.

Говорю Крису, что мне нужно сходить в туалет, и смываюсь, пока он не начал слишком обо мне беспокоиться. Дамская комната неудобно расположена после огромной зоны безопасности, и меня подташнивает, когда я, наконец, скрываюсь в кабинке. Конечно, в помещении неприятно пахнет химическими чистящими средствами, тут очередь, женщины толпятся возле зеркал, младенцы какают, и…

Я прислоняюсь к двери кабинки и стараюсь ни к чему не прикасаться руками. Господи, я вся взмокла, и телефон дрожит в руках, когда я звоню.

– Это эскорт-услуги, которые я заказывал? – немедленно отзывается Сабин. – Я не хочу слышать никаких жалоб по поводу ситуации с домом на дереве, ясно? Сейчас это на пике моды. И тебе лучше принести костюм русалки, который я просил, или сделка отменяется. К тому же платить я тебе буду из своей банки с монетами.

Голос друга прорывается сквозь мою панику, и я облегченно смеюсь.

– Костюм русалки? Серьезно?

– Ох. Блайт, – вздыхает он с притворным разочарованием, – решил, что это не ты. Но костюм русалки не обсуждается. Я буду выглядеть в нем чертовски привлекательно. Э… то есть, она будет. Верно. Это не для меня. Это было бы странно, – он замолкает, – или нет?

– Сабин?

– Да, Блайт?

– Мы в Сан-Диего.

– И у тебя такой… счастливый голос. Что происходит?

– Это глупо. Просто… очень много людей, шума и всякого дерьма, и что-то мне тяжко это дается.

– Сейчас девятнадцатое декабря. Конечно, такая картина повсюду, черт побери. Как только выберешься из аэропорта и центра города, станет лучше.

Красный свет над туалетом меня раздражает. Он как будто ждет, что я усядусь на заразное сиденье, а этого не произойдет. Я хмуро смотрю на унитаз, а потом поднимаю ногу и нажимаю кнопку спуска. Лампочка снова загорается красным.

– О господи, ты писаешь, пока разговариваешь со мной? – восклицает Сабин.

– Нет, я просто на минутку спряталась.

– Я не против. Просто боялся что-нибудь пропустить, так как тоже пошел в туалет. Подумал, вдруг мы с тобой одновременно писаем во время разговора.

– Ну уж нет. – Я нервно постукиваю ногой.

– А что это за звук?

– Я стучу ногой.

– Прекрати немедленно. Дама в соседней кабинке может решить, что ты подаешь ей сигнал о сексе, словно ты туалетный сенатор[6] или кто там еще, ждущий активных действий. Если, конечно, тебе это не нужно, тогда прекрати, Сенатор.

– Сабин! Я таким не занимаюсь! К тому же, думаю, этот сигнал только для мужских кабинок.

Но я все же прекращаю стучать.

– Би?

– Да?

– Выметайся нафиг из туалета, хватай сумки и вали на солнышко. На улице шикарно. Лучше, чем в твоем зимнем Мэне.

– Ладно, – соглашаюсь без особой уверенности.

– Сладкая моя, – настаивает мой собеседник, – проваливай к чертовой матери из туалета и иди сюда за любовью Сабина!

Я отдергиваю телефон от уха и хихикаю.

– Хорошо-хорошо!

– Скоро приду к тебе домой, глупышка.

Я отключаюсь и несколько раз ударяюсь головой о дверцу, пытаясь собраться с мыслями. Это унизительно, и не хочется, чтобы Крис видел меня такой, хотя он не придаст этому значения, потому что видел меня и в худшем состоянии. И вообще он приложил столько усилий, чтобы организовать эту невероятную поездку и вытащить нас сюда, а я веду себя как идиотка.

Раздается сигнал сообщения.

Сабин: Проваливай из туалета. Я люблю тебя, тебя и русалок.

До выдачи багажа я добираюсь уже во вполне вменяемом состоянии.

Когда мы, наконец, в огромном арендованном внедорожнике направляемся прочь от аэропорта, я испытываю настоящее воодушевление. Невозможно игнорировать потрясающий пейзаж залива. Сейчас только полдень, и хотя мы встали в три часа ночи по восточному побережью, я вдруг ощущаю прилив сил. Суровые температуры Новой Англии действительно остались позади, и когда я опускаю окно, то ни на секунду не скучаю по ледяному зимнему ветру с Атлантики.

– Здесь, должно быть, почти двадцать градусов! – с восторгом замечаю я, пока ветер играется с моими волосами.

Крис указывает на приборную панель.

– Двадцать два. Неплохо, да? Тепло для этого времени года, и дальше прогноз еще лучше.

Я надеваю солнцезащитные очки и любуюсь пейзажем: солнечные блики на воде, наполненные пассажирами круизные лайнеры, маленькие шустрые катера. Ко мне возвращается ощущение лета. Солнце определенно пойдет мне на пользу.

– Странно встречать Рождество без снега. Я еще никогда не ездила в теплые штаты во время зимы, – признаюсь я.

– Нет? Думаю, это будет непривычно, но тебе понравится. Не традиционные для Новой Англии праздники, но мы хорошо повеселимся.

– Обязательно. – Я кладу руку ему на плечо и поглаживаю пальцами затылок.

В прошлом году мы впервые встречали Рождество в штате Мэн, но до этого Крис всегда на зимние каникулы брал свою семью в какую-нибудь дорогую экзотическую поездку.

– Ты привык к Гавайям, Таити и тому подобному, да? Переживешь скучный Сан-Диего?

Он смеется.

– Я очень рад здесь оказаться. Прекрасный город.

– Спасибо, что все устроил, Крис.

– Мы останемся вместе, – уверенно заявляет он. – Раз Сабин на праздники здесь, значит, мы тоже будем. Без вопросов. Для меня это так же важно, как и для тебя. Я понимаю, что вы очень близки и ты сильно по нему скучаешь.

– Кажется, он был слишком занят, мы не часто разговаривали в последнее время, – говорю я.

Когда Сабин только переехал сюда, мы часами общались по телефону и переписывались, но шли недели, месяцы, и, наверное, все труднее становилось найти время. Пока мы здесь, я планирую как следует искупаться в любви Сабина и, конечно, всех остальных тоже. Эстель, Эрик и Джеймс приедут послезавтра, и на другой машине.

– Сабин много работает. Заходила на сайт компании? – спрашивает Крис. – У них там куча фотографий с просто невероятными конструкциями, и я предполагаю, что он многому научился. Ему это очень пойдет на пользу.

Не знаю даже, Крис пытается убедить меня или самого себя.

Мы едем на север в Ла-Хойю, делая быструю остановку в супермаркете и загружая машину покупками. В типичной для себя манере Кристофер Шепард не позволяет мне платить, и я обещаю себе, что в следующий раз улизну из дома и вернусь с дорогими стейками в качестве расплаты.

И только когда мы подъезжаем к дому, я понимаю, что никаких стейков не хватит, чтобы расплатиться.

– Господи боже, что ты наделал?

– Что такое? – интересуется Крис с невинным видом. – Это Ла-Хойя. Чего ты ожидала?

– Кристофер Шепард! – пораженно восклицаю я.

Дом, который больше похож на особняк, стоит у самой воды. Я сейчас даже слов подходящих не в силах подобрать. Судя по фасаду этого современного… дворца… очевидно, что внутри он роскошен.

– Кристофер Шепард! – снова повторяю я.

Он смеется.

– Нам нужен достаточно просторный дом, чтобы все поместились. И кто знает, где будут спать Джеймс и Эстель? Я не знал, нужна им одна комната или две…

– Это… это! – заикаюсь я, – это должно стоить целое состояние. Слишком дорого.

Крис пожимает плечами и становится более серьезным.

– Не уверен, осознаешь ли ты, сколько у нас есть денег.

Я останавливаю на нем взгляд.

– Уже начинаю понимать.

– Это всего лишь деньги. И у меня очень смешанные чувства по этому поводу. – Хотя машина уже припаркована, Крис сжимает руль и смотрит сквозь лобовое стекло. – Часть меня желает просто все просадить, чтобы от моего отца ничего не осталось. А другая часть хочет потратить на что-то хорошее, например, на самое лучшее обучение или сумасшедшие каникулы. Эти деньги олицетворяют дерьмовое прошлое, но, возможно, они также олицетворяют… то, что мы все еще здесь. Мне хочется наслаждаться моментом. Вместе с людьми, которых я люблю, своими близкими. Невинное баловство, которое мы заслужили. Кроме того, – добавляет он, поворачиваясь ко мне, – ты же знаешь, что я счастлив везде. Мы все. Взгляни на Сабина. Он не берет денег и живет в домике на дереве. Мы не нуждаемся в роскоши. Просто развлекаемся.

В чем-то Крис прав. Хоть Шепарды и отдыхают на элитных курортах, они отнюдь не снобы. Черт побери, они миллион раз лазили по колено в грязи, выискивая моллюсков после отлива, и работали по дому как ломовые лошади. Эта семья не боится грязи и тяжелого труда.

Я открываю дверцу автомобиля.

– Тогда давай исследуем дом и немного развлечемся, пока остальные не приехали.

Массивный белый квадратный особняк раскинулся по всей территории, и даже Крису приходится повозиться с ключами, чтобы войти.

Дверь распахивается, и он замирает, оглядывая чудовищных размеров первый этаж с окнами во всю стену, из которых открывается прекрасный вид на Тихий океан.

– Ладно, возможно, я немного переборщил.

На исследование мы тратим целых двадцать минут. Бросаем багаж в спальне с видом на океан и потолочным окном, а затем выгружаем продукты на кухне. Хотя подобная комната у нас в Мэне тоже огромная, в этой настолько современная техника, что мне страшно тут ко всему прикасаться.

Крис шарит по полкам в поисках стаканов.

– Выпьем?

Я киваю.

– Грязный мартини. С кучей оливок.

– А-а, алкогольный напиток. – Он бросает мне пакетик чипсов. – Тогда нам надо поесть, иначе окажемся на полу.

Купленный нами авокадо спелый и мягкий, гораздо более насыщенного цвета, чем в магазинах дома. У меня получается самое вкусное гуакамоле[7], которое когда-либо пробовала. Мы разваливаемся в шезлонгах на веранде, едим чипсы с соусом и как завороженные любуемся океаном.

– Это уже самое лучшее Рождество в моей жизни, – сообщаю я.

– Рад, что ты счастлива.

Я звоню Сабину, но попадаю на голосовую почту, поэтому пишу сообщение, чтобы он приезжал сюда.

– Он наверняка уже в пути, – говорит Крис. – Будем надеяться, что пятидесятилетняя машина, которую он купил, выдержит испытание.

Желудок сжимается, а тело полнится предвкушением, пока я жду появления своего друга. Мартини не помогает успокоиться, и я нервно съедаю половину пакета чипсов с тортильей, продолжая смотреть на часы.

Крис дремлет в своем шезлонге, и следующие два часа я все больше злюсь на Сабина. Трижды звоню ему и отправляю фото с нахмурившейся рожицей.

Ничего.

Переодеваюсь и решаю прогуляться к воде, пока Крис спит. Ноги утопают в песке, я гуляю по кромке воды. Должно быть, у нас личный пляж, потому что кругом очень красиво, тихо и спокойно. Не может быть, чтобы Сабин не появился в ближайшее время.

Я звоню Джеймсу и рассказываю, какой у нас обалденный дом, потом отправляю Эстель и Эрику фотографии с пляжа. Он сильно отличается от скалистых берегов штата Мэн, и мне легко поддаться мечтам и эйфории, лежа на песке, не заботясь о том, что промокну. Вода совершенно не теплая, но на мне купальник, поэтому я срываю платье и ныряю в океан. Шок от холода заставляет организм забыть о перелете через несколько часовых поясов, и я издаю ликующий вопль, когда выныриваю на поверхность.

– Ненормальная! – слышу я с веранды.

Резко поворачиваю голову, ожидая увидеть Сабина, но это перегнувшийся через перила Крис.

– Знаешь, тут вообще-то есть бассейн! – кричит он мне.

– Это не одно и то же. Мне хотелось окунуться в настоящий калифорнийский океан.

Только вот я дрожу, поэтому гребу по небольшим волнам к берегу и хватаю с песка платье. Проверяю телефон.

Ничего.

Прикрываю ладонью глаза и смотрю на Криса.

– Ты получал сообщение от Сабина?

– Нет, – качает он головой. – Очень странно.

Я быстро шагаю к дому и заворачиваюсь в полотенце.

– Ты звонил ему?

– Как раз занимаюсь этим, – отвечает он. – Хочешь еще выпить?

Я киваю и вытираю с глаз соленую воду. Когда слышу с кухни, что Крис разговаривает, ликую. Должно быть, он, наконец, дозвонился до брата. Но затем понимаю, что тон его скорее серьезный, чем веселый.

Я завязываю края полотенца на груди и высовываю голову в дверь. Крис стоит спиной ко мне и сильнее, чем необходимо, трясет серебристый шейкер. Стук кубиков льда по стенкам гулко отдается по просторному первому этажу.

– Ты издеваешься, черт подери? Она только и делает, что говорит о встрече с тобой с тех пор, как ты уехал из Мэна, а ты не можешь притащить сюда свою задницу? Мне плевать, что ты занят! Ты знал, что мы сегодня приедем, и клялся, что возьмешь выходной. Это же Блайт, ради всего святого. Почему ты ведешь себя так, будто она тебе навязывается? – Крис со всей силы ставит шейкер на стол. – Нет, я ни хрена ей не скажу. Сам позвони ей и сам все объясни.

– Крис, – тихо зову я.

Несмотря на теперь уже разбитые надежды увидеть сегодня Сабина, мне не нравится слышать, как Крис ссорится со своим братом.

Он поворачивается и прислоняется к стойке, бросая на меня извиняющийся взгляд.

– Все нормально. – Я тянусь к телефону. – Саб, ты не приедешь?

– Послушай, у меня очень много работы. Я зашиваюсь.

Крис пристально наблюдает за моей реакцией.

– Не можешь, значит, не можешь, – отвечаю я. – Просто когда мы разговаривали, ты ни слова не сказал, что не сможешь сегодня приехать. Я звонила тебе весь день.

– Да, прости. Все навалилось в последний момент, дорогая. Пришлось смотаться за досками для одного из наших проектов. Теперь нужно помочь Пирсу срубить дерево и перетащить в его дом. Да и ты, должно быть, устала после перелета, верно? – интересуется он.

– Да. Очень. Значит, до завтра, точно.

– Конечно. Созво…

– Погоди, Сабин! – Я едва не закатываю глаза. – Во сколько? Хочешь здесь встретиться?

– Ох, верно. А ты как хочешь?

Я беру у Криса мартини и, прежде чем ответить, съедаю пару оливок.

– Может, мы приедем посмотреть на твой домик на дереве? В десять?

– Прекрасно! Принеси мне шестьдесят восемь черничных рогаликов и обезжиренный веганский моккачино без кофеина, без пенки и с коричным узором в виде ступни.

Я смеюсь, и Крис явно чувствует облегчение.

– Просите, и дано будет вам.

– Добро пожаловать в Калифорнию! Страну непростых, но модных заказов. До завтра.

– До завтра.

Крис забирает телефон и смешивает мартини для себя.

– Прости. Сабин почему-то ведет себя как придурок, – ворчит он, гремя шейкером.

Я не нахожусь с ответом. Немного обескураживает, что, похоже, мне хочется встретиться больше, чем Сабину, но он сказал, что занят.

Вполне возможно, что это правда.

Однако так же вероятно, что нет.

На одном из белых кожаных диванов лежит ворсистый плед, идеальный для укутывания, поэтому я хватаю его, и Крис следует за мной на веранду.

– Давай просто посидим, выпьем и полюбуемся закатом.

Мне нужна минутка, чтобы собраться с мыслями. Этот день одновременно превзошел и не оправдал мои ожидания.

Крис садится, а я устраиваюсь в свою любимую позу, опираясь спиной на его грудь и откидывая голову ему на плечо. Он напряжен, и я понимаю, что разговор с братом беспокоит Криса, но мы молчим. Просто дышим и наблюдаем за оранжевыми и розовыми оттенками, в которые начинает окрашиваться небо.

Когда вода приобретает цвета заката, я немного расслабляюсь. Ну, мартини тоже сыграл свою роль.

– Завтра мы должны достать елку, самую большую. А сверху прицепим безумный красный бант. И я развешу для всех носки. Ох, понадобится еще оберточная бумага. Нам нужно еще за чем-нибудь в магазин? Не могу вспомнить.

– Буквально за парой вещей, – отвечает он. – Заберем завтра Сабина с собой и подготовим дом.

– Вы будете моими эльфами! – весело предлагаю я.

– О боже, во что мы ввязались? – Крис прижимает меня к себе. – Как насчет сходить куда-нибудь поесть суши? Прекрасная идея для западного побережья, не находишь?

– Можем заказать роллы с кучей ингредиентов?

– Да.

– А можно я выпью слишком много саке и позволю тебе мною воспользоваться, прежде чем меня окончательно доконает смена часовых поясов и я отключусь на этой прекрасной огромной кровати наверху?

– Да.

– Тогда решено, суши.

– А Сабин завтра, – добавляет Крис и какое-то время молчит. – Знаешь что? Поезжай завтра сама, а я останусь. Проведи с ним весь день.

– Без тебя? Ну не знаю.

Он прижимается губами к моему уху.

– Целый день с ним вместе.

Солнце уже наполовину опустилось в воду.

– Хорошо.

7. Ковбой

Отпустить будет нелегко,

Однозначно нелегко.

Но если гореть, то вместе,

С тобою вместе.

Тридцатиминутная поездка на север к Оливенхайну – настоящее испытание для моих нервов, но я сжимаю руль и умудряюсь не разбиться на автостраде. Так что день начинается хорошо.

Мне немного стыдно за то, что оставила Криса в доме без машины, но он не заперт в лачуге размером с нору хоббита и, кажется, вполне счастлив посидеть с книгой у бассейна. Кроме того, я должна уметь самостоятельно водить машину. Конечно, дома я езжу все время, но по большей части по дорогам со спокойным движением. Могу сказать, что в Калифорнии невозможно избежать запутанной системы автомагистралей с полосами, предназначенными для автобусов, такси или съездов. Это сбивает с толку. Я неплохо справляюсь только благодаря навигатору.

Однако я жива, а это определенно подтверждение успеха.

Название Оливенхайн кажется мне странным и милым, но когда я въезжаю, становится ясно, что этот город не так прост. Здесь крутятся деньги. Я не ожидала, что местность будет настолько походить на сельскую. Тем более красная глина в каменистых выступах придает сходство с пустыней. Частные владения довольно большие по площади, многие огорожены деревянным забором.

Только когда начинаю путь по извилистой грунтовке, ведущей к Сабину, я понимаю, что нахожусь на какой-то ферме. Или, может, это ранчо? Мои познания в сельском хозяйстве ограничены тем, что я видела в фильмах или читала в книгах, поэтому точно сказать не могу, где оказалась, но мне нравится.

В Калифорнии все повергает меня в культурный шок, а я не провела здесь и суток. Архитектура, погода, то, как все магазины объединены в торговые центры – все для меня ново. И, о господи, пальмы! Они действительно повсюду, и я готова в них влюбиться. И хотя мне придется привыкать к более насыщенной городской жизни этого места, которое Сабин теперь называет своим домом, в нем есть некая красота. Теперь я понимаю, почему ему здесь нравится.

Он велел мне двигаться по грунтовой дороге мимо главного дома, и я восхищаюсь коричневым одноэтажным оштукатуренным зданием. Проезжаю мимо каких-то фруктовых деревьев и четырех лошадей, бродящих по просторному загону.

Лошади?

Сабин никогда не упоминал о них, но мне очень нравится. Меня практически разрывает от того, что всего через несколько минут я встречу друга.

Машину паркую рядом с деревянным сараем, как и велел Сабин. Я беру подставку с кофе, бумажный пакет с пола на пассажирском месте и иду вперед. Тропинка начинается с арочного моста через искусственный пруд с утками, и я совершенно очарована, что у моего друга такая красота рядом с домом.

Тропинка тянется между лиственными растениями, напоминающими доисторическую эпоху, и я выхожу на поляну, усеянную огромными деревьями. Поднимаю взгляд и улыбаюсь. Вот он, дом Сабина, устроенный высоко на дереве. Опоры от круговой веранды и самого дома крепятся к мощному стволу. Деревянная облицовка очень красивая, с богатой фактурой и цветными узорами, и я зачарованно любуюсь ставнями и черепицей.

Это настоящий дом! Просто… не на земле.

Поскольку никогда не была в доме на дереве, все кажется совершенно странным, и внезапно я задумываюсь, как туда попасть. Просто подняться по винтовой лестнице и постучать в дверь? Вряд ли. Это нетрадиционный дом, поэтому и в гости должно приходить нетрадиционным способом. Не знаю, поднимут ли меня на каком-нибудь лифте, но решаю просто сложить ладони рупором и прокричать имя своего друга. Изображу своего рода зов джунглей, который кажется уместным в подобных условиях.

Уже открываю рот, когда наверху замечаю движение. А потом застываю. Кто-то спускается по лестнице, но это не Сабин.

Это девушка. И к тому же довольно некрасивая, если прислушаться к интуиции и быть объективной. С растрепанными густыми каштановыми волосами, в облегающем розовом платье и в до смешного больших очках.

Кроме них я не нашла ничего забавного в данной ситуации. Меня жестоко мутит, а в голове отдаются слова Криса: «Это же Блайт, ради всего святого. Почему ты ведешь себя так, будто она тебе навязывается?» Ответ, по-видимому, заключается в том, что я действительно навязываюсь. Переспать с девкой этой ночью оказалось важнее, чем встреча со мной и Крисом. Хотя я понимаю, насколько может быть соблазнителен хороший секс, мне кажется, что дама в розовом платье не любовь всей жизни Сабина. А потом я задаюсь вопросом, действительно ли его шутка с проституткой была шуткой.

Однако я так же не могу отрицать отчетливое и болезненное чувство ревности. Мне, конечно, не хочется сваливать из домика на дереве в образе дешевой шлюхи, но я ревную.

Она проходит мимо меня и слегка машет рукой, как будто в этом нет ничего ужасного.

Я десять минут стою, не двигаясь и стараясь совладать с эмоциями. Есть нечто унизительное, когда тобой пренебрегают ради быстрого перепиха. Когда сердце прекращает колотиться, я пытаюсь, наконец, повзрослеть и не обращать внимания на тот факт, что наша встреча до сих пор идет не так, как я ожидала.

Несмотря на отвратительное настроение, меня поражает, как непривычно подниматься наверх между зеленых ветвей. Поскольку руки заняты, мне приходится пинать дверь вместо стука, а потом еще раз, когда никто не открывает.

– Сабин! – кричу я, продолжая стучать.

Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с раздетым до пояса Сабином.

– Господи боже, что?

Его черные волосы в полном беспорядке и практически достигают плеч, а подбородка минимум три дня не касалась бритва.

– Серьезно? – Я сую пакет ему в руки. – Держи свои чертовы черничные рогалики. Хорошо, что я принесла так мало, потому что, учитывая твой живот, лишние углеводы тебе совсем ни к чему.

На его лице отражается шок.

– О господи, Блайт. Черт, который час? Я забыл, что ты… то есть… твою ж мать! – Он стискивает пакет и смотрит на меня со смесью стыда и извинения. – Мне так жаль.

Я ставлю кофе на пол веранды и возвращаюсь на лестницу.

– Ты облажался, Сабин.

Он хватает меня за руку и сжимает в объятиях. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не отпускает.

– Черт! Прости! Я говнюк! Полный осел. Свяжи меня и в качестве странной и изощренной пытки съешь все рогалики у меня на глазах. – Он отрывает меня от земли и стискивает еще крепче. – Пожалуйста, прости меня!

– Я… не могу… дышать, – выдавливаю я.

Сабин ставит меня на пол и отступает назад.

– А теперь дай мне взглянуть на тебя. – Он щурится и пристально меня разглядывает. – Неплохо для девочки из службы доставки рогаликов.

– Вообще-то я еще и кофе принесла, – фыркаю я.

– Вот черт. Кто-то очень, очень злится на Сабина, – говорит он.

– Кто-то не думал, что его пригласят в гости между проститутками, – выплевываю я с бо́льшим ядом, чем рассчитывала.

Сабин вспыхивает.

– Ну, черт. Я не предполагал, что вы пересечетесь с… эм… эм…

– О господи, Сабин! Ты даже ее имени не знаешь?

– Знаю. Дай мне минутку.

– Мне плевать, как ее зовут.

– Очевидно, мне тоже, – его улыбка меня бесит, – но она не проститутка.

– Я очень рада, что пролетела тысячи миль ради такого приема. Спасибо, Сабин.

Я уже спускаюсь на половину лестницы, когда он произносит очень жалостливым тоном:

– Я облажался, ладно? – Я останавливаюсь и жду. – Я правда очень сожалею, – говорит он. – Блайт, не уходи. Нельзя так. Я обязательно заглажу свою вину. Слушай, я наломал дров, но ты должна меня простить. Пожалуйста?

Я топаю назад и пробираюсь в его дом.

– Круассан и черный кофе мои.

– Ура, мы разговариваем! – восклицает Сабин.

Несмотря на сильнейшее раздражение, при виде обстановки я искренне улыбаюсь. Это самая очаровательная квартира-студия, которую я когда-либо видела, с потрясающими деревянными стенами и полом. Места не много, но здесь, кажется, есть все необходимое. Я подхожу к небольшому диванчику, рядом с которым стоят кресло и кофейный столик. Затем иду через кухню-столовую, минуя небольшой обеденный стол, и попадаю в другую зону отдыха, на этот раз в виде идеального круга, которая находится рядом с окном с видом на небольшой пруд и горы.

Широкий матрас разложен для отдыха, а на подушке покоится гитара. Я провожу пальцем по ее изгибам. Инструмент настолько мне знаком, что я узнаю каждый оттенок цвета на корпусе, несколько царапин и вмятин от постоянных перетаскиваний с места на место, и пару отметин после пьяных вечеринок.

Сабин молчит, пока я осматриваюсь. Пытаюсь осознать и принять новую жизнь, которую он построил, вот только в данный момент испытываю подавленность от того, как много я не знаю. Гитара, наверное, единственное, что мне знакомо.

Я стою у окна и смотрю на бьющих крыльями по воде уток. Сабин подходит ко мне, и я, не глядя, беру протянутый кофе.

– Где ты спишь? – интересуюсь я.

– Посмотри наверх.

Я послушно поднимаю взгляд и вижу, как потолок уходит ввысь в своего рода башенку, похожую на чердак, со спальной зоной.

Сабин опускает вниз лестницу.

– После вас.

Ступеньки широкие, а подъем не такой шаткий, как мне казалось, и это хорошо, потому что я не расстаюсь со своим кофе. Выхожу на платформу с широкой кроватью и скошенным потолком. Там даже имеются полки в стене, куда Сабин складывает одежду, и я ставлю на одну из них стаканчик.

Поскольку идти больше некуда, я заползаю на кровать. Выглядываю в окно в крыше и наблюдаю, как ветви колышутся на легком ветру.

Сабин ложится рядом со мной.

– Привет.

– Привет.

– Ты собираешься на меня посмотреть?

– Пахнет, как будто здесь была грязная проститутка, – замечаю я.

Он смеется.

– Я же сказал, что она не проститутка. Она параюрист[8].

Я едва не фыркаю.

– Ага, точно.

– Ну, может не параюрист. Но чего-то там пара. Параплан? Параграф? Параллелограмм?

– Паразит? – предлагаю я.

Сабин перекатывается на бок и приподнимается на локте.

– Пожалуйста, взгляни на меня.

Я неохотно поворачиваю голову.

В его глазах появляется намек на улыбку.

– Я скучал по тебе.

Мне трудно ему поверить, поэтому я ничего не говорю.

– Я искренне сожалею, что был таким кретином, – говорит он. – И очень рад, что ты здесь.

– Хорошо. – Я не интересуюсь, почему он «прокатил» нас вчера или как, черт возьми, мог забыть о сегодняшнем утре. – Я не навязываюсь?

Сабин выглядит так, будто я ударила его по лицу.

– Как ты вообще можешь такое спрашивать? Это из-за слов Криса? Не слушай его. Ты никогда не станешь для меня обузой.

– Хорошо.

– Где Крис? Я думал, что он приедет с тобой.

Я пожимаю плечами.

– Он решил, что мы, возможно, захотим провести день вдвоем, – в окне крыши пляшут тени, – если ты не очень занят.

Сабин протягивает руку в сторону и надевает на голову ковбойскую шляпу. Наклонившись надо мной, он убирает волосы с лица и заправляет их мне за ухо.

– Я ничего так не хочу, как провести этот день с тобой. Хочу сводить тебя полюбоваться лошадьми. Я рассказывал, что теперь немного умею ездить верхом? Пирс, ну ты знаешь, тот парень, который владеет этим местом и моей компанией, рассказал мне про лошадей и все такое. – Сабин улыбается. – Блайт Макгвайр, – объявляет он громко и радостно, – я теперь настоящий гребаный ковбой!

Я не могу сдержать смех.

– Ну, разумеется.

– А теперь перестань дуться, и давай повеселимся! – Он хватает меня за ребра и принимается щекотать, пока я не начинаю хохотать и умолять его остановиться. – А вот и моя веселая девочка! – Он снова ложится на бок и улыбается мне.

Наконец, отдышавшись, я выдаю ему рвущуюся наружу правду:

– Саб… я так ужасно скучала по тебе. Словно нас оторвали друг от друга.

Его взгляд смягчается.

– Тогда давай воссоединяться. Для начала я покажу тебе лошадей, а потом мы купим настоящие тако с самыми обалденными кукурузными лепешками, таких ты еще не пробовала. Это не та дрянь, которую можно найти в супермаркетах Востока. Реальная штука. Тебе понравится. И будем объедаться и пукать. Потом, эм… чем еще ты хочешь заняться? Поехать в центр?

– Просто поговорить. Послушать, как ты играешь на гитаре. Еще объедаться. И пукать. Отвезти тебя в дом в Ла-Хойе. Купить рождественскую елку, украсить ее, приготовить детям еду.

Он смеется.

– Детям? Мне нравится, как ты это произнесла.

– Почему?

– Потому что ты всех нас воспитываешь. В тебе есть материнский инстинкт.

Я хмурюсь.

– Еще чего! Я ненавижу детей. Они слишком шумные и постоянно раздражают.

– Ты не права. С нами же нянчишься, хотя мы тоже шумные и постоянно раздражаем. И усердно трудишься, чтобы мы здорово провели праздники, хотя раньше мы их ненавидели.

– Во время праздников случается много самоубийств.

– Боже, как весело. Кто-нибудь из нас планировал покончить с собой в этом году?

Я шлепаю его по руке.

– Нет, я просто хочу сказать, что в это время года мы все склонны поддаваться унынию, а я не желаю такого никому из нас. Все изменилось, когда мамы и папы не стало. – Я делаю паузу. – Могу предположить, что и у вас сезон каникул мало походил на счастливые праздники.

– Не особо, – тихо признается он.

– Я просто хочу исправить то, что в моих силах. Но это не самые легкие дни. Я скучаю по родителям.

– Я знаю. Они были замечательными людьми, верно? Не сомневаюсь, что они чрезвычайно гордились бы тобой, тем, как ты преодолела все трудности и заботилась о Джеймсе. Тем, какой ты стала.

Я на минуту задумываюсь, глядя на него, изучая, как мой друг одновременно изменился и остался прежним.

– Сабин?

– Да, любовь моя?

– Крис говорит, что радуется смерти твоего отца. А ты?

– О да. Каждую гребаную минуту. – Он садится и тянется за кофе, поэтому я следую его примеру. – Но я не хочу о нем говорить.

Я делаю глоток и смотрю на друга поверх стаканчика.

– Сабин? – снова зову я.

Он улыбается.

– Да, любимая?

– Ты полуголый и все еще воняешь этим паразитом параюриста, который парит на параплане с параллелограммом.

– Очень смешно. Пойду в душ и переоденусь.

– Может быть, часть этого живота смоется в канализацию?

– Ой, Би, удар ниже пояса! Да-да, я не особенно сидел на диете, но ты меня поймешь, когда набью тебе полный рот настоящим тако. Я могу съесть десять за раз!

– Не совсем то, чем стоит хвастаться, – киваю на его живот.

– То, что ты бегаешь по девяносто семь миль в день и у тебя сногсшибательное тело, еще не значит, что можно насмехаться над рыхляками вроде нас.

Я приподнимаю бровь и криво улыбаюсь.

– Говоришь, у меня сногсшибательное тело? Правда? Расскажи поподробнее.

Сабин слегка краснеет, что приводит меня в замешательство.

– Ты поняла, о чем я, но мне пора. – Он шагает к лестнице. – Забираю свое нездоровое толстое тело в душ, чтобы омыть его. И поплакать. Пожалуйста, не обращай внимания на всякие завывания.

Я подвигаюсь к краю чердака и опускаю голову.

– Сабин?

Он поднимает на меня взгляд с лестницы.

– Да, любовь моя?

– Мне нравится твой дом.

– Я рад. Не съешь рогалики без меня.

– Не переживай. Никто в здравом уме не станет есть черничный рогалик. Стошнит.

Я слышу шум воды, а потом до меня доносится красивый с хрипотцой голос Сабина, который поет хорошо знакомую мне песню. Он знает, что она одна из самых моих любимых. Жизнерадостная, заставляющая певца использовать на максимум свои голосовые связки, чтобы вытянуть некоторые строчки. Слушая его голос, я забываю все тревоги о том, что в наших отношениях намечается разлад.

Той ночью старался я больше не пить,

Боялся, что сон мог не наступить,

Был в баре, когда повстречал я тебя,

«Малыш, что ты хочешь получить от меня?»

И ты получила

Больше счастья,

Больше страсти,

Больше того, о чем просила.

И сегодня я получил

Больше счастья,

Больше страсти,

Больше того, о чем просил.

Она откинула мою челку назад,

Разум молил: «Это все маскарад,

Это не твоя музыка, здесь тебе не место,

Эта сцена не для тебя, ты из другого теста».

И она сказала:

«Если бы я могла выбирать…»,

Но она меня не знала,

Откуда ей меня знать!

Я сажусь на кровати и осматриваюсь, пока продолжается его песня. Возможно, Сабин переживал из-за встречи со мной и всеми остальными и почему-то запаниковал. Что бы там ни было, теперь я чувствую себя лучше. Особенно когда замечаю на полке нашу совместную фотографию.

Прошлым летом друг уговорил местного рыбака взять нас на свою лодку, так как не хотелось отдыхать с остальными туристами. Мы провели день на рыбалке, и оба поймали на удивление много луфарей, трески и полосатого окуня. Улов оказался таким большим, что часть пришлось заморозить.

На снимке мы сгоревшие на солнце, волосы растрепаны ветром, но на лицах счастливые улыбки. Он положил руку мне на плечо, а я обнимаю его за талию и прижимаю к себе. Мы смотрим друг на друга с таким удовольствием, настолько нам физически комфортно друг с другом, что посторонний человек может подумать, что мы пара.

Видела эту фотографию тысячу раз, но все равно не могу удержаться и не взять ее в руки, разглядывая нас. Пальцем обвожу наши фигуры, пока размышляю. Фотография… энергетика между нами теперь ощущается совершенно по-иному. Я не могу понять, почему… а главное, как это произошло.

8. Скрытые течения

На душе камень тяжелее гранита,

Я во тьме, но душа моя тебе открыта.

– Леди герцогиня мадемуазель сеньорита Блайт? – кричит Сабин снизу. – Ты готова познакомиться со своей внутренней ковбойшей?

Я ставлю фотографию на место, чувствуя необъяснимую тревогу.

– Би? Ты меня кинула?

– Нет, я здесь. Спускаюсь.

По тропинке мы возвращаемся к машине, и друг показывает мне окружающую местность. Авокадо и апельсиновые деревья начинают цвести, и мне нравится, что Сабин может просто выйти на улицу и поесть свежих фруктов. Живущие здесь люди, вероятно, принимают это как должное, но я нахожу подобную идею восхитительной. Оказывается, растения, которые мне показались ровесниками динозавров, на самом деле банановые деревья.

– Если бы я здесь жила, то посадила бы сотни таких во дворе. Что еще мне нужно знать о Калифорнии?

Мне приятно ощущение тяжести руки на моем плече, как и поцелуя в макушку.

– Я пока не совсем эксперт, но… ты можешь встретить много ящериц, симпатичных, а не тех, которые большие и противные. Можешь, только прошу, не психуй. Увидеть гремучую змею. Погода шикарная, как ты уже заметила. Я слышал, что температура для этого времени года слишком высокая, так что скажи спасибо всемирному потеплению. Но, боже, здешняя осень? Октябрь был воистину прекрасным. Что еще? Эм… сначала я хотел жить в центре, но потом подвернулась эта работа, и теперь я живу чуть севернее, чем планировал. Но отсюда до центра всего полчаса или около того, так что все круто. Рестораны потрясные, по крайней мере так говорят. Я из тех чуваков, что предпочитают фургончики с тако. – Он зажимает мне рот ладонью, не давая ответить. – Да-да. Знаю, я жирный.

Я облизываю его ладонь, и он отдергивает руку.

– Ты не жирный.

– Немного.

– Ты… мягкий.

Он с шумом выдыхает.

– Мягкий! Мне это даже нравится!

– Сабин, я была слишком грубой. Мне неважно, сколько ты весишь. Ты должен это знать. Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив.

– Жирный и счастливый?

– Как тебе больше нравится, друг мой. Или можешь со мной бегать, – предлагаю я. – Раньше ты занимался с Крисом. А без него расслабился. Немудрено.

– Попытка конкурировать с Крисом не увенчалась успехом. – Сабин пинает камень на тропинке и сворачивает налево к конюшням. – Он всегда был сильнее. У него больше энергии и силы воли, чем у большинства людей. Я предпочитаю оставаться мягким. Такие соревнования не для меня.

– Это не было соревнованием. Никакой приз на кону не стоял, дурачок. Крису с тобой было очень весело.

– Ему просто нравилось, когда я сидел на его ногах, пока он качал пресс. Взгляни на загон! – указывает Сабин. – Это моя девочка, Мия. Разве она не красотка?

Я почти не разбираюсь в лошадях, но идущее к нам животное действительно прекрасно. Я смеюсь, когда лошадь фыркает при нашем приближении.

– Ты ей нравишься, да?

– Ох, мы хорошие друзья с этой девочкой.

Мы подходим к забору, и я жду, пока Сабин гладит ладонью ее нос. Он оборачивается и видит, что я мешкаю, поэтому тянет меня вперед.

– Не переживай, Би. Она ласковая девочка. Расслабься. Лошади очень чуткие, умные и понимают наши чувства. Думай о ней, как о большой собаке. Собаки чувствуют, когда ты нервничаешь, грустишь и все остальное. Дай ей знать, что все хорошо. – Он смотрит на спокойную лошадь. – Мия, это Блайт. Блайт, поздоровайся с Мией. Ну же, Би. Погладь ее, вот здесь, сбоку. Ей понравится.

Я осторожно похлопываю по блестящей шкуре Мии. Она не встает на дыбы и не пытается меня напугать, поэтому я даже поглаживаю ее дальше по шее.

– Ты у нас такая милая девочка, да? – Я продолжаю говорить, отчасти для того, чтобы унять страх, но отчасти потому, что момент по-настоящему волнительный. – Держу пари, что Сабин приносит тебе много вкусняшек и всячески балует.

– Это точно. Смотри, какой у нее красивый цвет. Это американская верховая лошадь, что-то вроде лабрадора среди лошадей. Очень дружелюбная и приятная по характеру порода. Умные и во всех смыслах хорошие животные.

– Она прекрасна.

У Мии светло-коричневая шерсть, темнеющая к ногам.

Кажется, что она в ботинках. Черные грива и хвост развеваются на ветру.

– И она такая блестящая.

– Хорошо питается. Пирс следит за тем, чтобы его питомцы получали высококачественный корм и всякие добавки. К тому же я постоянно за ней ухаживаю, это тоже немаловажно.

В загоне длиной сто футов находятся еще три лошади, помимо Мии, но Сабин заботиться только об одной. Довольно мило.

– Значит, это называется загон? – спрашиваю я.

– О да. Они проводят тут большую часть времени, пасутся, гуляют и все такое. Эй, хочешь покормить ее морковкой?

– Не знаю. А можно?

Он смеется.

– Конечно, можно. Вот.

Я достаю морковку из сумки, которую он принес, и делаю глубокий вдох, надеясь, что Мия не лишит меня конечности. Саб кладет руку на мою ладонь, пока мы кормим животное. Никогда раньше не подходила близко к лошади, и это весьма захватывающе. У Мии вздрагивают губы, и она издает звук, похожий на громкое мурлыканье. Я смеюсь от удовольствия.

– Она такая забавная!

– Не то слово.

– Ты ездишь на ней?

– Ох, разумеется, постоянно.

– Залезай! Дай полюбоваться на тебя!

– Серьезно? Ну, если ты этого хочешь. Сейчас только недоуздок возьму. Выгуляю ее по арене для тебя.

Сабин бежит к амбару и возвращается с инвентарем. Быстро запрыгивает в загон, надевает недоуздок на голову Мии и выводит лошадь через ворота.

Я стою за забором, но следую за ними на площадку за амбаром.

– Что ты делаешь?

– Это развязки. Просто привяжу ее здесь, пока буду чистить от грязи. Я люблю эту девочку, но она грязнуля, а я надел модные шмотки, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Джинсы и футболка?

– Без разницы. Я секси-зверь и не хочу, чтобы Мия испортила мой прикид. Так, теперь я собираюсь надеть амуницию. – Сабин смотрит на мое растерянное лицо и хихикает. – Прости, это значит, что я надену на нее седельную подушку и седло, а затем подтяну. Затяну подпругу, – объясняет он. – Затем идет уздечка, которая надевается на уши и лоб и имеет металлическую насадку для рта. Поводья сюда тоже входят.

Я вытаскиваю телефон и делаю кучу фото и видео, как Сабин легко подготавливает Мию. Меня очень впечатляет, как он во всем разбирается и насколько непринужденно себя чувствует.

– А теперь к арене. Это большая круглая площадка вон там, – указывает он за себя.

Я выхожу за пределы площадки и, облокотившись на перекладину, наблюдаю за ним.

Сабин ведет Мию на арену и подводит ближе ко мне.

– Итак, все нужно делать слева. Я стою слева, сажусь слева и все остальное.

Одним плавным движением Сабин ставит ногу в левое стремя, хватает Мию за гриву и запрыгивает на нее, перекидывая через седло правую ногу. Мне прекрасно видно, как ему это подходит. Он медленно ведет лошадь по краю круглого загона, все время разговаривая с ней и поглаживая гриву. Я, конечно, не знаток, но, кажется, Мия очень отзывчива по отношению к Сабину и с готовностью подчиняется ему.

Он не натягивает поводья, просто щелкает языком, и лошадь ускоряется, переходя на ритмичный бег. Когда друг притормаживает и, кажется, готов остановиться, я кричу, чтобы он продолжал. Тем временем опираюсь руками на перекладину забора и кладу на них подбородок.

Я готова любоваться им вечно. Умиротворенный Сабин.

Кажется, он не зря носил все эти годы свою ковбойскую шляпу.

Я слышу за спиной шорох гравия под чьими-то шагами и напрягаюсь. Если эта параллелограммная паразитка вернулась за добавкой, я изобью ее до полусмерти. Готовая к драке, я оборачиваюсь.

К счастью, это не она. Это мужчина с каштановыми с проседью волосами и пьянящими светло-голубыми глазами, худощавый, но явно сильный. Вранглеры сидят на нем идеально. Он немного похож на Пола Ньюмана, и я стараюсь не хихикать и не краснеть, когда он представляется.

– Всем привет! Я Пирс. – Он даже приподнимает шляпу.

Я каким-то чудом сдерживаюсь и не делаю реверанс, когда пожимаю его руку.

– Блайт. Очень приятно познакомиться. Вы начальник Сабина, верно? А это ваши владения? Здесь просто чудесно.

– Что ж, спасибо. И вы правы. Вы Блайт из Мэна? Сабин много о вас рассказывал. Рад, что вы приехали. Надеюсь, вы с семьей останетесь на несколько недель.

– Да, мы арендовали дом в Ла-Хойе.

Он присвистывает и улыбается мне.

– Неслабо. Хорошо, что сейчас в работе затишье. У него будет возможность проводить с вами больше времени. Впервые в Калифорнии?

– Впервые в Калифорнии и впервые так близко к лошадям, – отвечаю я.

– Ну что ж, тогда давай сделаем все по правилам. – Он взмахом руки подзывает Сабина, и когда тот оказывается в пределах слышимости, говорит: – Почему бы тебе не посадить свою девочку Блайт на Мию?

– Серьезно? Я не знал, как ты к этому отнесешься.

– Конечно, нормально отнесусь. Ты знаешь, что делаешь. Знаешь меры безопасности. И не думаю, что позволишь чему-нибудь случиться с этой молодой леди, ведь так?

– Так точно, сэр, – рапортует Сабин.

– Хорошо. Но принеси ей шлем. Защитим эту прекрасную головку.

– Погодите, что? – Я знаю, что у меня глаза – шире некуда. – Вы хотите, чтобы я залезла на лошадь? Я не знаю, как это делается! Я не могу… не умею… я…

– Конечно, можешь, – обрывает меня друг.

– Сабин повезет тебя медленно и аккуратно, верно?

– Буду держать повод и водить по арене. А ты просто сиди и наслаждайся, – кивает он и смотрит на Пирса.

Тот кивает в ответ.

– Ты в надежных руках, – успокаивает меня Пирс, отступая и взмахивая ладонью. – Шепард умеет обращаться с животными, особенно с Мией. Этот парень прирожденный наездник. Развлекайтесь.

Колени у меня, может, и не дрожат, но я немного нервничаю, когда друг застегивает на мне шлем.

– Тебе очень понравится, Би. – Он приставляет небольшой табурет рядом с левым боком лошадки и помогает мне вставить ногу в стремя. – Теперь просто ухватись за гриву, а потом оттолкнись и перекинь правую ногу.

– Я должна хватать ее за гриву? А ей не будет больно?

– Нет, совершенно. Если хочешь, можешь держаться за рожок.

– Рожок? У лошадей есть рога?

Сабин громко смеется, а я недовольно смотрю на него, пока он не успокаивается.

– Ладно-ладно. Прости. Не такой рожок. Вот, видишь выступ на седле.

– Ох. Ладно. Начнешь снова смеяться, и я никуда не полезу.

– Обещаю, что не буду.

Каким-то чудом я залезаю с первой попытки. Сабину приходится подтолкнуть меня под задницу, но я все равно считаю это успехом.

Усаживаюсь и облегченно вздыхаю.

– Возможно, не самая грациозная посадка, но ты это сделала! – радостно сообщает друг.

– И ты смог потрогать мою задницу!

– Именно! Юх-ху!

Сабин держит поводья, медленно ведя нас по кругу, и я наслаждаюсь каждой секундой этой прогулки. Мия невероятно аккуратна и спокойна, и довольно скоро я расслабляюсь. Мы трижды обходим арену.

– Хочешь взять поводья и сама прокатиться? – предлагает друг. Должно быть, у меня на лице отражается сомнение, поэтому он добавляет: – Я буду идти рядом.

Я соглашаюсь, и он протягивает мне поводья.

– Как мне показать ей, куда идти?

– Если хочешь повернуть направо, просто отведи правую руку немного в сторону, но не тяни, и чуть надави ногой на правый бок Мии. Она поймет, что нужно сделать. Попробуй.

Так я и делаю, удивляюсь, что легкое давление ноги на бок заставляет лошадь повернуть.

– Она послушалась!

Сабин улыбается.

– Послушалась. Что интересно, в табунах диких лошадей альфа-кобыла всегда кусает за бок или плечо других лошадей, чтобы указать им, куда идти. Очень похоже на собаку, управляющую стадом овец. Так что мы просто это имитируем. В каком-то смысле становимся альфой. Они понимают подобные приказы. Пирс говорит, что лошади похожи на маленьких детей. Им нравится четкий порядок и границы, и еще они любят, когда их хвалят.

Я заставляю друга сфотографировать меня, но сразу же подзываю вернуться. Так и катаюсь еще минут двадцать: технически сама, но с Сабином в паре шагах для страховки. Мы не разговариваем. Просто прогуливаемся, и все идеально. Я понимаю, почему ему это так нравится. Похоже на медитацию.

– Ты такой красивый, Саб.

Это правда. Ковбойская шляпа, солнце, румянящее щеки, потрясающий фон владений Пирса подчеркивают красоту Сабина. Я ужасно скучала по нему.

– Заткнись, – закатывает он глаза.

– Я серьезно.

– Ладно, как скажешь. Эй, проголодалась?

– Еще как. Поможешь мне слезть?

– Конечно. Итак, если хочешь спуститься, то нужно перенести вес на левую ногу, а потом, опираясь спереди на седло, вынуть ноги из стремян и спрыгнуть на землю двумя ногами. Правую ногу нужно перекинуть сзади над крупом лошади.

Следуя указаниям, спешиваюсь так же неуклюже, как и предполагала. Я почти соскальзываю с лошади, а потом спотыкаюсь.

– Полегче.

Сабин успевает меня поймать обеими руками, прежде чем я упаду.

Я беру его руки, оборачиваю их вокруг своей талии и откидываюсь ему на грудь.

– Спасибо.

– Да не за что. Просто не хотел, чтобы ты свалилась.

– Не за это. За сегодня, за нас. За тебя. Что ты мой лучший друг.

Сабин крепко обнимает меня, и на минуту все кажется таким правильным. Остаток дня мы поедаем тако, катаемся по побережью и останавливаемся возле нескольких продуктовых палаток. Позже возвращаемся в дом на дереве и собираем кое-какие вещи, которые Сабин должен привезти домой в Ла-Хойю. Я предполагаю, что он поедет со мной, но содрогаюсь от ужаса, когда он заявляет, что возьмет свой мотоцикл.

– Мотоцикл? – Я едва не кричу. – С каких это пор ты ездишь на мотоцикле? Они опасны. О боже, Сабин!

С минуту я надеюсь, что друг шутит, но он направляется к сочной лужайке вокруг дерева с домом и показывает свой мотоцикл. Мне становится нехорошо. Мысль, что Сабин разъезжает на этой штуке, пугает.

– Не смей волноваться ни секунды. У меня очень надежная защита для головы. – Он ухмыляется и надевает шлем. – И на нем нарисована лошадь удачи. Видишь? – Сабин похлопывает по блестящему шлему и опускает забрало. – Прокатимся, детка!

На обратном пути к дому я так стискиваю руль, что белеют пальцы, и стараюсь следить за дорогой, а не за Сабином, который едет слишком быстро и постоянно меняет полосу движения. Скорее всего, он намеренно водит как козел, и я испытываю громадное облегчение, когда мы оба оказываемся возле дома.

Крис выходит поприветствовать нас как раз в тот момент, когда я собираюсь ударить Сабина.

– Ты пытался себя угробить? – кричу я на раздражающе удивленного друга. – Какого черта?

– Ох, спас меня, брат. – Он поворачивается к Крису. – Снова.

Крис заключает его в объятия.

– Клевый байк, братишка.

– Видишь? Крис меня понимает.

Сабин обнимает брата в ответ, но могу поклясться, что вижу неловкость.

Я замечаю это только потому, что хорошо знаю своего друга. По крайней мере мне так кажется. Не исключено, что я ошибаюсь, ведь Крис радуется встрече и явно не обращает внимания, что его брат не в себе.

Я достаю кое-какие вещи из машины, пока Крис изучает смертоносную игрушку Сабина и задает много вопросов.

– Нужно достать елку! – кричу я им и направляюсь внутрь.

– Найдем! – отвечают парни.

– Рождество на носу!

– Мы знаем!

– Все скоро будут на месте, и у нас до черта дел!

– Мы поняли!

– Так вперед!

Теперь, когда Сабин с нами, я начинаю готовиться к приезду остальной компании и созываю своего рода собрание на веранде, чтобы составить список дел.

Сабин плюхается в кресло и смотрит на воду.

Я кладу голову на колени Криса и печатаю на телефоне.

– Ладно, очевидно, нам нужны елка и украшения. Оберточная бумага, именные бирки для подарков. И продукты. Какое у нас меню на Рождественский сочельник и само Рождество?

Мы с Крисом обмениваемся идеями, но Сабин практически не поддерживает разговор, либо копаясь в телефоне, либо любуясь океаном.

Крис встает, чтобы прикинуть, где поставить елку в гостиной. Прежде чем уйти, он целует меня в губы.

– Рад, что ты покаталась на лошади. Фото, что ты прислала, шикарное.

– А ты смотрел видео, где ездит Сабин? Оно обалденное.

– Ага. Очень, очень круто. Я рад, что у вас был такой замечательный день. Он хороший брат и хороший друг.

Крис снова целует меня, похлопывает брата по руке и выходит.

Сабин все еще не двигается, и я вытягиваю ногу и слегка пинаю его.

– Эй, ты чего? Сидишь такой тихий.

– Просто высматриваю дельфинов.

Сейчас он кажется напряженным, даже раздраженным, и я не понимаю причины.

– Черт подери, океан такой огромный, да? Просто бесконечный. Вся эта вода с ее течениями, водоворотами и скрытыми опасностями. Но с виду очень красивый, да? Никогда и не подумаешь. – Он ерзает в кресле. – Слушай, как-то глупо мне здесь оставаться. У меня есть дом. Думаю, мне стоит спать там.

Я резко сажусь.

– О чем ты говоришь? Зачем тебе это?

– У меня есть работа, лошадей надо покормить, и еще куча всего.

– Тебе сейчас не надо работать. Пирс сказал, что ты свободен. Уверена, он покормит лошадей. Саб, тебе стоит остаться. Мы все остаемся здесь. Такой был план. Я не… Сабин…

– Ладно-ладно. Успокойся.

– Кроме того, я положила тебе в ванну трех резиновых утят. Теперь точно не сможешь уехать.

Он криво улыбается, но не отводит взгляда от воды.

– Ну, в таком случае думаю, что должен остаться.

Я ощущаю, как сердце охватывает смутная тревога. Она посещала меня вчера, сегодня утром и сейчас при виде Сабина, не отрывающего глаз от океана.

9. Мученик

Певцом был твой любимый,

Герой неуязвимый,

Осталась ты с ним невредимой.

Но стал ли он незаменимым?

Эстель одета в ужасно непристойную и обтягивающую красную ночную сорочку на тонких бретелях. Она сидит на коленях моего брата и обнимает его за шею. Не будь я так рада видеть ее и не будь это рождественское утро – или скорее поздний день, учитывая, как долго спали студенты, – я могла бы небрежно накинуть на нее пончо. Поэтому решила принимать ее такой, какая она есть. Это также означало, что прошлой ночью мне пришлось включить потолочный вентилятор в нашей комнате, чтобы заглушить шум, доносящийся из спальни Эстель и Джеймса. Они оба выглядят настолько влюбленными, что злиться совсем не хочется.

По крайней мере, она надела под низ лифчик, так что рождественские чудеса действительно существуют.

Вместо своей обычной ковбойской шляпы Сабин натянул колпак Санты и теперь раздает подарки.

– Поскольку мы приблизились к концу рождественской церемонии и грандиозных подарков, Эстель, моя любимая сестра, это для тебя. Ожидаю, что высокое качество этого подарка освободит меня от необходимости что-то дарить в последующие годы. – И вытаскивает из-за елки большой прямоугольный предмет.

– О нет, – Эрик прячет лицо в ладонях, – я не могу на это смотреть. Просто не могу.

– Что? – Сидя рядом, я наклоняюсь к нему. – Что там?

– Я догадываюсь, просто радуйся, что больше не живешь с ней в одной комнате, – улыбается он.

Эстель спрыгивает с колен Джеймса и хлопает в ладоши.

– Дай-дай-дай! Скорее давай сюда, малыш.

Крис ухмыляется в углу гостиной. Думаю, Сабин ему рассказал.

– Эстель, приготовься, сейчас тебе сорвет крышу.

Она разрывает упаковку и визжит от восторга.

– О мой бог, Сабин Шепард! Как ты можешь быть таким божественно идеальным?

Она скачет вокруг, закрывая мне обзор, а потом поворачивается к нам и поднимает подарок над головой.

– Мать… моя женщина, – бормочу я.

– Это же Драгоценный Иисус! – кричит она.

Так и есть, во всей своей странной красе. Глазам своим не верю. Выше моего понимания, как Сабину удалось найти картину Иисуса, сделанную полностью из стразов.

– Я в него влюблена, черт подери! – Эстель вне себя от счастья. – ДИ в доме, детка!

Она опускает картину, и Джеймс успевает ее подхватить, когда Эстель прыгает в объятия Сабина и обвивает ногами его талию. Хорошо, что у ночной рубашки такой глубокий разрез сбоку.

– И в тебя влюблена! – Эстель несколько раз шумно целует его в щеку, пока Сабин не закатывает глаза и не пытается отцепить ее от себя.

– Если бы знал, что ты так бурно отреагируешь, оставил бы его на блошином рынке, – ворчит он, продолжая улыбаться.

Я мечтала о подобной сцене, ну, может быть, без Иисуса из страз, поэтому оглядываю комнату, чтобы хорошенько ее запомнить.

Крис и Сабин нашли самую большую елку, и я до сих пор удивляюсь, как она уместилась в комнате. Мы очень просто украсили ее белыми огнями, красными бантами и несколькими игрушками ручной работы, которые купили в местном магазине. Елка – не самое главное в этом празднике, но она выступает прекрасным антуражем для общения с людьми, которых я люблю больше всего на свете. Когда мы все вместе, я чувствую уверенность и полноту жизни.

Эрик отступает от продолжающей визжать Эстель и идет со мной на кухню, чтобы помочь с готовкой. Я составила довольно разнообразное меню. Возможно, немного и переборщила, но студенты несколько месяцев питались в столовой, а Сабин явно объедался фастфудом. Стоит признать, что в тот день тако был просто превосходным, но боюсь, мой друг несколько месяцев не ел ничего полезного.

Открыв духовку, я проверяю, как там жаркое из ребрышек, которое я поставила до вручения подарков, а затем начинаю чистить и тонко нарезать картофель для запеканки. Эрик рассказывает мне об учебе, одновременно готовя шоколадный мусс и огромную миску салата. Я буду злиться, если найду в десерте зеленый перец, но, кажется, парень справляется.

– Итак, еще один семестр, и с учебой покончено. Готов? – интересуюсь я.

– Конечно. Я рад, что взял дополнительный год, но все время очень много занимаюсь. – Эрик и правда выглядит уставшим, но так же живо рассказывает об учебе, как и всегда. – Я провел независимое расследование. Я рассказывал? У меня такой замечательный преподаватель. Она позволяет мне самому выбирать материалы для чтения, и я могу писать, что захочу. Моя комната была завалена толстыми томами по Древней Греции. Это так забавно. Интернет меня только заинтриговал и, знаешь, я буквально перерыл библиотеку.

– Что собираешься делать после выпуска?

– Ну, – отвечает он, – вообще-то об этом я хотел поговорить с тобой.

На секунду возникает глупая фантазия, что он решил переехать в Мэн, но это вряд ли входит в его планы. А потом до меня доходит.

– Ох! Ты и Зак?

Он улыбается, но не поднимает головы, добавляя в салат вымытую рукколу.

– Ага. Я думаю предложить ему съехаться.

– Ладно, мне нравится, что ты как сама Марта Стюарт[9] весь сосредоточен на салате, когда есть более насущная проблема, но все же отложи нож и поведай мне подробности! Где ты хочешь жить? Что он делает в следующем году? Рассказывай!

Эрик кладет руки на столешницу и смотрит на меня.

– Интуиция мне подсказывала, что тебе понравится эта идея. Зак раздумывает над несколькими вариантами работы в Чикаго, и нам может там понравиться. Мы не сильно обсуждали планы на будущее, и мне кажется, что он осторожничает, не хочет на меня давить. Но вот в чем дело… – Эрик понижает голос, – я не уверен, что смогу оставить Эстель. Я не в курсе, чем она займется в следующем году, и… Блайт, ты же знаешь, она сменила специальность раньше меня. Ты действительно считаешь, что у нее имелась такая жгучая потребность изучать социологию и это стоило дополнительного года в колледже? Что она собирается делать? Стать социологом?

– Я не понимаю.

– Она не хочет покидать Мэттьюс. Думаю, там она чувствует себя в безопасности.

– Ох, Эрик. Ты сменил специальность, чтобы остаться с ней?

Он начинает нарезать огурец.

– Ага. Типа того.

– Почему?

Он пожимает плечами.

– Какое-то время она была немного не в себе. Ты же знаешь. Я не хочу ее оставлять. Однако теперь мне придется это сделать. Если только она не захочет переехать в Чикаго или еще куда-нибудь. А теперь есть еще Джеймс, и… я не уверен, как поступить.

– Эрик, послушай меня. Эстель крепкий орешек. Не забывай об этом. Пусть она сама разбирается, но тебе стоит с ней поговорить.

– Ты же знаешь Эстель. С ней будет трудно. Нашу связь сложно описать словами, – произносит он, тихонько усмехаясь.

– Знаю. Но если на нее немного надавить, она раскроется. Так ведь?

Он кивает.

– Ладно. Спасибо, Блайт.

Следующий час мы проводим за готовкой, прислушиваясь к шуму из гостиной. Меня будоражит каждый звук. Какое-то время спустя мы заманиваем всех на помощь, обещая шикарный ужин. Крис включает музыку громче и работает рядом, периодически склоняясь ко мне для поцелуя. Царящая на кухне суматоха сильно напоминает блаженные дни последнего лета, и я очень благодарна, что мы смогли повторить эту атмосферу.

Ужин проходит на отлично, и выясняется, что я совсем не переборщила с покупками. Я забыла, как много может съесть Джеймс. Когда мы поглощаем шокирующее количество еды, Сабин, Крис, Эрик и Эстель переходят в гостиную, а я остаюсь сидеть с Джеймсом и ковыряюсь в салатнице.

– Это лучшая часть ужина, – я тыкаю вилкой в подвявший листок рукколы, – когда салат несколько часов простоит и промаринуется, пустит сок.

– Чудная ты.

И все же он заглядывает в салатницу и хватает вилку.

– Я скучала по тебе, маленький братик.

– А я скучал по твоей стряпне, – дразнится он. – Ладно-ладно. Я тоже по тебе скучал. Спасибо за подарок, Блайт, – тихо добавляет он. – Это было очень круто с твоей стороны.

Я подарила билет на самолет, чтобы он слетал на весенние каникулы к Эстель. Когда Джеймс открыл конверт, они оба засияли, а потом на продолжительное время удалились.

– Я рада. Приятно снова видеть вас вместе. Только давайте немного тише ночью.

Он вспыхивает.

– О боже. Прости-прости. Хотя от вас с Крисом я тоже достаточно наслушался за последние годы.

– Ладно. Будем считать, что мы квиты.

Мы чокаемся вилками.

– Блайт! Иди сюда! – раздается голос Сабина. – Ты не открыла свой подарок!

Я вытираю руки.

– Божечки, могу представить, что там такое.

– Удачи, – произносит Джеймс, – крепись.

Я смеюсь и шагаю навстречу судьбе.

– Ты решила, что я про тебя забыл? – Сабин демонстративно хмурится. – Сядь и прими благословение этого дня.

Я осторожно опускаюсь на колени рядом с ним.

Он толкает ко мне довольно большой подарок.

– Теперь ты не сможешь упрекнуть меня, что я невнимательно слушаю твои слова.

Я срываю бумагу и поднимаю крышку. Потом улыбаюсь и, наконец, разражаюсь хохотом.

– Эстель права. Ты действительно божественно идеальный.

В коробке лежат тысячи зеленых мини-шпажек.

Потому что они самые лучшие и любое блюдо делают вкуснее.

Я целую Сабина в щеку.

– Это самые прекрасные зеленые мини-шпажки, о каких только может мечтать девушка. А ты самый лучший Сабин, о каком только может мечтать девушка. – Я провожу ладонью по коктейльным шпажкам. – Поверить не могу, что ты это запомнил.

– Буйную и пьяную Блайт трудно забыть.

– Думаю, мы все запомнили тот день, – вставляет Крис.

– Да уж, – несколько громче, чем нужно, поддакивает Сабин. – Свадебный день Кристофера без свадьбы. Это было интересно.

– Боже, спасибо, что напомнил. – Крис бросает на брата раздраженный взгляд.

– Что? Это правда. Не надо убивать гонца. Как ее звали? Ах да. Дженнифер. Интересно, что с ней сталось.

На лице Криса недоверие с примесью гнева.

– Никому нет до нее дела.

Сабин встает.

– Кто хочет искупаться на закате рождественского дня?

– Чувак, я в деле! – восклицает Эстель с бо́льшим воодушевлением, чем того требует ситуация. Джеймс кривится, но девушка округляет глаза и хватает его за руку. – Мы все бежим в воду прямо в одежде!

Мне не верится, что ей действительно хочется окунуться в ледяную воду, но растущее напряжение в комнате, вероятно, вызвало желание разрядить обстановку.

– Да, это будет весело, – нерешительно произносит Эрик.

Сабин выскакивает за дверь прежде, чем кто-нибудь успевает спросить, какая муха его укусила.

Когда мы остаемся одни, Крис берет меня за руку.

– Не позволяй ему задеть тебя.

– Я пытаюсь. Просто… он кажется таким неуравновешенным. То угрюмый, то веселый.

– Да, я тоже начинаю замечать. Давай дадим ему пару дней. Посмотрим, что будет.

– Хорошо. – Чувствую себя неуютно, но у меня есть идея, которая может улучшить настроение. – Пойдем со мной.

Я беру Криса за руку и смеюсь над недоумевающим выражением лица, когда веду его к елке.

– Мы ляжем под деревом и будем смотреть сквозь ветви вверх.

– Прошу, скажи, что ты шутишь.

– Нет. Это романтично, – настаиваю я. – Читала об этом в книгах. Хочу теперь попробовать.

– Все, что захочешь. Это твой день.

Крис следует за мной, мы ложимся на пол и заползаем под ветви с бантами и мерцающими огоньками.

– И что теперь? – спрашивает он.

– Все зависит от нас. Можем помечтать о будущем. Поразмышлять о прошлом или настоящем. Скоро Новый год. Не знаю, что еще можно. – На минуту теряюсь. Идея оказалась не такой уж хорошей. Я вглядываюсь в огни, в мельчайшие детали еловых веток и вдыхаю аромат праздника. – Или просто полежим, подышим хвойным запахом.

Этим мы и занимаемся. Крис берет мою руку, и мы просто дышим.

По мере того как проходят минуты и меркнет солнечный свет, комната погружается в темноту и огни на елке становятся ярче. Вдалеке с берега доносятся крики и смех, но мы не обращаем на них внимания. Сейчас есть только мы.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своей ладони в руке Криса, ощущая его близость и комфорт, а еще энергию и жизненную силу, которые передаются мне. Наша связь остается такой же будоражащей, как и всегда. Только добавились ощущения безопасности и стабильности.

– У меня кое-что есть для тебя. Не сердись.

Я поворачиваю голову и собираюсь огрызнуться, потому что мы договорились не обмениваться подарками. Однако Крис выглядит слишком задумчивым и влюбленным, чтобы злиться.

– Кристофер…

Парень вылезает из-под елки, и я хихикаю, когда он хватает меня за ноги и протаскивает по полу добрых пять футов.

В мгновение ока он оказывается на боку рядом со мной, кладя мне на грудь маленькую коробочку.

– Открой.

– Ты должен был сказать, что…

– Ш-ш-ш, – он прикладывает палец к моим губам и улыбается, – открой.

Внутри коробочки лежит тонкая цепочка с серебряным кулоном в виде морского ежа с бледно-голубым камнем.

Подарок вызывает во мне бурю эмоций. Крис не из тех, кто верит в судьбу, знаки или что-то не объяснимое с помощью науки и логики, но он все же поверил в нашу бесспорную связь, а кулон стал ее символом. Когда дело коснулось нас, он сделал исключение.

– Надень ее на меня.

Я едва в состоянии говорить, поэтому просто наблюдаю, как он осторожно расстегивает замочек и нежно отводит мои волосы в сторону, прежде чем надеть цепочку мне на шею.

Теперь у меня есть ожерелье, принадлежавшее его матери, и кулон Криса. Отличный комплект, черт побери.

– Ты красивая, – произносит он.

– Кулон краси…

Крис останавливает меня долгим поцелуем.

Временами наши поцелуи лишь мимолетное проявление нежности. Иногда они жаркие, страстные, наполненные сексуальным желанием. А еще есть поцелуи, подобные этому, – нежные и неспешные. Они пронизаны любовью. Такие поцелуи воистину самые романтичные.

– Боже милостивый, найдите уже себе комнату! – кричит Сабин, с шумом влетая в гостиную. – Ой, погодите. У вас уже есть одна, – язвительно восклицает он. – Она прямо наверху. Не стесняйтесь ею пользоваться. Не думаю, что нам стоит видеть, как вы занимаетесь этим на полу, правда?

Крис отрывает от меня губы. Он сохраняет удивительное спокойствие, учитывая, насколько гадко ведет себя его братец.

– Ничего не говори, – тихонько шепчет он мне, потом отстраняется, берет меня за руку и помогает подняться. – Я собираюсь заварить кофе. Здесь есть замечательный френч-пресс. Кто-нибудь еще хочет?

Сабин раздраженно вытирается полотенцем, забрызгивая водой весь пол, а Эстель и Эрик отправляются переодеться.

Я ловлю взгляд брата и молча молю о помощи. Они с моим другом всегда хорошо ладили.

Джеймс кивает и подходит к Сабину.

– Чувак, давай-ка заправимся кофеином и согреемся. Водичка убийственная, да? Но я рад, что мы решились. Прекрасная была идея. Взбодрились. – Он хлопает Сабина по плечу, думаю, в попытке успокоить его или заставить расслабиться.

– Да, – неохотно соглашается тот, – да, конечно.

Сабин проходит мимо меня с несвойственной ему холодностью в глазах, но затем останавливается напротив. Касается новой подвески и издает издевательский смешок.

– О боже, серьезно? Вы все никак не уйметесь? – Он бросает морского ежа обратно мне на грудь и идет к кухне, размахивая руками. – Это дерьмо никогда не закончится, да? – Его тон наполнен язвительной насмешкой, чего я не слышала от своего друга уже несколько лет. Он направляется к кухонному столу с беспечностью, приводящей меня в бешенство. – Величайший роман на земле! Вам нравится эта чертова эпичность, да?

Крис берет чайник и с грохотом ставит его на плиту.

– Пожалуй, достаточно.

Теперь он зол. Сейчас он с трудом сдерживается.

– Я не знаю, какого фига с тобой вдруг случилось, но возьми себя в руки.

Сабин высыпает на ладонь немного орехов из контейнера и начинает подбрасывать их в воздух и ловить ртом.

– Я просто хочу сказать, что вся эта показуха уже перебор. Не говоря уже о том, что тебе доставляет удовольствие сорить деньгами. – Он лихорадочно жестикулирует. – Этот особняк? Не такая уж необходимость. И одному богу известно, сколько ты отвалил за драгоценность.

Джеймс хватает его за руку и пытается оттащить, но Сабин отталкивает его сильнее, чем хотелось бы Крису. Тот делает шаг вперед, а я подзываю к себе Джеймса. Есть определенные семейные вопросы, в которые мне лучше не лезть. Я не совсем понимаю, что сейчас происходит, но держу рот на замке и хочу, чтобы мой брат поступил так же.

– Ты и твои гребаные деньги, Крис, – продолжает Сабин. – Ты всегда изображаешь великомученика, ничего не тратящего на себя. Идешь на огромные жертвы, чтобы выглядеть как чертов герой, который врывается к нам и начинает всех баловать. Как будто мы должны быть благодарны, что ты умеешь пользоваться кредитной картой.

Я еще никогда не видела, чтобы от Криса исходила такая ярость, и боюсь, он вот-вот взорвется.

Однако этого не происходит. Он отвечает ровным тоном, который пугает меня больше, чем если бы Крис просто набросился и ударил Сабина по лицу.

– Думаю, тебе пора идти. Сейчас.

– Прекрасно. – Сабин подбрасывает в воздух еще один орех и пытается поймать его, но тот отскакивает ото рта.

Крис хватает контейнер и швыряет его через всю комнату.

– Сейчас же.

– Как хочешь, Кристофер. Я не просил оставаться здесь, и уж точно не просил, чтобы все приезжали сюда и вторгались в мою жизнь. Немного чертова пространства. Я слишком многого прошу? Господи. Что? Вы жить не можете, если нас не привязать друг к дружке?

Он берет со стола свой бумажник и вылетает за дверь.

Крис кладет руку на столешницу и опускает взгляд. Джеймс касается моей спины и помогает подойти к столу, чтобы я могла сесть. Не уверена, что у меня получилось бы дойти туда самостоятельно.

Мы втроем слушаем удаляющийся рев мотоцикла.

– Что… что сейчас произошло? – Судя по прерывающемуся голосу, я вот-вот заплачу, но едва ли что-то чувствую из-за охватившего меня шока. – Я даже не знаю, кто этот человек.

Наконец Крис вновь смотрит на меня.

– Добро пожаловать в Рождество Шепардов.

10. Бинго и поцелуи

Она откинула мою челку назад,

Разум молил: «Это все маскарад,

Это не твоя музыка, здесь тебе не место…»

Уже одиннадцать часов рождественского вечера, а я лежу калачиком на диване и смотрю на елку, сжимая телефон в руках. Несколько часов писала и звонила Сабину, но ответа так и не дождалась. Поскольку растягивать подобный день никому не улыбалось, все, кроме нас с Крисом, отправились спать.

Крис выходит из-за кухонного стола со стаканом в руке. Полагаю, это скотч.

– Точно не хочешь? – интересуется он, падая рядом со мной.

– Нет, спасибо.

Вероятно, алкоголь поможет притупить эмоции после выходки Сабина, но я хочу остаться трезвой и попытаться понять его поведение. К тому же я уже в подавленном настроении и знаю по опыту, что выпивка никак его не поднимет.

– Блайт, я очень сожалею о произошедшем сегодня.

– Это не твоя вина.

Я не упоминала детали того утра, когда встретилась с Сабином впервые после приезда. Не хотелось лишний раз беспокоить Криса.

– А мне кажется, что моя. Не знаю точно, что его спровоцировало, но могу с уверенностью сказать – праздники никогда не давались нам легко. Ну, знаешь, все это стремление к совершенству, которого мы были лишены в детстве. Думаю, что все праздничные дни для него довольно тяжелы. Для Эстель и Эрика тоже, но в меньшей степени.

– А для тебя?

– Благодаря тебе все гораздо проще. – Он ненадолго замолкает. – Более того. Мне нравится видеть тебя счастливой. Нравится наблюдать за тобой, когда ты решаешь, что положить в носки или как приготовить идеальный рождественский завтрак. Ты буквально излучаешь счастье, и это заразительно. По крайней мере для меня. Однако у нашей семьи не очень хорошее прошлое, и ты не в силах этого изменить.

– Я такая глупая, – тихо сокрушаюсь. – Вообще-то я считала, что смогу это преодолеть. Не потому, что все должны любить праздники, но потому, что… хотела, чтобы каждый почувствовал себя в безопасности и любимым. Только вот у меня не получилось. Не с Сабином, – я делаю паузу, – а он больше всех в этом нуждается, так ведь?

– Да, ему это нужно больше нас, – соглашается Крис. Мое сердце разбивается, ведь стоило догадаться раньше. – Однако ты проделала прекрасную работу. Если абстрагироваться от катастрофы под названием Сабин, то по правде говоря, ты подарила остальным самый лучший день, какой только можно представить. Мы уже привыкли к несовершенству.

«Я вижу совершенство там, где другие не замечают», – громко проносится в голове моя собственная мысль, возникшая несколько лет назад.

– Думаю, он одинок. – Чем дольше смотрю на огоньки елки, тем более расплывчатыми они становятся, и я протираю глаза. – Эстель и Джеймс, Эрик и Зак…

– А потом еще и мы. Определенно его больное место.

– Почему? С чего вдруг?

Крис делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

– Не знаю точно. Он не пьет, так что дело не в алкоголе. У вас, ребята, очень тесная дружба, и, возможно, он думает, что я мешаю или обижаюсь. Не хочу мешать вашим отношениям. И никогда не буду. Я рад, что вы есть друг у друга. Ты его самый близкий друг, и я понимаю, что он для тебя тоже, ну, обычно. Мы в курсе, что у него бывают моменты непонятных вспышек. Он выбрал для этого самый неподходящий вечер. – Крис делает долгий глоток. – Я представляю, какую боль он сегодня причинил тебе, и хотел бы, чтобы этого не произошло. Если тебя хоть как-то утешит, он будет чувствовать себя ужасно, когда успокоится. Мой брат тебя обожает, иногда даже слишком.

Я не нахожусь с ответом, потому что, наверное, и сама слишком сильно его люблю. Хотя слова Сабина ранили, мне невыносимо понимать, что они в первую очередь продемонстрировали его собственную боль. Ужасно знать, как сильно он страдает.

– Сегодня все так хорошо начиналось, – уныло протягиваю я.

– Точно.

– Я не сожгла жаркое из ребрышек и не испортила голландский соус для спаржи. Это были признаки удачного дня.

– Блайт, ты устроила нам самый лучший праздник. С нами не так-то просто иметь дело. Мне следовало ожидать чего-то подобного и, наверное, стоило тебя предупредить. Слушай, помнишь тот год в колледже, когда я возил их на Гавайи?

– Конечно. Сабин прислал мне тысячи своих фотографий в ужасных рубашках и несколько ваших, в плавках. Вы блестели от воды, и это заставляло меня пускать сопли и слюни, глядя на вас.

Крис смеется.

– Ну, чего он тебе не прислал, так это фотографий с Рождественского сочельника, когда Эрик взбесился из-за ужасной еды, а потом опрокинул тарелку и вышел из-за стола. Или когда Сабин испортил частную гавайскую вечеринку, затеяв драку с каким-то парнем с огнеметом для фаер-шоу. О, а когда я начал его оттаскивать, то он и на меня замахнулся. Если я правильно помню, он назвал меня психопатом, самовлюбленным идиотом и самым тупым супергероем на свете. По-моему, он говорил что-то насчет того, что я не заслуживаю плаща и уж тем более места в Лиге справедливости. У каждого из нас есть свои пунктики.

– Прелестно. Значит, подобные взрывы – праздничная традиция? Полный отстой.

– Можно ведь подумать, как эту традицию прекратить, м? – Крис ерошит мне волосы и целует в макушку. – Это не только прыжки с причала, ловля рыбы и лобстеров. Ты слишком много на себя берешь.

– Оно того стоит. Ты это знаешь.

Он снова целует меня.

– Я отправляюсь в кровать. На обеденном столе лежит кое-что для тебя от Энни. Подумал, что ты захочешь открыть подарок в одиночестве.

– Хорошо. – Пытаюсь улыбнуться, но чувствую себя отвратительно, как будто подвела всех, не предотвратив случившегося. Если бы я была более внимательной, или лучше старалась, или придумала нам больше занятий… не знаю. Глупая мысль, и мне не за что винить себя. – Я люблю тебя, Кристофер.

– Я люблю тебя, Блайт. – Он допивает остатки скотча и ласково улыбается мне. – С Рождеством. Иди, порадуйся подарку.

Я медлю несколько минут, прежде чем иду к столу и нахожу конверт со своим именем. Вытаскиваю открытку. На ней красивая винтажная картинка в пастельных тонах с Санта-Клаусом, а внутрь Энни вложила записку.

Блайт,

с Рождеством, моя дорогая! Надеюсь, что вы прекрасно проводите время в Калифорнии, и уверена, что твоя банда не дает заскучать.

В этом году я кое-что для тебя приготовила. Не переживай. Это не ужасный вязаный чехол для коробки с салфетками, ничего подобного. Я надеюсь, что тебе это понравится и принесет… утешение и радость. Прости за банальные слова, но они искренние. И я знаю, твои родители желали бы тебе того же.

Может, устроим весной встречу? Я скучаю по своей комнате в вашем доме в Мэне, но по тебе скучаю еще больше.

С любовью,

Энни.

Тут же нахожу небольшой листок бумаги со ссылкой на веб-сайт. Заинтригованная, беру со стола ноутбук и вбиваю адрес.

Она сделала видеоролик.

О господи.

Изображения меня, Джеймса и родителей сменяются под красивую музыку. Мелькающие картинки тут же вызывают слезы на глазах. Здесь официальные портреты со свадьбы родителей, фотографии беременной мной матери, видео, где она разговаривает с камерой и потирает живот, а затем больничные фото новорожденной меня в люльке. Потом появляется мама, беременная Джеймсом, и я смотрю кадры, как впервые беру его на руки.

Целая серия снимков меня в детском саду. Не знаю, делали их сотрудники или мама с папой приходили сами с фотоаппаратом.

Я едва помню это время. Остались лишь смутные образы. Знаю, что мне там нравилось и я была счастлива. Есть еще две фотографии меня с двумя маленькими мальчиками. На одной я стою между ними, держась за руки, а на другой мы все лежим на полу, подперев подбородки руками, и слушаем, как воспитатель читает сказку. Я улыбаюсь им, потому что в то время жизнь казалась беззаботной и радостной.

Я еще понятия не имела, что пожар заберет половину моей семьи и разрушит наши с Джеймсом судьбы.

Так же не знала, что переживу эту трагедию и смогу восстановиться.

Есть видео моей семьи, предположительно снятое отцом. Мама держит на коленях юного Джеймса, а я заливаюсь в детской истерике.

– Где «Бинго»?

– Не знаю, – отвечает мама, – поищи на полке с игрушками, Блайт.

– Вот она. Держи, – произносит отец из-за кадра. Он протягивает руку и достает из-под кофейного столика игру. – Вот «Бинго»! Ей нравятся животные на жетонах, – говорит он маме.

Только вот я отмахиваюсь от игры.

– Нет! Где «Бинго»? Где «Бинго»?

– Не эта? Не плачь, милая. У нас есть другая? – интересуется мама, вытирая мне слезы. – Я не знаю, почему она сейчас так одержима «Бинго». Мы найдем лучшую версию, которая ей больше понравится.

Мое детское личико куксится, и взрослая я едва сдерживаю смех при виде этой трогательной печали.

– Чмоки?

Мама наклоняется и чмокает меня в щеку, но я отталкиваю ее, морщась и потирая глаза.

– Чмоки-чмоки, – хнычу я.

Папа тоже меня целует, но я определенно не удовлетворена. Мама вздыхает.

– Думаю, кому-то стоит поспать.

– Определенно мне. Утомительно быть родителем, – шутит папа.

Я прикрываю рот ладонью и чуть не разрываюсь от эмоций, когда слышу мамин смех. Звук ее голоса… это слишком для меня, но одновременно и недостаточно.

Я смотрю, как мама опускает Джеймса на пол, и он ковыляет вперед, а потом садится на пол и принимается играть с кубиками. Мама поднимает меня на руки и прижимает к себе, гладя по волосам.

– Чмоки, мама? Чмоки.

Она поднимает меня и похлопывает по спине, целуя в макушку и пытаясь успокоить.

– Где «Бинго»? – Мой уставший голос звучит все тише, пока я не засыпаю у нее на руках. – Чмоки-чмоки…

– Поцелуи и «Бинго», – шепчет мама, глядя в камеру и улыбаясь.

– Она уже спит?

– Ага.

– Сегодня она соня, – тихо замечает отец.

Я и не знала, что у нас имеются такие старые видео. Энни, должно быть, нашла их в компьютере моих родителей или в коробках, которые помогла убрать из дома. Кажется, перед глазами проходит вся моя жизнь. Ролик показывает меня в начальных, средних и старших классах школы. Но фотографий с выпускного нет, потому что он был после пожара. К тому времени я уже изгнала Энни из своей жизни, а тетя Лиза оказалась слишком эгоистичной и не считала нужным запечатлеть момент. Конечно, в то время я походила на зомби, поэтому не уверена, что хотела бы вспоминать себя такой.

Я останавливаю видео, когда на экране появляется фото нас вчетвером. Оно было сделано за несколько дней до пожара. Отец поставил фотоаппарат на таймер и подбежал к нам. Ему пришлось проделать это раз десять, прежде чем успел залезть на большой валун, на котором мы сидели, так что к тому времени, когда снимок получился, мы все смеялись. Это самая лучшая наша фотография.

Я просматриваю видео еще дважды. Когда заканчиваю, в груди поселяется боль, которую я не в силах унять. Энни никогда бы намеренно не расстроила меня. Уверена, она решила, что прошло достаточно времени, чтобы подобное не причинило сильную боль. В каком-то смысле так оно и есть.

Прямо сейчас я испытываю целую гамму чувств: радость, боль, утрату, восторг, любовь, злость…

Звонит телефон, и я опускаю взгляд. Это Сабин. Пока шмыгаю носом и прочищаю горло, пропускаю несколько гудков.

– Привет, – отвечаю я.

– Я тебе говорил, что Мию спасли? – выдает он.

– Нет, не говорил.

– Так вот. Пирс отправился на конный аукцион в поисках лошади помоложе, но нашел Мию. Ей двенадцать лет, и никто не хотел ее брать. Не только из-за возраста. Двенадцать лет не старость для лошади. Она боится воды. Никогда и близко к ней не подойдет. Выпадает всего один шанс научить лошадь тому, что вода не опасна. Они не понимают, что не утонут в луже. Не любят ходить там, где не видно дна. Лошади должны учиться. У Мии, очевидно, была неприятная история с водой, о которой мы никогда не узнаем. Так что она оказалась не слишком привлекательной на аукционе. Есть люди, которые посещают эти мероприятия только для того, чтобы купить лошадей на мясо для Франции и Японии. Их называют убийцами. Пирсу в конечном итоге пришлось торговаться с некоторыми из них. Он переплатил и спас ее. Она не отвечала его требованиям. Не идеальная, но он ее любит.

Из трубки доносится звук его гитары, и я некоторое время слушаю молча.

Сабин ждет моего ответа.

Я закрываю ноутбук и зажмуриваюсь.

– Ей не нужно быть идеальной. Это нормально. Она идеальна для тебя.

– Так и есть.

– Я рада, что он спас ее.

– Я тоже. – Сабин наигрывает несколько нот. – Блайт?

– Да?

– Я правда раскаиваюсь. – Не сдержавшись, я всхлипываю. – Вот черт, Би. Не плачь, пожалуйста. Я этого не стою. Я полный болван.

– Дело не в тебе, – выпаливаю я. – Точнее, не только в тебе. Энни прислала мне видео… с фотографиями. Я снова увидела своих родителей… до этого я практически не смотрела старые альбомы. Тут есть и детские видео. – Я вытираю глаза тыльной стороной ладони. – Это и здорово, и ужасно одновременно.

Он дает мне немного выплакаться.

– Ты помнишь о шпажках, которые я тебе подарил?

– Они мне нравятся.

– У меня есть для тебя еще один подарок. Настоящий. Хочешь приехать и забрать его?

– Ладно. Сабин? Ты не болван, – говорю я. – Просто склонен быть вредным и злым.

– Знаю.

– Скоро увидимся.

Я на цыпочках поднимаюсь к себе в спальню и легонько толкаю Криса.

– Я должна поехать к Сабину.

Он переворачивается и зевает.

– Сейчас?

– Ага.

Крис открывает глаза и берет меня за руку.

– Ладно. Но не могу тебя отвезти. Я выпил три порции скотча, и они были слишком большими.

Я улыбаюсь.

– Знаю. Сама поведу. Все нормально.

– Напиши, как доедешь. И передай ему, что я его люблю, хоть он и долбаный идиот.

– Ладно. Спи, любимый.

Крис отворачивается и тут же начинает храпеть. Я провожу пальцами по его волосам и несколько минут любуюсь им. Потом целую в щеку и выхожу.

11. Единороги и радуги

Прошу меня крепко обнять,

В этой жизни я будто чужой,

Следуй за мной домой.

Вести машину в это время нетрудно, потому что в рождественскую ночь дороги почти пустые. Свет фар выхватывает из темноты Сабина, который ждет меня на парковке перед мостиком. Я вылезаю и бросаюсь в его объятия, а он утыкается лицом мне в шею.

Сейчас не нужно никаких извинений. Я легко его прощаю.

Мы целую вечность стоим в обнимку, и я не хочу, чтобы это заканчивалось, потому что нам обоим сейчас хорошо и спокойно. Здесь нет места тоске по умершим родителям, оскорблениям и вызванной праздником ярости. Есть только мы.

– Ты дрожишь, – произносит он.

Тогда я просовываю руки между нами, и вскоре тепло его тела согревает меня.

– Пойдем в дом, любовь моя. – Он поглаживает меня по спине, а затем берет за руку.

Мы поднимаемся в дом на дереве, Сабин хватает покрывало и усаживает меня на матрас. Сам же садится на стул передо мной, и мы некоторое время просто смотрим друг на друга.

Нам определенно неловко, но и очень спокойно.

– Хочешь рассказать мне про видео, которое сделала Энни? – осторожно интересуется он.

Я качаю головой.

– Не очень. А ты хочешь рассказать, почему сегодня слетел с катушек?

Теперь его очередь качать головой.

– Не очень.

– Нам не стоило приезжать в Сан-Диего? Это была плохая идея?

Сабин отвечает не сразу.

– Это вовсе не плохая идея. Мне стыдно за свои слова. Я… я сейчас в довольно странном состоянии. Понятия не имею, что со мной происходит, но вашей вины в этом нет. Я люблю вас. И очень круто, что вы все сюда приехали ради меня.

Его слов недостаточно, чтобы унять тревогу, но я решаю не давить.

– Не хочешь отдать мне подарок? – Я слегка улыбаюсь ему, давая понять, что все будет хорошо.

Он тоже улыбается.

– Хорошо.

Сабин берет гитару и возвращается на место.

– Итак, я… эм… я написал тебе песню. На Рождество. В ней нет ни эльфов, ни оленей, но она все равно рождественская. Ничего особенного. Надеюсь, ты ее не возненавидишь. Просто небольшая песенка. – Он прокашливается.

– Сабин Шепард, ты что, действительно нервничаешь?

– Что? Нет! – закатывает он глаза.

– Да! Ты столько раз мне пел, а теперь переживаешь. Мне это кажется милым.

– Ой, заткнись.

– Сам заткнись и начинай петь.

– Ладно-ладно.

Он кладет гитару на колено и опускает взгляд.

Стоит песне начаться, и я мгновенно подпадаю под чары его голоса, сильнее, чем прежде. Сабин знает, как проникнуть мне в самую душу и разбередить чувства. Даже когда текст не слишком эмоциональный, подача, прочувствованность… я неизменно ощущаю притяжение, и наша связь становится прочнее, как и сейчас. Песня в стиле Сабина, тягучая и проникновенная, но в своей простоте она самая милая и светлая из всех, что он написал.

Огни большого города

Светят ярко и дорого,

И только раз на Рождество

Нас не манит их волшебство.

По разбитой грунтовке на машине

Мы приедем и зажжем огонь в камине,

А за окном – из снега горы,

Прекрасны наши сельские просторы.

Бессонной ночью Рождества

Моя любовь как никогда жива,

Она сияет в этой глуши

Ярче, чем городские огни.

Эти сельские ночи

Мне до́роги очень,

Но снова на весь год

Нас город к себе позовет.

По разбитой грунтовке на машине

Мы приедем и зажжем огонь в камине,

А за окном – из снега горы,

Прекрасны наши сельские просторы.

Бессонной ночью Рождества

Моя любовь как никогда жива,

Она сияет в этой глуши

Ярче, чем городские огни.

Сабин заканчивает, но не поднимает головы.

Я не нахожу слов. Еще никто не посвящал мне песни.

– Сабин, она очень красивая и очень душевная.

– Именно поэтому она и для тебя.

– Саб… – я покидаю матрас и опускаюсь перед Сабином на колени, – лучшего подарка и придумать нельзя. Мне нравится. Очень.

Он, наконец, поднимает на меня взгляд.

– Да?

– Ага.

– Но это не дорогое украшение.

– Зачем ты такое говоришь? – Я качаю головой. – К чему вся эта хрень?

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Прости. Еще раз. Просто… у меня нет подобной связи.

Я качаю головой.

– Что ты имеешь в виду? Со мной? С другой девушкой?

– Не знаю. Забудь. Я не хочу это обсуждать. – Он откладывает гитару. – У нас все хорошо, между мной и тобой?

– Да, все в порядке.

Только я отчетливо замечаю один очевидный факт: хоть мы и в порядке, но он нет. Сабин страдает. В этом я уверена. Не выношу, когда любимые люди страдают и, хотя очень сочувствую тому, что пришлось пережить Кристоферу, понимаю, что он более стойкий, нежели его брат. И, возможно, именно эта стойкость и возмущает Сабина.

Я вижу его уязвимость и хрупкость и сделаю все, чтобы исправить то, что сломано. Просто я пока не знаю как, а он не хочет об этом разговаривать. Он ведет себя то дружелюбно, то холодно, и, если быть честной, это началось с прошлого лета. Он либо душа компании, либо отталкивает меня и всех остальных. И у меня не выходит придумать, как с этим справиться.

– Давай чем-нибудь займемся, – предлагает он.

– Чем?

– Хочешь считать звезды? – Его широкая улыбка возвращается.

– На улице сейчас холодно, глупыш.

Он встает и опускает лестницу на чердак.

– Через окно на крыше! Это же просто волшебно, находиться на Рождество в домике на дереве.

– Технически, Рождество уже прошло.

– Тогда, просто волшебно находиться в домике на дереве в день после Рождества. Так лучше?

– Да. Давай считать звезды.

– После вас, леди Блайт.

Я залезаю по лестнице и падаю на кровать.

– Вижу одну! – хихикаю я.

Сабин подкатывается ко мне и указывает пальцем.

– А я вторую. – Закрывает мне глаза ладонью и возбужденно произносит: – ой, Блайт, еще одна! И еще. Ох, смотри. Еще три. Итак, у меня шесть, а у тебя только одна. Тебе не очень-то везет.

– Сабин! – возмущаюсь я. – Ты играешь нечестно! И я не говорила, что это будет соревнование.

Он убирает руку.

– Ох. Значит, мы можем складывать наши звезды вместе?

– Да. Это командная работа.

Следующие десять минут мы считаем реальные звезды и выдумываем новые, пока не достигаем ста, что, по нашему мнению, полный успех.

Я переворачиваюсь на бок и замечаю кое-что новое на его полках.

– Эй, что это? – Я поднимаюсь, беру снежный шар и снова возвращаюсь к Сабину. – Какая красота.

– О да, – Сабин машет рукой, – это от Молли, дочери Пирса.

Я ощупываю его в полумраке и нахожу кнопку. Шар освещается и начинает наигрывать тихую мелодию.

– Там внутри лошадь. Она похожа на Мию, правда?

Сабин поворачивается ко мне лицом, и я кладу шар между нами.

– Полагаю, что да.

– Как мило с ее стороны. – Я вскидываю бровь. – А сколько лет этой Молли?

Он пожимает плечами.

– Приблизительно нашего возраста, наверное.

– Есть вероятность, что она на тебя запала?

– Ха! Я так не думаю. И она очень тихая и немного скучная. Милая девушка и все такое, но не совсем мой типаж.

– Почему? Потому что она не паразитирующий параюрист пара…

– О господи, нет, – смеется он. – Она милая девушка, но не более того. Не любовь всей моей жизни.

– Знаешь, такая есть. Где-то.

Он молчит несколько секунд, а затем нежно улыбается.

– Знаю. – Сабин вдруг смущается, снова переводит взгляд на шар и берет его в руки. Цвет меняется от белого к красному, зеленому и голубому. Парень снова заводит его и подпевает мелодии. – Круто, правда? Пирс подарил мне пару ковбойских сапог. Я рассказывал? Настоящих. Не какая-то дешевка.

– Это было очень мило с его стороны. Думаю, здесь ты нашел для себя прекрасный дом.

Сабин смотрит на меня долгим взглядом. А я смотрю в ответ.

– Что? – спрашиваю я.

– Ладно, я не собирался давать тебе это, но… – Он роется в переднем кармане джинсов и достает небольшой тканевый мешочек. – Это глупо, но… ладно, держи.

Я развязываю тоненькие завязки и высыпаю содержимое себе на ладонь. Приходится поднести руку к светящемуся шару, чтобы разглядеть, и тогда я улыбаюсь. Подвеска в виде единорога.

– Знаешь, почему? – неуверенно интересуется он.

– Знаю. – Я продолжаю улыбаться, хотя в глазах уже стоят слезы. – Потому что, – отвечаю я, – единороги блюют радугой. И потому что это связано с тем периодом жизни, когда ты сделал меня частью своей семьи. Когда я была потеряна и напугана, ты вытащил меня из-под обломков прошлого.

Он кивает.

– Да… а потом ты вытащила всех нас.

Плохо видно, но мне кажется, что в его глазах тоже блестят слезы.

Только вот он ошибается. Я не спасла их, не всех.

– Он не такой красивый, как тот, что подарил тебе Крис. Я знаю…

– Прекрати, – решительно обрываю я, – хватит. – Прижимаю ладонь с кулоном к груди. – Сабин…

Я с трудом подбираю слова. Не знаю, как объяснить, насколько много это для меня значит, как сильно он связан с моим счастьем, со всем моим миром. Нет таких выражений, которые могли бы описать, что Сабин такая же неотъемлемая часть моей жизни, как и Крис. Поэтому говорю единственную фразу, которую могу:

– Я люблю тебя.

Он накрывает своей рукой мою ладонь над сердцем.

– Я тоже тебя люблю, Блайт.

Мы говорили эти три слова тысячу раз. Не задумываясь. Просто потому, что они правдивы.

Однако на этот раз все по-другому. Не могу определить, в чем разница. Просто знаю, что теперь мы связаны сильнее, чем когда-либо.

Я убираю шар в сторону и придвигаюсь ближе. Нащупываю замочек на цепочке, расстегиваю его и вешаю единорога рядом с морским ежом. Сабин пристально наблюдает за мной, и когда я заканчиваю, то крепко обнимаю его. Саб переворачивается на спину, укладывая меня на изгиб своей руки.

Откидывает волосы с моего плеча.

– Уже поздно, да?

– Ага. Мне стоит уйти.

Я очень устала, но не хочу нарушать момент, эту связь с Сабином.

– Оставайся. Я посплю на матрасе.

– Нет, – шепчу я, – не уходи.

Я боюсь, что, разомкнув объятия, потеряю его навсегда.

Он долго не отвечает, но потом сдается.

– Хорошо. – Сабин поглаживает меня по спине. – Устроим ночевку?

– Да.

– А предполагаются сексуальные бои подушками, плетение косичек и сплетни о самых горячих парнях?

– Да.

– Обсуждения любовных похождений знаменитостей?

– Хорошо, – зеваю я и, потянувшись в карман, достаю телефон.

– Пишешь Крису?

– Ага. Не хочу, чтобы он волновался, когда проснется, а меня нет.

– Он расстроился, что ты поехала сюда?

– Вовсе нет. Просил передать, что любит тебя. Хоть ты и придурок, но он тебя любит.

– Крис слишком снисходителен, – шумно вздыхает Сабин. – Как и ты. Мне очень жаль, что я всем испортил Рождество.

Я отправляю сообщение и кладу телефон рядом с кроватью.

– Ничего ты не испортил. Мы все еще здесь. Все целы и невредимы.

Он кладет руку себе на лоб.

– Временами я чувствую, словно… черт, не знаю.

Зато я знаю. Со мной такое тоже случалось.

– Словно тебя бросили за борт.

– Да.

– И ты пытаешься дышать.

– Да.

– Так делай это. Дыши. Просто дыши.

– Здесь нет кислорода, Блайт.

– Держись за меня. Я не позволю тебе утонуть. Я рядом.

Он снова поглаживает меня по спине, а затем тихонько смеется.

– Ты и так уже одного держишь.

– У меня две руки, Сабин. Хватайся за вторую.

Он недолго размышляет, а затем, явно собрав волю в кулак, заключает меня в свои объятия.

– Я пытаюсь, любимая. Изо всех сил пытаюсь.

12. Аромат твоей кожи

Ощущаю влажную кожу,

Внутри все сжимается, боже.

Сейчас ты на сон похожа.

Когда я открываю глаза, стоит раннее утро.

Сабин все так же лежит у меня под боком.

Я оставляю его спящим.

Мне нужно побегать. Нужно избавиться от… чего-то. Возможно, тревоги.

Почему-то я нервничаю.

Когда проскальзываю в дом, все еще спят по своим спальням, а потому быстро переодеваюсь в спортивную одежду и отправляюсь на пятимильную пробежку. Во время движения я отключаю мысли. Концентрируюсь лишь на силе толчков, сохранении темпа, вдохах и выдохах.

Но даже душ, который я принимаю по возвращении, не помогает успокоиться. Или все дело в избытке энергии. Трудно четко обозначить свое состояние, но бег определенно мне не помог.

Когда вытираюсь полотенцем, я понимаю, чего хочу.

Шум воды в хозяйской ванной не разбудил Криса, так что это делаю я. Я все еще немного мокрая, когда откидываю простынь и залезаю ему между ног. Моему любимому нравится спать голым, за что я ему сейчас очень благодарна, потому что у меня не хватит терпения снимать боксеры со спящего парня. Меня снедает сексуальный голод настолько, что, кажется, я умру, если через секунду его член не окажется у меня во рту. Он твердеет практически моментально, и вот уже Крис двигает бедрами мне навстречу.

– Блайт, – бормочет он.

Я подсовываю ладони под его задницу и толкаю его ближе, заставляя стонать. Он запускает пальцы мне в волосы. Быстрым движением рта и сильным давлением языка я в мгновение ока вырываю у Криса еще серию стонов.

Пока он не достиг кульминации, я поднимаюсь и ползу по его телу выше, потираясь клитором о влажный член.

– Ты мне нужен, Крис. Сейчас.

Мне хватает легкого движения, чтобы он погрузился в меня.

Крис громко стонет, и я тут же приподнимаюсь и опускаюсь.

А потом снова.

Мне становится лучше.

Я упираюсь руками по обе стороны его головы и прижимаюсь к нему всем телом.

– Скажи мне, как хороша моя киска.

– Твоя киска идеальна, черт побери, – рычит он, сжимая руками мою задницу.

– Скажи мне, каким твердым я тебя делаю.

– Ты делаешь меня твердым как камень.

– Скажи мне, как я заставляю тебя кончать.

– Оргазм с тобой похож на взрыв.

Крису с трудом даются слова, но я не останавливаюсь.

– Малыш, скажи мне, как сильно тебе нравится слышать мои стоны во время оргазма.

Я трусь клитором о его тело, приближая кульминацию.

– Твои стоны – самые сексуальные звуки на земле.

– Так заставь меня кончить, – выдыхаю я, – доведи меня до оргазма.

Он поднимает и опускает меня, погружая член все глубже. Эти движения распаляют еще больше, доводя до отчаяния.

– Жестче, – молю я. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Заставь меня это почувствовать.

Он наматывает мои волосы на кулак, с силой оттягивая голову назад, и шлепает второй ладонью по попке, а потом еще.

– Тебе нужны доказательства, как сильно я тебя хочу, да?

Одним ловким движением он переворачивает меня на спину и заводит мои руки над головой.

Крис толкается так глубоко, что у меня перехватывает дыхание. Его тело тесно прижато ко мне, но бедра двигаются очень медленно.

– Ты это чувствуешь?

Я смотрю на него и улыбаюсь.

– Нет.

Он почти полностью выходит из меня, а затем так резко вколачивается, что я вскрикиваю.

– Лучше?

– Немного.

Он шире раздвигает мне ноги и начинает беспрерывно погружаться в меня жесткими, мощными толчками. Придавливает меня своим весом к кровати, мои руки в плену его ладоней. Мне остается лишь ощущать приближение оргазма, как Крис все ближе подводит меня к черте.

– Посмотри на меня, Блайт. Теперь видишь, как сильно я тебя хочу? – Он продолжает двигаться. – Ты это чувствуешь?

– Да, – киваю едва заметно. – Не останавливайся, Крис. Не останавливайся…

От наслаждения я словно в тумане.

– Сейчас, Блайт. Кончи для меня. – Его дыхание учащается, стоны становятся прерывистыми и гортанными. – Подари мне этот звук. Дай прочувствовать эту киску.

На грани оргазма я испытываю первобытную страсть, находясь с Крисом в своем собственном мирке.

– Скажи мне… что нас не сломать. Скажи мне, что мы вместе навсегда. – Я задыхаюсь от эмоций. – Скажи мне, скажи мне…

Он отпускает руки и обхватывает ладонями мое лицо, склоняясь губами к уху.

– Нас не сломать. Мы вместе навсегда. – Он стонет. – Даже не вздумай об этом забывать. Кончай же. Кончай со мной.

Меня пронзает оргазм, тут же заставляющий кончить и Криса. Теперь, когда его губы скользят по моей шее, я слышу каждую нотку его удовольствия.

Он остается во мне, пока не выравнивается дыхание и не возвращается зрение.

– Доброе утро, красавица. Не знаю, что стало причиной, но черт подери!

Крис целует меня в плечо, и я кожей ощущаю его улыбку.

– Доброе утро.

– Думаю, ты вытрахала из меня все похмелье.

Я смеюсь.

– Какой приятный бонус, правда?

– Точно, – Крис поднимается. – Привет.

– Привет, малыш.

– У вас все хорошо с Сабином? – интересуется он. – Ты осталась у него? Разговаривали допоздна?

Я киваю.

– Ага. Все нормально. Он чувствует себя паршиво после вчерашнего.

Крис касается единорога на моей цепочке.

– Это от него?

– Да, – с заминкой отвечаю я.

– Мне нравится. – Однако в улыбке Криса проскальзывает легкая грусть. – Блюй радугой, да?

– Ты не против, что я надела его на твою цепочку?

Он кажется почти смущенным моим вопросом.

– Конечно, нет, Блайт. – Он обводит пальцами мои брови, скулы, спускается к линии челюсти. Я знаю, как он выглядит, когда сильно задумывается, поэтому жду, пока Крис сформулирует мысль. – Нас у тебя двое. Ты это понимаешь.

– Крис, это не…

Он останавливает меня.

– Не совсем. Не то, что между нами, но нечто сильное. И нас у тебя двое.

Я начинаю спорить, но он меня прерывает.

– А еще от меня несет потом, как от лошади, и я умираю с голоду. Как насчет того, чтобы мне принять душ, а затем свозить тебя на ланч?

– Как насчет того, что мы примем душ вместе, а потом ты отвезешь меня на ланч?

– Самое лучшее предложение дня, – он подмигивает и встает с постели. А потом хватает меня за руку и тащит в ванную.

13. Тебе больно

Мы мчимся так быстро вместе с тобой

На юг, не на север, нет.

Туда, где драконы и лунный свет.

Как бы счастливо я ни могла провести весь отпуск, сидя на веранде и любуясь калифорнийским побережьем, но приезд Зака воспринимаю как толчок выбраться всей компанией в центр Сан-Диего на экскурсии. В один вечер мы изучаем Квартал Газовых Фонарей и ужинаем в Сирсакере, а в другой пируем в Маленькой Италии.

Вчера я настояла отправиться любоваться китами. Да, у нас есть такие же экскурсии в Бар-Харборе.

«Но это же калифорнийские киты!» – с энтузиазмом восклицала я.

Правда, закатывание глаз и ворчание по поводу «праздного туризма» быстро утихли, прерванные захватывающим зрелищем мигрирующих в Мексику серых китов. Не говоря уже, что мы видели много дельфинов и морских львов.

Сегодня утром в центре города проходит зимний фестиваль, так что мы вчетвером глазеем на парады, едим возле продуктовых тележек и останавливаемся у столиков с многочисленными поделками местных умельцев.

– Рукоблудие, а не рукоделие, – бурчит Сабин себе под нос.

Воздух немного прохладный, но небо очаровательного ярко-голубого цвета. Я застегиваю ветровку и жду, пока Зак купит огромный крендель.

– Тут порций на пять, по-моему, – радостно заявляет он, намазывая горчицей.

От горячей выпечки поднимается пар, а от соленого запаха у меня текут слюнки.

Я уже достаточно съела, но все равно беру и себе тоже.

– О боже, это восхитительно, – с трудом выговариваю я с набитым ртом.

– Правда?

Мы гуляем вместе и останавливаемся, когда Эстель и Джеймса заинтересовывает артист, одновременно жонглирующий кеглями и катающийся на одноколесном велосипеде.

– Я рада, что у тебя получилось ненадолго выбраться к нам, – замечаю я.

– И я, – кивает Зак.

– Похоже, у Эрика все хорошо, да?

– Ага, – соглашается он. – Эстель и Джеймс тоже наконец-то вместе, как я погляжу. На этот раз у них все гораздо лучше. Они более уравновешены и спокойны.

– Согласна.

– И вы с Крисом тоже отлично смотритесь. Мне нравится находиться рядом с вами.

Раздаются аплодисменты, и это хороший предлог, чтобы помолчать минутку. Остался единственный человек, о котором он не упомянул.

Это делаю я.

– Как ты думаешь, Сабин справляется?

Зак откусывает еще кусочек и медлит с ответом.

– Ну, – тянет он, – такое ощущение, что с ним что-то происходит.

Временами Зак – единственный, с кем у меня выходит обсуждать определенные темы. У него похожая история, и мы ощущаем связь, потому что оба любим парней Шепардов, парней с душевными травмами. Как бы крепка ни была эта связь, мы все равно остаемся посторонними и можем наблюдать со стороны и видеть то, чего они не всегда замечают. Существует кодекс молчания, которому мы с Заком научились следовать, и нарушаем его мы только наедине.

– Что ты заметил? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Слегка отстраненный. Чуточку злой. Язвительный, но в следующую минуту – само очарование.

– Сейчас он очень непредсказуем.

– Да. Сабин часто наблюдает за тобой, – сообщает Зак. – За тобой и Крисом.

– И все же, – говорю я, когда мы идем смотреть на барабанщика, который отбивает ритм на стальных барабанах, – сегодня он совсем не смотрит на меня. Не понимаю, а вдруг он на меня злится.

– Блайт, мне кажется, все совсем наоборот.

Я не успеваю спросить, о чем это он, как появляется Эстель и возбужденно машет у меня перед лицом листовкой.

– Поспешим, нужно пройти пару кварталов. Мы обязаны поглазеть на танцующего брейк-данс арфиста-фокусника!

Я понятия не имею, что это значит, и звучит по-идиотски, но Эстель так загорелась этой идеей, что нам остается лишь следовать за ней. Зак слегка отстает и берет Эрика за руку. Мне нравится видеть, как Эрику комфортно проявлять чувства на публике. Его никогда не напрягало касаться Зака на глазах своей семьи, меня и Джеймса, но сейчас я впервые вижу его таким перед лицом большого и жестокого мира.

Сабин сегодня непривычно тихий, поэтому я нахожу его в толпе и иду рядом. Он всегда шумный и озорной, поэтому такое поведение сильно бросается в глаза и настораживает.

– Привет. – Я приобнимаю его за талию и удивляюсь, когда он не обнимает меня за плечи. Обычно именно так Сабин и поступает. Поэтому я понимаю, что с ним не все в порядке. – Тебе весело?

– Конечно, любовь моя. Пончик? – Он предлагает мне завернутый в бумагу пончик.

Я приподнимаю крендель.

– Уже уплетаю за обе щеки.

Он чокается со мной выпечкой.

– Тогда за нас.

Сабин улыбается, но легче мне не становится. Все же он актер до кончиков ногтей.

– Ты в порядке сегодня? Сам не свой какой-то.

– Просто тихий. Вот и все.

Мы останавливаемся возле уличного исполнителя, которого так хотела увидеть Эстель, и я недоверчиво щурюсь, наблюдая, как мужчина действительно делает несколько танцевальных движений, одновременно бренчит на арфе и вытягивает двух крольчат из-за струн. В толпе раздаются восторженные возгласы Эстель, и я смеюсь.

Оглядываюсь в поисках Криса и, наконец, нахожу его. Он на другой стороне перекрытой улицы, стоит перед выставкой художественной галереи. Сквозь плотную толпу пробираюсь к нему. Еще не дойдя, ощущаю исходящее от него напряжение. Язык его тела я знаю как свой собственный, а потому что-то в его позе вызывает тревогу.

Крис стоит неподвижно посреди длинного прохода с картинами в рамах и фотографиями на подставках и прикрепленных к временным стенам.

– Крис. – Я стараюсь говорить тихо, медленно приближаясь к нему.

Его взгляд прикован к одной картине, и я тоже рассматриваю большое полотно. Хоть я и не эксперт, но это стоящее произведение искусства. Яркие цвета мелькают и кружатся передо мной, создавая абстрактную работу, наполненную ядовито красными, оранжевыми и зелеными тонами. Густые мазки черного и серого придают изображению объемность. Я признаю, что оно должно быть красивым, но почему-то вызывает тревогу.

Я смотрю на Кристофера, который все еще не может прийти в себя.

– Крис? – снова окликаю я.

Он делает шаг вперед и касается картины, его пальцы скользят по шероховатым черным отметинам.

– Твою ж мать, – слышу за спиной голос Сабина.

Он подходит к картине рядом с той, которой заинтересовался его брат, а потом к следующей. Наконец останавливается рядом с Крисом.

– Он так просто не исчезнет, да? Так просто не уйдет, черт подери.

– Он мертв, – сухо бросает Крис.

– Но все еще здесь, да? – В голосе Сабина сквозят тревога и страх. – От него ведь не скроешься, правда? Черта с два от него убежишь.

Желудок скручивается, когда я снова изучаю картины. Недоверие и страх Сабина передаются и мне.

Это работы их отца.

Крис все еще касается холста, когда к нам подходит женщина.

– Извините, но картины трогать нельзя, – резко говорит она.

На нее никто не обращает внимания, и я подхожу ближе.

– Ваш отец?

Крис опускает руку и пятится назад.

– Да, – подтверждает он.

Сабин бледнеет и подходит к картине с черными мазками. Разглядывает ее, и любопытство в глазах сменяется тьмой. А у меня мороз по коже от страха.

– Это работы вашего отца? – спрашивает женщина. – Я владелица галереи, и мы его большие поклонники. Какая удача с вами познакомиться! – Она протягивает руку, которую никто не пожимает, и продолжает говорить: – Он пожертвовал нам большое количество работ, и у нас готовится посвященная ему выставка. Я не знала, что у него есть дети, иначе обязательно пригласила бы вас. Вы живете здесь? Она пройдет в субботу, и вы должны присутствовать. Он был выдающимся художником, и я ужасно расстроилась из-за известия о его кончине.

Я еще никогда не видела Кристофера и Сабина такими напуганными.

– Каждая картина сама по себе стоит немалых денег, а учитывая, сколько работ он нам передал… это очень великодушный подарок. – Женщина подступает ближе, но парни словно приросли к месту. – А знаете, сколько он продал для целей благотворительности? Ваш отец настоящий гуманист…

Я поспешно влезаю между ней и мальчиками.

– Назад, – приказываю женщине.

Она удивленно отклоняется в сторону.

– Что? Я просто объясняю, как много они стоят…

– Гроша они ломаного не стоят! – буквально выплевываю я. – Уничтожьте их. Все до единой.

Шокированное выражение лица хозяйки для меня ничего не значит. Я поворачиваюсь и пытаюсь увести Криса и Сабина подальше от жестокого напоминания о прошлом. Оба спотыкаются, потерянные в воспоминаниях, вызванных этими картинами.

Женщина опускает руку мне на плечо.

– Я не понимаю. Если вы дадите номера своих телефонов, мы будем рады…

Я резко оборачиваюсь, сбрасывая руку, и приближаюсь к ней вплотную. Произношу медленно и четко, потому что повторять не собираюсь:

– Заткните свой рот. Вы меня слышите? – В моем голосе столько яда и угрозы, что она наконец замолкает. – Вы понятия не имеете, что делаете, поэтому просто заткнитесь, черт побери. Мы уходим. Не разговаривайте с ними. И не пытайтесь с ними связаться. Они больше не его сыновья. Для вас они не существуют. Ясно?

Она кивает.

Крис и Сабин не двигаются с места, и я не обращаю внимания на нескольких зевак, которые стали свидетелями этой сцены.

– Идемте. Все нормально. Ну же.

Требуется больше усилий, чем я ожидала, чтобы заставить парней сдвинуться с места, но в конечном итоге мы молча отходим от выставки и следуем на соседнюю улицу.

– Где Эстель и Эрик? – неожиданно вскидывается Крис.

– Они там же, где мы их и оставили.

– Я не хочу, чтобы они это видели. Им нельзя увидеть.

– Ладно. Я прослежу, чтобы Зак провел их мимо галереи и не останавливался.

Тут же отправляю Заку короткое сообщение, объясняя, что происходит.

– Спасибо. – Обычная уравновешенность Криса изрядно поколебалась, но он начинает приходить в себя. Поворачивается к брату. – Сабин? Все уже хорошо.

Взгляд Сабина затуманен.

– Крис?

– Все хорошо, Сабин, – повторяет он. – С тобой все в порядке.

– Но… тебе больно?

– Нет, – гораздо более уверенно произносит Крис. – Взгляни на меня. Сабин, ты должен на меня посмотреть.

Его брат медленно поворачивает голову.

– Тебе больно.

– Нет. Видишь? – Крис расставляет руки в стороны и прокручивается на месте, позволяя Сабину рассмотреть себя. – Видишь? Со мной все хорошо, более того, с тобой тоже. Ты в целости и сохранности. И я тоже.

Взгляд моего друга поднимается к верхней части руки Кристофера, где виднеется след от ожога.

– Тебе сделали больно. Я помню.

– Все кончено. – Крис делает шаг вперед и кладет ладони брату на плечи, заставляя смотреть себе в глаза. – Послушай. Мы в безопасности и свободны. Оглянись. Видишь, где мы? Мы не вернемся к прошлому. – Он берет ладонь Сабина обеими руками и сжимает ее. – Видишь? Все в порядке.

– Я хочу домой, – говорит Сабин.

– Хорошо. – Крис очень нежен с братом и заботлив, он даже разговаривает с ним, как с ребенком.

От осознания этого сердце болезненно сжимается. Он разговаривает с Сабином так, как делал много лет назад.

– Мне нужно вернуться к Мии. С ней надо заниматься.

– Если ты этого хочешь, значит, этим мы и займемся.

Глаза Сабина немного светлеют.

– Крисси, ты еще не был на ранчо. Сможешь увидеть дом на дереве и Мию.

– Думаю, это отличный план, – отвечает Крис.

Никогда не слышала, чтобы Сабин называл его Крисси. Хотя держу пари, это привычка с детства.

Именно так разговаривают маленькие дети.

Мы провожаем Сабина обратно к машине, и я торопливо пишу Заку еще раз. Ему не нужно объяснять, почему необходимо увести парней отсюда. Он поймет.

Возвращение на ранчо, кажется, немного успокоило Сабина. Он впервые захотел показать Крису свой дом, поэтому я остаюсь в сторонке, пока идет экскурсия. Правда в том, что я слишком напугана и взволнована. Крис ведет себя с братом очень ласково, и я боюсь, что если открою рот, то рассыплюсь на части. Крис восхищается изящными деревянными панелями стен домика и прекрасным видом, я же извиняюсь и отправляюсь проведать Мию.

Прогуливаясь по тропинке к загону, я стараюсь прояснить голову. Мия оставалась сегодня одна, поэтому радостно бежит мне навстречу.

– Привет, красавица, – говорю я.

Теперь я не боюсь протягивать к ней руку, и она машет хвостом и тихонько ржет, позволяя себя погладить.

В голове крутится слишком много мыслей, явная боль Сабина расстраивает меня. До сегодняшнего дня я и не подозревала, как сильно его преследует прошлое. Сейчас звучит глупо, но мне казалось, что парень многое переборол. Хотя, может, от подобного слишком трудно убежать, особенно в одиночку.

У Эстель, Эрика и Криса серьезные отношения. Хотя и невозможно избавить их от детских травм, но Джеймс, Зак и я помогаем любимым с этим справляться. Любовь, конечно, не исправит все, но она важна.

Сабин одинок. Меня ему недостаточно. Я ему не принадлежу, точнее не ему одному.

Одному. Это слово идеально подходит моему другу, потому что внезапно я осознаю, насколько он одинок.

Меня буквально захлестывают эмоции.

Не исключено, что боль Сабина глубже, чем у его братьев и сестры.

На самом деле, подозреваю, что всей глубины я еще не видела.

У каждого из них имелась своя отвратительная история взросления рядом с отцом.

И я не уверена, что в курсе истории Сабина.

И даже сомневаюсь, что в силах ее выдержать.

Друг приводит Криса познакомиться с лошадью. Мы вместе останавливаемся у края арены, пока Сабин демонстрирует свои навыки верховой езды, так же, как и мне до этого. На сей раз, однако, мы все подавлены.

Крису удалось восстановить мир и спокойствие, но сегодня произошло нечто значительное, от чего никто из нас не может так просто избавиться.

Мы облокачиваемся на забор и наблюдаем.

– Ты очень тихая, Блайт, – спустя какое-то время произносит Крис.

Я киваю.

– Должно быть, такой Сабин тебя пугает.

Я снова киваю, а он глубоко вздыхает.

– Картина… – начинает Крис. – Я не думал… не думал, что Сабин помнит тот день. Я пытался оградить его от всего, но, видимо, мне это не очень удалось, раз у него остались воспоминания.

Я смотрю на Сабина. Просто наблюдаю, как он катается и выглядит свободным. Только сейчас.

– Картина… – продолжает Крис. – С черными мазками. Это от угля. Они выжжены на холсте, а затем вскрыты лаком. Еще там можно заметить пепел.

Как будто этим историям нет конца. Когда мне кажется, что я знаю их все, появляются новые.

– Сабин был там? – интересуюсь я.

Крис качает головой.

– Вообще-то нет. Я проследил. Его не было дома. Я думал… не понимаю, как он узнал. Я хотел полностью оградить его от этого.

– Только вот сегодня он крайне остро среагировал.

– Ага. Я… – Крис тяжело дышит, и я ощущаю его боль. – Должно быть, он слышал или видел больше, чем мне известно. Поэтому сегодняшний день так сильно выбил его из колеи. Вызвал… воспоминания. – Небольшая пауза. – Временами они настигают нас. И, наверное, всегда будут. Это часть посттравматического синдрома. У нас Сабином с этим хуже, чем у близнецов. Меня накрывает ночью, в основном когда сплю. Ты и сама постоянно имеешь с этим дело. Сегодня меня тоже немного задело, но мы с Сабином по-разному реагируем… или по-разному воспринимаем происходящее.

Уверена, Крис всегда был необычайно рассудительным и твердо стоял на ногах, даже когда рос в доме отца. Его поддерживала надежда, что всем их страданиям придет конец, они избавятся от отцовского гнета и заживут нормальной жизнью. Ирония заключалось в том, что в здравом уме его удерживала необходимость защиты других детей. Ради этого он добровольно вставал на пути тирана. Обычно он поручал Сабину заботиться об Эстель и Эрике, чтобы оградить их от любых угроз. Однако у него не всегда получалось. Я вижу, как Крис винит себя за это сейчас, да и много раз в прошлом.

– Я делал недостаточно, – говорит он.

– Ты сделал все возможное. Отпусти сумасшедшую идею, что ты обязан быть супергероем. Вряд ли кто-то сделал бы больше того, что ты делал для младших братьев и сестры.

– Мне казалось, что у него все хорошо. Наверное, так и было. Возможно, сегодня просто плохой день.

– Возможно.

– Но он тебя напугал. Я знаю. Трудно становиться свидетелем чужой боли.

– Временами я ощущаю ужасную беспомощность.

– Существует много кругов ада, Блайт, и ты видела, как мы проходили через большинство из них. Для тебя это не может быть легким. В дни, подобные этому, мне кажется, что тебе стоит сбежать от нас.

– Этого не произойдет.

Он поворачивается ко мне и нежно улыбается.

– Знаю. Мне потребовалось время, чтобы принять это. Я не понимал твоего решения остаться с нами, а теперь точно знаю, что ты не уйдешь. И делаешь для меня и Сабина больше, чем возможно описать словами. Иногда это настолько неосязаемые вещи, что мы не в силах разобраться, за что именно благодарить, но знай – мы благодарны за каждое мгновение, которое ты рядом.

– А я благодарна тебе за каждое мгновение, что позволяешь быть с тобой.

Крис и Сабин постоянно будут окутаны ореолом тайны и тьмы. Но я всегда буду любить их обоих.

– Боль Сабина кажется сильнее моей, – произносит он.

– Знаю. Ты всегда поймешь, что происходит с человеком, которого любишь больше себя. Примешь на себя его страдания. Сделаешь что угодно, только бы ему стало легче. Но… посмотри на него с Мией. Сейчас, конкретно в этот момент, он счастлив.

Крис берет меня за руку.

– Уже что-то.

– Это очень важно. Поэтому давай радоваться мелочам.

Друг пришпоривает лошадь, и наблюдать за ними одно удовольствие. Они двигаются так, словно делали это вместе годами, и когда Сабин оказывается возле нас, в его голосе звучит гордость.

– Крис, хочешь покататься?

– Конечно, хочу, ковбой!

– Держу пари, в первый раз у тебя получится хуже, чем у Блайт.

– Посмотрим. – Крис перепрыгивает через деревянный забор и подмигивает мне. – Хотя, думаю, Блайт в ее первый раз была просто непревзойденной.

Смех Сабина словно музыка для моих ушей.

– И-и-ха, ковбой!

– О боже, Крис. Правда? Саб, проследи, чтобы он не свалился.

Сабин подходит ко мне, выразительно снимает шляпу и опускается на одно колено, хватая за руку.

– Все, что пожелает моя дорогая ковбойша.

Друг целует мне ладонь и поднимает взгляд, словно собирается что-то сказать, но передумывает. Он продолжает держать меня за руку, пока подыскивает нужные слова.

Я слегка качаю головой.

– Я тебя слышу. Говорить не обязательно. Я слышу тебя.

Он снова целует мою руку.

– Твой парень сейчас свалится с лошади. Готовься!

Сабин, конечно же, не дает Крису упасть, и в течение следующих тридцати минут я забываю о тревогах и просто наблюдаю. Между братьями сильная связь, но она основана на хаосе, и это меня беспокоит. Их любовь безгранична, и все же начинает проявляться еще что-то, чему я не могу дать названия. Оно еще не проявилось в полную силу.

– Нам пора прекращать так встречаться.

Я поворачиваюсь и слегка краснею при виде Пирса.

– Здравствуйте еще раз.

Сабин радостно машет рукой.

– Пирс! Это мой старший брат, Крис! Посмотри, как он здорово справляется.

Мужчина машет в ответ и поднимает вверх большой палец.

– Хорошо смотрится! Ты способный учитель, Сабин. Хорошая работа. – Он тоже прислоняется к перекладине забора и щурится, прежде чем надвинуть свою ковбойскую шляпу. – Наслаждаетесь отпуском? – спрашивает Пирс.

– Да. Осматриваем город, ведем себя как туристы, но, думаю, это не запрещено. Интересно посмотреть, где живет Сабин. Особенно мне нравится здесь, наблюдать за ним с Мией. Такое умиротворяющее место.

– Нам всем иногда не помешает немного покоя, да?

– Это точно, – вздыхаю я.

Он с минуту наблюдает за Сабином.

– У него все хорошо?

Я смотрю на Пирса.

– Ага. Почему вы спрашиваете?

Он немного склоняет голову набок.

– Сабин загружает себя работой, даже когда в этом нет необходимости. Старается занимать все свободное время. Скорее всего, он от чего-то бежит. Сабин выпивает, верно?

– Откуда вы знаете? – Я не могу скрыть удивление.

Он пожимает плечами.

– Возможно, я знаю об этом все. – Пирс слегка улыбается. – Я с легкостью такое замечаю. Так-то вот.

– Вы раньше пили? – неуверенно интересуюсь я. Не знаю, уместно ли такое обсуждать, однако он первый поднял тему.

– Да, мадам. Именно поэтому я больше не женат. Уже двадцать лет как трезвенник. Просто однажды понял, что если заливать проблемы алкоголем, то наживешь новые. Поэтому завязал. Хотя у этого парня проблем много. Полагаю, что выпивка – наименьшая из них.

– Вы очень хорошо знаете Сабина.

– Мне известно немногое, но деталей и не требуется, чтобы понять: у Сабина своя история, и очень непростая.

– Да. Непростая, – соглашаюсь я, и мне не удается скрыть печаль в голосе.

– Он хороший парень. По-настоящему хороший. Крепкий орешек. Просто сейчас немного неуравновешен. Сабину пришлось нелегко, и здесь прекрасное место, чтобы пережить все это.

– Вы присматриваете за ним, правда?

– Пока он живет здесь, даже не сомневайтесь в этом. – Мужчина встает и машет Сабину. – Следи за поводьями. Они слишком слабо натянуты. – Тот кивает и поправляет поводья в руках Криса, продолжая идти рядом. – Ну вот. Видишь, гораздо лучше? – Пирс проводит ладонью по щетине на щеке. – Я буду рядом, если ему что-нибудь понадобится, Блайт, договорились? Он хороший человек. Несмотря ни на что, здесь у него всегда будет дом.

14. Фанат

Сегодня мы мчим вместе с тобой

По холмам, мимо обочин,

Растворяясь в темноте ночи.

В этот вечер Сабин поет в клубе. Он всегда любил огни софитов, и я радуюсь возможности видеть его на сцене. Правда, «сцена», наверное, громко сказано, учитывая, что мы собираемся в ресторан-бар. Там вряд ли предусмотрена большая зона для выступлений, но и это уже хорошо. Завтра новогодняя ночь, поэтому я не знаю, сколько людей придет, но мы вшестером обязательно будем присутствовать для поддержки.

Я подбираю Сабина на машине, чтобы он приехал пораньше, а остальные подтянутся. Немного нервничаю, потому что опаздываю. Потребовалась целая вечность на подготовку к сегодняшнему вечеру, что для меня нехарактерно, потому что я не модница. К огромному неудовольствию Эстель. И все же я не могла решить, что надеть, как сделать прическу или макияж, поэтому в конце концов сдалась и позвала Эстель на помощь. Конечно, мы собирались не на торжественный прием, но все равно мне хотелось хорошо выглядеть. Это ночь в городе. И это ради Сабина.

Еще несколько минут назад я припарковалась под деревом рядом с дорожкой к дому, но сижу в машине и вожусь с блеском для губ, а затем накручиваю волосы на пальцы, пытаясь унять волнение. Эстель сделала мне пышную прическу из локонов и нарядила в джинсы с туфлями на каблуке и кофту с более глубоким декольте, чем я привыкла. Я оттягиваю ткань на спине, чтобы немного поднять его, но потом снова опускаю на место. Все равно соскользнет. Остается только привыкнуть.

На улице уже стемнело, но на мостике зажглись садовые фонари. Я рада, что неплохо справляюсь с каблуками, хоть и хожу теперь медленнее. Неожиданно слышу голоса за дверью. Она приоткрыта, и я почти вхожу внутрь, когда замечаю, что мой друг не один.

Молодая девушка приблизительно нашего возраста сидит на полу перед откинувшимся на спинку дивана Сабином. Штанина закатана, и девушка держит руку на его икре.

– Ай! Черт! Больно! – Сабин запускает руки себе в волосы.

– Прости. Прости. – Девушка не убирает ладонь, но поднимает виноватый взгляд. – Нужно убедиться, что она чистая. Мне правда жаль.

У нее нежный голос, в котором даже проскальзывают материнские нотки.

Не знаю, почему не выхожу из тени, но продолжаю стоять на месте.

– Я уверен, что все в порядке, – уверяет он. – Тебе не нужно этого делать.

– Я рада, что заметила твою хромоту, когда вернулась. Иначе ты так бы и ходил с гравием и грязью в ране. Довольно неприятной, надо заметить. Этот мотоцикл вообще плохая идея. Ты уверен, что мне не стоит отвезти тебя в больницу?

– Все хорошо, дорогая. Я в порядке.

Но он немного морщится.

– Тогда я смажу антисептиком и перевяжу рану.

– Спасибо, Молли. Ты очень милая.

Она опускает голову и сосредотачивается на его ноге, но я вижу, как розовеют ее щеки. Девушка аккуратно убирает кусок марли с раны, и мне становится видно, как сильно повреждена нога.

Стучу в открытую дверь и захожу.

– Привет, – робко говорю я, – ты в порядке?

– Блайт! – Сабин выпрямляется. – Черт, неужели уже так много времени? Прости. Небольшая царапина.

Я сажусь рядом с ним и опускаю взгляд.

– Больше похоже на кровавое месиво.

У него жуткая глубокая ссадина почти на всю икру.

– Пустяки. Блайт, это Молли, дочка Пирса. Молли, это моя подруга Блайт.

Я улыбаюсь девушке.

– Привет. Спасибо, что подлатала его.

Молли застенчиво улыбается в ответ.

– Привет. Не за что.

Ее русая челка почти достигает глаз. Я замечаю, какая девушка хорошенькая: миниатюрная, с простой короткой стрижкой, без макияжа, в футболке и брюках-карго. Сабин был прав, когда говорил, что она не совсем в его вкусе. Только вот в глаза сразу бросается, как она волнуется рядом с ним. Рука немного дрожит, когда Молли разрывает несколько больших бинтов и накладывает мазь на ногу, а затем очень хорошо закрепляет повязку белым пластырем.

– Значит, ты слетел с этого твоего идиотского мотоцикла? – Сдержать упрек в голосе мне не удается.

– Ничего страшного, – отмахивается Сабин.

Молли складывает принесенные принадлежности в большую сумку.

– Я уверена, что он ехал слишком быстро, – тихо замечает она. – Это небезопасно.

– Где все произошло? На трассе? – встревоженно интересуюсь я.

Друг качает головой.

– Да нет, там, дальше по дороге. Все нормально. Я просто слишком быстро повернул. Не преувеличивай.

– Руку он тоже содрал, – добавляет Молли. – Не так сильно. Но все равно это рана.

Я хватаю его за руку и поднимаю рукав. Выше локтя красуется еще одна широкая повязка.

– Господи, Сабин!

– Расслабься! И нам пора выезжать. Я выступаю в одиннадцать.

– Уверен, что все еще хочешь? Ты только что попал в аварию. И Молли права. Тебе лучше съездить в больницу.

– Что? Это ерунда, малыш. – Он встает и демонстративно несколько раз приседает. – Видишь? Зацени меня! Все работает.

Молли смущенно смотрит себе под ноги.

– Ладно. Что ж, спокойной ночи, – произносит она. – Пожалуйста, не гоняй больше. Это опасно.

Девушка говорит так тихо, что я едва слышу, но ее голос излучает доброту и участие. Немного помедлив, она направляется к выходу.

– Еще раз спасибо, Молли! – Сабин уходит в глубину домика за гитарой.

Я останавливаю девушку у двери.

– Спасибо. Серьезно.

Она убирает волосы за ухо и закусывает губу.

– Блайт? Эм… он мог очень сильно пораниться. Гораздо хуже, чем сегодня.

Она переживает. Я вижу.

– Знаю. Я поговорю с ним, – улыбаюсь, пытаясь подбодрить Молли. – С ним все будет в порядке. Он сильный.

Она смотрит мне в глаза.

– Сломаться может каждый. Не хочу, чтобы Сабин сломался.

– Я тоже этого не хочу.

Я понимаю, что мне стоило бы проявить вежливость и предложить Молли ехать с нами.

Однако по какой-то непонятной даже мне самой причине я этого не делаю.

Молли машет рукой и удаляется.

Походка Сабина не кажется странной, и не похоже, что ему тяжело нести вещи до машины, поэтому я решаю отказаться от лекции о том, чем чревата езда на мотоцикле. Меня больше беспокоит его поведение. Он рискует, намеренно подвергая себя опасности. И мне это не нравится.

– Молли кажется милой, – говорю я по дороге.

– Ага, ничего такая. – Друг опускает стекло и, закрыв глаза, подставляет лицо порывам ветра.

– По-моему, ты ей нравишься.

Он поворачивается и ухмыляется.

– А почему я не должен ей нравиться? Леди любят Сабина.

– Я серьезно, – смеюсь я.

– Не сильно радуйся. Ничего не выйдет. Она выглядит лет на двенадцать.

– Вовсе нет. Она симпатичная.

– Не говори глупостей. Впрочем, у нее в сумке полно всевозможных бинтов и пластырей. Господи, мне могло оторвать руку, а у нее и на такой случай наверняка что-нибудь найдется. Ой, я обожаю эту песню!

Сабин прибавляет громкости на радио инди. А я радуюсь возможности подумать. Внутренне поражаюсь, как бесспорно и явно я довольна тем, что он не видит в Молли кого-то большего, чем девушку, которая перевязала ему рану. Сабин мой лучший друг, поэтому я считаю нормальным желание оберегать его. Конечно, примесь ревности кажется немного странной и пугающей. Однако это не настоящая ревность. Это просто…

Ладно, я немного одержима Сабином. Нормально. Я могу в этом признаться.

Друг приглушает радио.

– Кстати…

– Да?

– Ты сегодня очень хорошо выглядишь, Би. Это… – он обводит рукой в воздухе, – прическа и все остальное. Очень красиво.

Он снова выкручивает громкость на максимум, и мне не остается шанса ответить. Но я улыбаюсь.

На дорогах не так страшно, как я боялась, поэтому мы успеваем.

Входим под громкие возгласы: «Сабин!» со стороны Криса, Эрика, Эстель, Джеймса и Зака, занявших длинный стол у сцены.

Я не ожидала, что в этом месте будет такой большой бар, но Сабин, кажется, даже не обращает на него внимания. Наоборот, выглядит воодушевленным и заряженным. Он дает «пять» Джеймсу, а затем менеджер направляет его в заднюю комнату, а я иду с ним, на случай, если ему что-нибудь понадобится.

– Сабин! – Я похлопываю его по спине, когда мы ставим вещи. – Я твой фанат!

Он смеется.

– Ты самый лучший фанат на земле, Би.

– Нервничаешь?

– Вообще нет, – отвечает он. – Пение – моя стихия. Будет весело. Ты же останешься до конца, да?

– С ума сошел? Конечно, дурачок. Так просто ты от меня не отделаешься. Послушай, Саб… – начинаю я, – не знала, что здесь есть бар. Ничего?

– Это не проблема, милая. Честно говоря, я не скучаю по выпивке. Но ты можешь выпить, а я отвезу нас домой, идет?

– Возможно. Я здесь, чтобы на тебя посмотреть. – Я обнимаю его. Это должны быть мимолетные объятия. Однако вместо этого я прижимаюсь к нему дольше, чем намеревалась. – Ты будешь неотразим.

Сабин крепко обнимает меня в ответ, и мы просто стоим. Он должен распаковывать инструмент, разогреваться и что там еще делают артисты перед выступлением, но мы не отпускаем друг друга.

– Ладно, – наконец, шепчет он.

– Ладно, – шепчу я в ответ.

Он медленно опускает руки и открывает футляр с гитарой, не глядя на меня.

– Люблю тебя, Би.

– И я тебя люблю, Саб. – Я останавливаюсь в проходе. – Мы будем кричать и хлопать в ладоши возле самой сцены. Постарайся не пропустить.

Сабин смеется и поворачивается в мою сторону.

– Не пропущу.

15. Просто песня

И ты полюбишь меня всей душой,

Или я буду презираем тобой

И никогда не стану строкой

Песни твоей любимой одной.

Крис пьет минералку, когда я сажусь рядом, но судя по свалке из бутылок, он один такой трезвенник.

– Ты потрясающе выглядишь, – говорит он, обнимая меня за плечи. – Как сегодня Сабин? С ним все в порядке?

– Ага, думаю, да.

Я подзываю официантку и заказываю водку с грейпфрутом.

– Переживаешь за него? – интересуется Крис.

– Не совсем. Просто немного нервничаю. Ты с ним больше вчера не разговаривал?

Крис качает головой.

– Нет. Мне показалось, что ему нужно немного пространства, чтобы успокоиться, понимаешь? Но я рад, что он остался с нами в доме.

На соседний стул плюхается Эрик.

– П-с-с, Блайт! Блайт!

Его попытка говорить тихо проваливается, и у меня такое чувство, что бокал пива в его руке далеко не первый.

– Привет, Эрик, – тепло улыбаюсь в ответ. Я его обожаю и рада, что сегодня он позволяет себе расслабиться. Обычно, парень излишне все контролирует.

– П-с-с, – снова зовет он. – Я просто хотел сказать тебе, что я гей. И я люблю парня.

Мы с Крисом начинаем хохотать.

Я театрально вздыхаю.

– О нет!

Он энергично кивает.

– Да! – И придвигается ближе. – Ладно, если серьезно, то я собираюсь после выпускного попросить Зака жить вместе. Где он захочет.

– Думаю, это прекрасно, – замечает Крис.

– Просто чудесно, – соглашаюсь я.

– Ладно, круто. Просто нуждался в вашем благословении для жизни во грехе.

Он соскакивает с места и устраивается у Зака на коленях.

И словно одного этого недостаточно для радости, парни целуются. И это не короткий символический поцелуй. Эрик целует Зака. Весь стол шумит, и мы поднимаем бокалы. Эрик даже не отстраняется. Продолжает поцелуй, поднимая свой бокал.

Эстель наклоняется над столом.

– Ребят, мне нужно кое о чем с вами поговорить. – Она, конечно, пьяна, но лучше справляется с алкоголем, чем ее брат-близнец.

– Валяй, – разрешает Крис. – Похоже, сегодня вечер признаний.

– Я не знаю, чем заняться после колледжа. – Девушка отпивает глоток пива. – Эрик собирается жить с Заком, да? Он же это сказал?

– Возможно, – отвечаю я.

Она не часто выглядит взволнованной, но сейчас явно нервничает.

– Крис? Я не знаю, как… просто… – запинается она. Надо же, Эстель никогда не заикается.

Крис останавливает ее.

– Хочешь остаться с нами в Мэне?

Ее лицо светлеет от облегчения.

– А я могу? С… Джеймсом? – Она смотрит на меня.

– Эстель, ну конечно! – с чувством восклицаю я. – Мы вам рады в любое время. Это и ваш дом тоже.

До меня доходит, что ребята не имели дома, в который можно было уехать на каникулы в колледже. Поэтому Крису всегда приходилось куда-нибудь возить их и придумывать программу. Даже после смерти родителей мы с Джеймсом жили у тети Лизы. Пусть и не очень ее любили, но мы все равно летали домой, в знакомое место, и у нас было подобие семьи. Для детей нормально оставаться с родственниками во время каникул, всегда иметь дом, куда можно вернуться и отдохнуть.

Шепарды такого оказались лишены, однако теперь все изменилось.

– Джеймс хочет поговорить с тобой о расширении переднего крыльца, а еще планирует увеличить патио. А потом… он подумывает об аспирантуре или архитектурной стажировке в Бостоне. – Эстель постукивает ноготками по столу и оглядывается. – Хреново расставаться с Эриком, но это должно когда-нибудь случиться, и, наверное, будет лучше… остаться с вами. Мы постараемся не надоедать и можете выгнать нас, когда захотите.

– Для нас огромное удовольствие, что вы будете с нами, – уверяет Крис. – И тебе не обязательно ходить на цыпочках.

– Не хожу я ни на каких чертовых цыпочках. – Эстель показывает брату язык. – Мы вообще знакомы? Я никогда так себя не веду. Просто пытаюсь донести до тебя, что на этот раз мы не станем вмешиваться в вашу чрезвычайно шумную сексуальную жизнь.

Крис закрывает лицо ладонью.

– О боже, обязательно было это упоминать?

Девушка допивает пиво и громко ставит бокал на стол.

– Ага. И это значит, что ты тоже не будешь вмешиваться в мою чрезвычайно шумную сексуальную жизнь. Все будет просто чудесно!

Эстель улыбается и посылает мне воздушный поцелуй, а затем устраивает целое представление, целуя моего брата взасос.

Переведя дыхание, Джеймс смущенно смотрит на меня.

– Прости, Блайт. Извини… но Эстель не может разговаривать тихо, так что я все слышал. Спасибо вам. Вы лучшие.

– И поскольку вы такие потрясающие и все такое, – говорит Эстель, – может быть, вы не будете возражать, что Зак пригласил Эрика, Джеймса и меня покататься на лыжах с его семьей в Джексон-Хоул? Мы уедем через несколько дней.

Она крепко зажмуривается и скрещивает пальцы, понимая, что только что сократила наш совместный отпуск.

– Ох. – Меня охватывает разочарование, но… это же студенты, которым хочется покататься на лыжах.

Джеймс недовольно смотрит на нее.

– Нам совершенно не обязательно это делать. Он спросил у нас только сегодня вечером.

Крис принимает решение довольно быстро.

– Думаю, вам стоит поехать. Вы прекрасно проведете время, к тому же ты сто лет не каталась на лыжах.

Я готова ответить, но Крис потирает пальцами мою руку. По какой-то причине он считает это хорошей идеей. Просто я ее не знаю.

– Правда? Ты не рассердишься? – Эстель хлопает в ладоши. – Охренеть, Джеймс! Мы едем кататься на лыжах! На мне сексуальный зимний костюм кролика. Ты просовываешь свои холодные руки мне под…

– Эй, эй! – Крис закатывает глаза. – Не заставляй меня передумать.

Девушка делает чересчур серьезное лицо.

– Да, дорогой брат. Поняла. – А потом она вскакивает и кричит в сторону сцены: – Сабин! Юх-ху!

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы поймать его подмигивание сестре, а потом он начинает петь. Бар, может, и маленький, но у них здесь даже имеется сценическое освещение. Сабин в своей стихии, и я испытываю облегчение, видя его на сцене. Несмотря на недавние происшествия, он все еще тот Сабин, какого я знаю, со всей его силой и характером. Иногда хорошо об этом помнить.

Больше часа он развлекает публику кавер-версиями известных песен, включая «Sister Christian»[10]. Сабин посвящает ее Эстель, позволяя сестре фальшиво и громко петь в микрофон. Публика хоть и не трезвая, но все полны энтузиазма, и Сабин с легкостью заводит толпу, заставляя подпевать.

Компания сегодня веселая, и очень не хочется, чтобы вечер заканчивался, однако в половине первого Сабин объявляет, что его выступление завершено. Я едва слышу его слова за громом аплодисментов и стуком Эрика по столу. Мы присоединяемся к какофонии и вызываем на лице певца такое смущение, какого я еще никогда за ним не замечала. Он благодарит слушателей, спрыгивает со сцены и подсаживается к нам.

Крис вскакивает, становится у брата за спиной и трясет его за плечи.

– Кто тут рок-звезда, а? Правильно! Этот парень! Так горжусь тобой, чувак.

Сабин похлопывает Криса по руке.

– Спасибо.

– Мы собираемся пожени-и-иться! – кричит Эрик, и вся наша компания поворачивает головы к нему и Заку.

– Вы что? – переспрашивает Сабин.

Зак хлопает себя ладонью по лбу.

– Ну, не совсем пожениться. Мы съезжаемся вместе, – объясняет он.

– Ох! – Эрик грохает кулаком по столу. – Правильно! Мы съезжаемся!

Все кричат и поздравляют счастливую парочку.

И тут Эрик морщит лоб.

– Погоди минутку. Если мы женимся, значит, должен быть торт, так что я сейчас за ним схожу.

– И, возможно, за галлоном воды и парой пачек аспирина, – бормочет Крис. – Вообще-то по пути сюда мы проходили мимо кондитерской, которая работает допоздна. Всего в паре домов отсюда.

– Всем торт! – вопит Эрик.

– Крис, почему бы тебе не свозить алкашей за тортом, а я помогу Сабину собрать вещи? – предлагаю я.

– Не торопись. Эрику нужно немного протрезветь, прежде чем я посажу его в машину. Если он все заблюет, я сильно разозлюсь.

Крису удается вывести всех на улицу, оставив нас с Сабином вдвоем.

– Итак? – Он сидит напротив меня и теребит салфетку на столе.

Я прикидываюсь дурочкой.

– Итак… что?

– Блайт! Ну же. – Салфетка порвана в клочья.

– Ты был великолепен.

– Да?

– Превзошел самого себя. Идеальное выступление. Никогда не видела ничего лучше.

Внезапно к другу подбегает испуганный менеджер с полным надежды выражением лица.

– Сабин? Это было круто, и публике ты понравился. Вот в чем дело. Один парень должен был петь на закрытии концерта, но он так и не появился. Я стараюсь заканчивать вечера чем-нибудь лирическим. Это помогает успокоить толпу. Потом меньше драк. Может, ты споешь еще пару песен? Всего через двадцать минут? Ты бы очень меня выручил.

– Ну, не знаю, – тянет Сабин, – наверное.

– Саб, ты должен! – настаиваю я. – Ты же король медляков!

Он усмехается.

– Ладно. Конечно.

Сабин возвращается на сцену, и его немедленно приветствуют громкими аплодисментами.

– Ну, хорошо, народ. Мы немного сбавим обороты, а потому присаживайтесь и встречайте медленные композиции вашего покорного слуги.

Все помещение как будто подпадает под влияние Сабина, и я не удивлена, когда шум стихает, а гости готовы слушать. Он очаровывает каждого, и я не в силах отвести от него глаз. Несколько парочек медленно танцуют возле сцены, нас окутывает волшебная атмосфера, за пределами которой мир перестает существовать. Мы все здесь, с Сабином. Он исполняет несколько песен, а потом задумывается, барабаня пальцами по гитаре.

– А сейчас… эм… Блайт, – произносит он, глядя прямо на меня, – эта для тебя.

На моих губах расцветает улыбка, когда он начинает «When You Say Nothing at All». Это старая песня, и я ее обожаю. Немного глупая, немного слащавая, но одна из самых красивых. Понятия не имею, откуда он узнал, что я люблю ее.

Это песня об общении без слов, о том, чтобы всегда быть рядом друг с другом, о глубокой связи. Именно она поддерживала нас после драмы, разыгравшейся возле картин.

Эта песня о нас. И она прекрасна. Я наслаждаюсь каждой секундой, что она играет.

Единственная проблема в том, что, похоже, она нравится мне слишком сильно. Стараюсь сдерживать слезы, но не очень с этим справляюсь. Поэтому просто сдаюсь и позволяю им катиться по щекам. Ведь это слезы счастья, вызванные любимым человеком, который поет для меня песню, и я ценю каждое мгновение.

Аплодисменты возвращают меня в реальность. Я осознаю, что эта композиция закончилась, а Сабин начинает новую.

Его взгляд больше не сосредоточен на мне.

– Эта песня называется «Дейзи». Я написал ее прошлым летом, и вот что получилось…

Теперь прощай, моя любовь,

Нет никого тебя важней.

Ты разрываешь сердце в кровь,

Присвоив часть ее своей.

И постучись ты в мою дверь,

Узнала все бы обо мне.

Я так люблю тебя, поверь,

Но на другой я стороне.

Словно пролила недостаточно слез, сейчас я снова заплачу. Как-то неожиданно осознаю, что не каждая частичка моей души ощущает полное счастье. В сердце возникает ноющая боль, желание, которое я не могу опознать, слишком сильное и запутанное. Да и не хочется сейчас ни в чем разбираться. Поэтому я отмахиваюсь от него и сосредотачиваюсь на Сабине и его песне.

И если одинокий я,

То такова моя судьба.

Возможно, так не навсегда,

Но а пока… но а пока…

Я до сих пор тебя люблю.

Мечты навечно о тебе,

Где мы с тобою на краю,

На бесконечной высоте.

Теперь прощай, моя любовь.

О, Дейзи, милая моя,

Ты разрываешь сердце в кровь,

Лишая счастья для меня.

Ты береги себя теперь.

Надежда – все что есть у нас.

Ты знаешь, только сила в ней.

Она – наш путь, она – компа́с.

Не слышу остальную часть песни, потому что у меня кружится голова. Во мне просыпается какая-то эмоция, которой не получается дать название. Меня захлестывают паника, тревога и… и… и смутное желание, от которого путаются мысли.

Еще неожиданнее, чем раньше, Сабин желает всем спокойной ночи и благодарит публику, прежде чем покинуть сцену. Он отправляется в служебное помещение собрать вещи, и я не успеваю остановить его. Поэтому жду. Мне все равно требуется минутка. Вот только не знаю, зачем. Наверное, чтобы подумать, но мне не хочется.

Я заказываю в баре шот. Алкоголь не в силах мне помочь, но, по крайней мере, немного облегчит снедающую изнутри тревогу.

«Сабин написал эту песню прошлым летом», – снова и снова крутится в голове. «А потом уехал без предупреждения и не строя никаких планов».

Он сбежал.

Бежал ли он от меня?

О боже…

Я наблюдаю, как Сабин идет через зал. На некоторое время он останавливается переговорить с менеджером, а затем нерешительно подходит ко мне.

– Ты готова? – спрашивает меня.

– Саб… – начинаю я.

– Почему ты так смотришь? Это всего лишь песня, – сообщает он, предвосхищая мои вопросы. А потом улыбается, но улыбка выглядит вымученной.

Возможно, я ошибаюсь. Очень надеюсь, что ошибаюсь.

– Это очень сильная песня, – замечаю я.

– У меня все такие. Давай. Идем искать остальных. У Криса, наверное, уже нервы на пределе.

Сабин толкает дверь, и я иду следом, надеясь сказать… что? Мне хочется вновь перенестись в то мгновение, когда нас объединяла его песня. А сейчас? Сейчас мне кажется, что мы на пороге перемен, когда наша дружба может перевернуться с ног на голову.

Крис и остальная компания всего в паре шагов от двери. Наблюдая, как ребята шатаются, он закатывает глаза.

– Я накормил их тортом. Но они все равно пьяные вдрызг.

Мы с Крисом припарковались рядом, так что вперед шагаем все вместе. Сабин замыкает шествие, и, думаю, это к лучшему. Я обнимаю Криса за талию и пытаюсь восстановить равновесие, напомнить себе о реальности.

На тротуарах полно покидающих бар посетителей, и дорога забита машинами. Мы маневрируем среди разговаривающих людей, и всего в квартале от наших машин проходим мимо двух парней, прислонившихся к указателю.

– Чертовы гомики, – громко бросает один из них.

Замечая нездоровый интерес к нашей компании, Крис замедляет шаг, но продолжает идти.

– Как будто в этом городе и так не хватает педиков, – говорит другой.

Крис останавливается, а затем встает передо мной, лицом к этим двоим. Эрик и Зак, кажется, ничего не слышали, потому что все еще болтают с Джеймсом и Эстель, чего не скажешь про Сабина, который опускает гитару на землю и делает шаг вперед.

– Сабин, не надо, – резко предупреждает Крис. – Не надо. Не обращай внимания.

Однако друг явно не собирается следовать совету, когда приближается к парочке.

– Что вы, черт подери, сказали?

– Черт, – ругается Крис себе под нос.

Остальные как раз проходят мимо Криса, когда Сабин бросается на парня в бейсболке и хватает его за воротник.

– Повтори, что ты, мать твою, сказал, – рычит он сквозь стиснутые зубы.

– Я сказал «гребаные гомики», – ухмыляется парень.

– Я твою рожу на куски порву, мразь! – Ярость Сабина нарастает как снежный ком, как по мне, слишком быстро.

– Так ты тоже один из них? Спорим, завелся от того, что трогаешь меня.

Крис направляется в их сторону, чтобы вмешаться.

Увидев это, отморозок снова поворачивает голову к Сабину.

– В чем дело, ссыкло? Не можешь сам за себя постоять? Ждешь, когда спасут?

В груди все сжимается, как только слова слетают с его губ. Совершенно не стоило такое говорить.

Но Крис не успевает до них дойти, когда Сабин взрывается.

Он жестоко впечатывает кулак парню в грудь, так, что тот отлетает назад. Жертва опрокидывает несколько мусорных баков и с глухим стуком валится на безжалостный бетон.

– Сабин! – кричу я.

Тот нависает над парнем, у которого из носа льется кровь. Глаза широко раскрыты от ярости, он заводит кулак назад, намереваясь продолжить избиение.

Крис пытается вмешаться, но второй парень хватает его и наносит удар. Только вот он слишком шустрый и успевает уклониться по пути к Сабину, который теперь без остановки колотит жертву кулаком в лицо.

Я морщусь, когда вижу, как костяшки пальцев впиваются Сабину в щеку, и снова выкрикиваю его имя. Джеймс протискивается мимо меня и бросается к другу, но я не вижу, что происходит дальше, потому что Крис отлетает назад к стене. Треск от удара его головы о кирпич пугает меня до глубины души, и на краткий миг мы встречаемся глазами.

Я слишком напугана, чтобы издать хоть звук, но подбегаю, когда он падает на асфальт.

– О господи, Крис.

Удар достаточно серьезный, и драка тут же прекращается. Парень в кепке дает своему другу знак поскорее убираться отсюда. Сабину удается на прощание всадить своей жертве кулаком в живот.

– Кристофер, посмотри на меня! Посмотри на меня!

Должно быть, я плачу. Не знаю. Не понимаю, что происходит и где все остальные.

Я лишь вижу, что Крис потерял сознание, а Сабин на коленях рядом со мной.

– Ох, господи боже мой. Черт! – кричит он. – Он всегда принимает на себя основной удар. Всегда! Господи, прекрати это. Он всегда подставляет себя! О боже, боже… – причитает Сабин, едва не захлебываясь словами.

Я еще никогда не слышала в его голосе такой растерянности и отчаяния, и это разрывает мне сердце.

– Крисси, пожалуйста, очнись. Прошу, очнись. Прости! Прости! Почему ты не мог позволить мне принять этот удар? Пожалуйста. Лишь раз. Всего один раз. – Он колотит кулаками по асфальту, разбивая костяшки в кровь, молит об искуплении, которое я не могу ему дать.

Сажусь на пятки и смотрю перед собой. Передо мной ужасно страдают два любимых человека.

Я не знаю, кто больше нуждается во мне и кому помочь в первую очередь.

16. Дельфины и Мертвая долина

Мы любим тех, из-за кого рыдаем,

Но дважды повторив, не факт, что осознаем.

Вой сирены. Полицейские машины и «Скорая». Потом больница и очень вежливый доктор. Я почти ничего не помню, потому что моим сознанием владела паника. Единственное, что имеет значение – Кристофер очнулся, когда приехала «Скорая помощь», и его выписали из больницы с сотрясением мозга.

Это было пять дней назад. С тех пор я не виделась и не разговаривала с Сабином.

Он не отвечает на мои звонки.

На днях Крис ездил на ранчо и пытался поговорить с братом, но тот его выгнал.

Дети уехали с Заком кататься на лыжах, и мы остались в доме одни.

«Дети». Смешно, что я начала их так называть, словно мы с Крисом превратились в родителей целого семейства. Полагаю, в каком-то смысле так оно и есть.

Я пытаюсь уважать желание Сабина побыть в одиночестве, понимая необходимость иногда оставаться одному. Однако это нелегко. Кроме того, меня беспокоят колебания его настроения, но я надеюсь, что он справится. Возможно, мне тоже нужно выдержать паузу. Больно признавать, но между нами такая сумятица, и я не знаю, что с этим делать.

Я пытаюсь сосредоточиться на Крисе. На наших отношениях. Только вот я ощущаю вину, как будто каким-то образом бросаю Сабина… или предаю его. Кажется неправильным обсуждать это с Крисом, чем бы оно ни оказалось, потому что… это просто отстой.

Я не вынесу разговора.

Поэтому пока занимаю себя писательством. Мой начальник поручил подготовить несколько статей о Сан-Диего, и мне достаточно легко увлечься подробным описанием различных мест, которые мы посетили.

Поэтому я пишу. Любуюсь с веранды океаном. И стараюсь не думать.

Просто жду. Потому что Сабин позвонит. Я в этом уверена.

И тогда удар головы Кристофера о кирпич, ужасный звук, и выражение боли на любимом лице сотрутся из памяти.

Это утро выдалось пасмурным, но серое небо над океаном представляет собой захватывающее зрелище.

– Ты замерзла? – Крис выходит на улицу с пледом.

– Немного. – Я привстаю и позволяю ему завернуть меня в плед.

– С тобой все хорошо? – Он выглядит обеспокоенным.

– Ага. Просто странно, что никого нет.

– И что Сабин исчез?

Я киваю.

– Поэтому ты поддержал поездку на горнолыжный курорт, да? Ты хотел, чтобы они убрались подальше.

– Ага, – признается он.

– Потому что Сабин на грани срыва, а ты не хотел, чтобы они находились рядом.

Он смотрит мне в глаза.

– Думаю, да. Я считаю, что ты выдержишь, но не хочу, чтобы это затронуло Эрика и Эстель. Он… – Крис садится рядом со мной на стул и на минуту задумывается. – Я думаю, он очень зол на меня.

– Что? Почему?

– Не знаю точно. Он пытается это скрыть, но… я ощущаю исходящую от него злость. Или обиду. – Крис вздыхает. – Что-то такое. Должно быть, поэтому он не разговаривает со мной. Я составляю внушительную часть проблемы, а потому не смогу помочь с ее решением. По крайней мере, пока нет. Блайт… возможно, ты единственная можешь до него достучаться.

– Как? Мне не хочется на него давить.

– Просто будь рядом. Со временем все прояснится.

Вдалеке в темной воде плещутся дельфины.

– Ладно. Попробую это сделать.

– Слушай, мне только что поступил любопытный звонок. – Крис делает паузу. – Но ты, пожалуйста, лучше сразу скажи, если тебе не понравится.

– Хорошо, – чуть поколебавшись, отвечаю я.

– Ничего плохого. Не переживай. Ребята из Национального парка «Долина Смерти», знаю, веселенькое название, хотят, чтобы я приехал к ним на четыре-пять дней и проконсультировал по части программного обеспечения парка. Полагаю, им понравилось то, что я придумал для Акадии. Это довольно лестное приглашение.

Крис не из тех, кто хвастается, но сейчас самый подходящий момент.

– Крис, это же фантастика! Ты должен очень собой гордиться!

– Так, эм… ты не против, если я съезжу?

– Ты должен поехать, – настаиваю я. – Боже, Крис, я очень за тебя рада.

– Спасибо. Но они хотят, чтобы я вылетел сегодня. Ты не против? Мне не хочется оставлять тебя одну, но… – он пожимает плечами, – не знаю. Вдруг ты сможешь вызвать Сабина на разговор, пока я буду отсутствовать.

– Сделаю все, что смогу. Спокойно собирай вещи. Все в полном порядке.

– Ладно. Они пришлют машину, чтобы отвезти меня в аэропорт, а после приземления придется еще два часа добираться до парка. Настоящее испытание. Ощущение, словно я еду в ужасную глухомань.

Сейчас идея оказаться в глуши мне кажется весьма заманчивой. Явно лучше, чем этот кавардак с Сабином.

Пока мой парень собирается, я царапаю записку с простыми словами «я люблю тебя», и прячу ему в бумажник. Это кажется старомодным, но Крису будет приятно, когда найдет. Переписка – это прекрасно, но мне нравится мысль о неожиданной находке. Я засовываю записку между кредитными картами и собираюсь закрыть бумажник, когда что-то привлекает мое внимание.

Неправильно копаться в чужих вещах. Это ужасно, но что-то заставляет меня вытащить помятый клочок бумаги. Желтоватый листок сложен вдвое, и хотя это лишь оторванный кусочек, мне не нужна остальная часть, чтобы понять, что передо мной. Я вижу имена Кристофер и Дженнифер, выгравированные замысловатым курсивом, и этого достаточно.

Это свадебное приглашение.

Я чувствую тошноту. А еще злость, обиду и предательство. Почему, черт возьми, он сохранил это и повсюду таскает с собой?

У меня дрожат руки, когда засовываю приглашение обратно.

Занимаюсь уборкой кухни, чтобы избежать долгих разговоров с Крисом перед отъездом, и когда снаружи сигналит машина, я в перчатках усердно отчищаю кастрюлю.

– Это всего на несколько ночей, – говорит он, подходя сзади и обнимая меня за талию.

– Не страшно. – Я продолжаю скрести.

– Блайт? Ты выглядишь расстроенной.

Должна быть причина, по которой он сохранил приглашение, и я не собираюсь слишком остро реагировать. Точнее, не должна. Поэтому стараюсь взять себя в руки.

Выдавливаю улыбку и отклоняюсь назад, чтобы поцеловать его.

– Я вовсе не расстроена. Просто задумалась. Хочу, чтобы ты удачно съездил, и я явно не остаюсь запертой в какой-нибудь дыре.

– Хорошо. – Он снова целует меня, но я замечаю его неуверенность. – Я позвоню попозже. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Следующие два часа провожу, без всякой надобности вылизывая кухню. До меня доходит, что я слишком много времени трачу на то, чтобы намеренно не думать о проблемах.

Знаю, что бесполезно, но снова пишу Сабину. А потом оставляю ему голосовое сообщение.

В попытке снять напряжение отправляюсь на длительную пробежку до изнеможения.

Уже давно не оставалась наедине с собой больше нескольких часов подряд, и приготовление ужина только для себя остро напоминает тот год после окончания школы, когда я жила одна в родительском доме в Массачусетсе. Тогда я старалась восстановить собственный внутренний мир и училась жить заново. Это был не самый счастливый год, но определенно и не худший. Так что сегодня вечером я должна справиться с одиночеством.

Я звоню Джеймсу, чтобы узнать, как поездка, но приходится оставить голосовое сообщение. Затем смотрю отвратительный фильм, валяясь в постели и поедая чипсы с сальсой. Звонит Крис, но я его игнорирую. Наверное, впервые я не отвечаю на его звонок, поэтому он пишет мне сообщение. Решил, что я легла спать, и позвонит завтра.

Я швыряю телефон на пол. Возможно, моя злость необоснованна, но сейчас мне плевать на это. Я выключаю свет и с головой залезаю под одеяло.

А что, если Крис испытывает сожаление по поводу своей свадьбы, по поводу Дженнифер?

Это глупо. Прошло много времени. Он очень сильно меня любит. Он предан мне. Он обещал, что наши отношения нерушимы.

Конечно, я заставила его это сказать, пока мы занимались сексом.

«Он любит меня. Он любит меня», – повторяю себе снова и снова.

Просто сейчас я ощущаю злость и позволяю ей овладеть мною.

Мне ужасно одиноко, и это напоминает об одиночестве Сабина. Невыносимо, что ему тоже приходится испытывать подобное. А потом я напоминаю себе, что сейчас нельзя думать о нем слишком много.

Мы с ним зашли на опасную территорию, это ясно как божий день, и я до смерти боюсь, что не выберемся оттуда без последствий.

17. Потрясение

Держусь, чтобы ее спасти.

Должно же мне повезти?

Я веры не знал, меня прости,

С тобой хочу ее я обрести.

Следующий день длится, кажется, целую вечность. Я продолжаю игнорировать Криса. Не желаю снова звонить Сабину. Вообще ничего не хочу делать.

Снова меряю шагами опустевший дом. Я уже на шестнадцатом круге между кухней и гостиной, когда слышу гул самолета. Или поезда. Или…

Что это?

Останавливаюсь и прислушиваюсь. Затем опускаю взгляд на ноги. Мне кажется, что они двигаются, но на самом деле это не так. Шум нарастает, и внезапно я слышу звон посуды. Быстро разворачиваюсь к кухне. Да, тарелки действительно стучат друг о друга. По всему дому распространяется грохот, и меня охватывает паника, когда, наконец, понимаю, что это землетрясение.

Абсолютно не представляю, как будут развиваться события. Вдруг дом рухнет или провалится в разлом.

Я ни хрена не знаю о землетрясениях.

Сердце гулко колотится, пока я неподвижно стою посреди комнаты.

Середина комнаты? Погодите, это неправильно. Мне нельзя здесь находиться.

Наверное, нужно встать в дверном проеме.

Усилием воли я заставляю ноги двигаться и располагаюсь в дверном проеме прихожей.

Через какое-то время снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. Я слышу, как судорожно хватаю воздух от страха.

В голове гудит, а руки покалывает. Я остаюсь на месте, сильно сомневаясь, что можно двигаться. А еще я понятия не имею, закончились ли толчки или еще продолжатся.

Я ни черта не знаю о землетрясениях!

Ну, за исключением очевидных фактов, что нельзя стоять под люстрами и так далее, поэтому я сильнее прижимаюсь к косяку и молюсь, чтобы стена оказалась несущей.

Звонит телефон, и я принимаю вызов, даже не глядя на экран.

– Алло? – Да уж, голос у меня сейчас странный.

– Ты в порядке?

– Сабин?

– Ага. У вас все хорошо?

– Я одна, – отвечаю на автомате, – Крис уехал из города на несколько дней. У меня странное ощущение в ногах.

– У тебя все хорошо? – еще настойчивее интересуется он.

– Мне это не нравится. Это… это еще повторится? Как все происходит обычно?

– Я в десяти минутах от тебя. Скоро буду.

Он отключается, и я не успеваю ничего ответить. Мне не очень хочется покидать арку, поэтому я остаюсь на месте и подозрительно оглядываю комнату, ожидая, что произойдет дальше.

– Калифорния – отстой! – кричу я. – Ты должна быть идеальной и прекрасной, а этот отпуск просто какая-то фигня!

Неудивительно, что Калифорния не реагирует на мои жалобы.

Я все еще стою на месте, когда распахивается входная дверь, заставляя меня подпрыгнуть и испустить вопль ужаса.

– Прости! Господи, прости! – Сабин поднимает руки и останавливается. – Это всего лишь я. Прости еще раз. Все хорошо.

Я прижимаю ладонь к груди и перевожу дыхание.

– Ничего не хорошо, черт побери.

При появлении друга я снова начинаю нервничать. Поразительно, насколько мне сейчас трудно видеть его. Я очень ждала и одновременно сильно боялась встречи.

– Ни фига не все в порядке, – еще более раздраженно сообщаю я.

– Знаю, – отзывается он, – я в курсе.

– Нам нужно поговорить, тебе и мне.

Сабин одаривает меня долгим взглядом.

– И это тоже знаю. – Он шагает ко мне. Замечаю на его скуле все еще приличный синяк после драки той ночью. – Ты собираешься выйти из проема?

– А еще толчки будут?

– Возможно. Может, и нет. Трудно сказать. Мир ведь так изменчив, да?

Это один из немногих случаев, когда Сабин выглядит серьезным. Никаких шуток, резких подколов и двусмысленностей.

Он снимает кожаную куртку и кладет ее на стол. А потом спокойно подходит ко мне и протягивает руку.

– Земля может провалиться под нами в любой момент, но мы не в силах это предотвратить. Так что давай.

Я принимаю его руку. Лучшее ощущение в мире – снова почувствовать знакомое прикосновение, но я только с грустью смотрю на наши ладони.

– Кажется, что все рушится, – произношу я.

– Мне тоже.

Теперь смотрю ему прямо в глаза. Он измучен не меньше моего. Уж я-то вижу.

– Мне страшно говорить с тобой. Меня пугает твое поведение. Я не хочу усугублять ситуацию, но нам нужно поговорить… о Крисе, потому что у тебя какая-то огромная проблема с ним, которую я не понимаю. И… – я запинаюсь, – нам нужно поговорить о нас, Сабин. И это должен быть честный разговор, потому что с нашими отношениями что-то идет не так.

Друг нервничает точно так же, как и я, и излучаемая им тревога находит отклик в моем сердце.

Некоторое время он молчит.

– Лучше бы нам этого не делать, – говорит он.

– Мне бы тоже не хотелось.

– Но, боюсь, у нас не осталось выбора.

Я заставляю себя дышать и сосредоточиться на цели. Боль буквально разрывает сердце в клочья.

– Сабин, что с нами происходит?

Он долго собирается с мыслями.

– Я не уверен. Просто осознаю, что рядом с тобой чувствую себя в безопасности, кажусь счастливее и лучше во всех возможных отношениях. И это меня беспокоит. Очень.

– Сабин…

– Поэтому я пытался отвлечься на девочек на одну ночь, но это ни к чему не привело. Они не умаляют мое желание быть с тобой. Потому что ни к кому другому я не испытываю никаких чувств, даже малейшей привязанности. Однако, возможно, я цепляюсь за это, потому что у меня нет альтернативы. Черт, скорее всего, я вообще никогда не целовал девчонку, к которой хоть что-то чувствовал. Я понятия не имею, каково это. Не исключено, что никогда и не узнаю.

– Конечно, узнаешь.

– Очень сомневаюсь, Блайт. – Он прерывисто вздыхает, пытаясь совладать с эмоциями. – Потому что девушка, которой я доверяю больше всех на свете, принадлежит не мне.

Теперь мое сердце снова заходится в бешеном ритме.

– Я люблю тебя. Ты это знаешь.

– Да. Проблема в том, что я, вероятно, влюблен в тебя.

Он только что произнес то, с чем я не в силах справиться.

– Поэтому ты переехал из Мэна сюда?

– Да, – без обиняков говорит Сабин, – я предположил, что переезд улучшит ситуацию, но ничего не изменилось. И я уехал, потому что испытываю ужасное чувство вины по отношению к Крису. Рядом с тобой я становлюсь счастливым, а потом моя эйфория жестоко разбивается о действительность, потому что… я не могу… мне нельзя ничего чувствовать к тебе.

Он сделал короткую паузу.

– Ты притягиваешь меня как магнитом, и мы идеально дополняем друг друга. Я чувствую себя цельным, черт побери. И за это презираю себя, потому что такого не должно происходить. Ты не моя. Я не должен этого чувствовать. Бывают времена, когда я наблюдаю за вами с Крисом, и так… так ревную, – признается он. – Я не хотел тебе этого говорить, но ты сама просила о честности. Я ревную. И потому ощущаю себя кретином. Это неправильно. Вот почему я сбегаю и пытаюсь заставить тебя держаться подальше, но это тоже не работает. И прекрасно понимаю, что все только из-за меня, я сам виноват.

Я крепко и надолго задумываюсь, пытаясь упорядочить свои мысли.

– Подозреваю, что не один ты виноват. Между нами что-то происходит, что-то изменилось, но я не разобралась еще, что именно. А ревность… я вполне понимаю. Ведь тоже ее ощущаю.

Он качает головой.

– Не можешь. Ты влюблена в Криса.

– Да. – Судорожно подыскиваю правильные слова, чтобы объяснить свои чувства. – Только… Сабин, иногда меня просто накрывает эмоциями от того, насколько сильны между нами чувства, как мне хочется заботиться о тебе. Мы называем друг друга лучшими друзьями, но это не описывает полностью наши отношения, ведь так? Мы не просто лучшие друзья.

– Нет, наверное, нет. Тогда кто мы?

– Даже не знаю, как это назвать. А сейчас? В данный момент я ни за что на свете не смогу объяснить, как много ты для меня значишь, не смогу заставить тебя прочувствовать то же, что чувствую я. Убедить, что… что без тебя я просто рассыплюсь на части. Что я люблю каждую частичку тебя. Нет слов, чтобы точно передать все мои эмоции. Когда обнимаю тебя, когда мы рядом, мне все кажется мало. Это не показывает тебе всей силы моей любви. Обычно, когда ты испытываешь такое сильное чувство к кому-то, ты… ты показываешь ему это. Физически. Занимаешься с ним любовью.

– А нам нельзя этого делать, – замечает он.

Мне не нравится то, что я собираюсь спросить.

– Этого ты хочешь? В таком ключе ты думаешь обо мне?

Нарастает гул, и пол под ногами снова начинает вибрировать.

– Сабин, снова? – Слова застревают в горле.

Все еще держа мою руку в своей, он делает несколько шагов ближе и упирается второй рукой в дверной косяк у меня над головой.

– Держись. Все нормально.

Сабин смотрит на меня, и я стискиваю его ладонь.

Я действительно люблю его очень сильно. Просто не понимаю, что делать с этими чувствами, как их классифицировать. И я затрудняюсь ответить, как исправить происходящее между нами. Отношения, которые казались совершенными и легкими, теперь превратились в ужасно сложные.

Дрожь под ногами длится еще несколько секунд, а потом так же внезапно прекращается.

– Ты словно проникла мне в душу, – тихо произносит Сабин. – И я не могу этого изменить.

Я ощущаю прикосновение его тела, и когда поднимаю взгляд, Сабин придвигается немного ближе. Между нами возникает некое напряжение, отрицать его бесполезно, но и дать ему название я тоже не решусь. Просто непреодолимая тяга окутать его своей любовью, защитить, убедить в том, как Сабин важен для меня.

Он кладет ладонь мне на затылок, и в его глазах только забота и нежность.

– Сабин…

Я не в силах сдвинуться с места. Не желаю, чтобы он останавливался, но и чтобы сокращал между нами дистанцию, тоже не хочу.

Только вот он все равно это делает. Буквально на дюйм. Так, что его дыхание касается моих губ.

Мы оба замираем в ожидании какого-то знака, который подскажет нам, что делать.

Однако его нет. Есть только мы.

Наконец Сабин решается и придвигается еще на дюйм. Я так и не шевелюсь. Боюсь хоть как-то отреагировать. Это кажется очень правильным и ужасно неправильным одновременно.

– Саб, – шепчу я.

Он впечатывает кулак в дверную раму у меня над головой и резко отстраняется.

– Нет! Нет! Крис все для меня делал, а я ничего из этого не заслуживаю! Поэтому я не могу любить тебя. И не буду.

Сабин отступает, выражение его лица выдает, как сильно он шокирован и смущен происходящим. Как и я.

– Пожалуйста, не уходи, – умоляю я. – Прошу. Давай просто… давай просто…

– Что? – рявкает он, двигаясь в сторону выхода. – Проверим? Как? О боже, это отвратительно! Полный отстой! – Сабин трясет головой и бросает на меня душераздирающий взгляд. – Я не могу этого сделать. Я должен уйти. Прости! Но я должен.

Дверь с грохотом захлопывается за ним, и я прижимаю ладонь ко рту, сдерживая рыдания. Пару мгновений спустя у меня подгибаются колени, и я сползаю на пол.

Я теряю его и не понимаю, как все исправить, потому что запуталась. Прошло слишком много времени с тех пор, как я оказывалась в ситуации, когда невозможно разобраться в себе, а собственные мысли буквально раздирают на части. Я не хочу.

Мой мир рушится.

Землетрясение – наименьшая из моих проблем.

18. Гори, малыш, гори

Я отдал бы всего себя,

Все до копейки и до рубля,

Только бы быть вместе с тобой,

Следуй за мной домой.

На следующий день я едва ли выползаю из постели. Я словно зомби: рассеянная, заплаканная, разум помутился от боли. Мне легко раствориться в депрессии. Я слишком хорошо это умею. Прятаться от мира под одеялом. Я чертов эксперт.

Именно этим сейчас и занимаюсь.

Я не утруждаю себя звонками Сабину, уверенная, что он не ответит. Не сомневаюсь, что мы сейчас в похожем состоянии.

Крис звонит постоянно, но каждый раз я принимаю вызов и тут же сбрасываю.

И вот когда небо уже начинает темнеть, я отвечаю только чтобы заставить его остановиться.

– Что? – Я слишком устала даже для такого короткого слова.

– Блайт, – тихо интересуется он, – что происходит?

Я закрываю глаза.

– Это же ты таскаешь с собой свадебное приглашение. Ты мне и скажи.

– Чего-то подобного я и боялся. Нашел твою записку. Неужели ты допускаешь мысль, что с нашими отношениями может что-то случиться?

– Я могу думать, о чем захочу. Оставь меня в покое.

Я кладу трубку и отключаю звук.

Экран вспыхивает от нового вызова, но я игнорирую его.

Потом приходит сообщение.

Крис: Пожалуйста, не расстраивайся. Нет никаких причин. Я объясню тебе, но по переписке этого делать не буду. Или возьми трубку, или поговорим, когда вернусь.

У меня нет сил отвечать. Мое сердце разбито на осколки – из-за него и из-за Сабина.

Потолочный вентилятор вводит меня в транс, и я наблюдаю за ним минуту за минутой, пока небо не становится черным и вдали не слышится музыка. Мне стоило бы удивиться, что вентилятор издает музыку, но я просто слушаю. Она прекрасна и погружает меня в некое подобие прострации. Я позволяю себе раствориться в ней. Проходят минуты, но я не задаюсь вопросом, как долго уже лежу в постели.

И только тогда сквозь мои иллюзии пробивается голос Сабина. До меня доходит, что это его музыка доносится с улицы. Она едва слышна, но этот голос ни с каким другим не спутаешь. Поэтому я поднимаюсь с кровати и подхожу к открытому окну. Лунного света достаточно, чтобы разглядеть его. Я бы узнала этого человека с любого расстояния по силуэту, характеру движений. Он настолько особенный для меня, что замечу его даже в миллионной толпе.

Горькая усмешка появляется на моих губах. «Я бы узнала его с любого расстояния» — раньше я думала так только об одном человеке – Кристофере. А теперь мои отношения с обоими братьями испорчены.

Путь из спальни к веранде кажется бесконечным, но я преодолеваю его. В голове не укладывается, что он здесь делает, учитывая, как быстро сбежал в последнюю нашу встречу. Судя по угасающему костру перед ним, очевидно, он здесь уже давно.

Мое сердце не выдержит еще одного разговора, и я собираюсь зайти в дом, когда Сабин начинает петь.

Почему ты ушла?

Ты была весела.

Почему ты ушла?

Ты так ярко цвела.

Если ты родился в огне,

Ты будешь гореть.

И не стать тебе сразу умнее всех,

Ты поймешь.

Холод пробирает, любовь моя.

Вода обжигает сильнее огня.

Я буквально утонул в слезах,

Когда твоя душа полетела на свет.

Ты говорила о совершённых грехах,

И не хотела такого для меня, нет.

Крепись, любовь моя.

Дай бог тебе сил больше, чем у меня.

Слезы будут течь помимо воли,

Омывая сердце, ревущее от боли.

Сабин пьян. В его голосе слышны легкие оттенки этого состояния, и в этом есть только один плюс – я тут же перехожу в боевую готовность. Если это в моих силах, не позволю ему утонуть.

Решительно и хладнокровно, насколько это возможно в подобной ситуации, я спускаюсь с веранды и пересекаю пляж, останавливаясь в нескольких ярдах от него.

– Не думаю, что стоит разводить костер на пляже, – говорю я.

– Ну, у меня неплохо получилось, да? Я плотно обложил его камнями.

Опускаюсь на колени и пытаюсь оценить степень его опьянения.

– Ты пил.

– И что? Тебе ли меня винить? И не вздумай читать мне гребаные нравоучения. Час назад я пытался вычеркнуть тебя из своей жизни. Не получается.

– Ты совсем не выходил на связь… после случившегося. – Мне мучительно трудно произнести даже это. – Почему ты здесь?

Сабин не торопясь кладет гитару обратно в футляр, а потом встает и начинает метаться взад-вперед. Он ужасно выглядит. Его рубашка без рукавов грязная, лицо небритое, а черные волосы растрепаны. Более того, он нетрезв и раздражен. Это легко заметить.

– Видишь ли, Блайт. Я больше не могу этого делать. И не буду.

– Делать что?

Он взмахивает рукой между нами.

– Это. Ты и я. Все кончено. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда после этой ночи.

Мне словно дали пощечину. Я замираю.

– Сабин, не смей…

– Нет! – резко бросает он. – У нас не получится быть друзьями. Или кем-то еще. Я здесь, чтобы сказать тебе это. С нами покончено. Все, хватит.

– Нельзя просто объявить об этом, словно не такое уж и важное дело. – Теперь уже я злюсь на него. – Ты останешься со мной, и точка. Потому что мы выясним, в чем дело. Так что нет. Ни с чем ты не покончишь. Я тебе не позволю.

– Вообще-то, Блайт, я заканчиваю с этим. Я имею право делать, что хочу. Если уж на то пошло, то между нами нет никакой связи, не так ли? Нет. Я украл твой кофе. Ты влюбилась в моего брата. Конец нашей истории. Это у вас связь, которой можно позавидовать, та, которую предсказывают звезды. С ним. Не со мной. И мне нужно убраться подальше от этой неразберихи и от тебя и Криса, потому что чувство вины… – его шаги ускоряются, а страдание на лице усиливается, – господи, чувство вины просто нереальное. Я не в силах спать. Не в силах просыпаться. Нет ни минуты, чтобы я не чувствовал себя виноватым. Уже это достаточно несправедливо по отношению к Крису, и уж точно не хватало добавить еще и всю эту хрень с тобой. Ты понимаешь, черт подери?

– Добавить к чему? Почему ты чувствуешь себя виноватым? – Я в расстройстве провожу руками по волосам. – Ты самый искренний и любящий человек. Поэтому нет, я не понимаю. Объясни. Крис тебя боготворит. Ты же знаешь. Он все для тебя сделает.

– И в этом чертова проблема. Разве ты не видишь? Он делал все! – Волнение Сабина нарастает. – Кристофер Шепард гребаный наш защитник, и он ничего не оставлял делать мне! Он брал на себя практически все выходки отца, и никогда не позволял мне помочь. – Сабин переходит на крик. – Он всегда вмешивался, при любой возможности, Блайт. Крис долбаный святой. Так и есть. Из раза в раз он бросался в самое пекло. Специально подставлялся.

Сабин начинает плакать, и его эмоции быстро прорываются наружу.

– Всегда. И я должен быть благодарен ему за это. Я благодарен, но… но одновременно и ненавижу. А теперь я стою здесь один и не делаю ничего, чтобы защитить его. Я ничего не сделал. Ничего.

Сердце разрывается при виде парня, который буквально разваливается на части передо мной. Я не знаю, куда деть глаза, не понимаю, о чем он говорит. В какой-то степени мне пришлось привыкнуть к этому с Крисом, но Сабин всегда убеждал меня, что он справляется и сам побеждает своих демонов. Только вот это оказалось гребаной уловкой, на которую я так глупо попалась.

Он отправился на реабилитацию, и ему стало лучше. Больше никаких последствий прошлого.

Все закончилось.

Оказалось легче поверить, что он волшебным образом исцелился за такое короткое время.

– Крис все делал, Крис гребаный святой, – повторил Сабин, очевидно, не в силах яснее выразить свои мысли.

«Вечный мученик».

«Идущий на большие жертвы».

«Герой».

Слова Сабина с Рождества проносятся у меня в голове.

– Вся слава принадлежит Крису. Он самый сильный, самый смелый, он встает на пути опасности, чтобы оградить нас от нее. Так что он заслуживает аплодисменты. Серьезно, заслуживает. Но я ненавижу его за это, черт возьми! Я ненавижу, что он мешал мне постоять за себя, но еще больше… за то, что мне никогда не удавалось постоять за него. После всего, что он сделал, я не могу его защитить. Я ненавижу его. Я его ненавижу! И не могу с этим смириться. Какой сволочью это меня делает, а? У него есть шрамы, чтобы показать всем, какой он король, а у меня же нет ничего.

– О боже, Сабин. – Я делаю шаг вперед.

Он почти агонизирует, и потребуется много сил, потому что всегда нелегко вмешиваться в чужую бурю. Только вот я не способна и никогда не брошу Сабина, каким бы разрушительным штормом он ни оказался.

– У тебя тоже есть шрамы. Солнце, у тебя такие же шрамы, как у Криса.

Сабин вскидывает руку и хватает бутылку виски, откручивает крышку и отбрасывает ее в сторону. С ненавистью смотрит на меня и делает большой глоток.

– Это не одно и то же. Ты знаешь, Блайт. Он взял на себя больше, чем ему полагалось. Гораздо больше.

Мне трудно игнорировать горящие угли рядом с собой, из-за них мысли путаются.

Костер, пожар, пламя, дым, Джеймс, стекло, кровь, смерть, моя семья…

Следует встряхнуться, поэтому я отвожу взгляд к темной воде, пытаясь подобрать слова. Сейчас мои чувства не имеют никакого значения. Только чувства Сабина. Он мне доверяет, поэтому у меня есть шанс заставить его избавиться от своих демонов. Я знаю, что ему нужно высвободить нечто, уже рвущееся наружу. Если он избавится от эмоций, которые пытается подавить, то спасется, а на иной исход я не согласна. Спасение Сабина – единственный вариант. Не уверена, что получится это сделать, но я попытаюсь.

– Картины, которые мы видели на днях, – подсказываю я. – Среди них была одна… у Криса на внутренней стороне руки есть ожог.

Сабин вздрагивает, и я не отрываю от него взгляда, пока не понимаю, что произошло.

Боже, мне отвратительно даже говорить такое.

– Он предназначался тебе, верно?

Сабин делает еще глоток и вытирает рот.

– Да. Я хотел этого. Практически напрашивался. Чтобы… было честно. Чтобы помогать Крису во всем этом дерьме и перестать быть тем, кого ему нужно защищать.

Его дыхание тяжелеет, а лоб уже мокрый от пота.

– Понимаешь, я сам все начал. Отец находился в студии, работал над огромной картиной, такой нежный и заботливый к этому дурацкому холсту, каким никогда не был с нами. У него… у него повсюду стояла краска. Палитры и прочее. Истекавшие красным кисти. А еще там была маленькая печка, которую он постоянно зажигал зимой, отчасти для того, чтобы согреться в огромной комнате, но еще и для работы с металлом. Он очень любил металл. Ему нравилось нагревать и гнуть его так, как захочется. Я не думал о последствиях.

Он останавливается и смотрит на меня.

– Я не думал о последствиях. Мне лишь хотелось поиздеваться над ним. Не более. Сказать одно неправильное слово. Поэтому я вошел в студию и с порога ляпнул, что его картина отстойная. Что она глупая и уродливая. Я не знал, что еще сказать. И хоть был шустрым, но даже не пытался бежать, потому что хотел получить то, за чем пришел. Наказание предназначалось бы только мне, а не Крису. Но отец смог нанести только один хороший удар, а потом Крис услышал мой крик. Я слишком испугался и закричал, Блайт. Если бы я мог просто заткнуться, черт побери!

Его отчаяние убивает. Крис рассказывал множество отвратительных историй, но Сабин ни одной. Я не слышала от него никаких подробностей, но теперь снова становлюсь свидетелем, как любимый человек у меня на глазах погружается в такие пучины боли, которые трудно даже представить.

– Появился Крис, и… он был в шортах, все еще мокрых после купания, он заслонил меня собой от отца. Я не помню точно… Крис начал задираться, говорить, что лучше выбрать его. Именно его на самом деле хочет отец. А потом каким-то образом… – Сабин трясет головой, пытаясь вспомнить подробности. – Ох. Я помню. Помню. Крис сказал мне убираться, бежать. Толкал меня. Буквально вытолкнул за дверь и закрыл ее на замок. Боже, я все еще помню этот звук. Я колотил в дверь. Сильно, пока не разбил себе кулаки. Я кричал и плакал, потому что они не пускали меня. Кажется, мне было десять? Одиннадцать? Но Крис забыл, что в комнате было окно. Он забыл, что я мог смотреть через него. Так я и сделал. Я наблюдал за тем, что должно было произойти со мной. Отец бил Криса. Головой об стол. И не только. А потом, не задумываясь, просто взял один из стоявших возле печки прутов. Я не знаю, что это было, но что-то металлическое. Он засунул прут в огонь и заставил Криса ждать. А потом обжег его. Прямо у меня на глазах. После этого он провел прутом по картине, навсегда запечатлевая на ней это мгновение. Я… я до сих пор слышу Криса.

Поток слез и излучаемое Сабином чувство вины практически невыносимы. Ни единого шанса, что со временем все эти жестокие истории будут причинять мне меньше боли, что утихнет ярость, которую я не могу в полной мере высвободить. Однако теперь я обязана стать источником силы и стойкости. Я уже научилась этому. Так что стоит хотя бы попытаться.

– Ты ни в чем не виноват. Никогда не был. Даже в тот день. Ваш отец был чудовищем, Сабин. То, что он с вами сделал, кем он был… это нельзя простить. Но ты такой же храбрый и сильный, как Крис. Ты справился. Одному богу известно как, но ты справился. И ты достоин всего. Не поступай так с собой. Ты справился. Справился, – буквально молю его я, но мои слова кажутся ужасно бесполезными.

– Думаешь, я справился? Ты с ума сошла? Взгляни на меня. Посмотри на меня! Это никогда не кончается. И не закончится. Думаешь, ты сама полностью исцелилась? Проклятье, нельзя быть такой глупой!

Он быстро хватает корягу и ударяет ею по костру, заставляя пламя вспыхнуть.

У меня перехватывает дыхание, и я невольно вскрикиваю. Сердце пускается вскачь от внезапного приступа паники.

– Видишь? – Его тон неприятен и резок. – Травма – это подарок, от которого не избавиться. Ты серьезно веришь, что с помощью бега можно заглушить боль? Не выйдет. От дерьма не скрыться. Продолжай надевать кроссовки и наматывать мили по асфальту, но эту дрянь никогда не победить.

Он тыкает палкой в костер, вызывая еще один всполох огня и горячих искр. Для меня это отвратительно. Держать себя в руках уже нет мочи, а потому я бросаю попытки не расплакаться.

– Я люблю тебя, но это было ужасно подло, Сабин, – выдавливаю я. – Даже сейчас.

– Просто доказываю свою точку зрения, дорогая, – с горечью произносит он. – Думаешь, с тем пожаром покончено? Нет. И никогда не будет. А что касается чокнутой семейки Шепард? Мы навсегда останемся запятнанными прошлым, грязными.

– Ты не грязный, – говорю я как можно увереннее. – Прошу. Ты не такой.

Он опускает руки.

– Очевидно, что я такой и есть. Во мне все испорчено. Я люблю тебя. И ненавижу тебя. Люблю Криса. И ненавижу Криса. Вы оба мои кумиры, а также люди, от которых не получается уйти вовремя. С вами двумя куда бы я ни повернулся, везде боль и чувство вины.

Я шагаю к нему и обхватываю ладонями его лицо. Мои руки тут же намокают от слез.

– Послушай меня, Сабин. Я тебя не брошу. Никогда. Я не позволю тебе вычеркнуть меня из своей жизни. Не позволю тебе уничтожить себя. Этого не будет.

– Убирайся отсюда к чертовой матери! – отталкивает он меня.

В ответ я хватаюсь за его рубашку и притягиваю к себе.

– Я люблю тебя. Не делай этого!

– Тебе стоит держаться от меня подальше. Я разрушаю все вокруг себя, поэтому просто проваливай, мать твою! Ты не способна мне помочь, черт подери!

– Прекрати! Хватит!

Я захлебываюсь собственными эмоциями, и абсолютно не отдавая себе отчета, приподнимаюсь на цыпочки и отчаянно прижимаюсь к его губам в поцелуе.

Чтобы заставить его замолчать.

Чтобы заставить его заткнуться к чертовой матери со своей историей истязаний.

Чтобы заставить его полюбить самого себя. Почувствовать мою любовь, в какой бы форме она ни выражалась.

Чтобы прекратить эту бурю.

Я больше не в силах держаться. Больше не смогу подбирать осколки.

Стискиваю его рубашку, пока мои губы раскрываются, а язык скользит ему в рот. Этот поцелуй как глоток виски и отчаяния. Я ощущаю ладони Сабина у себя на затылке, его пальцы зарываются мне в волосы, пока он грубо меня целует. Слишком грубо. Этот поцелуй яростный, и он распаляет нас по совершенно неправильным причинам. Я знаю.

Пытаюсь отстраниться, но Сабин удерживает меня на месте. Поэтому продолжаю целовать, стараясь унять его боль. Впиваюсь пальцами ему в плечи, прижимаюсь всем телом, мысленно умоляя почувствовать себя любимым и цельным.

Его руки бесцеремонно скользят по моей спине, пока не достигают поясницы. Сабин резко притягивает мои бедра и разрывает поцелуй.

– Счастлива? Думаешь, что сможешь вернуть меня к чертовой жизни, как ты это сделала с Крисом? Что ж, ничего не выйдет. Потому что не к чему возвращать. У меня ее никогда не было. Только ущербность и травмы. Это основы моего существования. Это все, что я знаю. И все, что мне остается. Поэтому возвращайся домой и заползай в постель Кристофера. Там твое место. Я с тобой покончил, черт подери!

В его глазах и словах столько отвращения, что я подаюсь на четыре или пять шагов назад. Мне известно, как обращаться с Крисом, когда он расстроен, даже когда он утопает в океане боли, но у меня нет ни малейшего представления о том, как переносить выходки Сабина.

Или как вести себя. Я делаю только хуже для него. Продолжаю медленно пятиться, отдаляясь от него. Но стоит мне отвернуться, как краем глаза я улавливаю движение.

Все происходит очень быстро. Он двигается молниеносно. У меня не остается времени, чтобы остановить его или придумать, как предотвратить дальнейшее.

Поэтому, когда он вытаскивает горящую палку из костра и прижимает ее к внутренней части правой руки, мне остается лишь кричать. Я кричу снова и снова.

Импульсивный и жестокий поступок Сабина пугает меня так сильно, что я опасаюсь подойти к нему. Мои попытки достучаться до него, помочь каким-то образом только усугубили и так острую ситуацию, и я боюсь, что сделаю только хуже, если подойду. Что он вытворит что-нибудь еще более жуткое и опасное.

Поэтому я лишь кричу и, спотыкаясь, направляюсь к лестнице.

19. День другой, фигня все та же

И если бы кровью заплатить могла,

Она в тот же миг бы ею истекла.

И да, она держится, пока еще в силах,

Пока еще кровь горяча в ее жилах.

Я наблюдаю за Сабином со своего места на веранде. Он продолжает пить, но гораздо меньше, чем я ожидала. Время от времени делает глоток, но не осушает бутылку до дна. Очень тоненький луч света во всем происходящем.

Однако еще сильнее меня удивляет осознание того, что второй раз в жизни я наблюдаю за мальчиком на пляже. Мальчиком, который тонет и задыхается без воды. Только в этот раз я не могу подарить ему частичку себя, потому что он просто не примет ее.

Сердце разорвано в клочья, а страх так силен, что мне трудно мыслить рационально, но я считаю, что нельзя ни на секунду отвести взгляд от Сабина.

Целый час я сижу, не шевелясь и не спуская глаз с лучшего друга. Он сидит на песке спиной ко мне и смотрит на океан. Позже сворачивается калачиком и наконец-то засыпает после такой трагичной ночи.

Несмотря на это, я собираюсь остаться.

Проходит слишком много времени, прежде чем я вырываюсь из своего собственного омута боли. У моего друга он гораздо глубже, но мне все равно приходится собрать всю силу воли, чтобы встряхнуться и заставить себя нажать правильные кнопки на телефоне.

Крис поднимает трубку практически сразу.

– Блайт.

– Крис? – говорить трудно. – Крис…

– Просто скажи, что случилось. – Он сразу же понимает, что произошло нечто серьезнее моей находки в бумажнике, и я безошибочно слышу настойчивость в его голосе. – С тобой или с Сабином?

– С обоими. – У меня не получается совладать с дрожью в голосе. – Ты мне нужен. Ты нужен ему.

– Кто-то из вас пострадал?

Не представляю, как на это ответить, и говорю лишь:

– Я в доме. Сабин на пляже.

– Вы в безопасности? – Такой вопрос задают, когда события принимают крайне серьезный оборот. Крис быстро понимает, что ситуация критическая. Он хочет знать о потенциальной опасности.

– Да-да. Он сейчас спит. Но ты нужен нам. Действительно нужен. Сабин… – меня душат такие жестокие рыдания, что я начинаю хватать ртом воздух. – Господи, он так запутался. Он считает, что делал недостаточно, когда вы были детьми. Что ты не позволял ему помогать себе. Он рассыпается на части, потому что ты остановил его и не позволил… не позволил стать такой же жертвой и мишенью, как сам. Он злится и чувствует себя виноватым, и эти эмоции накрывают его с головой. Он сам нанес себе ожог. Крис, он обжег себя, чтобы походить на тебя! – Не могу справиться с дыханием и слезами. Еще немного, и я потеряю контроль. – Картина. Он рассказал мне про картину. Он видел больше, чем ты думаешь.

– Черт. Черт! – Крис хлопает по чему-то ладонью, и этот звук раздирает меня на части. Такая реакция очень знакома. Его чувство ответственности за свою семью огромно, даже слишком. – Я уже заказал машину и через час выезжаю домой. Ты не отвечала на звонки, и я понял, что произошло нечто плохое. Но все гораздо хуже, верно? Мне понадобится часа четыре, но я доберусь до вас как можно скорее.

– Есть… еще кое-что… я должна тебе рассказать. – Не знаю, как мне вообще удается говорить, потому что в голове творится полный хаос. – Сабин и я… мы оба облажались. Мне очень одиноко сейчас, но я этого не хочу. Я возвращаюсь во тьму, из которой так старалась выбраться. Не позволяй мне этого. Прошу, не позволяй мне снова там оказаться!

Трагедия Сабина становится моей собственной. Мне хватает сил, чтобы осознавать это, но остановиться сама уже не могу.

– Расскажешь мне все на месте. А сейчас дыши. Просто дыши. Ради меня. Дай мне услышать тебя.

Он прав. Я задыхаюсь. Эмоции овладевают телом и дыханием. У меня возникает ощущение, что история повторяется. Крису уже приходилось уговаривать меня дышать. От этой мысли паника только усиливается.

Возможно, Сабин прав, и мы всегда будем вынуждены снова и снова проживать застаревшую боль. От этого не убежать.

Я снова всхлипываю.

– Блайт! – Решительность в голосе Криса заставляет меня прислушаться. – Вдыхай на четыре счета, выдыхай на восемь. Сейчас же.

И я начинаю медленно вдыхать, слушая, как он считает до четырех. Потом он доходит до восьми, и я выдыхаю. Мы повторяем это несколько раз, пока я не успокаиваюсь.

– Немного лучше? – спрашивает он.

– Да, – теперь я уже больше владею собой, чтобы сказать, – прости, что не разговаривала с тобой. Прости! Это было глупо. Особенно сейчас.

– Не важно. Я люблю тебя и еду домой.

– Ладно. Я люблю тебя. Боже, как сильно я тебя люблю. – Слезы льются градом. – Пожалуйста, возвращайся домой. Прошу, приезжай.

– Малышка, я скоро буду.

Я кладу трубку, осознавая, что помощь на подходе. Крис умеет оставаться спокойным, потому что он пережил бури и пострашнее. Но, несмотря на прошлое и благодаря всему, через что пришлось пройти, он стал невообразимо сильным, и именно от него мы все сейчас зависим. Мне кажется отвратительным требовать помощи, тогда как ситуация настолько сильно его касается, но навыки и сила духа Криса способны выдержать мой срыв. И срыв Сабина тоже.

Это одна из причин, почему я так сильно люблю Криса. Он многое знает и способен на поразительные и прекрасные поступки. Даже при его неустанном контроле видны проблески проницательности и сострадания.

Даже будучи совершенно потерянной, я осознаю, как сильна моя зависимость от него. Не в болезненном и сумасшедшем смысле, но я вижу, как он во многом дополняет меня, и сегодня я особенно остро осознаю, что Крис моя опора.

Именно поэтому мы идеально подходим друг другу. Вместе мы создаем равновесие. Я даю то, что необходимо ему. А он предоставляет необходимое мне. Помимо этого между нами неизмеримая химия, и она выходит далеко за пределы секса. Между нами существует притяжение и связь, которой невозможно дать определение, она превыше всего.

И потому я доверяю Крису.

Невозможно посчитать, сколько раз я дарила ему утешение и поддержку, но сегодня его черед.

Час за часом я перевожу взгляд с Сабина на телефон и обратно. Я поставила на повтор видео, которое мне прислала Энни, и не в силах его выключить. Мне хочется вернуться в прошлое, к своей семье и жизни до того, как мой мир развалился на куски.

Сабин, скорее всего, прав. Я никогда не смогу забыть об утрате и те безумные мгновения, когда я все потеряла. Как бы ни старалась заглушить воспоминания о том проклятом пожаре, я не смогла забыть. И никогда не смогу.

Очень может быть, что меня поглотит это пламя.

Я попросту растворюсь в нем, если Крис не приедет в ближайшее время и снова не вытащит меня из огня.

Хуже того, Сабина тоже может снести его собственная буря.

Меня переполняют злость и печаль, я встаю, стукнув ладонями по перилам, и кричу океану:

– Поменьше бы топил людей и почаще спасал! Ты меня слышишь? Ты меня слышишь, черт подери?! Не топи, а спасай!

И замираю, вглядываясь в темноту и ожидая хоть какого-то ответа от Вселенной.

Когда хлопает дверь машины, снова разражаюсь слезами. Я устала плакать. На всю жизнь вперед наплакалась, но взять себя в руки не могу. Словно в тумане оказываюсь в объятиях Криса, и он молча прижимает меня к груди, пока я не начинаю немного успокаиваться.

– Сабин все еще в отключке, так что пока с ним все нормально, – ласково говорит Крис. – Давай решать проблемы по мере поступления. Мы все должны пройти через это.

Он опускает меня на стул и сам садится напротив.

– Энни сделала для меня видео, – рассказываю я. – И это разбило мне сердце. Я не могла заставить себя показать его тебе. Или кому-либо еще. Оно должно было порадовать меня, но вместо этого заставило сердце истекать кровью. Сабин думает, что никто из нас не оправится. Мы не сможем, Крис. Ничего не выйдет. Это значит, что Джеймс, и Эстель, и Эрик… мы не сможем стать лучше, ведь так? Видео только доказало это.

– Ох, Блайт. Хочешь, чтобы я посмотрел? – интересуется он. – Мне не обязательно, но, может, это тебе поможет?

Я киваю, и он отматывает на начало. Я запомнила каждую секунду и каждый звук видео, и наблюдаю, как мое прошлое проходит перед глазами Криса. В какой-то момент он останавливает воспроизведение и несколько раз смотрит отрывок, где маленькая я разговариваю с родителями. Я слышу, как мама убаюкивает меня на руках, пока я бормочу нечто невразумительное.

Когда ролик заканчивается, Крис улыбается и выключает его.

– Просто невероятно, что Энни для тебя сделала. Сейчас ты видишь в этом лишь напоминание об утрате, но в ее подарке есть нечто большее. В твоем прошлом были и прекрасные моменты. Пожалуйста, не забывай их. Мы всегда почему-то держимся только за плохое, но тебе не обязательно это делать. Просто взгляни на фотографии. Они буквально пропитаны любовью.

– Прости. Я не подумала, каково показать тебе то… чего у тебя никогда не было. Боже, мне так жаль. Я чувствую себя ужасной эгоисткой.

– Тебе стоит принять эту утрату. Ты без причины лишилась любимых. И тебе позволено горевать. Тогда, сейчас и в будущем. Ты можешь ощущать боль до конца жизни, и это нормально. Когда-нибудь она станет терпимой, и нет ничего плохого, если не сегодня. Ты на пути исцеления. И должна уяснить для себя, что обязательно пройдешь этот путь. Вот, за что мы боремся. Каждый день мы сражаемся против нашего прошлого.

– Не знаю, получится ли у нас. Мы никогда не забудем.

Крис проводит рукой по своим волосам.

– Господи, Сабин неслабо тебя обработал, да? Послушай, мы не должны забывать. Никто и не требует. Исцеление не означает, что прошлое перестает существовать. Оно означает, что мы принимаем его и продолжаем двигаться дальше.

Я хочу ему верить, но эта ночь поселила во мне сомнения.

Крис берет мою руку в свои ладони.

– Давай начнем сначала. Посмотри на меня и слушай очень внимательно. Свадебное приглашение. Ты не понимаешь, почему я до сих пор его храню, верно?

Я качаю головой.

– Оно со мной как напоминание больше никогда в жизни не творить таких глупостей. Никогда не отгораживаться от тебя и не убегать от близости и серьезных отношений. Я храню его в качестве напоминания, что никогда не должен был допустить, чтобы все зашло так далеко. Ведь именно я должен был отменить помолвку. Мне стыдно за все, что связано с Дженнифер и свадьбой. Я почти потерял тебя навсегда, и только благодаря твоей глубочайшей вере в меня и в нас мне чертовски повезло вернуть тебя обратно. С тех пор мы с тобой вместе построили наши отношения. Вот почему я храню приглашение. Блайт, ты моя жизнь. Ты же знаешь это, правда?

Его обожание настолько искренне, что на моих губах расцветает улыбка.

– Ты – любовь всей моей жизни, другой такой никогда не будет.

Крис опускается передо мной на колени и вытирает мне слезы.

– Да. Я всегда буду с тобой. Нас не сломать.

– Нас не сломать, – повторяю я.

– Да. А теперь расскажи мне про Сабина. И про вас, потому что, думается мне, вы, ребята, несколько запутались в своих отношениях.

И я выкладываю ему все. Мне трудно делиться подробностями, осознавая, какую боль Крису доставит новость о гневе Сабина на него. Ведь Крис и так считает, что должен был делать невозможное, когда они росли. Но он терпеливо слушает мой рассказ.

К его чести, Крис не морщится, когда я сообщаю, что саморазрушению его брата способствует и то, что тот думает, будто влюбился в меня.

Мне не хочется, но я должна поведать и остальное.

– И сегодня, на пляже, когда он буквально разваливался у меня на глазах… я поцеловала его.

Крису явно едва удается подавить улыбку. Он откашливается.

– И как все прошло?

– Не очень хорошо. – И теперь я смущаюсь еще больше.

– Примерно так же, как в первый раз, когда Сабин напился в колледже на День благодарения?

– Очень похоже. – Он смеется. – Ты не злишься?

– Нет, не злюсь. Я удивлен, что это не случилось раньше. Предполагал, что когда-нибудь вы захотите испытать себя. Хотя думал, что это будет менее экстремальный опыт.

– Правда?

– Конечно. Вы так близки, так комфортно себя ощущаете друг с другом… – он пожимает плечами, – все равно когда-нибудь пришлось бы прояснить этот вопрос.

– Прости. Это было так ужасно и глупо. Не говоря уже о том, что все стало только хуже.

– Ты переживала, что влюбилась в него? – мягко спрашивает он.

– Нет. То есть возможно… – Боже, я ненавижу этот разговор и эту ночь. – Я не понимаю, что происходит.

– Думаю, я понимаю, – Крис снова вытирает мои щеки. Несмотря на обстоятельства, он очень спокоен и уравновешен. – Когда ты рядом с Сабином, чувствуешь к нему сексуальное влечение? Становишься возбужденной и напряженной? Хочешь сорвать с него всю одежду?

– Что? Нет! Фу! – морщусь я. – Господи, Крис, серьезно.

Он снова улыбается.

– Что, нет и фу не очень подходит для реакции на того человека, к которому испытываешь страсть и любовь.

– Что ж, нет, – соглашаюсь я.

Он прав. Хоть я и сильно привязана к Сабину, он никогда не заводил меня. Я никогда не фантазировала о нем и не представляла, каково было бы с ним заняться сексом. Просто нет. Не могу об этом думать.

– Но у тебя к нему сильные чувства? – Я киваю. – И именно это тебя смущает. Тебе кажется, что ты должна быть только со мной и ни с кем другим, что ты предаешь меня.

– Да.

– Это не предательство по отношению ко мне, вовсе нет.

– Я не понимаю, как ты можешь такое говорить.

Какое же доброе и нежное у него выражение лица.

– Мне проще понять ваши отношения, потому что я смотрю со стороны. А потому некоторые детали, которые вы не замечаете, для меня очевидны. Мне стоит обсудить это с вами обоими, и, наверное, я смогу помочь. Но сейчас уже начало пятого утра. Тебе нужно поспать, а мне затащить Сабина в дом и проверить его ожог. – Крис замолкает. – Мне не хочется, чтобы ты это видела, и не исключено, что ему тоже.

Действительно, я совершенно истощена морально и физически, а потому надолго меня не хватит.

– Хорошо.

– Как только разберусь с Сабином, приду и буду обнимать тебя остаток ночи. Я ужасно сожалею о том, что произошло. Я не до конца понимал, насколько у брата тяжелое состояние. Или не хотел понимать. Ведь знал, что он сорвется, но никогда не предполагал, что это так жестоко скажется на нем или тебе.

– Вам с Сабином нужно поговорить о прошлом, Крис. Вдвоем. Между вами стена, как будто каждый из вас находится в собственном мире. Но тебе, и особенно Сабину, необходимо разрушить эту стену. Между вами нет места секретам. И я понимаю, почему ты не разговариваешь с ним об отце. Потому что его боль ранит больше, чем твоя собственная, и погружение в нее убивает. То же самое я испытываю по отношению к тебе. Только это единственный выход.

Я сдвигаюсь на край стула. Прижимаюсь к Крису губами и целую с благодарностью, преданностью и надеждой.

Вот о чем мне стоило помнить – какая на вкус настоящая любовь.

20. Нас у тебя двое

Снова разгорается надежда,

Печаль душу покидает,

Но все остается как прежде.

Утро встречает меня новым всплеском эмоций. Я вся на нервах и просыпаюсь от гнетущей потребности знать, что мы все еще невредимы. Я одна в постели, но помню, что Крис провел со мной остаток ночи. Пока я спала, знакомые объятия, запах и мерный звук дыхания смогли успокоить меня и подготовить к новому дню.

Спотыкаясь, я бреду в ванную и умываюсь холодной водой. Выгляжу ужасно. Я проспала семь часов, но это не избавило меня от покрасневших и опухших глаз. Надеваю майку и свободные брюки, а затем спускаюсь вниз на кухню.

Крис и Сабин разговаривают в гостиной, но я стараюсь не смотреть в их сторону и не спеша завариваю эспрессо с молочной пенкой. Останавливаюсь возле раковины и выпиваю половину чашки, только после этого найдя в себе силы пройти через комнату и сесть в кресло.

Крис, похоже, совсем не спал. У него красные глаза и отяжелевшие веки, но он продолжает излучать ту же уверенность, что и ночью. Он сидит на диване рядом с Сабином, который слушает брата, обхватив голову руками.

– Сабин, я не хотел так с тобой поступать. На тот момент я мог следить лишь за тем, чтобы вы по возможности оставались в безопасности. – Крис делает паузу. – Как бы ни было ненавистно говорить об этом, но я долго лечился. Каждая минута в кабинете терапевта казалась ужасной, но это помогло. Правда помогло. Научило по-новому смотреть на жизнь и находить слова, чтобы обсуждать ее.

Крису явно трудно, но он способен заставить себя делать то, что нужно.

– По правде говоря, я не хотел сосредотачиваться на тебе. И это еще одна причина моей личной боли, думать о которой невыносимо. Но теперь я понимаю, через что ты проходишь. – Он на секунду напрягается, но тут же берет себя в руки. – Теперь понятно, как мое вмешательство в прошлом отразилось на тебе. Ты чувствуешь себя так, словно у тебя отобрали возможность поступать так же, как я.

– Я хотел защитить тебя, как ты защищал меня, – произносит Сабин сквозь слезы.

– Что ж, черт. Я не защитил тебя. Не остановил происходившее, так что не обманывайся, думая обратное. И тебе стоит знать, что ты помог мне. Невообразимо. Ты делал то, что мне было не по силам, – держал Эстель и Эрика подальше от жестокости отца. Ты прикрывал их. Вспомни обо всех случаях, когда ты прятал их. Никто другой не смог бы отвлечь их так, как это делал ты. Ты пел им, рассказывал истории, играл с ними и заставлял смеяться. Ты хоть представляешь, насколько это важно? Потому тебе совершенно не за что винить себя. Я не хочу, чтобы ты изводился. И также понимаю твою злость. Я слишком часто не позволял тебе становиться у него на пути. Однако не стану извиняться за это, потому что поступал бы так снова и снова. И не позволю тебе снова страдать.

Крис кладет руку на спину Сабина и прислоняется к его плечу.

– Нет правильного способа справиться с тем дерьмом, среди которого мы выросли. Так или иначе мы должны были сломаться. Мы оказались в безвыходной ситуации. Всего лишь дети. Мы делали все, что было в наших силах. Но мне всегда будет казаться, что я сделал недостаточно, что стоило быть храбрее. И уверен, ты думаешь так же.

Сабин продолжает лить слезы, и Крис тихо сидит рядом, позволяя выплакаться. Я никогда не видела, чтобы Сабин так сильно и долго рыдал, это невероятно больно. Однако это необходимо, и я надеюсь, что после ему станет легче.

Крис крепко обнимает брата.

– Ты был замечательным, ты и сейчас такой. И мне очень жаль, что из-за меня все вышло хуже. Я далек от идеала, но люблю тебя и не хочу, чтобы ты сам себя мучил и накручивал. Хватит с нас этого. Прошлой ночью Блайт сказала, что нам стоит обо всем поговорить. Она права. Наверное, мы с тобой впервые по-настоящему откровенно говорим обо всем этом дерьме. О том, каким ужасным было наше детство и какими оно нас сделало. Понимаю, разговор тяжелый и противный, но это единственный действенный метод. Может произойти настоящее чудо, когда делишься своими страхами и грехами. Узнал на собственном примере.

Сабин кивает, пряча лицо в ладонях, но какое-то время спустя поднимает взгляд на Криса.

– Я не злюсь на тебя. Правда. Да и как можно? Просто получается, что я все усложнял и еще больше запутывал. Ты верно заметил. Я хотел большего. Мне казалось, что я должен действовать. Но это не твоя вина, Крис. Нет. Прошу, поверь в это. Его не стало, и я не мог больше выливать на него злость, поэтому… я переключился на тебя. Это неправильно. Мне просто хотелось стереть все произошедшее, чтобы тебе не пришлось проявлять гребаный героизм и столько делать для меня и близнецов. Потому что ты был героем. Ты был замечательным. Спасибо. Спасибо тебе, Крис. Я никогда тебе этого не говорил. Я… – его голос срывается, – я очень благодарен. И люблю тебя.

Теперь он смотрит на меня глазами, полными печали и страха.

– Блайт.

– Все хорошо, – тут же успокаиваю я, – с нами все будет нормально.

– Ты… – начинает он.

– Да, – мягко отвечаю я, – все рассказала Крису. Должна была.

– О боже, – он потирает глаза и встает, – мне нужен кофе.

Когда он проходит мимо меня на кухню, я замечаю, как он касается руки, где теперь остался ожог. Бросаю вопросительный взгляд на Криса.

– Все не так плохо, – тихо произносит он, – заживет.

Сабин возвращается и устраивается на диване как можно дальше от брата.

– Не знаю, что сказать. Ты должен быть в ярости из-за Блайт. Я не понимаю, почему это произошло, черт подери.

Крис улыбается.

– Я не злюсь. Мы немного поговорили вчера с Блайт, и я рассказал ей, что со стороны мне понятнее ваши отношения. Послушай, Сабин, я не думаю, что ты влюблен в нее. Честно. Я задам тебе тот же вопрос, что и ей. Тебя влечет к ней? Ты думаешь о том, чтобы затащить ее в постель? У тебя встает, когда ты…

– Господи, Крис, заткнись! Нет! Кошмар. Это же Блайт! Она мой друг… – Сабин резко замолкает. – Ох. Ха. Что ж, интересно.

Меня охватывает огромнейшее облегчение, и я смеюсь, когда Сабин, наконец, смотрит в мою сторону.

– Я отказываюсь снова подвергаться такому унижению, – с улыбкой говорю я.

Он выглядит смущенным, но тоже улыбается.

– Видишь? – замечает Крис. – Это одно из доказательств, что ты не влюблен. По крайней мере, любовь между вами не романтического характера. Думаю, ваша любовь скорее дружеская. И это прекрасно. Ваши чувства друг к другу очень сильные и редкие. Но они красивы, верно? Из-за их силы вам кажется, что это нечто большее, и оно может перерасти в роман. Сабин, Блайт тебе многим обязана. Я не весь ее мир, и не должен им быть. Ты нужен ей. Ты веселый, свободный и дикий, каким я никогда не стану. Я не такой. А еще мне давно следовало дать тебе понять, что не обязательно всегда быть жизнерадостным и интересным парнем. Могут случаться и плохие дни, когда ты будешь чувствовать себя несчастным или любым, каким захочешь. – Крис вздыхает. – По-моему, я никогда не позволял тебе этого. Мне так хотелось, чтобы ты был счастлив, что, возможно, я нарочно закрывал глаза, когда это было не так. И временами это очень плохо.

В глазах Криса плещется раскаяние и грусть, но потом он проводит ладонями по джинсам и изображает оживление.

– Но вернемся к хорошим новостям. Ты и Блайт? Ты даришь ей удивительные отношения, и я не хочу их портить. Ты меня слышишь, Саб? Можешь спокойно любить ее. Это совершенно меня не расстраивает.

– Хорошо? – Голос Сабина звучит очень неуверенно.

Крис смеется.

– Сабин, я серьезно. – Он ждет, пока брат неохотно поворачивается к нему лицом. – Повторюсь. Я не расстроен. Понимаешь? Ты веришь мне? Мне нравится ваша дружба. Она уникальная. И совершенно не угрожает мне. Я не ревную. Потому что не вижу между вами чувств, которые пугали бы меня или заставляли бояться потерять Блайт. Я только за ваши отношения. Понимаешь? – Потом Крис обращается ко мне. – И, Блайт? Помнишь, что я сказал тебе на той неделе? Нас у тебя двое.

Я глубоко вздыхаю.

– Вас у меня двое, – повторяю я, потому что это самые счастливые слова за последние дни.

Осознание приносит долгожданный покой. Благодаря словам Криса все стало намного проще. Он подарил мне передышку от тревог, и благодаря ему я больше не стыжусь чувств к Сабину. Крис прав. Мы с Сабином любим друг друга. Теперь я это понимаю. Просто наши отношения не как у обычных влюбленных. А в том, что Крис способен даже радоваться нашим чувствам, я вижу определенную долю великодушия. Меня поражает, каким открытым остается его сердце после всего, через что ему выпало пройти.

Крис подмигивает мне.

– Ну, иди, обними своего второго парня.

Сабин игриво толкает брата, но его лицо так же озаряется светом, как и мое. Я поднимаюсь и иду к Сабину, не сдерживая бегущих по щекам слез. Обнимаю его за шею и крепко прижимаю к себе, пока напряжение и тревоги медленно оставляют меня.

Они оба мои. Они оба принадлежат мне.

Ответные объятия Сабина убеждают меня, что после этой поездки мы станем лучше и сильнее. Его прикосновения кажутся такими правильными. Как его энергия и любовь. Наше воссоединение приносит мне чистое и простое счастье. Именно в этом оно и заключается. На какое-то время мы сбились с пути, но благодаря Крису исправились и теперь понимаем нашу связь.

Сабин целует меня в макушку.

– Кажется, я повторяю это постоянно, но прости меня. За все, через что я заставил тебя пройти, за то, что смущал тебя и едва не утащил на дно вслед за собой. Я поступил отвратительно. Говорил по-настоящему ужасные слова…

– Хватит, Сабин. Хватит. Думаю, мы должны были пройти через это. Все произошло не просто так.

– То, что я сделал с огнем… мерзко. Это непростительно.

– Вовсе нет. И я прощаю тебя. Именно так поступают друзья. Мы делаем исключение для сумасшедших обстоятельств. Все просто.

Сабин стискивает меня, и я ловлю взгляд Криса. Он искренне рад, и это очень много для меня значит.

Я медленно отстраняюсь от Сабина.

– Как твоя рука? – неуверенно спрашиваю я. – Она в порядке?

– Тебе не стоит ее видеть. Но я в норме, – твердо говорит он. – Все хорошо. И прежде чем ты поднимешь эту тему, да, я пойду к психотерапевту. – Он закатывает глаза. – Боже, как это банально.

– Зато действенно. Я буду рядом, и Крис тоже… в чем бы ты ни нуждался.

– Хорошо, Леди графиня королевское высочество Блайт Макгвайр.

– Отлично. – Я ерошу его волосы.

Мы падаем обратно на диван, и я оказываюсь между парнями.

– Вообще, – начинает Крис, – есть еще кое-что. Не уверен, должен ли говорить вам, но… Сабин, кажется, тебя немного задевает, что у нас с Блайт есть своя история, еще до колледжа. Некое… предопределение, судьба или что бы там ни было.

Он выглядит смущенным, высказывая это вслух, и я прекрасно его понимаю.

– Для нас с Блайт важно, что мы вместе не из-за того, что так должно быть, а потому что это наш выбор. Между нами нечто большее, чем давняя история. Между нами настоящее. Но в тот день, когда она была на доке… – Крис начинает немного запинаться, – тот день очень повлиял на нас. Неужели ты думаешь, что не имеешь права испытывать к ней такие сильные чувства только потому, что у тебя с ней не происходило подобного?

Сабину явно неловко.

– Между вами… невероятная связь. Я знаю. Это… хорошо. Правда. Но кроме вас, больше никого не касается. Мне не стоит ничего говорить, потому что я третий лишний. И не стоило.

– Вообще-то, дело в том, что ты тоже причастен. – Крис берет со стола мой телефон. – У тебя с Блайт тоже есть прошлое. У нас троих.

Он открывает видео, которое всю ночь просматривала на повторе, и я крайне смущена.

– Смотри, Сабин, смотри внимательно. – Крис вкладывает брату в ладонь мой телефон.

– Крис, что ты делаешь? – Я не хочу снова переживать эту боль. – Прошу, не надо.

– Подожди, – Крис берет меня за руку, – подожди немного.

Я замираю и закрываю глаза, отказываясь вновь смотреть этот ролик.

Пока Сабин не издает удивленный возглас, который невозможно игнорировать.

– О боже, – бормочет друг, и у него перехватывает дыхание, – боже, это не может быть правдой. Крис?

Я тоже опускаю взгляд. Сабин останавливает видео, перематывает и снова включает, показывая фотографию из детского сада.

– Смотри дальше, – подбадривает Крис.

Мы все наблюдаем мое прошлое.

А потом Крис говорит:

– Вот здесь. Слушай. Слушай внимательно.

Мне невыносимо столько раз слышать, как родители утешают меня, пока я лопочу о «Бинго» и поцелуях.

– Ты слышишь это? – Крис накрывает ладонью мою руку. – Слышишь?

Я качаю головой и смотрю на Сабина. На его лице такое недоверие и замешательство, что снова поворачиваюсь к Крису. Но я не в силах ни слова произнести, потому что сердце внезапно сдавливает. Что-то подкрадывается и завладевает им.

Сабин первый обретает голос.

– Здесь фотографии. Меня и Криса. С тобой, Би.

– Да, – шепчет Крис, – в детском саду. Мы все… ходили в один сад. И судя по этим фотографиям, мы уже тогда дружили. Это было дорого твоим родителям, раз они их сохранили. Они что-то значили.

Сабин перематывает ролик назад, чтобы вместе рассмотреть изображения. Теперь я вижу. Может, будь я внимательнее и присмотрись к их глазам, заметила бы раньше. Здесь фотография, где я сижу между очень юными Крисом и Сабином. Я закрываю ладонью рот и задыхаюсь от эмоций.

– А теперь видео, – велит Крис. – Слушай, Блайт… – он почти смеется, не веря своим ушам, – Блайт, ты говоришь не «Бинго». И не просишь поцеловать себя, как думали твои родители. Мы… из-за чокнутого отца мы очень часто переезжали. В какой-то момент оказались в Массачусетсе. Теперь я вспоминаю. Не думаю, что мы прожили там долго и, похоже, уехали за короткое время до этого видео. Послушай, что ты говоришь. Ты скучаешь по нас.

Он дает мне удостовериться.

И когда до меня действительно доходит, я едва не теряю рассудок. Но причина так невообразимо прекрасна.

– Я говорю… – слова даются мне с трудом, – я говорю: «Сабин где?»

– Да, – отвечает Крис.

– И я говорю: «Чмоки, Крис».

– Именно.

Сабин очень бурно реагирует, когда его накрывают понимание и воспоминания. Его дыхание становится резким и хриплым.

– Ты любила меня укладывать. Я помню. Точнее, остались обрывки воспоминаний. Ты обычно сидела рядом со мной на моем матрасе и гладила меня по спине. Крис? – Сабин все еще в шоке. – Крис, ты это помнишь? Она гладила меня по спине. Нянчилась со мной.

Он перематывает видео назад, и заметно, как Сабин лихорадочно роется в памяти.

– Блайт? Блайт? Я помню тебя. Помню ощущения. Как ты… как ты… заботилась обо мне. Ты укрывала меня и следила за моим сном. Я не помню твоего лица, лишь твою тень, но помню ощущения.

– Должно быть, мы переехали. Еще раз. И на этом видео Блайт зовет нас, – тихо произносит Крис. – Видишь, как сильно она любила тебя еще тогда?

Нас слишком переполняют эмоции, чтобы говорить, но Сабин уверенно кивает.

– Блайт и я, – выдавливает он, – даже тогда мы были лучшими друзьями, да?

– Да. И все же вы сами выбираете свое будущее. Вы дружите не из-за судьбы. Ваше прошлое лишь доказывает, что вы принадлежите друг другу. Что мы все есть друг у друга. И всегда будем возвращаться.

«Сабин где?»

«Чмоки, Крис».

Сердце переполняет любовь.

Я беру парней за руки.

– Конечно, мы возвращаемся друг к другу. Иначе и быть не может.

21. Просто вода

Открыты семи ветрам,

Жмем и жмем по газам.

Два дня спустя мы с Крисом наблюдаем, как Сабин катается на Мие по пляжу Дель-Мар. Это один из нескольких пляжей в Сан-Диего, где разрешают ездить на лошадях. Пригласить Пирса оказалось легче, чем я надеялась. Это была его идея приехать сюда.

Сабин сейчас на самом краю берега, как можно дальше от воды. Он слегка нервничает, но старается уверенно держаться в седле.

Пирс стоит рядом со мной и Крисом. Он скрещивает руки на груди и наблюдает, явно чувствуя себя гораздо непринужденнее нас. Я не уверена, что предложенная им идея разумна. Всерьез подозреваю, что от исхода нашей затеи зависит слишком многое. Но рискнуть, похоже, стоило.

– У него всего один шанс завести ее в воду, – объясняет Пирс. – Если парень не будет осторожен, если слишком надавит или поторопится, то упустит шанс, и она никогда не преодолеет свой страх.

– Он справится? – интересуюсь я.

– Конечно. – Пирс щурится, с минуту разглядывая Сабина. – Если кто-то и способен на подобное, то он. Однако если и не получится, ничего страшного.

Сабин неспешно подъезжает к нам.

– Начинай медленно подводить ее. Если занервничает, позволь немного отступить, но продолжай подбадривать. Хоть Мия и боится, но она не глупая, и если в силах найти выход из ситуации, то она сделает это. Ты должен быть добрым, но твердым учителем, Сабин. Убеди ее, что все будет хорошо, – инструктирует Пирс.

Сабин кивает и переводит взгляд на нас с Крисом.

– Ты прекрасно выглядишь, Сабин, – говорит Крис. – Как будто в своей стихии.

Мия слегка поворачивается и на пару шагов приближается к воде. Сабин хвалит ее и гладит по гриве.

– Хорошая девочка. Просто вода. Тебе нечего бояться. И я рядом. Ты хорошо справляешься.

Пирс покачивается на пятках. Думаю, он гораздо больше переживает за успех предприятия, чем хочет показать нам.

А потом мужчина улыбается и садится на песок.

– Присаживайтесь. Это может затянуться.

Мы с Крисом устраиваемся поудобнее, и я любуюсь прекрасным зрелищем, как Сабин общается с Мией, поощряя ее преодолеть свой страх. Непривычные облака над головой затемняют дневной свет, но это лишь подчеркивает сияние Сабина.

Мы с Крисом молчим, а Пирс периодически выкрикивает слова поддержки и советы. Мия мечется из стороны в сторону, скрещивает ноги, пытаясь отодвинуться назад, почти танцуя на месте, но с каждой минутой Сабин все ближе подводит ее к кромке воды.

Когда лошадь на секунду останавливается, Пирс прикладывает ладонь ко рту.

– Продолжай разговаривать с ней. Дай ей понять, что ты спокоен. Я вижу, как ты напрягся, прекращай. У тебя получится, Сабин. Получится! Покажи ей, как это делается.

Даже отсюда я вижу, как друг делает глубокий вдох и расслабляется. Хотя я не могу разобрать его слов, до меня доносится хриплый успокаивающий голос. Мия прислушивается, и я хватаю Криса за руку, когда лошадь поворачивается мордой к воде. Даже не слыша толком, я понимаю, о чем говорит Сабин. Просто знаю.

«Держись за меня. Я не позволю тебе утонуть. Я рядом».

– Теперь пора, – произносит Пирс, опираясь на руки за спиной. – Позволь ей встретиться со страхом. Будь рядом и заставь ее понять, что она в хороших руках. Не торопись. Не прекращай разговаривать. Убеди ее и передай свою уверенность. От самого сердца. Поделись с ней.

Сабин теперь полностью сосредоточен на лошади и больше не оборачивается. Он наклоняется и шепчет ей на ухо, поглаживая шею. Мия делает пару шагов, на мгновение замирает, потом еще немного продвигается вперед.

– Почти, – шепчет Крис.

Я практически перестаю дышать, когда передние копыта Мии оказываются в футе от воды. Лошадь отворачивает голову в сторону, а потом снова поворачивается к океану. Делает шаг и мочит ноги.

– Вот черт! – радостно восклицает Пирс.

Сабин потрясет кулаком в воздухе, но тут же берет себя в руки и ведет кобылу параллельно берегу, просто прогуливаясь по мелководью.

На этот раз я наблюдаю, как мальчик на пляже спасает сам себя, и это восхитительное чувство.

– Посмотри на него, – Пирс одобрительно кивает, – теперь он показывает ей, что это такая же прогулка, как и любая другая. Не из-за чего волноваться. – Он широко улыбается. – Очень умный мальчик.

Следующие пятнадцать минут Сабин и Мия гуляют. Их движения плавные и слаженные. Они излучают чистую радость и привязанность. Решительность и мастерство друга сегодня убеждают меня в том, что он готов работать над собой и способен пробиться сквозь тьму к свету.

– Просто загляденье, – замечает Крис.

– Немного иппотерапии[11] еще никому не повредило, – говорит Пирс и касается своей ковбойской шляпы.

Могу поклясться, что вижу слезы в его глазах.

Кстати, они выступили не у него одного.

Сабин выводит лошадь из воды и едет к нам, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. Оказавшись в нескольких ярдах, он спешивается, придерживая поводья.

Прижимает руку к груди и издает смешок.

– Вы видели? Она это сделала! Я не хотел бурно радоваться, пока мы были в воде, но боже мой! Она справилась!

Его радость заразительна, и мы с Крисом одновременно обнимаем Сабина. А потом я подхожу к Мие и глажу ее по морде и носу.

– Спасибо, – шепчу я снова и снова. – Ему было это нужно.

Я оборачиваюсь, когда Пирс говорит:

– Ты сделал большое дело, сынок. Очень хорошая работа. Доверие Мии к тебе просто огромное, ты должен гордиться собой. Чтобы совершить такое, требуется мужество. Понимаю это как никто другой. Я не просто так спас эту лошадь, и теперь понял, для какой цели. Это должно было привести вас двоих к сегодняшнему дню.

Я с удивлением вижу, как Сабин тут же с чувством обнимает Пирса и зажмуривается. Эмоции настолько переполняют друга, что он едва может выдавить из себя слова благодарности.

Пирс усмехается и осторожно похлопывает Сабина по спине.

– Ты хороший парень. Слышишь меня? Очень хороший парень. Ты это заслужил.

Если бы только мой друг рос с таким отцом, все сложилось бы совершенно иначе. Сабин заслуживал родителя, похожего на Пирса, но меня обнадеживает мысль, что хотя бы сейчас он в заботливых руках. Возможно, кое-что из прошлого все же можно исправить.

Сабин, наконец, отступает, подходит к лошади и прижимается щекой к ее морде.

– Мы с тобой будем творить великие дела. Обещаю.

Я увожу Криса в сторону, чтобы дать другу побыть наедине с Пирсом и Мией. Несмотря на прохладу, мы направляемся к полосе мокрого песка и снимаем носки и ботинки. Мне хочется погрузить ноги в ту самую воду, с которой только что столкнулась кобыла, как будто таким образом смогу приобщиться к победе Сабина. Холодные волны выплескиваются на берег и ползут по песку к нашим ногам, и от резкой температуры мы оба ахаем, но не отступаем.

Я обнимаю Криса за талию, и мы вглядываемся в линию горизонта.

– Ты так замечательно вел себя с Сабином. И со мной. Больше никто не мог бы столько сделать для нас. Я люблю тебя за это и за многое другое, – признаюсь я.

Крис совсем не спал в ту ночь, когда вернулся домой, и его вмешательство в наши дела многое изменило. А после этого он провел долгие часы в изнеможении и в слезах от беспокойства, что сделал недостаточно, что не смог достучаться до брата.

В течение следующих нескольких дней мои силы постепенно начали восстанавливаться. Мне удалось найти в Крисе надежную опору, а взамен я хвалила и вселяла в него уверенность в своих действиях. Каким бы сильным ни был мой парень, он достиг своего предела, поэтому я ощутила скорее облегчение, нежели тревогу, когда ему понадобилась моя помощь. Это означало, что он понял, насколько серьезные у Сабина проблемы. Просто для этого потребовалось некоторое время.

Стресс всегда смягчает жесткость и уверенность Криса, и я нахожу в этом отражение его характера. Вполне ожидаемо, что человек начнет страдать и прогибаться под воздействием сильных переживаний. Поэтому я с легкостью подставила ему свое плечо, как он не раз делал для меня.

– Было нелегко видеть вас двоих такими расстроенными, – говорит Крис. – Я рад, что смог помочь вам разобраться в некоторых вопросах. На следующей неделе у Сабина назначена встреча с очень хорошим психологом. Это первый шаг, и мне даже не пришлось убеждать его звонить. Он сам пришел ко мне со списком терапевтов и попросил помочь с выбором.

Я испытываю огромное облегчение оттого, что друг твердо решил взять свою жизнь под контроль.

– Я буду скучать по Сан-Диего. Осталось всего несколько дней.

– Я тоже. Мне здесь нравится. И мне нравится быть рядом с Сабином, – соглашается Крис. – Мэн, кажется, слишком далеко отсюда.

– Наверняка летом здесь невыносимо жарко, – замечаю я. – Такое нужно учитывать.

– Конечно. Это должно быть ужасно, – неубедительно поддакивает он. – Но зато тут прекрасные зимы. И ты уже много чего написала. Твой издатель, кажется, доволен, да?

– Так и есть. – Я вдыхаю соленый воздух. – Вроде местные национальные парки работают круглый год?

Крис смотрит на меня и улыбается.

– Так и есть.

– Значит, тебе может понравиться…

– Проводить здесь большую часть года? – заканчивает он.

Я киваю.

– Нам стоит рассмотреть такую возможность.

– Да. – Он обнимает меня за плечи. – Это прекрасная жизнь. Вопреки всему дерьму, через которое мы прошли, наша жизнь прекрасна.

22. Преодолевая боль

Прочь от теней

Ради новых побед.

Я люблю бегать и с нетерпением жду каждую пробежку, которая помогает успокоиться, заряжает энергией, настроением, восстанавливает тело и дух. Но уже давно я так не нуждалась в беге, как сейчас. Поднимаю руки над головой и потягиваюсь, наслаждаясь видом кампуса Мэттьюса. Я скучала по этому месту. В следующие выходные мы отправимся в Колорадо на выпускной вечер Джеймса, и я рада, что он не совпал с выпускным Эрика и Эстель.

Именно здесь я почти проиграла борьбу с саморазрушением и депрессией, и именно здесь смогла выбраться на свет с помощью Шепардов. А еще здесь я встретила свою любовь, и не одну.

У нас впереди долгий день. Через несколько часов начнется выпускной близнецов, и кажется чудом, что мне удалось вытащить с собой на пробежку Сабина. Однако он выглядит на удивление бодрым, и мы собираемся пробежать один из моих старых маршрутов.

– Только три мили, да? – нервно спрашивает друг, делая наклоны, чтобы разогреть подколенные сухожилия. – Я не бегал больше года, да и вообще почти ничего не делал, если уж на то пошло.

– Не соглашусь. Ты многое сделал за этот год.

Он смеется.

– Я имею в виду спорт. Мой психолог будет впечатлен.

– Ну, так ты сейчас начнешь и сам будешь впечатлен. Я знаю этот маршрут. И смогу подстроиться под твою скорость. Ты справишься.

Он глубоко вздыхает.

– Ладно.

– Ты уже пригласил Молли на свидание?

– Ты что, пытаешься отвлечь меня от страданий по поводу этой ужасной пробежки?

– Возможно. Ну, так что?

Он улыбается.

– Возможно. И возможно, она сказала «да».

– Конечно, сказала. Она уже несколько месяцев с ума по тебе сходит.

– Или она просто чокнутая, – качает головой Сабин, но выглядит при этом счастливым.

– Уверена, это будет хороший год, для тебя и для нас, – говорю я.

– Хуже, чем прошедший год, уж точно быть не может. Хотелось бы, чтобы между нами не случалось такой неразберихи, но я рад, что мы справились.

Я смотрю ему в глаза и кладу руки на плечи.

– Мы прекрасно справились. Посмотри, какие мы теперь сильные.

– Мы крепкие ребята. Теперь я знаю. – Он слегка улыбается мне. – Меня беспокоит только одно.

– Что?

Друг на мгновение отводит взгляд в сторону и откашливается.

– У нас было два очень плохих поцелуя, – медленно произносит он. – На День благодарения и потом на пляже.

Я улыбаюсь в ответ.

– И мы не можем это так оставить.

– Мы достойны самого лучшего, – говорит Сабин.

– Нам нужен один хороший.

– Нам нужен один хороший, – соглашается он.

Я подхожу ближе.

– Я люблю тебя безумной, платонической любовью, Сабин Шепард.

– А я безумно и платонически влюблен в тебя, Блайт Макгвайр. – Выражение его лица нежное и заботливое. – Я тебя обожаю. Наша дружба… она дает мне силу.

Я обхватываю ладонью его щеку и смотрю прямо в глаза.

– Этот поцелуй останется между нами. Он только наш.

Приподнимаюсь и прижимаюсь к нему губами.

Это нежный поцелуй, он наполнен чувством и благодарностью и говорит о взаимности нашей дружбы. Мы целуемся достаточно долго, чтобы позабылись предыдущие поцелуи, и достаточно долго, чтобы этот поцелуй запомнился навсегда. Его губы скользят по моим, нежно и сладко, и я ощущаю, как его ладонь движется к пояснице, когда он слегка наклоняет меня назад.

Сабин отстраняется и улыбается.

– Так гораздо лучше. – Он запечатлевает на моих губах легкий последний поцелуй. – Вот теперь я целовал девчонку, к которой что-то чувствую. И это было прекрасно.

– Да. Я люблю тебя, Саб. – Когда парень отпускает меня, я поворачиваюсь лицом к дороге. – Так определенно гораздо лучше.

– А ты заметила, что было без языка? – гордо спрашивает он.

Я смеюсь.

– Ага. Мои поздравления. Ты готов?

– Крис точно собирается встретить нас на последней миле?

– Он будет ждать.

Сабин бросает на меня взгляд и вздыхает.

– Бежим, превозмогая боль, да?

– Да. Преодолеем боль с помощью бега.

– Отлично. – Друг берет наушники, подключенные к плееру, и протягивает их мне. – У нас есть плей-лист Криса, но сначала… я написал еще одну песню для тебя. Для нас. Может, для себя. Не знаю. Запись отвратная, но…

– Момент действительно подходящий. – Вставляю наушники и беру Сабина за руку, когда начинается мелодия. – Ну, побежали.

– Я готов, любовь моя.

Дорога под ногами слишком знакома, и она дарит ту же целительную энергию, которая помогала мне в последний год учебы. От всей души надеюсь, что смогу поделиться ею с Сабином.

Мы бежим, медленно и уверенно, а я слушаю его песню о прошлом, о том, что он вернул утраченное, и о том, как будет бороться изо всех сил за будущее.

Стоит только тебя отпустить,

Снова в страхе стану я жить,

Не сдержать мне в ночи рыдания,

Слабой души терзания.

Пойми: хочу быть только с тобою,

Виноват я, и сердцу нет покоя,

На душе камень тяжелее гранита,

Я во тьме, но душа моя тебе открыта.

Я во мраке, и в горьком одиночестве

Посвящаю тебе свое творчество,

Хочу, чтоб сейчас ты узнала,

Как тебя мне всегда не хватало.

Храбрость в любовь твою дверца,

Я виновен – душою и сердцем.

Припев:

Я не трус, но, увы, не сражался

И всю жизнь в тени я скрывался,

Вновь кричу, ты на зов прибегаешь,

Хорошо ли ты меня знаешь?

Пришло время мне выйти на свет

Прочь от теней ради новых побед.

В жизни лжи нет больше места,

Пришло время, я выйду на свет.

Разве легкой может быть борьба,

Когда против нас сама судьба?

Но ее сопротивление сломлю

Потому что тебя я люблю.

Исполню любое твое желание,

Ты – жизнь, само очарование,

И пусть храбрецом мне не зваться,

Это будет всегда продолжаться.

Я тебя никогда не покину,

Опоздал я на этот бой,

Но, родная, подожди же, постой.

Я бегу, бегу за тобой.

Храбрость в любовь твою дверца,

Я виновен – душою и сердцем.

Припев:

Я не трус, но, увы, не сражался

И всю жизнь в тени я скрывался,

Вновь кричу, ты на зов прибегаешь,

Хорошо ли ты меня знаешь?

Пришло время мне выйти на свет

Прочь от теней ради новых побед.

В жизни лжи нет больше места,

Пришло время, я выйду на свет.

У судьбы я сочувствия не жду,

Она жаждет видеть, как я упаду.

Но, любимая, знай, я не исчезну,

Вместе с тобой в небеса и в бездну.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Так мы и бежим вместе, побеждая боль, как делали это раньше и как нам, возможно, придется делать снова и снова.

Мы будем сражаться с ней столько, сколько понадобится, потому что обладаем силой, любовью и дружбой, которая никогда не исчезнет.

Благодарности

Как и всегда, я глубоко благодарна людям, которые помогали мне в процессе работы над книгой.

Мишель Скотт поделилась своими обширными знаниями в области коневодства, многое мне объяснила. Отэм Халл профессионально поддерживала меня, но что еще важнее, она дарила мне свою дружбу и любовь. Кэти Прюитт Миллер продиралась сквозь дебри очень сырой и неотредактированной версии «Ближе к тебе» и давала прекрасные отзывы и советы.

И, как всегда, незаменимый Эндрю Кауфман неизменно рядом со мной, что бы ни происходило. Как обычно, он делал все. Он слушал, подбадривал, редактировал, помогал с сюжетом и оставался верным другом, даже когда я дошла до напряженной, маниакальной стадии сочинительства и должна была бесить его сверх всякой меры. Но Эндрю именно такой: терпеливый, замечательный и самый лучший друг, о каком может мечтать женщина.

Группа фанатов The Park Side. Серьезно? Ребята, вы невероятно крутые. Я обожаю свою команду и всю ту огромную любовь, которой они окутывают меня.

Мои потрясающие фанаты постоянно писали на моей авторской странице на Фейсбуке, делясь со мной любовью, поддержкой и своими невероятными сердцами. Вместе мы превратили эту страницу в нечто чудесное. Теперь это больше чем просто официальный авторский аккаунт. Он стал важным сообществом, состоящим из сказочных людей, которые отдают себя без остатка. Мы делимся очень личными переживаниями, мы нагло честны и прямолинейны, и мы все время болеем друг за друга. Я обожаю своих читателей, именно они причина того, что я пишу и подталкиваю себя, бросаю себе вызов и рискую. Писательство может быть пугающим и эмоциональным, но они подстраховывают меня. Снова и снова мои читатели не дают мне оступиться. У меня нет слов, чтобы описать, как много это для меня значит.

Джована Ширли, судя по всему, способна на все, и я не могла бы просить более профессионального, талантливого, творческого и прекрасного универсального редактора и корректора. Знание того, что моя книга окажется в ее руках, значительно облегчает процесс написания.

Я всегда пишу под музыку, и найти идеальную песню и мелодию – такая же важная часть моего рабочего процесса. Когда застряла на том, как продолжить сюжет с Блайт, Крисом и Сабином, я обратилась к музыке. И нашла сердечность и чувства у очень многих музыкантов. Я с головой погрузилась в произведения Мэтта Натансона, Джона Майера, The Low Anthem, Эда Ширана, Кристофера Жака, X Ambassadors, Питера Брэдли Адамса и многих других.

А еще был Трой. Он очень талантлив, и я многие годы его преданная поклонница. Мы целую вечность собирались вместе поработать над каким-нибудь проектом, и наконец-то с этой книгой у нас появилась такая возможность. В своей музыке он смелый, сильный и неутомимый, и я сомневаюсь, есть ли у него еще больший фанат, чем я. Меня всегда трогали до глубины души богатство и эмоциональность его пения. И я помню, когда, наконец, поняла, что Сабин поет его голосом. Теперь это кажется таким очевидным, и я пришла в восторг, когда Трой позволил мне использовать его музыку и тексты. Мы отлично сработались, отчасти потому, что часто направляем свою творческую энергию на то, чтобы писать о боли, обиде, потере, понимании и выживании. Его тексты переполнены эмоциями, тембр незабываемый, и я не могу найти достаточно слов благодарности за то, что он подарил мне такую возможность. Пожалуйста, переходите по его ссылкам и делитесь своей любовью и поддержкой, которые он заслуживает! Кроме того огромное спасибо Данте Латтанци из Caelum Music Production за проделанную работу по созданию и обработке музыки Троя.

Простого «спасибо» не достаточно, чтобы передать, что для меня значит получать письма от людей со всего мира, в чьих сердцах нашла отклик «Дыши со мной». Меня поражает храбрость, которую пришлось проявить столь многим людям. Мое сердце неоднократно трогали рассказы о пережитых ужасных трагедиях и страшных издевательствах. Мне невыносимо больно от того, что вы пережили, но для меня большая честь, что книга «Дыши со мной» смогла дать утешение и надежду некоторым читателям. Моя папка с электронными письмами переполнена. Вот для чего существуют книги – влиять на людей и помогать им, позволять даже одному человеку чувствовать себя не таким одиноким. Я никогда не забуду вашу готовность протянуть мне руку помощи и поддержки.

Всем вам: продолжайте бороться и двигайтесь дальше, несмотря на боль и разбитое сердце.

Трой

Трой великодушно разрешил использовать его стихи в «Ближе к тебе», и даже более того, написал песню специально для этой книги, «Трус», которую можно купить на iTunes и прослушать на Spotify. Следите за его официальной страничкой и нажмите на кнопку «Подписаться»! Это прекрасная песня, и я очень польщена, что он написал ее специально для меня и моих читателей. Мы с Троем выражаем огромную благодарность Данте Латтанци из Caelum Music Production за его великолепную работу над этими треками.

«Простыни» и «Милая» были записаны еще во времена, когда Трой играл в группе под названием Like Lions. Так что ищите и их тоже.

Сейчас Трой работает над окончательными версиями некоторых представленных в книге песен. Заходите на его страничку SoundCloud, чтобы слушать треки, и подпишитесь на рассылку по адресу: www.troy-music.com/ email-signup.html, чтобы оставаться в курсе новых релизов!

Чтобы следить за Троем в социальных сетях, а также слушать и покупать его музыку, пожалуйста, посетите следующие сайты:

iTunes:

http://itunes.apple.com/us/artist/troy/id1027160940

Spotify:

http://open.spotify.com/artist/1LqB6e0Om0kR9q9CxxZ3ns

Facebook:

www.facebook.com/TroyRameyMusicPage

Twitter (@iamtroymusic)

http://twitter.com/iamtroymusic

Instagram (@iamtroymusic)

http://instagram.com/iamtroymusic

SoundCloud http://soundcloud.com/troy-ramey

Вебсайт http://troy-music.com

Лирика

Все песни написаны Троем,

А «Простыни» написаны в соавторстве с Джеймсом Бриджесом.

ДЕЙЗИ

(англ. “Daisy”)

Теперь прощай, моя любовь,

Нет никого тебя важней.

Ты разрываешь сердце в кровь,

Присвоив часть ее своей.

И постучись ты в мою дверь,

Узнала все бы обо мне.

Я так люблю тебя, поверь,

Но на другой я стороне.

И если одинокий я,

То такова моя судьба.

Возможно, так не навсегда,

Но а пока… но а пока…

Припев:

Я до сих пор тебя люблю.

Мечты навечно о тебе,

Где мы с тобою на краю,

На бесконечной высоте.

Теперь прощай, моя любовь.

О, Дейзи, милая моя,

Ты разрываешь сердце в кровь,

Лишая счастья для меня.

Ты береги себя теперь.

Надежда – все что есть у нас.

Ты знаешь, только сила в ней.

Она – наш путь, она – компа́с.

Теперь прощай, моя любовь.

Ты для меня всегда одна.

Ты разрываешь сердце в кровь,

Но в нем останешься всегда.

Я с жизнью справлюсь без тебя.

Печаль со мною нестерпима.

Я остаюсь один, скорбя.

Я разрываюсь…

МИЛАЯ

(англ. “Honey”)

Той ночью старался я больше не пить,

Боялся, что сон мог не наступить,

Был в баре, когда повстречал я тебя,

«Малыш, что ты хочешь получить от меня?»

И ты получила

Больше счастья,

Больше страсти,

Больше того, о чем просила.

И сегодня я получил

Больше счастья,

Больше страсти,

Больше того, о чем просил

Припев:

Она откинула мою челку назад,

Разум молил: «Это все маскарад,

Это не твоя музыка, здесь тебе не место,

Эта сцена не для тебя, ты из другого теста».

И она сказала:

«Если бы я могла выбирать…»,

Но она меня не знала,

Откуда ей меня знать!

Припев:

Она откинула мою челку назад,

Разум молил: «Это все маскарад,

Это не твоя музыка, здесь тебе не место,

Эта сцена не для тебя, ты из другого теста».

И она сказала:

«Если бы я могла выбирать…»,

Но она меня не знала,

Откуда ей меня знать!

ГОРОДСКИЕ ОГНИ

(англ. “City Lights”)

Огни большого города

Светят ярко и дорого,

И только раз на Рождество

Нас не манит их волшебство.

По разбитой грунтовке на машине

Мы приедем и зажжем огонь в камине,

А за окном – из снега горы,

Прекрасны наши сельские просторы.

Припев:

Бессонной ночью Рождества

Моя любовь как никогда жива,

Она сияет в этой глуши

Ярче, чем городские огни.

Эти сельские ночи

Мне до́роги очень,

Но снова на весь год

Нас город к себе позовет.

По разбитой грунтовке на машине

Мы приедем и зажжем огонь в камине,

А за окном – из снега горы,

Прекрасны наши сельские просторы.

Припев:

Бессонной ночью Рождества

Моя любовь как никогда жива,

Она сияет в этой глуши

Ярче, чем городские огни.

ПОЙДЕМ СО МНОЙ ДОМОЙ

(англ. “Follow Me Back Home”)

Всю свою вину

Я дома день ото дня коплю.

К тебе обращаюсь с мольбой:

«Следуй за мной домой!»

Как жить правильно, мне не понять,

Прошу меня крепко обнять,

В этой жизни я будто чужой,

Следуй за мной домой.

Я словно во тьме блуждаю,

А ты сразу к свету взлетаешь,

Ради тебя я развею мрак ночной,

Следуй за мной домой.

Ветер колышет листья,

Деревья облетают быстро,

Я готов жить вечность с тобой,

Следуй за мной домой.

Здесь из окна видны горы,

В моей памяти живут их просторы,

Только тут на сердце покой,

Следуй за мной домой.

Твои губы так томны, горячи,

Их целуют солнца лучи,

Но нам ни к чему сливаться с толпой,

Пойдем-ка лучше домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Припев:

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Я отдал бы всего себя,

Все до копейки и до рубля,

Только бы быть вместе с тобой,

Следуй за мной домой.

По щеке покатилась слеза,

Надо правде смотреть в глаза,

Хватит за маской скрываться

И кем-то другим притворяться,

Словно с глаз пелена спадет –

Знать бы, куда это нас приведет.

Твои губы так томны, горячи,

Их целуют солнца лучи,

Но нам ни к чему сливаться с толпой,

Пойдем-ка лучше домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Припев:

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

Следуй за мной домой.

НЕБО ВИРДЖИНИИ

(англ. “Virginia Sky”)

Небо Вирджинии – лед голубой,

Сегодня мы мчим вместе с тобой

По холмам, мимо обочин,

Растворяясь в темноте ночи.

Мы не убегаем, о чем речь,

Просто себя хотим уберечь.

И наш путь сквозь холмы освещает

Лишь луны бледный свет.

Небо Вирджинии – холод и стужа,

Я им наполнен, обезоружен,

Ты можешь мне руку свою не подать,

Поскольку не в силах меня ты понять,

Зачем несемся ночи вслед

Встречать в Вирджинии рассвет?

Мы не убегаем, о чем речь,

Просто себя хотим уберечь.

Припев:

Я уже не скрою,

Что живу тобою,

Все мои мечты

Захватила ты.

Я уже не скрою,

Что дышу тобою,

Ночи напролет не сплю,

Мечтаю о тебе, люблю.

Небо Вирджинии – лед голубой,

Мы мчимся так быстро вместе с тобой

На юг, не на север, нет.

Туда, где драконы и лунный свет.

Открыты семи ветрам,

Жмем и жмем по газам.

Небо Вирджинии – холод и стужа,

Я им наполнен, обезоружен,

Ты можешь мне руку свою не подать,

Поскольку не в силах меня ты понять,

Зачем несемся ночи вслед

Встречать в Вирджинии рассвет?

Мы не убегаем, о чем речь,

Просто себя хотим уберечь.

Припев:

Я уже не скрою,

Что живу тобою,

Все мои мечты

Захватила ты.

Я уже не скрою,

Что дышу тобою,

Ночи напролет не сплю,

Мечтаю о тебе, люблю.

ПЕВЕЦ

(англ. “Song Man”)

Мой папа был певцом

И сильным человеком,

Во всем для меня образцом,

Я его не забуду вовеки.

Она тенью за мной ходила,

Ведь, конечно, сильно любила,

Жизнь мою, как алмаз, хранила,

И в сказку ее превратила.

Ее путь был полон тревог.

Мы прошли вместе столько дорог,

Были выше раздоров и склок,

Правда, люди видят только итог.

История кончилась печально,

Все прошло, осталось отчаяние.

Но истину ту не оспорю я:

Это была любовь, не бутафория.

Припев:

И день за днем сгорали мы в огне,

Хоть град из пуль, плевать на это мне.

В любви запутались мы как в западне,

Хоть на Земле любили мы, хоть на Луне.

Да, нас захлестывали чувства,

Но нет ведь слаще их безумства,

Держусь на грани безрассудства,

Убить любовь – вот где кощунство.

Держусь, чтобы ее спасти.

Должно же мне повезти?

Я веры не знал, меня прости,

С тобой хочу ее я обрести.

Признаю́сь, я не святой,

Только не рядом с тобой,

Жизнь моя стала тусклее,

Когда нет любви твоей.

Ты видела меня с другими?

Да нет ведь мне счастья с ними.

Без тебя я утону в пучине,

Погрязну в отчаянья трясине.

Припев:

И день за днем сгорали мы в огне,

Хоть град из пуль, плевать на это мне.

В любви запутались мы как в западне,

Хоть на Земле любили мы, хоть на Луне.

Да, нас захлестывали чувства,

Но нет ведь слаще их безумства,

Держусь на грани безрассудства,

Убить любовь – вот где кощунство.

Хоть град из пуль, плевать на это мне.

Плевать на это мне.

Певцом был твой любимый,

Герой неуязвимый,

Осталась ты с ним невредимой.

Но стал ли он незаменимым?

СЧАСТЛИВЧИК

(англ. “Lucky Ones”)

Как от крепкого вина,

От тебя кругом голова.

Эй, ты спутала мысли мои.

Внушила, что я готов для любви.

Я начал тебя узнавать,

По-настоящему понимать.

Потрясла до глубины души,

Лишь одним касанием руки.

Припев:

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Неужели я все это выдумал?

Ты проникла в мой дом и в мою постель.

Разум дремлет,

Сознание на замке.

Хочу следовать за тобой, слезы осушая.

Девочка, ты в моих мыслях, я увлечен тобой.

Как же хочется быть рядом, не прощаясь,

Верить, что и ты пленилась мной.

Припев:

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Отпустить будет нелегко,

Однозначно нелегко.

Но если гореть, то вместе,

С тобою вместе.

И ты полюбишь меня всей душой,

Или я буду презираем тобой

И никогда не стану строкой

Песни твоей любимой одной.

Припев:

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

Только вот опять я не тот, кто тебе нужен.

Только вот опять, любимая.

ЛЕДИ-ПЕЧАЛЬ

(англ. “Restless Lady”)

«Привет, любимый», – рыдает она

На коленях у его пустой постели.

Теперь с собою она честна,

Как бы верить в ложь ни хотелось.

Будто бы в силах просто остаться,

Здесь, где витает его образ и полумрак,

Пытаясь забыть, стараясь держаться,

Но кто же заплатит за боль просто так.

И если бы кровью заплатить могла,

Она в тот же миг бы ею истекла.

Припев:

И да, она держится, пока еще в силах

Пока еще кровь горяча в ее жилах,

Держится, дети на ней. Будь как сталь!

Держись, леди-печаль.

На тебе твои дети, будь же как сталь,

Держись, леди-печаль.

«Привет, любимая», – отвечает он ей,

Когда видит у постели своей.

«Не оставлю я тебя никогда.

Будешь рядом со мною всегда».

Хватит по мне убиваться,

Время истекло, пора прощаться.

Припев:

И да, она держится, пока еще в силах

Пока еще кровь горяча в ее жилах,

Держится, дети на ней. Будь как сталь!

Держись, леди-печаль.

На тебе твои дети, будь же как сталь,

Держись, леди-печаль.

Иди же вперед, пока еще в силах,

Пока еще кровь горяча в твоих жилах,

Помни о детях, будь же как сталь

Вперед, леди-печаль.

На тебе твои дети, будь же как сталь,

Вперед, леди-печаль.

Пряча себя, свою душу на дне,

Горе свое топит в вине.

Она ищет любовь, но где, посмотри:

Она ищет любовь у себя внутри.

Любовь ее прячется внутри,

«Любовь моя, прощай и прости».

КОГДА ПРИХОДИТ РАССВЕТ

(англ. “When The Lights Came”)

Когда за окном светает,

Снова разгорается надежда,

Печаль душу покидает,

Но все остается как прежде.

Я слишком долго уповал,

Что в будущем нас ждет покой,

И одинокие сердца найдут причал,

Тот свет, что раньше был мечтой.

Твой свет, как на́ море маяк,

Покажет путь в глухой ночи

И, несмотря на полный мрак,

К сердечку подберет ключи.

Припев:

Я жду рассвет, чтоб солнца свет,

Сиял сквозь сумрачную даль,

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Теплом своим нас согревал.

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Над горизонтом вновь мерцал,

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Желания наши исполнял.

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Лучом дотронулся до нас,

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Сиял всю вечность, но не час.

Настал рассвет, и солнца свет

Открыл мне путь больших побед.

Любовь свою всю жизнь искал,

Надежду чуть не потерял я,

Однажды лучший друг раскрыл

Мне правду о людских желаниях:

Мы любим тех, из-за кого рыдаем,

Но дважды повторив, не факт, что осознаем.

И свет любви, как на́ море маяк,

Покажет путь в глухой ночи

И, несмотря на полный мрак,

К сердечку подберет ключи.

Припев:

Я жду рассвет, чтоб солнца свет,

Сиял сквозь сумрачную даль,

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Теплом своим нас согревал.

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Над горизонтом вновь мерцал,

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Желания наши исполнял.

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Лучом дотронулся до нас,

Я жду рассвет, чтоб солнца свет

Сиял всю вечность, но не час.

Настал рассвет, и солнца свет

Открыл мне путь больших побед.

ЧЁТКИ

(англ. “Rosary”)

Жизнь расписана на небесах,

С этой мыслью смерть не страшна.

И теперь ты сидишь рядом кротко,

А в руках твоих – любимые чётки.

И спросил я тебя: «Веришь ли ты?»

Ты ответила: «Верю только любви».

Ты сказала: «Держись за свою семью,

Они вместе с тобой слезы прольют».

Почему ты ушла?

Ты была весела.

Почему ты ушла?

Ты так ярко цвела.

Припев:

Если ты родился в огне,

Ты будешь гореть.

И не стать тебе сразу умнее всех,

Ты поймешь.

Холод пробирает, любовь моя.

Вода обжигает сильнее огня.

Я буквально утонул в слезах,

Когда твоя душа полетела на свет.

Ты говорила о совершённых грехах,

И не хотела такого для меня, нет.

Крепись, любовь моя.

Дай бог тебе сил больше, чем у меня.

Слезы будут течь помимо воли,

Омывая сердце, ревущее от боли.

Держись своей семьи,

Ведь в них столько любви.

Почему ты ушла?

Ты была весела.

Почему ты ушла?

Ты так ярко цвела.

Припев:

Если ты родился в огне,

Ты будешь гореть.

И не стать тебе сразу умнее всех,

Ты поймешь.

Холод пробирает, любовь моя.

Вода обжигает сильнее огня.

ТРУС

(англ. “Coward”)

Стоит только тебя отпустить,

Снова в страхе стану я жить,

Не сдержать мне в ночи рыдания,

Слабой души терзания.

Пойми: хочу быть только с тобою,

Виноват я, и сердцу нет покоя,

На душе камень тяжелее гранита,

Я во тьме, но душа моя тебе открыта.

Я во мраке, и в горьком одиночестве

Посвящаю тебе свое творчество,

Хочу, чтоб сейчас ты узнала,

Как тебя мне всегда не хватало.

Храбрость в любовь твою дверца,

Я виновен – душою и сердцем.

Припев:

Я не трус, но, увы, не сражался

И всю жизнь в тени я скрывался,

Вновь кричу, ты на зов прибегаешь,

Хорошо ли ты меня знаешь?

Пришло время мне выйти на свет

Прочь от теней ради новых побед.

В жизни лжи нет больше места,

Пришло время, я выйду на свет.

Разве легкой может быть борьба,

Когда против нас сама судьба?

Но ее сопротивление сломлю

Потому что тебя я люблю.

Исполню любое твое желание,

Ты – жизнь, само очарование,

И пусть храбрецом мне не зваться,

Это будет всегда продолжаться.

Я тебя никогда не покину,

Опоздал я на этот бой,

Но, родная, подожди же, постой.

Я бегу, бегу за тобой.

Храбрость в любовь твою дверца,

Я виновен – душою и сердцем.

Припев:

Я не трус, но, увы, не сражался

И всю жизнь в тени я скрывался,

Вновь кричу, ты на зов прибегаешь,

Хорошо ли ты меня знаешь?

Пришло время мне выйти на свет

Прочь от теней ради новых побед

В жизни лжи нет больше места,

Пришло время, я выйду на свет.

У судьбы я сочувствия не жду,

Она жаждет видеть, как я упаду.

Но любимая, знай, я не исчезну,

Вместе с тобой в небеса и в бездну.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

Кричу, и громкость бьет рекорды,

Хоть трусом зови, я не гордый,

Мое сердце словно льдом покрыто,

Хоть трусом зови, оно не будет убито.

ПРОСТЫНИ

(англ. “Sheets”)

Она сводит с ума, тут же тянет на дно,

И я падаю вниз вместе с ней заодно.

Простыней бы услышать мне шорох ночной.

И лежать бы нам вместе под полной луной.

Так приятно в объятья твои упасть,

Кровь кипит, распаляя с тобой нашу страсть.

Я кричу тебе громко, услышь мой зов,

Среди тысяч чужих людских голосов.

Моя любовь выжидает,

Моя любовь наблюдает,

Моя любовь…

Закипает кровь.

Наблюдаю за движениями тела,

Я знаю, что ты этого хотела.

Ощущаю влажную кожу,

Внутри все сжимается, боже.

Сейчас ты на сон похожа.

Мы дышим одним кислородом,

Сердце ускоряется с каждым подходом,

Наша похоть на миг утолена,

Но не кончилась сладкая война.

Моя любовь выжидает,

Наблюдает жизни сцены,

Моя любовь вырастает,

Разбивая твои стены.

Припев:

Ради тебя я пойду по воде, детка,

Зла на меня не держи.

Я словно твоя марионетка,

Я навеки тобой одержим.

На меня упади,

И меня разбуди.

И со мной пропади.

Один ли я?

Судьба моя?

Ты любовь моя?

И я слышу ее тихие вздохи,

Томные вздохи,

Глубокие, манящие вздохи.

Припев:

Ради тебя я пойду по воде, детка,

Зла на меня не держи.

Я словно твоя марионетка,

Я навеки тобой одержим.

На меня упади,

И меня разбуди.

И со мной пропади.

Примечания

1

Трой Реми (англ. Troy Ramey) – независимый артист, музыкант, автор-исполнитель из Нью-Йорка, чьи песни завоевали более 5 миллионов прослушиваний на Spotify за последние два года.

2

Мэн – штат на северо-востоке США, часть Новой Англии.

3

Доктор Сьюз – на сегодняшний день самый продаваемый детский писатель на английском языке. Среди его произведений «Кот в шляпе», которого автор написал, используя всего 220 слов, заранее полученных списком от заказчика. Предполагалась, что это именно эти 220 слов должны знать дети определенного возраста.

4

Мандолина – здесь: название терки-шинковки.

5

Агорафобия – боязнь открытого пространства, открытых дверей; расстройство психики, в рамках которого появляется страх скопления людей, из-за чего возникает страх выйти из дома.

6

Отсылка к скандалу, произошедшему в 2007 году, когда американский сенатор Ларри Крейг в мужском туалете аэропорта «Миннеаполис – Сент-Пол» был задержан полицейским, так как офицер посчитал поведение Крейга неприличным.

7

Гуакамоле – холодная закуска, а также соус-дип из пюрированной мякоти авокадо с добавлением помидоров, кинзы, сока лайма и других овощей и приправ.

8

Параюрист – человек, пользующийся авторитетом в местном сообществе, имеющий высшее или неполное юридическое образование, но не занимающийся адвокатской деятельностью.

9

Марта Хелен Стюарт – американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и заработавшая состояние благодаря советам по домоводству.

10

Песня американской хард-рок группы Night Ranger с альбома «Midnight Madness» 1983 года.

11

Иппотерапия – метод реабилитации посредством адаптивной верховой езды.

Content

Джессика Парк
Ближе к тебе

От автора

1. Множество шрамов

2. Лобстеры и разлука

3. Мы не бежим

4. Возвращайся ко мне домой

5. На вечеринку без приглашения

6. После перелета

7. Ковбой

8. Скрытые течения

9. Мученик

10. Бинго и поцелуи

11. Единороги и радуги

12. Аромат твоей кожи

13. Тебе больно

14. Фанат

15. Просто песня

16. Дельфины и Мертвая долина

17. Потрясение

18. Гори, малыш, гори

19. День другой, фигня все та же

20. Нас у тебя двое

21. Просто вода

22. Преодолевая боль

Благодарности

Трой

Лирика

Примечания