Бриттани Ш. Черри

Элеанор и Грей

Посвящается маме.

Спасибо за то, что верила в меня.

Часть 1

Когда в детстве мне доводилось видеть страшные события в новостях, мама в таких случаях говорила: «Ищи тех, кто поможет в беде. Всегда найдется кто-то, кто протянет руку помощи».

Фред Роджерс

Пролог

Элеанор

8 апреля 2003

В том, что моя мама знала о жизни, – заслуга мистера Роджерса.

Она называла его великим толкователем уроков, которые преподносит нам жизнь, и клятвенно уверяла, что именно он бесчисленное множество раз спасал ее в самые тяжелые времена. Когда она была расстроена, то говорила о своих проблемах. Если была счастлива, то в полной мере наслаждалась своей радостью. Испытывая боль, мама старалась докопаться до истинных причин своих страданий.

Никогда еще я не встречала женщину, умевшую настолько сильно контролировать свою собственную энергию. Ее ощущению самой себя стоило только позавидовать. Она никогда не повышала голос и была спокойней всех в мире. Рядом с моей мамой невозможно было сердиться. Я по-настоящему верила, что это невозможно.

Проводить вторники с Роджерсом – ее инициатива.

Только по вторникам мы ужинали не за столом в столовой, а расставляли перед телевизором подносы с едой. Не было ни одного вторника, чтобы мама, отец и я не смотрели очередную серию «По соседству с мистером Роджерсом». Это была давняя традиция, которая брала начало с той поры, когда мама была совсем юной. Каждую неделю она смотрела сериал вместе с бабушкой, а познакомившись с папой, заставила его пообещать, что они продолжат соблюдать этот обычай, если у них появятся дети.

Я и сама обожала этот сериал. Вероятно, не так-то много было на свете шестнадцатилетних подростков, кто знал – а тем более любил – мистера Роджерса. Если честно, они многое потеряли. И хотя сериал был довольно старым, то, чему учил мистер Роджерс, не утратило своей актуальности.

Тот вторник мало чем отличался от предыдущих. Мы ели мясной рулет и картофельное пюре, говорили о музыке, смеялись над папиными неудачными шутками и обсуждали коллекцию кардиганов мистера Роджерса, которая очень походила на мою, потому что мама каждый год ко дню рождения вязала мне новый.

Все было замечательно до тех пор, пока три слова, произнесенные мамой, не перевернули все с ног на голову.

– У меня рак.

Собственная реакция показалась мне совершенно неожиданной. Я резко откинулась на диванные подушки, словно кто-то со всей силы ударил меня кулаком в живот, выбив весь воздух из моих легких.

Я обернулась к маме, чувствуя растерянность, потрясение, боль. Мои ладони вспотели, желудок противно сжался, казалось, меня вот-вот вырвет.

– Что? – с трудом прошептала я.

Три слова.

Это были всего три слова. И они полностью изменили мое мировосприятие. Разбили мне сердце. Три слова, которые я не желала слышать никогда.

У меня рак.

Я не сводила глаз с маминых губ, когда она заговорила со мной. По крайней мере, мне казалось, что она обратилась ко мне. Произнесла ли она вообще хоть что-то? Правильно ли я ее поняла? Неужели я не ослышалась? Неужто отголоски прошлого вновь настигли меня?

У дедушки был рак.

Он боролся с раком.

И умер от него.

Это слово не предвещало ничего хорошего.

Я затрясла головой, недоумение вихрем обрушилось на меня, когда слезы медленно потекли по маминым щекам. Взглянув на папу, я заметила, что он тоже едва сдерживает эмоции.

– Нет.

Это все, что я из себя выдавила.

Единственное, что пришло на ум.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Нет, это неправда.

Папа сжал пальцами переносицу.

– Это так.

– Нет, – повторяла я. – Нет.

У мамы просто не мог быть рак.

У таких людей, как она, просто по определению не может быть онкологии. Она была самой здоровой женщиной в мире. Черт, я имею в виду ее суперполезные перекусы вроде смузи из моркови, яблок и огурцов. Ручаюсь, по венам мамы течет не кровь, а сок брокколи. Здоровые люди вроде нее никогда не болеют. Они становятся еще здоровее. Не может быть…

О, нет…

Теперь заплакал и папа. А ведь я могла бы пересчитать по пальцам, когда видела его плачущим.

– Элеанор… – Он всегда называл меня Элеанор, когда дела принимали скверный оборот, а ведь отца сложно было назвать серьезным человеком. Он шмыгнул носом и закрыл глаза. – Это непросто для всех нас. Мы хотели рассказать тебе сразу, как только узнали, но не знали как. Кроме того, необходимо было провести дополнительные обследования и…

– Насколько все серьезно? – спросила я.

Оба промолчали.

И это не предвещало ничего хорошего.

Мне казалось, что мое сердце по кусочкам вырезают из груди.

Мама прижала руку к губам, слезы по-прежнему текли по ее щекам.

Вновь заговорил папа. И снова назвал меня полным именем.

– Элеанор… прошу тебя. Мы должны сплотиться, чтобы вместе это пережить.

– Мы будем бороться, – пообещала мама. В ее дрожащем, испуганном и неуверенном голосе звучал страх. – Мы будем бороться, Элли, обещаю тебе. Ты, твой отец и я. Мы не сдадимся.

У меня перехватило дыхание. Мне хотелось убежать прочь. Выскочить пулей из комнаты, подальше от дома, из этой реальности. Но я видела, как мама смотрела на меня. Понимала, как ей тяжело. Все ее тело сотрясалось от ужаса и страданий.

И потому я не могла ее бросить.

Только не так.

Я придвинулась к ней и стиснула в объятиях. Прижавшись к ней, я уткнулась головой в ее грудь и услышала, как бешено колотится ее сердце.

– Мне так жаль, – прошептала я, и от переполнившей меня тоски слезы брызнули из глаз. Я не знала, что мне делать, и потому лишь крепче прижимала ее к себе, продолжая повторять:

– Мне так жаль, так бесконечно жаль.

Она крепко прижала меня к себе и держала так, словно никогда больше не собиралась разомкнуть своих рук. После чего папа обхватил нас обеих, и мы втроем застыли, обнимая друг друга что было мочи.

Слезы капали синхронно, и в этот момент мы словно стали единым целым.

Боль не отпускала, и мама, ласково коснувшись губами моего лба, произнесла слова, от которых я заплакала еще горше:

– Прости меня, Элли.

Но все непременно должно быть хорошо, потому что мы намерены сражаться.

Сражаться вместе.

Чтобы одержать победу.

1

Элеанор

21 июня 2003

Всему, что я узнала о жизни, я обязана Гарри Поттеру.

Я называла его своим величайшим учителем и клялась всеми правдами и неправдами, что он бесчисленное множество раз спасал мне жизнь. Когда мне было плохо, я писала заклинания, превращающие людей в крыс, слизней или жаб.

Нет нужды говорить, что качеств обычного человека мне явно не хватало, что меня вполне устраивало, потому что я отлично умела избегать людей, ну, по крайней мере, до тех пор, пока меня не принуждали общаться с ними.

– Прошу покинуть пределы этой комнаты, – заявила мама, стоя на пороге моей спальни и потирая ладонями лицо. Ее каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а за фартуком для рисования, повязанным вокруг талии, виднелась футболка с надписью Pink Floyd. Ее неоново-зеленые кеды были заляпаны краской, а очки в толстой розовой оправе торчали на макушке. Она одарила меня самой радостной улыбкой.

Весь день она рисовала в гараже, потому что только по выходным ей удавалось полностью отдаться своей любви к искусству. В течение недели она была дружелюбной нянюшкой, спасающей детей от скуки. А по субботам и воскресеньям проводила время так, как ей самой хотелось.

Прошло два месяца с того момента, как ей поставили страшный диагноз, и я всякий раз радовалась, когда она занималась живописью. Пока она рисовала, я чувствовала, что у нас все хорошо. Пока она была прежней мамой, жилось чуточку легче.

И, по большей части, она оставалась самой собой, хотя иногда она и уставала. Ну, может быть, спала больше обычного.

Оторвав взгляд от книги, я прищурилась.

– Нельзя выселять человека из его комнаты.

– Еще как можно. Мы поговорили с твоим отцом и приняли решение вытащить тебя из этих четырех стен. Ведь сейчас летние каникулы! Ты должна встречаться с друзьями.

Мои глаза метались то на нее, то обратно на книгу.

– А как ты думаешь, чем я занимаюсь? – Я безумно любила маму. Для меня она была лучшей матерью на свете, но сегодня она вела себя ужасно невнимательно. В конце концов, сегодня был не обычный летний день. 21 июня 2003 года – день, которого я так ждала последние три года.

Три долгих мучительных года.

Она в самом деле вела себя так, словно забыла, что в тот день поступала в продажу книга «Гарри Поттер и Орден Феникса». Да и вообще было просто возмутительно то, что она осмелилась говорить о чем-то, кроме Гарри, Рона и Гермионы.

– Элеанор, у тебя каникулы, а ты носу не кажешь из комнаты.

– Это потому, что мне надо перечитать первые четыре романа о Гарри Поттере, чтобы подготовиться к знакомству с новой книгой. – Да, она ничего не понимала. Это было все равно как если бы она вернулась в дни своей молодости, когда вышел новый альбом Black Sabbath, а вместо того, чтобы дать ей его послушать, бабушка отправила бы ее за молоком в лавку на углу.

Просто жесть.

Black Sabbath > молока.

Гарри Поттер > общественной жизни.

– Шай сказала, что сегодня намечается вечеринка, – заметила мама, опускаясь на кровать. – И там наверняка будут травка и выпивка, – пошутила она, слегка толкнув меня локтем.

– О, радость-то какая, – усмехнулась я. – И как только я могу пропустить такое?

– Ладно, я знаю, что ты не любительница тусовок, в отличие от других подростков, но мне кажется, что каждой шестнадцатилетней девушке стоит хотя бы раз в жизни побывать на вечеринке, где нет взрослых.

– И зачем мне это? Почему ты меня на это толкаешь?

– У нас не было секса с начала летних каникул, – как ни в чем не бывало заметил папа, присоединяясь к нашему разговору.

– Па-а-а-па, – простонала я, затыкая уши. – Не начинай!

Он вошел в комнату, сел на кровать рядом с мамой и обнял ее.

– Да ладно, Элли. Мы все знаем, что сексуальные взаимоотношения прекрасны и естественны, когда происходят по обоюдному согласию.

– О боже, пожалуйста, перестань. Серьезно. Хватит. – Я еще крепче сжала голову ладонями, и они расхохотались.

– Он дразнит тебя. Мы просто надеялись устроить сегодня просмотр фильмов ужасов, а я ведь знаю, как ты их не любишь, – воскликнула мама, и я была благодарна ей за чуткость.

Как-то раз в детстве я случайно застала их за просмотром «Чаки» и долгое время думала, что мои куклы вот-вот оживут и схватят меня. Я избавилась от всех мягких игрушек. Обычно не замечаешь, насколько жутко выглядят пупсы, пока не застанешь их с разделочным ножом в руке.

А о том дне, когда папа решил, что я достаточно взрослая, чтобы посмотреть «Сияние», я даже вспоминать не хочу.

Спойлер: я не была к этому готова.

И с тех пор, зная, что они собираются устроить вечерний киносеанс ужастиков, я всегда уходила к Шай. И этот раз не был исключением.

– Послушайте, ребята, а вы не можете подождать пару дней? – спросила я.

– Мы могли бы, но раз уж у нас годовщина… – Мама осеклась, очевидно, полагая, что мне этого будет достаточно.

Внимание, спойлер номер два: этого оказалось недостаточно.

– Ой, мам, разве сегодня? – спросила я. – Разве это было не в прошлом году?..

Папа ухмыльнулся.

– Поразительно, ты помнишь даты выхода книг, но не годовщину родительской свадьбы.

– Ты бы меня понял, если бы прочитал когда-нибудь эти книги, папа.

– Это у меня в планах, – пошутил он. Он так говорил с тех пор, как вышла первая книга о Гарри Поттере. Ничего другого я и не ожидала.

– Элли, мне бы хотелось побыть сегодня с твоим отцом наедине. Кроме того, ты ведь знаешь, как непросто нам найти время, чтобы… ну, ты понимаешь, – заметила мама.

– Чтобы заняться сексом, – резюмировал папа, все сразу расставив по местам. – Конечно, ты можешь остаться здесь, но сама знаешь, какие у нас тонкие стены. Поэтому, если ты хочешь слышать визги из фильма ужасов вперемешку с криками твоей матери, то непременно оставайся.

– Ради… Умоляю, прекрати.

От любимой игры родителей мне становилось не по себе. И они отлично преуспели в ней. Их всегда забавляло мое смущение.

А папа все никак не мог успокоиться и перестать поддразнивать меня.

– Если хочешь, можешь воспользоваться берушами, пока мы…

Вскочив с кровати, я завопила:

– Ладно! Ладно! Ваша взяла! Я пойду на вечеринку с Шай.

На лицах у обоих появились довольные улыбки.

– Хотя я считаю, что невежливо каждый раз, когда вы хотите сделать по-своему, заводить разговор о сексе, чтобы вогнать меня в краску.

– О, милая. – Мама улыбнулась, опустив голову на плечо папы, а он крепче обнял ее. Они были так искренне влюблены. – Лучшее в родительстве – это то, что мы можем смутить тебя, подростка. Помни об этом.

– Придержу эту мысль на будущее. Вернусь к десяти, так что смотрите, закругляйтесь к этому времени.

– Хорошо, но ты повеселись сегодня до полуночи! Ты молода! А теперь иди, наслаждайся свободой! Будь безрассудной! – завопил папа. – И пригляди за Шай, ладно?

– Ладно.

– Да, а презервативы тебе не нужны? – спросила мама, и я поморщилась. Она от всей души потешалась надо мной.

– Нет, дорогая мамочка. Обойдусь.

* * *

– Ты в порядке? – спросила Шай, не отводя взгляд от карманного зеркальца и нанося на губы новый слой блеска, когда мы стояли на крыльце дома какого-то ее знакомого. Моя кузина Шай была привлекательна. Это была красота такого рода, что казалась несправедливым подарком для старшеклассницы, но она была такой, сколько я ее помню. Тетя Камила была роскошной латиноамериканкой, и Шай была похожа на нее больше, чем на дядю Курта. И это было истинным благословением, потому что Курт слыл настоящим кретином. Честно, чем меньше у Шай было общего с отцом, тем лучше.

Она и впрямь унаследовала внешность матери. Я не сомневалась, что, родившись, она поползла по красной ковровой дорожке и на вопрос папарацци о том, что на ней надето, отвечала: «Ползунки из ДжейСи-Пенни».

Ее волосы были черными, как у Белоснежки, а глаза – глубокого шоколадного оттенка, с ресницами, о каких мечтает любая девушка. У нее были изгибы в тех местах, где я напоминала сдутую покрышку, но лучшим качеством Шай было то, что она не полагалась всецело лишь на внешность. Она слыла одной из самых простых и веселых девчонок, каких вам доводилось встречать. Кроме того, в ней чувствовалась женская сила, которой она была обязана своему негодяю папаше.

Мы почти не говорили о Курте с тех пор, как родители Шай разошлись, и я думала, что это правильно. Каждый раз, упоминая об отце, Шай называла его куском дерьма, который испортил им с матерью жизнь.

Папа по-прежнему называл Курта братом, хотя ему было нелегко. Подобно тому, как Муфаса не отрекся от Шрама, хотя и знал, что его брат – злодей.

Хотя, возможно, все было бы иначе, избавься Муфаса от Шрама.

Акуна матата, подумала я.

Шай не считала себя мужененавистницей, но намеренно подчеркивала свою симпатию к женщинам.

И мне это импонировало, потому что многие девчонки нашего возраста презирали друг друга, лишь бы понравиться парням. Это была пустая трата сил. Все выглядело так, словно в старших классах они абсолютно забыли все, чему научились еще в начальной школе у Spice Girls.

Шай казалась высокой на каблуках, и, черт, умела же она носить такие туфли.

Мои икры начинало ломить при одной мысли, что я их надену.

– Да, в порядке, – откликнулась я, бросив взгляд на свой желтый кардиган со стрекозами, связанный мамой. Под ним скрывалась старая футболка с надписью Metallica, которую я стащила у папы, потому что она не налезала на его живот с 1988 года. Образ завершали мои любимые голубые рваные джинсы и желтые кеды.

Я собрала волосы цвета кокосовой кожуры в хвост, а от косметики на моем лице остались лишь микроскопические частицы туалетного мыла, которым я умывалась утром. По крайней мере, хоть мои брекеты были аккуратными и чистыми.

Стоило надеть лифчик с эффектом пуш-ап. Хотя навряд ли бы помогло. Такие лифчики подходят тем, кому есть что демонстрировать.

Рюкзак, тоже связанный мамой, болтался у меня на плече, и я уже начала считать мгновения до того момента, когда эта вечеринка закончится.

– Здесь в основном ребята из баскетбольной команды и их друзья, – заметила Шай, словно это могло изменить мое отношение к вечеринке, которую я уже начинала ненавидеть.

– Отлично.

– И там будут интересные люди, – продолжила она. – А не одни придурки.

– Звучит многообещающе.

– Ладно, давай зажжем, – воодушевилась Шай и, распахнув дверь, вошла в дом, переполненный людьми, которых я мечтала бы не видеть. Встреча с одноклассниками за пределами школы казалась мне самой чудовищной формой наказания. Я и так достаточно насмотрелась на них в течение года, и теперь мне меньше всего хотелось оказаться в их толпе, словно сардина в банке.

Мне больше по вкусу была бы пижамная вечеринка, когда мы с родителями снова посмотрели бы «Так чья сейчас реплика?», а не поглощение попкорна и жирных чизбургеров. Мама, конечно, приготовила бы вегетарианские бургеры. Несколько лет назад она посмотрела документальный фильм об истреблении животных, который изменил всю ее жизнь.

Папа тоже смотрел этот фильм, однако по-прежнему предпочитал стейк средней прожарки.

– Принесу тебе кока-колу, – сказала Шай.

– А ты пьешь сегодня?

Она покачала головой.

– Нет, после того случая с Лэндоном. Лучше быть трезвой, чем спьяну снова согласиться с ним поцеловаться.

– Это, конечно, правильно, но, если ты все-таки напьешься, я прослежу, чтобы ты не целовалась с придурком.

– Вот поэтому ты моя самая любимая кузина.

– Я твоя единственная кузина. И постарайся найти лед для колы, ладно? Я буду…

– В углу. – Она ухмыльнулась. – Готова поспорить на пять баксов, что найду тебя там с книгой.

– Похоже, ты знаешь меня как свои пять пальцев.

Расхохотавшись, она заторопилась прочь, однако это стоило ей большого труда. Каждый раз, когда Шай входила в комнату, все вокруг пытались привлечь ее внимание, а она была достаточно мила, чтобы никого не обидеть.

Я бы просто смылась.

Я не сразу получила свою колу, но зато мне повезло обнаружить укромный уголок под лестницей – местечко как раз в стиле Гарри Поттера, где можно было спокойно почитать.

Я натянула наушники, и не потому, что собиралась слушать музыку, а потому, что люди обычно оставляют тебя в покое, завидев их. Это была идеальная уловка интроверта: казаться занятым, чтобы избежать лишнего общения. А сочетать и то, и другое было просто беспроигрышным вариантом.

Одной лишь книги часто не хватало, чтобы люди оставили тебя в покое, но книга и наушники… Что ж, в этом случае вы превращались в призрака.

Нелегко быть интровертом в мире экстравертов, с его непременными домашними вечеринками, школьными клубами, «Неделей Духа» и общением с людьми, до которых тебе дела нет. Только тогда о тебе смогут сказать, что ты «живешь на полную ка- тушку».

Общество было худшим местом для интровертов, но я не сомневалась, что грядут изменения. И с нетерпением ждала того дня, когда в средствах массовой информации заявят о том, что жизнь в стенах своего дома – новое веяние моды, а общение с теми, кто тебе неприятен, стало пережитком прошлого. Как же мы, интроверты, возрадуемся!

Тишина… одиночество… чашечка вкусного кофе, большая стопка интересных книг и наши верные коты.

Я удобно устроилась на полу, скрестив ноги и скрючившись, словно сухой крендель, и прислонилась к стене. Чем лучше я спрячусь в своем уголке, тем меньше людей меня заметит. Продолжайте в том же духе, маглы. Меня здесь даже нет. Я всего лишь часть стены.

Достав из рюкзака книгу, я погрузилась в мир магии. Мне потребовалось несколько минут, чтобы отгородиться от царившего вокруг шума, однако Дж. К. Роулинг облегчила мне задачу, позволив раствориться в строках романа.

Удивительно, но эта вечеринка оказалась не такой уж и потрясающей. Кое-кто пил спиртное, но большинство интересовала музыка и неуклюжие танцы. Неподалеку от меня двое парней обсуждали баскетбольную статистику и тренировки.

Мне казалось, что многие будут помалкивать. Хотя, вероятно, большую часть своих предположений о том, как проходят школьные вечеринки, я почерпнула из сериалов и многочисленных романтических комедий.

И, похоже, читающая девушка не казалась чем-то из ряда вон выходящим. Странно, но я как-то вписалась в эту тусовку.

Однако я думала так лишь до тех пор, пока не услышала разговор двух парней, шепотом обсуждавших Шай. Пришлось оторваться от книги, потому что они говорили не только о Шай, но и обо мне.

Обо мне.

И это было… ненормально. Большую часть времени, проведенного в школе, мне удавалось, опустив голову, оставаться в тени. Мне казалось, что никто вообще не знал, кто я такая, и все считали меня какой-то странной девчонкой в нелепой одежде, с которой Шай каждый день ходила на ланч.

– Чувак, Железные Зубы тоже здесь, – донесся до меня шепот одного из парней поверх музыки.

– Не надо ее так называть, – простонал другой.

– А ты видел ее зубы? Все по-честному. Она ведь кузина Шай, да?

– Да, это она. Элеанор, – ответил другой.

Гм.

Он назвал мое имя. Большинство школьных знакомых называли меня Лицо со Скобкой или кузина Шай.

Странно.

– Иди, подмажься к ней и расположи ее к себе. И тогда Шай увидит, что я лажу с ее семьей. И уж тогда мы точно снова будем вместе.

Я бросила взгляд на парней, стараясь выглядеть невозмутимо, а затем снова уткнулась в книгу.

Конечно, этот Лэндон Гаррисон пытался снова найти способ завоевать сердце моей кузины, а точнее, пробраться в ее трусики.

В прошлом году они исполняли главные роли в школьном спектакле. На репетиции, когда Шай была взбудоражена происходящим, между ними вспыхнула искра. А потом она допустила глупейшую ошибку для актрисы – влюбилась в вымышленного персонажа, которого исполнял актер. Что взять с дебютантки?

Лэндон определенно не был мистером Дарси.

Они встречались целую неделю, а затем он изменил ей прямо перед премьерой. Когда она порвала с ним, он решил во что бы то ни стало вернуть ее, по всей вероятности потому, что не мог смириться с мыслью, что девушка не желала иметь с ним ничего общего. С ним и его мошенничеством.

К несчастью для него, Шай оказалась слишком стойкой и не могла терпеть его дрянное поведение. Она даже не смотрела в его сторону, за исключением тех случаев, когда не была подогрета спиртным.

– А не лучше будет, если сам с ней поговоришь? – спросил другой парень.

Я осторожно взглянула на него. Грейсон Ист был одним из самых классных учеников нашего класса. Его, как и Шай, обожали все.

Грейсон был чертовски красив, модно одевался, был звездой баскетбольной команды и мог заполучить любую девушку, какую бы пожелал. Стоило мне задуматься о том, кто был самым популярным в старших классах, на ум сразу приходил Грейсон. Его фотография красовалась на главной странице школьного сайта. В нашей школе он считался значимой фигурой.

– Чувак, я не могу разговаривать с этим существом. Она наводит на меня ужас. Она только и делает, что читает и постоянно носит эти нелепые кофты.

Я могла бы обидеться на «существо», но мне просто было наплевать. Магл есть магл, только и всего. Что с них взять. Они частенько вели себя как законченные идиоты.

– Да уж, пустая трата времени, – поддразнил Грей своего приятеля, и в его голосе прозвучала скука.

Я чуть было не улыбнулась, услышав его наглый тон, но злость тут же вытеснила улыбку.

– Просто окажи мне услугу, – попросил Лэндон.

– Я этого не сделаю, – уперся Грейсон. – Оставь ее в покое.

– Да ладно, – настаивал Лэндон. – Ты мой должник за Стейси Уайт.

Грейсон несколько раз вздохнул. Потом, после долгого выдоха, сдался.

– Ладно.

О, нет.

Нет, нет, нет, нет…

Я пыталась сосредоточиться на чтении, но краем глаза увидела его приближающиеся кроссовки. Конечно же, это были кроссовки Nike, потому что все в Грейсоне было абсолютно банально. Он вполне мог бы рекламировать их с экрана. Когда эти новенькие, без единого пятнышка кеды оказались прямо передо мной, я неохотно подняла голову. Он в упор смотрел на меня.

Эти серые глаза…

Это был тот самый цвет, который, казалось, существовал только в вычурных любовных романах, где главный герой всегда тошнотворно идеален. На самом деле ни у кого нет чисто серых глаз. За свои шестнадцать лет я ни разу не встречала таких парней, кроме Грейсона. Светло-голубые? Несомненно. Зеленые? И такие иногда попадались. Однако глаза Грейсона были не похожи на все, что я видела раньше. И я понимала, почему они так притягательны.

И сейчас под прицелом его серого взгляда и этой улыбки я остро осознала, почему большинство девчонок беспомощно таяли в его присутствии.

Господи, пусть это прекратится.

Встретившись со мной взглядом, он слегка кивнул с едва заметной усмешкой, и это меня взбесило. Возможно, эти ухмылки работали с девчонками вроде Стейси Уайт, но точно не со мной. Я снова уставилась в книгу, стараясь не обращать на него внимания.

Однако кроссовки не двинулись с места. А затем краем глаза я заметила, что он начинает медленно наклоняться и вот уже присел на корточки передо мной. И снова кивнул мне с прежней фальшивой улыбкой.

– Привет, Элеанор, как жизнь? – произнес он с таким видом, словно мы всегда общались, а теперь, встретив меня, он просто подошел поболтать.

Я едва слышно выругалась.

Он удивленно на меня уставился.

– Ты что-то сказала?

Ради всего святого, неужели он не замечал мои наушники и книгу? Неужели забыл, что сегодня 21 июня 2003 года? Почему никто не мог понять, как важно тут же проглотить эту книгу, как только она попала к тебе в руки?

Иногда я ненавидела этот мир.

– Я сказала, не надо. – Я сняла наушники. – Не делай этого.

– Чего?

– Этого. – Я указала на пространство между нами. – Я знаю, Лэндон попросил тебя поговорить со мной, чтобы закадрить Шай, но это дохлый номер. Мне не интересно, а Шай – тем более.

– Как ты могла услышать, о чем мы говорили, если на тебе наушники?

– Все просто. Я не слушала музыку.

– Тогда зачем они тебе?

О БОЖЕ, ПОЧЕМУ БЫ ТЕБЕ ПРОСТО НЕ УБРАТЬСЯ?

Нет ничего ужаснее, когда экстраверт пытается постичь логику интроверта.

Я тяжело вздохнула.

– Послушай, я поняла, ты хочешь помочь другу и все такое, но, честно, сейчас я просто хочу спокойно почитать, и чтобы никто мне не мешал.

Грейсон провел пятерней по волосам с видом долбаной модели из рекламы шампуня. Клянусь, он делал это словно в замедленном движении, под порывами несуществующего ветра, раздувающего его волосы.

– Ладно, но можно я немного посижу здесь с тобой? Чтобы Лэндон думал, будто я оказываю ему услугу.

– Мне плевать, что ты будешь делать. Только тихо.

Он улыбнулся, и, черт подери, эта улыбка не могла никого оставить равнодушным.

Я вернулась к чтению, а Грейсон устроился рядом. Время от времени он говорил:

– Говори что-нибудь, чтобы Лэндон решил, будто мы подружились.

А я откликалась:

– Только когда будешь отвечать, старайся не выглядеть так же смехотворно, как сейчас.

Он снова улыбнулся, я заметила улыбку и тут же уткнулась в книгу.

Тем временем появилась Шай с пластиковым стаканчиком кока-колы, в котором плавал фруктовый лед.

– Я не смогла найти обычный лед, а потом подумала, что и с фруктовым будет неплохо. К тому же это вишневый лед, так что – вуаля! Теперь у тебя вишневая кола. – Она перевела взгляд на Грейсона и вскинула бровь. – О, Грей… привет, что случилось?

– Ничего. Просто болтаю с Элеанор. – И он снова нацепил на себя свою улыбочку, и Шай тут же попалась, как газель, угодившая в логово льва.

– Как мило! Она – мой самый любимый человечек на свете, так что сегодня на твоей улице праздник. Ладно, ребята, не буду мешать. – Шай помахала мне с таким видом, словно не замечала ужаса в моих глазах и застывшую в них мольбу: «Положи этому конец! Спаси меня!» – Она направилась прочь, чтобы дальше играть роль светской львицы, которой и была, а я, скованная паникой, осталась в компании Грейсона.

– И сколько это еще будет продолжаться? – спросила я его.

Он пожал плечами.

– Не знаю. До тех пор, пока Лэндон не прекратит вспоминать мне историю со Стейси Уайт.

– И что же ты сделал со Стейси Уайт?

Прищурившись, он вскинул бровь.

– В смысле, что я с ней сделал?

– Просто все это прозвучало так, будто что-то произошло.

Он заерзал и отвел глаза.

– В действительности все совсем наоборот. Ничего не произошло, но это никого не касается.

– Теперь это касается меня, если из-за той истории тебе приходится сидеть здесь и таращиться на меня.

– Ладно, понял. – На мгновение он умолк, а затем снова заговорил: – Почему бы Шай не дать Лэндону второй шанс?

– Он ей изменил. И недели не прошло!

– Да, я знаю, но…

Я захлопнула книгу. Теперь стало совершенно очевидно, что в ближайшее время почитать не удастся.

– Никаких «но». Меня поражает, что вы, парни, считаете, будто можете заполучить любую девчонку благодаря своей внешности. Но Шай не дура и знает себе цену.

Грейсон уткнулся языком в щеку.

– Неужели ты только что намекнула, что я красавец?

– Даже не думай.

– Поверь, уже подумал. – Он принялся барабанить пальцами по ногам. – Так чем ты занимаешься?

– Мне казалось, мы только изображаем разговор.

– Да, но мне это надоело. Значит, ты любишь… читать? – Кивком головы он указал на книгу.

– Как точно подмечено, Капитан Очевидность, – заметила я.

Он расхохотался.

– А ты дерзкая.

– Вся в маму.

– Мне это нравится.

Я с неудовольствием ощутила, как вспыхнуло мое лицо. Мое тело реагировало на его образ, казавшийся притягательным без особых стараний, хотя разум отвергал его. Весь год я наблюдала, как парни вроде Грейсона охмуряют девчонок, и те тают словно воск в их руках, не понимая, что происходит.

Мой разум требовал, чтобы я не стала одной из таких дурочек, но, очевидно, сердце не желало прислушиваться к доводам разума.

Я отвела глаза, потому что сердце отчаянно заколотилось, стоило нам встретиться взглядами.

– Никогда не читал «Гарри Поттера», – сказал он, и впервые в жизни мне стало жалко Грейсона Иста. Какой же унылой была его жизнь!

– Возможно, это и хорошо, – откликнулась я. – Прочитай ты его, и я могла бы глупо влюбиться в тебя вопреки всем своим принципам.

– Ты дерзкая и прямолинейная.

– Прямолинейность я унаследовала от отца. – Он улыбнулся.

И мне это понравилось.

Как бы там ни было.

– Выходит, тебе нравятся книги и стрекозы?

Я обомлела.

– Откуда ты узнал про стрекоз?

– Ну, на тебе свитер и заколки со стрекозами.

Ах, точно. Я готова была поспорить на кругленькую сумму, что была единственной девчонкой на вечеринке с такими заколками.

– Мы с мамой их любим.

– Стрекоз?

– Да.

– Чудно́.

– А я не такая, как все.

Он прищурился, разглядывая меня с таким видом, словно пытался просканировать мою ДНК.

– В чем дело? – спросила я, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.

– Ничего. Просто… клянусь, мне кажется, я откуда-то тебя знаю.

– Немудрено, мы ведь учимся в одной школе, – язвительно заметила я.

– Да, конечно, просто ты… – Он осекся, покачав головой. – Не знаю. Ты не была на вечеринке у Клэр Уэйд, нет?

– Пролет.

– А у Кента Феда?

Я непонимающе воззрилась на него.

– Да. Это странно, потому что я готов поклясться… – Но он не успел договорить, потому что к нам подскочил Лэндон.

– Миссия провалилась, чувак. Шай настоящая сука, – констатировал он, мрачно нахмурившись. Судя по всему, моя кузина больно ранила его эго.

– Еще раз назовешь так мою кузину, и я покажу тебе, что по-настоящему означает это слово, – гаркнула я.

Лэндон мельком взглянул на меня и закатил глаза.

– Да пожалуйста, чокнутая.

– Не надо вести себя как засранец, Лэндон, – сказал Грейсон, заступаясь за меня. – И она права, Шай ничего тебе не сделала. Это ты ей изменил. И если она не хочет возвращаться к тебе, это не делает ее сукой.

Постойте, что?

Неужели Грейсон Ист только что заступился за нас с Шай?

Что ж, замечательно.

Если так пойдет, когда-нибудь я стану матерью его детей.

Идиотские бабочки, порхавшие у меня в животе, не желали исчезать, поэтому легко представить мое облегчение, когда Грейсон собрался уходить. У меня бледная кожа, и когда я краснела, это сразу бросалось в глаза. Мое лицо превращалось в самый спелый помидор на всем белом свете. И сейчас я не желала, чтобы он это заметил.

– Ладно, приятель. Пошли отсюда, – сказал Лэндон, глядя сквозь меня. И это было как нельзя кстати. Я ответила ему таким же взглядом.

– Поговорим позже, Элеанор. – Грейсон помахал мне рукой на прощание. – Наслаждайся книгой.

Я едва слышно попрощалась, а затем уставилась в текст. Но время от времени образ Грейсона мелькал в моих мыслях вместе с Роном Уизли.

Вскоре появилась Шай, и мы отправились домой.

– Похоже, вы с Грейсоном мило поболтали, – заметила она.

Я пожала плечами.

– Не без этого.

– Он отличный парень, Элли. Не то что Лэндон. Грейсон искренний.

Она сказала это так, словно пыталась уговорить бабочек остаться в моем животе, в то время как я пыталась оборвать им крылышки.

Я снова пожала плечами.

– Нормальный парень.

– Просто нормальный? – усмехнулась она, вероятно, заметив мои пунцовые щеки.

– Да.

Просто нормальный.

Шай собиралась переночевать у меня, и когда мы вошли в дом, экран телевизора еще вовсю светился. Мелькали кадры из фильма ужасов, и, торопливо схватив пульт, я выключила телевизор. Родители устроились на диване. Папа лежал на спине, а мама – в его объятиях.

– Разбудим их? – спросила Шай.

Схватив одеяло, я укрыла их.

– Нет. Они всегда перебираются в кровать под утро.

Это было вполне привычно для моих родителей – мама в папиных объятиях после того, как они уснули перед телевизором. Когда она начинала ворочаться, папа улыбался, снова обнимал ее, поудобнее прижимая к себе. Никогда не видела людей, которые были как единое целое. И если бы не родители, то я бы не поверила, что на свете существуют родственные души.

2

Грейсон

– Говорю тебе, я ничего не понимаю. Я очень привлекателен, и она тоже! Не возьму в толк, почему она не хочет со мной встречаться, – воскликнул Лэндон, бешено жестикулируя, когда мы возвращались домой после вечеринки. – Мы с ней похожи на Ника Лаше и Джессику Симпсон из Рэйна, штат Иллинойс. Мы просто созданы друг для друга! – произнес он с такой страстью, что я вдруг подумал, что это не шутка.

Конечно, даже если бы он был настолько же одержим Шай, когда они только начали встречаться, из этого тоже не вышло бы ничего путного. Ведя себя так, он стал бы еще большим придурком.

– Полагаю, старик, тебе стоит забыть о романе с Шай. Кажется, ей это совсем не интересно.

– Она просто еще не поняла, что ей интересно. Вот увидишь. Вы все увидите!

Я закатил глаза, но не стал переубеждать его. Невозможно вразумить пьяного человека.

– Как бы там ни было, прости, что заставил тебя общаться с ее чокнутой кузиной, – сказал он, взъерошив волосы.

– Не такая уж она и чокнутая.

– Каждый день эти кофты. Книгу из рук не выпускает. Говорю тебе – чокнутая.

– Если человек не похож на остальных, это еще не говорит о том, что он чокнутый, – парировал я, желая защитить Элеанор.

Конечно, у нее были свои причуды, но и у Лэндона тоже. Он прикусывал зубья вилки, а затем вытягивал ее изо рта с ужасающим скрежетом. Он не мог спокойно смотреть фильм и вечно вопил: «Подожди, перемотай назад, я пропустил момент». Не мог справиться с влечением к Шай, потому что она задела его за живое.

Конечно, Элеанор носила кофты, но, в конце концов, она не была дурой.

– Ладно, ладно. Вижу, ты завел себе сегодня новую подружку, – сказал Лэндон, поднимая руки. – Но я все равно считаю ее чокнутой одиночкой.

В какой-то степени Элеанор действительно была одиночкой. В отличие от Шай она профессионально умела закрываться от окружающего мира.

Иногда я думал, что мне бы это тоже не помешало.

Жизнь стала бы гораздо проще.

Лэндон жил в том же квартале, что и я. Когда мы подошли к моему дому, чрезмерную болтливость Лэндона как рукой сняло, стоило ему услышать доносившиеся оттуда вопли, сотрясавшие стены.

Мама и папа опять воевали.

Это всегда был тот еще «подарок».

Лэндон засунул руки в карманы и сочувственно улыбнулся мне.

– Дружище, если хочешь, можешь переночевать у меня.

Я покачал головой.

– Нет, все в порядке. Надо только как можно скорее проскользнуть в комнату. Отец наверняка скоро найдет причину, чтобы смыться.

– Уверен?

– Да. Спокойной ночи.

Он почесал затылок, видимо, сомневаясь в правильности моего решения, но все же собрался уходить.

– Ладно, Грейсон. – Он помолчал, а затем обернулся ко мне. – Я оставлю открытым окно в комнате для гостей на первом этаже на тот случай, если ты все же передумаешь, идет?

И хотя порой он бывает паршивцем, он мой самый верный друг.

– Спасибо, Лэндон.

– Ладно, бывай.

Поднявшись на крыльцо, я остановился, не торопясь заходить внутрь. Я знал, что там меня не ждет ничего хорошего.

Родители снова затеяли состязание в ругани.

Все как обычно. Стоило им оказаться дома вместе, и тут же разгоралось сражение. Мама, скорее всего, выпила вина и осыпала оскорблениями отца, а тот наверняка залил в себя виски и орал, чтобы она заткнула пасть.

Хотя я отлично знал, что отец сам всему виной. Он доводил маму до белого каления, а потом обставлял все так, будто это она заварила кашу. Никогда еще я не встречал человека, способного так умело пускать пыль в глаза окружающим. В прошлом году учитель английского, мистер Хэндерс, рассказал нам об этом выражении – пускать пыль в глаза, – и я тут же подумал, что это как раз про моего отца.

Он профессионально манипулировал людьми. Дома и на работе. У него отлично получалось убедить маму, что у нее не в порядке с головой. Если она чувствовала запах чужих духов на его одежде, он утверждал, что это ее духи. Стоило ей заметить след от помады на его рубашке, и он уверял ее, что это она его оставила. Если бы он сказал ей, что небо зеленого цвета, она подумала бы, что глаза ее обманывают.

Однажды он даже уговорил ее лечь в больницу, чтобы проверить психическое здоровье.

Выяснилось, что она абсолютно вменяема. Просто вышла замуж за кретина.

Во время маминых срывов отец всегда оставался зловеще спокойным. Это был еще один из его «приемов» – заставить ее сходить с ума, хотя причиной этого безумия был именно он. Иногда мне казалось, что он специально оставлял повсюду номера других женщин, чтобы они попадались ей на глаза. От него всего можно было ожидать.

Когда я был помладше, он пытался привлечь меня на свою сторону, чтобы сделать маму козлом отпущения. Но я не поддавался. Я всегда знал, что единственной ошибкой мамы стала ее любовь к этому чудовищу.

Отец был лжецом, обманщиком, да и к тому же человеком с ворохом проблем.

На самом деле мама совершила еще одну ошибку – она не ушла от него.

И я никогда этого не понимал.

Возможно, она его любила или же ее устраивала та комфортная жизнь, которую он мог нам обеспечить. Но в любом случае это были нездоровые отношения. Думаю, именно поэтому ее почти не бывало дома. Возможно, ее утешала возможность гулять на отцовские деньги. Вероятно, тратя их, она чувствовала, что хоть в чем-то обставляет его.

– Я знаю, что ты путаешься с ней, Грег! – взвизгнула мама, когда я присел на верхнюю ступеньку крыльца. Прижав ладони к ушам, я попытался отгородиться от криков.

Как бы мне хотелось, чтобы дедушка был здесь. Вообще я старался не думать о том, что его не стало, потому что это просто не укладывалось у меня в голове, но иногда по ночам мне отчаянно хотелось выскользнуть из дома и убежать к нему смотреть старые фильмы о кунг-фу и поедать попкорн.

И больше всего мне нравилось, что дедушка совсем не был похож на отца.

Он был хорошим человеком, и теперь, когда его не стало, мир сделался невыносимым.

Он умер несколько недель назад, и, если честно, я не знал, как справиться с тоской по нему.

Школьный психолог заверил меня, что со временем боль потери утихнет, но я не слишком в это верил. Мне не становилось легче, я все сильнее ощущал собственное одиночество.

Обернувшись, я заглянул в окно. В комнате раздался звон разбитого стекла. Мама запустила в отца винной бутылкой, но промахнулась. Она всегда промахивалась.

Уборщикам придется потратить немало времени, чтобы снова очистить ковер от винных пятен.

– Убирайся, Грег! – завопила мама. – Катись к своей шлюхе! – И отец, как всегда, пулей вылетел из дома.

Думаю, его вполне устраивало, что она выгоняла его. Он мог спокойно идти и спать со своими подружками за спиной у мамы.

Увидев меня на крыльце, он остановился.

– Грейсон, что ты здесь делаешь? – Он достал сигарету и прикурил.

Избегаю тебя.

– Мы с Лэндоном только что вернулись домой с тусовки.

– На твою маму снова нашло. Не знаю, принимает ли она еще лекарства.

Я промолчал, потому что каждый раз, как он называл ее сумасшедшей, мне хотелось съездить ему кулаком по физиономии.

Отец прищурился и кивнул в мою сторону.

– Я слышал, Лэндон проходит стажировку в юридической фирме отца.

– Да. – Я сразу догадался, куда он клонит.

– А когда ты придешь в EastHouse, чтобы научиться чему-нибудь полезному? Я не смогу вечно тащить все на себе, и тебе пришло время постепенно входить в курс дела. Чем скорее ты начнешь учиться, тем раньше будешь готов принять бразды правления.

Ну вот, началось.

Отец был полон решимости заставить меня работать в головном офисе EastHouse Whickey, потому что был уверен, что однажды я возглавлю компанию. Ее основал дедушка и до ухода на пенсию трудился на ее благо в поте лица. Отец пошел по его стопам.

Это было что-то вроде семейного бизнеса, и, когда придет время, я собирался занять место отца и почтить память деда.

Но я не хотел заниматься этим в ближайшее время.

– Ты оглох, приятель? Или не понимаешь по-английски? – завопил он.

Я встал и засунул руки в карманы.

– Думаю, я еще не готов к этому.

– Не готов? Тебе уже шестнадцать, поэтому не стоит зря терять время. Если ты думаешь, что баскетбол – это твой билет в успешную жизнь, то ты крупно заблуждаешься. У тебя способностей маловато, чтобы заработать на одном лишь баскетболе.

На этот счет у меня было три замечания:

1. Мне уже семнадцать, а не шестнадцать.

2. Я не мечтал о карьере профессионального баскетболиста.

3. Да пошел ты, папаша.

Стиснув пальцами переносицу, я прошел мимо него в дом. Он вопил вслед, что мы не закончили разговор о стажировке и продолжим в другой раз, но я не особо переживал. Он слишком мало времени проводил дома, чтобы успеть довести меня своими нотациями.

Когда я вошел, мама собирала по полу осколки разбитой бутылки.

– Мам, дай-ка я сам все соберу, пока ты не порезалась, – воскликнул я, глядя, как она спьяну раскачивается взад-вперед.

– Отвали, – откликнулась она, отпихнув мою руку. Она подняла голову и нахмурилась, взглянув на меня. Подтеки туши растеклись по ее щекам. Она коснулась моего лица мокрой от вина рукой и попыталась заговорить.

– Ты так похож на отца. А знаешь, как меня это бесит? Я начинаю ненавидеть тебя так же сильно, как и его.

– Ты слишком много выпила, – ответил я. Она была настолько пьяна, что утратила свой привычный облик. Ее взгляд стал безумным, волосы спутались в космы. – Давай я уложу тебя спать.

– Нет!

Она размахнулась и залепила мне пощечину, пробормотав при этом:

– Да пошел ты, Грег!

Я закрыл глаза, мои щеки пылали. У нее на глазах выступили слезы, и она прижала руки ко рту.

– О боже. Прости меня, Грейсон. Прости меня. – Она начала рыдать, зажимая рот ладонями. Ее била дрожь. – Я больше не могу. Не могу так.

Я обнял ее за плечи и слегка прижал к себе, потому что был уверен, что, если сейчас не обниму ее, никто больше этого не сделает.

– Все в порядке, мам. Ты устала, только и всего. Просто ложись спать. Хорошо? Все в порядке.

Я собрал крупные осколки и выбросил их в мусорную корзину, а она побрела в спальню. Наверняка, когда я проснусь завтра, она уже отправится на поиски новых приключений. Но наши пути вновь пересекутся, когда она соскучится по очередной ссоре с отцом, чтобы снова запустить в него бутылкой.

Я отправился в ванную, чтобы вымыть руки и лицо, и с отвращением уставился в зеркало. Потому что я был ужасно похож на отца и тоже ненавидел себя за это.

Я лег в постель, пытаясь отогнать мысли о родителях, но на смену им в памяти всплыл образ деда, и от этого мне стало еще хуже.

И тогда я подумал об Элеанор Гэйбл.

О девчонке, которая читала книги на вечеринках и обожала стрекоз.

Эти мысли были гораздо приятнее прежних. И я полностью им отдался.

3

Элеанор

Прошло два дня, но я так и не закончила читать «Гарри Поттер и орден Феникса». И ни на чем не могла сосредоточиться, потому что постоянно думала о Грейсоне.

И дело было даже не в его внешности. А в мелочах, связанных с ним.

Я мало с кем разговаривала, но всегда подмечала особенности окружающих.

И я обратила внимание, что его раздражают некоторые вещи, он барабанит пальцами по ногам и не может стоять спокойно.

Я заметила, что от него исходит едва заметный запах, напоминающий аромат лакричных леденцов.

Думая о нем, я ощущала себя так, словно не могла пробудиться от кошмара. И какая-то часть меня желала узнать, думает ли и он обо мне.

И это было совершенно непривычно для меня.

Я никогда не влюблялась, конечно, не считая вымышленных персонажей. Ровесники казались мне глупыми и поверхностными. Все в старших классах отдавало невыносимой банальщиной.

И мне все казалось наигранным и фальшивым. Здесь правили бал внешность, популярность и тот факт, сколько денег зарабатывали твои родители. И я не хотела иметь с этим ничего общего.

Пока не появился Грейсон и его дурацкая улыбка. И теперь я стала одной из тех, кто мечтал о нем (хотя мне этого не следовало), и поглощала слишком много статей о влюбленности.

– Привет, Сникерс, – сказал папа, заскакивая ко мне в комнату. Он крутил зажатый в пальцах карандаш.

– Что?! Ничего. Подожди, ладно? – Тяжело дыша, я поспешила закрыть вкладку на компьютере. Дыхание шумно вырывалось из легких, пока я отчаянно пыталась справиться с волнением. – Привет, папа, – отдышавшись, ответила я, приветствуя его открытой улыбкой.

Он с подозрением спросил:

– Что это ты там прячешь?

– Ничего. Что ты хотел? Что случилось?

Он потер ладонью живот и прищурился. Папа обладал отличным пузиком, которое величал «Доритос» – в честь одноименных чипсов, благодаря которым это пузико и появилось. Мама была вегетарианкой и всегда пыталась склонить папу на свою сторону, но он не желал отказываться от бекона, и я его прекрасно понимала.

Большую часть времени мама зорко следила за папиным рационом. После того как у него обнаружили предрасположенность к диабету, маме удалось заставить его следовать ее режиму питания. Она говорила, что он сделает ее счастливой, если съест на ужин салат, и он соглашался, потому что обожал делать ее счастливой.

Меня всегда забавляло, когда он потирал свой Доритос, пытаясь что-то решить, словно пузо было волшебной лампой, способной дать ответы на все вопросы.

– Я просто хотел сказать, что сегодня мы будем ужинать вдвоем. Маме нездоровится.

У меня все внутри сжалось от беспокойства.

– Да? Она в порядке?

– Просто немного устала. – Он улыбнулся. – Она в порядке, Элли. Честно. – Он назвал меня Элли, а не Элеанор, поэтому я поверила.

Папа почесал подбородок.

– Итак, ужинаем?

– Сегодня не могу. Я сижу с Молли. – Последние несколько месяцев после уроков, по понедельникам и пятницам, я сидела с Молли Лэйн. Это была бойкая пятилетняя девчушка, жившая в паре кварталов от нас, и она заставляла меня ходить по струнке. – Скоро ухожу.

– О, сегодня ведь понедельник, правда? – Он сморщил нос. – Что ж, тогда сегодняшний вечер я проведу в компании «Фрейзера» и Макдоналдса.

– А мама знает о Макдоналдсе? – спросила я, вспомнив о недавней папиной диете.

Он вытащил из бумажника двадцать долларов.

– А ей разве обязательно об этом знать?

– Ты меня подкупаешь?

– Не знаю, а сработает?

Я подошла к нему и выхватила деньги.

– Несомненно.

Он обхватил мою голову ладонями и поцеловал в лоб.

– Я всегда знал, что ты моя любимая дочурка.

– Я твоя единственная дочь.

– Это все так думают. В начале восьмидесятых частенько проходили рок-концерты…

Закатив глаза, я тихо усмехнулась.

– Ты ведь знаешь, что мама учует запах жареной картошки. Как обычно.

– Но игра стоит свеч. – На прощание он еще раз поцеловал меня в лоб. – Увидимся позже. Передай привет Молли и ее родителям!

– Обязательно.

– Люблю тебя, Сникерс. – Он дал мне прозвище в честь своего любимого шоколадного батончика, тем самым выражая свою горячую любовь.

– Я тоже тебя люблю, папа.

Он ушел, а я начала собираться к Молли. Я всегда брала с собой несколько старых книжек с картинками, которые сама обожала в детстве, чтобы почитать ей перед сном. Молли, как и я, обожала книги, и я втайне испытывала легкую ревность, зная, что однажды она впервые в жизни возьмется за «Гарри Поттера».

А мне никогда не суждено снова пережить первую радость от прочтения этих книг.

* * *

Городок Рэйн, штат Иллинойс, разделен мостом на две части – восточную и западную. Я жила в западной части, а Молли – в восточной, в конце Брент-стрит. И хотя мой дом находился всего в паре кварталов от ее, стоило перейти небольшой мост, и в глаза сразу бросалось благосостояние местных жителей. Моя семья была вполне обеспеченной, но не настолько, как обитатели восточной части города.

Дома в квартале Молли стоили бешеных денег. Это были самые настоящие огромные особняки. Рэйн выглядел городком для среднего класса, пока вы не оказывались в его восточной части. Здесь жили богачи, работавшие в Чикаго, но желавшие сохранить видимость того, что обитают на отшибе. Мама работала няней в семьях на этой стороне моста и прилично зарабатывала. Я готова была поклясться, что даже в воздухе здесь пахло стодолларовыми купюрами. И если бы не Молли, я ни за что не сунулась бы в эту часть городка.

– Ты приходящая няня Молли! – раздался чей-то громкий голос, едва лишь моя кроссовка коснулась ступеньки крыльца Молли. Я быстро обернулась, чтобы увидеть того, кто произнес эти слова. На другой стороне улицы, через три дома налево, стоял мальчишка с дурацкой и потрясающей улыбкой. Грейсон. Он махал мне рукой.

Я бросила взгляд через плечо, желая убедиться, что он машет мне, и, о боже, так и было.

Я провела ладонями по затылку и ответила:

– Ну… да.

Это было единственное, что я могла придумать. Когда он стал спускаться с крыльца мне навстречу, сердце сделало кувырок в груди, и чем ближе он подходил, тем сильнее оно билось.

Он снова провел рукой по волосам, как при замедленной съемке, и мое сердце замерло, а затем продолжило свой бешеный танец.

– Ты раньше уже сидела с ней? – спросил он.

– Да, пару месяцев. – У меня вспотели ладони. Почему у меня потеют ладони? А вдруг он догадается? Вдруг поймет, что я думаю о нем? А что если он чует мой страх? О боже, неужели у меня потеют и локти? Я и не догадывалась, что локти могут потеть!

– Я ходил с ней в церковь, когда она была совсем крошкой. И она была лучшим, что там происходило, потому что посреди строгой тишины службы она могла закричать: «Подсказку, подсказку!», как в мультсериале «Подсказки Бульки», а затем понестись к алтарю и начать танцевать. – Я хихикнула, потому что это было в точности про Молли, которую я хорошо знала и любила.

Он засунул руки в карманы спортивных брюк, покачиваясь на пятках своих неизменных кроссовок Nike.

– Но дело не в церкви. Недавно я вспомнил, где еще видел тебя.

– Да? И где же?

– В Онкологическом центре Шермана. – Его улыбка погасла, а мое сердце болезненно сжалось. – Я видел тебя там пару раз.

Ох.

Да уж, неловкая ситуация.

Я приходила в Онкологический центр Шермана с родителями, когда мама проходила курсы химиотерапии. Мама очень не хотела, чтобы я сопровождала ее, опасаясь, что это расстроит меня, но, если честно, я расстроилась бы куда сильнее, если бы не была с ней рядом.

Я промолчала.

– Ты болеешь? – спросил он.

– Нет.

Он сморщил нос.

– Кто-то из твоих знакомых заболел?

– Гм, моя мама. У нее рак груди, – выдохнула я, и как только слово рак слетело с моих губ, мне отчаянно захотелось затолкнуть его обратно. Стоило мне только произнести его, и слезы наворачивались у меня на глаза.

– Я сожалею, Элеанор, – воскликнул он, и, посмотрев в его честные глаза, я поняла, что он говорит правду.

– Спасибо. – Он не сводил с меня глаз, и у меня все сжималось внутри. – А у тебя есть знакомые, которые больны?

На этот раз он смутился.

– Были. Мой дедушка. Он умер несколько недель назад. – И в его глазах появилось то, чего я никак не ожидала от Грейсона Иста, – грусть.

– Прими мои соболезнования, Грейсон, – произнесла я, надеясь, что он поверит, увидев искреннее сочувствие в моих глазах.

– Да, спасибо. Все говорят мне, что он отмучился, но я не знаю. Мне иногда кажется, что он оставил часть боли, чтобы я забрал ее себе. – Он подпер большим пальцем щеку, и я замерла.

Грейсон тосковал.

По-настоящему. И это потрясло меня, потому что раньше я никогда не замечала его грусти. Мне он всегда казался беззаботным и всеми обожаемым парнем.

Оказалось, что всеми обожаемые парни тоже могут грустить.

Грейсон сбросил с лица тоскливое выражение и улыбнулся.

– Я тут подумал… нам стоит потусить вместе.

Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, словно эта мысль не казалась ему абсурдной.

Я саркастически расхохоталась, пытаясь скрыть волнение.

– Да, конечно, Грейсон.

– Нет, я серьезно. Давай встречаться.

Я огляделась, чтобы убедиться, что он разговаривает со мной.

– Ты не хочешь встречаться со мной.

– Хочу.

Я потянула пуговицу на своем пурпурном кардигане.

– Нет.

– Да, – настаивал он.

– Чтобы подобраться к Шай?

Он вскинул бровь и шагнул ко мне.

– Дело не только в твоей кузине. Но и в тебе.

– Мне кажется, это бессмысленно. Зачем тебе встречаться со мной?

– А что в этом такого? Ты заинтересовала меня на вечеринке, и я хотел бы узнать тебя получше.

– Я читала книгу в наушниках на вечеринке старшеклассников. Это не интересно. Это странно.

– А мне нравятся странности.

Я расхохоталась.

– Нет, не нравятся. Тебе не нравятся странности.

– Откуда ты знаешь, что мне нравится?

Я огляделась и пожала плечами.

– Просто предполагаю.

– Да ладно, не стоит. Если хочешь, ты можешь пообщаться со мной и лучше узнать меня, – предложил он.

– Мы с тобой из разных миров, Грейсон. Ты – это ты, а я – это я. Я хочу сказать, посмотри на свой дом, у тебя бешеная популярность и…

– Слушай, если не хочешь, так и скажи. Не надо придумывать отговорки, – отрезал он, и я невольно выпрямила спину.

– Нет, дело не в этом. Я просто говорю… у нас мало общего, как мне кажется.

– Ну, мы можем это выяснить.

Я прищурилась.

– Хорошо, если ты найдешь у нас что-нибудь общее, я стану с тобой встречаться.

Он прищурился в ответ, словно не верил мне.

– Клянешься на мизинце? – спросил он, протягивая мне мизинец.

– Ты шутишь?

– Нет. Я серьезно. Я хочу, чтобы ты дала слово. Если я найду у нас что-нибудь общее, ты станешь со мной встречаться. Клятва на мизинцах.

– Ла-а-адно, – простонала я, и мы сцепили мизинцы. Я пыталась не обращать внимания на ощущение, разбуженное его прикосновением. – Клянусь. А теперь мне пора к Молли.

Он довольно улыбнулся.

– Заметано, поговорим позже. – Я не смогла сдержать улыбку, и он это заметил. – Я не шучу, Элеанор.

– Договорились. Пока, Грейсон. – Я отвернулась от него, чувствуя, как пылают мои щеки, и принялась торопливо подниматься на крыльцо, все еще улыбаясь во весь рот. Около двери я остановилась и обернулась к нему. – Друзья зовут меня Элли. И ты можешь, если хочешь.

– Ладно, Элли.

Услышав, как он произнес мое имя, я снова покраснела.

– А ты можешь звать меня Грей.

– Просто Грей?

– Да, просто Грей. – Он отвернулся и вскинул руку в воздух. – Пока, Элли.

Мои губы расплылись в улыбке, когда я смотрела ему вслед, тихо бормоча себе под нос: «Пока, Грей». Я все еще не могла поверить, что это произошло со мной.

– Это твой парень? – донесся до меня тоненький голосок.

Обернувшись, я увидела, что Молли с нахальным видом застыла в дверях, уперев руки в боки. Кудрявые рыжие локоны рассыпались по плечам, и она постукивала ногой об пол.

– Что? Нет. Он не мой парень.

– Тогда почему ты покраснела?

– Я не покраснела.

– Да прям. Ты похожа на яблоко.

– Многие яблоки зеленого цвета, – заспорила я, подходя к ней.

– А ты – красное яблоко, и все из-за твоего парня, – поддразнила она меня. И вдруг начала скакать по веранде, распевая во все горло: – У Элли есть парень! У Элли есть парень!

– Молли, а ну-ка прекрати! – зашипела я и, бросив взгляд через плечо, заметила, что Грейсон смотрит на нас. Бог мой, какой ужас.

– Почему ты не поцелуешь его? Иди и поцелуй своего парня! – Она продолжала болтать о парне, и я застонала, потирая ладонями щеки.

– Он не мой парень! – снова попыталась я переубедить ее.

– Тогда кто же он? – спросила она, по-прежнему с дерзким видом вставая в позу.

– Он – Грей. – Я вздохнула и, раскинув руки, подскочила к ней и подхватила на руки это любопытное существо. – Он просто Грей.

– Но он же совсем не серый, – заметила Молли. – Он загорелый!

Я усмехнулась.

– Нет, он не серый, но он Грей. У него имя такое – Грей.

– А что, бывают имена разного цвета?

– По всей видимости, да.

– А я могу быть розовой? Пинк?

Я пожала плечами.

– Ладно, Пинк.

– А ты будешь красная – Ред! Как твое лицо сейчас.

Что ж, сейчас мне вполне подходило такое имя.

4

Элеанор

Вам знакомы эти первые несколько мгновений после прочтения увлекательной книги?

Когда вы еще не понимаете, что делать с самим собой?

Вы просто сидите, уставившись на последние слова, не зная, как снова вернуться в прежнюю жизнь.

И как только книга могла закончиться?

Как ее персонажи исчезли в никуда?

Но для вас герои книги отпечатались в душе. Их поступки, разговоры эхом отдаются в вашей голове. Ваши слезы еще не высохли, а вы уже жаждете продолжения.

Я обожала это ощущение – сладостно-горькая любовная история между читателем и подходящей к концу книгой.

Именно это и происходило со мной после прочтения «Гарри Поттера».

Я не знала, куда себя деть. Мама все еще не оправилась от простуды, папа смотрел телевизор, и я занялась единственным, что казалось мне естественным в подобной ситуации: принялась думать о Грей- соне.

Я вела себя как обычный подросток.

Каждый раз, приходя к Молли, я начинала волноваться при мысли, что Грейсон сидит на крыльце своего дома на той же улице. Я понимала, что это глупо, но в эти дни гораздо тщательнее расчесывала волосы и даже могла попросить у Шай косметику.

И даже выщипывать брови.

Каждый раз, когда Грейсона не оказывалось на месте, я с облегчением вздыхала, но мне становилось немного грустно.

И вот однажды в пятницу, спустя три недели после нашей встречи около дома Молли, мое сердце бешено заколотилось, когда я увидела, как он бежит ко мне через улицу.

– Я – из Гриффиндора, – объявил он, помахав мне книгой.

Оправив полы кардигана, я непонимающе уставилась на Грейсона.

– Что?

– Я же сказал, я из Гриффиндора. По крайней мере, мне так кажется. Сначала я подумывал еще и о Когтевране, но потом прочитал несколько статей в интернете и теперь не сомневаюсь, что Гриффиндор идеально мне подходит.

– Ты читал «Гарри Поттера»?

Он кивнул.

– Да. Извини, что исчез так надолго, но это весьма внушительные по объему книги.

– Ты… – Мое сердце снова затрепетало. – Ты прочитал все книги?

– Все пять, и теперь жду не дождусь, когда выйдет следующая.

Все тот же старый добрый Грей.

– И зачем ты все их прочитал?

– Чтобы у нас появилось нечто общее. Кроме того, я хотел, чтобы ты глупо влюбилась в меня против своих правил. – Он принялся листать книгу, демонстрируя свои любимые цитаты, которые заранее подчеркнул. Он говорил торопливо, перечисляя то, что ему пришлось по душе, а что не понравилось в каждой из книг. Он рассказал о своих любимых персонажах, о тех, кто его раздражал, и говорил так с видом человека, знающего, о чем речь.

Я все еще не могла осознать тот факт, что он вот так запросто прочитал все пять книг, чтобы у нас появилось нечто общее.

Если бы он был книжным персонажем, то, несомненно, стал бы главным героем.

Показав мне последнюю цитату, он захлопнул книгу, слегка пожав плечами.

– Итак, а откуда ты?

– Гм?

– На каком факультете Хогвартса ты бы училась?

– О. – Я провела носком кроссовки по краю тротуара. – В Пуффендуе.

– Так я и думал.

– Да, многие считают, что это худший факультет.

– Студенты Пуффендуя показались мне молчаливыми, но сильными и лояльными. Нет ничего плохого в лояльных и терпеливых людях. Хотелось, чтобы их было больше. – Я улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ и продолжил:

– Да, больше, Элли. – Он забарабанил пальцами по корешку книги. – А теперь, когда у нас есть кое-что общее, мы можем встречаться?

– Что ж, я дала обещание и теперь, как истинная воспитанница Пуффендуя, должна его сдержать.

– Отлично. Что делаешь в следующий вторник?

– Пожалуй, что ничего.

– Классно. Хочешь прийти ко мне в гости? Я придумаю, чем нам заняться.

Я пожала плечами, стараясь казаться спокойной.

– Хорошо. – Кстати: колени тоже могут потеть. – Ладно, мне пора к Молли.

– Договорились. Увидимся во вторник!

Он направился прочь, а я застыла на месте, думая, что это сон. Мне хотелось ущипнуть себя, но я боялась проснуться. Если мне действительно все это снится, то мне хотелось как можно дольше растянуть этот волшебный миг.

* * *

– Мне нравится парень, – выпалила я в воскресенье вечером, когда мы вдвоем с мамой сидели в нашем тайном месте около Лори-Лейк. Мы ходили сюда, сколько я себя помнила, иногда даже зимой, укутавшись по уши в теплую одежду, чтобы побыть у воды. Больше всего на свете мама обожала воду. Она говорила, что вода исцеляла ее. Мама мечтала однажды войти в воды океана, широко раскинув руки, но поскольку мы жили в Иллинойсе и океана поблизости не было, с осуществлением мечты приходилось подождать.

И пока что нас вполне устраивали небольшие озера и пруды. Мы считали своим долгом посидеть около нашего секретного пруда, наблюдая за порхающими вокруг стрекозами. Обычно на берегах Лори-Лейк летом было полно людей, но как-то мы обнаружили крошечный кусочек воды, скрытый между деревьями, и теперь все время приходили сюда, чтобы поговорить по душам.

Некоторое время мама чувствовала себя неважно, но сейчас ей стало чуточку лучше, и я была счастлива, что мы можем вернуться к обычным занятиям мамы и дочери. Она все еще выглядела утомленной, но уже не изможденной. Словно человек, который слишком много спал.

И все же я не могла унять шевелившуюся в душе тревогу. Она стала постоянной.

Мама склонила ко мне голову, и в ее голубых глазах от услышанного вспыхнула радость. На свете существовали две вещи, которые мы никогда не обсуждали: спорт и мальчики. Меня не интересовало ни то, ни другое, но в тот день я поняла, что должна все ей рассказать, потому что она – мой самый близкий человек. И я все рассказала маме. Мы превратились в обычных Лорелай и Рори Гилмор.

– О боже, кто он? Как? Откуда?!

– Его зовут Грейсон Ист. Мы общались с ним на вечеринке, на которую вы с папой недавно вынудили меня пойти.

Она восторженно вскинула руки.

– Я знала, что поступила правильно, заставив тебя пойти на вечеринку с наркотиками и алкоголем!

Я хихикнула.

– Что-то вроде того.

– Итак, расскажи мне все. Чем он занимается? Как выглядит? Если бы он был животным, то каким? – Она подперла подбородок ладонями и смотрела на меня огромными глазами, полными любопытства.

И вот я рассказала ей все, ну, по крайней мере, все, что знала.

– Так вот зачем ты последнее время пользовалась моей косметикой? – догадалась мама.

– Ты заметила?

– Милая, я больна, но не мертва. Кроме того, нам надо провести урок макияжа, потому что то, как ты недавно завила ресницы, выглядело чересчур.

Я расхохоталась.

– Мне просто хотелось, не знаю, выглядеть более женственно, что ли.

– Макияж не сделает из тебя женщину. Ты была накрашена, когда познакомилась с ним?

– Нет…

– Поэтому нет необходимости краситься и сейчас, если только ты сама не захочешь. Старайся нравиться себе, Элли, а не другим. А ты, судя по всему, понравилась ему такой, какая ты есть.

У меня внутри все перевернулось, и я принялась теребить большие пальцы.

– Он полная противоположность тому, как я представляла себе свою первую влюбленность.

– Это как?

– Ну, не знаю. Я думала, что влюблюсь в какого-нибудь занудного всезнайку, художника или музыканта. Грейсон очень популярен в школе.

– Ты говоришь так, будто он болен венерическим заболеванием, – пошутила мама. – Парень нравится людям, и что тут такого? В этом нет ничего плохого.

– Да, но это не просто какие-то люди, это все. Он мог бы заполучить любую девчонку, поэтому сложно представить, что он захотел бы…

– Нет. – Мама положила ладонь мне на колено. – Мы не станем этим заниматься. Не станем себя унижать. – Она убрала прядь волос мне за ухо и обхватила ладонями мое лицо. – Ты красива не только внешне, Элеанор Роуз, но и внутренне. У тебя богатое воображение. И самый приятный на свете смех. Ты добра, отзывчива и отважна. И потому никогда не думай, что ты недостаточно хороша, если недотягиваешь до стандартов журналов мод. Ты – прекрасна.

Мама всегда так поступала, когда меня время от времени начинали одолевать подростковые комплексы.

Легко почувствовать себя серой мышью в мире, где полно королев школьных балов, и все же мама постоянно напоминала мне, какая я замечательная.

Мне очень повезло с мамой.

– Кроме того, похоже, ты привлекла его внимание не только внешностью, но и умом, – заметила она. – А это о многом говорит.

– Давай только ничего не скажем папе? Он слишком болезненно относится к подобным вещам.

– Твой отец ни разу в жизни не брался за оружие, но, думаю, известие о твоей первой влюбленности может вывести его из равновесия, поэтому это останется между нами.

– Спасибо.

Она начала отвечать, но вдруг зашлась в приступе кашля. Понадобилось некоторое время, чтобы она смогла отдышаться, и я вся сжалась от беспокойства. Когда приступ прекратился, она покачала головой.

– Все в порядке, Элли.

Иногда мне казалось, что она специально так говорит, чтобы не делать мне больно. Я думала, что мамы готовы на что угодно, лишь бы уберечь детей от страданий.

Я положила голову ей на плечо, и мы уставились на воду, над которой пронеслись три стрекозы.

– Он прочитал «Гарри Поттера», все пять книг, потому что я сказала, что у нас нет ничего общего, а он хотел переубедить меня.

У мамы округлились глаза и отвисла челюсть.

– Он прочитал твои любимые книги?

– Да.

– Элеанор?

– Да?

– Выходи за него замуж.

5

Элеанор

Когда во вторник я отправилась к Грейсону, на мне был кардиган со стрекозами. Тот самый, в котором я была на вечеринке – я решила, что он должен принести мне удачу. Я не стала краситься, потому что это больше не имело значения, тем более что мне надоело тыкать в глаз щеточкой для туши.

Идя по Уэстон-стрит, я пыталась справиться с волнением. В конце концов, это же всего лишь свидание, а не свадьба.

Незачем делать из мухи слона.

Я поднялась на крыльцо дома Грейсона и позвонила в дверь.

Нервно теребя пальцы и переминаясь с ноги на ногу, я несколько мгновений ждала, когда он появится. Еще никогда в жизни мне не приходилось так мучительно долго ждать, когда откроют дверь, но, судя по размерам дома Грейсона, это выглядело вполне понятным.

Наконец он возник на пороге, сжимая в объятиях большого пушистого черного кота.

Мои глаза округлились от восторга.

– О боже, кто это у нас такой?

– Это Мяу, мой лучший друг, – объяснил Грейсон, разрешая мне погладить кота. – Он старый пердун, но все равно самый клевый чувак в округе.

Я улыбнулась, глядя на кота.

– Привет, Мяу. Я – Элли.

Мяу мяукнул, а затем спрыгнул на пол и прошествовал обратно в дом, нисколько не заинтересовавшись моей персоной. Я не смогла сдержать смех.

– Он милый, – сказала я.

– Да. Итак, ты готова? – спросил Грейсон, снимая с вешалки в холле толстовку с капюшоном.

– Да, но куда мы идем?

– Я подумал, что, прочитав эти книги, узнал кое-что из того, что тебе нравится, а теперь мне хотелось бы, чтобы ты узнала о том, что нравится мне. Мы идем в кино.

– О! И на какой фильм? – спросила я, когда мы спустились с крыльца.

– Ну, по вторникам в кинотеатре «Кэмерон» показывают старые фильмы о кунг-фу. На этой неделе идет «Король-боксер».

– Ты смотришь старые фильмы о кунг-фу?

– Да. Когда дедушка был жив, мы смотрели их вместе. А потом я просто продолжил смотреть их один. – Он покачался на пятках, снова постукивая себя пальцами по ногам, как делал каждый раз, когда чувствовал себя неловко. – Слушай, если ты не хочешь в кино, мы можем заняться чем-нибудь еще, например, поесть мороженого. Я просто подумал…

Мое сердце…

Я улыбнулась и ласково покачала головой, потирая ладонью правую руку.

– Мне кажется, это отличная идея. – Он улыбнулся в ответ. – И даже больше, Грей, – с улыбкой повторила я когда-то сказанные им слова.

Мы зашли в кинотеатр, где он купил попкорн и конфеты. Из-за брекетов я почти не могла съесть ничего из этих угощений, но все было замечательно. Мой живот и так был переполнен от порхавших в нем бабочек.

Его любимой сладостью оказалась красная лакрица, и он сказал, что его приучил к ней дедушка.

Бабочки в моем животе не унимались, даже когда мы сидели в зале. Скорее, увеличились в размерах. Я была готова поклясться, что наши руки скользнули друг к другу во время фильма. А когда наши мизинцы вдруг соприкоснулись, у меня замерло сердце.

Когда мое волнение стало невыносимым, я положила ладони на колени, изо всех сил стараясь убедить себя не переоценивать значение легкого прикосновения. Я ругала себя за то, что отдернула руку, потому что не смогла узнать, что произошло бы дальше. А что было бы, если бы мы сцепили мизинцы? Взялись бы за руки? Почувствовал бы он, как бешено колотится мое сердце?

Каждый раз, когда Грейсон смеялся во время фильма, я вторила ему, потому что, слыша его смех, невозможно было отделаться от мысли, что перед вами не самый счастливый на свете человек. Это был отличный фильм, но большую его часть я наблюдала за тем, как Грейсон наслаждается им. Широко распахнутыми глазами он вглядывался в экран и закидывал голову назад в самые напряженные моменты, запихивая в рот горсти попкорна.

Теперь мне было дико, что я думала, будто знала, кем был этот всеобщий школьный любимец. Совершенно очевидно, что я ошибалась. В Грейсоне скрывалось нечто гораздо большее, чем его умение играть в баскетбол, кроссовки Nike и привлекательная внешность.

У него была индивидуальность, невидимая в школе, начиная от его любви к коту, фильмам о кунг-фу, тоски по деду до особенного выражения одиночества, проскальзывавшего в его взгляде.

И я чувствовала себя полной дурой, что судила о нем, не узнав хорошенько.

И все, что мне открывалось, еще сильнее притягивало меня к нему. В Грейсоне было столько слоев, и каждый раз, когда он приоткрывал душу, я ощущала себя так, словно меня посвятили в великую тайну.

– Понравился фильм? – спросил он, и в его голосе прозвучала неуверенность.

– Это было потрясающе! Раньше я не видела фильмов о кунг-фу.

Он облегченно вздохнул и положил ладонь на грудь.

– Отлично. А то я волновался. Большинство девушек считают чудачеством, что я смотрю эти фильмы, но я их просто обожаю.

– А мне нравится, что это нравится тебе.

– Так, что у нас по плану теперь? Хочешь перекусить?

– Я всегда готова подкрепиться, – согласилась я.

Мы отправились в кафе-мороженое, где я обнаружила, что нам обоим нравится ванильное мороженое с шоколадной глазурью. Мы нисколько не стеснялись, что перемазались им. Наслаждаясь своим угощением, я не могла удержаться, чтобы не спросить его о том, что меня удивляло.

– Почему ты вдруг захотел встречаться со мной? – выпалила я, чувствуя, как запылали мои щеки, стоило словам сорваться с губ.

Он замер, не донеся до рта ложечку с мороженым, и выгнул бровь, уставившись на меня.

– В смысле?

– Просто это выглядело немного странно.

– О. – Он отправил ложку в рот и продолжил с набитым ртом: – Мне показалось тогда, что ты не в восторге от меня.

– И поэтому захотел со мной встречаться?

– Да.

– Но зачем?

– Потому что большинство девчонок ведут себя так, словно я говорю и делаю нечто экстраординарное, хотя на самом деле я болтаю много глупостей. Я бы сказал, девяносто процентов из того, что я говорю, – полная чушь.

– Я бы округлила эту цифру до ста, – пошутила я.

Он ухмыльнулся.

– Видишь? Именно так. А другие никогда бы так не сказали. Такое ощущение, что им нравится парень, которого они выдумали, и они понятия не имеют, кто я такой на самом деле. А тебе вообще нет до меня дела.

– И ты хочешь встречаться со мной, потому что мне нет до тебя дела?

– Именно.

Я усмехнулась.

– Как-то запутанно.

– Возможно, но это правда. Кроме того… у тебя больна мама… – Он осекся, и я ощутила странную пустоту внутри.

– Я не хочу, чтобы ты встречался со мной из сострадания, – ответила я. Я не нуждалась в его жалости.

– Нет, дело не в этом. Ну, я правда сочувствую тебе, просто здесь все сложнее. – Он потер лоб. – Знаешь, когда мой дедушка болел, я не мог больше думать ни о чем другом, и мне так хотелось, чтобы кто-нибудь хотя бы ненадолго мог отвлечь меня от этих мыслей. И я хотел сделать это для тебя. Хотел, чтобы ты могла подумать еще о чем-нибудь и не чувствовала себя одинокой. – Я не верила своим ушам.

Даже в моих книгах не встречалось столь замечательных героев.

Проглотив мороженое, я закусила губу.

– О.

Это все, что я могла сказать, потому что меня переполняли эмоции.

– И поэтому я хочу перейти к следующей теме. – Сцепив пальцы, он вытянул вперед руки, а затем положил их на стол. – У меня есть предложение.

– Да? Какое?

– Мы должны видеться по крайней мере раз в неделю, чтобы ты не сошла с ума.

– В смысле?

– Ты доведешь себя до безумия, беспокоясь о маме семь дней в неделю. Поверь, я знаю. Сам через это прошел.

– Но я в порядке, – заспорила я.

Он вскинул бровь.

– Как часто ты ищешь в интернете информацию о раке?

Гм…

Один, два, может быть, несколько…

– Ну, пару раз, – солгала я.

Он улыбнулся.

– Каждый день, да? Готов поспорить, тебе от этого только хуже. Поэтому раз в неделю ты должна освобождать свою голову от мыслей об онкологии. Вот почему дедушка заставлял меня ходить с ним в кино по вторникам. Чтобы я мог отвлечься. И это помогало.

– Ты хочешь, чтобы каждый вторник я ходила с тобой в кино?

– Нет, мы можем придумать много разных занятий. Главное – не дать тебе загружать себя грустными мыслями хотя бы несколько часов. Ну а после этого можешь возвращаться к своим печальным поискам в интернете, – попытался пошутить он.

Я прищурилась.

– Только раз в неделю?

– Да, мне понадобится всего лишь три-четыре часа твоего времени. Это беспроигрышный вариант для нас обоих.

– А для чего это тебе? Моя выгода ясна, я смогу на время уйти от реальности, но для тебя в этом нет никакой пользы.

– Я стану встречаться с тобой, а значит, мне будет не так одиноко.

Я расхохоталась.

– Вокруг тебя всегда полно людей. Сомневаюсь, что ты вообще представляешь, что такое одиночество.

Он насупился, проведя большим пальцем под носом. А затем уставился в почти пустой стаканчик с мороженым.

– Тебе приходилось оказываться когда-нибудь в многолюдном месте и чувствовать, что ни один человек из этой толпы ничего о тебе не знает? – спросил он. – И все, что о тебе говорят, звучит так фальшиво. Все, что эти люди знают о тебе, – лишь набор случайных домыслов, которые они создали в своем воображении, но они не знают настоящего тебя. Они знают лишь вымышленного персонажа. Вот что такое одиночество – это жизнь в мире, где никто не видит тебя настоящего.

Ух ты. Он только что в точности описал мои собственные ощущения от школьной жизни.

– Что ж, возможно, ты действительно знаешь, что это такое, – ответила я.

– Ну, и что скажешь? Согласна? – спросил он, сжав ладони.

– Да, – тут же ответила я, и мне было все равно, что ответ прозвучал слишком поспешно, все равно, как радостно прозвучал мой голос. – Согласна.

Грейсон улыбнулся.

И мне это понравилось.

Что бы там ни было.

– Отлично. Я подумаю над тем, чем мы займемся! Думаю, будет весело. – Казалось, он искренне обрадовался, и его радость передалась и мне.

Мы доели мороженое, а затем он проводил меня до дома. Я была рада, что Грейсон оказался очень разговорчивым, потому что несколько раз умолкала, не зная, как продолжить разговор. Но у него прекрасно получалось разговорить меня.

– Спасибо, что пришла сегодня, Элли. Я отлично провел время, – сказал он, покачиваясь на пятках своих кроссовок Nike.

– Да, я тоже.

– Как насчет следующей среды?

– Это свидание, – произнесла я и тут же почувствовала, как кровь прилила к лицу. – Я хочу сказать, не настоящее свидание, но что-то вроде встречи, когда двое людей общаются…

– Это свидание, – ласково ухмыльнулся Грейсон. – Поговорим об этом позже. И смотри не погрязни в интернете, ладно?

Он уже собрался уходить, но я окликнула его.

– Да? – ответил он.

– Я просто хотела сказать, что я вижу тебя настоящего, вижу тебя таким, каким не видят тебя остальные.

Сморщив нос, он потер затылок.

– Отлично, потому что я тоже тебя вижу.

Я столько времени провела, прячась в тени. Избегала людей, потому что невидимкой быть гораздо безопаснее. Люди не могли осуждать меня, когда я растворялась посреди толпы. Не могли смеяться мне в лицо. Я всегда считала, что прятаться – это лучший выбор.

Но в тот день мои мысли медленно развернулись в другом направлении, потому что Грейсон остановился и внимательно присмотрелся ко мне. И кто бы мог подумать, что это окажется таким чудесным – когда тебя видят…

6

Грейсон

Родители снова воевали. На дворе стояла ночь, деваться мне было некуда, поэтому я заперся в своей комнате, нацепил наушники и включил музыку на полную громкость. Нелегко было заглушить их вопли, но я старался изо всех сил. Усевшись на кровать, я уставился в потолок, размышляя о том, что мы будем делать в следующую встречу с Элеанор. Думал о местах, в которых она захотела бы побывать, и о том, чем бы захотела заняться.

Я пытался придумать, что она могла бы есть, учитывая ее брекеты, чтобы ее не раздражало, когда я буду поглощать пиццу. Подумал, что, может, стоило бы подарить ей цветы, чтобы сделать приятное, но затем мне пришло в голову, что, возможно, она равнодушна к цветам. Не всем девчонкам нравились цветы, хотя большинство их обожали.

А затем я вспомнил ее улыбку.

Она всегда улыбалась несколько натянуто, едва показывая зубы. Скорее всего, виной тому были брекеты, из-за них она чувствовала себя неуверенно. Но у нее не было причин для неуверенности. Когда Элеанор улыбалась от души, это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни.

Мама назвала отца засранцем, а затем я услышал, как что-то разбилось.

Я сделал музыку погромче и снова погрузился в размышления.

Коньки.

Интересно, любит ли Элеанор кататься на роликах?

А я с удовольствием покатался бы вместе с ней.

Хотя, скорее всего, шлепнулся бы на ровном месте.

В ту ночь я думал об Элеанор. И постепенно эти мысли стали единственными, что не давало мне сойти с ума. Я сказал ей, что хотел бы стать ее другом, чтобы она не чувствовала себя одинокой, но, возможно, мне самому требовался друг не меньше, чем ей.

А возможно, я нуждался в ней даже больше, чем она во мне.

* * *

– Ладно, возьми столько книг, сколько захочешь, и отправимся навстречу первому приключению, – сказал я Элеанор, когда мы шли по отделу фэнтези букинистического магазина. Прошла всего неделя с нашей последней встречи, но мне казалось, что минула целая вечность.

– О, Грей, не стоит говорить подобные вещи истинному книгоману. Нам понадобится грузовик, чтобы вывезти отсюда все книги, – попробовала пошутить она.

– Хорошо, тогда давай выберем парочку и направимся дальше. Но можешь не спешить. У нас полно времени.

Она отправилась на поиски своих двух книг, а я изо всех сил пытался ограничить их общее количество до пяти.

Я выбрал фэнтези и ужасы, а она исторический роман и комедию.

Я собирался позаимствовать у нее эти книги после того, как Элеанор прочтет их.

– Ладно, и что теперь? – спросила она, прижимая к груди книги.

– Пойдем в кофейню и почитаем. Думаю, этим и занимаются люди – пьют кофе и читают книги.

Она зарделась, но попыталась скрыть от меня свои пунцовые щеки, слегка отвернувшись, и это было чертовски мило.

– О, здорово, – воскликнула она. – Хотя я никогда не пила кофе.

– Что? И ты называешь себя книгоманом? – расхохотался я. – Хотя я тоже не пил кофе, но мы можем это исправить.

Она улыбнулась, и это тоже было чертовски мило.

Мне нравилось, как она улыбалась – улыбалась по-настоящему, не пряча брекеты. Ее искренние улыбки означали, что она не грустит, и это было замечательно. Очень важно, если в жизни бывает хотя бы несколько моментов, когда вам не грустно.

Мы направились в кофейню в паре кварталов от книжного магазина. Оказавшись внутри, мы попробовали почти все их фирменные напитки.

Я размышлял, заметила ли Элеанор, как у меня подергивались глаза от избытка кофеина.

Хотя, скорее всего, она ничего не заметила, потому что была увлечена разговором, вдруг сделавшись словоохотливой. Вероятно, ее избыток кофеина сделал менее стеснительной.

Я обнаружил, что мне нравится мокко. Элеанор оказалась более придирчивой: два кусочка сахара, ваниль, дополнительная порция сливок.

Когда мы определились с выбором напитков, разговор на время утих, потому что мы погрузились в чтение, попивая кофе. Но Элеанор то и дело поглядывала в мою сторону и улыбалась, а я улыбался в ответ.

Ее улыбка завораживала меня. Так я мог привыкнуть видеть ее раз в неделю.

Пару часов спустя мы двинулись обратно к ее дому. Мне нравилось смотреть, как бережно она прижимает к груди книги, словно маленьких детей.

– Знаешь, о чем я совсем не думала последние два часа? – спросила она, когда мы остановились около ее дома.

– И о чем?

– О раке.

Я улыбнулся.

Это же прекрасно.

* * *

Мы продолжили встречаться, а когда не удавалось увидеться, общались в AOL. Я рассказывал, какие фильмы о кунг-фу нравятся мне больше всего, а она скидывала мне свои любимые романы. А затем мы выполняли домашнюю работу, смотря фильмы или читая книги, и делились впечатлениями.

В дни, когда Элеанор сидела с Молли, она первым делом подходила к моему дому, где я уже поджидал ее, сидя на крыльце. А затем я провожал ее через три дома, переходя улицу, и шел до крыльца Молли. Вернувшись домой, я вспоминал ее улыбку.

Я вспоминал ее смех, ее любимые кардиганы и то, как расцветало ее лицо, когда она рассказывала об интересной книге. Вспоминал, как улыбка угасала каждый раз, как я спрашивал о здоровье ее мамы. Я вспоминал о том, что делало ее счастливой. И о том, что огорчало ее.

Обо всем.

Я вспоминал обо всем этом.

И продолжал придумывать, чем еще мы могли бы заняться при встрече. Чтобы отвлечь ее. И чтобы она была рядом со мной.

Проснувшись утром, я первым делом думал об Элеанор, а последней моей мыслью перед тем, как моя голова касалась подушки, тоже была мысль о ней.

Я и не представлял, что такое возможно.

Не знал, как быстро ваше сердце может привязаться к человеку, который еще недавно был вам совершенно незнаком.

7

Элеанор

Наконец-то я решила показать Грейсону стрекоз. Мы встретились на парковке у Лори-Лейк, и, увидев его, я подумала, что он стал еще красивее, чем прежде. На нем были простая белая тенниска и темные джинсы, но для меня он выглядел просто сногсшибательно.

– Привет, – улыбнулась я.

– Привет, – ответил он, а затем обнял меня.

Подошел ко мне, раскинул руки и прижал меня к себе. Да.

Он обнял меня.

Наше первое объятие.

И он сделал это так непринужденно, словно мы всегда обнимали друг друга при встрече. Я тоже обняла его и, возможно, держала его в объятиях дольше, чем следовало, но мне было все равно. И, похоже, ему тоже было все равно, потому что он крепко прижимал меня к себе, пока я первая не отпустила его.

Отступив назад, я откашлялась, не в силах взглянуть на него из-за переполнявшего меня волнения. Что означало это объятие? Возможно, эти несколько мгновений, что мы прижимались друг к другу, значили больше, чем простое дружеское объятие? Волновался ли он, как и я? Или же я преувеличивала каждое мгновение наших встреч с тех пор, как Грейсон Ист появился в моей жизни?

– Ну, и где же стрекозы? – спросил он, отвлекая меня от волнующих мыслей.

Я откашлялась, потирая правую руку.

– Ах, они там. Пойдем.

Мы направились через территорию парка, которую множество отдыхающих облюбовали в качестве места для пикников и игры в волейбол. Летом на озере было полно людей. Городок Рэйн не мог похвастаться обилием теплых деньков, и потому жители пользовались любой удобной возможностью, чтобы понежиться под лучами солнца.

Когда мы с Грейсоном вышли на пешеходную тропу, он стал гладить каждую собаку, попадавшуюся нам на пути. Каждый раз, когда он замечал нового пса, его глаза загорались так, словно это была единственная в мире собака, и он тут же оборачивался ко мне со словами: «Ты только взгляни на его нос, Элли! Подумать только, он улыбается!» Словно он только что обрел нового лучшего друга, пока на горизонте не появлялся новый.

Его любовь к животным мешала мне контролировать нарастающие чувства к этому парню.

Можно быть чуточку менее идеальным, Грейсон? Это было бы замечательно, благодарю.

Когда мы прошли половину пути, я кивнула влево.

– А теперь нам надо свернуть с тропы и пройти через лес.

Он вскинул бровь.

– Ты ведь не собираешься заманить меня в лес, чтобы убить, правда?

Я расхохоталась.

– Не глупи, Грей. Если бы я хотела тебя убить, то давно бы это сделала.

– Что ж, звучит обнадеживающе.

Мы начали продираться через чащу, и ветки то и дело хлестали нас по лицу. Через три минуты борьбы с густой листвой мы выбрались на поляну, и Грейсон расплылся в улыбке.

– Ух ты, – воскликнул он, глядя на раскинувшуюся перед нами водную гладь. По сравнению с озером этот водоем был крошечным, но отсюда он казался огромным, особенно для нас двоих. У воды лежало несколько поваленных древесных стволов, на которых мы обычно сидели и болтали с мамой. Повсюду буйствовали полевые цветы, а трава сияла изумрудной зеленью.

– Классно, да?

Я подвела его к бревну, и мы уселись рядышком.

Некоторое время мы молчали, любуясь красотой окружавшей нас природы. Грейсон притих, но его улыбка оказалась красноречивее любых слов, и я поняла, что ему нравится эта тишина.

А затем мимо нас пронеслась стрекоза.

– Теперь я понимаю, почему тебе здесь так нравится. Здесь так безмятежно, – воскликнул Грейсон.

– Кроме того, вода вдохновляет маму, когда она пишет картины.

Мои слова его заинтересовали.

– Твоя мама – художница?

– Да. Она всю свою жизнь занималась этим ради удовольствия. Она потрясающая.

– А в чем заключается ее работа?

– Ну, днем она сидит с детьми, а вечером рисует. Она могла бы посвятить рисованию все свое время, но ей нравится возиться с ребятишками.

– Классно.

Я помрачнела.

– Думаю, да.

– В чем дело?

– Просто недавно она перестала работать няней. И не рисует, как раньше, – сказала я, заерзав на бревне. – Думаю, у нее просто нет сил после химиотерапии.

Улыбка Грейсона угасла.

– Мне очень жаль, Элли.

– И мне тоже. – Чем меньше она рисовала, тем реальнее становилась для меня ее болезнь. Но я изо всех сил старалась отогнать от себя эти мысли. Стоит мне только соскользнуть в пучину тоски, и обратно уже не выбраться. – А твои родители? Чем они занимаются? – спросила я, меняя тему.

Он пожал плечами.

– Отец – генеральный директор компании по производству виски, а мама бесконечно путешествует. Я их редко вижу. Маму я не видел уже пару недель, а отец только иногда забегает поспать. Большую часть времени он живет в квартире в Чикаго, чтобы не ездить домой.

– Выходит, ты почти все время один?

– Да. Раньше у меня был дедушка, но с тех пор как он умер… да, я остался один.

– Ты скучаешь по ним? – спросила я. – По родителям?

– Это неважно. Моя тоска по ним не заставит их остаться. И я постоянно говорю себе, что не стану таким, как они, понимаешь? Я хочу быть другим, если когда-нибудь у меня появятся дети. Я бы никогда их не бросил. Предполагается, что через пару лет я возглавлю компанию, но буду вести дела иначе, нежели мой отец. Я бы чаще бывал дома. Мой дедушка мог делать и то, и другое: не только вести бизнес, но и быть родителем. Он постоянно появлялся дома.

– Мне кажется, многие люди не понимают, как важно просто приходить домой.

– Да, это многое значит, – согласился он.

– Значит, ты унаследуешь отцовскую компанию?

– Да. Ее основал дедушка. Полагаю, это семейное дело.

– И ты именно этим хочешь заниматься? Кем ты хочешь стать, когда станешь взрослым? – спросила я.

– Хочу стать счастливым, – мгновенно ответил он.

– Счастливым?

– Да. Только и всего. Именно об этом мне всегда говорил дедушка. Он говорил: «Слушай внимательно, Грейсон. Ты можешь быть кем угодно, и все будет хорошо. Заслуги на работе не так уж важны, пока на столе есть пища, а в очаге горит огонь. А вот что действительно важно, так это ощущение счастья. Поэтому, когда ты по-настоящему повзрослеешь, постарайся стать счастливым. И тогда все остальное встанет на свои места». Поэтому я хочу быть счастливым. И мне все равно, чем я занимаюсь, если я счастлив.

Мне несказанно понравился его ответ.

– А ты, Элли? Чего хочешь ты?

– Хочу быть счастливой, – повторила я его слова. – Думаю, я тоже просто хочу быть счастливой.

Он улыбнулся и ласково подтолкнул меня плечом. А затем вскинул голову, уставившись в небо.

– Как же мне здесь нравится…

– Да. Как хорошо укрыться от мира маглов, – заметила я.

Он ухмыльнулся.

– Ты сильно увлечена всем, что связано с Гарри Поттером, да?

– Для меня это словно воздух, – как ни в чем не бывало откликнулась я.

Я и представить себе не могла, как бы пережила последние несколько лет, если бы не книги о Гарри Поттере. Если бы не они, я могла бы поверить во всю ту чушь, что люди рассказывали обо мне.

Я бы поверила, что во мне нет ничего волшебного, и это стало бы для меня огромным позором.

Как печально, что многие люди жили на свете, даже не догадываясь, сколько в них волшебства.

– Думаю, здорово, что ты так увлечена этим, – сказал он. – И я жду не дождусь выхода следующей книги.

– Я тоже, – призналась я. – Скорей бы.

Мы сидели, наблюдая, как вокруг с жужжанием носятся стрекозы, и я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

– Я могу спросить тебя? Ты можешь не отвечать, если не хочешь.

– Спрашивай.

– Что это за история со Стейси Уайт? Не хочешь – не говори, но, мне кажется, раз уж она стала причиной нашего знакомства…

Он потер переносицу.

– Мне неловко.

– Можешь не рассказывать, правда. Я спросила из любопытства.

Он стиснул ладони, расправил плечи, щелкнув позвоночником.

– Ну, мне тоже было бы любопытно. Но это ужасно нелепая история.

– Грейсон, я ношу вязаные кардиганы со стрекозами. Вот что нелепо.

Он вздохнул и, кивнув, обернулся ко мне. А затем снова сжал ладони.

– Ладно. Мы со Стейси встречались некоторое время, совсем недолго, и я даже не знал, стоило ли вообще мне с ней встречаться, потому что она совершенно не в моем вкусе. Она слишком самовлюбленная, но это уже неважно. Все шло неплохо, пока она не захотела, ну, ты понимаешь… – Грейсон покраснел, еще никогда я не видела его таким смущенным.

Наконец-то мы оказались на равных.

– Догадываюсь. – Я кивнула, изо всех сил стараясь ободрить его.

– Когда я сказал ей, что никогда раньше этим не занимался, она расхохоталась, решив, что я разыгрываю ее, и я рассмеялся в ответ, решив обратить все в шутку. Но когда мы занялись сексом, я не смог… – Он опустил глаза. – Ну, я так разволновался, что у меня… не получилось. – Последние слова он произнес едва слышно, и я прониклась к нему еще большей симпатией.

– Я волновался и преувеличивал, и я понимаю, что мне семнадцать, а я еще ни разу…

– Я тоже ни разу, – оборвала его я.

Он изумленно уставился на меня, и его взгляд поразил меня. Он удивлен, что любительница кардиганов и Гарри Поттера все еще девственница?

Это невозможно!

– Правда? – произнес он с таким видом, словно он не единственный чудак на планете.

– Правда-правда. Ничего удивительного. Я даже ни разу не целовалась.

– Ты ошибаешься, – возразил он. – Еще как удивительно.

Я пожала плечами.

– Думаю, большинство наших ровесников преувеличивают важность таких отношений.

– Именно так и поступила Стейси. Она рассмеялась мне в лицо, а затем принялась оскорблять, говоря, что самый популярный в школе парень не смог удовлетворить ее. И я порвал с ней. Она разозлилась и пригрозила, что расскажет всем о моих… способностях. Я все рассказал Лэндону, и он разрулил ситуацию. У него был компромат на Стейси, и она не хотела, чтобы другие узнали неприятные подробности о ней, поэтому заткнулась. Вот почему я обязан Лэндону.

– Понятно.

– Да. Он придурок, но он мой лучший друг, так что, по крайней мере, он верный придурок.

– Ух ты. Конечно, это очень мило с его стороны… но он шантажом заставил тебя заговорить на вечеринке с настоящей чудачкой.

– Но я ни капельки об этом не жалею, – как ни в чем не бывало откликнулся он.

Вздох.

– Я тоже.

– Я благодарен тебе, Элли.

– За что?

Откашлявшись, он почесал затылок.

– С тех пор как умер дедушка, я чувствовал себя одиноко, мне было очень грустно и даже на вечеринках, среди других людей, я чувствовал себя не в своей тарелке. Но с тобой я не одинок. С тобой я чувствую себя самим собой. И я благодарен тебе за это. А я почти забыл, каково это.

– Забыл, каково это?

Он пожал плечом.

– Быть счастливым.

8

Элеанор

– Так что за приключение у нас ожидается сегодня? – поинтересовалась я у Грейсона, когда одним субботним днем он зашел за мной. Мне хотелось хотя бы ненадолго забыть о реальности, потому что у мамы выдалась непростая ночь. И сейчас она отдыхала под присмотром папы.

Я спросила, хочет ли она, чтобы я осталась дома, но она настояла, чтобы я пошла на свидание с Грейсоном и хорошо провела время. Ей хотелось, чтобы я наслаждалась жизнью, а не тревожилась постоянно о ней.

Грейсон улыбнулся и засунул руки в карманы джинсов.

– Я подумывал о том, чтобы выиграть для тебя плюшевую игрушку на сельской ярмарке.

Что ж, мне это вполне подходило.

Мне многое нравилось в общении с Грейсоном. Я обожала смотреть, как он оживленно жестикулирует, рассказывая мне о чем-то. И слушать, как он что-то напевает, когда счастлив. Иногда мы шли по улице, и он начинал стучать пяткой в такт какой-нибудь песенке, которую мурлыкал себе под нос.

Мне нравилось, что, когда он смотрел на меня, он глядел мне в глаза, словно я единственная девушка на Земле. Нравилось, что, слушая меня, он задавал вопросы, чтобы поддержать разговор. И я обожала маленькую ямочку, появлявшуюся на его левой щеке каждый раз, как он улыбался.

Мне нравилось, как его ладонь случайно касалась моей, когда мы держались за поручни кабинки на карусели на ярмарке. Мне нравилось, что он мог зараз слопать три корн-дога и тут же захотеть сахарную вату. И я обожала его смех.

Боже, как же я обожала его смех.

И восхищалась его решимостью выиграть для меня эту дурацкую плюшевую игрушку.

– Ладно уже, Грей, – расхохоталась я. Мы стояли перед будкой, где он изо всех сил пытался сбить мишень бейсбольным мячом, чтобы заполучить приз.

– Нет! Я смогу, – пропыхтел он, похоже, еще больше исполнившись решимости добиться своего, хотя промазал уже четырнадцать раз подряд. Взяв мяч, он сделал шаг назад, размахнулся и изо всех сил сделал бросок.

И промахнулся всего на пару дюймов.

– Вот черт, – пробормотал он.

– Пять баксов еще за пять мячей, – заявил служащий.

– Это того не стоит, – произнесла я, слегка коснувшись руки Грейсона. – Здесь никто не выигрывает.

Грейсон прищурился и, порывшись в бумажнике, извлек еще пять долларов. При таком раскладе бедняга собирался растранжирить деньги, отложенные на колледж, чтобы выиграть для меня эту панду.

Он снова принялся бросать мячи, и, конечно, опять безрезультатно. В какой-то момент даже служащему надоело упорство Грейсона.

– Вот этот, – сказал Грейсон, сжимая в руке двадцатый мяч. – Этот бросок будет не такой, как остальные, – пообещал он.

И в каком-то смысле он оказался прав.

Грейсон размахнулся, метнул мяч, но, к несчастью, мяч ударился о край мишени и отскочил назад, угодив ему прямо в лицо.

– О боже! – взвизгнула я, когда Грейсон отшатнулся назад и упал. Бросившись вперед, я наклонилась над ним. – Грей, ты в порядке?

– Я выиграл? – спросил он, плотно зажмурив левый глаз. От удара под глазом уже разливалась краснота. Я помогла ему подняться.

– Нет.

– Черт, я думал, что в этот раз точно получится.

– Вот, приятель. Возьми панду, – сказал циркач, протягивая нам плюшевого медведя. – Тот, кто так старался впечатлить девушку, по праву заслужил этот приз.

Грейсон ухмыльнулся, а тем временем синяк у него под глазом уже стал пунцовым. Он взял панду и протянул мне.

– Видишь? Я знал, что на этот раз повезет! – воскликнул он.

Я расхохоталась.

– Да ладно, давай найдем место, где ты сможешь посидеть, а я принесу лед для твоего глаза. – Он вручил мне плюшевого медведя, и я крепко прижала его к себе.

Спасибо, Грей.

Я довела его до скамейки и заставила сесть, а сама бросилась на поиски льда. А когда вернулась, этот парень с иссиня-черным синяком под глазом с идиотской улыбкой поедал сахарную вату.

И в этот момент он так нравился мне…

Он продолжал поглощать сахарную вату, когда я уселась рядом.

– Сиди спокойно, – приказала я, приложив ткань со льдом к его глазу. Он слегка поморщился. – Прости, – воскликнула я, убирая лед. Мои пальцы ласково коснулись его опухшего века. – Я просто хотела приложить лед, чтобы не было хуже. – Я снова прижала мешочек со льдом к его глазу, и он улыбнулся.

– Мне нравится, – сказал он.

– Лед на лице?

– Нет. Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне.

У меня перехватило дыхание, сердце замерло, а Грейсон продолжал улыбаться.

Я ничего не ответила, потому что утратила способность говорить, но не сомневалась, что по моему пунцовому лицу он догадался, какое впечатление произвели на меня его слова.

– Я понимаю, что сегодня у нас уже было предостаточно событий, но если ты согласна, у меня на DVD есть один из любимых дедушкиных фильмов о кунг-фу. Я подумал, мы могли бы посмотреть его у меня дома, – предложил Грейсон.

– Конечно, отличная идея.

Мы направились к его дому. Я не сводила глаз с синяка на лице Грейсона, но его, похоже, это ни капельки не беспокоило. Он просто начал мурлыкать очередную мелодию, а я ее подхватила.

И так мы напевали в унисон, пока не добрались до дома Грейсона. И тут его улыбка потухла.

Из дома доносились крики, и сквозь окна я увидела его родителей, оравших друг на друга.

Грейсон почувствовал себя неловко, и его поведение мгновенно изменилось. Обернувшись ко мне, он потер затылок.

– Гм, давай встретимся в другой раз.

– Да, конечно, ничего страшного.

– Поговорим позже?

– Без проблем.

Я уже собралась уходить, но, бросив взгляд через плечо, увидела, как он с тоской смотрит на свой дом. Было совершенно очевидно, что он не желал идти туда, откуда доносились крики.

– Слушай, я пока еще не хочу домой, – сказала я. – Может, сходим на Лори-Лейк и погуляем еще немного? – Он должен был отвлечься. Сейчас он нуждался в том, чтобы кто-то помог ему избавиться от грусти.

Возможно, он нуждался во мне не меньше, чем я в нем, чтобы не чувствовать себя беззащитным.

Он взглянул на меня, и я увидела на его лице облегчение.

– Конечно, давай. Пойдем.

* * *

– С твоими родителями часто такое бывает? – спросила я, когда мы сидели на бревне около Лори-Лейк.

– В последнее время все чаще. Я просто не понимаю их. Если они так сильно ненавидят друг друга, почему не разойдутся? Я даже не могу вспомнить время, когда у них все было хорошо.

– Мне так жаль, Грей. Тебе, наверное, очень тяжело.

– Гораздо проще, когда их нет дома, и, к счастью, они редко там появляются. Кроме того, в следующем году я уеду в колледж, и это уже не будет такой проблемой.

– И все же мне жаль.

Я не могла вообразить, каково это – жить в доме, где нет любви. Мои родители купались в любви друг к другу, словно их сердца были океанами. Они поддерживали друг друга в трудные времена. Их любовь делала этот мир лучше. Я не представляла, как они могли утратить горячие чувства друг к другу.

У них была самая великая любовь, о которой я знала, и не допускала мысли, чтобы они могли расстаться. Мне казалось, что их сердца бились в унисон.

Если я что-то и знала со стопроцентной уверенностью, так это то, что Кевина нет без Пейдж.

– Я не хочу так жить, – признался он. – Когда я влюблюсь, все будет по-настоящему. Это будет не любовь по расчету, а вечная и искренняя любовь. А иначе какой в этом смысл?

– Согласна.

– Но я благодарен родителям. Они научили меня распознавать нелюбовь еще до того момента, как я начал испытывать к кому-то чувства.

Он нервно теребил пальцы, а мне казалось, что мое сердце еще сильнее потянулось к нему.

– Прости. Поговорим о чем-нибудь другом, – предложил он. – Например, о нас.

Сердце замерло, а затем бешено заколотилось.

– Да? И о чем именно?

– Знаешь, последнее время я много об этом думал. – Грейсон повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. – О том, чтобы поцеловать тебя.

От этих слов мое сердце едва не выпрыгнуло из груди. Мы почти никогда не говорили о таких вещах, да и может ли возникнуть между нами что-то больше, чем дружба. Самое большее, что между нами происходило, – это объятия, но одного этого оказывалось достаточно, чтобы в моей душе вспыхивало пламя.

Раньше я думала, что мое чувство к Грейсону не взаимно, поэтому не поверила своим ушам, услышав от него эти слова.

– Ты когда-нибудь думала об этом, Элли? – спросил он.

Я медленно выдохнула.

– Да.

Он слегка придвинулся ко мне, и я позволила ему. Он заправил волосы мне за уши, и я позволила ему. Его улыбка растопила меня изнутри, и я позволила это.

– Я много думаю об этом. Иногда после встреч с тобой я ругаю себя за нерешительность. Представляю это. Думаю, что мог бы сделать это, когда мы ходили в кафе-мороженое или же когда ты впервые привела меня сюда. Или на крыльце Молли. – Он поморщился. – Нет, на крыльце Молли не стоит, но все же я думаю об этом.

– Я тоже. Все время. – Я умолкла. – Ну, не все время, но… часто.

Он взял мою ладонь и слегка пожал ее.

– Знаешь, я очень хочу, чтобы это было безупречно. Особенно теперь, когда я узнал, что это будет твой первый поцелуй. Это очень важно. В книгах, которые ты мне давала, все всегда происходит естественно, – мягко произнес он. – Читая, как это делают герои, я делаю записи. Где это происходит, как чувствуют себя при этом оба персонажа.

Я почувствовала, как его руки слегка дрожат, или же это дрожали мои руки? Становилось все сложнее понять, где кончаются его чувства и начинаются мои.

Но это было замечательно.

Мне нравилось это замешательство.

– Понимаю, – согласилась я. – Необходимо подобрать правильный момент…

– Когда настало…

– Время, – закончила я за него, читая мысли Грейсона с той же легкостью, что и он мои.

– Элли?

– Да, Грей?

– Если я спрошу, можно ли поцеловать тебя, это будет банально?

– Да. – Я придвинулась ближе, и теперь наши губы почти соприкасались, наше дыхание сливалось, и я уже знала, что это будет самый лучший первый поцелуй на свете. – Но все равно сделай это.

И он сделал.

9

Элеанор

– Он такой смешной! – восклицала я, когда мы с мамой отправились за покупками в супермаркет. Я брела впереди, а она катила тележку с продуктами следом за мной. – Он пытался выиграть для меня эту игрушку и в результате заработал фингал под глазом. Но даже с синяком он был невероятно горд собой.

– Но это же так мило, дорогая.

– Это мило в дурацком смысле слова. – Я на цыпочках подошла к прилавку со свежими фруктами, думая о Грейсоне. И я то и дело принималась напевать себе под нос. – На следующей неделе мы собирались попробовать мексиканскую кухню, и я с нетерпением жду этого дня. – Я принялась ощупывать апельсины.

Интересно, любит ли Грейсон апельсины?

Надо спросить у него. Я хотела все знать о Грейсоне Исте. Хорошее, плохое, а также то, какие фрукты ему нравятся.

– О, и я забыла рассказать тебе…

Бум!

Я резко обернулась, услышав громкий удар, который вывел меня из мечтательного состояния.

– Мама! – завопила я, бросаясь к ней. Она лежала на полу, ее глаза закатились. Я трясла ее, но она не реагировала. – Мама, мама! Кто-нибудь, помогите! – закричала я.

Она была в глубоком обмороке, и мое сердце разрывалось на части.

Кто-то вызвал «Скорую», и я рыдала, как никогда еще в своей жизни, сидя рядом с ней и пытаясь привести ее в чувство.

Наконец, она очнулась, но была словно в полусне, не понимая, что происходит. Она пыталась заговорить, но была слишком слаба. А я просто смотрела на нее полными ужаса глазами. Мои слезы капали на ее выступающие скулы, обтянутые тонкой кожей. Я не могла остановиться. Я дрожала и плакала. И не могла справиться с охватившей меня беспомощностью.

Нас отвезли в больницу, куда тут же приехал папа.

Он усадил меня в приемной, а сам отправился выяснять, что происходит.

Я сидела там, ждала и рыдала.

Ждала и рыдала.

Маму отпустили через пару часов, и всю дорогу домой она молчала.

В тот день на меня обрушилась жестокая реальность. Впервые с того момента, как я узнала, что у нее рак, я по-настоящему испугалась. Какое-то время я наивно полагала, что ей становится лучше, пока не пробудилась от иллюзий в овощном отделе супермаркета.

* * *

На следующее утро мама заглянула ко мне в комнату и слегка улыбнулась. На ней была тенниска с Джанет Джексон с закатанными рукавами, а волосы были стянуты банданой. Она выглядела так, словно ничего не произошло. Глядя на нее, сложно было сказать, что накануне ей было плохо. Она совсем не была похожа на женщину, которая вчера упала в обморок. И это совершенно не укладывалось у меня в голове: как она могла выглядеть нормально, когда все было наоборот.

– Привет, красавица, – сказала она.

– Привет, мам.

– Да… вчера пришлось нелегко.

– Тебе лучше оставаться в постели, – сказала я. – Тебе нужен отдых.

Я села в кровати.

– Прости, я просто…

Она покачала головой.

– Ничего страшного. Я просто хотела убедиться, что ты в порядке. Прости, если напугала тебя.

– Тебе не надо беспокоиться обо мне.

– Я же мама, милая. Поэтому я всегда беспокоюсь о своем ребенке.

Я понурила голову.

– Мне страшно, мам.

– Знаю. – Она вошла в комнату и присела на кровать рядом со мной. А затем обняла меня одной рукой, а я положила голову ей на плечо.

– Мне просто надо, чтобы с тобой все было в порядке, хорошо? Ты можешь сделать это для меня? – Она провела рукой по моим волосам, но ничего не ответила.

Мама никогда не давала обещаний, которые не смогла бы сдержать.

– Твой отец вышел прогуляться. Хочешь съездить на Лори-Лейк?

– Ты хорошо себя чувствуешь, сможешь ехать? – осторожно спросила я.

– Обещаю, Элли, все будет хорошо.

– Ладно.

Мы поехали на озеро и отправились в наше укромное местечко. Утро выдалось жарким. Градусов тридцать пять, не меньше, но казалось, что еще жарче.

Мы сидели, тая под палящими лучами солнца, попивая воду из бутылок, которые захватили с собой. Некоторое время мы молчали. Я не знала, почему мы молчим, возможно, нам просто нечего было сказать, или же мы просто не знали, как начать раз- говор.

Мама запрокинула голову к небу и, закрыв глаза, подставила лицо солнцу.

– Когда у меня впервые обнаружили рак, мне было тридцать три. Тебе было два года.

Я изумленно уставилась на нее.

– Так у тебя давно обнаружили рак?

– Да. Ты была совсем малышкой, и я помню, как рыдала, сжимая тебя в объятиях, потому что мысль о том, что придется покинуть этот мир, казалась мне невыносимой. Ты была такой радостью для нас с отцом, и мне пришлось через многое пройти, чтобы ты появилась у нас. Ты росла, становилась самой собой. Я наблюдала, как ты превращаешься в красивую девочку с неповторимым характером. Я думала обо всем, что мне не доведется увидеть, о многих первых событиях в твоей жизни. О твоем первом школьном дне, первом танце… первом мальчике и первом поцелуе. О первой несчастной любви. Я помню свою ярость на этот мир, на свое собственное тело за то, что у меня отнимали тебя. Это казалось мне несправедливым. Я чувствовала себя так, словно предала саму себя. И однажды, когда тревога окончательно затопила мою душу, а сердце разрывалось от боли, знаешь, что сказал мне твой отец?

– Что?

– «Ты все еще здесь, Пейдж. Ты все еще здесь». И это все изменило. И мне важно, чтобы ты помнила об этом, хорошо? – Она взяла мою ладонь и ласково погладила ее. – Я все еще здесь, Элли.

– Но я не могу не думать о том, что вдруг тебя не станет. Я думала, что вчера… – Я зажмурилась, втянув воздух. – Мне показалось, ты умерла…

– Я знаю, но даже если настанет день, когда ты не сможешь видеть меня, я все равно буду рядом. Всегда.

Я перевела дух.

Это было сложно осознать.

– Мне очень страшно, мам.

– В страхе нет ничего плохого, если только он не лишает тебя сил. – Она уставилась на свои ладони. – Ты знаешь, в чем особенность стрекоз? – спросила она. – Что они символизируют?

– Нет, ты никогда не рассказывала.

– Почти во всех уголках мира стрекозы символизируют перерождение. Почти всю жизнь они живут как нимфы. Ты знаешь, что это означает?

– Как феи?

Она улыбнулась.

– Что ж, это одно из значений этого слова, но в данном случае нимфа – это насекомое в стадии куколки. И в этом состоянии стрекоза пребывает, пока не обретет крылья. Стрекозы летают совсем недолгий период жизни.

– Я не знала.

– Невероятно, правда? Глядя на стрекоз, думаешь, что они летают всю жизнь, но не представляешь, сколько дней им приходится провести без этих полетов. Но стрекоза никогда не унывает, что у нее нет крыльев. И не думает о том дне, когда они появятся. Она просто живет мгновением. Именно это они для меня и олицетворяют: жизнь одним мгновением. Они живут сегодня, не думая о будущем.

Я поняла, куда она клонит.

– Но я не стрекоза, мам. Я не могу перестать думать о будущем.

– Знаю. Я тоже думала, но мне хочется находить в жизни и чудесные моменты. И я не хочу, чтобы оставшиеся дни жизни были наполнены грустью, Элли. Я хочу радоваться. Мне хочется думать, что каждый день ты найдешь причину для улыбки, если очень постараешься. Сможешь сделать это ради меня? Ради нас? Сможешь каждый день находить причину для радости?

– Да, – пообещала я, хотя не знала, правда это или нет. Но для мамы я должна была постараться. Теребя пальцы, я наблюдала за жужжащими вокруг нас стрекозами. – И ты не пропустила кое-что, что случилось со мной впервые, – сказала я. – Грейсон поцеловал меня два дня назад.

Глаза мамы вспыхнули, и впервые за последние сутки она улыбнулась по-настоящему счастливой улыбкой.

– О боже. – Она накрыла мои ладони своими. – Расскажи, как это было.

Я принялась рассказывать, а она радостно заулыбалась, и я вдруг поняла, что тоже расплываюсь в улыбке. Не потому, что Грейсон поцеловал меня, а потому, что мама разделила со мной эту радость. Мне было так приятно видеть ее сияющее лицо. И мои губы сами собой расползались в улыбке.

Она стала моей причиной для радости.

10

Элеанор

После того как мама упала в обморок, все стало гораздо сложнее.

Она потребовала, чтобы я перестала ходить с ней на сеансы химиотерапии, хотя я изо всех сил пыталась переубедить ее.

Поначалу все шло ничего. И мы каждый день находили причины для улыбок.

Но с каждым днем дела шли все хуже.

Мама перестала рисовать в гараже.

Ее волосы поредели.

Ей было сложно передвигаться.

Как-то ночью, после очередного сеанса химиотерапии, маме стало очень плохо. Я проснулась посреди ночи и уже не могла уснуть. Пока папа помогал ей в ванной внизу, я сидела на лестнице, прислушиваясь. Она плакала и говорила, что устала.

И я не знала, физически или морально.

Возможно, и то, и другое.

Ухватившись за перила, я смотрела, как папа отвел маму в спальню. Выйдя из комнаты, он остановился посреди гостиной, уставившись в темный экран телевизора. А затем, зажав рот ладонями, беззвучно разрыдался. Закрывая лицо, он изо всех сил пытался скрыть свою боль, чтобы не потревожить маму или меня.

Папа всегда был образцом стойкости. Он заботился о маме, а потом узнавал, все ли в порядке у меня. И если я спрашивала, как его дела, он неизменно отвечал: «Отлично», хотя я и догадывалась, что это не так. У папы душа разрывалась на части. Он не хотел в этом признаваться, но я поняла это еще до того, как увидела его плачущим.

На следующий день мы едва смогли найти причину для улыбки. А еще через день это стало еще труднее. С каждым разом причин для радости становилось все меньше и меньше. Мы понимали это, но пытались скрыть друг от друга, насколько сломлены. Причин для улыбок почти не осталось, но мы были чересчур упрямы и слишком устали, чтобы признать это.

– Привет, Элли, – сказал Грейсон, поднявшись по ступенькам нашего крыльца одним субботним днем. Радостно улыбаясь, он сжимал в руках холст. Его появление слегка озадачило меня. По правде говоря, с тех пор, как маме стало хуже, я не горела желанием ни с кем общаться. Я понятия не имела, почему он по-прежнему хотел со мной дружить или что-то в этом роде. После нашего первого поцелуя нам так и не удалось поговорить о том, что происходит между нами.

Он не поднимал эту тему, да и я тоже.

Когда мы встречались, я казалась спокойной, но внутри у меня все горело огнем.

Ему совершенно не нужна была печальная подруга, но Грейсон продолжал появляться.

Стоит отдельно сказать о людях, которые не бросают тех, кто раздавлен депрессией. Они никогда не получают достаточно благодарности и восхищения за то, что оказываются достаточно храбры, чтобы остаться с вами.

– Привет. Ты что здесь делаешь? – спросила я его.

– Просто зашел познакомиться с твоей мамой. И узнать, может, она могла бы поделиться со мной своим умением рисовать.

– Это очень мило, но она сегодня не слишком хорошо себя чувствует.

– О. Ну, может быть…

– Я чувствую себя вполне неплохо, – вмешалась в разговор мама.

Обернувшись, я увидела, что она стоит в холле. У нее был очень изможденный вид, который мне совсем не нравился.

– Ты уверена? – спросила я. У нее были мешки под глазами, волосы скрывала повязка, и она совсем не была похожа на себя прежнюю.

– Конечно. Проходи, Грейсон.

Он прошел мимо меня и последовал за мамой в гостиную. Разложив холст и краски на столе, он устроился рядом с мамой на диване.

– Мне очень жаль, что мы еще официально с вами не познакомились, миссис Гейбл. Я – Грейсон. Мне просто захотелось зайти и узнать, не могли ли бы вы научить меня рисовать. Я не рисовал, но Элли рассказала мне, что вы самая талантливая художница, поэтому мне захотелось, чтобы вы дали мне какие-нибудь советы по технике рисунка.

И вот, впервые за несколько дней, мама улыбнулась.

И даже больше.

На какое-то мгновение Грейсон отвлек ее от мыслей о болезни, заставив вернуться в мир, который она обожала. Она говорила об изгибах и линиях, пастели и мелках, о рисунках на бумаге и на холсте.

Она попросила его что-нибудь нарисовать, а затем принялась обсуждать его работу, однако ее критика, как всегда, была мягкой. И она всегда давала советы. Мамины глаза сияли, когда она рассуждала об искусстве.

А затем они отправились в мамину студию в гараже и долго не выходили оттуда. Я не стала им мешать, потому что плохо разбиралась в том, о чем они говорили.

А маме это было необходимо, она нуждалась в искре вдохновения.

Спустя какое-то время оба вернулись в дом, перепачканные в краске. На маме был фартук, а за ухом у нее торчала кисточка. И теперь она немного напоминала мне прежнюю себя.

– Спасибо, Грей, – сказала я, когда он собрался уходить.

– За что?

– За то, что ты – это ты.

Я не знала, почему он появился в моей судьбе несколько недель назад. Почему решил остаться со мной. Я не заслуживала такого друга. Если честно, мне казалось, что никто не заслуживал Грейсона Иста, но я была благодарна, что он ворвался в мою жизнь.

После того как он ушел, мама подошла ко мне и обняла за плечо.

– Знаешь, что мне нравится в этом парне? – спросила она.

– Что?

– Все.

11

Элеанор

К шестому сеансу маминой химиотерапии начался учебный год. Никогда бы раньше не подумала, что скажу нечто подобное, но возвращение в школу показалось мне чем-то нормальным и естественным, чего так не хватало в моей жизни. Школа отвлекала меня от тревоги, от которой я безумно устала.

Шай и Грейсон тоже изо всех сил старались отвлечь меня. Они приходили ко мне домой, читали книги и сидели со мной за ланчем. Они говорили о чем угодно, лишь бы развеселить меня. Оказалось, что Грейсон настоящий мастер дурацких и нелепых шуток, и тем не менее они все равно казались мне смешными.

Даже в те дни, когда я была особенно несчастна, мне удавалось выдавить в ответ хоть легкую усмешку.

Если Шай не могла прийти, вместо нее всегда появлялся Грейсон.

И мне это было действительно необходимо. Я нуждалась в них, чтобы не чувствовать себя столь одинокой.

Как-то в субботу я уселась за компьютером, читая информацию о маминой болячке. Родители запретили читать о раке в интернете, но я ничего не могла с собой поделать. Это походило на странное наваждение, которое я не могла преодолеть. И хотя после этого мне становилось очень грустно, я все равно продолжала свои поиски.

Когда в дверь позвонили, я выпрямилась, услышав, что мама зовет меня. Поспешив в гостиную, я слегка замешкалась в дверях, увидев Грейсона в костюме и галстуке с букетом в руках.

– Привет, Элли, – произнес он со своей усмешкой.

Я вскинула бровь.

– Привет?.. – Я опустила бровь – Что это такое?

– О, просто я был неподалеку и зашел узнать, не хочешь ли ты пойти со мной на бал выпускников.

– А, сегодня же бал выпускников, – смущенно откликнулась я.

– Да. Я купил билеты еще пару недель назад, но не хотел говорить тебе, потому что не сомневался, что ты придумаешь предлог, чтобы отказаться. Ну а теперь слишком поздно отступать и, поскольку я уже в костюме, тебе придется пойти.

Мама слегка усмехнулась, а я неловко переминалась с ноги на ногу на ковре.

– Я не могу.

– Почему?

– Ну, не знаю, просто не могу. Я сейчас ищу кое-какую информацию в интернете.

– О чем? – поинтересовалась мама, выгнув бровь.

– Ни о чем, – резко откликнулась я, догадываясь, что она убьет меня, если узнает правду. – Кроме того, у меня даже платья нет.

– Ты можешь одолжить у меня, – с улыбкой ответила мама. – И я даже помогу тебе нарядиться.

– Но вдруг тебе что-нибудь понадобится? Вдруг вам с папой потребуется моя помощь?

Этого я боялась больше всего на свете: что-то произойдет в мое отсутствие.

– Я в порядке, Элли. Я все еще здесь, – ответила она, подходя ко мне. – А теперь, думаю, ты должна ответить согласием этому милому юноше. Ты пойдешь с ним на бал выпускников?

Я закусила губу, все внутри сжималось от приятного волнения вперемешку с тревогой и страхом. Я посмотрела на маму, а затем перевела взгляд на Грейсона. А затем снова на маму.

– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

– Уверена.

– И ты обязательно позвонишь, если будешь в чем-нибудь нуждаться?

– Всенепременно.

Вздохнув, я ощутила, как тревога понемногу отступает, и более явственно почувствовала порхание бабочек в животе. И, обернувшись к Грейсону, улыбнулась.

– Я быстро.

– Не торопись. – Он уселся на диван. – Я тебя подожду.

Мама отвела меня в свою спальню и принялась рыться в шкафу в поисках подходящего наряда для меня.

Я еще никогда не была на танцах.

И, если честно, я вообще не знала, как танцевать.

Я знала лишь, что чувствую себя ужасно неуютно на мероприятиях, где полно людей. Попросите меня на уроке прочитать что-нибудь вслух, и я все испорчу. Попросите меня выйти в общество, и я с ума сойду от страха.

Но теперь со мной был Грейсон.

Как я могла отказать этим глазам и улыбке?

– Как насчет этого? – спросила мама, вытаскивая из шкафа платье с низким вырезом на спине. – Ты можешь надеть его даже со своими кедами, потому что ты – это ты, и это потрясающе.

– Оно прекрасно, – сказала я. – Идеально подойдет.

– Ну вот и отлично. Ступай переодеваться. Тебя ждет чудесный парень.

Я поспешила в свою комнату и надела платье. Оно село идеально, но мама перестраховалась и затянула его потуже там, где оно должно было плотно облегать фигуру, и слегка укоротила подол, чтобы я не путалась в нем весь вечер напролет. Затем она помогла мне сделать прическу и нанесла легкий макияж. И даже побрызгала своими любимыми духами.

– Ты выглядишь, словно богиня, – со слезами воскликнула мама. – Словно прекрасная богиня, Элли.

– Спасибо, мам.

Она крепко обняла меня, а затем повела в гостиную, где ждали папа и Грейсон. Едва мы вошли, как они мгновенно вскочили, изумленно глядя на меня.

– Ух ты! – в унисон воскликнули они.

– Элли, ты выглядишь… – начал папа.

– Сногсшибательно, – закончил Грейсон.

Смущенно отводя глаза, я почувствовала, как пылают мои щеки. А затем Грейсон подошел ко мне со своим букетиком и протянул мне руку.

– Подождите! Надо увековечить это для истории! – воскликнула мама, замахав руками. Радостно было смотреть, как она взбудоражена всем происходящим. В последнее время каждая ее улыбка была для нас на вес золота.

Она принесла фотоаппарат и принялась щелкать нас с Грейсоном.

– Следи за рукой, Грейсон, – предупредил папа.

– Да, сэр, – ответил Грейсон, подняв ладони выше, едва касаясь моей спины. Думаю, он слегка волновался в присутствии папы, и это было забавно, потому что папа был добрым, словно огромный плюшевый медведь.

– Если хотите, мы можем отвезти вас на бал, а позже забрать, – предложил папа.

Мы согласились.

Пока мы ехали, мама то и дело оборачивалась, с улыбкой поглядывая на нас.

– Вы оба выглядите потрясающе, – постоянно повторяла она, восторженно качая головой. – Просто потрясающе.

– Спасибо, миссис Гейбл, – отвечал Грейсон, и я видела, как на его щеках выступал смущенный румянец. Что ж, по крайней мере, я была не одна.

Мы подъехали к школе, и они нас высадили.

– Ладно, хорошенько повеселитесь там! – напутствовала мама.

– Но не слишком, – многозначительно добавил папа, глядя на Грейсона.

Грейсон сглотнул и пулей выскочил из машины.

Я вылезла следом за ним и уже собралась уходить, когда мама опустила окно и позвала меня.

– Элли?

– Да?

Она протянула мне руки. Я вернулась к машине и стиснула ее ладони.

– Живи в этом мгновении, моя стрекоза. Живи на полную катушку.

– Я люблю тебя, мама.

Она притянула меня ближе к себе и поцеловала в щеку.

– Я тоже тебя люблю. А теперь иди. Наслаждайся жизнью.

Я направилась к Грейсону, который был таким красивым в своем костюме. Перед входом в школу собралось множество нарядно одетых и весело смеющихся людей.

– Волнуешься? – спросил он меня.

– Просто в ужасе, – откликнулась я.

Это был наш первый выход в свет. В каком-то смысле – открытое признание наших отношений. Конечно, мы сидели вместе за ланчем, но Шай всегда была рядом. Мы никогда не выглядели как пара, но, войдя вместе в это здание, мы всем дадим понять, что это так.

Признаться, я вообще не знала, что между нами происходит, но не желала выяснять это.

Все было очень просто.

Он – это он, я – это я, а мы – это мы. И это наша история.

– Не беспокойся, Элли. Я рядом. И… – он взял меня за руку, словно связывая нас между собой, – ты очень красивая.

Мурашки.

У меня побежали мурашки по всему телу.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – ответила я.

Когда мы вошли в спортзал, несколько человек принялись шептаться о том, что мы пришли вместе, но, похоже, Грейсон не обращал на это внимания. Равно как и я, потому что если ему было все равно, то и мне тоже.

Он постоянно смотрел на меня, словно я была единственной девушкой в зале, и это так много значило для меня. В зале, наполненном девчонками вроде Стейси Уайт, его взгляд был прикован к Элеанор Гейбл.

– Хочешь потанцевать? – спросил он, когда зазвучала ритмичная музыка.

Мое сердце бешено заколотилось. Я принялась переминаться с ноги на ногу.

– О, нет. Я не умею танцевать.

– Тебе не обязательно это уметь, просто танцуй, и все. – Он встал передо мной и принялся махать руками и ногами, как сумасшедший. – Просто делай вот так.

Я расхохоталась.

– Ты похож на психа!

– И? – откликнулся он, по-прежнему размахивая руками и прыгая на месте. А затем протянул мне руку. – Повеселишься с психом? – спросил он с глупейшей ухмылкой, и в этот момент мне ужасно захотелось его поцеловать.

Я взяла его за руку и встала.

Ладно, Грейсон.

Будем сходить с ума вместе.

* * *

Вечер был великолепен. Когда пришло время последнего медленного танца, мы вышли на танцпол, и Грейсон обнял меня за талию. Мы медленно покачивались взад-вперед, как все пары вокруг, ничего особо не делая, но преисполненные ощущения, что мы совершаем нечто особенное.

– Почему ты захотел, чтобы я пошла с тобой на танцы? – спросила я его.

– Потому что нет больше никого, с кем бы я хотел сюда пойти. Кроме того, эту идею мне подсказала твоя мама.

– Мама?

Он кивнул.

– Когда мы рисовали, я спросил, чего бы она больше всего хотела для тебя в ближайшем будущем. Ну, твоей свадьбы, или окончания колледжа, или чего-то в таком духе. И она вспомнила о танцах. И вот я захотел подарить ей эту радость.

Мои глаза наполнились слезами. Я замерла.

– Ты сделал это для моей мамы?

– Да, похоже, это очень важно для нее. – Он умолк, слегка поморщившись. – Но я сделал это и для себя. Я очень хотел потанцевать с тобой, Элли.

С моих губ сорвался вздох, и мы снова принялись медленно покачиваться в танце. Положив голову ему на плечо, я вдыхала его запах.

– Грей?

– Да?

– Как думаешь, я смогу оставить тебя себе навсегда?

* * *

Родители заехали за нами, и мы сначала отвезли домой Грейсона. Когда он вылез из машины, мама обернулась и одарила меня сияющей улыбкой.

– Ну, и как все прошло? – спросила она.

Я вздохнула, и было совершенно очевидно, что она разглядела звезды в моих глазах и восторг на моем лице.

Ее улыбка стала еще ярче, словно она переживала самый счастливый момент в своей жизни.

– Да? – спросила она.

Я вздохнула, завороженно улыбаясь с видом безумно счастливого человека.

Да.

12

Элеанор

Как-то в начале ноября я вернулась из школы и, войдя в дом, с удивлением обнаружила, что мама и папа сидят на кухне.

– Привет, а я думала, что тебе сегодня к врачу.

Мама потерла уставшие глаза.

– Мы решили пропустить сеанс.

– Пропустить? Ты ведь не можешь вот так запросто пропускать лечение, не так ли?

Папа нахмурился.

– Мы приняли решение прекратить лечение, Элеанор. Получив последние результаты анализов, мы поняли, что это самый лучший выбор.

– Хорошо, и что мы попробуем теперь? Что будем делать?

– Милая, я устала, – призналась мама. – Я так устала, а все наши попытки не дают результатов. Мне становится только хуже, а я не хочу проводить все время в таком состоянии. Я просто хочу быть рядом с тобой и папой.

– Ты сдаешься?

– Нет. Я смиряюсь. Мы все перепробовали.

Я умолкла. Я не понимала, что они хотят сказать. Я даже не знала, что и думать.

Папа расправил плечи и откашлялся.

– Я спросил Пейдж, чего она хочет, и она ответила, что хочет пожить у воды. Мы нашли чудесное местечко на побережье во Флориде. Там так красиво, Элли.

– Ты хочешь, чтобы мы поехали во Флориду? Надолго? – спросила я.

Мама улыбнулась.

– Пока мы сможем там находиться. Я знаю, что это серьезные перемены в твоей жизни. Тебе придется поменять школу в последнем классе, уехать от Грейсона…

– Как скажешь, – выпалила я. В маминых глазах застыл страх, она беспокоилась, что причинит мне боль, а я не могла этого допустить. – Как скажешь, мам.

Куда бы она ни поехала, я поеду вместе с ней.

* * *

– Раковые каникулы? – спросил Грейсон, когда мы сидели у него на крыльце.

– Да, именно так сказал папа. Это будет семейное путешествие во Флориду на несколько месяцев, потому что мамино лечение закончено.

В его глазах вспыхнула надежда.

– Лечение помогло?

Я нахмурилась.

Грейсон понурил голову.

– Мне жаль, Элли.

– Да, мне тоже. Она всегда мечтала увидеть океан, и, похоже, только сейчас это стало возможным.

Он немного помолчал, а затем добавил:

– Это хорошо. Она этого заслуживает.

– Да.

Я тоже умолкла.

– Возможно, мне придется там заканчивать школу.

– О. Да. – Он поморщился и потер ладонями ноги. – С моей стороны будет очень эгоистично спрашивать о нас?

Нет, вовсе нет. Я тоже об этом думала. По правде говоря, после мамы Грейсон был самым важным участником моих размышлений.

– Мы ни разу не говорили о нас с тех пор, как заболела мама.

– Да, но у меня было такое ощущение, что это происходило… между нами, понимаешь?

Я отлично понимала его. Нам не нужны были лишние слова, чтобы описать нашу связь.

Мы просто были.

Именно так.

– Знаешь, я думал о том, чтобы предложить тебе стать моей девушкой, – сказал он. – Думаю, если ты на какое-то время переедешь во Флориду, это не означает, что мы не сможем продолжить встречаться после твоего возвращения.

Мне хотелось поступить так, как хочу я. Попросить его подождать меня, но я понимала, что это неправильно. Учеба в выпускном классе только началась. Грейсон будет играть в последнем баскетбольном сезоне нашей школы. Он наверняка захочет ходить на танцы и вечеринки, а затем посетить выпускной бал. А я не смогу быть рядом с ним.

Я не хотела быть для него обузой. Не желала мешать ему прожить свой последний год в школе на полную катушку.

– Ты мне правда нравишься, Грей.

Он опустил голову.

– Но?

– Я… – Я проглотила ком в горле, придя в ужас от того, что вот-вот произнесу эти слова. – Просто мне кажется, сейчас не время для отношений. У тебя впереди насыщенный год, и я не хочу мешать тебе жить в свое удовольствие. Ты заслуживаешь счастья.

– Но счастливым меня делаешь ты.

Мне хотелось разрыдаться.

Броситься в его объятия и плакать.

Мне хотелось вести себя как ребенок. Остаться с ним в Иллинойсе, чтобы мы, как и прежде, были самими собой. Я хотела глупо смеяться, смотреть фильмы о кунг-фу, сыпать цитатами из Гарри Поттера. И чтобы Грейсон был рядом.

Я отчаянно жаждала, чтобы он был со мной.

Но иногда детство заканчивается быстрее, чем нам бы того хотелось.

– Меня не ждет ничего хорошего, Грейсон. Следующие несколько месяцев будут трудными, я буду постоянно плакать и перестану быть той чудачкой, что читает книги на вечеринках. Я просто буду грустить.

– Но ты не должна грустить в одиночестве.

Как бы мне хотелось, чтобы он не был таким хорошим. Непросто уходить от хорошего парня.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, – ответила я.

– Значит, ты бросаешь меня, даже не дав нам шанс, – прошептал он, его голос прозвучал напряженно. – Просто скажи это.

Я уставилась на него. Стиснув ладони, он нервно постукивал ногой по ступеньке. Чем дольше я стану ждать, тем больнее будет нам обоим, и вот я разжала губы и едва слышно произнесла:

– Я не могу быть твоей девушкой, Грей.

Он быстро встал и кивнул.

– Хорошо.

– Грейсон! – Я вскочила, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди. – Подожди…

– Нет, все в порядке. Правда, Элли. Глупо было думать, что все сложится иначе. Надеюсь, ваш переезд будет удачным. – И с этими словами он ушел.

Ни прощальных слов.

Ни настоящего завершения.

Лишь резкий звук захлопнувшейся двери.

Всю дорогу домой меня терзали сожаления, но я знала, что поступила правильно. Именно поэтому мое сердце разрывалось от боли.

Я вошла в дом и увидела, что мама лежит на диване. Она слегка привстала, и я с грустью наблюдала, как долго она пытается устроиться поудобнее. Я не хотела, чтобы она вставала при моем появлении, но она продолжала это делать.

– Привет, Элли. Поговорили с Грейсоном?

Я улыбнулась. Улыбка была натянутой и фальшивой, и она это почувствовала.

– Все в порядке. Но сейчас я просто хочу немного полежать.

Она озабоченно прищурилась, но я резко развернулась и ринулась в свою комнату. Захлопнув за собой дверь, я распростерлась на кровати, уткнувшись головой в подушку. Я изо всех сил пыталась заглушить рыдания, чтобы не расстраивать родителей. Им и так пришлось нелегко, поэтому им совсем не обязательно было думать, что я страдаю из-за пере- езда.

Хотя так и было.

Я продолжала плакать, как вдруг почувствовала, как кто-то тронул меня за плечо. Я оторвалась от подушки и увидела маму. Она выглядела изможденной, обессиленной и больной, но она все еще была здесь.

Она все еще здесь.

Она утерла мои слезы и вздохнула.

– Ох, детка…

– Прости, мам. Я в порядке. – Смахивая слезы, я пыталась убедить ее, что со мной все хорошо. – Иди отдыхать.

Но она не слушала меня. Забравшись на постель, она крепко обняла меня. И я снова разрыдалась, потому что ей было больно и страшно, но она все равно пыталась утешить меня. Это потрясало до глубины души – какой же сильной может быть мать даже в самый ужасный момент своей жизни…

* * *

Мы переехали в конце ноября, когда родители уладили все формальности с моим переводом в другую школу. Папа заказал билеты первым классом во Флориду, хотя мама и говорила, что это того не стоит. Казалось, папа не знал, чем хоть немного облегчить ее положение.

Во время полета я сидела рядом с мамой, держа ее за руку. Она смогла уснуть, и я была этому рада. Время от времени она просыпалась, и я ободряюще сжимала ее ладонь.

– Все еще здесь, мама, – шептала я, когда она снова погружалась в сон. Я все еще здесь.

13

Грейсон

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

23 ноября, 4.54 утра

Тема: Время

Элли,

С момента твоего отъезда прошла неделя, и без тебя все стало не так.

Я придурок, который все сделал неправильно. Я сожалею. В глубине души я надеялся, что мы сможем попытаться все уладить. Я еще ни к кому не испытывал ничего подобного, и мне очень плохо из-за твоего отсутствия. Я не представлял, что можно так быстро привязаться к другому человеку, и не знаю, как избавиться от этого чувства. Теперь мне очень одиноко. Я считал одиночество чем-то само собой разумеющимся, и это было вполне нормально. И хотя меня всегда окружали люди, никто по-настоящему не знал меня. Пока не появилась ты.

Я не хотел вот так убегать, хлопнув дверью у тебя перед носом. Иногда мои мысли путаются, и я не знаю, как разобраться в себе.

Я буду скучать по тебе, а ведь я не привык к таким чувствам.

Я знаю, что веду себя эгоистично, и тебе сейчас гораздо хуже, чем мне. Знаю, что глупо тосковать, потому что твоя жизнь, в отличие от моей, перевернулась с ног на голову, но мне все равно больно.

Я надеюсь, ты сможешь меня простить, и мы останемся друзьями.

Грей

* От: EGHogwarts@aol.com

Для: GreyHoops87@aol.com

Дата: 24 ноября, 8.00 утра

Тема: Re: Время

Грей,

ты сошел с ума, если думаешь, что я не хочу больше с тобой дружить.

Элли

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 2 декабря, 8.54 вечера

Тема: об отце

Мой отец – чертов робот.

Он стоит над душой, требуя, чтобы я проходил стажировку в его компании, но я хочу закончить учебу без лишних стрессов.

Он называет меня размазней, потому что в моей жизни нет драйва.

Я не хочу быть таким, как он. Не хочу быть таким бездушным.

Я его ненавижу… по крайней мере, я так себе говорю, потому что так проще. Но, если честно, я в каком-то смысле до сих пор жду его одобрения. Глупо, да? Его никогда нет рядом, а когда он появляется, то ведет себя, как кретин. Он почти ничего обо мне не знает, а все, что знает, ему не нравится. И все же глубоко во мне теплится желание, чтобы он мной гордился.

Нелегко быть человеком.

Мне проще было бы оказаться инопланетянином.

Как проходит жизнь во Флориде?

Грей

*От: EGHogwarts@aol.com

Для: GreyHoops87@aol.com

Дата: 2 декабря, 9.30 вечера

Тема: Re: об отце

Мне жаль, что у тебя так с отцом, это нелегко, но ты должен делать все, чтобы быть счастливым в этот самый момент. Ведь именно это и сказал бы твой дедушка, ведь так?

Здесь все неплохо. Вокруг тихо, но кажется, что все еще шумно. Мама справляется, а вот папе приходится нелегко. Словно он беззвучно кричит, и его крики эхом отражаются от стен. И мне это ужасно не нравится. И чтобы справиться, я приняла новое решение: выбрать для себя несколько новых увлечений, чтобы долго не оставаться в этом доме.

Теперь мне плохо дома, что очень странно, ведь раньше это было мое самое любимое место в мире. Это невыносимо.

Я подумываю пойти на курсы вязания крючком вместе с мамой, если у нее хватит на это сил. Думаю, классно заняться тем, что ей действительно по душе.

Ты знал, что она научилась вязать у бабушки? Вот откуда все мои кардиганы. Тот, со стрекозой, был последним, который она связала. И он мой самый любимый.

Еще я подумываю пойти на карате, потому что только что посмотрела «Выход Дракона» и теперь убеждена, что непременно должна научиться разбивать деревянный брусок ударом пятки.

Как думаешь, подростки-инопланетяне тоже недовольны своими родителями?

Представляю, как юные пришельцы раздраженно закатывают глаза на чересчур опекающих их родителей.

Можешь себе представить их схватки?

«Убери комнату. Причешись. И прекрати без спроса брать космический корабль, чтобы отправиться на марсианскую вечеринку!»

И обязательно посмотри «Выход Дракона». Не пожалеешь.

Элли

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 3 декабря, 7.13 утра

Тема: Выход стрекоз

Элли,

я даже слегка обиделся, что ты решила, будто я не смотрел «Выход Дракона».

Я! Я единственный, Элли, кто смотрел этот фильм раз пятьдесят, но он мне совершенно не надоел. Это же классика. И если ты разделяешь мои взгляды, посмотри еще «Тридцать шесть ступеней Шаолиня». Отличный фильм!

И еще я очень рад, что у тебя появятся новые увлечения. Мне будет грустно, когда закончится баскетбольный сезон. К чему мне столько свободного времени? Возможно, тоже найду себе хобби. Или же, черт подери, отправлюсь на стажировку. Кто знает?

И еще, представляю, как будет круто, если ты надерешь кому-нибудь задницу, пока вяжешь свитер. Обожаю таких женщин.

Грей

P.S. Прошлой ночью мне приснилась стрекоза. Она напомнила мне о тебе.

14

Элеанор

Мне хотелось бы сказать, что все волшебным образом переменилось, когда мама оказалась у океана, но… это было неправдой. Ее здоровье день ото дня только ухудшалось. Долгие месяцы мы вели тяжелую борьбу, в которой постоянно проигрывали. Через некоторое время нам пришлось посадить маму в инвалидное кресло. Бывали дни, когда она не могла подняться с постели, а иногда нам приходилось срочно везти ее в больницу, потому что она не могла дышать.

После последней поездки в госпиталь в конце апреля мы все уже понимали, что времени осталось ничтожно мало. Но никогда не говорили об этом, потому что разговоры делали происходящее более реальным, чем нам бы того хотелось.

Динь-динь!

Наконец поздним апрельским вечером я вышла в Сеть. Некоторое время я избегала этого, зная, что Грейсон ждет моих писем, а мне было не по себе от того, что последнее время письма становились все грустнее и грустнее.

Но в тот вечер он был мне очень нужен. Я хотела поговорить с ним и оценила верность своего друга, который в десять вечера ждал меня онлайн.

GreyHoops87: Привет, Элли! Зашел узнать, здесь ли ты. Ты давно не выходила в Сеть, так что предупреждаю, у тебя полный ящик писем от меня с размышлениями о жизни.

EGHogwarts: Привет, извини. Просто все перевернулось с ног на голову.

GreyHoops87: Ничего. Я понимаю. Есть новости?

EGHogwarts: Только грустные.

GreyHoops87: Послушаю и грустные новости.

Я вздохнула, проведя ладонью по лицу.

EGHogwarts: Тогда я поставлю таймер на пять минут, и это время мы будем говорить о грустных вещах, ладно? А иначе я просто утону в потоке печальных новостей. Я хочу исторгнуть из себя множество слов и сделать это одним махом. Тебе даже не обязательно отвечать. Я просто… просто не хочу, чтобы это все взорвалось во мне.

GreyHoops87: Таймер начал отсчет. Вперед!

EGHogwarts: Думаю, сегодня я впервые осознала, что мама умирает. До этого во мне теплилась надежда, что ей станет лучше, что придет день, и инвалидное кресло ей уже не понадобится или что она встанет и сможет танцевать или рисовать. Но сегодня мы сидели у воды, и я вдруг почувствовала это. Ощутила, что конец близок. И наши слова прощания ближе, чем пожелания доброго утра. Еще никогда мне не было так страшно, и меня посещают ужасные мысли, от которых я чувствую себя самой отвратительной дочерью на свете. Если она уйдет, ей больше не придется бороться. Если умрет, то избавится от боли. И что я за чудовище? Как только подобные мысли могут приходить мне в голову? Но сейчас все обстоит именно так, и я пойму, если ты больше не захочешь со мной разговаривать. Сейчас мне грустно. И больно. Иногда мне настолько плохо, что не хочется вставать с постели. Иногда нападает такая тоска, что я не в состоянии справиться с мрачными мыслями, и это ужасно. Это все выше моих сил. Моя тоска огромна, и я не знаю, как унять ее, и ты, скорее всего, тоже этого не знаешь.

Отправив сообщение, я принялась ждать ответа. Я ждала, ждала.

GreyHoops87: А еще?

EGHogwarts: В смысле?

GreyHoops87: Это всего две минуты из пяти. У тебя осталось еще три минуты, чтобы излить душу на этот чистый холст. Я никуда не ухожу, Элли. Я здесь.

Слезы покатились по моим щекам, и я глубоко вздохнула. Мне разрешили полностью открыть сердце. И какое это было восхитительное ощущение.

EGHogwarts: Думаю, это все. Именно так я себя чувствую сейчас.

GreyHoops87: Хочешь узнать мой ответ?

EGHogwarts: Нет, не сейчас. Пока нет. Думаю, мне просто надо было выговориться. Я хотела бы поговорить, поэтому, если мы могли бы сменить тему, мне стало бы лучше.

GreyHoops87: Хорошо.

GreyHoops87: Так что сказала рыба, когда наткнулась на стену?

EGHogwarts: ?

GreyHoops87: Плотина.

Я улыбнулась.

Спасибо, Грей.

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 29 апреля, 10.54 вечера

Тема: Я знаю, ты так сказала

Элли,

я помню, ты сказала, что тебе не нужен мой незамедлительный ответ, но я упрямый тип и потому захотел написать тебе после нашего сегодняшнего разговора. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я не считаю тебя чересчур грустной. На самом деле твоя подавленность абсолютно нормальна, потому что ты переживаешь трудное время. Если честно, я бы сильно испугался, если ты была бы сейчас счастлива.

Грусти.

Счастье придет потом.

И тебе совсем не обязательно отталкивать меня. Ты много значишь для меня. Я хочу поддержать тебя и не отступлюсь только потому, что ты мне этого не разрешаешь. Потому что именно так я понимаю дружбу. Это значит, что я буду постоянно интересоваться твоей жизнью и даже тем плохим, что в ней происходит. Если плохо тебе, значит, плохо и мне.

Положись на меня, хоть я нахожусь за тысячу миль от тебя.

И еще: я не понимаю, зачем ты вбила себе в голову, что ты плохой человек якобы из-за того, что не хочешь, чтобы твоя мама страдала.

Наоборот, ты полна сострадания, потому что не желаешь, чтобы любимый человек мучился.

В этом нет ничего чудовищного, это святая доброта.

И не позволяй этим мыслям терзать тебя всю ночь напролет.

Ты очень хороший человек, Элеанор Гейбл.

И если ты вдруг об этом забудешь, перечитай мои письма.

А я буду всегда напоминать тебе об этом.

Грей

15

Элеанор

Когда днем я вернулась из школы, мама и папа сидели на пляже, глядя, как океанские волны разбиваются о берег.

Я с улыбкой приблизилась к ним. Папа взглянул на меня, и, увидев слезы, застывшие в его глазах, я тут же помрачнела.

– Что случилось? – спросила я.

Но он не мог вымолвить ни слова.

Просто покачал головой и зажал рот ладонью.

– Мама? – Я подошла к ней. Она откинула голову на спинку инвалидного кресла, ее глаза были закрыты. Я взяла ее за руку. – Мама! – Она слегка стиснула мою ладонь.

– Все еще здесь, Элеанор Роуз, – ответила она.

Я облегченно выдохнула.

– Я волновалась.

– Все в порядке. – Она медленно открыла глаза и коснулась моей щеки. – Я могу немного побыть наедине с Элли, Кевин?

Он откашлялся, шмыгнув носом.

– Да, конечно.

Папа ушел, а я села рядом с маминым креслом. Легкий ветерок ласкал наши лица. Она стала такой хрупкой, лишь кожа да кости. Иногда я боялась, что она рассыплется на кусочки, если я случайно дотронусь до нее.

– Принести тебе еще одно одеяло? – спросила я.

– Мне и так хорошо.

– Может, ты хочешь пить? Я схожу за водой.

– Я в порядке.

– А может…

– Элли, ничего не надо. Я в порядке.

Но это не так.

Мы сидели, глядя на послеполуденное небо, и молчали. Солнце начинало медленно клониться к закату. Небо окрасилось удивительными яркими красками, сливавшимися с океанским простором.

– Папе понадобится твоя поддержка, – сказала мама. – Он и сам не подозревает, насколько сильно он будет нуждаться в свете твоей души, Элли.

– Я не оставлю его.

– Я знаю. – Она сделала глубокий вздох и медленно выдохнула. – Когда-то я прочитала сказку о стрекозах, о жизни и смерти. Можно я расскажу ее тебе?

– Да.

Она закрыла глаза, и я смотрела, как она дышит.

– В этой истории рассказывается о том, как стрекоза рождается личинкой, но, когда приходит время, сбрасывает оболочку и превращается в прекрасное создание, летающее среди нас. Во многих рассказах этот процесс описан как единение жизни и смерти. Стрекоза выходит на свет из своей оболочки, словно душа, которая покидает тело. Существуют две стадии жизни стрекозы. Первая – насекомое, живущее под водой. Это их земная жизнь. После чего они покидают оболочку личинки и обретают способность летать. Обретают свободу. Будто душа, сбросившая с себя оковы бренного тела. Разве это не прекрасно, Элли? Разве не потрясающе? Что даже после смерти наши души продолжают жить?

Слезы катились по моим щекам, но я молчала.

Я просто не могла ответить.

Мне было слишком больно.

– Я больше не буду страдать, – пообещала она. – Мучиться от боли. Я стану гораздо свободнее, чем раньше. И знаешь что? Я по-прежнему буду здесь. Каждый раз, увидев стрекозу, вспоминай обо мне.

– Мама… – Я все еще держала ее за руку, и слезы бежали по щекам. – Это слишком быстро.

– Это всегда слишком быстро, крошка, но я просто хочу, чтобы ты знала… – Она склонила ко мне голову и открыла глаза. – Ты – мое сердцебиение. Мое произведение искусства. В каком-то смысле, я думаю, обманула смерть, потому что останусь жить в тебе, в твоей улыбке, в твоем смехе, в твоем сердце. Я буду во всем этом, Элеанор. Я вечна благодаря тебе. Поэтому прошу – не сдавайся. Рискуй. Ищи приключения. Живи за меня и знай, что для меня было величайшей честью быть твоей мамой. Мне так повезло любить тебя.

– Я люблю тебя, мама. Нет таких слов, чтобы выразить мою любовь.

– И я люблю тебя, моя девочка. А теперь можешь сделать для меня кое-что?

– Все, что пожелаешь.

– Можешь довести меня до воды? – Я на мгновение помедлила, обернувшись в сторону дома, где скрылся папа. Я не сомневалась, что она слишком слаба, чтобы самой дойти до воды. За последнее время она совсем обессилела и все же уверенно коснулась моей руки. – Все в порядке. Я знаю, ты справишься.

И вот я наклонилась и стянула с нее тапочки и носки, а затем тоже сняла обувь и носки. Взяв ее за руки, я медленно, но уверенно повела ее к кромке воды. День выдался холодным. Ледяная вода обжигала, и мы обе взвизгнули, когда набежавшая волна лизнула наши ноги.

А затем расхохотались.

Я никогда не забуду, как смеялась мама тогда.

Она попросила меня не держать ее и стояла на песке, на который набегали волны. Закрыв глаза, она вскинула руки к небу, и по ее щекам струились слезы, а заходящее солнце целовало ее лицо.

– Да, да, да! – кричала она, растворяясь в окружавшем ее мире и чувствуя себя гораздо более живой, чем все последнее время. А затем она потянулась ко мне, и я взяла ее за руку. Она оперлась о меня, и я смогла удержать ее. Мы вглядывались в сгущающиеся сумерки, обретя новое утешение.

В тот момент ей было хорошо.

Она была счастлива.

И мне показалось, что на краткий миг вода исцелила ее душу.

* * *

Через два дня мамы не стало.

Папа держал ее за правую руку, а я за левую.

В спальне тикали часы, но время остановилось.

Мне казалось, что станет легче, если думать, что она, наконец, избавилась от боли. Казалось, что если она понимала, что уходит, это будет не так мучительно. Я думала, что мне будет проще.

Но все оказалось иначе.

Все во мне разрывалось от скорби.

Невозможно подготовиться к смерти близких.

Невозможно перемотать потрясение на скорости, чтобы прийти к успокоению.

Вы абсолютно раздавлены случившимся. Оно безжалостно давит на вас своим весом, и на мгновение вам кажется, что проще остаться под водой, чем рваться к поверхности в поисках воздуха.

Когда мама сделала свой последний вдох, мне тоже хотелось умереть, но я понимала, что она желала совсем не этого. Мама хотела, чтобы я выбралась из тьмы, чтобы сумела выплыть.

И я не собиралась сдаваться, нет.

Но не в ту ночь.

В ту ночь горе одержало победу, и мое сердце разбилось вдребезги.

16

Грейсон

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 1 мая, 4.33 вечера

Тема: Мне очень жаль

Сегодня в школе я столкнулся с Шай, и она рассказала о твоей маме. Она сказала, что вместе со своей мамой едет во Флориду, чтобы помочь тебе и твоему отцу. Элли, прими мои соболезнования. Мне так жаль, и хотя я понимаю, что это ничем не поможет и ничего не изменит, но просто хочу, чтобы ты это знала. Ни дня не проходит, чтобы я не вспоминал о вас, о тебе. Ужасно досадно, что больше я ничего не могу для тебя предпринять.

Помню, когда умер дедушка, я впал в ступор и просто не знал, что делать. Я никогда не терял близких и просто съехал с катушек. Все вокруг твердили, чтобы я взял себя в руки и вел себя по-мужски. «Люди умирают. К этому надо привыкнуть», – заявил дядя Томми. «Настоящие мужчины не плачут», – вторил ему отец.

Хотя я думаю, что это полная чушь.

Ничего страшного, если ты съедешь с катушек.

Не заставляй себя притворяться, что все хорошо, пока действительно не станет лучше.

Я просто хотел, чтобы ты знала, что сожалею всем сердцем.

О такой маме, как у тебя, мечтают все дети. Я сам много раз мечтал.

Мне очень-очень жаль.

Грей

*От: EGHogwarts@aol.com

Для: GreyHoops87@aol.com

Дата: 2 мая, 2.02 утро

Тема: Re: Мне очень жаль

Грей,

сейчас два часа ночи, и у меня все болит. Все тело. Болят ноги, спина, саднит горло, режет глаза.

Я не могу дышать.

Каждый раз, думая о том, что случилось, я теряю контроль, но не могу перестать думать об этом. Это замкнутый круг. Я снова и снова схожу с ума.

Я просто хочу, чтобы она вернулась.

И я собираюсь съехать с катушек… ненадолго.

Элли

17

Элеанор

– Алло? – мой голос сорвался, когда я произнесла это слово. Когда я ответила на звонок мобильного, было три часа утра, а после целого дня бесконечных рыданий мои голосовые связки сильно устали.

– Привет, Элли, – голос Грейсона был низким и уставшим. На мгновение мне показалось, что это сон. – Ты спала?

– Нет. – Я села на постели. – Я не могу.

– Да. И это понятно.

– А ты почему не спишь?

– Я не мог заснуть. Поэтому проверил почту и решил позвонить, чтобы ответить на письмо. Я просто хотел убедиться, что ты жива.

Слезы покатились по моим щекам, и я изо всех сил прижала трубку к уху.

– Я не могу говорить, Грей. Слишком больно.

– Ничего страшного. Нам и не надо говорить. Просто будем слушать друг друга. Ладно?

Я кивнула, словно он мог меня видеть.

– Ладно.

Я снова легла, прижав телефон к уху. Сквозь микрофон до меня доносилось его легкое сонное дыхание, но я была этому рада. В какой-то момент я уснула, а когда снова проснулась, из трубки по-прежнему доносилось его сопение.

Вокруг было тихо, он сопел во сне, и, слушая его дыхание, я беззвучно плакала.

Именно в этот момент я вдруг поняла, что люблю его. В три часа утра я лежала одна, с замирающим от боли сердцем, но он был рядом со мной.

И хотя он этого не сказал, я была уверена, что он тоже любит меня. Нет нужды говорить о любви, чтобы ощутить ее присутствие. Любовь не становилась реальной только потому, что кто-то заговорил о ней. Нет, любовь таилась в ночной тишине, медленно исцеляя наши израненные души.

18

Элеанор

Папа дни напролет сидел в своей комнате.

Я уже сбилась со счета, сколько раз заглядывала к нему, чтобы убедиться, жив ли он. Камилла и Шай взялись помочь с похоронами, и я была им очень благодарна. Без тети мы бы не справились.

Шай ни на минуту не оставляла меня одну. Она следила, чтобы я ела, хотя у меня совсем не было аппетита, и вместо меня узнавала, как дела у папы, когда у меня не было сил видеть его таким.

На тумбочке около его кровати стояла бутылка с виски, и каждый раз, когда я заглядывала к нему, ее содержимое уменьшалось. Он разрушал себя, а я не знала, как вернуть его обратно к жизни.

И, по правде говоря, единственный человек, который мог бы дать ему силы, ушел от нас навсегда.

Любовь всей его жизни покинула его, и он не представлял, как жить дальше в мире без нее.

Кевина не было без Пейдж.

Дом наполняла зловещая тишина, и мне становилось не по себе. И когда наступала ночь, я шла к океану и слушала, как волны разбиваются о берег.

Именно здесь, у воды, я особенно явственно ощущала мамино присутствие. Словно ей удалось обмануть смерть и скрыться в волнах.

В день похорон я вошла в комнату папы и увидела, как Камилла заставляет его встать с кровати.

– У тебя еще будет время полежать, Кевин, – убеждала она его, – но не сегодня. Сегодня ты должен подняться с постели.

Каким-то образом ей удалось уговорить его встать и одеться. И я была ей благодарна.

На похоронах было всего четверо человек. Все мы. Церемония проходила прямо на берегу, около воды.

Именно этого хотела мама, праздника около воды.

Стоя на песке, я почувствовала, как сжалось сердце, когда увидела приближавшуюся ко мне знакомую фигуру. И чем ближе она подходила, тем сильнее становилось мое замешательство.

– Привет, Элли, – поприветствовал меня тот, в чьих глазах застыла глубокая печаль.

– Что ты… – Я взглянула на Шай, и она слегка улыбнулась, чтобы приободрить меня. Я снова уставилась на Грейсона. – Что ты здесь делаешь?!

На его губах промелькнула едва заметная усмешка, по которой я так скучала, и он пожал плечом.

– Ты была бы потрясена, узнав, как легко купить билет на самолет, если у тебя есть родительская кредитка. Прости, что опоздал. Таксист заблудился.

Забыв обо всем, я бросилась к нему в объятия. Без колебаний. Без лишних слов.

К счастью, ему и не нужны были слова. Он просто обнял меня и крепко прижал к себе.

– Мне так жаль, – прошептал он. – Она была лучшей.

Да, была.

Когда церемония должна была начаться, мы направились к берегу. Шай держала меня за левую руку, Грейсон – за правую. Каждый раз, когда меня начинала бить дрожь, они поддерживали меня. Я не сводила глаз с папы, но он не смотрел на меня. Все эти дни он ни разу не взглянул на меня. Но я старалась не думать об этом.

Я знала, что он страдает, и еще знала, что у меня мамины глаза. Я и сама не могла без слез смотреть в зеркало.

В конце церемонии нам выдали урну с маминым прахом. Мы отнесли ее в дом и поставили на каминную полку. Нам еще предстояло решить, где мы развеем ее прах.

Я ускользнула в свою комнату, чтобы перевести дух, и вскоре появился Грейсон.

– Ты в порядке? – спросил он, стоя в дверях.

– Не совсем.

– Хочешь побыть одна?

– Нет… не думаю.

Он подошел ко мне и сел на кровать, вцепившись в край матраса.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Я знаю, что бесконечно это повторяю и это ничего не изменит, но мне невероятно жаль, Элли.

Он накрыл мою ладонь своей, и я ощутила всколыхнувшуюся во мне бурю эмоций. В глубине души я всегда знала, что он был одним из самых дорогих для меня людей.

– Спасибо, Грей. Это много значит для меня.

– Я просто жалею, что больше ничего не могу для тебя сделать.

Если бы он только представлял, как важно для меня то, что он сейчас был рядом со мной.

Мы улеглись на кровать, глядя друг на друга, и почти не разговаривали, потому что в этом не было необходимости. Он был там, я с ним, и мы были самими собой.

– Он не собирается возвращаться обратно, – прошептала я, вжавшись щекой в подушку.

– Что?

– Мой отец. Я слышала их разговор с Камиллой. Он подумывает продать наш дом.

– Но я думал… думал, вы возвратитесь.

– Да… я тоже так думала.

Часть меня, живущая фантазиями, представляла, что мы вернемся в Иллинойс и снова будем с Грейсоном. Я мечтала, как пойдем в колледж и, даже если не поступим в один университет, все равно сможем видеться.

Но фантазии рассеялись, и реальность заключалась в том, что я не смогла бы оставить папу, особенно тогда, когда ему так плохо. И если он решит осесть во Флориде, я останусь с ним. Я обещала это маме и сдержу свое слово.

– Я просто подумал, что у нас будет хотя бы лето, – мягко произнес он, коснувшись моей ладони. – Но, похоже, у нас есть только… «здесь и сейчас».

– Прости… – прошептала я.

– Не надо. «Здесь и сейчас» тоже неплохо.

– Ты завтра возвращаешься домой? – спросила я, когда Грейсон зевнул, и тоже зевнула в ответ.

– Да, очень рано. Камилла сказала, что отвезет меня в аэропорт, – ответил он.

– Грей?

– Да, Элли?

– Сколько я буду тосковать?

Он пожал плечами, заправив пряди волос мне за уши.

– Столько, сколько потребуется. Нет нужды торопиться к счастью, оно придет, когда ты будешь готова. – Я снова зевнула, и он улыбнулся. – Поспи, Элли.

– Ты останешься со мной? – спросила я.

Он придвинулся ближе, обхватив меня руками.

– Я никуда не ухожу.

В ту ночь я спала ужасно. После маминой смерти у меня начались проблемы со сном. Ворочаясь в постели полночи, я засыпала и тут же просыпалась от ужаса, вся в поту.

Каждый раз, как я просыпалась, Грейсон успокаивал меня. Он крепко прижимал меня к себе, и я плакала, уткнувшись в его грудь. Он убеждал, что не страшно, если я позволю своей душе рассыпаться на кусочки, потому что он собирал эти кусочки для меня.

– Все еще здесь, Элли, – шептал он, когда я утыкалась лицом в его грудь.

Он все еще был здесь.

Наступило утро, и пришло время прощаться, но я оказалась не готова отпустить его. И, если честно, я никогда не была готова распрощаться с ним.

Мы стояли, обнявшись.

– Спасибо, что приехал.

– Спасибо за все, – произнес он, а затем прошептал мне на ухо: – У тебя мамина улыбка. Ты знала об этом? – И от этих слов я еще крепче стиснула его в объятиях.

– И что теперь? – спросил он.

– Не знаю. – Я и понятия не имела, что будет дальше.

– Мы ведь продолжим общаться, да? Писать письма? Или ты можешь звонить мне? Или еще как-нибудь…

– Конечно, но я хочу, чтобы ты общался и с ребятами в колледже.

– А ты найди друзей здесь.

– Будем на связи, – пообещала я. – В хорошие времена и в плохие.

– Всегда. Особенно в плохие. Когда будет тяжело, будем поддерживать друг друга. Ладно?

– Клятва на мизинцах? – Я протянула ему руку.

Он сцепил свой мизинец с моим.

– Клятва на мизинцах. – Засунув руки в карманы, он покачивался взад-вперед. – Я не знаю, как попрощаться с тобой, Элли. Не знаю, как отпустить тебя.

– Не надо отпускать. Я всегда здесь.

Он приблизился и заключил меня в объятия. И я, как и всегда, с легкостью растворилась в нем. Я прижалась лбом к его лбу, и мое дыхание слилось с его. Мы оказались там, где должны были быть. Он, я, мы.

– Я люблю тебя, Элли, – прошептал он, и его губы приблизились к моим. – Я понимаю, что сейчас не время и, возможно, мне не следует этого говорить, но я люблю тебя. Я люблю в тебе все, даже твою печаль. Думаю, это самое прекрасное в тебе. Хотя я считаю, что в тебе все безупречно, и хочу, чтобы ты знала, что ты первая, кого я полюбил. И это очень просто – любить тебя. – Слезы хлынули из моих глаз, но я улыбалась, потому что понимала его.

– Я тоже люблю тебя, Грейсон. Всего тебя.

А как иначе? Он – это он, я – это я, и мы вместе.

– Элли?

– Да, Грей?

– Мне будет сложнее уйти, если я поцелую тебя? – спросил он.

– Да. – Я придвинулась ближе, и наши губы почти сомкнулись, а дыхание растворилось одно в другом. Мы были так близко, и я уже знала, что это будет лучший прощальный поцелуй в моей жизни. – Но все равно сделай это.

И он сделал.

19

Грейсон

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 24 сентября, 8.54 вечер

Тема: Колледж

Привет, Элли!

Извини, что долго не писал. Колледж затянул в круговорот событий, каждый день что-то происходит. И вечеринки бывают не только по выходным. Но и по вторникам и четвергам. А также по понедельникам и средам. В общем – каждый день.

И учиться труднее, чем в старших классах. Иногда мне кажется, что я не справлюсь.

Как твои дела? Работа? Ты ведь начала работать няней в новой семье, верно?

Еще ты говорила, что посещаешь вечерние занятия в университете, правильно?

Ты слышала о новом сайте, который называется «Фейсбук»? Он только для студентов колледжа, но это такая классная штука. Новый способ общаться с людьми. Тебе надо там зарегистрироваться. И я стану там твоим первым другом.

Теперь я общаюсь в основном там, а не в AOL, но все равно захожу в мессенджер, когда есть время, чтобы проверить, там ли ты. Но ты вечно офлайн. Сообщи мне, найдется ли у тебя свободная минутка на этой неделе, чтобы пообщаться по телефону, или же запланируем разговор.

Грей

*От: EGHogwarts@aol.com

Для: GreyHoops87@aol.com

Дата: 26 сентября, 7.21 утра

Тема: Re: Колледж.

Грей,

не стоит извиняться. Я знала, что ты занят. И я всегда тебе рада.

Пока все идет неплохо, но должна признаться, что нелегко совмещать работу и учебу в вечернее время. Каждый раз, когда у меня появляется свободная минутка, единственное, чего я хочу, так это лечь в постель и проспать до следующего года.

Но несомненный плюс в том, что дети, с которыми я сижу, такие забавные! Они не дают мне передохнуть, и я все время при деле. А если я не при деле, то остаюсь с папой, а рядом с ним мне нелегко.

Не знаю, сможет ли он когда-нибудь вернуться к нормальной жизни. Чем больше времени проходит, тем меньше у меня надежд на это.

Вечерние занятия у меня во вторник и в среду, но, может, пообщаемся в пятницу вечером? Позвони мне тогда, ладно?

Элли

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 26 сентября, 5.23 вечера

Тема: Re: Re: Колледж

Черт. На вечер пятницы у нас планы с соседом по комнате. Может, в субботу днем, около двух?

Грей

*От: EGHogwarts@aol.com

Для: GreyHoops87@aol.com

Дата: 27 сентября, 7.11 утра

Тема: Re: Re: Re: Колледж

Мне надо отвести детей на карате. Может, в воскресенье вечером?

*От: GreyHoops87@aol.com

Для: EGHogwarts@aol.com

Дата: 27 сентября, 8.01 вечера

Тема: Re: Re: Re: Re: Колледж

В воскресенье вечером я иду в клуб.

Вот черт.

Но мы что-нибудь придумаем.

Я так по тебе скучаю.

Грей

*От: EGHogwarts@aol.com

Для: GreyHoops87@aol.com

Дата: 28 сентября, 7.22 утра

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Колледж

Грей,

я тоже по тебе скучаю.

Очень

Да.

Мы непременно что-нибудь придумаем.

Элли

20

Элеанор

Мы старались изо всех сил, но трудностей на нашем пути оказывалось больше. Шли недели и месяцы, мы с Грейсоном по-прежнему скучали друг без друга, и хотя мы пытались хоть как-то общаться, жизнь ставила нам подножки. Наши графики не совпадали, времени не хватало, и порой казалось, что нам не хватало доли секунды, чтобы пересечься.

Наши письма стали короче.

Жизнь бурлила делами.

Мы с Грейсоном жили по разным графикам.

Я сдержала обещание, данное маме, и по-прежнему находила поводы для улыбок, хотя жизнь с папой сильно усложняла задачу. Он все еще не мог взять себя в руки, и каждый день мне казалось, что он отталкивал меня. Мы двигались в разных направлениях, и тесная связь, существовавшая когда-то между нами, постепенно растворялась.

Но я все равно каждый день находила причину для радости. И каждый день я беседовала с мамой, рассказывая ей обо всем, что происходило в моей жизни.

И хотя достаточно часто мне приходилось очень нелегко, я училась и в трудностях находить положительные моменты.

Потому что все, чего я желала, это быть счастливой.

А когда мимо с жужжанием проносились стрекозы, я то и дело вспоминала Грейсона Иста, и одного этого воспоминания было достаточно для улыбки. Я никогда не позволяла себе зацикливаться на мыслях о нем. Его образ мимолетно возникал в моей голове, и мне казалось, словно он в каком-то смысле возвращается ко мне. Самое замечательное в воспоминаниях – это то, как они могут возникать из самых, казалось бы, повседневных вещей. Я думала о нем, увидев лакричные леденцы, или наткнувшись по телевизору на фильм о кунг-фу, или вспомнив определенные моменты из прошлого, и он тут же возникал передо мной, словно отражаясь в этих моментах.

И я всегда была благодарна ему за эти воспоминания и за его поддержку в тяжелые минуты, когда больше всего на свете мне хотелось камнем уйти на дно.

И еще я пообещала себе, что, если жизнь еще когда-нибудь сведет нас вместе, если наши пути пересекутся, я, как волны, накатывающие на берег и берущие его своим натиском, точно так же завоюю Грейсона.

Часть 2

«Любовь – это не состояние идеального обожания. Это активное существительное сродни борьбе. Любить кого-то – значит стремиться принять человека таким, какой он есть в данную минуту».

Фред Роджерс

21

Элеанор

Иллинойс, 2019

Через два месяца Рили Ларсон должно было исполниться пять лет, и эта мысль не выходила у меня из головы. Я думала о ее пятилетии с тех пор, как мы познакомились. Большинство людей с нетерпением ждут, когда ребенку исполнится пять. Ведь это означает, что он может пойти в дошкольное учебное заведение, учиться, расти и становиться тем, кем должен стать. Но для меня… для меня это было подобно дыханию смерти.

Потому что, как только Рили стукнет пять, она отправится в детский сад, а какой смысл в няне, если ребенок целый день торчит в детском саду?

Для занятий в свободное время? Но для этого родители нанимают приходящую няню. Очень скоро меня заменят тринадцатилетней девчонкой, которая будет рада сидеть с Рили за двадцать баксов.

Я с ужасом ждала того дня, когда Сьюзан, мать Рили, попросит меня встретиться с ней за обедом, пока ее муж проводил с Рили «папин день». Приглашение на обед не сулило ничего хорошего, единственным плюсом были внушительных размеров бокалы с шампанским, которые я поглощала, чтобы успокоить нервы.

– Мне действительно очень жаль, Элеанор. Вы были для нас как святая с тех пор, как мы взяли вас на работу пять лет назад. Черт, я хочу сказать, вы ведь пришли к нам, когда Рили было всего четыре месяца, и без вас мы бы просто не справились. Но в следующем году Рили пойдет в детский сад… – Она умолкла, заерзав на стуле.

Сьюзан сильно волновалась. Я подумала, что ей впервые приходилось кого-то увольнять. И эти слова давались ей нелегко.

– Я все поняла, Сьюзан, правда. Не стоит переживать.

У нее выступили слезы на глазах, и она стиснула ладони.

– Но я в самом деле переживаю. Вы так долго были частью нашей семьи, и потому нам трудно с вами расставаться.

– Что ж, вы можете забеременеть еще раз.

Я шутила, но в каждой шутке есть доля правды. Забеременей снова, Сьюзан.

Она усмехнулась, и весь ее вид говорил о том, что она никогда в жизни больше не решится на подобное, а затем осушила свой бокал с шампанским.

– Но до начала нового учебного года еще есть время, – заметила я. Я пыталась ухватиться за любую возможность еще хоть немного продержаться на этой работе, а тем временем подыскать себе замену.

Но Сьюзан отняла у меня эту возможность. Она поморщилась.

– На самом деле, Элеанор, мы решили закончить раньше. В этом семестре мне удалось устроить Рили в программу 4k, а летом мы отправляемся в семейное путешествие по Италии. Ну а когда вернемся, просто пригласим для Рили приходящую няню.

О.

Это уже удар ниже пояса, Сьюзан.

Она употребила ужасные слова – «приходящая няня».

Я столько лет подтирала задницу ее ребенку, а она даже не удосужилась дать мне время, чтобы все уладить?

Я изо всех сил старалась не выдать своих чувств, но я всегда была открытой книгой для других. Если я была расстроена или обижена, окружающие мгновенно это считывали. Я не умела изображать бесстрастность. Все, что я чувствовала, отражалось у меня на лице. Эту неудобную черту я унаследовала от мамы.

– О, чудесно. Это то, что вам нужно, – ответила я.

Она нахмурилась.

– Да, это так. Да, вот еще что… – Она порылась в своей сумочке и выудила конверт. – Я приготовила это для вас, чтобы как-то сгладить вину за столь стремительное увольнение.

Она вручила мне конверт, и я поблагодарила ее.

– Правда, это очень важно для меня.

– Конечно, дорогая. Это меньшее, что мы можем для вас сделать. Еще я написала адрес моей близкой подруги Клэр. Они с мужем как раз ищут няню для своих девочек. Я уже позвонила ей и рассказала о вас. Они проводят собеседование на следующей неделе, и я дала вам отличные рекомендации. Думаю, вам стоит попробовать устроиться на работу к ним.

От этих слов мне стало чуточку легче.

Что ж, луч надежды снова забрезжил впереди.

– Спасибо, Сьюзан. Это больше, чем я заслуживаю.

– Мне это ничего не стоило. – Она распрямила спину и улыбнулась. – А теперь верните, пожалуйста, ключи от дома и BMW.

– О? А я думала, что машина – это прощальный подарок, – пошутила я.

На этот раз она не засмеялась. Просто натянуто улыбнулась и протянула ладонь.

Что ж, ладно.

Я вернула ей ключи, и она встала из-за стола, оставив деньги за свою часть счета.

– Ладно, удачи вам, Элеанор! Я желаю вам всего самого лучшего. Счастливо оставаться и веселого Нового года!

Она поспешила прочь, оставив меня удивляться тому, как быстро все произошло.

Открыв конверт, я увидела в нем две купюры по двадцать долларов.

Сорок баксов…

Она заплатила мне сорок баксов, уволив без предварительного уведомления!

Да уж, это действительно самое меньшее, что она могла сделать.

Вытащив деньги, я положила их на стол, чтобы оплатить свою половину счета, раздраженная тем, что она даже не удосужилась угостить меня ланчем.

Подозвав официантку, я постучала по бокалу с шампанским.

– Нам понадобится еще шампанское, причем срочно.

22

Элеанор

У меня всегда были проблемы с собеседованиями. Когда я была подростком и устраивалась приходящей няней к Молли, я буквально выплакала себе работу, разрыдавшись перед миссис Лэйн. Она похлопала меня по спине, дала салфетку и заявила, что все не так страшно, как я себе придумала, а затем сказала, что я молодец. Я не сомневалась, что она взяла меня на работу из жалости. Что-то вроде материнских чувств.

Собеседование у Сьюзан мало чем отличалось от собеседования у матери Молли, но Сьюзан недавно родила и была немного не в себе, и это сыграло мне на руку.

Возможно, мне и на этот раз удастся выплакать работу, подумала я, оправляя свою черную юбку.

Мои бедра вспотели и скользили о складной стул, когда я сидела в гостиной дома моего нового работодателя. Я не обращала внимания на длину юбки, пока не уселась на этот стул. Если бы юбка оказалась хотя бы на дюйм короче, я не сомневалась, что во время собеседования некоторые части моего тела были бы видны во всей красе.

Да, мне была нужна работа, но не настолько.

И я все еще размышляла над вариантом со слезами, хотя и понимала, что это просто смехотворно. Взрослая женщина, рыдающая, чтобы добиться своего, выглядела излишне театрально. И я решила, что на этот раз обойдусь без драмы.

В комнате кроме меня было еще несколько женщин, претендовавших на ту же должность. Они выглядели гораздо увереннее меня, и я заволновалась. Почему пот не катится с них градом? И зачем только я нацепила светло-голубую блузку?

Пятна пота, выступившие у меня под мышками, были просто отвратительны. Стоило бы мне только поднять руку, и все присутствующие сразу заметили бы, что я сегодня совершенно не в форме.

Слава богу, что я воспользовалась стойким дезодорантом.

Достав мобильный, я отправила Шай смс.

Я: Я потею так, словно что-то стащила. Я не готова к этому собеседованию.

Шай: Притворяйся до последнего! Ясно?

Я: Никакое притворство здесь не поможет.

Шай: 65 тысяч баксов за работу няней, Элли. Это того стоит. Обещай, что притворишься.

Я вздохнула. Она была права.

Отправляя свое резюме, я разузнала подробности о вакансии, и нет нужды говорить, что это была самая высокооплачиваемая работа в моей жизни. Сьюзан платила мне тридцать тысяч долларов, а эта сумма была более чем в два раза больше.

В своих мечтах я уже представляла, как трачу эти деньги, что часть отправляю папе, как путешествую и оплачиваю долги по кредиткам.

А теперь я думала лишь о том, как не выскочить за дверь в течение следующих тридцати минут.

Захлопнув крышку телефона, я принялась барабанить пальцами по чересчур оголенному бедру. Боже, в этой комнате действительно так душно или дело во мне? Нет, в комнате было душно. Все окна были закрыты, но в начале января это не выглядело странно. И все же они могли бы хоть немного убавить отопление. И как окружающие умудрялись не задохнуться в этой комнате, абсолютно лишенной кислорода? Ведь мы все бесконечно вдыхали и выдыхали один и тот же пыльный воздух.

Ожидание становилось невыносимым. Мы все словно оказались в преддверии ада. Я не могла дождаться, когда меня пригласят из гостиной в столовую для первого этапа собеседования. Первого этапа.

Интересно, кто, нанимая няню, устраивает собеседование в несколько этапов? Мы и так уже получили рекомендации и прошли проверку у агентств по услугам нянь. Почему я должна была беседовать сначала с одним членом семьи, а потом еще и со вторым?

Я работала няней с восемнадцати лет и понимала, что это ненормально даже для Чикаго.

И кто же этот работодатель? Сьюзан не называла имени, а когда я написала на почту, которую она мне дала, ответила помощница работодателя.

Неужели за этой дверью скрывалась сама Бейонсе? Неужели я стану водить на прогулки Блу Айви и близнецов, пока их родители гастролируют по миру?

Все это казалось мне немного странным, ну да ладно. За 65 тысяч в год они могут быть такими, какими им заблагорассудится.

– Элеанор Гейбл? – донесся до меня чей-то голос, и я подняла голову. Я тут же вскинула руку и завопила: «Здесь!»

Все головы повернулись в мою сторону, и множество глаз впились в мою подмышку.

Гадость, Элли. Немедленно спрячь.

Я опустила руку и встала. Откашлявшись, я сказала:

– Я Элеанор? – и мой ответ прозвучал словно вопрос.

– Вы уверены? – поинтересовалась женщина, вскинув бровь.

– Да, уверена. Я – Элеанор.

Женщина взглянула на меня и улыбнулась. Она была уже немолодой, далеко за шестьдесят, и хотя я и казалась чудачкой, надежда, судя по всему, ее не покидала.

– Здравствуйте, я Клэр. Пойдемте со мной.

Я направилась к ней, мысленно ругая себя на чем свет стоит.

Неужели я и в самом деле подняла руку и заорала, что я здесь?

Что со мной не так?

Меня вообще нельзя подпускать к другим людям.

Я больше подхожу для мира вымышленных персонажей.

Столовая, как и гостиная, была огромной. На полках встроенных шкафов виднелась изумительной красоты фарфоровая посуда, которую наверняка использовали только по праздникам. За столом могли разместиться не менее десяти человек, и это навело меня на мысль, что здесь часто принимали гостей. У этого стола был такой богемный вид, словно его детали были вырезаны на их заднем дворе, а затем стол тут же занял место в столовой. В этом и заключалась изюминка.

Этот богемный обеденный стол тут же попал в список необходимых мне в будущем вещей.

– Итак, – сказала Клэр, усаживаясь и читая мое резюме, – похоже, у вас большой опыт работы в качестве няни. Кроме того, Сьюзан очень высоко о вас отзывалась.

Усевшись рядом с ней, я глубоко вздохнула.

– Да, это так. Я долго этим занималась. Работала няней, когда перешла в вечернюю школу, а затем получила диплом в области дошкольного образования. Когда я поняла, что работа в детском саду мне не подходит, то решила стать индивидуальной няней.

Она кивнула и зафиксировала что-то в своем блокноте.

Что она там записывала?

Я ведь не сказала ничего интересного.

Я заерзала, чувствуя, что мои ягодицы приклеиваются к стулу.

Если мне удастся выбраться из этого собеседования, сохранив лицо, придется купить новую юбку.

– И это именно то, что вас увлекает? – спросила она. – Работа няни?

– Да, именно так. Я всегда обожала работать с детьми, даже когда сама была ребенком. В шестнадцать я начала работать приходящей няней и с тех пор уже знала, что хочу воспитывать детей. Кроме того, моя мама была няней, поэтому, думаю, это семейное. – И это прозвучало очень к месту.

Запиши это, Клэр.

– А до работы у Сьюзан вы работали няней во Флориде? Вы оттуда родом?

– Нет-нет. Моя семья переехала туда, когда я была ребенком, незадолго до смерти мамы. Но несколько лет спустя я вернулась в Иллинойс. Для меня эти края всегда были родными. – Я откашлялась, стараясь не обращать внимания на льющийся градом пот.

Клэр ласково улыбнулась.

– Вы волнуетесь.

– Ужасно волнуюсь. – Рассмеявшись, я потерла ладони. – Простите. Я не очень хорошо прохожу собеседования, но я хороший специалист в своем деле. По правде сказать, очень даже неплохой. Просто при приеме на работу всегда приходится нелегко. Иногда не удается справиться с волнением.

– Все в порядке. Я тоже терпеть не могу собеседования, но нет нужды волноваться. Со мной вам не о чем беспокоиться. А вот второй отборочный тур будет посложнее. Но, прежде чем вы начнете волноваться, я хотела бы рассказать вам немного больше о нашей семье. Это немного другая ситуация, чем те, с которыми вам приходилось сталкиваться в прошлом. У нас две девочки: Лорелай и Карла. Лорелай пять, а Карле четырнадцать. Время может быть не очень удобным, но в основном вы должны присутствовать рано утром, чтобы отвезти девочек в школу, затем у вас свободное время, а после вы забираете их, готовите ужин и укладываете Лорелай спать. Мы все еще пытаемся научиться справляться с ситуацией после смерти их мамы, и иногда приходится очень непросто.

– О, я думала, что вы?.. – Я покачала головой, слегка смутившись.

– Мама? О, нет. Я их бабушка. Их мама была моей дочерью.

Слово была больно обожгло меня.

– О боже, я вам искренне сочувствую.

– Да. Она была для меня всем в этой жизни. Для всех нас… – Клэр умолкла и отвела взгляд. Без сомнения, она еще не оправилась от потери дочери. Я подумала о том, что невозможно смириться, когда родителям приходится терять своих детей.

Клэр откашлялась.

– Их отец очень много работает, и поэтому последние десять месяцев я провожу первый отборочный тур для нянь. Сразу отсеиваю плохие варианты.

– «Нянь»? Их было много за последние десять месяцев?

– Шесть, если быть точной, – сообщила она, повергнув меня в изумление. – Как я уже сказала, это моя обязанность нанимать нянь, но мой зять находит разные пути для их быстрого увольнения. Нам нужен человек с большим сердцем, только так он сможет задержаться на этой работе.

– Это то, что у меня есть. Большое сердце.

– Хорошо, хорошо. Рада это слышать. И Сьюзан тоже об этом говорила. Она рассказывала, что вы слегка смущались, попадая в такие ситуации, но не стоит обращать на это внимание.

– Милая Сьюзан. – Я нервно рассмеялась.

– Она милашка, это точно. Но вернемся к девочкам. Им понадобится ваша помощь перед уроками и после школы. Надо возить их в школу, на карате, к врачу, готовить им еду, ну, понимаете, все эти обычные обязанности. В случае приема на работу вам предоставят комнату в гостевом доме, а также питание, если вы того пожелаете. Это очень удобно, поскольку вставать придется очень рано, а иногда вам придется задерживаться на работе до десяти вечера. У вас могут случаться ненормированные рабочие дни, в зависимости от графика отца девочек. Иногда он уезжает в деловые поездки, и вам будут платить за переработку. Эллисон, его помощница, заблаговременно будет уведомлять вас об этих поездках. Если по какой-то причине вы не сможете работать в этот период, мы будем приглашать приходящую няню. А с наступлением лета ваш рабочий график будет изменен, и уже не придется трудиться день и ночь.

– О, отлично. Все это меня устраивает.

Улыбнувшись, она кивнула. А затем слегка наклонилась ко мне.

– Я просто хочу, чтобы вы хорошенько уяснили, что эта работа не для тех, у кого не хватает душевного тепла. Как я уже сказала, за последние десять месяцев у нас побывало шесть нянь, поэтому я и хочу подчеркнуть, как важно понимать, что наша семья отличается от других. Все сильно изменилось после того несчастного случая. Вы понимаете, что человек, претендующий на эту должность, должен обладать чуткостью?

– Я очень хорошо это понимаю. И я уверена, что справлюсь, Клэр, и хотя мои слова ничего не значат, потому что это всего лишь слова, я верю, что именно я – нужная кандидатура для этой работы.

– Нет, ваши слова многое значат, – отрезала она. – Думаю, очень важно, что вы верите в то, что справитесь.

Она задала мне еще несколько общих вопросов, и я слегка расслабилась, мое волнение вдруг улетучилось, но обрушилось на меня с новой силой, когда Клэр заявила, что пришло время для второго тура собеседования.

– А вот теперь вам придется нелегко. В последнее время мой зять стал очень неуживчивым и немногословным. Вы почувствуете себя так, словно вас судят, но не дайте ему сломать вас. Необходимо стать толстокожей, чтобы сработаться с Грейсоном Истом. А иначе ничего не выйдет.

У меня отвисла челюсть от изумления.

Клэр приподняла брови.

– В чем дело, Элеанор?

– Простите, вы сказали Грейсон Ист?

– Да. Грейсон Ист, генеральный директор компании EastHouse Whiskey. Мне казалось, я упомянула об этом, когда вы вошли.

– Н-нет…

О боже. Легкий ветерок за окном вдруг стих, тиканье настенных часов смолкло, и на меня накатила дурнота.

– Вы в порядке? – спросила она. – Вы с ним знакомы?

Я медленно кивнула, а воспоминания о мальчике по имени Грейсон Ист лавиной захлестнули меня.

– Мы были знакомы. Очень давно.

– Что ж, возможно, это очень даже кстати! – заметила Клэр. – Будем надеяться, что все сложится удачно. А теперь подождите здесь, я предупрежу Грейсона. А потом вернусь за вами.

Она вышла из комнаты, а лужи пота у меня под мышками превратились в океаны.

Грейсон Ист.

Грейсон-чертов-Ист!

У него двое детей, если точнее, две дочери. Семья.

И он стал генеральным директором!

Мне было любопытно, как он выглядел спустя столько лет. Интересно, его серо-голубые глаза все так же пронзительно красивы, как и раньше? А как он смеялся? Прежняя ли у него улыбка?

Мое сердце едва не выпрыгивало из груди при одной мысли о Грейсоне. Оглядываясь на исключительные моменты в своей жизни, я могла сказать, что он находился почти в самом начале списка. Грейсон появился в моей жизни тогда, когда я больше всего в нем нуждалась, и исчез гораздо быстрее, чем мне бы того хотелось. А теперь я должна была войти в кабинет, чтобы он принял решение, брать ли меня на работу в качестве няни для своих дочерей.

У меня это просто в голове не укладывалось.

– Он ждет вас, Элеанор, – сказала Клэр, выглядывая из-за двери. Она кивком подозвала меня, и я встала, оправляя свою тугую юбку. – И не волнуйтесь, я не назвала вашего имени. Я подумала, что ваше появление станет для него приятным сюрпризом.

Я тоже на это надеялась.

Она провела меня по коридору, и мы подошли к дверям библиотеки.

В этом доме была самая настоящая библиотека, с лестницами, ведущими к верхним полкам. Это сразило меня наповал. Я всегда мечтала о доме, в котором есть такое место.

– Удачи, – прошептала Клэр, когда я шагнула внутрь, а затем ушла, закрыв за собой дверь.

Грейсон стоял спиной ко мне и глядел в окно. На нем был дорогой дизайнерский костюм, великолепно подчеркивавший его фигуру. У него были сильные руки и широкие плечи, и он казался гораздо крупнее, чем много лет назад. Он стоял, распрямив спину и скрестив руки на груди, и не двинулся с места.

Слышал ли он, как я вошла? Знал ли он, что я здесь?

Я просто хотела увидеть его глаза.

Я откашлялась, чувствуя дрожь во всем теле.

– Что ж, это невероятно, да? – пролепетала я.

– Проходить собеседование при приеме на работу? – монотонно откликнулся он.

– Да, в смысле, нет. Я хочу сказать, поразительно, что наши пути вновь пересеклись спустя столько лет. – Я шагнула вперед, чувствуя, как все сжимается внутри. – Это просто немыслимо.

– А мы знакомы? – спросил он, по-прежнему глядя в окно, и в его голосе не прозвучало ни малейшего интереса к моей персоне.

Боже, Грейсон. Ну обернись же.

– Грей, это я… Элли.

Он слегка распрямил плечи, среагировав на мои слова.

А затем, небрежно качнувшись на пятках кожаных мокасин, обернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и я отшатнулась, слегка смутившись. У него были прежние серые глаза, но теперь в них застыл пронизывающий холод. Глаза, которые я когда-то так любила, были полны жесткости, которую я раньше и представить в нем не могла.

Эти прекрасные глаза.

От резкости, сквозившей в его взгляде, мне вдруг захотелось как можно скорее выскочить из комнаты, но одновременно, и это казалось невероятным, мне отчаянно захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. В этом новом Грейсоне ощущалась вселенская тоска ослика Иа. Словно грозовая туча клубилась у него над головой.

В нем не осталось ни капли прежней беспечности.

Но чем больше я смотрела на него, тем больше начинала понимать.

В его душе не было холодной злости. Раздраженного безразличия.

В его глазах застыла глубокая печаль.

Печаль не выражается в словах, она переполняет человека изнутри, отражаясь на его внешности. Во взгляде. В морщинках на лбу. В поникших плечах и в уголках губ.

Человеку не обязательно говорить о своей печали, чтобы его поняли. Другие просто должны внимательно приглядеться.

Всем надо порой замедлить шаг и присмотреться к окружающим.

Печаль Грея была искренней, и от нее щемило сердце.

Он продолжал смотреть на меня, не произнося ни слова.

Переминаясь с ноги на ногу, я натянуто улыбнулась.

– Помнишь, Элли Гейбл, из старших классов. Мы были…

Друзьями…

Мы дружили, Грей.

Мы были больше, чем просто друзья.

Как он мог забыть? Ведь он был рядом в самый сложный период моей жизни.

Я не могла говорить, потому что чем пристальнее он смотрел на меня, тем более неловко я себя ощущала. Неужели он и правда забыл меня? Разве такое возможно? Неужели это тот самый Грейсон, которого я когда-то знала?

Конечно, это был он. Глаза не лгут.

– Прости, неловко получилось. – Я хмыкнула, потому что всегда начинала нервно посмеиваться, когда волновалась. – Я просто подумала… – Я умолкла, давая ему возможность что-нибудь сказать.

Но он по-прежнему хранил молчание.

Скажи хоть что-нибудь, Грейсон.

– Просто… столько лет прошло, Грей. Ты отлично выглядишь! Правда. Я вижу, ты стал еще выше. – Что ты несешь, Элеанор? Мои ладони вспотели, мысли отчаянно путались в голове. – Клэр сказала, что у тебя две дочери, да? Это невероятно. В смысле, не то чтобы невероятно, ведь ты стал взрослым, а взрослые люди всегда заводят семьи. Все, кроме меня. Я все так же одинока, как маргаритка в вазе, – пробормотала я, с идиотским видом показывая ему безымянный палец.

Что это вообще означало? Одинока, как маргаритка в вазе?

Соберись, Элли.

Я откашлялась.

– Забавно, как оборачивается жизнь, да?

По-прежнему тишина.

– Что ж, думаю, ты хочешь спросить меня о моем опыте работы няней? Возможно, это покажется странным, но я с радостью согласилась бы на эту работу. Правда. В последнее время жизнь не гладила меня по головке, и эта работа стала бы настоящей поддержкой. Я не хочу рассказывать тебе свою душещипательную историю, но…

– Спасибо, этого достаточно, – ответил он. В его глубоком и низком голосе прозвучала незнакомая мне раньше хрипловатость курильщика. Да, он уже не был юношей.

Я вскинула бровь.

– Прости, что?

– Я узнал все, что необходимо.

Он говорил так сухо, что я вдруг подумала, что лучше бы он и дальше продолжал молчать. Его голос звучал монотонно и безразлично, словно он вообще был не здесь, а где-то далеко.

Я натянуто улыбнулась, и он ответил мне гримасой.

А затем отвернулся и снова уставился в окно.

Господи, как же неловко.

В моей голове крутилось множество вопросов, которые я хотела бы ему задать. Как он стал генеральным директором отцовской компании? Сколько лет прожил в браке? Как справлялся с потерей жены? О боже, он потерял жену… О, Грейсон, мне так жаль.

Я застыла на месте, не зная, что делать. Судя по всему, он не собирался больше со мной разговаривать, а то, как он смотрел на меня, словно я никогда ничего не значила для него, больно обожгло меня. Я откашлялась.

– Что ж, хорошо. Я пойду. Рада была снова встретиться с тобой, Грей. Надеюсь, все… наладится… – Я растягивала слова, надеясь услышать ответ, но лишь напрасно этого ждала. Я кивнула. – Ладно, тогда до свидания.

Я выскочила за дверь, мгновенно ощутив, как расслабилось мое тело. Я и не подозревала, какое страшное напряжение сковывало меня в этой библиотеке. Казалось, я на несколько секунд разучилась дышать.

И как такое было возможно?

Как я могла столкнуться с Грейсоном Истом спустя шестнадцать лет, а он при этом посмотрел на меня так, словно мы никогда ничего друг для друга не значили? Как он мог не почувствовать того же, что и я?

И как человек мог стоять, так свободно распрямив спину, когда вся тяжесть мира навалилась на его плечи?

Клэр удивленно взглянула на меня.

– Вы быстро. Как все прошло?

– Это было… впечатляюще. – Я печально улыбнулась ей. – Спасибо за предоставленную возможность, но не думаю, что я та, кто ему нужен.

– О. Мне так жаль это слышать. Я надеялась, что все получится.

– Я тоже.

Еще раз поблагодарив ее, я вышла из дома, пытаясь совладать с волнением и разочарованием. Вытащив телефон, я уже собралась сообщить Шай, что провалила собеседование, как вдруг до меня донеслось торопливое цоканье чьих-то шагов по тротуару.

– Элеанор! Элеанор! Подождите!

Обернувшись, я увидела бегущую ко мне Клэр.

– Да?

Клэр едва переводила дух.

– Она ваша.

– Что?

– Работа, – ответила она, распрямив спину. – Я только что разговаривала с Грейсоном, и он попросил, чтобы я отменила остальные собеседования, потому что он берет вас на работу. Его помощница, Эллисон, свяжется с вами по почте и в выходные покажет вам дом Грейсона. И…

– Я… постойте, что? – Я не верила своим ушам, потому что никак не ожидала, что после нашего общения с Грейсоном может произойти нечто подобное. – Меня приняли?

– Да, милая. – Она улыбнулась. – Должность ваша.

23

Грейсон

Я наблюдал в окно библиотеки, как Элеанор вышла из дома. Клэр догнала ее, сообщив о том, что ее приняли на работу, и когда они обнялись, я на мгновение отвернулся. Когда я снова посмотрел в окно, Элеанор забиралась в свою видавшую виды машину. Она завела мотор, звук которого напомнил мне кашель заядлого курильщика, а затем тронулась с места в этой смертоносной жестянке.

Элеанор Гейбл.

Как давно я не вспоминал этого имени, разве что мимоходом. Но теперь она словно вихрь ворвалась в мои мысли, и воспоминания из нашего детства проносились перед глазами.

Она стояла в библиотеке с таким видом, словно хорошо знала меня.

И это казалось мне безумием. Я не представлял, осталось ли в ней хоть что-то от прежней девчонки, но я уже не был тем парнем, которого она когда-то знала.

Жизнь изменила нас, в чем-то в лучшую, но в основном – в худшую сторону.

А именно меня.

Клэр, слегка запыхавшись, вошла в библиотеку и улыбнулась. Она всегда улыбалась, даже в самые тяжелые моменты. Я отвернулся и снова уставился в окно. Сложнее всего было смотреть на улыбку Клэр, потому что она так напоминала мне улыбку ее дочери…

– У меня хорошее предчувствие, Грейсон. Думаю, Элеанор найдет подход к нашим девочкам, – заметила она. – Ты знал, что она рано потеряла мать. Возможно, это поможет ей лучше понять твоих дочерей.

Я промолчал. Здесь нечего было сказать, а я не принадлежал к тем, кто любит пустословить. Элеанор стала нашей няней. И все. Ни к чему переливать из пустого в порожнее.

– Она показалась мне чудесной, – заметила Клэр, потому что никогда не понимала моих намеков на то, что я хочу побыть один. Или же она все понимала, но слишком беспокоилась, что мне будет тяжело остаться наедине со своими мыслями.

– Она напомнила тебе, что вы были знакомы в юности?

Я тут же напрягся и принялся теребить край рукава.

– Это было давно.

– Да, но всегда приятно снова встретиться с друзьями из прошлого.

Я оставил без внимания ее замечание. Я не представлял, что означало появление в моей библиотеке именно Элеанор Гейбл. И не хотел размышлять о том, что она снова войдет в мою жизнь. Я знал лишь, что ее резюме было лучшим среди тех, что я видел сегодня, а также то, что у меня полно работы, к которой я должен вернуться.

Я откашлялся.

– Мне пора на работу. Вероятно, сегодня тоже вернусь поздно. После того как вы заберете девочек, не могли бы вы вызвать приходящую няню на вечер?

Клэр нахмурилась, и мне снова стало не по себе.

Ее дочь хмурилась точно так же.

Я и не представлял, что можно скучать по недовольному лицу человека, пока сам с этим не столкнулся.

– Грей… – донесся до меня ее хриплый голос.

Я повернулся и увидел, что Николь уперлась лбом в раскрывшуюся подушку безопасности.

Я зажмурился, чувствуя, как мысли о Николь ураганом обрушиваются на меня. Каждый раз, когда это происходило, мне казалось, что я камнем иду ко дну.

Горе всегда подкрадывалось внезапно. И это происходило даже тогда, когда ты изо всех сил пытался противостоять его натиску. Я старался загрузить себя работой, не желая поддаваться скорби. Я не хотел открываться миру, где ее больше не было, но отчаяние проскальзывало незаметно, то и дело овладевая мной, несмотря на все мои старания. Оно хватало за горло, когда я остро осознавал, что произошло. Сердце сжималось, и боль заполоняла каждый уголок моей души.

– Грейсон, – произнесла Клэр, в ее ласковом голосе прозвучало беспокойство. Она коснулась моей руки, вырывая меня из мрака тоски.

– Гм?

– Ты в порядке, сынок? – спросила она, прекрасно зная, что это не так. Но я солгал.

Я постоянно лгал.

– Все хорошо. Чуть позже я проверю, написала ли Эллисон письмо для Элеанор с замечаниями по работе. Спасибо, что пришли сегодня, Клэр.

– Конечно, милый. Я всегда буду рядом, – пообещала она.

Она не лгала.

Она никогда не лгала.

Я глубоко вздохнул, отгоняя чувства, обуревавшие меня.

Я никогда не позволял себе плакать.

И я не хотел скорбеть.

Я не хотел больше ничего чувствовать.

Не хотел смиряться с тем, что ее больше нет.

И я стал делать то, что хорошо умел. Я отправился на работу, изгнав тоску, пытавшуюся заполонить собой каждое мгновение каждого нового дня.

24

Элеанор

– Тебя приняли?! – вскричала Шай, когда в тот день я появилась на пороге ее квартиры, взволнованно теребя пальцы. – О боже, мы должны это отметить!

– Ах, да. Меня приняли. – Хотя я до сих пор не могла в это поверить. Выйдя из дома Грейсона, я пребывала в каком-то тумане, не понимая, случилось ли все это на самом деле или у меня просто галлюцинации.

– Прости, но ты что, не рада? – удивленно поинтересовалась она. – До собеседования ты была в таком восторге, представляя, как получишь эту работу! Что изменилось?

– О, многое, – пробормотала я, входя в квартиру. Последние два года мы жили вместе, и я не могла представить, как смогу жить с кем-то еще. Мы с Шай были словно инь и ян.

Подойдя к холодильнику, я достала пирог. Я всегда могла положиться на кузину, запасавшуюся лучшими сладостями.

В конце концов, она ведь работала в пекарне. И хотя это не было работой ее мечты, ей там нравилось. Дни она проводила в пекарне, а по ночам писала сценарии для фильмов. У Шай был настоящий писательский талант. Она могла так закрутить сюжет, что вам хотелось хохотать и рыдать одновременно. Шай ждала своего звездного часа и заслуживала этого, как никто другой. Она была невероятно талантлива. И я не сомневалась, что однажды она оставит свой след в киноиндустрии. Наступит день, и ее имя появится в финальных титрах какого-нибудь блокбастера.

Я плюхнулась на диван с куском пирога и двумя вилками. Шай уселась рядом и охотно взяла свою вилку.

– И что означает это твое «многое»?.. – спросила она.

– Ну, я узнала, кто мой работодатель, – откликнулась я.

– Святые угодники, неужели сама Бейонсе?! – взвизгнула она. – Мы как раз обсуждали с мамой, что это наверняка какая-то знаменитость, судя по той куче денег, что они предлагают.

– Нет, не Бейонсе. – Я расхохоталась, подумав, как забавно, что мы с кузиной подумали об одном и том же. Иногда мы вели себя, словно близнецы. Всегда были на одной волне. – Но это тот, кого мы знаем… точнее, знали.

– Да ладно? Теперь я просто сгораю от любопытства. И кого из богачей мы знаем?

– Грейсон.

– Какой Грейсон?

– Грейсон, Грейсон. Грейсон Ист.

У нее отвисла челюсть, и она прерывисто вздохнула.

– Не может быть!

– Видишь! У меня была точно такая же реакция. Полагаю, он стал генеральным директором отцовской компании по производству виски.

– Это безумие. Нет, это за гранью безумия, – заметила Шай. – Вот черт. И как он? Что сказал, увидев тебя?

– Гм, на самом деле ничего. Он почти все время молчал. И это было так странно, Шай. Он так… изменился, стал полной противоположностью того мальчишки, которого мы знали.

Грейсон, которого я помнила, был всей душой открыт миру. В его голосе звучало столько надежды, он мечтал о светлом будущем.

А Грейсон в библиотеке особняка казался мне совсем другим человеком.

Это был кто-то совершенно незнакомый, и я не могла понять, что испытываю к нему.

– Это поразительно. Ведь вы с ним были так близки, пока ты с родителями не переехала во Флориду.

– Да. Если честно, он тогда оказывал на меня большое влияние, но сегодня вел себя так, будто не знает, кто я такая.

– Но он взял тебя на работу. Это что-нибудь да значит, а?

– Возможно… Но видела бы ты его. Он был так… холоден.

– Недружелюбен? Или груб?

– Нет, не совсем так…

Грейсон не был грубым или недружелюбным. Он просто… был собой. Мне было нелегко описать его поведение. Считать его недружелюбным было бы чересчур предвзято, но добрым назвать его язык не поворачивался. Он казался загадочным, словно множество разных мыслей проносились в его голове, но он никому о них не рассказывал.

– Просто он уже не тот человек, которого я знала. Думаю, мне просто надо к этому привыкнуть. Но в любом случае мне будет сложно работать у него.

– О боже, работа у первой любви, я и представить такого не могла.

– Я и сама все еще пытаюсь это представить.

Мы с Шай устроились на диване, чтобы посмотреть по телевизору какую-нибудь ерунду. Раз в неделю мы отменяли все свои планы, чтобы погрузиться в просмотр ужасных шоу, которые предварительно записывали. Больше всего нам нравились соревнования женихов и невест, потому что происходившее там было до смешного преувеличено. Дайте нам бесконечные серии Холостяка или Холостячки, и мы с радостью погрязнем в их просмотре. И все же в тот день мне было сложно отключиться от посторонних мыслей. Я никак не могла перестать думать о новом Грейсоне Исте. И не могла представить, каково это – работать у мужчины, который когда-то так много значил для меня.

Прошло больше пятнадцати лет с тех пор, как мы перестали общаться, пятнадцать лет роста и перемен, взлетов и падений и бесконечного движения вперед. И все же я не могла не думать о том мальчике, которым когда-то был этот холодный мужчина. Я не могла не вспоминать наши первые встречи и последние прощания.

Интересно, а он думал об этом?

* * *

После того как мы с Шай закончили свой телевизионный кутеж, я отправилась к себе в комнату, чтобы позвонить отцу. Я села на край кровати, сжимая в одной руке мобильник, а в другой – бокал с вином.

– Алло? – донесся из трубки хриплый голос, и он закашлялся.

– Привет, пап, это Элли, – сказала я, закрыв глаза. – Звоню узнать, как ты.

– О, да, Элли. Я собирался звонить тебе, но подумал, что ты еще занята. Как все прошло?

Я схватила подушку и плотно прижала ее к себе, уткнувшись в нее подбородком.

– Что ж, да. В смысле, все хорошо. Как ты себя чувствуешь? Расстройство желудка прошло?

– О, да. Пришлось нелегко, но теперь намного лучше. День и ночь сидел в туалете, но теперь все в порядке.

– Рада слышать. Ты принимаешь инсулин? Я знаю, что ты иногда забываешь. – Недавно у него диагностировали вторую стадию диабета, но он относился к болезни без должного внимания. Одно время я серьезно ругалась с ним, пытаясь заставить правильно питаться. Доходило до того, что я находила банки с содовой, которые он прятал под раковиной в ванной. Я изо всех сил старалась заставить его придерживаться диеты, похудеть, но все оказывалось бесполезно.

Невозможно заставить человека измениться в лучшую сторону, если он сам того не хочет, и каждый раз, когда я пыталась надавить на него, наши отношения портились еще больше. Именно поэтому я и уехала от него несколько лет назад. Он устал от моих бесконечных попыток помочь и просто оттолкнул.

Я должна была научиться любить его на расстоянии, но теперь каждый день беспокоилась о его благополучии.

– Ну да, принимаю каждый день, как и положено, – ответил он.

Ложь.

Я понимала, что он врет, потому что отлично знала отца.

Мы оба умолкли, и это было вполне естественно.

Он никогда не говорил много, как и я. Я часто размышляла, связано ли это молчание с тем, что нам просто нечего было сказать друг другу, или же мы слишком долго ждали возможности поговорить по-настоящему. Возможно, в глубине души мы уже давно созрели для того, чтобы поговорить по душам, но просто не знали, с чего начать.

Ну что ж. По крайней мере, мы хоть изредка созванивались.

И все же мне часто не хватало слов.

Он откашлялся.

– Ладно, пойду немного приберусь. Спасибо, что позвонила, Элли. Поговорим позже.

– О, ладно.

– И еще, Элли. Спасибо за деньги, которые ты прислала. Хотя не стоило этого делать. Я хочу, чтобы ты больше не делала этого, но все равно спасибо.

– Всегда пожалуйста, папа.

– Поговорим позже, хорошо?

Он всегда старался закончить разговор побыстрее, что было только к лучшему. В противном случае я просто слушала бы в трубке его прерывистое дыхание, сожалея о том, в кого мы превратились.

– Хорошо, папа. Я люблю тебя.

– Да, тебя тоже. Пока.

Он повесил трубку, не сказав мне полностью слов, которые я так хотела услышать, которые хоть немного бы меня утешили.

Я тоже тебя люблю.

Мне сложно было представить, что когда-то мы были так близки с папой. Время способно изменить отношения самым невозможным образом. А смерть полностью меняет души людей. Иногда в лучшую сторону, но в нашем случае все оказалось наоборот. Люди и их отношения становятся другими.

Иногда мне так хотелось хоть немного изменить отца, чтобы он хоть капельку напоминал моего прежнего папу.

Я каждый день скучала по тому человеку и в глубине души молила маму помочь ему найти обратную дорогу ко мне.

Я искренне верила в мамину любовь. Верила, что она настолько сильна, что способна победить смерть. И постоянно ощущала ее благословение.

Я очень надеялась, что папа тоже ощущал ее присутствие.

Все еще здесь, Элли.

Мамины слова отпечатались в моем сердце, и именно они заставляли его биться.

25

Грейсон

Я оставался в офисе компании «Ист-Хаус» до последнего. Большинство сотрудников разошлись после семи, а когда я взглянул на часы, было уже 21:30.

Телефон зажужжал, и на экране высветилось имя Лэндона. Я не ответил на звонок, но это не остановило моего лучшего друга от потока сообщений.

Лэндон: Иди домой, Грей.

Мне не хотелось признаваться, что я не отвечал на звонки Лэндона по личной причине, но это было так. После аварии Лэндон каждый день узнавал, как у меня дела, а я с тем же упорством игнорировал его. Мне просто надоело постоянно врать ему, что я в порядке. Мне осточертело слышать беспокойство в его голосе. Я устал от его повышенного внимания.

Я погрузился в работу и допоздна засиживался в офисе.

Когда я вернулся домой, приходящая няня спала на диване. Это была семнадцатилетняя девушка, которую Клэр приглашала в те дни, когда мы оставались без няни. Я подошел к ней и разбудил.

Я чувствовал себя ужасно неловко из-за того, что вернулся домой так поздно, а ей надо было рано вставать в школу.

– Эй, проснись, – произнес я, потрепав ее по плечу. Я не помнил ее имени, потому что обладал отвратительной привычкой забывать имена людей, неважно, сколько раз мы встречались прежде. Она выпрямилась и зевнула.

– О, здравствуйте, мистер Ист.

– Привет. Ты можешь идти домой, – сказал я ей.

Она снова зевнула.

– Угу. Девочки хорошо вели себя сегодня вечером. Лорелай, правда, не сняла крылья бабочки и так и уснула в них. А Карла… ну, вы меня понимаете. – Печально, но я отлично понимал, о чем она.

Я достал бумажник и вытащил деньги. Она покачала головой.

– О, не надо. Клэр уже заплатила.

– Это за переработку.

У нее округлились глаза.

– Но здесь сто долларов.

– Да, я знаю. Спасибо, что помогла, гм…

– Мэдисон. – Она улыбнулась, подсказав мне свое имя, как и всегда. – Как столица Висконсина.

– Точно. Мэдисон. Спокойной ночи.

Она ушла, и я, наконец, мог спокойно вздохнуть. Мне всегда становилось легче, когда все оставляли меня в покое.

Налив себе виски со льдом, я отправился в свой обход. Первой остановкой была комната Лорелай.

Ее спальня была увешана рисунками. Несомненно, она унаследовала талант художника от матери. Свернувшись в клубочек, она крепко спала, тихо посапывая. Я подошел к ней, как делал каждую ночь, и снял с нее крылья бабочки. Она заворчала, заворочавшись, а затем снова уснула.

Лорелай была настоящей непоседой. Она болтала без умолку, и ее энергия била через край. Ночью же она была воплощением безмятежности. Ее дыхание всегда было тихим и ровным.

Я присел рядом с ее кроватью и откинул с лица ее волосы. Поцеловав ее в лоб, я отправился в комнату Карлы.

Она тоже спала, но рядом с ней лежал ее iPhone, а в ушах были наушники. Каждый раз, подходя к Карле, я проверял ее пульс. Ее дыхание было более прерывистым, чем у младшей сестры, и иногда мне казалось, что паузы между вдохами были слишком длинными.

Или же я просто слишком сильно за нее волновался.

Карла Линн Ист родилась на три недели раньше срока. Пять недель она находилась в реанимации новорожденных из-за проблем с дыханием. В какой-то момент мы даже думали, что она не выкарабкается, но с самого своего рождения моя дочь была настоящим бойцом. Когда мы с Николь забрали Карлу домой, я неделями просиживал у ее колыбели, считая ее вдохи. Каждый вдох и каждый выдох отпечатывался у меня в голове. Каждый день я спал в ее комнате, чтобы убедиться, что ее легкие работают нормально.

Во время аварии, случившейся десять месяцев назад, у нее было повреждено легкое, и после этого ее время от времени беспокоили приступы удушья. И хотя легкое в конце концов зажило, я все равно никак не мог избавиться от страха. И поэтому каждую ночь проверял, как она дышит. И каждый раз казнил себя, если она вдруг не делала ингаляции. Если бы не моя оплошность, она бы так не страдала. Если бы я смотрел только на дорогу… Прекрати, приказал я сам себе.

Мысли сами собой возвращались к самому страшному дню в моей жизни. И я ничего не мог с этим поделать.

Я снял с Карлы наушники, а затем сел в ногах ее кровати и надел наушники на себя. Каждую ночь она слушала одно и то же, и я тоже слушал это вместе с ней.

Я закрыл глаза, когда началась запись.

– Я люблю тебя, моя прекрасная Карла, – бесконечно повторял голос Николь.

Я люблю тебя, моя прекрасная Карла, Я люблю тебя, моя прекрасная Карла, Я люблю тебя, моя прекрасная Карла…

Голос жены сворачивался, словно самая чудесная на свете петля. Теребя пальцы, я наклонил голову, слушая ее слова.

А когда больше не смог терпеть, снова нацепил наушники на голову Карлы, поцеловал ее в лоб и отправился в свою спальню.

Я сидел в темной комнате, и единственным звуком, нарушавшим тишину, было тиканье часов на стене. Время шло, а мои мысли ополчились против меня.

Слова Николь по-прежнему звучали у меня в голове, и я закрыл глаза и лег, пытаясь уснуть. Хотя сон всегда давался с трудом.

Я терпеть не мог закрывать глаза, потому что каждый раз видел лицо жены.

И все же ночные кошмары не были так ужасны, как реальность. Днем приходилось нелегко, воспоминания были невыносимы.

– Грей… – донесся до меня ее хриплый голос.

Я повернулся и увидел, что Николь уперлась лбом в раскрывшуюся подушку безопасности. В ее глазах застыл ужас.

Я затряс головой и резко открыл глаза. Потер ладонями лицо, пытаясь избавиться от кошмара страшной реальности. Не было дня, чтобы я не винил себя за то, что я не проявил должного внимания к жене тогда в машине. Ни единого дня, чтобы я не вспоминал все свои ошибки в тот вечер.

И вот я отправился в кабинет, зная, что в ближайшее время заснуть не удастся. И снова погрузился в работу, пытаясь смягчить тяжесть, давившую на мою душу.

Под утро пришло смс.

Лэндон: Ложись спать, дружище.

Я изо всех сил старался последовать его совету, но, как и раньше, у меня ничего не получилось.

26

Элеанор

– Привет, Элеанор, добро пожаловать в дом семьи Ист, – поприветствовала меня Эллисон, когда мы встретились у входа в дом Грейсона. Ей было поручено все мне показать и обсудить детали работы. Мы встретились в субботу днем, потому что она решила, что будет лучше, если я освоюсь на новом месте, пока девочки гостили в доме бабушки. Ей не хотелось усложнять ситуацию, проводя экскурсии по дому и одновременно знакомя с девочками.

Мне казалось, что она пыталась зарядить меня спокойствием перед предстоящей бурей.

Эллисон была воплощением тех качеств, о которых мечтала любая женщина, я-то уж точно. Она обладала красотой и естественностью и производила впечатление генерального директора, а вовсе не помощницы Грейсона. Словно она была рождена для руководящей должности. Она обходила дом с таким видом, будто он принадлежал ей, и высоко держала голову, словно носила невидимую корону.

Ее уверенность завораживала. И, плюс ко всему, она оказалась очень мила.

Но даже не окажись она столь милой, я не стала бы ее винить. У нее было все, чтобы расположить к себе человека. И она во многом напоминала мне Шай. В ней чувствовался внутренний стержень.

– Итак, у вас будет свой комплект ключей от дома. В вестибюле вы найдете ключи от машины, на которой будете возить девочек в школу. Спасибо, что переслали мне документы, которые я просила. В ближайшее время мы внесем вас в страховку, – сказала Эллисон, когда мы вошли внутрь. – У Лорелай аллергия на морепродукты, а Карла ни за что в жизни не притронется к овощам. По понедельникам у них всегда на ужин спагетти, запомните. Не пенне, не лазанья, а именно спагетти. Поверьте, это очень важно. А в другие дни вы можете готовить все, что хотите.

– До выходных у девочек запрет на употребление сладкого, но когда они отправляются в дом бабушки, там им позволено абсолютно все. И если, придя в понедельник утром будить девочек, вы обнаружите их в гипогликемической коме – это заслуга Клэр. Здесь комната Лорелай, а напротив – комната Карлы. Дальше по коридору свободная комната, где вы будете оставаться, когда Грейсон будет задерживаться на работе допоздна или уезжать из города. А там… – Она с величественным видом зацокала каблучками дальше по дому, и я с трудом поспевала за ней. Она показала мне кухню, вторую ванную, столовую, семейную комнату, гостиную, и это было совсем не одно и то же, что гостиная, как я раньше считала, и еще множество других мест, одновременно обрушивая на меня тонны информации.

И чем больше она говорила, тем сильнее я начинала путаться. Порывшись в сумочке, я выудила телефон, открыла записную книжку и принялась торопливо печатать все, что она рассказывала. Бросив взгляд через плечо, Эллисон улыбнулась.

– Думаю, надо было предупредить, что у меня есть папка с подробной информацией. Не беспокойтесь, сейчас я просто рассказываю об основных моментах. Это работа из тех, где все становится понятным по мере того, как вы все больше втягиваетесь в процесс.

– Не сомневаюсь. Но очень много нюансов.

– Их стало больше в последнее время. Я хочу, чтобы вы знали, что это непростая работа. Нелегко быть няней, но в этой семье – особенно. Здесь много своих подводных камней. Я хочу напомнить, что вам предстоит проводить здесь дни напролет, а иногда и ночи.

Я сомневалась, что была к этому готова, если честно. Все это выглядело чересчур сложно.

– Должна признаться, я слегка удивилась, когда мне предложили эту работу.

– А я не сомневаюсь, что вы справитесь. Я давно работаю у мистера Иста и уверена, он знал, что делает, нанимая вас. И все же… вы седьмая няня, с которой я веду этот разговор за последние десять месяцев, поэтому могу и ошибаться.

Она продолжила экскурсию по дому, а затем мы остановились около закрытой двери. Она указала на нее и произнесла, понизив голос:

– Это кабинет мистера Иста. Скорее всего, он сейчас там. Большую часть времени он проводит дома, запершись в четырех стенах, и работает. Если дверь закрыта, входить нельзя.

– А если открыта? – поинтересовалась я.

Эллисон недоуменно уставилась на меня.

– О, нет, она всегда закрыта. – Она повела меня дальше, и когда мы обошли весь дом, то вернулись в кухню, и Эллисон вручила мне внушительных размеров папку с тремя металлическими кольцами, набитую бумагами. – Это вам немного поможет. Я составила подробный справочник, как управляться с хозяйством Истов.

Я просмотрела бумаги, впечатлившись ее особенным вниманием к деталям.

– Ух ты, это просто потрясающе. Удивлена, что вы сами не заняли эту должность.

– Поверьте, – ухмыльнулась она, – у мистера Иста не хватило бы денег, если бы я согласилась стать няней его детей.

Это прозвучало так, словно 65 тысяч долларов для нее – сущие гроши.

И это было забавно, потому что самой мне казалось, будто я выиграла в лотерею целое состояние. Она же говорила об этом как о мелочи, вроде куска жвачки, прилипшей к подошве туфли.

Мы слишком разные, решила я.

– Прежде чем я вас оставлю, хотелось бы коснуться одной деликатной темы, – заявила Эллисон. – Это касается девочек, в основном Карлы.

– О?

– Когда несколько месяцев назад произошла та авария, вся семья ехала в автомобиле. Все получили травмы, но Карлу выбросило с заднего сиденья через лобовое стекло, потому что она не была пристегнута.

Я в ужасе ахнула, закрыв рот ладонью.

– О боже.

– У нее, гм, иногда возникают проблемы при ходьбе. После аварии ей сделали операцию на левом бедре, и теперь у нее одна нога немного короче другой. И потому она прихрамывает. Это бросается в глаза, но мы изо всех сил стараемся не замечать этого. Но Карла станет это делать. Она постарается сделать так, чтобы вам было неловко. И еще у нее шрамы.

– Шрамы?

Эллисон кивнула.

– Она сильно порезала лицо. Вылетев из машины, она ударилась лицом о дерево. С этим ничего нельзя было поделать. Вы заметите шрамы у нее на лице, но постарайтесь не выдать своих чувств. Карлу это злит. И это только еще сильнее все осложнит для вас.

– Постараюсь.

Она улыбнулась.

– А чтобы немного вас приободрить, скажу, что Лорелай – настоящий лучик света.

– В глубине души я думала, что ее назвали в честь героини сериала «Девочки Гилмор», – пошутила я.

– Да, ее назвали именно в честь Лорелай Гилмор. Это была идея Николь.

Мне это понравилось. По крайней мере, Грейсон женился на умной женщине.

Эллисон распрямила плечи.

– Ладно, думаю, на этом все. Мне пора идти, а вы располагайтесь и начинайте понемногу осваиваться. Мистер Ист знает, что вы здесь, поэтому не стесняйтесь, ходите по дому спокойно. Если вам что-то понадобится, мой номер есть в папке, или можете написать. Надеюсь, что ваш первый день пройдет гладко. Клэр приедет в понедельник, чтобы удостовериться, что все идет хорошо.

Я не умела скрывать своих чувств, и они наверняка отразились у меня на лице, потому что, взяв пальто и сумочку, Эллисон слегка стиснула мое плечо.

– У вас все получится, Элеанор. Нет ничего невозможного. Вы меня поняли. Пообщаемся на следующей неделе, расскажете, как идут дела.

– Отлично. Спасибо, Эллисон.

Она ушла, и я, переведя дух, пролистала несколько страниц в папке. Затем снова прошлась по дому, запоминая расположение комнат. В доме Грейсона стояла мертвая тишина, и в ней чувствовалось нечто гнетущее. Дом окутывала темная атмосфера, пробуждающая навязчивую тоску. Здесь было темно не из-за недостатка света, а на уровне энергетики. Это место переполняло уныние.

Это было жилое здание, но не дом в его настоящем понимании.

Если бы я не знала его обитателей, можно было бы подумать, что здесь вообще никто не живет.

Это место казалось заброшенным, словно давнее воспоминание.

Возможно, всему виной были мои размышления о той трагедии, что случилась в жизни обитателей этого дома. Если учесть количество прочитанных мной книг, можно было с уверенностью сказать, что я была склонна драматизировать ситуацию.

Возможно, это все напомнило мне отцовский дом после смерти мамы. Словно мы оба замерли в одном мгновении. И это, пожалуй, была одна из главных причин, по которой я уехала, – стены того дома буквально душили меня.

Я вернулась в кухню, продолжая просматривать папку, окончательно запутавшись в распорядке дня девочек. Я не могла представить, как среди череды школьных уроков, занятий по плаванию, карате, уроков музыки, лечебной физкультуры и сеансов у психолога они находили время для обычной жизни.

– Элеанор.

Я вздрогнула, услышав свое имя, и, обернувшись, увидела Грейсона с пустым стаканом в руке. На нем был деловой костюм с галстуком, и это показалось мне ужасно странным.

Кто носит костюм с галстуком у себя дома?

Я могла разгуливать по дому в трусах, когда оставалась одна.

– О, Грейсон, привет. Прости, что я все еще здесь. Эллисон показывала мне дом и разрешила еще немного осмотреться.

– Она предупредила меня.

Ух ты. Он ответил мне сразу, а не молчал, как в прошлый раз. Прогресс.

Я улыбнулась ему, но он не улыбнулся в ответ, и это было так непривычно. Прежний Грейсон всегда отличался улыбчивостью.

– У тебя красивый дом, – заявила я, не зная, о чем еще говорить. – Такой большой. Раз в десять больше нашей с Шай квартирки. – Он безучастно смотрел, как я неловко переминалась с ноги на ногу. – И мне нравится интерьер, – ляпнула я и тут же мысленно обругала себя, едва слова сорвались с моих губ. Просто уходи, Элеанор. Не надо вести себя нелепо. – Эти диванные подушки в гостиной просто умопомрачительны. Откуда они у тебя?

– Все выбирал дизайнер по интерьеру, – сухо откликнулся он.

– О, конечно. Мой внутренний дизайнер интерьера обычно черпает идеи на распродажах в T.J. Maxx, – пошутила я. – Ну, или иногда в Target.

Он снова не засмеялся, возможно, потому что это было не смешно.

И я подумала, когда же в последний раз он смеялся.

Неужели он не находит больше ничего забавного в этой жизни?

Мы продолжали смотреть друг на друга в неловком молчании, но я словно оцепенела. Возможно, я смотрела на него слишком долго, но а как иначе? Мы не виделись больше пятнадцати лет. Поэтому и не могла насмотреться на него.

Наконец Грейсон откашлялся, нарушив неловкую тишину.

– Элеанор?

– Да?

– Я пришел попить.

– О? – Я смотрела на него с глупым видом, мои глаза сделались огромными, как у оленя в свете фар, и я ждала, что он еще скажет, что он как-то объяснит свой интерес к внезапному желанию выпить воды. Может, предложит и мне выпить? Может, мы выпили бы воды и поговорили? И я, наконец, смогла бы узнать, как он стал генеральным директором отцовской компании в столь молодом возрасте? Что произошло с его отцом?

Он прищурился, и уголки его губ недовольно поползли вниз. Он кивнул.

– Гм? – спросила я.

Он кивнул снова, на этот раз более раздраженно, в сторону того, что находилось у меня за спиной.

Я обернулась и поняла, что застыла прямо перед холодильником, не давая ему подойти к кулеру. Я отступила в сторону, мысленно ругая себя на чем свет стоит.

Идиотка.

– О, да, конечно. Ладно, думаю, мне уже пора, – заявила я, прижав к себе папку. – Хорошего дня.

Он промолчал, но это меня не удивило. Я уже поняла, что этому новому Грейсону, в отличие от прежнего, нечего мне сказать.

27

Грейсон

У Элеанор была манера долго стоять и смотреть мне прямо в глаза, и вскоре я уже не знал, куда деваться от ее взгляда. Вероятно, ей и самой было неловко, и все же она продолжала смотреть, не обращая внимания на смущение.

И еще мне не нравилось, как она на меня смотрела. Словно перед ней был самый грустный человек на свете. Мне ужасно хотелось, чтобы своим взглядом она не извлекала грустную скрипичную мелодию невидимой скрипки. Каждый раз, когда она смущенно таращила на меня глаза, мне казалось, что я похож на печального щенка из чертова рекламного ролика Сары Маклахлан.

Я не был печальным щенком.

Я просто был не очень счастливым человеком.

Выходные давались нелегко, потому что в такие дни мне не хватало работы, чтобы загрузить себя ею. Кроме того, в это время девочки всегда гостили в доме Клэр и Джека. Большую часть времени я старался путешествовать, потому что это отвлекало меня от сторонних мыслей, но иногда все же приходилось оставаться дома в одиночестве.

Дом был погружен в зловещую тишину. И теперь это было так непривычно, потому что когда-то дом наполняли громкие голоса и смех. Иногда мне казалось, что стены дома до сих пор отражали эхо этого смеха, но, если честно, скорее всего, мне просто очень этого хотелось.

Мне ужасно не хватало Николь, но больше всего я скучал по ее смеху. Она всегда смеялась до слез. Она умела видеть забавное во всем и умела заставить улыбнуться даже самого мрачного человека.

В этом и заключалась ее сила: делать людей счастливыми.

Поэтому неудивительно, что после ее ухода это место стало таким унылым. Она забрала с собой тот особенный свет.

Телефон запищал, и я не сомневался, что это Лэндон снова желает справиться, как у меня дела. И хотя я просил его перестать, он был настойчив.

И в какой-то степени я был ему за это благодарен.

И хотя последнее время я был паршивым другом, к счастью, Лэндон не обижался.

Лэндон: Может, по пиву?

Я: А ты разве в городе?

Лэндон: Могу прилететь на личном самолете, нет проблем.

Я: Ха. Не трать зря деньги.

Когда в доме царила пустота и больше не осталось писем и контрактов, которые можно было бы прочитать и перепроверить, становилось совсем невмоготу. Я отправлялся на пробежку по беговой дорожке, чтобы хоть немного избавиться от лишних мыслей, но обычно это плохо получалось, потому что стоило мне прекратить бег, как воспоминания с новой силой обрушивались на меня.

Она тоже занималась бегом.

Она занималась бегом, любила печь и улыбалась.

Она смеялась, танцевала и была полна любви.

Она была для меня всем.

И ушла по моей вине.

В такие вечера, как сегодня, когда сил терпеть уже не оставалось, я позволял себе дать слабину. Я давал волю горю, когда рядом не было никого, кто мог бы пожалеть меня.

Я не нуждался в людской жалости.

И в искренних соболезнованиях.

В словах ободрения.

Я просто хотел вернуть свою жену.

И вот в тот субботний вечер я вошел в комнату Карлы, не обратив внимания на плакат «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» на двери. Распахнув эту дверь, я оказался в мире, где все еще витал дух Николь.

Стены были увешаны фотографиями ее матери, на которых были запечатлены девочки и я. Множество мгновений, застывших во времени, запечатлевших их улыбки, смех и наше счастье.

Карла поставила стул в стенной шкаф, а по стенам развесила китайские фонарики. На полу была разложена одежда Николь, и я подумал, что дочь сидела здесь совсем недавно, потому что от одежды исходил свежий аромат любимых духов ее мамы.

Я выключил свет в комнате, чтобы темноту освещали лишь яркие фонарики. А затем сел на стул и взял в руки черную толстовку. Николь надевала ее, ложась спать, когда мерзла, а это случалось постоянно. Почти каждую ночь я отталкивал от себя ее ледяные пятки, но вскоре смирился, разрешая ей греться об меня.

Я прижал толстовку к лицу и, вдохнув ее запах, закрыл глаза.

– Грей… – донесся до меня ее хриплый голос.

Я стиснул толстовку в ладонях, словно цеплялся за Николь.

– Все хорошо, хорошо. – Я не знал, почему эти слова сорвались с моих губ, но они почему-то первыми пришли мне в голову. Я держал толстовку так, словно Николь была передо мной.

Она покачала головой.

– Нет. Девочки.

Я с такой силой ухватился за толстовку, что мои ладони покраснели, но я не мог ничего с собой поделать.

Я цеплялся за призрак, за воспоминание, за историю из прошлого.

И в этот момент я почувствовал, что теряю над собой контроль.

Мысли о прошлом сводили с ума. Я вышел из комнаты Карлы и отправился выпить бокал виски.

Стоя перед камином и потягивая коричневую жидкость, я смотрел на языки пламени.

Я пытался отделаться от воспоминаний о Николь, но на смену этим мыслям приходили мысли о девочках, и мне становилось еще хуже. Это напоминало мне, что моя ошибка разрушила их жизни. Я думал о том, что это навсегда изменило их мир.

И вот я стал думать об Элеанор Гейбл.

О девушке, слишком пристально и долго смотревшей на меня и обожавшей неловкие ситуации.

Эти мысли не были столь мрачными, как остальные.

И потому я не стал отгонять их от себя.

28

Элеанор

Если бы пять лет назад мне сказали, что я буду работать у Грейсона Иста, я сказала бы, что этот человек врун. Черт, да сказал бы мне кто-нибудь об этом еще неделю назад, я расхохоталась бы ему в лицо так, что слезы покатились бы у меня по щекам. Но теперь я стояла в столовой Грейсона Иста и ждала, когда появятся его дети, чтобы познакомиться с ними.

В это утро понедельника Клэр была для меня самой настоящей святой. Она пришла ни свет ни заря, чтобы в мельчайших подробностях рассказать о внучках.

– Я вам так благодарна за помощь, – сказала я Клэр, когда она накрывала стол к завтраку. – Она неоценима.

– О, дорогая, это сущие пустяки, а после всех нянь, что побывали здесь до тебя, это стало чем-то вроде традиции. Но мне хочется надеяться, что ты продержишься дольше остальных. Знаешь, как говорят – в седьмой раз непременно повезет!

Я расхохоталась.

– Не думаю, что кто-то так говорит.

– А стоило бы. Семь – счастливое число. Ну, давай встречать девочек! – Клэр отвернулась и крикнула в сторону комнат:

– ДЕВОЧКИ! ЗАВТРАКАТЬ!

Что ж, Клэр чувствовала себя вполне в своей тарелке в этом огромном и пустынном доме с множеством комнат.

– Я уверена, что эти девчонки будут изо всех сил стараться сделать так, чтобы вы дали им подольше поспать. Так что не стесняйтесь, вытаскивайте их из постели за хвостики, – сказала Клэр, когда никто не появился в ответ на ее крик. – Подождите меня здесь.

Она поспешила в сторону комнат внучек, а я слегка перевела дух.

Боже, как же я волновалась. Я еще никогда не волновалась при встрече с детьми своих работодателей, но в этот раз все оказалось иначе. Я чувствовала себя совершенно неготовой.

– Бабуля, я просто не понимаю, зачем ходить в школу каждую неделю, – жаловался тонкий девичий голосок, приближаясь к столовой. Завернув за угол, она уставилась на меня.

– Ты кто? – спросила она, плюхаясь на стол перед чашкой с хлопьями. Пижамная кофточка и штанишки Лорелай были из разных комплектов. Это была мешанина ярких полосок и горошин, а в ее волосах виднелись яркие резинки для волос. А на спине были прицеплены огромные крылья бабочки. Она выглядела словно персонаж из старого мультсериала «Яркая радуга».

– Это твоя новая няня, – объяснила Клэр. – Скажи «Привет!», Лорелай.

– Привет, Лорелай, – передразнила ее малышка, заставив меня улыбнуться.

– Привет, рада с тобой познакомиться. Я – Элеанор, но, если хочешь, можешь звать меня Элли.

– Хорошо. – Лорелай пожала плечами и принялась за еду.

– После завтрака прими душ, хорошо, Лорелай? Потому что нельзя снова опаздывать в школу, – сказала Клэр, усаживаясь рядом с внучкой. – Кроме того, до следующей недели мы не будем спорить из-за одежды.

– Но я хочу выглядеть, как радуга, бабуля. Дай мне жить, – простонала Лорелай, запихивая в рот ложку.

Она и в самом деле произнесла эти слова: Дай мне жить. Я чуть не задохнулась от смеха.

– И где ты это услышала? – поинтересовалась Клэр. – «Дай мне жить»?

– Карла недавно сказала так папе.

– Что ж, ладно, – заметила Клэр. – И все же для тебя мы сегодня подберем что-нибудь более сдержанное.

– Бабуля, я не знаю, что значит более сдержанное, поэтому все, что я выберу – подойдет, – как ни в чем не бывало откликнулась Лорелай.

Клэр придвинулась ко мне.

– Лорелай – самая харизматичная личность в этом доме. Она дерзкая, веселая, и ее просто невозможно не любить, но, дорогая моя, иногда вам будет с ней нелегко. – Она обернулась к внучке: – Лорелай, ты не возражаешь, если Элеанор немного побудет твоей няней?

Она вскинула бровь, вытянув вперед ложку.

– А она позволит мне носить то, что я захочу?

– Думаю, нет, – ответила Клэр.

– А есть на завтрак шоколадные чипсы?

– Навряд ли, – откликнулась Клэр.

– А она будет рисовать со мной?

– Да, – встряла я в их разговор. – Это я умею.

Лорелай пожала плечами и вернулась к завтраку.

– Ладно, тогда я согласна.

Рисование – и все сразу встало на свои места.

А затем из-за угла до нас донеслось ворчание.

Клэр вздохнула.

– А вот и наша маленькая мисс Счастье. – Она быстро обернулась ко мне, похлопав по стулу рядом с собой. – Элли, садитесь рядом со мной и помните, что с Карлой ничего не стоит принимать близко к сердцу. Она часто не имеет в виду то, что говорит. – Она помолчала. – Особенно если произносит это вслух.

– Бабуль, мне правда не нравится, что ты вот так запросто врываешься в мою комнату. Меня это бесит. Кроме того, я знаю, как собраться в школу. Я уже не ребенок, – ворчала Карла, завернув за угол. Ее хромота сразу бросалась в глаза, но я изо всех сил постаралась сделать вид, что ничего не замечаю. Она с ног до головы была одета в черное, а с ее жестких, влажных после душа волос прядями, налипшими на лицо, стекала вода. Она шла, опустив голову, и, подойдя к столу, даже ни на кого не взглянула. Не издала ни звука.

– Доброе утро, Карла, – сказала Клэр, подавая Карле миску с хлопьями и целуя ее в лоб.

– Как скажешь, – пробормотала Карла. Она принялась быстро поглощать еду, а мы на мгновение застыли в полном молчании.

– Карла, это Элли, новая няня.

Она медленно подняла голову, взглянув на меня, и я почувствовала себя полной идиоткой, потому что тихо охнула, когда она слегка откинула с лица несколько прядей волос.

Шрамы…

Эллисон говорила мне о них, и все же я оказалась не совсем готова.

Эти шрамы оказались гораздо страшнее, чем я предполагала. Они лучами разбегались по всему лицу, но один бросался в глаза больше остальных. Он начинался на лбу, распарывая левое веко, которое казалось опухшим. В ее левом глазу, рядом со зрачком, виднелось красное пятно, проникавшее в ее пронзительный голубой взгляд.

Никогда я не видела ничего подобного.

И, боже, ее глаза были холодны, прямо как у ее отца.

– Гррр. – Стиснув зубы, Карла зарычала, наклонившись ко мне. У меня все сжалось внутри, и я не знала, как себя вести, и потому продолжала смотреть на нее. Господи. Судя по всему, я поступала неправильно, потому что Карла продолжала рычать: – Гррр! Гррр!

– Карла Мари, немедленно перестань, – прикрикнула Клэр на внучку, но та не послушалась.

– Гррр! Шшш! Гррр! – шипела и рычала девочка, не сводя с меня глаз.

– Карла, хватит, – раздался строгий голос, и я перевела взгляд с Карлы на ее отца. Грейсон стоял в дверях в костюме и галстуке, держа в руке чашку с кофе и не сводя глаз с дочери. – Угомонись.

– Только когда она перестанет пялиться на меня так, словно я чертов урод, – огрызнулась Карла.

– Нет, я не… я вовсе не… – дрожащим голосом забормотала я, но Грейсон оборвал меня на полуслове.

– Выбирай слова, – мрачно бросил он, и она в ответ с театральным видом закатила глаза. Я еще никогда не видела, чтобы кто-то так сильно умел закатывать глаза.

– Прости, отец, – язвительно произнесла она, вставая из-за стола и беря миску с хлопьями. – За то, что я произнесла плохие слова, меня следует изгнать в мою комнату, пока не придет время прислуге отправить меня в темницу. – И с этими словами она ушла.

Грейсон ни разу не взглянул на меня, и я и сама не понимала, почему ждала этого от него. Он вышел в кухню, и со своего места я видела, как он налил себе еще кофе, а затем, ни слова не говоря, вновь прошел через столовую.

– Пока, папа! Я люблю тебя! – воскликнула Лорелай, и Грейсон ответил:

– Я тоже.

И ушел на работу.

– Простите за Карлу. Я предупреждала, что с ней придется нелегко, – заметила Клэр. – Но я не могу винить ее за жесткость. Ей через многое пришлось пройти, но она мужественно перенесла физические страдания. Она довольно быстро адаптировалась к своему состоянию и абсолютно самостоятельна. Но в эмоциональном плане у нее много трудностей. Не обращайте внимания на ее нападки. Она может вести себя жестко, но в душе Карла очень добра. Просто она очень ранима. Не принимайте ее настроение на свой счет. Ей нелегко приходится в жизни.

Я улыбнулась.

– Как и всем нам.

В этот момент Лорелай оторвалась от еды и обернулась ко мне.

– Элли?

– Да?

– Ты уверена, что я не могу сегодня пойти в школу в пижаме? В ней так удобно, и так я смогу больше выучить.

Я расхохоталась.

– Думаю, нет, но я могу помочь тебе выбрать одежду для школы, если хочешь. И ты можешь показать мне свои любимые рисунки. – Ее глаза радостно засияли, и на лице расцвела радостная улыбка.

Улыбка, которую утратил Грейсон?

Та, которую я помнила?

Теперь она запечатлелась на губах его дочери.

– Хорошо! Пойдем! – воскликнула Лорелай, вскакивая с места. Схватив меня за руку, она потащила меня за собой в свою комнату, выбирать наряд.

Что ж, по крайней мере, хоть одну из дочерей Грейсона не раздражало мое присутствие. Так что не все было потеряно.

* * *

Когда пришло время везти девочек в школу, я была рада, что Лорелай болтала без умолку, и наше путешествие не проходило в неловком молчании. Простодушная Лорелай говорила обо всем и ни о чем одновременно, Карла же опустила голову, уткнувшись в телефон. Ее волосы высохли, но длинными прямыми прядями падали ей на глаза, скрывая ее лицо. Огромные наушники Beats by Dre торчали у нее на голове, и мне стало ужасно любопытно, что же она слушает. Однако я понимала, что не стоит и спрашивать, потому что она никогда не расскажет.

К несчастью, первой остановкой стала школа Лорелай, и вот мы остались в машине вдвоем с Карлой и ее гримасами.

Когда до школы оставалось совсем немного, Карла вдруг завопила:

– Нет! Останови здесь!

Обернувшись, я вскинула бровь.

– Почему?

– Ни одна няня не подвозила меня прямо к школе за последние десять месяцев.

Я усмехнулась.

– Что? Не может быть.

– Это правда. Меньше всего я хочу испытывать неловкость из-за того, что кто-то из взрослых подвозит меня на дорогущей тачке, словно чертову уродливую звезду, а затем все наблюдают, как я хромаю в здание. Это же старшие классы, кругом одни придурки и пялятся даже на хромую девчонку. Поэтому, пожалуйста, высади меня здесь, – приказала она, в ее голосе прозвучали дерзкие ноты.

Я свернула на обочину и остановилась.

Мне было жаль ее, хотя ее бесила моя жалость, но она была такой юной и такой… злой. Я почти ничего не знала о ней, потому что она держалась особняком, и я понятия не имела, с кем она бесконечно переписывалась в интернете, пока мы ехали. Даже когда я убиралась у нее в комнате, я не смогла понять, что же за девочка там живет. На стенах не было постеров, на полках не было книг, ничего личного. Эта комната была холодной и чужой, как и ее обитательница.

Однако я была не из тех, кто так легко сдается. Я непременно подберу ключик к Карле, даже если для этого потребуется целая вечность.

Когда она стала вылезать из машины, я обернулась к ней.

– Послушай, я знаю, что ребята в старших классах могут быть полными придурками, и если тебе кто-то докучает, ты можешь мне рассказать. Я поддержу тебя, – предложила я. – Или могу поговорить с директором. Все, что скажешь, Карла.

Она так сильно закатила глаза, что я испугалась, что она испортит зрение.

– Ты можешь этого не делать?

– Чего не делать?

– Не изображать «крутую» няню. Слушай, если ты работаешь на отца, это не означает, что можешь вести себя так, будто знаешь меня. Мы знакомы всего пару часов. Ты для меня никто, и я уверена, что очень скоро отец найдет причину, чтобы и тебя уволить. Поэтому не расслабляйся. Ты всего лишь временное явление.

И она выскочила из машины, направившись в сторону школы, оставив меня сидеть на месте с глупым видом.

Быть няней у Карлы Ист оказалось гораздо сложнее, чем у других детей. В ее природе была заложена безжалостность, я же всегда была ранима. И нам придется нелегко, в этом я не сомневалась.

29

Элеанор

– Что значит зарычала? – расхохоталась Шай в трубку. Приготовив обед, я позвонила кузине, и она согласилась пораньше сделать перерыв на ланч, чтобы узнать о событиях моей безумной жизни.

– Именно так, как я говорю. Рычала без остановки.

– Нет-нет, постой. Рычала по-настоящему?

– Шай, она издавала такие звуки: Гррр! Гррр! – Я попыталась воспроизвести замечательное рычание Карлы. – Гррр! Словно чертов лев.

Шай продолжала хихикать, забавляясь чередой нелепых ситуаций, которыми было переполнено мое утро. По крайней мере, хоть кому-то было весело.

– Скажу честно, мне нравится эта девчонка, – заметила она.

– Что ж, подождем, когда она зарычит на тебя.

– Что ж, ну, по крайней мере, ты снова работаешь. Просто в голове не укладывается, что ты няня у детей Грейсона. Черт подери, сам факт, что у Грейсона Иста есть дети.

– Да. Разве это не потрясающе? И они похожи на него.

– Так, значит, оно не исчезло?

– Что?

– Притяжение между вами спустя столько лет.

Я ухмыльнулась.

– Ты говоришь о подростковом влечении, состоявшем из коктейля гормонов и свалившегося на наши головы горя? О, нет. Уверена, что оставила это в прошлом, вместе с большинством своих кардиганов.

– А я по-прежнему считаю, что ты должна щеголять в кардиганах. В этом была твоя изюминка! Никто не умел их стягивать с себя так, как ты.

– Да, но после того, как они разрушили мои последние отношения, я отказалась от кардиганов.

У меня был не слишком успешный опыт свиданий с мужчинами. Если честно, он был просто ужасен. По какой-то причине я начинала встречаться с проблемными мужчинами. И самым запоминающимся из этого списка стал Алекс – врач-терапевт. Когда мы жили вместе, он пытался помочь мне разобраться в себе. И хотя мне ужасно не нравилось, когда он отрабатывал на мне свои врачебные методики, я слушала его. И вот однажды, когда я целую ночь проплакала, вспоминая маму, он решил, что сможет помочь мне, выбросив кардиганы, которые связала мама. Он заявил, что это поможет мне избавиться от тягостных воспоминаний.

И тогда я задумалась, что лучше убить его и нацепить тюремную робу, чем терпеть это дальше.

И это был один из самых грустных дней в моей жизни.

– Значит, ты на сто процентов уверена, что между вами с Грейсоном ничего нет? Твое сердце не замирает, когда он заходит в комнату? Вы не сталкиваетесь случайно в коридоре, и он, как бы невзначай, не касается твоей руки? Или ты спотыкаешься, а он волшебным образом оказывается рядом и не дает тебе упасть? Ты разглядываешь его бицепсы?

– О боже, Шай, перестань.

– Значит, я права.

– Нет, мне кажется, ты слишком много смотришь «Холостяка в Раю» и окончательно выпала из реальности. Грейсон – вдовец, а я не ищу новых отношений. И между нами точно нет ни капли притяжения. Мне кажется, он вообще старается избегать меня.

– О, да. Исходя из моего опыта, вы – отличная пара для сериала. Первый сезон, эпизод один: «История Бывших Влюбленных». – Я тут же представила, как она глупо ухмыляется, довольная своей изобретательностью.

– Я вешаю трубку.

– Ладно, но держи меня в курсе событий. Я должна знать, когда произойдет эпизод 9!

– Что еще за эпизод 9?

– «Слияние Губ и Языков».

Я хихикнула.

– Пока, Шай.

– Ладно, пока! О, постой! Я дам тебе пять баксов, если ты зарычишь на ту девчонку, когда будешь забирать ее из школы.

Я расхохоталась еще громче.

– Пока, Шай.

– Счастливо!

Повесив трубку, я по-прежнему улыбалась. У Шай был талант превращать любую неловкую ситуацию в комедию.

* * *

Папа упорно не отвечал на мои звонки.

Я понимала это, потому что, в отличие от него, лучше разбиралась в сотовых телефонах. Он каждый раз переадресовывал мой звонок на голосовую почту после первых двух-трех гудков, думая, что я ни о чем не догадываюсь. Но я продолжала названивать, потому что не могла иначе. Я хотела знать, как он, даже если сам он не интересовался мной.

Меня поражало, как наши отношения пришли в упадок за все эти годы, превратившись в безответную привязанность с моей стороны. Теперь сложно было представить, что когда-то мы были очень близки. И порой мне казалось, что я вообще все это выдумала.

Повесив трубку после очередной безрезультатной попытки дозвониться до него в четверг, я уселась за столик, ожидая, когда приедет Эллисон. Мы договорились встретиться за ланчем.

– Простите, в этой части города безумные пробки, – воскликнула Эллисон, появляясь на пороге кафе. Она выглядела, как и всегда, безупречно.

– Ничего страшного. Я сама приехала десять минут назад.

Она уселась за столик и сняла пиджак.

– Рада, что вам не пришлось долго ждать, но все равно простите. Итак, как идут дела? – спросила Эллисон.

– Думаю, она меня ненавидит, – ответила я.

– Кто?

– Карла. Она меня ненавидит.

Покачав головой, Эллисон расхохоталась.

– Вовсе нет.

– Ну, она меня терпеть не может, это уж точно.

– Она просто крепкий орешек, только и всего. Вся в отца, – заметила Эллисон.

– А Грейсон совсем не похож на себя прежнего. От него веет холодом. Я, конечно, все понимаю, но… когда мы были моложе, он казался совсем другим человеком.

– Если бы вы встретили его десять месяцев назад, то он наверняка напомнил бы вам того юношу, которого вы знали. Поначалу я думала, что он стал таким от горя, из-за того, что пришлось пережить такую трагедию, но сейчас я думаю, что, возможно, он просто изменился, и теперь все будет только так.

– И как вы с этим справляетесь? С его холодностью?

– Я не принимаю это на свой счет, потому что со мной это не связано. Я научилась разделять работу и реальную жизнь. Когда у Грейсона паршивое настроение, я напоминаю себе, что ко мне это не имеет отношения, потому что я настоящий специалист своего дела. Лучше меня ему помощницу не найти. Это исключительно его настроение. И с Карлой вам следует поступать точно так же.

Я ухмыльнулась.

– Звучит философски… вот только бы еще научиться не принимать все близко к сердцу.

– В этой жизни надо проще ко всему относиться. Некоторые люди примут вас такой, какая вы есть сегодня, другие возненавидят, но все равно это не играет никакой роли. Только вы сами можете решить, какая вы. Ни у кого больше нет такого права.

– И как только вы к этому пришли? Как научились не обращать внимания на то, что думают другие?

– Для этого необходимо три условия: зрелость, медитация и марихуана. – Она игриво подмигнула мне, но я поняла, что это не шутка. – А если честно, хочу дать совет: если хотите удержаться на этой работе, не принимайте близко к сердцу выходки Карлы. В последнее время ей нелегко пришлось, и это ожесточило ее. Она постарается сделать все возможное, чтобы вы захотели уйти. Не позволяйте ей издеваться над собой. Стойте на своем. И не забывайте, что в доме Истов все происходит немного иначе, чем в других семьях. Попытайтесь объединить этих троих разных людей, чтобы они снова чувствовали себя как дома. Они потеряли это ощущение тепла в тот день, когда погибла Николь.

– Она объединяла их вокруг себя, – прошептала я, чувствуя, как все сжимается у меня внутри. Я знала, каково это – потерять того, кто был основой семьи. Когда не стало мамы, моя семья рассыпалась на части, у папы просто не хватило сил, чтобы все построить заново.

– Николь была всеобщей любимицей… – Эллисон глубоко вздохнула, а затем медленно выдохнула. – Как бы там ни было, попытайтесь уяснить, что обычное понимание, какой должна быть семья, здесь не подходит. Только так вы справитесь с ситуацией. Возможно, вам хотелось бы все как-то исправить, но вы ничего не можете сделать, если люди, живущие в стенах этого дома, сами этого не захотят.

– Это так грустно.

– Да, но такова реальность. Их раны еще слишком свежи. И вам лучше всего не лезть в чужие дела и научиться держать язык за зубами. Придерживайтесь правил, и все будет отлично.

– Думаю, вы правы. Это их жизнь, а я всего лишь у них работаю.

– Вот именно. Знаю, это жестко, но лучше так. Итак, какие планы на сегодняшний день?

– Ну, я заберу девочек из школы, а затем отвезу Лорелай на карате. После поеду на лечебную физкультуру с Карлой. А затем будет ужин, который я приготовила заранее.

– Еще один рабочий день, а там уже и выходные! – Эллисон улыбнулась. – Есть интересные планы?

– О да, замечательный уик-энд в компании Нетфликса и книг.

– Обожаю, когда женщины живут на полную катушку, – пошутила она, а затем взглянула на часы. – Что ж, мне пора на работу. Оторвитесь в выходные! Звоните, если что-нибудь понадобится!

Эллисон заплатила по счету и заторопилась прочь.

День продолжался, и вскоре я забрала девочек из школы. По пути Лорелай без умолку болтала о том, какой у нее замечательный учитель и какие классные друзья. Она не закрывала рот ни на минуту, и когда я отвезла ее на карате, она продолжала что-то говорить мне вслед, пока я возвращалась к машине.

Но мне было гораздо проще, когда Лорелай была рядом, потому что я боялась гнетущей тишины, окружавшей меня в присутствии Карлы.

– Как дела в школе? – спросила я Карлу, взглянув на нее в зеркало заднего вида. Она на мгновение подняла глаза, а затем снова уткнулась в свой мобильный.

Она игнорировала меня, но в этом уже не было ничего ужасного.

– Просто замечательно, – пробормотала я себе под нос.

Мы остановились около медицинского центра и вошли внутрь. Девушка за стойкой регистрации проверила запись, одарила нас обеих лучезарной улыбкой, а затем отвела в кабинет, где Карла должна была проходить сеанс лечебной физкультуры.

Эти занятия помогали ей окрепнуть физически. В них входил комплекс упражнений на развитие мускулатуры, и Карла отлично справлялась со всем, что ей предлагали.

Я ждала ее у входа, устроившись в одном из кресел.

Когда внезапно в дверях возник Грейсон, я была немного обескуражена. На его лице застыло уже привычное мне суровое выражение. Он успел переодеться в другой сшитый на заказ костюм и сменить галстук. Грейсон подошел ко мне и сел в пустое кресло рядом.

– Грейсон, привет, – едва слышно пролепетала я, слегка распрямив спину. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– На лечебном сеансе моей дочери? Конечно, я должен быть здесь, – сухо откликнулся он.

Правильно. Конечно.

Между нами повисла неловкая пауза. Интересно, он тоже чувствовал себя неловко или же я все преувеличиваю?

За мной водится такой грешок.

– Она молодец, – заметила я, кивнув в сторону Карлы. – Обе девочки держатся молодцом. У Лорелай была замечательная неделя, а еще она с радостью предвкушает поездку в дом бабушки и дедушки на выходные. Думаю, это так чудесно, что девочкам так нравится бывать у них.

Он в ответ не проронил ни слова.

И я продолжила болтать, волнуясь все сильнее и сильнее из-за его молчания.

– Лорелай очень увлечена рисованием. Я поинтересовалась, есть ли у нас поблизости школы искусств. Если тебе интересно, могу предоставить информацию.

Достаточно ли громко я говорила? Слетали ли вообще эти слова с моего языка? Потому что Грейсон вел себя так, словно я призрак, и он меня не слышит.

– Она очень талантлива и… – начала я снова и вдруг увидела, как по его телу пробежала судорога.

– Не надо этого делать, Элеанор, – отрезал он, по-прежнему глядя в сторону.

– Чего не надо?

– Общаться друг с другом. – Он провел ладонью по щеке, а затем опустил ее и сжал пальцы.

– Ох, да. Прости. Я просто подумала, что стоит рассказать тебе о том, как прошла первая неделя.

– Эллисон уже все мне рассказала.

– Да, конечно, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я могу рассказывать тебе о каждом дне девочек, когда мы с тобой встречаемся. Я могу заходить к тебе в кабинет перед уходом домой. Я по-прежнему буду передавать Эллисон всю информацию, просто мне кажется, что иногда она просто излагает факты, не вдаваясь в подробности. Я думаю, будет лучше, если мы тоже начнем разговаривать. Кроме того, если ты подумаешь об этом…

– Нет, – отрезал он.

– Что?

– Я сказал «Нет». Этого не будет. Ты продолжишь обо всем оповещать исключительно Эллисон. Точка.

– Но Грейсон…

– Пожалуйста, Элеанор, – взмолился он. Он умолял меня замолчать. Словно одна мысль о том, что я стану обо всем докладывать ему лично, казалась ему невыносимой.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Да, он определенно уже не был тем парнем, которого я когда-то знала.

– Прости, Грейсон. Я просто хотела сказать, что тебе стоит быть в курсе всего происходящего.

– Я в курсе.

Разумеется.

Если раз в неделю он появлялся на сеансе лечебной физкультуры у старшей дочери и махал рукой Лорелай, отправляя ее в школу, это не делало его внимательным отцом.

Но я прикусила язык.

Не лезь не в свое дело, Элеанор. Не лезь не в свое дело.

Но было очень непросто признать, что парень, которого я когда-то любила, стал столь безразличным.

30

Элеанор

*От: GreysonEast@gmail.com

Кому: EleanorGable@gmail.com

Дата: 18 января, 21.54.

Тема: Правила работы

Элеанор,

после нашего сегодняшнего разговора я счел нужным дать некоторые указания касательно работы у меня. Во-первых, я считаю, что будет правильнее, если с этого момента вы станете называть меня исключительно мистер Ист. Так все будет выглядеть более официально. Поскольку вы работаете на меня, такое поведение будет выглядеть приемлемо, и именно так обращались ко мне мои прежние работники. Здесь нет ничего личного, всего лишь обычные нормы делового этикета. Буду признателен, если вы станете придерживаться их и впредь.

Напоминаю, что все отчеты касательно моих дочерей вы должны передавать исключительно Эллисон. Это очень важно, поскольку у меня нет ни времени, ни терпения на то, чтобы общаться с вами, когда это заблагорассудится. Я управляю огромной корпорацией и меньше всего хотел бы, чтобы няня моих дочерей занимала мое драгоценное время разговорами об уроках фортепиано.

Что касается конкретно этого вопроса, Лорелай продолжит занятия, это решено.

Полагаю, Эллисон уже сообщила вам о правиле трех предупреждений. Прошу уважать их и в дальнейшем не допускать недоразумений.

С наилучшими пожеланиями,

Мистер Ист

*От: EleanorGable@gmail.com

Для: GreysonEast@gmail.com

Дата: 18 января, 22.16

Тема: Re: Правила работы

Слушаюсь, Капитан.

Гм, простите, я хотела сказать «Мистер Ист».

С тепловатыми пожеланиями,

Элеанор

*От: GreysonEast@gmail.com

Для: EleanorGable@gmail.com

Дата: 18 января, 22.34

Тема: Re: Re: Правила работы

Элеанор,

ваш сарказм совершенно неуместен.

Впредь прошу вас вести себя соответственно своему возрасту.

Это первое предупреждение.

С теплыми пожеланиями,

Мистер Ист

31

Грейсон

Тепловатые пожелания.

Я не знал, хотела ли Элеанор выглядеть забавной или дерзкой, но ей не удалось ни то, ни другое. Ее выходка показалась мне ребячливой и грубой. Я не сказал ей ничего, что выходило бы за рамки привычных норм отношений между работодателем и работником, а если учитывать, сколько я собирался платить ей, она вполне могла бы проявить должное уважение и не язвить.

В тот вечер у меня больше не осталось работы дома, а на часах было всего одиннадцать. Возможно, именно поэтому я и решил отправить Элеанор это письмо.

Я просто не мог сидеть без дела. А иначе начинал думать, и это не приводило ни к чему хорошему.

Динь.

Я взглянул на дисплей мобильного телефона.

Лэндон: Розы красные, а фиалки синие, перестань придурком быть и позвони, чувак!

Уже привычное мне ежедневное смс от Лэндона пришло сегодня гораздо позже. Вероятно, он был по горло занят на съемках.

После окончания школы жизнь Лэндона повернулась в то русло, о котором мечтает большинство людей. Во время весенних каникул он отправился в Калифорнию, чтобы как следует потусоваться, но вместо этого попался на глаза охотнику за талантами из Голливуда и стал невероятно знаменитым актером.

Люди называли его вторым Брэдом Питтом, но для меня он оставался все тем же Лэндоном. Меньше всего он хотел, чтобы мы говорили о том, что он подобен божеству с Олимпа. Вокруг него было полно людей, которые восторгались им, словно хорошо его знали, но у нас с ним всегда были другие отношения. Конечно, я гордился им, но никогда не относился к нему как к знаменитости. Только как к лучшему другу детства. И ему нужны были такие верные друзья.

В тот вечер я не ответил ему. Но он и не ждал от меня этого.

– Папочка, – донесся до меня тонкий голосок из-за приоткрывшейся двери кабинета. На пороге, зевая, стояла Лорелай, потирая глаза. На ее спине снова виднелись крылья бабочки, хотя я пару часов назад снял их, когда по очереди заходил к дочерям.

– Почему ты не в постели? – спросил я, поднимаясь из-за стола.

– Мне приснился страшный сон, – захныкала она и снова потерла глаза.

Я подошел к ней и взял на руки.

– Пойдем обратно в постель. Тебе рано утром в школу.

– Можно я посплю с тобой и мамой? – спросила она, и от ее слов у меня сжалось сердце. Я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь справиться с болью, которая обожгла мою душу.

– Не сегодня, Лорелай.

– Но папа, – заплакала она.

– Не сегодня, – повторил я и понес ее в комнату.

Я уложил ее в постель, а она все еще плакала, и крохотные слезы выкатывались из закрытых глаз.

– Ты полежишь со мной, папочка? – спросила она, шмыгая носом. Я лег рядом с ней, и она обхватила меня ручонками. Лорелай редко бывала грустной, это случалось лишь тогда, когда ей снились дурные сны. И я подумал, похожи ли они хоть чем-то на мои собственные кошмары. Я бы и худшему врагу такого не пожелал.

Я крепко прижимал ее к себе, и она постепенно начала успокаиваться, проваливаясь в крепкий сон. А я лежал, не смыкая глаз, вглядываясь в темноту, не в силах забыть ее слова.

Можно я посплю с тобой и мамой?

Какая-то часть меня надеялась, что она произнесла эти слова в полусне, еще не оправившись от увиденного. Однако у меня были опасения, что не все так просто, потому что я как-то видел, как она разговаривает с воображаемой Николь. Я видел, как она ведет самые настоящие беседы с матерью, которой нет рядом. Как ставит для нее стул за столом по Макаронным Понедельникам.

Лорелай знала, что Николь умерла, но она по-прежнему цеплялась за нее, внушив себе, что мама рядом, просто ее никто не видит.

И я беспокоился, что это может пагубно сказаться на ее рассудке.

Но одновременно завидовал ее способности сохранять связь с Николь, способности верить, что существует нечто большее, чем то, что мы видим перед собой в реальности.

Если бы я верил в ангелов, то каждый день мог бы тоже разговаривать со своей женой.

Лорелай уснула, но я по-прежнему лежал рядом, прижимая ее к себе.

В ту ночь я был очень ей нужен, возможно, так же сильно, как она мне.

* * *

Я проснулся в постели Лорелай и сначала не мог понять, почему я там оказался. Я выпрямился, чувствуя, как все тело ноет после ночи, проведенной в скрюченном положении на маленькой кроватке.

Который час?

Сколько я проспал?

Я не знал ответов на эти вопросы, но это был лучший сон за последние десять месяцев, несмотря на то, что теперь я не мог разогнуться.

Отправившись на кухню, я столкнулся с Элеанор, которая как раз наливала себе чашку кофе.

Обернувшись, она слегка вздрогнула, заметив меня.

– О, Грей… гм… мистер Ист. Доброе утро.

Я прищурился.

Утро?

– Который час? – проворчал я.

– Семь. Я как раз собиралась будить девочек, чтобы они приняли душ, – объяснила она. – Но когда увидела, что вы спите с Лорелай, решила не мешать вам.

– Семь?! Вот черт! – Я застонал, проведя ладонями по спутанным волосам. Просто невероятно, что я проспал так долго. Со мной вообще такого не бывало. И теперь я опаздывал, и у меня не оставалось времени на утреннюю пробежку. – Вам следовало разбудить меня, – огрызнулся я, хотя это не входило в ее обязанности. И все же.

Черт!

– Простите, но я подумала, что вы уже оделись на работу и просто прилегли ненадолго рядом с дочерью.

– С чего вы взяли, что я уже собрался на работу? – гаркнул я, злясь на нее, хотя и сам не мог понять, почему. Иногда мои эмоции внезапно выходили из-под контроля.

– Ну, понимаете… – Она указала на меня ладонью, и я внимательно оглядел себя.

На мне был изрядно помятый костюм за пять тысяч долларов, в котором я проспал эту ночь. Я уснул в костюме за внушительную сумму, как самый беспечный человек на свете.

– О, простите, – пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. Отвернувшись, я собрался уходить, но она остановила меня.

– Мистер Ист, еще минутку, – произнесла она тихим и немного застенчивым голосом.

– В чем дело?

– Я просто хотела извиниться за свое письмо вчера вечером. Это было очень непрофессионально.

Я прищурился, немного обескураженный ее извинением. Этого я никак не ожидал.

– О, да. Это было непрофессионально, но ничего страшного.

– И все же. Я не поверила сразу, что вы хотите, чтобы я называла вас мистером Истом, но потом получила ответ. Поэтому мой смешной ответ выглядел абсолютно некстати. Я пересекла грань дозволенного и потому прошу прощения. Эта работа очень многое значит для меня, и я благодарна вам за предоставленный шанс. Поэтому извините, если я повела себя грубо и резко. Я серьезно отношусь к своей работе и надеюсь, вы это понимаете.

Я молча кивнул, потому что мне больше нечего было сказать.

– И еще, мистер Ист, – сказала она, проведя ладонью по волосам.

– Да?

– Знаете, я очень сожалею.

– Да, Элеанор. Вы это уже говорили.

– Нет, сожалею… о вашей утрате. Я еще не говорила вам об этом, но хочу, чтобы вы знали. Все, что я слышала о Николь, говорит о том, что она была прекрасной женщиной и замечательной матерью, и мне невероятно горько от вашей потери. Я знаю, что это ничего не изменит, но просто знайте, что мне очень жаль.

В это мгновение я, наконец, внимательно посмотрел на нее. Я не делал этого с момента нашей встречи на собеседовании. У нее были волнистые светло-каштановые волосы. Они показались мне гораздо светлее, чем в юности. И дело не в том, что это имело какое-то значение, просто я вдруг обратил на это внимание. А ее глаза… Ее глаза по-прежнему казались темными и загадочными тоннелями, как когда-то в детстве. И по-прежнему напоминали глаза олененка. И были так же красивы. И теперь она смотрела на меня так, словно перед ней самый несчастный человек на свете. И от этого сочувственного взгляда я чувствовал себя ужасно неловко.

В глубине этих глаз я заметил тепло и сострадание, которых совершенно не заслуживал. Я вел себя грубо и безразлично по отношению к ней, сам не понимая почему, и все же она смотрела на меня так, будто простила за резкость, хотя сам я не нашел смелости попросить у нее прощения.

Спустя столько времени Элеанор по-прежнему испытывала ко мне теплые чувства, и ее извинение было самым искренним признанием, которое я когда-либо слышал.

– Спасибо, Элеанор.

– Не за что.

Я уже собрался уходить, но вдруг замедлил шаг, чувствуя, как тоска снова начинает заполонять меня изнутри. Она жила по своим законам, появляясь совершенно внезапно. А затем целиком заполоняла мою душу, лишая сил.

Все в этой жизни стало невыносимым без Николь.

Каждый вдох давался с трудом.

И я не знал, как объяснить это Элеанор.

Не знал, есть ли ей до этого дело.

Я потер затылок и откашлялся.

– Мы были очень молоды, – сказал я, и ее карие глаза снова взглянули на меня. – Когда у нас родилась Карла, я не сразу смог свыкнуться с ролью отца, но Николь… – Я умолк, ощутив на губах ее имя. Даже спустя столько времени я чувствовал, как небо обрушивалось на меня, стоило мне произнести ее имя. Я глубоко вздохнул. – У нее все так легко получалось. Словно она была создана для материнства. Поэтому все, что тебе рассказывали, правда. Она была прекрасной женщиной и самой замечательной матерью.

На глаза Элеанор навернулись слезы, и она кивнула, понимая, как нелегко дались мне эти слова.

Я вдруг подумал: а что, если она смогла разглядеть осколки моей души?

– Если тебе когда-нибудь захочется с кем-нибудь поговорить… – начала она, но я покачал головой.

Это чересчур.

– Не надо.

Да, я пересек черту, рассказав ей о Николь, но в тот момент ничего не мог с этим поделать.

Я отчего-то захотел, чтобы она знала.

Весь мир должен был знать, какой исключительной женщиной была моя супруга, и весь мир должен был понимать, как много мы потеряли с ее смертью.

32

Элеанор

Я ошиблась, думая, что Грейсон остался все тем же беспечным мальчишкой, каким я когда-то знала его. После нашего обмена письмами я изо всех сил старалась общаться с ним исключительно в деловом тоне, хотя нам не так уж и часто приходилось разговаривать.

За следующие несколько недель я многое узнала об Истах.

Стены комнаты Лорелай были украшены ее собственными рисунками. Ни дня не проходило, чтобы она, лежа на животе и болтая ногами в воздухе, не рисовала какой-нибудь свой очередной шедевр. Не забывая при этом нацепить на спину крылья бабочки. И она обладала просто невероятным воображением. Мы играли с ней, представляя, что охотимся в Южной Африке на львов, а в следующее мгновение уже оказывались на Гавайях, лакомясь свежими ананасами.

А еще Лорелай вовсю вела разговоры с мамой. Это происходило каждый день. Иногда она вела себя так, будто мама находится рядом с ней. А еще каждый понедельник она ставила для Николь стул за обеденным столом, потому что это был их любимый Макаронный День. Николь обожала спагетти.

Меня до глубины души потрясла ее горячая привязанность к маме.

И эти ежедневные разговоры с нашими мамами очень нас объединяли.

А Карла стала моей лучшей антиподругой. Я ничего не могла узнать о ней, оглядывая ее комнату, потому что в ней не было ничего, кроме компьютера на письменном столе. Стены и полки были абсолютно пустыми. Единственным знаком, хоть что-то говорившим о ней, был плакат «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» на двери ее стенного шкафа с припиской «НЕ ПОДХОДИТЬ БЛИЗКО».

Одно это многое говорило о ней.

А еще был Грейсон, хотя мы почти не пересекались.

Мы виделись так редко, что я просто не успевала понять, что он сейчас из себя представляет. У меня остались лишь воспоминания о нем прежнем, и, по правде говоря, я не видела в нынешнем Грейсоне ничего общего с тем мальчиком из прошлого. А если порой и возникали какие-то «проблески», то они были мимолетны. Он словно старался не выдавать своих чувств, сильнее замыкаясь в себе.

Он не подпускал к себе не только меня, но и девочек. Даже когда он был рядом, казалось, что он витает где-то далеко. Он словно выпадал из реальности, и я удивлялась, как ему удавалось справляться с работой. Но в работе он действительно был на высоте. Профессионал и трудоголик, Грейсон серьезно подходил к своим обязанностям.

И если бы ему не надо было обсуждать по телефону деловые вопросы, то, думаю, он бы вообще не издавал ни звука.

Они с Карлой были во многом похожи, оба холодные и отчужденные, однако разница заключалась в том, что Карла была злой, а Грейсон нет. Он был просто безумно потерянным.

Каждый раз, когда мы с Лорелай ужинали в столовой, я чувствовала, что Грейсон и Карла всеми силами стараются обходить нас стороной. Они просто торопливо забирали свою еду и уходили к себе.

Что отец, что дочь.

Но я не придавала этому большого значения. Они нуждались в личном пространстве, и я не мешала им. И потому больше всего внимания я уделяла Лорелай.

Она была настоящим благословением в эти трудные дни. Все в этом мире вызывало неподдельную радость в этой девчушке. Она озаряла своим светом дом, наполненный мраком.

Каждый вечер после ужина мы с Лорелай играли в драконов, прилетавших в выдуманный мир, чтобы убедить людей в том, что драконы – очень дружелюбные создания. Мы скакали по комнате, издавая громкий рев, и нам обеим это ужасно нравилось.

Как-то раз, играя в комнате Лорелай, мы придумали новый вид рычания и обе хохотали во все горло, когда Лорелай снова и снова издавала этот звук. Слезы лились по ее щекам от смеха, но, едва переведя дух, она снова начинала смеяться.

Больше всего в общении с детьми мне нравились именно такие моменты – мгновения безудержного веселья.

Мы забыли обо всем на свете, и внезапный громкий стук в дверь застал нас врасплох. На пороге стоял Грейсон, его лицо было мрачным. Заметив его строгий взгляд, мы тут же перестали дурачиться.

– Привет, папочка, – еле слышно пролепетала Лорелай.

– Что здесь за шум? – пожурил он нас, нахмурив брови.

Кашлянув, я оправила одежду.

– О, простите. Мы не знали, что вы дома. У нас просто был замечательный конкурс на лучшее…

– Надо поговорить, Элеанор, – прошипел он, обрывая меня на полуслове. – У меня в кабинете. – Я выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Что?

– Я хотел бы поговорить с вами в кабинете, – повторил он и ушел, не дожидаясь моего ответа. Переведя дух, я обернулась к Лорелай. В ее больших глазах застыл испуг.

– Он рассердился, потому что мы шумели? – дрожащим голосом спросила она. Ее плечи поникли, и я увидела беспокойство в ее глазах. Она чувствовала себя так, словно подвела отца.

Но самое ужасное заключалось в том, что если кто-то кого и подвел, так это отец, который совсем не общался с дочерьми.

– Нет, милая. Мы должны были поговорить сегодня с твоим папой, а я совсем забыла об этом. – Я прижала ее к себе, и она в ответ крепко обняла меня. Я на мгновение замерла в этих доверчивых объятиях. – Готовься ко сну, хорошо? Я скоро вернусь.

Она кивнула и бросилась выбирать пижаму. А я отправилась в кабинет Грейсона, дверь в который была распахнута настежь.

– Не сочтите за грубость, но зачем так себя вести? Вы до смерти напугали Лорелай своим тоном, – заявила я. Прерывисто дыша, он мерил шагами комнату, стиснув ладони.

– Куда вы возили ее? – огрызнулся он, не обратив внимания на мое замечание.

– Простите?

– Куда вы ее возили? – снова гаркнул он, на этот раз в его голосе послышалась угроза.

Я шагнула назад, не понимая, о чем речь.

– Я не понимаю, Грей…

– Мистер Ист! – завопил он, и я снова отшатнулась.

Он пылал от ярости, а я не могла сообразить, в чем дело. Никогда еще я не видела его таким недовольным. Общаясь со мной, он всегда проявлял лишь отстраненность. Сейчас же он буквально обезумел от гнева.

– Что случилось? – спросила я, изо всех сил стараясь не принимать его злость на свой счет.

– Сегодня я получил письмо в ответ на мой запрос о том, как обстоят дела в школе у Карлы. Оказалось, что она уже несколько недель не появлялась на уроках. Начиная с того дня, как вы начали возить ее в школу. Так что отвечайте, куда вы возили ее?

– Я… – Мой голос сорвался, когда я вдруг осознала смысл его слов. Как такое возможно? – Я отвозила ее в школу сразу после Лорелай. Я не понимаю, как она могла там не появляться.

– И вы видели, как она заходила в здание? – спросил он.

– Нет, потому что я высаживала ее недалеко от школы, как другие ня… – Я осеклась, вдруг догадавшись, в чем дело.

О боже, какая же я идиотка.

Карла солгала, что другие няни высаживали ее, не доезжая до школы, а я, как полная дура, поверила в эту душещипательную историю.

Однако Грейсон ничего не понял. Он мрачно взирал на меня, ожидая объяснений. Проглотив ком в горле, я отвела взгляд и объяснила ситуацию.

– Вы что, шутите? – спросил он, стиснув переносицу.

– Я… я просто подумала… – заикаясь, пролепетала я, понимая, как ловко меня обвела вокруг пальца четырнадцатилетняя девчонка. Покраснев, я не смела взглянуть на Грейсона. Я чувствовала себя униженной. Карла воспользовалась моей наивностью. Девчонка-подросток обвела меня вокруг пальца. – Простите.

– Ваши извинения не изменят тот факт, что она пропустила несколько школьных недель.

– Но как такое возможно? Разве они не должны сообщать родителям, если ученик отсутствует больше двух дней?

– Как раз это я сейчас и выясняю. А пока приведите сюда Карлу, чтобы мы могли поговорить втроем, – прорычал он.

– Да, конечно.

Я поспешила прочь, чувствуя, как все внутри сжимается от злости на Карлу. Я из кожи вон лезла, чтобы обходиться с ней по-доброму, и вот результат. Чем ближе я подходила к ее комнате, тем сильнее злилась. Грейсон набросился на меня из-за ее лжи.

Но внезапно злость сменилась тревогой.

Если она не ходила в школу, где же тогда проводила время?

Чем занималась?

Неужели… наркотики? Или алкоголь?

Ох, замечательно, теперь я злилась и беспокоилась. Наверное, именно так и происходит с родителями, которые в одно мгновение испытывают две разные эмоции. Это очень выматывало. Эти чувства накатывали на меня, словно волны, разбивающиеся о берег, и я не знала, что с этим делать.

Казалось, у меня началось раздвоение личности. Мне хотелось орать и одновременно говорить ласково. Хотелось быть хорошим и плохим копом сразу. Ее верной подругой и одновременно ответственным за нее взрослым.

Похоже, у родителей подростков не существует золотой середины. Вас не покидает чувство, что вы постоянно сходите с ума.

Однако Карла не успела стать свидетелем моих злости и гнева, потому что у меня все сжалось внутри, когда я не обнаружила ее в комнате.

– Карла? – позвала я.

Тишина.

Но она ведь не могла уйти, верно? Сбежать туда, где, возможно, проводила школьные часы?

Я прошла дальше в комнату, направляясь к двери стенного шкафа с плакатом «ВХОД ВОСПРЕЩЕН», но едва лишь коснулась дверной ручки, меня оглушил пронзительный крик.

– Что ты делаешь?! – гаркнула Карла, заставив меня резко обернуться.

– Карла! – Волна облегчения обрушилась на берег. – Боже, где ты была? – спросила я, чувствуя, как отчаянно бьется сердце.

– В ванной. – Она прищурилась. – А ты зачем туда полезла? Ты что, глупая? Читать не умеешь?

– Не смей называть меня глупой, – огрызнулась я, желая казаться намного старше своих лет. – Папа ждет тебя в кабинете.

– Да? А я не могу, я очень занята. – Она подошла к своему столу и схватилась за наушники, желая избавиться от меня, но я успела схватить их первой.

– Ну уж нет. Сейчас ты пойдешь к отцу.

– Зачем?

– Потому что мы знаем.

– Знаете что?

– Ты понимаешь, о чем речь, – откликнулась я и, прищурившись, погрозила ей пальцем.

Она вскинула бровь.

– Или не понимаю.

Я уперла руки в бока.

– Карла, хватит ломать комедию.

– Послушай, я понятия не имею, о чем ты, и мне осточертели эти бесконечные обвинения, поэтому или выкладывай, в чем дело, или уходи.

– Карла, ты несколько недель не появлялась в школе, – прорычал Грейсон у меня за спиной. Он тяжело дышал, и его глаза метали молнии. – Вот о чем она говорит. И вот что нам надо обсудить.

Он был просто взбешен.

Как только он вошел в комнату, я сразу почувствовала себя лишней. Ведь, в конце концов, я была всего лишь няней. И главной моей обязанностью стала Лорелай.

– Я сам с ней поговорю, Элеанор, – сказал Грейсон и, коснувшись дверной ручки, отступил в сторону, позволяя мне выйти из комнаты.

Глубоко вздохнув, я взглянула на Карлу, которая выглядела взволнованной и, что удивительно… счастливой. Похоже, ей понравилось, что она сумела вывести отца из себя. Я отвернулась и вышла. Грейсон захлопнул дверь.

И тут же послышались крики. Их словесная перепалка заставляла меня чувствовать себя неловко и одновременно радоваться.

Потому что, несмотря на их конфликт, я увидела, что Грейсон способен на то, на что я его способным не считала, – воспитывать своих детей. Я поняла, что в глубине его холодного, очерствевшего сердца по-прежнему теплилась любовь к детям. В глубине души он все еще переживал за них.

И это многое значило.

В тот вечер я ушла раньше, чем стихла их брань. Я просто не имела права слушать, как Карла и Грейсон бросают друг другу в лицо слова, в которых сквозили бессилие и му́ка. Они оба страдали, и, похоже, хоть как-то облегчить боль они могли, лишь вволю накричавшись и выпустив пар.

33

Элеанор

На следующий день я проснулась, размышляя, чем закончился вчерашний разговор между Карлой и Грейсоном. Меня съедало любопытство, куда же каждый день исчезала Карла, чем она занималась и как мы с Грейсоном раньше ничего не заметили.

Когда я подошла к дому Грейсона, он сидел на перилах крыльца с чашкой кофе. Он уже не казался разгневанным, как прошлой ночью, и я подумала, что, возможно, сон помог ему успокоиться. Однако это было какое-то зловещее спокойствие.

На улице стоял мороз, а на нем была всего лишь черная рубашка и спортивные брюки. И как он умудрился не превратиться в ледяную статую?

– Элеанор, – бесцветным голосом произнес он.

Я съежилась, не сомневаясь, что произойдет дальше.

– Дайте я угадаю… – Я вздохнула, поправляя на плече ремешок сумки. – Вы меня увольняете. Поняла. Я допустила большую оплошность. У меня в гостевом домике остались кое-какие вещи. Я соберу их и уйду как можно скорее. – Я уже собралась пройти мимо него в дом и ужасно удивилась, когда он коснулся моей руки, останавливая меня.

Я взглянула на его ладонь, и он последовал моему примеру, а затем мы уставились друг на друга. И словно электрический разряд пронзил мое тело, разбежавшись мурашками по коже.

Боже, что это было?

Интересно, ощутил ли он то же самое.

Он быстро отдернул руку и откашлялся.

– Простите. Я просто… – Он шагнул назад и, скрестив руки на груди, вздохнул. – Доброе утро. – Его слова стали для меня еще большим шоком.

Я изогнула бровь.

– Доброе… утро?

Мы застыли на месте, уставившись друг на друга. Мой взгляд метался по его лицу, и я не знала, что еще ожидать от этого разговора.

– Я могу вам чем-то помочь?.. – Мой голос звучал тихо и неуверенно.

– Вы не уволены.

– О, но я подумала…

Он кивнул.

– Понимаю, но вы не уволены.

– Тогда в чем дело? Вы хотели мне еще что-то сказать?

– Нет. Да. Я… – Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Все в Грейсоне казалось таким сложным. Словно его сердце постоянно сражалось с разумом, не давая ему возможности выразить свои искренние чувства. – Я должен извиниться перед вами.

– За что?

– За то, что наорал на вас вчера из-за Карлы. Это было крайне непрофессионально, – заявил он, потирая затылок и избегая смотреть мне в глаза.

– О, да. Совершенно верно, – как ни в чем не бывало откликнулась я. – И все же это вполне объяснимо. Я бы точно так же отреагировала на подобную новость. Просто я надеюсь, вы верите, что я ни о чем не догадывалась, Грейсон. Я считала, что поступаю правильно.

Он кивнул и даже не упрекнул меня за то, что я назвала его по имени. Возможно, он был так расстроен из-за вчерашнего, что даже не заметил моей ошибки.

– Вы узнали, где она была все это время? – спросила я.

Он покачал головой и отвернулся от меня, глядя на восходящее солнце.

– Нет. Она так и не призналась, но я выяснил, что она подделала мою подпись и представила в школу заявление, что семья уезжает в отпуск на два месяца. Школа даже снабдила ее домашними заданиями на это время, которые она и выполняла. Я просто…

Он осекся, и его плечи поникли.

О, Грейсон…

Этим утром его печаль была особенно пронзительной.

– Она очень умна, понимаете? – сказал он мне. – Усердна, как ее мать. Она сама освоила программу. Вероятно, она все спланировала еще до вашего появления в нашем доме, потому что ей потребовалось время. Я только не понимаю, зачем.

– А вы спрашивали ее?

– Нет. – Он обернулся ко мне. – Я просто наорал на нее.

Он тоже понимал, что поступил неправильно. Я видела, что он чувствовал свою вину.

– Вы беспокоитесь о ней.

Когда он взглянул на меня, его глаза поведали мне историю, которую не осмеливались произнести губы. Этим утром его глаза казались еще более серыми. И еще более печальными. Прошлая ночь далась ему нелегко, и его взгляд выдал мне то, насколько изранена его душа.

Он покачивался на пятках своих кроссовок.

– Я просто хотел извиниться за резкость. Я набросился на невинного человека, и вообще с моей стороны глупо было подумать, что вы причастны к коварному плану Карлы.

Я улыбнулась, но улыбка была грустной, и он наверняка это заметил.

– Спасибо за извинение.

Он взял с перил чашку и протянул мне.

– Я приготовил для вас кофе. Два кусочка сахара, немного ванили и побольше сливок.

Мое сердце замерло, и я уставилась на него.

– Вы запомнили, что в юности это был мой любимый напиток?

– Нет. Просто увидел, как вы готовите его каждое утро на кухне.

О. Конечно. Как ты вообще могла такое подумать, Элеанор. Конечно, он не помнил, какой у меня был любимый напиток. Хотя от моего внимания не укрылось, что он каждое утро наблюдал за мной. И эта чашка кофе стала предложением заключить перемирие.

– Спасибо, – сказала я, взяв кружку.

– Нет, спасибо тебе. Я знаю, что могу… – Он умолк и тяжело вздохнул. – Я знаю, что бываю невыносим.

– Ничего страшного.

– Вовсе нет. Я никогда не был хорошим отцом. Я много работал и каждый раз, приходя домой, постоянно торчал у себя в кабинете. Так было и до аварии, но тогда, по крайней мере, у нас была Николь, которая была нашим якорем посреди бурного моря. А теперь… без нее… – Он потер пальцем переносицу. – Я просто не знаю, как это делать, – признался он.

– Делать что?

Грейсон понурил голову, а когда снова взглянул на меня, в его глазах застыла тоска. Он сильно побледнел, словно жизненные силы покинули его.

А затем он мягко произнес:

– Жить там, где ее нет. – Он смотрел на меня так, будто весь мир был объят пламенем. Слезы навернулись у него на глаза, и он затряс головой, пытаясь взять себя в руки. – Простите.

– Ничего. После того, что вам пришлось пережить, совершенно понятно, что вам очень непросто. И рана еще слишком свежа, Грейсон. Нет ничего удивительного, что вы чувствуете себя потерянным, – произнесла я, потянувшись к нему. Я коснулась его руки и ощутила, что он слегка дрожит от волнения. Ему было не по себе, и я не сомневалась, что он еще долго не сможет прийти в себя.

– Все в порядке, – солгал он, отводя мою ладонь, а затем стиснул пальцами переносицу. – Я просто хотел извиниться за то, что вел себя грубо. Ты не заслуживаешь этого, Элли.

Он назвал меня Элли, но, думаю, даже сам этого не заметил.

Я улыбнулась.

– Ничего страшного, правда. Я все понимаю.

– Но ты все равно этого не заслуживаешь.

Я не знала, что сказать, и он, похоже, тоже.

Он уже собрался зайти в дом, но затем остановился и снова обернулся ко мне.

– Каждый день… каждый день я беспокоюсь о Карле.

* * *

В то утро все происходило как обычно, за исключением того, что я отправилась провожать Карлу в здание школы. И это ей совершенно не нравилось.

– Это унизительно, – прошептала Карла, вжав голову в плечи, словно желая казаться невидимой.

– Да, но стоило подумать об этом до того, как ты придумала свой план, – откликнулась я, когда мы вошли в двери школы.

– Ладно, все равно. Ну а теперь ты можешь уйти? – пробормотала она, раздраженно ворча. – Это совсем не круто, Элеанор.

Еще никогда я не была так рада, что поступаю не круто.

– Нет. Сначала мы зайдем в учебную часть, чтобы кое-что выяснить.

– Я все уже выяснил, – раздался голос у меня за спиной, и, обернувшись, мы увидели Грейсона, выходящего из учебной части.

– Папа, – простонала Карла, шлепнув себя ладонью по лбу. – А ты что здесь делаешь?

– Выполняю свой родительский долг, – откликнулся он.

– Это что-то новенькое, – дерзко заметила Карла.

Жестко, однако она права…

– Все в порядке. Кроме того, я записал тебя на дополнительные занятия по каждому предмету, – заявил он, распрямляя плечи.

– Дополнительные занятия?! – прошипела она, раздувая ноздри от негодования. – Но я выполнила всю домашнюю работу!

– Да, выполнила, но несколько недель подряд лгала ради того, чтобы болтаться бог знает где. Ты сделала свой выбор в тот момент, когда подделала мою подпись, Карла. А теперь я делаю выбор и поступаю так, чтобы у тебя даже мысли больше не возникло снова придумать нечто подобное. Если только…

– Если только что? – спросила она.

– Если только ты не расскажешь, куда ходила каждый день, – ответил Грейсон.

У Карлы навернулись слезы на глаза, и она покачала головой.

– Это же чушь собачья! – завопила она.

– Следи за языком, – в унисон воскликнули мы с Грейсоном.

Я улыбнулась ему.

Но он не улыбнулся в ответ.

Похоже, все снова вернулось на круги своя.

– Разве у тебя не назначена какая-нибудь деловая встреча или еще какая-нибудь чепуха в этом роде? Ты можешь оставить меня в покое? – спросила она.

Взглянув на часы, Грейсон кивнул.

– Да. – А затем взглянул на меня: – Спасибо, что привели ее в школу, Элеанор. А если вы отведете ее в 102-ю аудиторию, где сейчас начнется урок физики, то будет просто замечательно.

О, да он на полном серьезе включился в роль отца.

– Конечно, мистер Ист, – ответила я.

– Мистер Ис… – Он осекся, в последний момент сообразив, что я назвала его по фамилии. – Да, точно. Что ж, тогда до свидания.

Он ушел, а я повела Карлу на урок, хотя эта идея ей совершенно не нравилась.

– Ненавижу, когда он это делает, – пожаловалась она.

– Делает что?

– Пытается вести себя как отец.

– Но он и есть твой отец.

– Ты живешь с нами уже почти два месяца, так скажи, часто ли ты видела, чтобы он вел себя как настоящий отец?

Да, она была права. Когда я уже собиралась оставить ее около класса, к нам подошел какой-то парень. Я заметила, как напряглась Карла, когда он взглянул на нее.

Это был милый, очень симпатичный паренек со светлыми африканскими косичками и синими глазами, от одного взгляда которых наверняка таяли все девчонки вокруг.

– Привет, Карла. Давно тебя не видел, – сказал он. – Ребята говорили, ты училась в другой школе.

Она переминалась с ноги на ногу, не глядя ему в глаза и потирая правую руку.

– Да.

– У тебя все хорошо? – прищурившись, спросил он.

Но прежде, чем Карла успела ответить, паренька позвала другая девчонка.

– Брайан! Что ты делаешь? – Я обернулась и увидела нахальную девицу с тонной макияжа на лице, стоявшую в стороне, уперев руки в бока.

Брайан обернулся к ней, пожав плечами.

– Ничего. Просто хотел поздороваться. Ты видела, что Карла вернулась?

– Видела, но мне пофиг, – пробормотала та. – А теперь отойди от этого существа и проводи меня в класс, – прорычала она.

У меня волосы встали дыбом от гнева, стоило мне только услышать, как наглая маленькая злючка говорит такие вещи о Карле.

– Что значит это существо?! – вмешалась я, но Карла вцепилась в мою руку.

– Не надо, Элеанор.

– Но…

Она взглянула на меня со слезами на глазах и покачала головой.

– Пожалуйста. Не надо.

Брайан нахмурился, потирая затылок.

– Ладно, поговорим позже, Карла.

– Думаю, нет, – сухо ответила Карла, и он поспешил в класс следом за Злючкой.

– Кто это? – спросила я, когда мы направились к ее классу.

– Призраки из прошлого Карлы, – пробурчала она.

Что ж, школа для старшеклассников по-прежнему оставалась адом на земле. Некоторые вещи со временем не меняются.

34

Грейсон

– Ты нормально спишь? – поинтересовалась Клэр, когда мы встретились за нашим традиционным ланчем по вторникам. Я не горел желанием видеться с ней каждую неделю, но Клэр была непреклонна. Если бы я не встретился с ней, то непременно бы наткнулся на нее в вестибюле EastHouse, где она слушала песни Journey, включив музыку на полную громкость. Меня всегда поражало, как у нее не лопалась голова после третьего подряд прослушивания «Не переставай верить».

Именно поэтому я встречался с ней за ланчем раз в неделю. Хотя мне по-прежнему было трудно смотреть на нее.

– Я хорошо сплю, – ответил я, впиваясь зубами в сэндвич.

– Неправда, – ответила она.

Она раскусила меня, но это не имело никакого значения.

Мои веки опухли, и иногда я проваливался в сон на рабочих совещаниях. Казалось, мой организм держался исключительно на эспрессо и энергетиках. Только это и помогало мне все еще шевелиться. Делало ли это меня здоровее? Нет. Становилось ли легче моей душе? Вероятно, что нет. Но мне было наплевать, потому что я не желал спать.

Положив вилку, она откинулась на спинку стула, разглядывая меня. Да, в этом она тоже неимоверно преуспела – смотреть на меня и видеть, что я далеко не в порядке. Большинство людей оставили меня в покое, но она и Лэндон продолжали свои попытки пробраться в мою душу, хотя я изо всех сил старался не подпускать их близко.

– Грейсон, ты не спишь, и это пагубно влияет на твое самочувствие. Тебе стоит поговорить с кем-нибудь об этом, – сказала она. – Мы с Джеком очень беспокоимся о тебе.

Джек был новым мужем Клэр. Несколько лет назад она потеряла отца Николь и долгое время думала, что до конца своих дней останется одна. Но внезапно в ее жизни появился Джек, и она изменила мне- ние.

Клэр наклонилась вперед, стиснув ладони.

– Меня очень тревожит, что ты совсем не отдыхаешь. Особенно в преддверии…

– Я в порядке, – снова ответил я, оборвав ее размышления.

Снова ложь, и снова это было неважно.

Правда заключалась в том, что я не спал. Каждую ночь я всеми силами боролся со сном. Единственный раз я по-настоящему выспался, когда уснул в кроватке Лорелай, которая толкалась во сне.

– Грейсон, приближается годовщина…

– Как дела на работе? – снова не дал я ей договорить.

Она поморщилась, но снова откинулась на спинку стула, понимая, что пора сменить тему.

Она постоянно давила на меня, но отлично знала, когда следует остановиться. Клэр чувствовала, когда давление не приведет ни к чему хорошему, и тут же отходила в сторону. Она отлично разбиралась в людях и видела меня насквозь, хотя я не рассказывал ей о том, что со мной происходит.

– На работе все отлично, – с едва заметной улыбкой ответила она. А затем принялась говорить о посторонних вещах, не связанных со мной. И я был ей за это благодарен, потому что слишком устал, чтобы думать о себе, и моя душевная боль была настолько сильной, что у меня не хватало духу размышлять о приближающейся годовщине.

* * *

Трое на одного.

Вот так всегда у нас и происходило. Их три голоса всегда перевешивали мой.

Проблема единственного мужчины в семье заключалась в том, что когда дело доходило до голосования, я оказывался в меньшинстве. Я вообще не знал, зачем они интересовались моим мнением, потому что все выглядело так, будто мой ответ не так уж и важен. И все же они всегда спрашивали, что я думаю по поводу их новой идеи.

– Но мы пробовали итальянскую кухню в прошлый уик-энд, – заявлял я во время нашего спора, куда отправиться на ужин. – Кроме того, у нас каждый понедельник паста. Друзья, вам еще не надоело?

– Не-а, – откликнулась Лорелай, запрыгивая в детское кресло. Я быстро пристегнул ее и уселся на водительское сиденье.

– Совсем нет, – пожала плечами Карла.

И почему они никогда не хотели стейк?

Больше всего на свете мне хотелось большой, жирный, сочный стейк.

– Давайте пойдем в Итальянский дом Палмера! – воскликнула Карла, и я застонал еще громче, потому что этот ресторан был в часе езды от нас, а на улице шел проливной дождь. И поэтому добираться нам пришлось бы гораздо дольше.

Прищурившись, я взглянул на Николь.

– А чего ты хочешь? – спросил я.

Прошу, скажи стейк. Пожалуйста!

Она пожала плечами.

– У Палмера готовят восхитительные гриссини. Кроме того, сегодня день рождения Лорелай, поэтому ей и решать.

– К Палмеру! К Палмеру! – завопила Лорелай, колотя ладонями по ногам.

Ну вот. Как обычно.

И мы отправились в ресторан Палмера, дорога к которому была довольно извилистой и вела через лес.

Зазвонил телефон, и я взглянул на дисплей, где высветилось имя Роба Тернера. Он работал на меня, и я знал, что он и сейчас находится в офисе EastHouse. Обычно я сразу же отвечал на его звонки, но сегодня была суббота, а в нашей семье существовало четкое правило: никакой работы в субботу вечером.

Николь заметила имя на дисплее и грозно взглянула на меня, поэтому я проигнорировал звонок. Меньше всего мне хотелось, чтобы она разъярилась из-за того, что я пару минут поговорил о работе.

– Ты прекратишь, а? – гаркнула Карла на младшую сестру, которая дразнила ее, повторяя ее слова.

– Ты прекратишь, а?!

– Мам!

– Мам!

– Правда, перестань, Лорелай!

– Правда, перестань, Лорелай! – тут же откликнулась малышка. В последнее время ее любимой игрой стало подражание. Мы бесились, но Лорелай это приводило в восторг.

– Девочки, успокойтесь, – пожурил их я. – Нам еще долго ехать, и я хочу, чтобы вы вели себя тихо.

– Она расстегивает мой ремень безопасности! – раздраженно воскликнула Карла.

Николь тут же обернулась, погрозив пальцем младшей дочери.

– Лорелай Ист, нельзя трогать ремни в машинах. Ты меня поняла?

– Но, мама…

– Никаких «но». Ничего больше не трогай, – откликнулась Николь, отворачиваясь от нее. Лорелай надулась, а Карла торжествовала, что ей удалось добиться своего, что, конечно, привело к вспышке ярости у Лорелай, сопровождавшейся громкими воплями.

Громкий визг этой пятилетней девчушки навел меня на мысль, что у нас подрастает будущая Мэрайя Кэри.

– Господи, Лорелай! Немедленно успокойся! – устало произнесла Николь, но наша милая малышка продолжала истерику. Когда ребенок ее возраста считает, что с ним поступили несправедливо, он сообщает об этом всему миру своим пронзительным ревом.

Я взглянул на Николь и увидел, что она на грани нервного срыва. Она многое могла вытерпеть, но затем накатывала усталость, и она давала волю гневу.

Обернувшись, я завопил:

– Лорелай! Ты можешь успокоиться?! Сегодня твой день рождения, а ты так плохо себя ведешь и…

– Грейсон! – вскричала Николь, заставив меня резко обернуться.

Я отвлекся, и в этот момент все изменилось.

Достаточно одного мгновения, чтобы перевернуть чей-то мир вверх дном, несколько секунд, чтобы жизнь, наполненную радостью и смехом, захлестнула волна отчаяния.

Оленьи глаза сверкнули в свете фар.

И в моих, и в его глазах застыл страх.

Я увернулся.

Клянусь Богом, я увернулся. И олень тоже.

Клянусь Богом, он увернулся.

Я разминулся с ним.

А он со мной.

И тут до меня донесся крик.

Моя кожа покрылась мурашками.

Кто это кричал?

Лорелай?

Карла?

Или моя жена завопила от ужаса?

Нет…

Это был мой собственный голос.

Ветки трещали вокруг нас, когда машину резко выбросило с дороги и развернуло в лес. Я выворачивал руль, давя на тормоз, но ничего не помогало. Машину стремительно несло дальше, пока она изо всех сил не врезалась в дерево.

Лобовое столкновение.

Все вокруг было объято обжигающей болью.

Из-под капота струился дым. Голова раскалывалась от удара, и все расплывалось перед глазами. Мысли путались, к горлу подкатывала тошнота. По телу растекался холод, и я ощутил на губах соленый привкус крови.

– Грей… – донесся до меня ее хриплый голос.

Я повернулся и увидел, что Николь уперлась лбом в раскрывшуюся подушку безопасности.

– Все хорошо, хорошо. – Я не знал, почему эти слова сорвались с моих губ, но они почему-то первыми пришли мне в голову. Я пытался дотянуться до нее, но не мог. Ремень безопасности крепко держал мое тело, и я не мог пошевелиться. Я должен был добраться до нее, помочь ей. Я рвался изо всех сил, надеясь вырваться из этого плена, но ничего не получалось. – Я помогу тебе. Подожди, – пообещал я.

Она покачала головой.

– Нет. Девочки.

Я обернулся, услышав пронзительный крик Лорелай, сидевшей в детском кресле. Судя по всему, боль, которую она испытывала, была невыносимой для ее маленького тельца. А когда я перевел взгляд на то место, где сидела Карла, у меня перехватило дыхание.

Боковое окно разбилось вдребезги, на осколках стекла виднелись пятна крови, а Карлы нигде не было видно.

Где она? Что случилось? Как мне найти ее? Как спасти ее? Карла!

Ты в порядке?

Я должен знать, что ты в порядке.

Черт подери, как же мне выбраться?

Собрав остатки сил, я продолжил дергать ремень безопасности, и, наконец, он поддался. Я потянулся к Николь, но она снова покачала головой.

– Девочки, девочки, – плакала она, в ее голосе звучали боль и страх перед неизвестностью.

Я изо всех сил ударял плечом в дверь, снова и снова. Когда она поддалась, я поспешил выбраться из машины, но ноги отказались меня слушаться, и я упал.

Заставив себя подняться, я бросился к Лорелай. Она рыдала навзрыд, но, похоже, с ней все было в порядке. И тогда я кинулся искать ее сестру. Я побежал сквозь проливной дождь, ища старшую дочь.

– Карла! – бесконечно звал ее я. Но никто не отвечал мне, и вокруг царила тишина. В голове мелькали ужасные мысли, и я из последних сил держал себя в руках.

Она здесь. Она в порядке. Она здесь.

Я достал телефон и набрал 911.

Нет сигнала.

Мертвая зона.

Снова накатила тошнота, и я не мог больше стоять на месте, тщетно пытаясь дозвониться в службу спасения. Я должен был найти дочь.

И я снова стал кричать. Карла должна услышать меня. Она была где-то рядом. Человек не может вот так просто исчезнуть.

И тут, взглянув вправо, я увидел ее, маленькую фигурку, распростертую перед двумя деревьями. Ствол дерева, о которое она ударилась, был забрызган кровью. Она казалась такой маленькой и лежала совершенно недвижимой.

Абсолютно недвижимой.

И эта неподвижность ужаснула меня.

– Нет… – прошептал я, упав на землю рядом с ней. – Карла, это я, это папа. Очнись, милая. Очнись, – умолял я, и слезы струились из моих глаз, смешиваясь с дождем, который, словно издеваясь над нами, хлестал с небес. – Карла, очнись. С тобой ведь все хорошо, правда? У нас все хорошо. Мы целы. Мы в порядке.

– О боже, – донесся до меня чей-то голос. Я обернулся и увидел свет фар и приближавшегося ко мне человека.

– Вы в порядке, сэр? – спросил незнакомец.

Я прищурился, когда человек подошел поближе.

– Нам нужна помощь, – вскричал я, радуясь его появлению. – Здесь нет с-сети, не м-могу вызвать помощь.

– Хорошо, хорошо. – Он кивнул, и я увидел в его глазах страх, когда он перевел взгляд на Карлу. В этот момент я понял, что с ней все очень плохо. Но я не мог с этим смириться.

– С ней все в порядке. Правда, – заявил я, хотя сам понимал, что это не так.

– У вас идет кровь, – тихо произнес мужчина, в его голосе прозвучала тревога.

Что? Нет.

Расстегнув куртку, я дотронулся до своего бока, и мои пальцы окрасились в алый цвет.

Остекленевшими глазами я уставился на свою белую рубашку, по которой растеклось кровавое пятно. И в этот момент ощутил боль. Тошнота подкатила к горлу. Мужчина наклонился ко мне.

– Позвольте вам помочь.

– Нет, я в порядке, – ответил я, чувствуя себя ужасно. Меня тошнило, голова кружилась, тело обжигала боль.

– Просто позовите на помощь!

– Но…

– Умоляю!

Он кивнул и заторопился прочь.

А я сжал в объятиях дочь, прижавшись лбом к ее лбу, отчаянно желая, чтобы она открыла глаза, посмотрела на меня и сказала, что все будет хорошо. Но она не могла. И вот я снова и снова повторял слова:

– Ты в порядке, ты в порядке, ты в порядке… – Но она меня не слышала.

Не видела.

Не чувствовала, что я рядом.

Все поплыло у меня перед глазами.

– Карла… – шептал я, тряся ее. – Карла, ответь мне… пожалуйста… – закричал я. – Карла!!!

35

Элеанор

– Карла, не хочешь поужинать с нами? – спросила я, когда она выходила из кухни со своей тарелкой. Я спрашивала ее каждый вечер, но каждый раз она монотонно отвечала отказом.

Взяв тарелку, она вдруг замерла. И мы все замерли.

Откуда-то издалека до нас донесся вопль: «Карла! Нет!», и мы с Лорелай резко выпрямились за столом. Карла напряглась. Мы молча смотрели друг на друга, не понимая, что происходит, а крики продолжались: «Нет! Нет!», и, судя по всему, они доносились из кабинета Грейсона.

Я отодвинула стул и встала из-за стола. Лорелай и Карла заметно нервничали, и я улыбнулась им.

– Побудьте здесь, девочки. А я пойду узнаю, что происходит.

Я подошла к кабинету Грейсона, и все у меня внутри сжалось, потому что в его голосе звучало глубокое отчаяние.

– Грейсон?.. – позвала я, постучав в дверь. Ответа не последовало. Я снова постучала, но он снова не откликнулся. И тогда я распахнула дверь и увидела, что Грейсон спит, опустив голову на стол, и мечется во сне.

Очевидно, его мучил ужасный кошмар, от которого он никак не мог пробудиться. Медленно подойдя к нему, я потрепала его по плечу.

– Эй, проснись. – Но он по-прежнему метался во сне. Я несколько раз потрясла его за плечо, на этот раз сильнее. – Грейсон, проснись!

Он резко поднял голову, в его широко раскрытых глазах застыл ужас.

Я ласково коснулась его плеча, стараясь успокоить его.

– Все в порядке. Это всего лишь сон.

Он вытаращил на меня глаза, а затем стряхнул с плеча мою руку. Беспокойно оглядевшись, он снова сердито уставился на меня.

– Что вы здесь делаете? – гаркнул он, судя по всему, потрясенный происходящим.

– Я, гм, услышала ваши крики. И зашла, чтобы убедиться, что все в порядке.

– С тобой все хорошо, папочка? – раздался тоненький голосок.

Мы взглянули на дверь, где с обеспокоенным видом застыла Лорелай.

Грейсон откашлялся и, пытаясь успокоиться, выпрямился и поправил галстук.

– Ты кричал, – сказала Лорелай, все еще беспокоясь за отца.

В этот момент в дверях появилась Карла.

– Что с тобой? – спросила она.

– Ничего. Я в порядке! – огрызнулся он, и мы все вздрогнули от его резкого тона. Он закрыл лицо ладонями и вздохнул. – Простите. Все хорошо. Прошу, займитесь своими делами.

– Но папочка… – начала было Лорелай, и у нее на глазах выступили слезы.

Я улыбнулась девочкам, желая утешить их.

– Папа в порядке, Лорелай. Это всего лишь плохой сон. Давай вернемся в столовую и закончим ужинать.

– И вовсе он не в порядке! – гаркнула Карла, не сводя глаз с отца. – У него все плохо! И в этом доме все плохо, а мне надоело притворяться, будто здесь все замечательно, когда это не так! – крикнула она и торопливо заковыляла прочь.

Лорелай застыла на месте со слезами на глазах.

– Лорелай, не волнуйся, – сказала я ей. – Возвращайся за стол, я сейчас приду.

Лорелай неохотно повиновалась, и я, наконец, смогла перевести дух. Обернувшись к Грейсону, который смотрел в окно, стоя спиной ко мне, я спросила:

– С вами действительно все нормально?

Он обернулся ко мне. Его слегка передернуло, и, стиснув пальцы, он ответил:

– Да, Элеанор. У меня все нормально.

– Если нет…

– Элеанор.

– Да?

– Закройте за собой дверь.

Я сделала, как он велел, чувствуя, что он на грани, но не желая и дальше испытывать его терпение. После маминой смерти у меня случались подобные кошмары. Для меня это было вполне привычно. Такое происходит с людьми, пережившими настоящую трагедию. Я помнила, что боялась закрывать глаза, не зная, когда жуткие видения повторятся снова. И сейчас меня беспокоили не его кошмары, а то, что Грейсон упорно ни с кем не желал делиться своими переживаниями.

Он держал свою боль при себе, а это был прямой путь к погибели.

* * *

В тот вечер, уложив Лорелай в постель, я еще некоторое время посидела вместе с ней, потому что девочка все никак не могла прийти в себя из-за случившегося с папой. У взросления существует странная особенность – чем ты старше, тем страшнее кажется тебе жизнь, а Лорелай как раз вступала в тот возраст, когда все начинало казаться более пугающим.

– У тебя все хорошо? – спросила я, присаживаясь на край ее кровати.

Она кивнула и обняла свою подушку.

– А у папочки тоже все хорошо?

– Да. Ему просто приснился плохой сон.

– Ему часто снятся плохие сны, – тихо и испуганно прошептала она.

– Правда? Он часто кричит во сне?

– Да. Иногда я даже просыпаюсь от этого. С ним правда все в порядке?

Я улыбнулась, хотя мне далось это нелегко. Я погладила малышку по волосам и, наклонившись, нежно поцеловала в лоб.

– Да, с ним все хорошо. Просто ему необходимо время, только и всего.

Она кивнула, оказавшись понятливее, чем любой другой ребенок ее возраста.

– Я скучаю по нему.

– Скучаешь?

– Да, раньше он играл со мной, но теперь… – Она осеклась и нахмурилась. – И по маме я тоже скучаю. Они мои лучшие друзья, она и папочка.

О, милая…

– И Карла тоже. Она была моей лучшей подругой, но больше она не хочет играть, – объяснила Лорелай. – Теперь она стала сердитой и раздражительной.

Мое сердце сжималось от боли за нее. За них всех. Их жизни были исковерканы ужасной трагедией, и ничего нельзя было изменить.

Когда Лорелай наконец уснула, я собрала вещи, чтобы идти домой, но проходя мимо кабинета Грейсона, заметила, что дверь распахнута настежь, чего в этом доме никогда не было.

Он стоял перед камином, сжимая в руке стакан с виски, и его взгляд был мрачен. Грозно нахмурившись, он прерывисто дышал. Как же мне хотелось проскользнуть в его голову и прочитать его мысли… Он так много думал, но ни с кем не делился своими переживаниями. И потому на его плечах лежала неимоверная тяжесть.

– Эй, – тихо окликнула я, и он резко обернулся. На его лице промелькнуло смущение, он явно не понимал, для чего я заговорила с ним. – Я, э-э-э, как раз собиралась домой. Девочки в своих комнатах.

Он кивнул.

– Спасибо.

– Лорелай напугана произошедшим.

– Нет ни малейшего повода для беспокойства.

– Не соглашусь… – Я сделала шаг к нему и понизила голос: – Лорелай сказала, что такое происходит не в первый раз.

– Что происходит?

– Ваши ночные кошмары.

Склонив голову набок, он смерил меня холодным взглядом.

– У меня не бывает ночных кошмаров.

– Нет. – Я помотала головой. – Бывают, и это абсолютно нормально после трагедии, которую пережила ваша семья. Когда умерла моя мама, я не могла спать. Помнишь? Ты звонил мне. Звонил, и мы молчали вместе в трубку и…

– Прошу, не надо.

– Чего не надо?

Он шагнул ближе ко мне, и его голос, казалось, надтреснул, когда он произнес следующие слова.

– Пожалуйста, не делай этого.

– Чего?

– Не надо намекать мне на то, что из-за меня разваливается семья.

Тоска, сквозившая в его словах, была душераздирающей.

– Нет. Я вовсе не имела это в виду. Просто на ваши плечи слишком много всего обрушилось. Не думаю, что справилась бы и с половиной, когда вокруг столько проблем. И вы делаете все, что необходимо для ваших дочерей. Они постоянно чем-то заняты, они посещают психологов, но вы должны и о себе подумать. Вы с кем-нибудь разговариваете?

– Нет. Не вижу в этом необходимости.

Он как ни в чем не бывало лгал мне прямо в лицо. Возможно, в глубине души он и сам поверил в эту ложь, но в действительности дела Грейсона обстояли хуже некуда. Он жил с вечным пламенем боли в душе, сжигавшим ее дотла, но ничего не предпринимал, чтобы погасить огонь внутри.

Возможно, он просто не знал, как.

А быть может, считал, что заслуживает этот ад.

– Нет ничего страшного в том, чтобы попросить о помощи, – заверила я его. – Помнишь, ты учил меня этому в детстве. Ты тогда очень помог мне, Грейсон.

Он покачал головой.

– Ты просто устала, понимаешь?

– От чего?

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, а затем провел ладонью по отросшей щетине и мягко ответил:

– От всего.

– Грейсон… – начала было я, но тот покачал головой.

– Хорошего вечера, Элеанор. – Он указал на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Я понимающе кивнула и шагнула назад, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

– Доброй ночи.

36

Элеанор

– Итак, что у нас с эпизодом о давних любовниках? – спросила Шай, когда мы уютно расположились на ее диване, собираясь устроить еженедельный просмотр реалити-шоу. – Как у тебя с Грейсоном?

– Между нами с Грейсоном ничего нет, вот и все реалити-шоу.

– Ага, значит, мы застряли во втором эпизоде «Отрицание любви». Ах, это так волнующе! Не терпится узнать продолжение, ведь это означает, что приближается эпизод «Медленно разгорающаяся дружба»! Не могу дождаться, когда между вами снова, как бы случайно, вспыхнут приятельские чувства.

– Ты что, пьяна? – рассмеялась я. – Ты ведь выпила всего лишь бокал вина, поэтому вряд ли, так ведь?

– Нет, я просто хорошо разбираюсь в подобных вещах. Писатель сразу видит суть истории, а ваша с Грейсоном идеально подходит для романтической комедии. Ты как Мег Райан, он – Билли Кристал, а я… Нора Эфрон!

– Не понимаю, о чем ты.

У Шай округлились глаза.

– В смысле не понимаешь? Элли, это же «Когда Гарри встретил Салли» – лучшая романтическая комедия всех времен.

– Не смотрела.

Она изумленно отшатнулась от меня.

– Да что с тобой такое?

Недоумение кузины вызвало улыбку на моем лице.

– Ладно, если он главный герой в фильме, а я – главная героиня, кто тогда эта Нора Эфрон? Эксцентричная лучшая подруга?

Шай взглянула на меня с таким видом, словно я на ее глазах расправилась с беспомощным животным. А затем указала на дверь.

– Убирайся ко всем чертям из моей квартиры.

– Что?!

– Я не шучу. Вон отсюда! Нора Эфрон, упокой Господь ее душу, была одним из величайших сценаристов романтических комедий на этой планете. «Вам письмо», «Когда Гарри встретил Салли», «Неспящие в Сиэтле», Элли! Ну ты даешь! Нет, я люблю тебя, но иногда, когда ты говоришь подобные вещи, я начинаю всерьез беспокоиться за твои умственные способности.

Я расхохоталась.

– Прости, но не все такие фанаты кино, как ты, Шай.

– Я же говорю, она была легендой.

– Погоди, ты только что сравнила себя с легендой?

Она с ухмылкой пожала плечами.

– Почему бы и нет… – Она вскочила с дивана и отправилась на кухню, чтобы разогреть в микроволновке упаковку попкорна. – Лучше давай вернемся к главной теме сегодняшнего вечера: тебе и Грейсону.

– Это совершенно точно не главная тема, потому что здесь не о чем говорить. Главная тема сегодняшнего вечера – кто получит последнюю розу в «Холостяке».

Шай застонала.

– Зачем обсуждать фальшивые реалити-шоу, когда прямо перед нами разворачивается настоящая жизненная история? Просто расскажи мне еще немного о нем, – попросила она. – Что представляет из себя взрослый Грейсон?

Ее вопрос меня озадачил.

– Поначалу он показался мне угрюмым, но на самом деле ему невыносимо грустно. Он очень одинок и намеренно отгораживается от окружающего мира.

Шай помрачнела.

– Звучит печально. Он вроде Джона Сноу, да? Эдакая сексуальная грусть? Вроде той грусти, когда хочешь обнять мужчину и потереться от возбуждения о его ногу?

Я сурово посмотрела на нее, после чего та подняла руки в знак примирения.

– Ладно, умолкаю. Значит, он действительно настолько сломлен? – Микроволновка выключилась, и Шай достала попкорн. Забросив его в миску, она открыла пакет с картофельными чипсами со вкусом барбекю и смешала две закуски. Да, моя кузина могла есть все что угодно и при этом не поправляться. А мне стоило лишь взглянуть на кекс, и моя задница увеличивалась на два размера.

– Он словно зомби из «Ходячих мертвецов». Дни сменяют друг друга, и лишь изредка у него случаются бурные вспышки отчаяния.

– Это и правда печально. В детстве он был настоящим лучиком света. Так ты собираешься помочь ему?

– Знаешь, я хотела бы… правда. Но я не знаю, чем ему помочь, и, если честно, не думаю, что он нуждается в моей поддержке.

– Ну, просто будь рядом. Ты как милый щенок, в которого просто невозможно не влюбиться. Пройдет время, и, возможно, благодаря тебе Грейсон станет прежним.

Я не знала, действительно ли она в это верит или же просто жаждет увидеть третий эпизод нашего «шоу».

В любом случае я не собиралась оставлять его одного. В детстве, когда мне было одиноко, Грейсон поступал именно так. Он был со мной, хотя я и пыталась оттолкнуть его.

Возможно, нам всем необходимо, чтобы в трудные времена нашелся тот, кто будет приходить снова и снова, даже тогда, когда мы самым жестоким образом поступаем по отношению к этому единственному человеку.

37

Элеанор

Каждый день я ни свет ни заря приходила в дом Истов. Глядя на восходящее солнце, я беззвучно молилась за них. Я всегда находила повод для радости и благодарности по малейшему поводу, потому что так меня учила мама. Я старалась ценить милые сердцу мгновения, потому что в конце дня именно они придавали мне сил.

Как-то в пятницу, придя в дом Грейсона, я по обыкновению приготовила себе кофе и отправилась будить Лорелай. Я завернула за угол и тут же столкнулась с невесть откуда появившимся Грейсоном. Я налетела на него, выплеснув горячий кофе на его костюм.

– Черт! – завопил он, отскакивая назад.

– Простите бога ради! – воскликнула я, поставила чашку и принялась тереть ладонями его грудь, пытаясь смахнуть капли кофе с его костюма. Я прекратила свои старания, внезапно заметив, что прикасаюсь к ширинке на его брюках.

О нет, немедленно прекрати совать свои руки в его ширинку.

Господи, да он шевелится!

Я отпрянула, чувствуя, как от смущения пылает лицо.

– О боже, простите. – Перестань пялиться на его пах. Элли. Подними глаза, сейчас же… Я подняла глаза и увидела, что Грейсон вне себя от ярости.

Сейчас я предпочла бы смотреть на нижнюю часть его тела.

Опусти глаза, опусти глаза, опусти глаза…

– Надо смотреть, куда идете! – гаркнул он громче, чем было необходимо. Ведь и так было понятно, что я не специально облила его кофе, а затем принялась ощупывать его интимные места.

– Простите, пожалуйста. Это недоразумение.

– Мне от этого не легче. Вы только что испортили сшитый на заказ костюм за семьсот долларов, – снова огрызнулся он, испепеляя меня своим взглядом.

– А какого черта вообще покупать костюм за семьсот долларов? – огрызнулась я в ответ.

С Грейсоном приходилось нелегко. Никогда нельзя было предугадать, каким он предстанет перед вами сегодня: свирепым или убитым горем.

– В конце концов, существует химчистка, – заметила я.

– У меня нет времени ни на это, ни на вас.

– Почему вы так грубы? – спросила я.

– А почему вы так неуклюжи? – огрызнулся он, протискиваясь мимо меня. Он скрылся за углом, оставив меня в полном замешательстве.

– Поведение настоящего засранца, Грей, – пробормотала я себе под нос, потрясенная его несправедливыми нападками. Да, я пролила кофе на его смехотворно дорогой костюм и галстук, но не стоило поднимать из-за этого такой шум.

Все мы совершаем ошибки.

– А что такое засранец? – услышала я тоненький голосок.

Обернувшись, я увидела Лорелай с крыльями бабочки на спине. Зевая, она потирала заспанные глаза.

– О, ничего, Лорелай. Я сказала «задаванец». Это человек, который задает много вопросов, – наскоро сообразила я, пытаясь исправить оплошность.

– Мой папа – «задаванец»? – удивилась она, и в ее устах это слово подозрительно походило на «засранец» – всего-то пара согласных…

Круто.

– Ну, нет, просто… я имела в виду, что…

Но не успела я закончить, как Лорелай помчалась прочь, вопя во все горло:

– Папочка! Папочка! Ты знал, что ты задаванец?! Ты такой засранец, папочка!

* * *

В тот вечер я совсем не удивилась, получив письмо от Грейсона.

*ОТ: GreysonEast@gmail.com

ДЛЯ: EleanorGable@gmail.com

ДАТА: 8 марта, 19.34

ТЕМА: Неужели?

Элеанор,

Задаванец.

Неужели?

Второе предупреждение.

С теплыми пожеланиями,

Мистер Ист

Захлопнув крышку ноутбука, я слегка пожала плечами.

Что ж, ладно. Вполне заслуженно. И все же я получила второе предупреждение за «задаванца», а не за то, что не догадывалась, что его дочь уже давно прогуливает школу. И это наводило на мысль, что его система предупреждений далеко не безупречна.

Я собиралась провести остаток пятничного вечера, занимаясь тем, что у меня получалось лучше всего, – в очередной раз позвонить папе. Когда же тот так и не ответил, я погрузилась в чтение. Шай заперлась у себя в комнате, корпя над очередным сценарием. Мы, одинокие девчонки, знали, как с толком провести выходные, это уж точно.

Я допоздна засиделась в гостиной, читая роман, и около полуночи на мой телефон пришло смс.

Оповещение о новом письме.

*ОТ: GreysonEast@gmail.com

ДЛЯ: EleanorGable@gmail.com

ДАТА: 9 марта, 00:04

ТЕМА: Сегодня

Элеанор,

я извиняюсь за то, что набросился на тебя сегодня. Я был не в себе после после бессонной ночи. Я не мог взять себя в руки и сорвался.

Ты смущаешь меня.

Когда ты рядом, я не знаю, куда деть глаза.

Я не знаю, каак себя вести.

Не знаю, как находиться ррядом с тобой и не волноваться.

Я не понимаю, почему ты снова оказалась в моей жизни спустя столько времени, и это сводит меня с ума.

Это ужасная неделя.

Сегодня я встал не сс той ноги и выместил свою злобу на тебе.

Прости меня.

Грей

Я распрямила спину и принялась перечитывать его сообщение, то и дело подмечая опечатки и пытаясь понять, что происходит. Все противно сжалось у меня внутри, но мои глаза продолжали лихорадочно метаться по строчкам письма. Меньше всего после всего произошедшего я ожидала получить нечто подобное.

Неожиданно телефон снова издал писк. Еще одно смс.

*ОТ: GreysonEast@gmail.com

ДЛЯ: EleanorGable@gmail.com

ДАТА: 9 марта, 00:09

ТЕМА: Прошу не обращать внимания

Элеанор,

пожалуйста, не обращайте внимания на мое последнее письмо.

Я немного выпил и прошу меня извинить.

Мистер Ист

Пожалуйста, не обращайте внимания на мое последнее письмо?

И что прикажете делать?

Впервые за долгое время он выдал себя. В своем первом письме он подписался именем «Грей» – именем мальчика, которого я когда-то знала, которому сейчас было очень больно и который на мгновение впустил меня в потаенные уголки своей души, позволив увидеть окружавший его мрак.

А затем, спустя несколько минут, он снова превратился в мистера Иста.

Безразличного. Закрытого. Резкого.

Его душа словно металась в мире, полном хаоса. Какая-то часть его желала открыться, моля о помощи, а другая мечтала быть похороненной заживо.

Он отчаянно боролся с самим собой, и я не сомневалась, что он терпел поражение.

Однако в одном мы были схожи – он тоже меня смущал. Когда он оказывался рядом, я не знала, куда прятать глаза. Не знала, как себя вести. Не знала, как находиться рядом с ним и не волноваться.

Поначалу я задумалась над ответом, но потом поняла, что не знаю, что написать. Я знала, что сказала бы мальчику из прошлого, но он уже не был им, как и я не была той девочкой.

Теперь я не знала, что его злило, а что могло утешить.

Поэтому лучшее, что я могла сделать, – это уважать его желания.

И я ничего не ответила.

Не проигнорировала его письма.

* * *

В понедельник, придя на работу, я застала Грейсона у входа в комнату Карлы. Глубоко погруженный в раздумья, он не сводил глаз со спящей дочери.

Я часто видела, как он приходит проведать спящих детей. Иногда мне даже казалось, что он считает их пульс.

Мне было интересно, как долго он вот так смотрит на них по утрам, стараясь не разбудить.

– Привет, – сказала я, и он обернулся ко мне. – Я знаю, что у вас скоро самолет, и не хочу, чтобы вы опоздали. Кроме того, сейчас пробки из-за снегопада. – Он на несколько дней собирался в Нью-Йорк, и я впервые оставалась жить в его доме вместе с девочками.

– Да, конечно. – Он быстро отвел взгляд и снова посмотрел на Карлу. А затем снова обернулся ко мне. – Спасибо за заботу о них. Эллисон и Клэр будут рядом, если вам что-нибудь понадобится, а если возникнет экстренная ситуация, немедленно звоните мне, – сказал он, оправляя костюм.

– Договорились. Удачной поездки.

Он кивнул и прошел мимо меня, едва задев меня плечом. На мгновение мне показалось, что время остановилось.

– И еще, Элеанор… гм… – Он кашлянул, переминаясь с ноги на ногу. – Насчет тех писем…

Я слегка улыбнулась и пожала плечами.

– Каких писем?

Он с облегчением вздохнул и расправил плечи. Впервые за все это время он по-настоящему посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и мне вдруг показалось, что его душа открылась мне навстречу.

– Спасибо, Элеанор, – с благодарностью произнес он. Опустив голову, он шмыгнул носом, а затем едва заметно улыбнулся мне. – Спасибо вам.

38

Элеанор

– Думаешь, ему понравится?! – воскликнула Лорелай. Всю неделю Лорелай проводила свободное время у себя в мастерской, создавая новые шедевры, чтобы украсить стены своей комнаты, но больше всего она трудилась над рисунками для Грейсона. После его последнего ночного кошмара Лорелай пыталась придумать, как порадовать папу. Она проводила долгие часы, рисуя в качестве подарка картины, на которых запечатлевала семейную историю. И мне казалось, что это было самое замечательное проявление дочерней любви, которое только можно было придумать.

В ту пятницу Грейсон вернулся из поездки. Он не сказал ни слова: вцепившись в сотовый телефон, глава семейства сразу скрылся в кабинете, закрыв за собой дверь.

В тот день Лорелай наконец закончила свою работу. У нас оставалось немного времени до того, как Клэр заберет девочек к себе на выходные, и Лорелай изо всех сил торопилась закончить свои рисунки до отъезда.

– Закончила, – сказала она, отложив карандаш. Собрав рисунки, она с гордостью разглядывала их.

– Отличная работа, – ласково сказала я, гордясь усердием малышки. Перед моими глазами возникло множество событий из их семейного прошлого, где была Карла и их родители, и я была растрогана до глубины души. Я радовалась, что она все это помнила.

После маминой смерти я изо всех сил старалась удержать в памяти множество воспоминаний.

Лорелай, радостно улыбаясь, прыгала от нетерпения.

– Я подарю их ему прямо сейчас! – воскликнула она.

– Подожди, он сейчас занят, – ответила я, но она уже выскочила из мастерской и помчалась к кабинету Грейсона. – Лорелай, постой!

Поспешив за ней, я увидела, как она врывается в его кабинет. Дверь распахнулась, ударившись о стену, и я съежилась.

– Папочка! Папочка! Посмотри, что я нарисовала для тебя! – пискнула Лорелай, ее голос дрожал от восторга, и она прыгала на месте от волнения.

Грейсон стремительно обернулся к дочери, все еще прижимая к уху мобильный. Его глаза расширились от недовольства, и он прикрыл ладонью трубку.

– Лорелай, не сейчас.

– Но, папочка! Я нарисовала…

– Нет. Не сейчас! – раздраженно прошипел он. Он взглянул на меня, и я увидела в его глазах такую ярость, что отшатнулась. Он словно безмолвно приказывал мне выполнить мою работу, пока я не лишилась ее. А затем повернулся к нам спиной и продолжил разговор:

– Прошу прощения. Здесь ничего серьезного.

Нет, Грейсон, это очень серьезно.

Еще как серьезно.

Подойдя к Лорелай, я ласково положила руки ей на плечи.

– Нам надо подождать, когда он освободится.

– Но он всегда работает. – Она вздохнула, качая головой. И снова запрыгала, все еще надеясь на внимание отца. – Папочка, я нарисовала это для тебя! – воскликнула она.

И от ее оптимизма мне стало грустно.

То же самое у меня происходило с моим отцом.

– Лорелай, я не шучу! Сейчас не время! – огрызнулся Грейсон, и радость его дочери тут же угасла.

Ее плечи поникли, а на глаза навернулись слезы.

– Но, папочка, рисунки…

Грейсон что-то пробормотал и снова отвернулся.

– Оставь их на столе.

Лорелай была окончательно раздавлена. Она больше не танцевала от счастья, и ее улыбка погасла. Медленно приблизившись, она положила на стол рисунки, в которые вложила столько сил. А затем отвернулась и вышла, страдая от обиды и боли.

Ничего себе.

В такой ситуации я просто никак не могла промолчать.

Я не могла закрыть на это глаза. Лорелай была самой милой девочкой на свете, и, увидев, как отвратительно с ней обошелся отец, я просто вскипела.

И поэтому я была рада, что в этот момент Грейсон закончил разговор, потому что я ни за что бы не ушла, не высказав ему все, что думаю.

– Вы издеваетесь? – прошипела я, упрямо стоя посреди его кабинета. Он непонимающе взглянул на меня.

А затем он произнес в трубку:

– Я перезвоню вам, мистер Уэйкен. Да, я все понимаю и прошу меня извинить. Но возникла проблема, с которой я должен немедленно разобраться.

– Да, Грейсон, – заявила я, скрестив руки на груди. – Разберитесь с этим.

И вот так мы перешли к эпизоду шесть из шоу о Грейсоне и Элеанор: «Непредвиденные последствия».

Повесив трубку, он обернулся ко мне и прищурился.

– Что вы себе позволяете?

– Я? Нет, это что вы себе позволяете?

– Я работаю, в отличие от некоторых. Как вы допустили, чтобы Лорелай вломилась в мой кабинет? Вы знаете, насколько важен этот звонок? – рявкнул он.

– А вы знаете, как важны рисунки Лорелай? – рявкнула я в ответ, не собираясь сдерживаться. Мне надоело уступать. Грейсон страдал от душевной боли, но при этом позволял себе причинять боль самым близким людям. Он причинял боль своим дочерям.

Его дыхание сделалось прерывистым.

– Элеанор, пожалуйста, покиньте мой кабинет.

– Нет.

Он вскинул бровь.

– Что?

– Я сказала «Нет». Я не уйду, потому что вы должны выслушать меня. – Я проглотила ком в горле, едва сдерживая волнение, но не собираясь сдаваться. – Я понимаю, что это непросто для вас.

– Что?

– Я сказала, что понимаю. Я понимаю, что бывают очень непростые моменты в жизни, но то, как вы обошлись с Лорелай, просто непозволительно.

– Прошу прощения? – прошипел он, в его голосе прозвучало негодование. Прерывисто дыша, он сжал кулаки.

– То, как вы сейчас отмахнулись от дочери, просто непозволительно. Она целую неделю корпела над этими рисунками и не могла дождаться, когда покажет их вам.

– Но она выбрала неподходящий момент.

– А когда она должна была подойти к вам? Последнее время у вас все время неподходящие моменты. Вас то нет дома, то вы запираетесь в своем кабинете, как дикарь. Вы не обращаете внимания на дочерей, пока они не заснут, в чем я не вижу никакого смысла. Днем вы даже взглядом их не удостаиваете, Грейсон. Вы даже не видите своих дочерей.

На мгновение он закрыл глаза, словно услышал правду в моих словах, но изо всех сил боролся, не желая взглянуть в лицо реальности.

– Она знает, что нельзя врываться в мой кабинет.

– Ей всего лишь пять, Грейсон! К черту ваши правила.

Он снова отвернулся от меня. Именно так он всегда и поступал – отворачивался от проблемы.

– Давайте вы займетесь своими делами, а я – своими.

– Она так трудилась над этими рисунками, а вы просто отмахнулись от ее подарка. Вы должны извиниться перед ней.

– Вы должны уйти, – мрачно произнес он, шагнув мне навстречу.

– Нет, – пробубнила я и, распрямив спину, шагнула ему навстречу. Выпятив грудь, я гордо вскинула голову. Оставалось лишь надеяться, что он не заметил, как меня бьет дрожь. Я ужасно волновалась. Он был таким холодным и жестким, и я никогда не знала, чего от него ожидать в следующий момент, и потому побаивалась его. И все же я не собиралась отступать, потому что это было для блага Лорелай. Кто-то должен был постоять за нее, потому что сама она еще не могла этого сделать. И вот я уперлась ногами в пол и смерила его взглядом.

– Ваша дочь плачет в своей комнате, потому что вы даже не взглянули на ее подарок.

– Это все, Элеанор? Потому что, если вы закончили, я хотел бы вернуться к работе.

– Работа – это не самое важное в жизни, – мрачно откликнулась я.

– Возможно, для вас, но не для меня.

– Ты ведь не хотел становиться похожим на него, – воскликнула я, качая головой. – Всю жизнь ты не хотел быть таким, как твой отец.

– Мой отец трудился, не покладая рук. В детстве я не понимал, на какие жертвы ему пришлось пойти, чтобы компания процветала и семья ни в чем не нуждалась.

– Это ложь.

– Элеанор, прекрати, – произнес он, словно умоляя меня поостеречься, потому что я вторглась на опасную территорию. Но я не собиралась отступать. Я собиралась хорошенько встряхнуть его, пока он не выйдет из глубокого мрачного забытья, в которое давно погрузился. Я собиралась бросать ему в лицо слова, пока он не вернется в реальность.

– Твой отец бросил тебя, – сказала я. – Он ушел, так же, как и мать, оставив тебя одного.

– Элеанор. – Его голос сделался тихим, и он не сводил с меня пристального взгляда. Мне удалось. Я пробралась к нему в душу и не собиралась останавливаться.

– Ты постоянно говорил, каким одиноким чувствовал себя после смерти дедушки. Ты постоянно рассказывал, как невыносимо тебе оставаться в собственном доме, потому что ты никому там не был нужен. Грейсон – это ведь не ты. Это не тот человек, которым ты хотел стать.

– Ты не знаешь меня, – рявкнул он, и его лицо налилось кровью. – Ты не знаешь, кем я стал.

– Да, но я знаю, кем ты был! – выпалила я. – И время от времени я вижу в твоих глазах того мальчишку, который изо всех сил хочет вырваться на свободу.

– Ты ничего не знаешь, – упрямо ответил он.

– Я знаю, что ты скучаешь по жене.

От удивления у него отвисла челюсть, и он прищурился. Это было прямое попадание. Эти холодные серые глаза…

– Тебе лучше замолчать.

– Да, ты прав, но я не стану этого делать, потому что все понимаю. Я знаю, что ты скучаешь по ней, Грейсон, и знаю, что, глядя на дочерей, ты вспоминаешь о ней, а это нелегко. Иногда горе накрывает тебя с головой, но ты не можешь допустить, чтобы оно полностью поглотило тебя. У тебя две прекрасные дочери, которым необходимы твоя поддержка и любовь, а не монстр, который время от времени вырывается наружу из твоей души, разрушая их мир.

И хотя мой голос дрожал, я стояла перед Грейсоном, высоко вскинув голову. Я знала, что этот призрак человека не был настоящим Грейсоном. Конечно, прошло много лет, но где-то в темных глубинах его души томился мальчишка, которого я так любила когда-то – нежный, добрый мальчик, который однажды спас меня.

Я должна была верить, что мой Грей все еще жил в этом человеке. А иначе все потеряно.

– А ты, оказывается, всезнайка, – язвительно заметил он.

– Нет, но многое знаю.

Он презрительно фыркнул в ответ, явно раздраженный, что я осмелилась так с ним разговаривать.

– Тогда, пожалуйста, Элеанор, ответьте мне. Похоже, вы появились здесь, чтобы рассказывать мне о моих промахах. Чтобы бросать мне в лицо правду обо мне и моей семье. Тогда ответьте, что же нужно моим детям?!

– Их отец! – вскричала я, и мой голос сорвался, когда я направилась к нему.

Я по-прежнему не собиралась сбавлять обороты, и это меня удивляло. Еще и потому, быть может, что здесь скрывалось нечто личное. Возможно, я сама представляла себя на месте этих девочек, потому что слова, которые я никогда не осмеливалась выкрикнуть в лицо отцу, теперь рвались из моей души. Я не могла отступить, потому что сердце изо всех сил билось в моей груди. Потому что понимала, как важно помочь Грейсону найти путь домой. Мы стояли лицом к лицу, он тяжело дышал, пылая от недовольства, моя грудь бурно вздымалась от едва сдерживаемой злости. Меня раздражала его закрытость. Его горячее дыхание обжигало мою кожу, и каждый раз, когда он моргал, я ждала, когда наши взгляды снова пересекутся.

В воздухе повисло гнетущее напряжение. Каждый вдох давался с трудом, и мое сердце едва не выпрыгивало из груди. И я продолжала бы до бесконечности давить на него, если бы не одна деталь.

Каждый раз, на мгновение закрывая глаза, Грейсон выглядел абсолютно опустошенным. Словно его душа была объята пламенем.

Среди множества чувств, обуревавших Грейсона, больше всего в глаза бросалась его нечеловеческая усталость.

Впервые с того момента, как я ворвалась в его кабинет, я внимательно вгляделась в его лицо: изгибы, морщинки, линии.

Его губы… печально опущены вниз.

Его глаза… повествующие историю его прошлого.

И я отступила.

Я должна была отступить, потому что у него уже совершенно не осталось сил.

– Ты, Грейсон… – Я отвела взгляд, коснувшись большим пальцем подбородка. – Им просто нужен ты.

В комнате повисла тишина, а он продолжал смотреть на меня.

Я шагнула назад.

– Прости, – прошептала я. – Я перегнула палку.

– Да, это точно.

– Я просто хотела сказать…

– Вы уволены, – выпалил он.

– Постой, что?

– Совершенно очевидно, что вам чужды правила этого дома, поэтому эта работа вам не подходит.

Меня захлестнула волна паники, и все в груди болезненно сжалось.

– Но, я понимаю, что перегнула палку…

– Да, и поэтому вы получаете третье предупреждение. – Он повернулся ко мне спиной и, опустив голову, отдал мне свой последний приказ. – Закройте за собой дверь, когда будете уходить.

39

Элеанор

– С днем рождения, милая! – воскликнула Клэр, появившаяся чуть позже днем, и Лорелай выскочила из своей комнаты навстречу бабушке. Клэр приехала забрать девочек на очередной уик-энд. Лорелай запрыгнула к ней в объятия и изо всех сил прижалась к ней. Я же застыла от изумления.

– Сегодня день рождения Лорелай? – спросила я, когда Клэр отпустила внучку, чтобы та собрала свои вещи. – Я не знала. Мы могли бы отметить.

– Да, сегодня ей исполнилось шесть. – Она бросила взгляд в сторону кабинета Грейсона. – Как он? Я весь день звоню ему, но он не отвечает.

Я еще до сих пор не пришла в себя после перепалки с Грейсоном.

– На самом деле он уволил меня.

– Что? – Ее глаза округлились от беспокойства. – Что послужило причиной?

Я объяснила, что произошло, и она глубоко вздохнула.

– О, понимаю. Бедняжка Лорелай.

– Она была буквально убита горем.

– Все в этом доме убиты горем, – согласилась она. – Мне следовало догадаться, что все будет непросто. Но я надеялась, что горе сблизит Грейсона с дочерьми, а не оттолкнет от них.

– Что вы имеете в виду?

– Сегодня год со дня аварии. – Она понурила голову и шмыгнула носом. – Последние несколько недель я чувствовала, что Грейсон еще сильнее замыкается в себе. После трагедии он всегда казался холодным, но теперь стал еще холоднее.

Я сглотнула, чувствуя себя ужасно, потому что набросилась на него, не зная, что происходит в его душе. Конечно, ему было очень плохо, а как иначе?

– Я ничего не знала, – призналась я. – Мне так жаль. Не следовало перечить ему.

– Это не ваша вина. Вы действительно были не в курсе.

Однако от ее слов мне не сделалось легче, и грудь по-прежнему продолжало теснить чувство вины.

Ворвавшись в кабинет Грейсона, я разговаривала с ним не просто как обеспокоенная няня, а как дочь, которая столько раз глотала обиду и гнев на собственного отца, который эмоционально бросил ее. Я набросилась на него сгоряча и сказала то, что не следовало говорить. Вторглась в его личное пространство и отчитала не только за Лорелай, но и за себя, за каждого ребенка, чувствовавшего себя невидимкой для родителей.

И пока я бушевала из-за этого, мне и в голову не приходило, какая буря бушует в душе у самого Грейсона.

Клэр слегка сжала мое плечо.

– Вы извиняетесь, что устроили ему взбучку, но мне кажется, это должно было произойти. Кто-то же должен как следует встряхнуть Грейсона. Его необходимо подтолкнуть вперед, поэтому спасибо вам за это. Спасибо, что заставили его очнуться от оцепенения.

– Не знаю, помогло ли это ему, но это уже не так уж и важно, потому что он уволил меня.

Клэр улыбнулась, покачав головой.

– Подождем, когда закончатся выходные. Ему просто нужно все это пережить, только и всего. Этот ужасный день. Вы работаете здесь уже намного дольше других нянь, а это о многом говорит. Поэтому не размещайте пока свое резюме. Пусть все немного утрясется.

* * *

После того как Грейсон уволил меня, мне следовало сразу же уехать домой. Свернуться на диване калачиком с книгой и чашкой чая. Но мне это показалось неправильным. Я просто не могла представить, как оставлю Грейсона одного в самую одинокую и ужасную ночь в его жизни.

Когда умерла мама, он часами висел со мной на телефоне, не оставляя меня наедине с собой. И потому я должна была отплатить ему за его дружескую поддержку.

Через некоторое время я подошла к входной двери Грейсона и постучала, но он не ответил, хотя я видела его через окно. Он стоял в гостиной, глядя на бушующее в камине пламя, и держал что-то в руках.

Я снова постучала, но он даже не шевельнулся.

Глубоко вздохнув, я достала ключи и отперла дверь. Он уже меня уволил, так чего мне еще бояться? Что он вызовет полицию и заявит, что я вломилась в дом, воспользовавшись ключами, которые он сам же мне и дал?

Стоило испытать удачу.

– Грейсон, – мягко произнесла я, медленно приближаясь к нему.

Но он словно не слышал меня.

– Грейсон, ты в порядке? – Я подошла еще ближе, и с каждым шагом мое волнение нарастало. Он медленно обернулся, и когда я увидела его глаза, у меня сдавило грудь.

Он плакал. Похоже на то.

Такие опухшие и красные глаза могли быть только у человека, проливавшего искренние слезы горя.

В руках он сжимал рисунки Лорелай.

– Все нормально, – ответил он, отворачиваясь к камину.

– Я… просто мне показалось… – начала я, но он оборвал меня на полуслове.

– Мне казалось, я ясно дал понять, что в ваших услугах здесь больше не нуждаются.

– Да. И я это поняла.

– Тогда почему вы все еще здесь?

– Потому что нужна вам.

– Нет. Пожалуйста, уходите, – он едва слышно произнес последние два слова, и его голос задрожал. Боль пересилила его злость на меня.

– Я не могу.

Я не могла уйти, потому что должна была помочь ему. Как он помог мне в самые трудные дни в моей жизни много лет назад. Он помог мне устоять на твердой земле, чтобы не захлебнуться в волнах горя.

– Я не могу вот так оставить тебя, Грейсон, особенно сегодня.

Он вздохнул.

– Клэр рассказала.

– Да. И мне очень, очень жаль. Я не представляю, что тебе приходится терпеть, но я знаю, что ты не должен оставаться один.

Он понурил голову, его плечи поникли, но он по-прежнему не оборачивался ко мне.

– Если хочешь, чтобы я ушла, я уйду. Уйду и больше не вернусь. Я уже не буду досаждать тебе по утрам, и ты обо мне больше не услышишь, но если ты хоть немного хочешь, чтобы я осталась… если хоть крохотная частичка тебя не хочет оставаться сегодня в одиночестве, просто скажи мне. Скажи, и я останусь. Нам даже не надо разговаривать. Ты можешь всю ночь стоять ко мне спиной, но я не оставлю тебя. Ты не должен оставаться сегодня один.

– Сегодня пятница… Неужели тебе негде провести этот вечер? – спросил он.

– Есть. – Я кивнула. – Именно здесь.

Он еще некоторое время стоял неподвижно, и я уже решила, что это намек, что мне пора уходить. Но, когда я уже повернулась к двери, он шагнул в сторону бара. Отложив рисунки, он достал два стакана.

Взяв бутылку виски, он повернулся ко мне.

Его нижняя губа немного скривилась, и он пристально взглянул на меня своими серыми глазами.

Очень грустными глазами.

А затем он спросил:

– Ты пьешь виски?

Я не ожидала, что он попросит меня остаться, но когда он потянулся за этой бутылкой, я наконец перевела дух.

Оказалось, что даже самые одинокие души никогда по-настоящему не желают оставаться в одиночестве.

– Да.

Он кивнул и разлил коричневую жидкость по стаканам.

А затем вручил один мне. Мы сели на диван, он справа, а я слева, и погрузились в молчание. Сидя рядом, мы сжимали в ладонях стаканы, а тишина отражалась от множества стен в этом огромном доме. И нарушали ее лишь осторожные звуки глотаемого виски и наше дыхание.

Когда он делал вдох, я выдыхала. Когда выдыхал он, я набирала воздух в легкие.

Некоторое время мы сидели вот так, постепенно пьянея, но не говоря ни слова. Он подливал нам обоим виски, пока бутылка совсем не опустела. Наконец, спустя какое-то время, уже прилично захмелев, Грейсон кашлянул, собираясь что-то сказать.

Я быстро взглянула на него и заметила, что его тело уже не казалось таким напряженным. Скованность волшебным образом исчезла.

– Я должен извиниться, – тихо признался он. – За то, как вел себя сегодня.

– Ничего страшного.

– Вовсе нет. Я вел себя, как кретин, и мне очень жаль. – Он бросил взгляд на меня, а затем уставился на свой пустой стакан. – Иногда я не знаю, как вести себя, когда ты рядом.

– В смысле?

– Ты была в моей жизни, когда все казалось проще и лучше, и теперь мне нелегко. Нелегко оглядываться на светлое прошлое, когда теперь все так ужасно.

– Зачем же ты тогда взял меня на работу?

Он склонил голову набок и посмотрел на меня. Посмотрел по-настоящему. До этого момента мне всегда казалось, что он смотрит мимо меня или сквозь меня. Но на этот раз я ощутила возникшую между нами связь.

– Я подумал, что крохотной, уцелевшей части моей души просто необходимо ухватиться за что-то хорошее.

– Я и есть это «хорошее»?

– Ты всегда была лучиком света, Элеанор. С первого дня нашей встречи.

Мое сердце замерло, но я постаралась не замечать этого.

– Мне очень жаль, что тебе больно, – сказала я.

– И сколько еще будет болеть? – едва слышно спросил он.

И я ответила ему так же, как он ответил мне когда-то, много лет назад:

– Столько, сколько потребуется.

– Прости, – пробормотал он, смущенно отворачиваясь от меня. – Я пьян.

– Не стоит извиняться за свои чувства, Грейсон. Я была бы так же потеряна и измучена, если не сильнее.

Он кивнул и уставился на огонь. Искры разлетались от поленьев, и пламя танцевало так, словно собиралось сиять вечно.

– Почему ты вернулась? – спросил он.

– Гм?

– После того, как я уволил тебя… почему ты вернулась?

– Потому что должна тебе.

– За что?

– За то, что спас меня, когда я была совсем юной и мне было очень плохо.

– Спасибо, Элли.

Я улыбнулась.

– Да. Давай я принесу нам воды, чтобы немного протрезветь. – Я уже начала вставать с дивана, как вдруг он снова заговорил.

– Сегодня день рождения Лорелай, – сказал он. Опьянев, он раскрывался передо мной все больше. Прошу, будь открыт, Грей. Он провел кончиком пальца по ободку стакана, мрачно разглядывая его. – Сегодня ей исполнилось шесть.

Я снова села на диван и взглянула на него.

– Да, Клэр сказала мне. Мне не было об этом известно. Мы могли бы отпраздновать. Я бы испекла пирог.

Он поморщился и потер затылок.

– Я не знал, как пережить сегодняшний день.

– Я не… – начала было я, но осеклась, внезапно догадавшись. Конечно, он не мог праздновать день рождения Лорелай. – Потому что в этот день погибла Николь.

Он кивнул.

– Год назад в этот день все изменилось, и я так и не смог оправиться от удара. Это чушь, правда? Чудовище – вот кем я стал, в кого превратился.

– Грейсон…

– Не надо, Элеанор.

– Чего не надо?

– Жалеть меня. Я понимаю, что тебе очень хочется пожалеть меня, но я не лучший персонаж в этой истории. Я – злодей.

Он закусил губу, не глядя на меня.

– Ты не злодей, Грейсон.

– Расскажи это девочке, которая не празднует день рождения со своим отцом, той, которая чаще разговаривает с призраком, чем со мной, или той, чье тело изувечено из-за моей оплошности.

Я нахмурилась, видя его внутреннюю борьбу, однако я хорошо понимала суть проблемы. Во мне объединились обе его дочери. Я была и Лорелай, отчаянно жаждущей отцовского внимания, и Карлой – девчонкой, которая всеми силами старалась привлечь к себе внимание.

Разница заключалась лишь в том, что я никогда не замечала у своего отца проблесков вины, которая так изводила Грейсона. Отец никогда не раскрывался передо мной.

– Прости, – пробормотал он, стиснув пальцами переносицу. – Да… я пьян, – снова сказал он.

– Ничего страшного.

– Вовсе нет. Я не знаю, как вернуть все назад, – неожиданно произнес он.

– Вернуть что?

– Мою семью.

– Ты скучаешь по девочкам?

– Каждый день.

– И хочешь быть в их жизни?

Он вздохнул и, сморщив нос, закинул руки за затылок.

– Когда я смотрю на них, я вижу не только их мать. Я вижу то, что отнял у них. Я забрал у них то главное, что сплачивало эту семью, и понятия не имею, как все исправить. Так много времени прошло, и я не знаю, смогу ли снова сблизиться с ними.

– Сможешь.

– Если ты так говоришь, не значит, что это правда.

– Но это правда. Они примут тебя без вопросов и колебаний. – Я склонила голову набок. – Впрочем, с Карлой могут возникнуть небольшие сложности, но только потому, что она очень упряма.

– Не представляю, в кого она такая.

Я усмехнулась, закатив глаза.

– Да, вопрос!

– Я даже не знаю, с чего начать, как попытаться снова сблизиться с ними…

– Сначала ты, потом они. Сначала ты должен помочь самому себе, Грейсон. Ты должен взять себя в руки, прежде чем попытаешься стать для дочерей тем, кем они мечтают тебя видеть. Кроме того, я могу быть твоей группой поддержки.

– Моей группой поддержки?

– Да, я придумаю занятия, в которых мы могли бы все вместе участвовать. Мы будем заниматься этим раз в неделю. Это позволит тебе наладить контакт с девочками.

– Ты сделаешь это для меня? – спросил он, изумленный моим предложением.

– Грейсон… ты бросал свои дела, чтобы побыть со мной каждую неделю, когда моя мама угасала. Ты помогал мне дышать. Будет справедливо, если я помогу тебе в ответ. Итак, что скажешь? Позволишь стать твоей группой поддержки?

Он ухмыльнулся, и мне это понравилось.

Хоть так.

– Думаю, да.

Я протянула ему мизинец.

– Клятва на мизинцах?

Он сцепил свой мизинец с моим. Я пыталась не обращать внимания на бабочек, порхавших у меня в животе, потому что они не имели права на существование.

Когда пришло время уходить, я встала и направилась к двери. Иссиня-черное небо утопало в звездах. Засунув руки в карманы, Грейсон вышел со мной на крыльцо.

– Спасибо, что осталась, – сказал он.

– Не за что. Надеюсь, у тебя все будет хорошо.

Он кивнул.

– Увидимся в понедельник.

– Это означает, что у меня по-прежнему есть работа? – спросила я, шутливо намекая на мою новую функцию группы поддержки.

– Если ты по-прежнему желаешь у меня работать, то да.

Я улыбнулась.

– До понедельника, Грейсон.

– Элли… – Он коснулся пальцем подбородка и слегка пожал плечами. – Ты можешь звать меня Грей.

40

Грейсон

– О боже, неужели это пони?! – Когда в субботу днем до меня донесся изумленный вопль, показавшийся мне голосом Лорелай, я подумал, что ослышался, потому что девочки всегда оставались в доме бабушки до воскресенья. – О БОЖЕ, ЭТО ПОНИ!

Я выпрямился в кресле. Это определенно были возгласы моей младшей дочери.

Я вышел из кабинета и направился туда, откуда доносился шум. Что-то явно происходило на заднем дворе. Чем ближе я подходил, тем громче становились звуки. Я слышал не только голос Лорелай, но и множество других голосов.

И здесь действительно собралась целая толпа народу.

Дворик был празднично украшен, на ветках деревьев покачивались розовые с золотом воздушные шары. В двух мангалах пылал огонь, и Лэндон с Джеком жарили котлеты для гамбургеров.

Друзья, которых я не видел долгие месяцы, собрались во дворе со своими детьми, играя, хохоча и отлично проводя время.

– Что здесь такое… – Я распахнул дверь, и все, вероятно, сразу же заметили мое изумленное лицо.

– Папочка! Папочка! Посмотри! Поооооони! – закричала Лорелай, как раз катавшаяся на маленькой лошадке.

Это действительно был самый настоящий пони.

Мысли путались в моей голове. Затем, бросив взгляд в сторону, я заметил радостно улыбающуюся Элеанор. Она поспешила ко мне и водрузила мне на голову праздничный колпак.

– Отличный праздник, Грей, – сказала она. – Лучший детский праздник, который мне доводилось видеть.

У меня замерло сердце, и я с трудом перевел дух.

– Это ты придумала? Для Лорелай?

Она покачала головой.

– Не только для нее. И для тебя. Мы сделали это для тебя, – сказала она, указывая на собравшихся во дворе людей, которые когда-то были мне дороги.

Все они пришли. Хотя я месяцами не желал общаться. Не отвечал на звонки. Отталкивал их. Но они все равно пришли ко мне.

И они даже представить не могли, сколько это для меня значило.

Элеанор не представляла, что ей удалось совершить.

– Спасибо, – с трудом выдохнул я.

– Пожалуйста, – откликнулась она. – А теперь пойдем! Поздоровайся со всеми! Это ведь праздник, так что давай веселиться. – Она дунула мне в лицо из своей праздничной дудки и радостно улыбнулась.

Я уже собрался уходить, но остановился. Обернувшись, я вдруг обнял ее. Я так сильно прижал ее к себе, что казалось, раздавлю ее, но я ничего не мог с собой поделать. К счастью, она не просила меня отпустить ее. Наконец, я отпрянул от нее, сгорая от смущения. Эти внезапные объятия были совершенно не в моем характере, но почему-то сейчас мне думалось, что я все сделал правильно. Только так я мог искренне выразить ей свою благодарность.

И она не выглядела потрясенной моим внезапным порывом. Она снова ласково улыбнулась и кивнула в сторону моих друзей.

– Иди повеселись, Грей, – сказала она.

Веселье.

Я уже забыл, что это такое, но постарался сделать так, как она сказала. Я подошел к Лэндону и похлопал его по плечу.

Он взглянул на меня и пошло ухмыльнулся.

– Крутая вечеринка, чувак! Ты должен рассказать, кто здесь не замужем, – пошутил он.

– А ты что здесь делаешь? – спросил я, удивленный тем, что мой лучший друг оказался в Иллинойсе.

Он пожал плечами.

– Просто оказался по соседству.

– Еще вчера ты отправлял мне голосовое сообщение из Лос-Анджелеса. Ты был на другом конце страны!

Он искренне улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– Для тебя, Грейсон, я всегда по соседству.

И это значило для меня больше, чем он мог представить. Я сжал переносицу.

– Слушай, я знаю, что последнее время был невыносим…

– Еще раз извинишься, Грейсон, получишь по яйцам, – предупредил Лэндон.

Я примирительно вскинул руки.

– Ладно, ладно.

– Смотри-ка, а Элеанор повзрослела, да? И, черт подери, она ничего такая.

Она всегда была красива, просто большинство людей этого не замечало.

Лэндон поскреб бороду, которую отращивал для предстоящей роли в боевике.

– И… она не замужем?

Я закатил глаза.

– Только не начинай, Лэндон. Ты не станешь спать с моей няней. Кроме того, много лет назад ты уже спал с ее кузиной Шай.

– Шай… Шай… – Он задумался, пытаясь вспомнить женщину с этим именем среди множества своих подружек. А затем вдруг включился и шлепнул меня по руке. – Твою мать, Шай Гейбл. Моя первая любовь!

Я расхохотался.

– Если именно это ты называешь любовью, мне становится страшно. Ладно, пойдем выпьем.

– Не откажусь, – согласился Лэндон. – Только EastHouse производит нормальный виски, все остальное – ослиная моча, – пошутил он, и я усмехнулся, отмахнувшись от него. Похоже, я впервые искренне рассмеялся за долгие месяцы.

Все друзья общались со мной так, будто и не было моего затворничества весь прошлый год. Они приветствовали меня радостными улыбками и объятиями. В тот день у меня было очень много объятий.

И уик-энд, от которого я не ждал ничего хорошего, принес мне радость.

Глядя, как веселится Лорелай, я чувствовал, что сердце наполняется теплом. Мне казалось, что она уже в сотый раз проезжает по кругу на своем пони. А вот Карла так и не вышла к гостям из своей комнаты.

Когда праздник закончился, я отправился к ней с куском торта с единорогом. У меня все сжалось внутри от волнения, когда я постучал в дверь дочери.

Она взглянула на меня из-за компьютера и приподняла наушники.

– Что? – пробурчала она, глядя на меня так, словно я был самой большой неприятностью на свете.

– Я, гм, принес тебе кусочек пирога, – начал оправдываться я, заходя в комнату.

Она прищурилась.

– Зачем?

– Подумал, что ты захочешь попробовать. – Я присел рядом, но она по-прежнему враждебно смотрела на меня. – Как было бы замечательно, если бы ты тоже присоединилась к празднику. Все спрашивали о тебе.

– Понятно, – пробубнила она, снова уставившись в монитор.

– Карла, я думал…

– Слушай, может, не будем, а? – огрызнулась она, снимая наушники. – Не знаю, что на тебя нашло, или же ты вдруг осознал, что был ужасным отцом весь этот год, но у меня нет времени на эти разговоры. Вчера был день рождения Лорелай, а ты отослал нас из дома. Вчера была годовщина маминой смерти, а ты даже не удосужился побыть со своими дочерьми. И если другие безумно счастливы, что ты выполз на свет божий и стал вести себя более-менее по-человечески, то мне абсолютно неинтересно, что заставило тебя решиться на это.

Я открыл рот, но не смог произнести ни слова. Она словно изо всех сил ударила меня в живот, и мне не удавалось перевести дух. А что самое ужасное, она была права. Последний год я совсем забросил их с сестрой.

– Мама бы никогда нас не оставила, – дрожащим голосом произнесла она, впервые показав не только свою злость, но и глубокую тоску.

– Карла… – начал было я, потянувшись к ней, но она отдернула руку.

– Уйди, папа, – прошипела она, снова надевая наушники. – И забери свой дурацкий пирог.

Я глубоко вздохнул и взял тарелку. Мне хотелось сказать ей что-нибудь, объяснить, что я чувствую, но я не понимал, как это сделать. Я не знал, как исправить то, что я сотворил со своей семьей.

Я вышел и закрыл за собой дверь. Идя по коридору, я услышал голоса и, заглянув в ванную, увидел, что Элеанор помогает Лорелай вымыть руки. Она с ног до головы перемазалась в шоколаде и сахарной глазури, и обе хихикали, словно две лучшие подружки.

– Думаю, мы справились, – заявила Элеанор, коснувшись кончика носа Лорелай.

– Хорошо. А я пока съем еще кусочек пирога! – Выскочив из комнаты, Лорелай остановилась передо мной, и ее глаза радостно засияли. – Привет, папочка!

– Привет, малышка, – ответил я, слегка улыбнувшись ей.

Она бросилась ко мне, обхватила меня за ноги и крепко обняла.

– Спасибо за самый лучший день рождения, за пони, за пирог, за гамбургеры и… и… ты лучший папа на свете! – Она снова крепко обняла меня, а затем выхватила у меня из рук тарелку и прокричала:

– И спасибо за эту вкуснотищу!

Элеанор уже собиралась броситься за ней, но я покачал головой.

– Ничего страшного. Проблему со сладким решим потом.

Кивнув, она прислонилась к двери в ванную, глядя на меня.

– У тебя все хорошо? Выглядишь расстроенным. – Она распрямила плечи. – Ты расстроен из-за праздника? Я просто подумала…

– Нет, вовсе нет. Все было замечательно, Элеанор. Ты устроила замечательный праздник для моей семьи, для меня, и у меня нет слов, чтобы выразить тебе свою признательность.

– Тогда что не так?

– Я, гм… Карла никогда не простит меня, и, если честно, я ее понимаю, – признался я. – Я бросил их с сестрой, когда они больше всего во мне нуждались, и теперь уже ничего нельзя исправить. Я ушел и оставил наедине с горем.

– Просто ей все еще очень больно, Грейсон, но она по-прежнему любит тебя.

– Я начинаю сомневаться в этом.

– Конечно, любит, – парировала она.

– Откуда ты это знаешь?

– Огромная многолетняя любовь не может исчезнуть из-за одного трагического года. Просто дай ей время пообвыкнуть, а пока ты должен постоянно делать одну вещь.

– Какую?

– Ты должен постоянно общаться с ней. Она будет отталкивать тебя, огрызаться, стараясь отделаться от тебя, но ты должен стоять на своем, Грей. Ты должен быть рядом даже тогда, когда тяжело, – сказала она. – Особенно когда тяжело. Именно поэтому я достала для нас билеты на бейсбольный матч, который состоится через две недели. Я уже поговорила с Эллисон, и она освободит вечернее время в твоем рабочем графике. А еще я пригласила свою кузину Шай, надеюсь, ты не будешь возражать. Кроме того, я уговорила Карлу пойти на матч, сказав, что это подарок на день рождения Лорелай. К переменам нужно двигаться постепенно, маленькими шажками.

– Спасибо тебе, Элеанор, – вымолвил я.

– За что?

Я засунул руки в карманы.

– За то, что стала причиной моей улыбки сегодня.

41

Элеанор

Когда праздник закончился, я еще немного задержалась, чтобы помочь прибраться. Наведя порядок и запустив посудомоечную машину, я собрала вещи, намереваясь идти домой.

Подойдя к двери, я остановилась, услышав голос Лэндона.

– Элеанор? Можно тебя на пару слов? – спросил он.

Обернувшись к нему, я улыбнулась. Лэндон казался таким взрослым по сравнению с тем мальчишкой из моего детства. Шай пришла бы в ярость, узнав, каким красавчиком он стал.

– Да, конечно. В чем дело?

Он засунул руки в карманы.

– Я просто хотел поблагодарить тебя за все, что ты делаешь для девочек и для Грейсона. Я не знаю, как это у тебя получается, но спасибо тебе. Сегодня я впервые почувствовал, что мой лучший друг вернулся к нам. Весь этот год он бродил, словно призрак, и мне было больно на это смотреть. Просто продолжай в том же духе, ладно?

Я улыбнулась.

– Не знаю, много ли от меня помощи, но я буду рядом с ними.

– Поверь, ты для них – огромная поддержка. Кроме того, гм, я должен извиниться за то, каким кретином был в детстве, когда дразнил тебя Железные Зубы и все такое. Это было мерзко.

Я расхохоталась.

– Думаю, да, но раз уж ты привел сегодня пони, мы можем все простить и забыть.

– Да, и еще хочу сказать, что эти брекеты сделали свое дело. – Он указал на мое лицо. – У тебя отличная улыбка. М-да. Тебе очень идет.

О, Лэндон. Что-то ты слишком застеснялся для суперзвезды.

– Спасибо.

– Ладно, давай прощаться. И обязательно передавай от меня привет своей кузине Шай.

Ну, об этом я непременно сообщу ей как можно скорее.

– Передам. Счастливого пути, Лэндон.

Как только он ушел, я достала сотовый и написала Шай смс.

Я: Лэндон сегодня спрашивал о тебе.

Шай: Неужели? Ты сказала ему, чтобы он проваливал ко всем чертям? Надеюсь, сказала.

Я ухмыльнулась, чувствуя, что задела ее за живое.

Шай: И как он выглядел? Надеюсь, в жизни он уродливее, чем на экране?

Я: Странное дело, но он выглядит даже лучше.

Шай: Ух. Конечно. Как бы там ни было, он мне не интересен.

Шай: Нет, правда, ты сказала ему, что у меня все отлично и я ни разу не вспоминала о нем после школы? В следующий раз не забудь сказать.

Шай: Боже. Я его ненавижу. И как он осмелился вообще спросить обо мне? Придурок.

Она продолжала ворчать, и меня это забавляло. Наконец-то я смогла хоть как-то поддеть ее после ее бесконечных разговоров обо мне и Грейсоне. Теперь мы были на равных. Каждый раз, когда ей придет в голову дразнить меня, я отвечу ей тем же.

* * *

– И сколько ты еще будешь провожать меня до класса? – простонала Карла, когда в понедельник мы вошли с ней в здание школы. Это стало нашим новым правилом, которое она сразу же возненавидела.

– Пока твой отец не скажет, что достаточно, – ответила я.

Она застонала.

– В последнее время он совершенно невыносим.

– Он просто делает то, что должен, Карла. И ему очень нелегко приходится.

– Нам всем нелегко.

– Да, я могу себе представить.

Карла фыркнула.

– Навряд ли, – проворчала она.

Проведя рукой по волосам, я слегка улыбнулась ей.

– Знаешь, я была примерно твоего возраста, когда умерла моя мама. Поэтому я хорошо понимаю, насколько это тяжело.

– Да? И после этого у тебя тоже остались ужасные шрамы на лице? – спросила она, а затем взглянула на меня и покачала головой. – Нет, ты по-прежнему красивая.

– Ты тоже красивая, Карла, и поверь, в школе я выглядела совсем по-другому. Меня обзывали Железные Зубы.

– Ух ты, да у нас много общего! – воскликнула она с нескрываемым сарказмом. – Мои шрамы прямо как твои брекеты. Не могу дождаться, когда выйду из этого возраста. О, подожди… – Она закатила глаза.

– Смотри, куда идешь, чучело, – пробормотал кто-то, налетев на Карлу и заставив ее отшатнуться.

– Эй, полегче! – рявкнула я, хотя Карле, похоже, совершенно было на это наплевать. Хотя такое происходило достаточно часто, даже когда я находилась рядом. Я не могла представить, что говорили ей эти дети, когда рядом с ней не было кого-то из взрослых.

– Не парься, Элеанор. Маглы есть маглы, – как ни в чем не бывало заметила она, опустив голову.

Я была потрясена услышанным.

– Ты только что вспомнила о Гарри Поттере?

– Ну да.

– Тебе нравится Гарри Поттер?

– Это единственный Священный Грааль в этом мире, Элеанор, – ответила она, закатывая глаза. – Я и не думала, что ты поймешь.

– Гм, привет, перед тобой выпускница Пуффендуя, которая прибыла для выполнения задания. Хочу, чтобы ты знала, что я зачитывалась «Гарри Поттером» тогда, когда тебя еще на свете не было! И мне приходилось ждать несколько лет, когда выйдет следующая книга. Вот так!

– Поздравляю, ты стара как мир. И ты действительно училась бы в Пуффендуе, – последнюю фразу она произнесла с ноткой заинтересованности.

Но не успела я ответить, как еще один ученик налетел на нее и, обернувшись, сказал:

– Извини, Горбунья.

И поспешил прочь.

– Что он только что произнес?

– Ничего, – фыркнула она, закатывая рукава своей черной толстовки с капюшоном. – Ничего.

– А мне так не кажется.

Она со вздохом взглянула на меня, пожав плечами.

– Кое-кто зовет меня Горбуньей. Что-то вроде Горбуна из Нотр-Дама. Из-за моей осанки.

– Так, все. Настало время положить этому конец. Я немедленно иду к директору.

– Не трать зря силы. И что они сделают? Надерут задницу половине учеников, потому что те потешаются над чучелом?

От ее слов у меня сжалось сердце, потому что это было похоже на правду.

– Карла, ты не чучело.

Девочка промолчала.

– Ты каждый день слышишь такое?

Карла медленно кивнула.

Я и представить себе такого не могла.

– Пойдем, – сказала я, схватив ее за руку.

Она вскинула бровь.

– Что?

– Мы уходим.

– Что? Я не могу. Сейчас начнется естествознание.

– Не сегодня. Сегодня пропустим уроки.

– Но… папа…

– Знаю, я улажу с ним этот вопрос. А пока что мы уйдем отсюда и проведем день душевного оздоровления.

– Это как?

– В этот день разрешается забить на школу и недалеких маглов. А потом ты пойдешь домой и посмотришь сразу все серии «Гарри Поттера» и до отвала объешься вкусняшками.

На губах Карлы показалась едва заметная улыбка, и я готова была поспорить, что впервые увидела ее такой.

– И еще больше, Карла, – не думая, произнесла я.

– Больше чего?

Я хихикнула.

– Ничего. Не бери в голову. – Я откинула волосы с ее лица и кивнула. – Что скажешь?

– Это какая-то ловушка? Вроде приема обратной психологии?

– Нет. Просто отрыв от реальности. Что думаешь? По рукам?

Она нерешительно кивнула, а затем вдруг закивала энергичнее и снова заулыбалась.

– Идет.

Мы развернулись и, не оборачиваясь, направились в сторону выхода. Как только мы сели в машину, я сразу заметила, как изменилось ее настроение и все ее тело полностью расслабилось. Школа всегда была стрессом для обычного подростка, но я даже не могла представить, какие муки приходилось терпеть Карле. Она не только столкнулась с издевательством сверстников, но и горевала из-за гибели матери.

Я знала, что жизнь несправедлива, но с Карлой она обошлась слишком жестоко.

Мы заехали в магазин, чтобы закупить еды для просмотра фильмов, а затем отправились домой. Разложив в гостиной на полу одеяла и подушки, мы превратили это место в самый уютный уголок на свете. А затем растянулись перед телевизором и начали смотреть фильмы о Гарри Поттере.

Впервые за долгое время я увидела, как искренни эмоции Карлы.

Я знала, что Грейсон наверняка разозлится, что я забрала ее из школы, но после всего, что ей довелось пережить, она заслужила этот выходной.

Пока мы смотрели фильмы, я наблюдала, как до неузнаваемости менялось лицо девочки. Она сидела, глядя в экран широко раскрытыми глазами. Я вспомнила, что сама испытывала такой же восторг, удивление и счастье, когда впервые смотрела эти серии.

Ее губы беззвучно повторяли слова героев, и было ясно, что она уже не первый раз пересматривала эти фильмы. И выучила все наизусть.

Мы останавливали просмотр лишь тогда, когда она уходила в туалет.

Оказалось, что я тоже нуждалась в дне душевного оздоровления. В дне магии и приключений и отдыхе от маглов.

Около трех часов настало время ехать за Лорелай, и это было печально, потому что мы с Карлой не хотели отрываться от просмотра.

Карла начала вставать, но я покачала головой.

– Ты можешь не ездить со мной. Я туда и обратно.

Она вскинула бровь.

– Папа не любит, когда я остаюсь одна. Он мне не доверяет.

– А ты справишься? – спросила я.

– Конечно, я же не идиотка.

– Тогда ладно. Если что-то пойдет не так, звони. Дай-ка я запишу тебе свой номер.

Она протянула мне свой телефон.

– Круто. Похоже, ты очень хочешь, чтобы тебя сегодня уволили.

Я вернула ей телефон и улыбнулась.

– Я быстро.

Я заехала на парковку перед школой Лорелай и увидела, что всегда веселая малышка идет, понурив голову. Я поспешила к ней.

– Привет, дружок, что стряслось? – встревоженно спросила я.

– Ничего. Просто эта Кэролайн глупая, – пробормотала она, взглянув на девочку, увлеченную разговором с другими детьми.

– И что не так с этой Кэролайн?

Лорелай шмыгнула носом, потянув рюкзак за собой по асфальту.

– Просто она всех пригласила на свой крутой день рождения, а меня нет.

– Что? Это невозможно. Думаю, ты что-то не поняла, милая.

Она покачала головой.

– Нет. Она сказала, что не пригласила меня, потому что я чокнутая, которая разговаривает сама с собой.

Как же меня это взбесило!

Распрямив плечи, я взглянула на Кэролайн, после чего заметила ее мать, подзывавшую дочь к машине.

– Подожди меня здесь, Лорелай. Я все улажу.

Я бросилась к припаркованной машине и окликнула женщину.

– Простите! Одну минутку!

Женщина вздрогнула, застигнутая врасплох моим появлением. Она прижала сумочку к себе и натянуто улыбнулась.

– Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Я – Элеанор, няня Лорелай, – представилась я, указав на Лорелай, которая по-прежнему стояла, разочарованно понурив голову.

Женщина взглянула на нее и поморщилась.

– Ах да, новая няня. Эта семья меняет нянь, как перчатки. Им бы следовало придумать способ, как удержать у себя людей хоть чуточку подольше.

Я пропустила ее замечание мимо ушей.

– Я просто хотела уладить вероятное недоразумение. Похоже, что всех учеников из класса Лорелай пригласили на день рождения вашей дочери, кроме Лорелай. Я уверена, что это ошибка.

– Нет, это не ошибка, – ответила женщина, поджав губы, словно чертова примадонна. – Ее действительно не пригласили.

– Что? Но я ничего не понимаю. Вы ведь были у нее на дне рождения вместе с Кэролайн. Лорелай очень хорошая девочка.

– Да, я не сомневаюсь, что она неплохая, но мне не по душе идея приглашать девочку вроде нее на праздник к своей дочери.

– ДЕВОЧКУ ВРОДЕ НЕЕ?! – завопила я. Да, я завопила на эту женщину, и мне было совершенно все равно. Ее слова укололи меня, и я даже не представляла, что чьи-то слова могут так ранить. – Потрудитесь объяснить!

– Здесь не на что обижаться, – заявила она, немного удивленная моей реакцией.

– Гм, а по-моему, совсем наоборот, – возразила я. – Что значит «девочка вроде нее»?

– Ну, милая, – произнесла она столь снисходительным тоном, что меня передернуло, – вы уже достаточно долго работаете в этой семье, чтобы заметить, что девочка со странностями. Кэролайн рассказывала мне, как Лорелай разговаривает сама с собой на переменах, а затем я и сама это увидела у вас на празднике.

– Она разговаривает не сама с собой, – возразила я. – А со своей мамой.

Женщина вскинула бровь.

– Со своей мамой?

– Да.

– Со своей умершей мамой?

– Именно.

Она стиснула пальцами переносицу.

– О боже, да у них и няня ненормальная. Послушайте, мне очень жаль, правда. Я понимаю, что девочка пережила ужасную потерю, но это не моя проблема. Я имею право выбирать тех, кто может общаться с моей дочерью.

– Что ж, ваша Кэролайн вела себя сегодня очень грубо, назвав Лорелай чокнутой.

– Ну вы же знаете, дети есть дети. – Она нацепила солнечные очки и пожала плечами, этим жестом приведя меня в ярость. – А теперь прошу меня простить. – И она отмахнулась от меня, как от пустого места.

И затем это случилось.

У меня все поплыло перед глазами.

Я… сорвалась.

– Нет, дело не в детях. Это совершенно неподобающий поступок, за который следует отвечать! Ваш ребенок издевался над моим. Ваша дочь издевалась над Лорелай, а вы ведете себя так, словно ничего не произошло. Хотя теперь я не удивляюсь поступку вашей дочери, видя, какая у нее мать. Подобный тип поведения не возникает на пустом месте, он намеренно закладывается в голову ребенка, и вам должно быть стыдно! Вы отвратительное создание, которое воспитывает маленькую стерву!

И хотя я уже закрыла рот, слова и мысли продолжали роем носиться у меня в голове.

Я только что случайно назвала стервой маленькую девочку.

Я огляделась, заметив, как все вокруг притихли, глядя на меня и разинув рты от изумления.

А затем я перевела взгляд на мать Кэролайн, которая выглядела так, словно вляпалась высоченными каблуками своих туфель в дерьмо.

– Ваш работодатель непременно об этом узнает! – пригрозила она. – Не сомневайтесь!

А затем посадила дочь в машину и укатила.

Я подошла к Лорелай, которая слегка развеселилась. Взглянув на меня, она захихикала.

– Ты сошла с ума, Элеанор! – сказала она.

Устами младенца.

Посадив в машину, я пристегнула ее ремнем безопасности и откинула волосы с ее лица.

– Послушай, я просто хочу, чтобы ты знала, что ты самая замечательная, поняла? Ты замечательная, умная и очень красивая. И тот, кто скажет тебе, что это не так, – лжец. Понимаешь? И все, что сказала Кэролайн, – ложь. Ты. Потрясающая.

Она медленно кивнула.

– Ты можешь это повторить? Сказать, что ты замечательная?

– Я замечательная.

Лорелай улыбнулась, и ее улыбка напомнила мне о юном Грейсоне.

– Да. – Я кивнула, коснувшись кончиком пальца ее носа. – Это так.

Я запрыгнула на водительское сиденье, и мы отправились в дом Истов.

– Элеанор?

– Что?

– А кто такая маленькая стерва?

– Это не очень хороший человек, – откликнулась я. Я взглянула на нее в зеркало заднего вида и покачала головой. – Только не говори об этом папе. Тогда он меня сразу уволит. Ладно?

– Ладно.

Она уставилась в окно, а несколько секунд спустя я услышала, как она прошептала:

– Я знаю, мам. Элеанор мне тоже нравится.

И от этих слов у меня замерло сердце.

Когда мы вернулись домой, Карла, расположившаяся среди вороха подушек и одеял, смотрела четвертый фильм о Гарри Поттере.

Она взглянула на меня огромными от восторга глазами, жуя шоколадное печенье.

– Извини, я не удержалась и начала смотреть фильм.

У Лорелай отвисла челюсть.

– Ты ешь сладости, а мы ведь не у бабушки! – воскликнула она, наставив палец на сестру.

– Да, знаю. Но у меня сегодня день душевного оздоровления, – ответила Карла, запихивая в рот еще одно печенье.

– А что это за день такой? – спросила Лорелай.

– Это когда ты ешь вредную еду и весь день смотришь кино, – откликнулась Карла.

Лорелай подскочила к сестре, улеглась на пол и схватила целую горсть печенья.

– Я тоже хочу такой день!

Я улыбнулась, глядя, как девочки устроились рядышком, поедая печенье и явно наслаждаясь обществом друг друга.

– Может быть, посмотрим теперь то, что больше подходит для Лорелай, Карла, – предложила я.

Карла застонала.

– Но она постоянно смотрит «Холодное сердце».

– Ну дава-а-а-ай! – потребовала Лорелай.

– Прошу. Что угодно, только не это, – взмолилась Карла.

Я вскинула бровь, размышляя, что еще мы могли бы посмотреть, а затем предложила:

– Вы когда-нибудь слышали о сериале «По соседству с мистером Роджерсом»?

– Нет, и название какое-то дурацкое, – заметила Карла.

Я не стала обижаться. Подростки часто идут на конфликт. Я нашла сериал в интернете и показала им один эпизод. Карла тяжело вздохнула.

– Да, я была права. Чушь полнейшая, – заявила она.

Лорелай повторила за сестрой.

– Да, чушь!

И все же они посмотрели один эпизод. Потом другой. И третий.

На четвертом эпизоде девочки, обнявшись, уснули на полу, объевшись сладостями на своей мини-вечеринке.

Я торопливо достала телефон и сделала несколько снимков, потому что это был один из тех жизненных моментов, которые необходимо сохранять для истории.

И это был важный момент.

Около семи входная дверь открылась, и я с изумлением увидела Грейсона с небольшим чемоданом. Он взглянул сначала на меня, а потом на девочек, спавших на полу.

Он вскинул бровь и вновь уставился на меня.

– Элеанор.

– О, привет, Грейсон. Как дела?

Он переводил взгляд с девочек на меня.

– Элеанор.

Я сглотнула.

– Да?

– Можно тебя на пару слов?

Он вместе со своим чемоданом направился в кабинет, а я поспешила следом, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения.

Он молча указал мне на стул, и я быстро села. Я теребила пальцы, не зная, куда от волнения деть руки. Я знала, что много чего натворила в этот день. Наделала кучу ошибок, но, если честно, ни о чем не жалела. Впервые за долгое время я увидела улыбку Карлы.

И это того стоило.

Грейсон поставил чемоданчик на пол, снял пальто, а затем сел за стол.

По-прежнему храня молчание.

Он стиснул ладони и глубоко вздохнул.

– Сегодня мне звонила миссис Робертсон.

– Миссис Робертсон?

– Мать Кэролайн Робертсон.

Ох.

Та женщина.

– Послушай, я все могу объяснить. Я знаю, что повела себя грубо, и мне жаль, хотя и не совсем. И знаешь, почему? Потому что она и ее дочь вели себя непозволительно по отношению к Лорелай. И я готова повторить все свои слова. – Я помолчала. – Ну, возможно, не стоило называть ее дочь маленькой стервой, но мать ее точно стерва. И мне жаль, но…

– Элеанор, – строго произнес Грейсон.

– Да?

– Ты слишком много говоришь.

– Да. Прости. Я просто… я хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на все неприятности, я готова отвечать за свои действия. Я несу ответственность за свои слова и понимаю, что было глупо и по-детски с моей стороны так вести себя на людях, и я создала тебе проблемы, но я не могла смолчать. И я знаю, что ты думаешь, что это за ужасный беспорядок в гостиной, и я собираюсь все рассказать тебе, потому что мне и так уже терять нечего. У Карлы сегодня тоже выдался паршивый день, и я забрала ее из школы. Целый день мы смотрели «Гарри Поттера» и ели сладости. Вот так. Мне правда жаль.

Он смотрел на меня, не выдавая своих чувств. Ни гнева, ни разочарования. Ничего. И мне это не нравилось. Мне хотелось, чтобы он дал хоть малейший намек на то, что будет дальше.

– Спасибо, – наконец произнес он.

– Прости, что?

– Я сказал «Спасибо». Спасибо, что защитила моих девочек.

Я изумленно вскинула бровь.

– Ты… ты серьезно?

– Да. Я позвал тебя сюда, чтобы поблагодарить за то, что ты поддержала их. Я не всегда бываю рядом, и мы сильно отдалились за последние месяцы. Я… – Он перевел дух и уставился на свои ладони. – Я сам не свой. Я хочу стать самим собой, но пока ничего не выходит. Поэтому я благодарен тебе за то, что ты рядом. Ты была нужна им сегодня. Ты нужна была мне.

Его слова стали для меня полной неожиданностью. Если честно, я не знала, как себя вести.

Я с обескураженным видом выпрямилась на стуле.

– О, что ж… ладно. Рада помочь.

– Просто в следующий раз держи меня в курсе. Если решишь забрать Карлу из школы или обругать женщину на глазах у всей начальной школы, дай мне знать.

– Да, конечно. Это было не совсем корректно, и я сожалею, особенно о том, что устроила у школы Лорелай.

– Не стоит. Миссис Робертсон еще та коза.

Я улыбнулась. И он улыбнулся в ответ.

Грейсон мне улыбнулся.

Это была улыбка, которую я помнила с детства, улыбка, которая заставляла меня завороженно смотреть на него и по которой я так скучала, сама того не осознавая.

И я мягко произнесла:

– И даже больше, Грей.

Даже больше.

42

Грейсон

После того как Элеанор ушла, я еще некоторое время работал в кабинете, а затем позвонил Лэндон, и я ему ответил.

– Здорово, приятель. Как дела?

– Ради всего святого, вот как ты теперь говоришь? Готов поспорить, у тебя стал более мужественный голос, – пошутил он.

– Мы же только недавно виделись на празднике у Лорелай.

– И все же непривычно, что ты ответил на звонок. Я уже и не надеялся.

– Да, прости, что не брал трубку.

– Ладно, я решил, что ты ответишь, когда придет время.

– Угу. Ну и как там в Калифорнии?

Он рассказал о съемках нового фильма, о том, что папарацци совсем обезумели и как он переспал с половиной Голливуда. Ну в общем, самое основное.

Просто поразительно, какими разными мы стали, но все же во многом остались такими, как прежде. Например, Лэндон, как и раньше, не мог пройти мимо женщины, которая взглянула на него.

– Но можно мы немного поговорим об Элеанор? Про то чудо, что она сотворила на дне рождения Лорелай, – заявил Лэндон.

– Да, она замечательная. Я такого не заслуживаю. Она очень помогла девочкам.

– Да. А ты видел Шай с тех пор, как Элеанор… – начал было Лэндон, но внезапно в дверь постучали. А затем дверь открылась, и на пороге возникла Карла.

Это несказанно удивило меня.

Карла никогда не заходила ко мне в кабинет.

– Привет, папа, – сказала она, кашлянув. Я не мог вспомнить, когда она в последний раз произносила слово «папа» без злости. Все это казалось слишком странным. Мне следовало напрячься, чтобы не допустить промаха и ошибки. – Можно по-быстрому переговорить с тобой?

– Да, конечно. – Я снова прижал телефон к уху. – Лэндон, я перезвоню.

– Ладно! И теперь, когда я знаю, что твой телефон исправен, не вздумай игнорировать меня. Не то я начну названивать бесконечно. Передай девочкам привет. Пока!

Я повесил трубку и взглянул на Карлу. Она явно волновалась, и меня тоже обдало волной беспокойства.

– Что-то случилось?

– Я знаю, Элеанор облажалась сегодня, и я уверена, ты собираешься ее уволить, потому что ты легко увольнял других нянь и за меньшие проступки, но… Я подумала, тебе следует знать, что она просто хотела, чтобы нам с Лорелай было хорошо. Она немного странная и зануда, к тому же слишком часто сует нос в мои дела, но все же мне кажется, что она отлично справляется со своей работой. И она очень добра к Лорелай. Поэтому, если бы ты не выгонял ее, это было бы очень хорошо.

Я потер затылок.

– Она нравится тебе.

Да, она ей нравилась, я не сомневался. Карла никогда бы не вступилась за того, кто ей был безразличен.

Она пожала плечами.

– Думаю, она прикольная.

– Я оставлю ее, если ты расскажешь, куда ходила, когда пропускала школу.

Ее бодрый настрой тут же испарился, лицо вытянулось. Карла вдруг испугалась чего-то, но затем взяла себя в руки и со вздохом ответила:

– Забудь, что я сказала, ладно?

Я должен был попытаться. Я не переставал размышлять о том, что могло происходить с Карлой. Каждый день я думал о том, куда она уходила. Думал о ее душевной борьбе.

Она уже собралась уходить, но я окликнул ее.

– Чего еще? – фыркнула она.

– Думаю, ты права. Элеанор отлично подходит для нашей семьи. Поэтому я не уволю ее.

С ее плеч словно гора спала, и она облегченно вздохнула.

– Классно. Она прикольная. И, знаешь, типичная студентка Пуффендуя.

* * *

Этой ночью я, как и всегда, обходил комнаты дочерей. Когда я приблизился к спальне Карлы, у нее до сих пор горел свет. Дочка лежала в постели, читая «Гарри Поттера». Я не помнил, когда в последний раз видел ее с книгой. Раньше она делала это постоянно. Но после смерти матери Карла забросила все свои любимые занятия.

И внезапно я понял, что происходит. Элеанор делала то, что умела лучше всего: незаметно проникала в жизнь и как бы невзначай делала ее лучше.

43

Элеанор

Грейсон изо всех сил старался как можно больше общаться с дочерьми. С Лорелай все оказалось просто, она с радостью приняла папу обратно. Он перестал допоздна засиживаться на работе и то и дело посещал ее занятия по карате. Я видела, как каждый раз, когда он появлялся в зале, глаза Лорелай вспыхивали так, словно сбылась ее заветная мечта. Она стала стараться и то и дело оглядывалась на Грейсона, чтобы убедиться, что он смотрит на нее.

И за ужином он сидел вместе с нами, и мы разговаривали. Конечно, большинство разговоров вела Лорелай, но Грейсон был рядом. Он участвовал в ее жизни. Снова вливался в семью.

С Карлой дела обстояли сложнее. Когда я приглашала ее на ужин, она даже не отвечала мне. Просто уходила, не оглядываясь. И однажды мое терпение лопнуло, и я пошла следом за ней. Она сидела на кровати и ела свой ужин, нацепив наушники.

– Тебе стоит прекратить делать это, Карла, – сказала я ей.

– Делать что?

– Это. Отталкивать всех вокруг. Твой отец старается.

– Мне плевать на его старания. У него было предостаточно времени, чтобы постараться. Я так долго ждала, когда он это сделает, но теперь это уже не важно. Мне уже все равно.

Подойдя к ней, я глубоко вздохнула.

– Поужинай сегодня с нами, Карла.

– Ты плохо слышишь? Я уже сказала «нет». Мне казалось, что за последние четыре месяца все уже давно это поняли.

– Да, знаю, но прошу тебя изменить свое решение.

– Я не передумаю ради него, – мрачно ответила она, закатывая глаза.

– Я говорю не о твоем отце, а о твоей сестре.

Она вскинула бровь.

– Что?

– Лорелай очень скучает по тебе, Карла.

– Мы живем в одном доме и постоянно видимся.

– Ты нужна ей, – сказала я.

– С ней все в порядке, – ответила Карла.

– Ладно, я поняла. Ты злишься на отца, и это понятно. Тебе кажется, что он бросил тебя, и ты имеешь полное право сколько угодно обижаться на него. Но ты должна понять, что есть один-единственный человек, который понимает, что ты испытываешь. Это Лорелай. Она, как и ты, потеряла маму. Неужели она потеряет еще и сестру? Ты очень нужна ей, Карла.

Карла уставилась на свои туфли, теребя пальцы. А затем поднялась с кровати, взяла тарелку и проворчала:

– Согласна. Все что угодно, лишь бы ты замолчала.

Я довольно улыбнулась и отправилась вместе с ней в столовую.

Поставив на стол тарелку, она плюхнулась на свой стул. Грейсон был вне себя от изумления, а глаза Лорелай засияли, когда она увидела сестру.

– Ты ужинаешь с нами, Карла? – изумленно спросила Лорелай.

– Похоже на то, – пробубнила Карла, держа в одной руке сотовый, а в другой вилку.

– Это хорошо. Я скучала без тебя, – откликнулась Лорелай, заглатывая спагетти. – Мама тоже скучала, – сказала она, кивнув в сторону нетронутой тарелки с пастой для Николь.

Карла закатила глаза.

– Мамы здесь нет, Лорелай, – сказала она. – Ангелов не существует.

– Карла, – вмешалась я, но Лорелай, пожав плечами, наклонилась ко мне и прошептала:

– Ничего, Элли. Мама знает, что Карла не специально.

Карла снова закатила глаза, а затем взглянула на Грейсона.

– Хочу сразу сказать, что я здесь не из-за тебя, – строго произнесла она. – К тебе это не имеет никакого отношения.

– Принято к сведению, – ответил он, примирительно поднимая руки.

А затем взглянул на меня и одними губами произнес «Спасибо».

Кивнув, я вернулась к еде.

Мне отчаянно хотелось попросить Карлу убрать телефон, но, по крайней мере, мне удалось уговорить ее сесть за один стол с нами. Хотя ей было нелегко. Я не сомневалась, что непросто было каждому человеку, сидевшему в тот вечер за столом.

Шаг за шагом, Элеанор.

Шаг за шагом.

* * *

– Не могу поверить, что увижу его спустя столько времени, – заявила Шай, когда мы ехали к дому Грейсона, чтобы всем вместе отправиться на бейсбол. – Ну, ты рассказывала о нем, и я уже во всех подробностях представила ваше реалити-шоу, но увидеть Грейсона воочию спустя столько лет – это что-то нереальное. Это уже за гранью фантастики, – воскликнула она.

Я расхохоталась.

– Ты такая смешная.

– Он такой же, каким и был? – спросила она.

– Пожалуй, но только старше. Сама увидишь.

– Так вот где ты будешь жить, когда выйдешь за Грейсона, да? – воскликнула Шай, когда мы подъехали к дому. – Нехило.

– Ради бога, надеюсь ты не ляпнешь такое при нем.

– Не могу обещать. Я же болтушка.

Мы припарковались и уже направились к крыльцу, как вдруг появился Грейсон в черной бейсболке и футболке с надписью «Уайт Сокс».

– Доброе утро, леди! – Он улыбнулся и поспешил нам навстречу. – Шай, давно не виделись. Рад встрече. – Он обнял ее, а Шай изумленно застыла на месте.

Когда он отпустил ее, она натянуто улыбнулась и, обернувшись ко мне, громко зашептала:

– Какого черта, Элли?!

– Что? Что не так?

Она потянулась ко мне, совсем забыв о Грейсоне.

– Гм, как, черт тебя подери, ты забыла рассказать, что Грейсон превратился в греческого бога? Слушай, это настоящие бицепсы? Невероятно. Обычные люди так не выглядят. Люди так не выглядят!

– Ш-ш-ш, он тебя услышит. Веди себя прилично.

Мы с улыбкой обернулись к Грейсону.

– Ну что, вы готовы ехать? Я подумала, что мы все поместимся в твоем джипе, – сказала я.

– Да, пойду за девочками. Встретимся здесь.

Засунув руки в карманы, он направился прочь, и Шай застонала.

Она застонала.

– Ты это видела, Элли?

– Что?

– Эти стальные ягодицы. Левая ягодица, правая ягодица, ягодицы, ягодицы, ягодицы, ах, какие они у него аппетитные, – сказала она, передразнивая походку Грейсона.

– О боже, Шай! Заткнись, а?

Я закатила глаза, но тем не менее сама обратила внимание на его зад.

Мужчина в облегающих джинсах всегда привлекал внимание к своей задней части, а у Грейсона она была безупречна.

– Послушай, это, конечно, не по правилам, но если ты с ним не переспишь, это сделаю я, – пошутила она.

Я слегка толкнула ее.

– Ты ведешь себя нелепо, но подожди, я просто хочу предупредить тебя насчет Карлы. Она может вести себя грубо, когда встречает незнакомого человека.

– Ах да! Это та рычалка, верно?

– Да. Карла попытается спровоцировать тебя своими шрамами. Не реагируй, потому что все будет только хуже. Сделай вид, что ничего не замечаешь.

Шай подошла к машине, достала черную шляпу-котелок и нацепила на голову.

– Уверена, ты преувеличиваешь. Не беспокойся, все будет нормально.

Что ж, я тоже когда-то так думала.

Грейсон и девочки вышли из дома, и Лорелай запрыгала от нетерпения, предвкушая бейсбольный матч. Я не думала, что она такая фанатка спорта, но стоило мне упомянуть сахарную вату, как она тут же запрыгнула в машину.

У меня все сжалось внутри, когда Карла посмотрела на Шай.

Их взгляды встретились.

Мне казалось, прошло несколько минут, прежде чем Шай кивнула.

– Мне нравится твой стиль, – сказала она, имея в виду черную одежду Карлы. – Очень по-европейски.

– Спасибо. – Карла кивнула в ответ. – А мне нравится ваша шляпа.

– Хочешь ее?

– Да.

Шай сняла котелок, подошла к Карле и нацепила ей на голову.

Карла снова кивнула.

– Спасибо.

А затем забралась следом за Лорелай в машину.

У меня отвисла челюсть.

Что только что произошло?

Шай нахмурилась.

– Да уж, это рычание меня не впечатлило, Элли.

А затем тоже втиснулась в машину.

Я обернулась к Грейсону, который был изумлен не меньше меня.

– Твоя кузина волшебница?

– Пожалуй, это единственное логическое объяснение.

Мы отправились на матч, и всю дорогу Шай и Карла болтали, словно лучшие подружки, обсуждая музыку и секреты макияжа, и, о боже, Карла, кажется, превзошла саму Лорелай.

И как нам удалось войти в эту сумеречную зону?

Бейсбольный матч оказался увлекательнее, чем я себе представляла. Лорелай поедала сладости, Грейсон сосредоточился на игре, и то и дело я слышала, как Карла бормотала: «Вперед, Уайт Сокс!»

– Папа, ты можешь дать мне немного денег на хот-дог? – спросила Карла, вставая.

Грейсон выпрямился, явно ошарашенный просьбой старшей дочери.

– Конечно, держи.

– Спасибо. Тебе что-нибудь купить? – пробормотала она.

У Грейсона округлились глаза. Он отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо.

– Ладно.

Карла отправилась за хот-догом.

– Ты видела? – спросил Грейсон. – Она попросила денег, а потом спросила, не купить ли что-нибудь и мне.

Я улыбнулась.

– Да, видела.

– Это ведь хороший знак?

– Да, – согласилась я. Постепенно, маленькими шажками, мы шли к большой цели.

В седьмом иннинге силы покинули Лорелай. Она окончательно осоловела от сладкого.

– Ну, еще немножко, – воскликнул Грейсон, держа в руке свою перчатку. За всю игру в нашу сторону пролетело четыре мяча, и он не терял надежды поймать хотя бы один.

– Но папочка, – Лорелай зевнула, забираясь на колени к Шай.

– Правда, милая, еще чуть-чуть. У меня предчувствие, что следующий мяч точно будет наш.

Лорелай застонала, однако не стала сильно возражать.

А затем, словно по волшебству, игрок, которого выбрал Грейсон, направил мяч в нашу сторону. Грейсон вскочил с места, и все это было похоже на то, что судьба благоволила ему. Грейсон не сводил глаз с мяча, но когда он начал падать, Лорелай потянула его за джинсы, заставив на мгновение отвлечься. И этого оказалось достаточно. Взглянув на дочь, Грейсон упустил благоприятный момент. И мяч изо всех сил ударил его по лицу.

– Уххх! – застонал он, отшатнувшись назад.

Все вокруг ахнули.

– Папа, ты в порядке? – встревоженно спросила Карла.

– О, только взгляните! Мы на экране! Танцуем, девочки! – воскликнула Шай, и они втроем начали весело извиваться, пока я помогала Грейсону.

– Надеюсь, это выглядит не так ужасно, как мне кажется, – простонал он.

– Это выглядит действительно не очень. Нам надо вернуться домой.

Мы направились к машине, и на обратном пути Карла вдруг нарушила тишину, захихикав.

– А помните, как папа поймал мяч лицом?

И все в ответ рассмеялись, даже Грейсон.

– Зачем нужна перчатка, когда есть нос? – пошутил он.

Тогда я впервые услышала, как смеется Карла.

Еще один крохотный шажок.

Когда мы вернулись домой, Лорелай потребовала, чтобы Шай уложила ее спать, разумеется, только после того, как показала ей свои рисунки, развешанные на стенах. Когда мы вошли, Карла зевнула и сказала:

– Всем спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – откликнулись мы с Грейсоном.

И когда мы остались наедине, он робко улыбнулся мне.

– Она пожелала мне спокойной ночи, ты можешь в это поверить? И пошутила в машине, а еще спросила, в порядке ли я, когда мяч угодил мне в лицо. Маленькие победы.

– И это уже очень много. Все идет отлично. Но знаешь, что не в порядке? Твое лицо. Садись на диван. Я принесу лед.

Когда я вернулась с полотенцем и села перед ним, в моей памяти вдруг ожили воспоминания о юном Грейсоне.

– Знаешь, лучше тебе держаться подальше от бейсбола, – заметила я, приложив полотенце к его лицу.

Наши руки соприкоснулись, и у меня по спине побежали мурашки.

– Появится синяк, но, думаю, жить будешь.

– Спасибо, Элли.

Я слегка отодвинула полотенце и нежно коснулась его лица. Он глубоко вздохнул.

– Я все помню, – сказал он. – Все, что было между нами в детстве. Твой любимый кофе, плюшевую панду, которую я выиграл для тебя, и то, как ты потирала руку, когда волновалась.

Наши взгляды встретились, и я ощутила, что мы стали близки как никогда. Внезапно его рука коснулась моего бедра, а моя – его груди.

– А ты помнишь что-нибудь обо мне, Элли? – прошептал он.

Я ощутила, как бешено колотится его сердце под моей рукой.

– Я помню все.

Он закусил губу и на мгновение опустил взгляд, а затем его серые глаза снова взглянули на меня. И мне стало не по себе.

Я всегда терялась, когда он смотрел мне прямо в глаза.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы поцеловать меня, Элли? – спросил он, нежно проведя пальцем по моей шее.

И мое тело предательски выдало меня, откровенно отвечая на его прикосновения. Я закрыла глаза.

– Всегда.

– Элли… – прошептал он, и я знала, что он совсем близко. Я ощущала его дыхание на своей коже, но не смела открыть глаза.

И если он сейчас придвинется еще ближе, я позволю ему. Если наши губы сомкнутся…

– Отлично, Лорелай уже уснула, – воскликнула Шай, входя в комнату. Услышав ее голос, мы отпрыгнули друг от друга. Я в смятении вскочила. Шай взглянула на меня со смесью смущения и радости.

– Ладно, нам пора, – пробормотала я. – Что ж, Грейсон, увидимся, пока.

Я поспешила к выходу, а Шай последовала за мной.

Когда мы уселись в машину, кузина обернулась ко мне.

– И что это было? – с любопытством спросила она.

– Ничего. Просто детские воспоминания нахлынули, – пробубнила я, закрывая глаза в ожидании, когда немного утихнет бешеное сердцебиение.

– Он собирался тебя поцеловать, Элли, – сказала она, словно я сама об этом не догадывалась.

– Да, знаю.

Она присвистнула.

– Ну и дела… день ото дня это реалити-шоу становится все интереснее.

Я пропустила ее замечание мимо ушей, потому что была слишком взволнована, чтобы пытаться дать ей отпор.

Грейсон едва не поцеловал меня.

А я едва не ответила ему.

44

Грейсон

– Что ты думаешь об Элеанор? – спросила Клэр, когда мы встретились за очередным ланчем в середине недели. Должен признаться, ее вопрос застал меня врасплох. Неужели она как-то узнала о том, что едва не произошло у нас с Элеанор? Что мы едва не поцеловались?

Или же я все преувеличил, увидев, как губы Элеанор придвинулись ко мне?

Да, я все преувеличиваю. Встряхнись, Грей.

– Думаю, она замечательно ладит с девочками. Лорелай без ума от нее. И даже Карла к ней привыкла, что совершенно для меня непостижимо. Она нашла к ним подход.

– Согласна. Я считаю, что она отлично справляется со своими обязанностями, но я не это имела в виду.

– О?

Она с усмешкой наклонилась ко мне.

– Что ты думаешь о ней?

Я смущенно откинулся назад. А затем, взглянув на нее, вдруг понял, куда она клонит. Эта лукавая улыбка. Любопытство в глазах.

О черт, Клэр. Перестань.

Я взглянул на часы. Наш ланч подошел к концу. Слава богу.

– О, взгляните на часы. Пора прощаться. – Я вскочил, бросив несколько купюр на стол, вероятно, гораздо больше, чем следовало. – Мне надо в офис. Рад был повидаться, Клэр.

Она усмехнулась, словно радуясь моему смущению.

– Я тоже, Грейсон. Увидимся за ланчем на следующей неделе. И ты позволишь мне угостить тебя.

Никогда.

– И подумай над моим вопросом! – крикнула она мне вслед, но я притворился, что не слышу ее. Я не собирался обдумывать ответ на этот вопрос.

А Клэр надо бы поменьше читать эти бульварные любовные романы, которые она просто обожала.

* * *

Как-то в пятницу вечером, когда девочки уже уехали в дом бабушки, я заметил, что Элеанор сидит в машине, пытаясь завести мотор, но у нее ничего не выходило. Мы почти не разговаривали после того дня, когда остались наедине.

Я чувствовал, что она избегает меня.

– Нет, нет, нет, – застонала она, когда я подошел к машине.

– Ух! Не могу поверить! – завопила она и, выскочив из машины, принялась пинать воздух, а затем ударила кулаком по капоту.

– Не думаю, что это поможет, – заметил я, и она резко выпрямилась. – Нужна помощь? – поинтересовался я, и она обернулась ко мне. На ее лице отразилось смущение из-за того, что я застал ее в припадке гнева.

– О, Грейсон, привет. Прости. Моя машина не заводится, а я вечером собиралась поехать на Лори-Лейк, потому что сегодня день рождения мамы. Кроме того, я весь день пытаюсь дозвониться до отца, но он снова не отвечает. Я уже несколько недель не разговаривала с ним и начинаю беспокоиться. Особенно в такой день, как сегодня, потому что знаю, как ему нелегко… – Она тяжело вздохнула. – Наверное, я слишком много болтаю, но раз уж ты увидел меня в таком состоянии…

– Возьми одну из моих машин, – предложил я. – Любую.

Ее глаза наполнились слезами.

– Правда? Можно?

– Конечно.

Она вытерла глаза и глубоко вздохнула.

– Правда, ты не шутишь?

– Конечно, ведь тебе же надо попасть на Лори-Лейк.

И тогда она вдруг подскочила ко мне и крепко-крепко обняла.

Поначалу я стоял неподвижно, смущенный ее внезапным порывом, но вскоре расслабился и обнял ее в ответ. Я уже и забыл, как это замечательно, когда она обнимает меня.

В детстве я обожал ее объятия.

Отпустив меня, она шагнула назад и заправила волосы за уши.

– Прости. Я сегодня излишне эмоциональна.

– Это объяснимо. Не сомневаюсь, я еще добавил тебе переживаний за все это время.

Она улыбнулась, но я заметил печаль в ее глазах.

– Хочешь, я поеду с тобой? – спросил я. – Так тебе не придется ехать одной.

45

Элеанор

Хочешь, я поеду с тобой?

Слова Грейсона звенели у меня в ушах.

Странно, но сегодня на нем вместо делового костюма была простая тенниска и джинсы.

Как в старые добрые времена.

– Я справлюсь, – солгала я, натянуто улыбнувшись.

– Фальшивая улыбка, – сказал он. – Я поеду с тобой, – снова предложил он, глядя на меня своими серыми глазами, от взгляда которых я всегда покрывалась мурашками.

– Что? О боже, нет. Я не могу просить тебя об этом. Я в порядке, правда.

– Ты и не просишь. Это я спрашиваю, можно ли мне поехать с тобой, – ответил он, не отводя от меня взгляд.

Мое сердце отчаянно билось. Как же я скучала по нему… Я и сама об этом не догадывалась, пока не начала вспоминать эпизоды из нашей юности. Они согревали мое сердце, когда это было мне так необходимо.

– Тебе просто нужно сказать «Да», – заявил он. – Скажи «Да», и я поеду.

Я понимала, что мне стоит сказать «Нет», потому что мое сердце пылало. Я должна была уйти, поскольку в моем животе порхали бабочки от чувств к мужчине, который мне не принадлежал. И все же я со вздохом прошептала:

– Да.

Он поехал со мной как друг. Как партнер, готовый морально поддержать меня в один из трудных дней.

Не больше и не меньше.

Мы ехали в полном молчании, потому что я не знала, что сказать. Кроме «Помнишь, как мы едва не поцеловались? И что это значит?» Или «Эй, а что бы произошло, не войди Шай в комнату в этот момент?» Или «Что ж, если с первого раза не получилось… пытайся снова…» Именно поэтому я помалкивала.

Грейсон вел машину, пальцами левой руки барабаня по ноге. Возможно, я не слишком хорошо разбиралась в людях, но я отлично изучила Грейсона и его привычки.

Ты тоже волнуешься.

Мы припарковались и двинулись в лес, где меня обступили воспоминания из нашей юности. Мы с Грейсоном провели столько прекрасных мгновений у того скрытого от посторонних глаз пруда. Ценные мгновения, которые помогли мне в жизни. Помогли мне стать самой собой.

Мы смеялись здесь вместе.

Плакали.

Здесь мы впервые поцеловались…

– Как странно снова оказаться здесь спустя столько времени, – заметил он, оторвав меня от размышлений. И я была ему благодарна, чувствуя, что мои мысли становятся опасными.

Разум твердил мне, что нельзя потакать влечению к вдовцу. Ну а сердце? Ему было плевать на доводы разума. Оно продолжало стремиться к Грей- сону.

Мы уселись на то самое старое бревно, и я удивилась, что оно, как и много лет назад, по-прежнему находилось здесь, как нечто вечное и нерушимое.

– И здесь все так же красиво, – сказал он. – Возможно, даже еще красивее.

– Я тоже так думаю, – согласилась я. – Каждый раз я открываю для себя здесь что-то новое.

Он наклонился ко мне.

– Ты в порядке, Элли? – спросил он. – Я знаю, как бывает нелегко в такие дни…

Я улыбнулась, обхватив ладонями бревно.

– Да, я в порядке. Долгое время в этот день мне было тяжело. Но годы прошли, и боль стихла. На смену печали постепенно приходит благодарность. Ты начинаешь испытывать признательность за воспоминания. И становится легче дышать, когда горе отходит на второй план.

– Не могу дождаться, когда настанет этот день, – сказал он, тоже положив ладони на бревно. Наши мизинцы соприкоснулись, и у меня на душе стало тепло.

– Не надо спешить, – ответила я. – Чувствуй то, что чувствуешь, а спустя время чувства изменятся сами по себе. И станут чем-то прекрасным. Лучшее в смерти то, что она не может отнять у тебя воспоминания. Они остаются с тобой навсегда.

Он опустил голову и глубоко вздохнул.

– Ты всегда знаешь, что сказать, когда мне это особенно нужно. Даже когда я ничего не желаю слышать, ты находишь правильные слова.

Я усмехнулась.

– Именно это ты делал для меня, когда мы были подростками. Ты был моим спасательным кругом, не давая мне утонуть.

Грейсон вдруг помрачнел, взглянув на темнеющее небо.

– Я по-прежнему не могу понять…

– Чего?

– Мы снова встретились. Ты так внезапно появилась. Ничего не понимаю.

– Это кажется невероятным, да?

– Не знаю, верю ли я в загробную жизнь, – признался он. – Я вижу, как Лорелай разговаривает с матерью так, словно она по-прежнему рядом. Но я не знаю, существует ли Бог, ангелы или что-то в этом роде. Но когда мне было невыносимо тяжело… Когда я был полностью сломлен, я приходил к ней. Я приходил на могилу к Николь и горевал. Я молил ее о помощи, просил указать мне путь, хоть что-то… – Он проглотил ком в горле, стиснул ладони и взглянул на меня. Его глаза были такими ласковыми и спокойными. Эти серые глаза… Он слегка шмыгнул носом, пожал плечом и мягко произнес:

– А затем появилась ты.

О, Грейсон…

– Прости, – прошептал он, слегка покраснев.

Он волновался. И я тоже. Мне казалось, что я ощущаю в себе наше общее волнение.

– Я рада, что могу поддержать тебя, – сказала я. – Кроме того, я обязана тебе.

– Чем?

– Ты не дал мне уйти ко дну.

Он улыбнулся и уставился на пруд.

– Думаю, теперь мы квиты.

Мы еще некоторое время сидели молча, потому что слова были не нужны.

Мы просто сидели посреди буйства природы, успокаивающей наши души. И то и дело мимо проносились стрекозы.

– Ты ведь постоянно беспокоишься о Карле? – спросила я его.

– Да.

– Точно так же я постоянно беспокоюсь об отце. Меня не покидает ощущение, что он все глубже погружается в тоску и не позовет меня на помощь, даже если я буду ему нужна.

– Ты пыталась помочь ему?

– Неоднократно. Но он всегда отвергал меня. Он тонет в своем одиночестве и отталкивает мою руку.

– Это тяжело, – признался Грейсон. – Сложно принимать чью-то помощь. И чем больше времени проходит, тем легче становится отстраняться самому. Некоторые люди этого не выдерживают и уходят, понимая, что бесполезно помогать отчаявшимся душам. Я и сам так поступал. Отталкивал от себя самых близких людей. Хочешь совет?

– Да.

– Продолжай ему звонить. Однажды он ответит, а если нет, отправляйся к нему и вышиби дверь. И если это не поможет, ты хотя бы будешь знать, что попыталась. Не сдалась.

Я кивнула.

– Спасибо, Грейсон.

– Не за что.

Когда пришло время уходить, мы поднялись с бревна.

Глубоко вздохнув, я помедлила.

– Можно, я немного побуду одна? – спросила я. – Поговорю с мамой.

– Конечно. – Он засунул руки в карманы. – Встретимся около машины.

И он ушел, оставив меня наедине с мамой.

Я знала, что она рядом, чувствовала, что ее душа парит надо мной.

В моей жизни часто случались моменты, когда я чувствовала себя потерянной, когда не знала, как поступить. Я сомневалась в себе и в своем выборе, чувствуя, что захлебываюсь, и в такие дни всегда разговаривала с мамой, рассказывая ей обо всем.

Стоя у воды, ласково плескавшейся о берег, я просила ее о помощи, о поддержке и о том, чтобы она позаботилась о папе.

А затем я закрыла глаза, ощутив легкий ветерок, ласкавший мое лицо, и ощутила радость, потому что мама сотворила волшебство. Она сумела обмануть смерть. И хотя ее физическая оболочка исчезла, я ощущала ее незримое присутствие в каждом своем дне.

Каждый раз, когда я просила ее о помощи, она откликалась на мой призыв. Некоторые люди называли это знамениями, другие – благословением, а я – просто мамиными поцелуями.

Она вела меня сквозь тьму, обещая свет в конце пути.

И поэтому, что бы ни происходило, я знала, что в итоге все будет хорошо.

Потому что материнская любовь способна преодолеть время и пространство.

Материнская любовь никогда не исчезает.

Материнская любовь способна исцелить сердце дочери легкими поцелуями ветра.

– С днем рождения, мама, – прошептала я, вытирая слезы, катившиеся по щекам.

Я не знала, были ли это слезы счастья или печали, но это было неважно. Я знала лишь, что пока способна чувствовать, все будет хорошо.

46

Грейсон

Время шло, и с каждым днем наша дружба с Элеанор все крепла. Как во времена нашей юности. Она слушала меня, когда мне надо было выговориться. Она была рядом в трудные моменты, ни о чем не спрашивая, а просто присутствуя рядом. Элеанор оказалась отличной группой поддержки. Теперь я проводил с Карлой гораздо больше времени, чем раньше. И в последнее время Карла уже не отказывалась общаться с нами, и еще я заметил, что она стала улыбаться, как ее мать.

Я знал, что скоро у Элеанор день рождения, и хотел, чтобы он запомнился ей. Она так много сделала для меня, для моей семьи, поэтому хотел отблагодарить ее за все. Ведь это была наша Элли, и она заслужила настоящий праздник.

Мы с девочками украсили дом, и Карла почти не ворчала по этому поводу. Она даже помогла Лорелай испечь пирог. Я не сомневался, что он наверняка подгорел, и в нем попадалась яичная скорлупа, но девочки очень старались.

К счастью, Клэр принесла свой собственный пирог. Он был куда более съедобный.

– Ну что вы, – воскликнула Элеанор, радостно улыбаясь, когда мы поздравили ее. – Не стоило так стараться ради меня.

– Еще как стоило. Вы – важная часть этой семьи, а в этой семье принято отмечать серьезные даты, – сказала Клэр.

В ее словах было столько смысла. Если кто и умел подчеркнуть, что человека действительно любят и ценят, так это Клэр. У нее было огромное сердце, и она находила в нем частичку тепла для каждого, кому это было необходимо.

– Девочки, мне кажется, настало время вручить Элеанор ее подарок? – сказал я.

– Да! – радостно крикнула Лорелай и, подбежав к столу, схватила завернутую в бумагу коробку с именем Элеанор. – Держи, Элли.

У Элеанор округлились глаза.

– Друзья, к чему все эти хлопоты…

– Но ведь сегодня твой день рождения! Ничего серьезного, но каждый из нас вложил частичку своего труда в этот подарок, – сказал я.

– Даже Карла помогала! – отметила Лорелай.

Карла фыркнула.

– К чему весь этот шум!? Подумаешь…

Карла, моя мятежная душа… Какая радость.

Элеанор принялась вскрывать коробку, и в тот момент, когда она увидела, что внутри, ее глаза наполнились слезами и она прижала ладонь ко рту.

– Грей… – прошептала она.

– Достань его, – предложил я ей.

И она достала из коробки вязаный кардиган со стрекозами. Она прижала его к себе, и слезы покатились по ее щекам. Она не могла отвести восхищенных глаз от подарка.

– Тебе нравится? – спросила Лорелай.

– Господи, он прекрасен. У меня просто нет слов. – Она взглянула на меня. – Как вы… связали его?

– Да уж. Просмотрев кучу видео на YouTube и перепортив горы пряжи. Девочки тоже связали несколько петель. Но стрекоз вязала Клэр. Я не настолько талантлив. Так что мы все потрудились на славу.

– Сделано с любовью, – поддержала меня Клэр.

Элеанор закрыла рот ладонью и разрыдалась, не в силах совладать с эмоциями. Лорелай тут же подскочила к ней, чтобы обнять.

– Все хорошо, Элли. Не надо грустить.

– О нет, милая, я не грущу. Я невероятно счастлива. Знаешь, в детстве мама вязала для меня кардиганы, и вот именно такой был моим самым любимым. Когда я потеряла их, то думала, что никогда у меня больше такого не будет, поэтому теперь я просто невероятно счастлива.

– Значит, это слезы счастья? – спросила Лорелай.

– Самые счастливые слезы на свете, – ответила Элеанор. – Огромное всем вам спасибо. Это самый замечательный подарок на свете.

– Шай рассказала мне, как ты потеряла все свои кардиганы. Я знаю, что мы не сможем вернуть их, но надеялся, что этот тебя порадует. – Я улыбнулся. – С днем рождения, Элли.

– Спасибо, Грей. – Она улыбнулась в ответ, и мое сердце замерло.

Я и не знал, что еще способен на такое.

Что мое сердце способно замереть из-за другой женщины.

И это было прекрасно.

* * *

Чуть позже девочки разошлись по комнатам, до отвала наевшись пирога. Элеанор уехала домой, чтобы устроить праздничный ужин с Шай, а я остался убираться после праздника.

– Элеанор замечательная, – сказала Клэр, входя в кухню, где я загружал посудомоечную машину. – Она отлично тебе подходит.

– Да, она так хорошо ладит с детьми, – согласился я. – Даже Карла открылась ей, а мы все знаем, какая Карла. Элеанор так много сделала для них.

– Да, я полностью согласна, но говорю сейчас именно о том, как она подходит для тебя.

Ее слова застали меня врасплох, и, выпрямившись, я уставился на нее.

– Что?

Ласково взглянув на меня, она подошла поближе.

– Я все понимаю, Грейсон, правда. Я знаю, что ты, вероятно, пытаешься не обращать на это внимания, отмахиваешься от своих чувств, но не стоит этого делать. Я знаю, что, возможно, новые эмоции тебя пугают, но не стоит бояться. Я хорошо знала свою дочь. И я знаю, что она желала бы, чтобы ты снова обрел счастье. Именно этого Николь всегда хотела. Чтобы ты был счастлив. И, если Элеанор тебе не безразлична, не отталкивай ее.

Я отложил тарелку и прислонился к кухонной стойке.

– А это так заметно? – спросил я.

– Каждый раз, когда ты смотришь на нее, твое лицо сияет. – Клэр коснулась моей руки. – И это замечательно, Грейсон. Это прекрасно.

У меня сдавило грудь, я глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Но мне кажется… что я предаю Николь.

– Нет, – торопливо ответила Клэр, качая головой. – Нет, нет и нет. Эти мысли тянут тебя назад, и меня беспокоит то, что творится у тебя в душе. Ты никого не предаешь, Грейсон. У вас с моей дочерью была прекрасная любовь. Ваша любовь будет жить вечно, и это замечательно, но это не означает, что ты не можешь полюбить снова. Твое сердце по-прежнему бьется, сынок, а значит, в нем найдется место для новой любви. Ты как никто другой заслуживаешь этого.

Стиснув переносицу, я глубоко вздохнул.

– Мне страшно.

– Но все равно стоит попробовать.

– А если у Элеанор нет ко мне чувств?

– Есть.

– Откуда вы знаете?

– Потому что, когда она смотрит на тебя, ее лицо тоже сияет. Поэтому доверься своим чувствам и не сомневайся. Порой в жизни стоит совершить прыжок, Грейсон. Сделать прыжок и поверить, что сможешь взлететь.

Она улыбнулась улыбкой Николь, и я ощутил радость и одновременно печаль. Я медленно выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Она была права.

Она всегда была права.

– Спасибо, Клэр.

– Не за что.

– Я просто… – Кашлянув, я покачался на носках туфель. – Не думал, что когда-нибудь скажу вам это, но я всегда относился к вам, как к матери. До вас в моей жизни не было материнского тепла, и с первого дня вы приняли меня в семью с распростертыми объятиями. Вы поддерживали меня, когда это было необходимо. Вы отговаривали меня совершать опрометчивые поступки, когда я уже был готов оступиться. Вы не оставили меня в самые тяжелые моменты в моей жизни. Вы боролись за меня, когда я сам не мог бороться. Вы были на моей стороне, и, думаю, вы даже не догадываетесь, как много это для меня значит. Вы не представляете, какой честью для меня было бы называть вас мамой.

Слезы заблестели в ее глазах, и она крепко обняла меня.

– Ты сын, о котором я всегда мечтала. – И от этих слов у меня перехватило дыхание. А затем она слегка отодвинулась и обхватила ладонями мое лицо.

– А теперь иди, – прошептала она, и в ее голосе звучала любовь. – Воспари.

47

Элеанор

Я не расставалась с кардиганом, полученным в подарок от Грейсона и девочек. Я надела его на праздничный ужин с Шай по случаю дня рождения. Когда мы вернулись домой, я свернулась на диване с новым романом. И хотя мне отчаянно хотелось погрузиться в мир моих героев, у меня ничего не получалось. Я не могла перестать думать о Грейсоне.

Этот кардиган со стрекозами был самым драгоценным подарком в моей жизни.

Спустя некоторое время, осилив всего восемь страниц книги, я отложила ее до лучших времен.

Мысли не давали мне покоя, поэтому я достала телефон и начала набирать письмо.

*ОТ: EleanorGable@gmail.com

ДЛЯ: GreysonEast@gmail.com

ДАТА: 24 августа, 22:34

ТЕМА: Стрекозы

Грейсон,

я просто хотела поблагодарить тебя за сегодняшний день. Ты не представляешь, как много это значило для меня… как много значит для меня этот кардиган. Я бы снова явилась лично поблагодарить тебя за него, но снова бы начала рыдать, как сумасшедшая, а мне не хотелось бы тебя расстраивать.

Я просто в восторге, Грейсон. И буду дорожить этим подарком.

Еще я сегодня разговаривала с Карлой и кое-что поняла. Это поможет тебе сблизиться с ней еще больше. Возможно, это небольшой шажок, но стоит попробовать.

Она чувствует себя потерянной, и ей кажется, что ты ей не доверяешь. Было бы неплохо, если бы ты показал, что доверяешь ей. Например, оставлял бы Лорелай на ее попечение на пару часов в неделю. Она отлично ладит с сестрой, и, думаю, это помогло бы ей почувствовать себя более независимой и полезной.

Но это всего лишь моя идея. Решать тебе. Я просто предложила.

Элли

*ОТ: GreysonEast@gmail.com

ДЛЯ: EleanorGable@gmail.com

ДАТА: 24 августа, 23:02

ТЕМА: Re: Стрекозы

Элеанор,

я приму все твои советы и рекомендации.

Спасибо тебе.

Кроме того, намечается большая вечеринка по случаю запуска новой линии виски в EastHouse. Ее устраивает мой друг Лэндон, и это будет весьма интересное мероприятие. Не желаете ли присоединиться к нам вместе с Шай? Я помню, что ты не большая любительница вечеринок, но ты можешь принести с собой свою книгу.

А я позабочусь об укромном уголке для тебя.

Грей

*От: EleanorGable@gmail.com

ДЛЯ: GreysonEast@gmail.com

ДАТА: 24 августа, 23:09

ТЕМА: Re: Re: Стрекозы

Грей,

найдешь меня в укромном уголке.

Мы придем.

Элли

*ОТ: GreysonEast@gmail.com

ДЛЯ: EleanorGable@gmail.com

ДАТА: 24 августа, 23:17

ТЕМА: Re: Re: Re: Стрекозы

С днем рождения, Элли.

Я надеюсь, все твои желания и мечты сбудутся.

Грей

48

Элеанор

В тот вечер мы с Шай наряжались в гостевом домике Грейсона, готовясь к вечеринке. Грейсон заказал лимузин для нас троих, поэтому мы решили, что лучше подготовиться у него дома.

Предстоящий вечер должен был стать событием года, а поскольку почетным гостем был Лэндон, пригласивший других своих знаменитых друзей, ночь обещала быть яркой.

Но я все равно захватила с собой достаточно вместительную сумку, чтобы запихнуть туда роман, который как раз читала, потому что интроверт, живущий во мне, требовал защиты и покровительства.

– Как тебе? – спросила Шай, оправляя на себе черное вечернее платье, безупречно облегавшее ее фигуру. Она выглядела чертовски сногсшибательно, что удавалось ей всегда и без особого труда. Она могла напялить на себя сетку из-под картошки и выглядеть на миллион долларов.

– Великолепно, – ответила я, пораженная ее красотой. Обернувшись к зеркалу, я подкрасила губы красной помадой – финальный штрих моего образа. – А я?

На мне было удивительное золотое платье, которое появилось у меня благодаря Шай. Мы отправились в магазин, и едва я примерила его, заметив, как соблазнительно оно поблескивает при движении, тут же решила, что это для меня чересчур. Однако Шай заявила, что для Голливуда это в самый раз, и это означало, что платье безупречно.

Мы нарядились, нацепили туфли на высоком каблуке и отправились к Грейсону. Лимузин уже ожидал нас у дома, и, заприметив машину, я почувствовала, как все сжалось внутри. Это будет самая необычная ночь в моей жизни, в этом я не сомневалась.

– Как думаешь, там будет Крис Эванс? – спросила Шай, когда мы подошли к крыльцу. – Мне нужен Капитан Америка. Или Крис Хемсворт. Или, черт, Крис Пратт. Если честно, без разницы. Мне просто нужен Крис.

– А Лэндон тебе не нужен? – поддразнила ее я.

Ее лицо застыло, и она сделала вид, что ее сейчас стошнит.

– Знаешь, что гораздо хуже, чем давние отношения с парнем, чья физиономия мелькает повсюду, потому что он стал знаменитостью? Знаешь?

– Что?

– Ладно, забудь. Не сомневаюсь, это все тот же старый добрый Лэндон, только теперь у него куча дорогущих тачек.

Она делала вид, что все это ей безразлично, но я чувствовала, что ее потряхивало. Волнуясь, Шай начинала ковырять ногти, а с тех пор как я рассказала ей о вечеринке, она только это и делала.

Мы постучали в дверь, и Грейсон распахнул ее, улыбнувшись нам.

– Привет, вы обе выглядите ослепительно. Я сейчас, только закончу со своей прической, – сказал он, выдавливая немного геля, чтобы пригладить волосы назад.

На нем был черный смокинг, безупречно облегавший его фигуру, выгодно подчеркивая мышцы и его лучшие… ценные качества.

Он отошел в сторону, а Шай тихо произнесла:

– Левая ягодица, правая ягодица, ягодица, ягодица, ягодица…

Я толкнула ее, чувствуя, что краснею, потому что тоже обратила внимание на эту аппетитную часть его тела.

О, какие аппетитные у Грейсона ягодицы.

Вернувшись, он засунул свой бумажник в задний карман брюк и радостно улыбнулся.

– Ну все, я готов.

– Подождите, вы что, все уезжаете? – воскликнула Карла, входя в гостиную. – Только не говорите, что сегодня с нами будет сидеть Мэдисон.

– Нет, – откликнулся Грейсон, поправляя манжеты. – Я подумал, ты сама можешь присмотреть за сестрой.

У Карлы округлились глаза и отвисла челюсть от удивления.

– Что? Ты хочешь, чтобы я посидела с Лорелай?

– Именно. Я подумал, зачем просить кого-то, когда ты и сама справишься. Ты уже достаточно взрослая, – сказал Грейсон, вскинув бровь. – Но если нет, я могу позвонить…

– Нет! – резко откликнулась Карла, вскинув руки в воздух. А затем, догадавшись, что ее реакция слишком эмоциональна, опустила руки и кашлянула. – Хорошо. Я присмотрю за ней.

– Спасибо, Карла. Ты нас всех очень выручила. Хорошего вечера. Если что, звони, – велел отец.

– Ладно, пока.

Отвернувшись от изумленной дочери, Грейсон взглянул на меня, улыбнулся и одними губами произнес: «Спасибо».

Я кивнула, чувствуя, что эта победа нужна была и ему, и дочери.

Грейсон проводил нас до лимузина и распахнул дверцу.

Боже, я чувствовала себя так, словно отправляюсь на студенческий бал – дорогущий, наполненный звездами, первоклассный студенческий бал.

Грейсон тоже забрался в машину, и водитель захлопнул дверь.

– Что ж, я не хотел сразу тебя пугать, Элли, потому что знаю, что ты интроверт по натуре, но нам придется пройти по красной дорожке. Видишь ли, все это в рекламных целях. Там будет полно журналистов, поскольку Лэндон пригласил кучу знаменитостей, поэтому я решил заранее предупредить тебя.

Я слегка поморщилась.

Это будет мой самый ужасный ночной кошмар, совершенно точно.

Вероятно, Грейсон заметил мою гримасу и, положив руку мне на колено, слегка стиснул его.

– Не беспокойся. Я буду рядом.

И внезапно я перенеслась в то время, когда мы вместе с ним впервые отправились на танцы, и он уверял, что все будет хорошо. Удивительно, как воспоминания о прошлом способны мгновенно нас взволновать.

Улыбнувшись, я кивнула, стараясь не обращать внимания на обуревавшие меня мысли.

– А как насчет тебя, Шай? Как ты относишься к красной ковровой дорожке?

Расхохотавшись, Шай покачала головой.

– Грейсон, я с двух лет репетировала, как иду по ней. Я предвидела свое будущее. Я была для этого рождена.

Она говорила правду. В детстве она напяливала на себя материнские туфли на шпильке и ходила туда-сюда, позируя невидимым папарацци. Так что мечта Шай вот-вот осуществится.

Когда мы приехали на место, мне казалось, что все это мне снится. Толпы людей, медленно проходивших по длинной красной дорожке. Вспышки камер и множество охраны. Наблюдателей отделили от знаменитостей небольшим заграждением, и в этот момент я вдруг подумала, что меня прямо сейчас вывернет наизнанку от ужаса. Этого еще не хватало.

Грейсон снова стиснул мое колено, и я с трудом скрыла, что таю от удовольствия.

– Ну что, леди, готовы? Шоу начинается, – сказал он, распахивая дверь лимузина. Он вышел и подал руку Шай, а затем помог мне выйти из машины.

Меня била дрожь.

Лоб покрылся испариной, и я мысленно ругала себя за то, что не воспользовалась суперстойким дезодорантом. В тот самый момент, когда нервы окончательно сдали и я была готова броситься наутек, рука Грейсона коснулась моей талии. Наклонившись, он прошептал:

– Не волнуйся, Элли. Я рядом. И… – он посмотрел мне прямо в глаза, – …ты сегодня ослепительна.

Мурашки побежали по моему телу.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – откликнулась я.

Как никогда.

Грейсон взял под руку меня и Шай, и мы двинулись вперед по красной ковровой дорожке. То и дело мы останавливались, позируя перед камерами. Я не сомневалась, что моя улыбка ужасна. Я чувствовала, как подгибаются колени. И понимала, что, увидев на следующий день эти снимки, умру от стыда, но Грейсон крепко держал меня, поэтому я не пыталась сбежать.

– Мистер Ист! Мистер Ист! Сюда, пожалуйста! – крикнул репортер.

– Теперь сюда, мистер Ист! – выкрикнул другой.

– Кто эти леди с вами? – полюбопытствовал еще один.

– Это мои старинные школьные подруги, – с улыбкой откликнулся Грейсон.

Да, это была я, просто старая подружка успешного человека. Если честно, до этого момента я и не представляла, насколько Грейсон успешен.

– Вам непривычно быть здесь без жены? Как вы переживаете ее смерть? – спросил кто-то из представителей СМИ.

– Как справляетесь с потерей? Вот для чего вам нужны эти спутницы?

Я почувствовала, как напрягся Грейсон, однако он по-прежнему улыбался. Он поблагодарил репортеров, и мы вошли в здание.

– Это было ужасно грубо, – прошипела я, раздраженная бесцеремонностью журналюг.

Грейсон отпустил нас с Шай и, слегка улыбнувшись, пожал плечами.

– Это часть их работы.

– Но это полная чушь. Знаешь, если хочешь, я могу пойти и надрать им за это задницы. Я занималась пилатесом и накачала мышцы, – уверила его я.

Мы вошли в зал, и Грейсон улыбнулся.

– Лучше просто забудем о них и попробуем новые сорта виски.

Когда официант приблизился к нам с подносом, Грейсон принялся объяснять.

– Это со вкусом корицы, это со вкусом яблока, а этот вкус напоминает цитрусовые. Предлагаю попробовать все три. Таково правило, – сказал он.

Что ж, пьем до дна.

Мы выпили каждый по три рюмки, и хотя виски слегка обжигал горло, напиток показался мне очень приятным на вкус. И больше всего понравился яблочный.

– Бог ты мой, Грейсон! Это потрясающе! – воскликнула Шай.

– А какой понравился тебе? – раздался голос у нас за спиной. Обернувшись, мы увидели Лэндона в строгом темно-синем костюме. Он, как и всегда, выглядел элегантно. Его светлые волосы были зачесаны назад, а темно-вишневый галстук идеально гармонировал с цветом туфель. Без лишних слов, выглядел он сногсшибательно.

Не сомневаюсь, Шай подумала так же, потому что у нее слегка отвисла челюсть.

Я наклонилась к ней.

– Шай?

– М?

– Закрой рот, а то муха залетит.

Она поджала губы и, взяв себя в руки, горделиво распрямила спину.

– Элеанор, рад снова увидеть тебя. – Лэндон засунул руки в карманы и улыбнулся Шай соблазнительной голливудской улыбкой. – Шай, сколько лет, сколько зим. Ты все так же прекрасна, как и раньше.

– Привет, Лэндон. Ты вроде тоже ничего.

Он усмехнулся.

– Вижу, у тебя по-прежнему острый язычок.

– А я вижу, что ты по-прежнему лопоухий.

Они злобно уставились друг на друга, словно играя в гляделки, и первый, кто отвел бы взгляд, считался бы проигравшим.

Все это выглядело очень забавно.

– Ладно, мы с Элли немного пройдемся, – сказал Грейсон, обняв меня за спину.

Я подумала, что лучше бы ему перестать это делать.

Он и не догадывался, как меня возбуждали его прикосновения.

– Почему у меня такое чувство, что сегодня Лэндон и Шай обязательно окажутся в одной постели? – прошептал Грейсон мне на ухо. Мне показалось, что его губы нежно коснулись мочки моего уха. А может, я просто об этом мечтала. Но в любом случае мое тело бурно откликалось на его близость.

– Потому что они совершенно точно там очутятся, – объяснила я.

Мы двинулись дальше, и каждый раз проходя мимо подноса с виски, я выпивала рюмку, чтобы хоть немного успокоиться. Чем больше я пьянела, тем раскованнее себя чувствовала.

Кто-то наткнулся на меня сзади и извинился, слегка коснувшись моей руки. Обернувшись, я увидела, что это Капитан Америка. Ну все, теперь я больше никогда не буду мыть эту руку.

– Я хочу кое-что тебе показать, – сказал Грейсон, проведя меня через толпу людей. Мы отправились в VIP-зону и, войдя в длинный коридор, двинулись вдоль множества дверей. Наконец мы остановились перед той из них, на которой было написано мое имя.

– Что это? – спросила я.

Грейсон достал электронный ключ, открыл дверь, и мои глаза наполнились слезами.

По всей комнате с потолка свисали длинные светильники, источавшие белый свет, а пол устилали одеяла и подушки. Я увидела столик с лакомствами и еще один – со стопками книг.

– Что это, Грей?

– Я знаю, как тебе нелегко даются эти вечеринки. И поэтому устроил для тебя уютный уголок для чтения. Где ты можешь скрыться ото всех.

Он устроил для меня уютный уголок для чтения… Он сделал это ради меня!

Прощай, сердце. Теперь ты принадлежишь Грейсону Исту.

– Спасибо, Грей. Это… – Я глубоко вздохнула, увидев романы о Гарри Поттере. – Это просто невероятно!

– Мне надо переговорить с репортерами, но я оставлю тебе ключ. Ты можешь выходить, когда захочешь. Просто покажи охране ключ и бейдж VIP. В полночь будут запускать конфетти, чтобы отпраздновать запуск новой линии виски. Может быть, ты захочешь это увидеть. А еще будет фейерверк. Возможно, это звучит глупо но, мне кажется, это здорово.

– Я приду, – ответила я, улыбаясь. Я понимала, как много это для него значит, и не желала пропускать такой момент. – Я найду тебя.

Он улыбнулся, и мне было очень приятно.

– Да, найди меня.

И с этими словами он ушел, забрав с собой мое сердце.

* * *

Я оставалась в своей комнате до 23.50. Я читала, но написанные строчки не могли полностью вытеснить Грейсона из моих мыслей. Да я и не сопротивлялась происходящему.

Наконец я встала, чтобы отправиться на его поиски, и ахнула от неожиданности, когда, распахнув дверь, увидела его на пороге.

– Грейсон… – прошептала я.

– Привет, Элли.

– Что ты здесь делаешь? Я как раз собиралась найти тебя, чтобы…

– Я не могу перестать думать о тебе, – признался он, упершись руками в дверной проем и наклоняясь ко мне. – Ты постоянно в моих мыслях, и я не знаю, что это значит. Я закрываю глаза и вижу тебя. Мечтаю и снова вижу твое лицо.

Сердце едва не выпрыгивало у меня из груди. Меня бросало то в жар, то в холод. Я прижала руки к груди, глядя в его прекрасные глаза.

– Иногда, когда мы рядом, я чувствую это, – сказал он.

– Что ты чувствуешь?

Он открыто посмотрел мне в глаза и прошептал:

– Словно ты – целый мир.

Почему я никак не могла собраться с мыслями? Почему все вокруг словно расплывалось?

– Скажи мне, что я сошел с ума, Элли. Скажи, что ты не испытываешь ничего подобного, глядя на меня. Скажи, что не видишь ничего, когда мы встречаемся взглядами. Скажи, что я все придумал и между нами ничего нет.

– Я не могу тебе этого сказать, Грей.

Он слегка склонил голову.

– Почему?

– Потому что я тоже постоянно думаю о тебе.

Он сделал шаг мне навстречу.

– Ты тоже это чувствуешь? – прошептал он, подойдя так близко, что его дыхание ласкало мою кожу.

Я кивнула.

– Да.

У нас было много причин для того, чтобы не приближаться друг к другу. Он все еще скорбел по жене, а я не знала, как снова полюбить мужчину.

Мы многое пережили, но мы учились начинать все заново. Мы объединяли в себе изъяны и совершенство, легкий ветерок и ураганы.

Но сколько еще я могла отрицать свои чувства? Как я могла притворяться, что их нет? И, если честно, чувства к мужчине, стоявшему передо мной, никогда и не исчезали.

И как они могли исчезнуть?

Он – это он, я – это я, а мы – это мы.

Это были мы.

Это была наша история.

Он стиснул мои ладони, и я вдруг ощутила, что еще чуть-чуть, и потеряю сознание. Я дрожала с головы до пят, а возможно, это была его дрожь. Сейчас уже невозможно было разобрать, где заканчивались мои чувства, а где начинались его.

Он придвинулся еще ближе, прижавшись лбом к моему лбу. Я закрыла глаза, когда он нежно провел ладонями по моей спине, и выгнулась ему на- встречу.

– Я хочу поцеловать тебя, – прошептал он, и его зрачки расширились.

– И я тоже, – едва слышно пролепетала я.

– Но ты должна понять: если я поцелую тебя, я уже не смогу остановиться. Все изменится и уже не будет, как прежде. Если я поцелую тебя, мы станем другими.

– Да, я знаю, – ответила я и, со вздохом открыв глаза, заглянула в его серые глаза. – Но все равно сделай это.

И он сделал.

Его губы слились с моими, и мы растворились в поцелуе. Он целовал меня с такой страстью, словно хотел наверстать все то время, что мы упустили. И я отвечала ему с той же горячностью. Он захлопнул дверь и повел меня в укромный уголок для чтения.

Отступив на шаг, я с улыбкой взглянула на него.

Я сбросила туфли.

Он скинул пиджак.

Я принялась расстегивать платье.

Он развязал галстук.

Мое платье сползло на пол, и его взгляд обжег мое тело.

– Боже, Элли, – пробормотал он, придвинувшись ближе, и, коснувшись моего тела ладонями, прижался ко мне. Он принялся осыпать поцелуями мою шею, шепча:

– Как же сильно я тебя хочу…

Я расстегнула его рубашку и стянула ее с него. Мои пальцы ласково скользили по его груди. Мне казалось, что я вижу сон или окунулась в мир своих фантазий, но мне было все равно.

Все это было слишком прекрасно.

Он расстегнул мой лифчик и отбросил в сторону. Он обхватил ладонями мои груди и наклонился, нежно лаская мои соски, чем сводил меня с ума.

Затем я стянула его трусы и зашвырнула в другой конец комнаты.

Мои нервы превратились в чувствительные струны. Я расцветала от переполнявших меня чувств, и он ощущал это, не переставая повторять, как я прекрасна.

И теперь, когда нас больше не сковывала одежда, он буквально обезумел от страсти.

Мы ускоряли темп, отбросив все сомнения.

Он осторожно уложил меня на одеяла. Свет мягко лился на нас с потолка, и в его лучах я прижала ладони к его груди. Я видела, как все его тело сотрясается от прерывистого дыхания, и безмолвно молила его овладеть мной. А я желала обладать им, всем, что в нем было – плохим, хорошим, его счастьем, его тоской.

Он потерся своим возбужденным телом о мои бедра, и я выгнула спину навстречу ему. Он наклонился, проведя кончиком языка по мочке моего уха, а затем принялся нежно посасывать ее. Мурашки побежали по моему телу.

– Прошу тебя, Грей… – молила я, не в силах больше выносить эту сладкую муку. – Прошу… – вскричала я, теряя голову от вожделения. Я желала его. Нас. Желала любви.

И он подарил мне все это.

Он медленно скользнул в меня. Мои пальцы впились в его спину, и я застонала от удовольствия. Он медленно двигался взад-вперед, и я ощущала его близость каждой клеточкой своего тела.

– Еще… – шептала я, и он начал набирать темп. Он входил в меня, а я изо всех сил прижималась к нему. – Еще… – стонала я, глядя в его глаза, читая его желания, его страсть, его нежность.

Жестче, глубже, быстрее…

Грейсон занимался со мной любовью так, словно навсегда хотел сделать меня своей, и в ответ даря мне себя. Он полностью принадлежал мне. А я – ему.

– Элли, я сейчас… – прошептал он, снова и снова пронзая меня. Мои бедра выгибались ему навстречу. – Я сейчас… Черт!

Он закрыл глаза, и мы оба растворились в невероятном блаженстве, добравшись до самого пика и утратив связь с реальностью.

Наконец он медленно соскользнул в сторону и распростерся на спине. Я совершенно выбилась из сил, тяжело дыша.

– Это было… – прошептала я, вытирая ладонями лоб.

Грейсон рассмеялся.

– Да, именно.

Я повернулась к нему, и он улыбнулся мне той улыбкой, которую я так любила. Он наклонился ко мне и поцеловал в лоб, а затем крепко обнял.

Мы некоторое время молчали, вслушиваясь в ночную тишину.

– Мы пропустили фейерверк, – пошутила я.

Он подтянул меня к себе на грудь и с усмешкой заглянул мне в глаза.

– Не беспокойся, – уверенно ответил он. – Мы устроим свой фейерверк.

И мы устроили.

* * *

Когда мы, наконец, оделись, я обнаружила три пропущенных звонка от Шай. Я выскочила из комнаты, чтобы разыскать ее, пока Грейсон вызывал лимузин.

Увидев кузину, я вскинула бровь. Ее помада размазалась по лицу, а прическа была в полном беспорядке. Она уставилась на меня, и я поняла, что выгляжу не лучшим образом.

– Неужели ты…? – спросила она.

– А ты?

Она улыбнулась. И я улыбнулась в ответ.

– Вот мы влипли, – пробормотала она, взяв меня под руку. – Но я рада, что эпизод девять, наконец, состоялся.

Я хихикнула.

– Шай?

– Да?

– Думаю, я люблю Грейсона.

Она так сильно закатила глаза, что я испугалась за ее зрение.

– Да неужели, Шерлок.

– А что у тебя с Лэндоном? – спросила я.

Она изобразила отвращение.

– У меня с Лэндоном? К черту его, – презрительно откликнулась она.

– Полагаю, ты с ним уже разобралась, – пошутила я.

– Это был секс на один раз, кроме того, мы выпили. Это не в счет. Я по-прежнему терпеть его не могу. Самовлюбленный засранец.

Я ухмыльнулась.

Шай явно была смущена.

* * *

Лимузин отвез нас к дому Грейсона. Мы с Шай собирались провести ночь в гостевом домике, а утром вернуться домой.

На обратном пути все молчали. Казалось, мы с Грейсоном еще до конца не осознали, что произошло. Когда машина остановилась возле его дома, он первым выскочил из машины и подал руку Шай.

Она поблагодарила его и поспешила прочь, давая нам возможность остаться наедине.

Он помог мне выйти из лимузина, и я поблагодарила его.

– Не за что. Я надеюсь, сегодняшний вечер был… – Он провел кончиком пальца по губам и слегка покраснел. – Таким же чудесным, как и для меня.

– Он был идеальным.

И даже больше.

– Замечательно. Это просто замечательно. – Он смущенно улыбнулся. – Спокойной ночи, Элли.

– Спокойной ночи, Грей.

Я уже направилась к гостевому домику, как он снова окликнул меня.

Я обернулась, увидев, что он слегка покачивается на носках туфель, засунув руки в карманы.

– Ты не жалеешь? – спросил он.

– Нет. – Я покачала головой, и мое сердце расцвело от счастья. – Не жалею.

49

Элеанор

Мы стремительно летели в пропасть чувств, и уже ничто не могло это изменить. И ни о чем не жалели. Между нами давно возникло глубокое уважение и понимание. Мы вместе пережили самые трудные дни и нашли путь к свету.

И мы, о боже, научились ценить жизнь. Теперь мы с распростертыми объятиями приветствовали каждый день.

Когда девочки заснули, Грейсон ворвался в мой мир. Мы смеялись, целовались, занимались любовью.

Любовь…

Я любила его, и в этом не было ничего сложного. Словно мне с самого начала было предначертано любить этого мужчину.

– Доброе утро, – приветствовал Грейсон дочерей, выйдя в столовую к завтраку. Он выглядел посвежевшим, и я подумала, связано ли это как-то с нашими с ним ранними приветствиями.

Он подошел к Лорелай, поцеловав ее в лоб, и взял банан.

– Привет, папочка! – откликнулась Лорелай, поглощая кашу.

Грейсон ушел на кухню, чтобы налить себе кофе, что-то напевая себе под нос.

Карла вскинула бровь.

– Что это с тобой? – поинтересовалась она, когда он снова вернулся в столовую, продолжая в том же духе.

– В смысле? – спросил он.

– Ну, не знаю, ты ведешь себя как-то… странно.

Грейсон подбросил банан левой рукой, тут же поймав его правой.

– Не понимаю, о чем ты, Карла.

Она подозрительно прищурилась, но вернулась к еде.

– Как скажешь, папа.

Грейсон ушел на работу, оставив нас с девочками доедать завтрак.

– Он вел себя очень странно, – снова заметила Карла, положив себе еще каши.

– Как?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Он напомнил мне… прежнего папу. Каким он был до того, как все случилось. Словно снова стал самим собой. После смерти мамы он ни разу не пел.

Я изо всех сил старалась не показывать ей своих чувств, но Грейсон действительно снова стал петь.

И это было прекрасно.

* * *

Мы с Грейсоном жили словно во сне. И это был самый прекрасный сон на свете. Каждый день, когда мы встречались, у меня перехватывало дыхание. Каждый раз, когда мы прикасались друг к другу, я чувствовала, что он мой.

Как-то ночью, после долгих разговоров и выпитого вина, мы снова начали предаваться любовным играм в гостевом домике. Я стонала, когда он покрывал всю меня поцелуями. Его руки ласкали мое тело, восторженно обводя все его изгибы, словно я была единственной, к кому он всегда хотел прикасаться. Каждый раз, когда его губы прикасались к внутренней поверхности моего бедра, я выгибалась ему навстречу. Каждый раз, когда его язык ласкал мое лоно, я кричала от наслаждения.

Ну а затем я всегда возвращала ему эти ласки, укладывая на спину и склоняясь над его возбужденным телом. Мне нравилось, как он стонал каждый раз, когда я дотрагивалась до него. Как вскрикивал от наслаждения, когда я прикасалась к нему своим языком.

– Да, – молил он, выгибая бедра мне навстречу, и я наслаждалась его страстью. – Ммм, – стонал он, цепляясь пальцами за простыни. Я чувствовала его желание в каждом его вздохе, в каждом слове. – Да, да, пожалуйста…

И мне нравились издаваемые им звуки, его безудержное желание.

Когда ласки закончились, мы нацепили белье и улеглись, крепко обнявшись.

Мы разговаривали, смеялись, и я была счастлива как никогда.

– Ты боишься щекотки? – прошептал он, проводя пальцами по моим бокам, и я заерзала в постели.

– О нет, перестань!

Заливаясь смехом, я пыталась вырваться. Когда мне это не удалось, я тоже принялась его щекотать, и оказалось, что Грейсон боится щекотки не меньше меня.

– Ладно, ладно! – смеялся он. И я была в восторге от этого смеха.

– Ладно! Ты победила! Победила! Перестань, Николь! – воскликнул он.

Я замерла, и меня тут же пронзила острая боль.

Словно что-то вонзилось прямо в сердце, и я тут же отодвинулась от него.

Он мгновенно сел на постели, осознав, что произошло.

– О боже… Элли, прости, – прошептал он.

Я едва сдерживала слезы. Они предательски подступали к глазам, но я сдержалась, сумев изобразить улыбку.

– Ничего, – ответила я, качая головой.

Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Конечно, что он еще мог сказать?

Он только что назвал меня ее именем.

Внутри у меня все сжималось от боли и смущения. Я чувствовала себя полной идиоткой. Неужели он каждый раз думал о ней, прикасаясь ко мне? Неужели целовал меня, представляя ее?

О боже…

Мне надо было немедленно попасть в душ.

– Я… – начал было он, вставая, но я покачала головой.

– Все в порядке, правда. Думаю, нам пора спать, – сказала я и, сорвав с постели простыню, завернулась в нее. – Я приму душ, а потом поеду домой.

Произошедшее выбило почву из-под ног.

Я почувствовала, что меня использовали.

Он смотрел на меня так, словно хотел многое сказать, но знал, что ничего уже не исправить. Не было таких слов, которые бы помогли мне оправиться от унижения, поэтому он просто оделся.

Уходя, он снова пробормотал извинение, но я даже не ответила.

Закрыв за ним дверь, я отправилась в душ и встала под струи горячей воды, чтобы хоть немного согреться.

Я хотела, чтобы вода смыла с меня все: его прикосновения, предназначавшиеся не мне, вкус его поцелуев. Мне хотелось забыть его имя.

Вода струилась по моему лицу, смывая слезы.

Наверное, вот так всегда и пробуждаются от счастливых снов.

Но проснувшись, вы уже не можете вернуться в вымышленный мир, который сами себе создали.

Реальность обрушивается на вас со всех сторон, и с этим ничего нельзя поделать.

* * *

– Он назвал тебя ее именем? – потрясенно воскликнула Шай, когда я сидела рядом с ней на диване, прижав колени к груди.

– Да.

Она насупилась.

– После того, как вы…?

– Да.

– Вот черт, – прошептала она. – Мне так жаль, Элли, я даже представить не могу, каково тебе пришлось.

– Что ж, я просто поревела в душе. Ничего страшного, – пошутила я, но Шай не засмеялась в ответ. Она по-прежнему хмурилась. – Я в порядке. В смысле, мы оба в порядке, Грейсон и я. Просто это надо пережить. Очередное препятствие на пути.

– Постой, что? Элли, это не препятствие. Совсем не препятствие. Это красный свет. Знак «стоп». Предупреждение о том, что нельзя превышать скорость. Ты не можешь по-прежнему думать, что у вас с Грейсоном все серьезно.

– Почему? Мне кажется, мы не зря встретились с ним, мы созданы друг для друга!

– Но он не принадлежит тебе, – заспорила она. – Элеанор… Он назвал тебя именем покойной жены. Это нездоровые отношения.

Я поежилась, качая головой.

– Ты не понимаешь, между нами настоящие чувства. Это всегда было между нами.

– Знаю, и поверь, я всегда была только «за», но сегодняшнее происшествие все меняет.

У меня все сжалось внутри, и я ощутила нарастающий гнев.

– Ты ведь сама меня на это подбивала бесконечными разговорами о своем реалити-шоу!

– Да, знаю, но это… это не просто недоразумение на начальном этапе новых отношений, Элли. Это ненормально. Я знаю, что ты чувствуешь к Грейсону. Я знала это еще в детстве, но сейчас он не может дать тебе то, что ты заслуживаешь.

– Я заслуживаю его, – ответила я. – Он мне подходит.

Я чувствовала это сердцем.

– Да, но ты достойна полностью исцелившегося Грейсона. А пока что это не так. Кроме того, для него самого будет лучше, если он оправится от трагедии и сможет полностью открыть свое сердце. Не стоит собирать осколки и склеивать из них любовь.

Я вскочила, раздраженно уставившись на нее.

И как она могла такое говорить?!

Она сама меня к этому подталкивала. Убеждала, чтобы я отдалась чувствам к Грейсону, а теперь дает задний ход. Теперь она вдруг сделалась реалисткой!

А мне ни к чему был ее реализм.

Я просто хотела, чтобы у нас с Грейсоном все было хорошо.

– Думаю, зря я все тебе рассказала, – сказала я и, схватив сумку, направилась к двери. – Пойду прогуляюсь.

– Ты правильно сделала, что все мне рассказала, Элли. Мне жаль, что это тебя расстроило, но лучше я сейчас скажу тебе правду, чем то, что тебе хочется слышать. Я люблю тебя, Элли. Ты мой самый близкий человек и заслуживаешь настоящей любви. Той, что дарит силы, а не сомнения. Ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь настоящего счастья.

– Я правда верю, что у нас все получится, Шай.

– Знаю, милая. Мне тоже хочется в это верить, но это не значит, что все произойдет мгновенно. Иногда нужно набраться терпения и подождать.

Ее слова разбили мое сердце, потому что я знала, что она… права.

50

Элеанор

– И что, мы теперь избегаем друг друга? – спросил Грейсон, когда я прошла мимо его спальни, уложив Лорелай спать. Он расстегивал манжеты, глядя на меня.

Я остановилась на пороге его комнаты.

– Прости, я просто… – Я глубоко вздохнула. – Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя неловко.

– Неловко? Элли, я назвал тебя именем другой женщины. Если кому-то и неловко, так это тебе. Прости меня. – Он закатал рукава рубашки и сел на кровать, вцепившись в ее край. Мышцы на его руках вздулись.

Мне было тяжело смотреть на него прежнего. Я до сих пор помнила вкус его поцелуев, и чем больше я смотрела в его серые глаза, тем больше мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки.

– Это не твоя вина. Никто не виноват. В тот вечер мы выпили слишком много вина. И все как-то перепуталось…

Он опустил голову.

– Я не был настолько пьян, – прошептал он.

Вздох.

И я тоже.

А когда он снова взглянул на меня, бабочки снова закружились у меня в животе. Слегка приоткрыв губы, я приказала себе дышать.

– Мне так жаль, Элли, – быстро пробормотал он. – Я не хотел этого. Я просто в ужасе, я чувствую себя кретином и не понимаю, что происходит между нами…

Мне хотелось надавить на него, чтобы он дал нам шанс.

Сказать ему, что мы можем попробовать снова.

Хотела обнимать его.

Целовать.

Обладать им.

Но я также понимала, что эти мысли эгоистичны и неправильны. Кроме того, я не хотела причинять ему новую боль, потому что знала, что он еще не отошел от произошедшей трагедии. Он не мог любить всем сердцем, да, Шай оказалась права, хотя это и сводило меня с ума. Настоящая любовь – это когда другой человек всецело принадлежит тебе, а Грейсон сейчас не мог принадлежать мне.

И если я не могла заполучить его любовь, я не собиралась бросаться в пропасть ради того, кто не сможет поймать меня.

– Вернемся назад, – сказала я, подходя к нему и присаживаясь рядом. Вцепившись в матрас, я слегка кивнула ему. – Будем жить так, как жили до того вечера.

– Но… – Он с тоской взглянул на меня, и мне отчаянно захотелось, чтобы в его глазах не было этого чувства вины. Мне нужно было, чтобы он знал, что я полностью понимаю, как ему нелегко. Грейсон вел войну с самим собой, стараясь жить дальше, но все еще цеплялся за прошлое.

Он еще не был готов отпустить Николь, и мне придется с этим смириться. Моя любовь была полна терпения. Я готова ждать хоть целую вечность.

– Все в порядке, Грей. Правда. Я в порядке. Мы в порядке.

Он слегка улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ.

– Все, что я говорил о моих чувствах к тебе, – правда, Элли. Я просто должен до конца это осознать.

Я верила ему. А как иначе? Ведь это был мой Грей. Моя первая любовь.

– Я знаю, но сейчас тебе не нужна любовница, Грейсон. Тебе нужен друг. Позволь мне быть твоим другом.

Кашлянув, он потер затылок.

– Ты представить себе не можешь, как сильно мне нужен друг.

Я знала, потому что мне он тоже был необходим. Возможно, не физическая, а душевная близость была бы для нас спасением. Мы оба нуждались в том, кто поможет пережить трудные времена и приблизиться к свету.

– Ты ведь не говоришь о ней, да?

– Нет.

– Потому что не хочешь?

Он покачал головой.

– Нет, просто людям надоедает чужая грусть. Они все мчатся вперед и ждут от тебя того же.

Склонив голову, я заглянула в эти любимые серые глаза.

– Расскажи мне.

– Что?

– Расскажи мне о ней все.

51

Элеанор

– Эй, Элеанор? Ты можешь приехать за мной? – услышала я в трубке голос Карлы. На часах было около десяти вечера, и я ужасно удивилась. Клэр и Джек уехали путешествовать, и Лорелай с Карлой остались на выходные дома. Поэтому ее звонок выглядел довольно странным.

– Пожалуйста, – пролепетала она.

Ее тихий голос дрожал. Я выпрямилась на постели.

– Что значит приехать за тобой? – спросила я. – Разве ты не у себя в комнате?

– Была, но, гм, улизнула, чтобы пойти на вечеринку. Я… – Она начала всхлипывать. – Прошу, забери меня, ладно?

– Где ты? – спросила я, выскакивая из постели и натягивая джинсы и тенниску. Отыскав кроссовки, я схватила сумку и ключи, на ходу запоминая адрес.

– Тебя никто не обидел? Ты в порядке?

– Да. Я просто… просто хочу домой. – Она начала рыдать в трубку, и это разрывало мне сердце.

– Я уже еду.

– Только не говори папе, ладно? Он больше никогда мне не поверит, – сквозь слезы предупредила она.

– Просто жди меня, Карла, договорились? Я скоро буду, – снова сказала я, изо всех сил пытаясь ободрить ее.

Повесив трубку, я выскочила из дома и поехала к Грейсону. Я начала трезвонить в дверь, пока, наконец, он не открыл ее.

Он удивленно приподнял бровь.

– Элеанор? Что случилось?

– Карла. Она на вечеринке, и мы должны забрать ее.

– Что? Нет. Она недавно ушла к себе в комнату, – ответил он, потирая затылок.

– Она только что звонила. Она сбежала.

– Что?! – взревел он, его глаза округлились от изумления. – Я ее убью, – прошипел он, торопливо засовывая ноги в туфли.

– Сначала надо убедиться, что с ней все в порядке. Она была очень расстроена. Я возьму Лорелай.

– Ладно, встретимся у машины.

Когда я подняла Лорелай с постели, она, зевая, спросила, что происходит, но я лишь сказала, что нам надо срочно съездить в одно место. Мы выскочили из дома, а Грейсон уже ждал нас в автомобиле. Я усадила Лорелай в кресло, пристегнула ремень и сама запрыгнула на пассажирское сиденье.

– Куда мы едем? – спросил Грейсон, изо всех сил сжимая руль. – Куда мы едем? – жестко повторил он.

Я назвала ему адрес, и он сорвался с места, не говоря ни слова. Его лицо застыло от гнева, и он крепко впивался пальцами в руль. Он был просто вне себя от беспокойства.

– Это последний раз, когда я поверил, что она повзрослела, – прошипел он. – Она только что доказала…

– Грейсон, – медленно произнесла я, коснувшись его руки. – У тебя еще будет время выплеснуть свою злобу. Но пока ей просто нужно, чтобы ты ей помог. Она была очень расстроена.

Он шумно выдохнул и больше не произнес ни слова.

Когда мы подъехали к тому месту, про которое мне сказала Карла, мы увидели ее сидящей на краю тротуара. Она съежилась, обхватив себя руками, и раскачивалась взад-вперед.

Лорелай, уже окончательно проснувшаяся, недовольно смотрела в окно на сестру.

– Что случилось с Карлой? – непонимающе спросила она.

– Сиди здесь, Лорелай, – приказал Грейсон, и мы с ним вышли из машины.

Мы подошли к Карле и внезапно ощутили отвратительную вонь, исходившую от нее. Она перемазалась в чем-то липком, и на ее одежде виднелись куски мусора из помойки.

– Карла? – прошептала я, и она испуганно подпрыгнула на месте, словно кто-то собирался напасть на нее.

– Оставьте меня в покое! – завопила она, дико озираясь. Но увидев меня, облегченно перевела дух.

– Элеанор…

Карла встала, но тут заметила Грейсона, и в ее глазах появился страх.

– Ты сказала ему? Но ведь я же просила!

– Я должна была. Он твой отец.

Она взглянула на Грейсона и вдруг задрожала, словно понимая, в какие неприятности вляпалась.

– Папа, послушай. Мне жаль. Понимаешь? – Слезы покатились по ее щекам. Она продолжала дрожать. – Я знаю, ты расстроен и больше никогда мне не поверишь, но ты просто ничего не понимаешь. Никто не понимает.

– Чего не понимает, Карла? – спросила я, потому что Грейсон застыл, не говоря ни слова, и мне показалось, что он словно окаменел. Его лицо и поза ничего не выражали.

– Мне одиноко! – закричала она, вскинув руки вверх. – У меня нет друзей, меня все ненавидят и только и делают, что насмехаются надо мной. Каждый день для меня мука, и вам этого не понять. Никому не понять! Когда старые друзья позвали меня на вечеринку, я подумала, что, может быть, мы снова начнем дружить. Я так думала… – Она рыдала и путалась в словах, и мне становилось все труднее понимать ее. – Извини меня, папа, ладно? Прости. Прости…

Но прежде чем она успела произнести еще хоть слово, Грейсон подошел к ней и крепко обнял. Она продолжала бормотать извинения, а он изо всех сил прижимал ее к себе.

– Все в порядке, Карла. Все хорошо. Я с тобой.

Он держал ее, а девочка рыдала в его объятиях.

– Ты никогда меня не простишь, – всхлипывала она. – Я столько всего натворила.

– Эй, эй, посмотри на меня. – Грейсон наклонился и заглянул ей в глаза. – Ты моя дочь. Я всегда буду на твоей стороне.

И от этих слов она зарыдала еще сильнее и, обхватив его руками, уткнулась лицом в его грудь.

У меня разрывалось сердце. Я и представить не могла, как ей было тяжело.

– Карла, что случилось сегодня? – спросил Грейсон, когда они, наконец, разжали объятия.

Она потерла правую руку, перемазанную в чем-то липком.

– Мисси позвонила и предложила потусоваться. Я подумала, что это шутка, потому что весь год она не обращала на меня внимания, с того момента, как начала встречаться с Колтоном Стивенсом, придурком из выпускного класса. Он сказал, что не станет с ней встречаться, если Мисси будет дружить с такой уродкой, как я.

– Кто эта Мисси? – спросила я.

– Бывшая лучшая подружка Карлы, – ответил Грейсон. – Продолжай. Она позвонила, и что?

– Ну, они с Колтоном заехали за мной и сказали, что хотели извиниться за то, что не разговаривали со мной. Они хотели пригласить меня на вечеринку в доме его родителей, пока тех нет в городе, и я согласилась. А когда я приехала сюда, все стали дразнить меня пугалом, и они… они… – Слезы снова покатились у нее из глаз, и она задрожала, вспоминая то, что произошло. – Они сказали, что мое лицо похоже на помойку, поэтому и пахнуть я должна так же. И начали бросаться в меня мусором, швырять в меня сырое мясо и всякое дерьмо.

Грейсон был взбешен. Он взглянул на дом.

– Оставайся здесь, Карла.

– Что? Нет, папа! Ты не можешь…

– Говорю, оставайся здесь, – приказал он, направляясь к дому, где вовсю продолжалась вечеринка. Он принялся колотить кулаком в дверь. Наконец ему открыл парень с самодовольной физиономией.

– Вам чего? – спросил он, глядя на Грейсона.

– Ты Колтон? – спросил Грейсон. – Это твой дом?

– Ну допустим.

Грейсон указал на Карлу.

– Это ты сделал с моей дочерью?

Взглянув на Карлу, Колтон усмехнулся.

– Нет, думаю, с ней это сделало дерево, об которое она расквасила лицо в прошлом году.

Грейсон сжал кулаки. Заметив это, я ринулась на крыльцо и встала между ними.

– Грейсон, успокойся.

– Да, старичок. А то удар хватит, – нагло заметил Колтон. Мне тоже хотелось врезать ему. – Эй, ребята. Горбунья позвала на помощь своего папашу. От него разит так же, как и от нее, – пошутил он, и его друзья в доме отозвались дружным хохотом.

– Послушай, ты, маленький говнюк, – прошипел Грейсон, еще сильнее сжимая кулаки. – Еще раз приблизишься к моей дочери или скажешь о ней что-нибудь, и я…

– И что тогда? Надерешь мне задницу? Экстренное сообщение, старикан, мне семнадцать. Тронешь меня, и я вызову копов. Ты не можешь бить несовершеннолетнего. Я не дурак.

– Давай узнаем, – ответил Грейсон, занося кулак, но я поймала его в воздухе.

– Грейсон, ты не хочешь этого, – прошептала я.

– Поверь, еще как хочу, – заспорил он, глядя на Колтона так, словно тот чудом избежал смерти.

– Грейсон, взгляни на меня, – приказала я.

– Нет.

– Грейсон, взгляни на меня, – снова потребовала я.

– Нет.

Он снова занес кулак, и я почувствовала, какая ярость бурлит в его крови.

– Грей! – Я коснулась ладонью его щеки, заставляя его взглянуть на меня. Наши взгляды встретились, и я понизила голос, чувствуя, как по коже пробегает холодок от его безумного взгляда. – Это не ты. Это не ты, – мягко произнесла я. Его кулак разжался, и он начал опускать руку, как вдруг Колтон решил снова заговорить.

– Да, и как насчет того, чтобы убраться с моего крыльца и принять душ? Ты воняешь, как твоя отвратительная дочка, – фыркнул Колтон.

Боже, похоже, этот маленький засранец действительно хотел, чтобы ему надрали задницу.

Гнев Грейсона вспыхнул с новой силой, током пробежав по всему его телу. Он так напрягся, что я сомневалась, что смогу и дальше удерживать его руку, но, к счастью, мне не пришлось этого делать.

Мимо меня промчалась Лорелай, за спиной у нее развевались крылья бабочки, и, вскинув ботинок, она изо всех сил ударила Колтона между ног.

– Оставь в покое мою сестру, ты, маленькая стерва! – завопила Лорелай, попав Колтону прямо в пах.

Грейсон опустил руку, и у нас обоих отвисли челюсти от изумления.

С ума сойти, Лорелай только что врезала семнадцатилетнему парню.

Еще никогда я не испытывала такой гордости.

Колтон согнулся пополам, прикрывая ладонями пах.

– Что за черт?! – вскричал он, завывая от боли.

– Чуваки! Мелкая девчонка только что дала Колтону по яйцам! – завопил какой-то парень, и все вокруг разразились хохотом.

Грейсон наклонился к стонущему парню и пнул его носком туфли.

– Повторяю для особо одаренных: оставь мою дочь в покое. Или моя младшая дочь сделает это снова. Только сильнее. – Он обернулся к нам с Лорелай. – Пойдемте, девочки. Нам пора.

Мы подошли к машине и расселись по местам. Но прежде чем завести мотор, Грейсон достал сотовый телефон.

– Что ты делаешь? – устало спросила Карла.

– Звоню в полицию, чтобы пожаловаться на шум, – спокойно откликнулся он. Когда на том конце провода послышался голос оператора, Грейсон, откашлявшись, произнес:

– Доброй ночи. Я хочу пожаловаться на шум по адресу 1143 W Шор-Стрит. Похоже, там вечеринка, и я уверен, что несовершеннолетние там употребляют алкоголь. Благодарю.

Он повесил трубку. Взглянув на девочек, я заметила, что Карла слегка улыбнулась.

– Спасибо, папа, – прошептала она.

– Не за что, Карла, – ответил он. Обернувшись к ней, он коснулся ее колена и ласково стиснул его. – Я всегда с тобой.

– А почему здесь так воняет? – завопила Лорелай, заставив нас расхохотаться.

– Давайте поедем домой и примем душ, – сказал Грейсон. – Но для начала скажу, что я очень рад, Лорелай, что ты постояла за свою сестру, но в будущем никогда не бей людей. И еще мы не будем называть людей этим словом, ладно?

– Но, папочка, он правда маленькая стерва, – настаивала она.

– Где ты вообще услышала это слово? – изумленно спросил он.

Только не выдавай, только не выдавай.

– Элеанор сказала так маме Кэролайн, но попросила не говорить тебе, потому что ты ее уволишь, – отрапортовала она.

Маленькая предательница!

Я отвернулась, чтобы она не увидела, что я смеюсь. Грейсон с усмешкой взглянул на меня, а затем снова заговорил строгим голосом:

– Да, но это не очень прилично. Особенно для девочки твоего возраста.

– А какое слово особенно плохое? Маленькая или стерва? – озадаченно спросила Лорелай.

– Второе, – ответил он.

– Значит, стерва? – спросила она.

Карла начала хихикать.

– Да, Лорелай. Не произноси это слово. Но спасибо, что помогла.

– Я всегда буду тебе помогать, Карла. Ты – моя лучшая подруга.

Я заметила, как Карла улыбнулась в ответ и прошептала:

– Ты тоже моя лучшая подруга, малышка.

Мы ехали домой в полном молчании, не считая болтовни Лорелай про запах. Когда мы вошли в дом, я решила уложить Лорелай в постель, пока Грейсон и Карла принимают душ. Мы отправились наверх, но остановились, когда за спиной послышался голос Грейсона.

– Я должен перед тобой извиниться, – сказал он, и мы все обернулись к нему.

Его плечи поникли, он провел рукой по губам, не сводя глаз с Карлы.

– Что? – спросила Карла.

– Я подвел тебя и прошу у тебя прощения.

– Папа… это ведь я улизнула, ничего не сказав. – Карла потерла плечо, взволнованно покачиваясь. – Если кому и следует извиняться, так это мне.

Грейсон покачал головой.

– Нет, весь этот год я не обращал на тебя внимания. Я ушел в работу, лишь бы не вспоминать о том, что отнял у тебя. Что отнял у всех нас. И я очень сожалею, Карла. Если бы я был рядом с тобой, возможно, сегодняшнего вечера бы не случилось. Возможно, ты бы не чувствовала себя брошенной и одинокой. Я знаю, что ты не сможешь сразу меня простить. И, если честно, я и не заслуживаю твоего прощения. Но я хочу, чтобы ты знала, что теперь я с тобой. Хорошо? Я натворил много ошибок, бросил тебя, свою семью, и мне очень жаль, но теперь я здесь. И даже если тебе будет одиноко, я хочу, чтобы ты помнила, что ты не одна. У тебя есть я, Карла. Я вернулся и больше не оставлю тебя.

Казалось, Карла не знала, как реагировать. Она закусила губу, обхватив себя руками.

– Знаешь, я ненавидела тебя. За то, что ты бросил нас. – Она шмыгнула носом, вытирая ладонью глаза. – Ты был мне нужен, но тебя не было рядом.

Он подошел к ней, кивнув в ответ.

– Знаю. Я не могу изменить прошлого, но обещаю, что с этого момента я каждый день буду стараться все исправить.

Она все еще не верила в происходящее и слегка дрожала, опустив глаза.

– Ты обещаешь? Обещаешь? – спросила она, взглянув на отца. – Ты теперь не будешь бесконечно работать?

Он протянул ей мизинец.

– Клятва на мизинцах, – прошептал он.

И мое сердце едва не разорвалось от избытка чувств, когда Карла подошла к отцу и протянула ему свой палец.

Грейсон кивнул Лорелай, протягивая ей другой мизинец.

– И ты тоже, Лорелай.

Малышка подбежала к ним и сцепила свои мизинцы с сестрой и отцом, образовав маленький круг.

– А Элеанор, папочка? – спросила она, взглянув в мою сторону.

Все обернулись ко мне, и я шагнула назад, чувствуя себя совершенно лишней. Это их семья, а я была здесь посторонним человеком.

– О нет, Лорелай. Думаю, это семейная клятва на мизинцах.

Карла едва улыбнулась мне и, слегка пожав плечами, отпустила руку Лорелай и протянула мне свой мизинец. От этого дружеского жеста у меня к горлу подкатили слезы. Карла вздохнула.

– Клянусь Богом, Элеанор, если ты опять начнешь рыдать, я заберу мизинец, – предупредила она.

– Прости. – Я рассмеялась, вытирая слезы, и поспешила в их круг. Я сцепила мизинцы с Лорелай и Карлой, и мы замерли, слушая слова Грейсона.

– С этого момента мы одно целое, понятно? Мы команда и стоим друг за друга горой. Несмотря на все препятствия. Если падать, то вместе. Если разбиваться вдребезги, то как один. Вот так. Это наша клятва. Обещаете ее сдержать? – спросил он.

– Обещаю, – ответила Лорелай.

– Обещаю, – эхом отозвалась Карла.

Грейсон взглянул на меня своими глазами, которые всегда согревали мою душу, и я тихо вздохнула.

– Обещаю.

* * *

В тот вечер, уложив Лорелай спать, я заглянула в комнату Карлы. Она сидела на краю кровати, с мрачным видом вытирая волосы.

– Эй, ты как? – спросила я, слегка постучав в дверь.

– Ты очень бы удивилась, узнав, как сложно избавиться от рыбного запаха в волосах, – проворчала она.

– Карла, то, как поступили с тобой эти идиоты, не имеет названия. Я знаю, что утром твой папа собирается разговаривать с директором, но могу я что-нибудь сделать для тебя прямо сейчас?

Немного помедлив, она покачала головой.

– Нет. Я в порядке.

– Ладно, если что-нибудь понадобится, дай мне знать. У тебя есть мой номер, можешь звонить в любое время. Я всегда рядом.

Ее губы тронула еле заметная улыбка.

– Спасибо, Элеанор.

– Не за что.

– Ты ведь не изображаешь все эти чувства, потому что это твоя работа, правда? Ты на самом деле нас любишь, да?

Я рассмеялась.

– Больше, чем ты можешь себе представить. Постарайся немного поспать.

– Ладно. И еще, Элеанор…

– Да?

– Спасибо, – сказала она, проводя рукой по волосам. – За то, что позвала папу. Он правда был нужен мне в тот момент. Вы оба были мне нужны.

Мои глаза наполнились слезами.

– Можно тебя обнять?

– Лучше не надо, – категорически отказалась она.

Ох, ну и ладно.

Наверное, это правильно.

* * *

– Эй, как твои дела? – спросила я, заглядывая в комнату последнего члена семьи.

Грейсон сидел на кровати, вцепившись в край матраса. Опустив глаза, он барабанил пятками по полу.

Он взглянул на меня, и в его глазах отразилась настоящая буря чувств.

– Она одинока, – прошептал он, а затем снова уставился в пол. – Она одинока, Элли.

Вздохнув, я вошла в его комнату, закрыв за собой дверь. Судя по всему, он никак не мог прийти в себя после событий сегодняшнего вечера. А как иначе? На его дочь напали, ее оскорбляли, унижали. И все это произошло, потому что она чувствовала себя одинокой.

Я села рядом с ним, заметив, как поникли его плечи.

Я отлично знала его. Знала, когда он начинал истязать себя за ошибки. Когда окружающий мир давил на него непосильной тяжестью. Знала, когда в его голове мелькали самые черные мысли.

– Это не твоя вина, Грей, – сказала я, но он сжался еще сильнее, словно не верил мне.

– Если бы я не отвернулся от нее, она бы не чувствовала себя такой потерянной. Этого всего не произошло бы. Если бы я смотрел на дорогу…

Он уже не мог остановиться. Не слышал ничего, кроме своих гнетущих мыслей, и я уже не знала, помогут ли ему мои слова.

– Какой помощи ты от меня ждешь? – спросила я, ласково коснувшись его ноги. – Что мне для тебя сделать?

Он повернулся ко мне, и я увидела слезы, струящиеся у него по лицу. Его губы медленно приоткрылись. Его тихий голос дрожал, и я едва расслышала его слова.

– Останься, – прошептал он. – Я хочу, чтобы ты осталась.

Я так и поступила.

Мы лежали на постели, глядя друг на друга, мы не прикасались друг к другу, но я чувствовала его. Чувствовала его сердцебиение. Когда он страдал, мое сердце кричало. Когда ему было больно, слезы наворачивались у меня на глаза. В этом заключалась наша близость. Наша история любви оказалась намного серьезнее любой романтической сказки. В нашей истории рассказывалось о семье, о заботе, о тех, кто всегда заботился о тебе.

Его душа была создана для моей.

В ту ночь он уснул рядом со мной, и каждый раз, когда просыпался от кошмаров, я успокаивала его. Я крепко обнимала его, стараясь унять его боль из-за дочери.

Я хотела, чтобы он понял, что нет ничего страшного в том, чтобы обнажить свою душу. Показать свою боль. Метаться и пылать. А когда придет время – успокоиться и встать, ибо я всегда подам ему руку, если он того пожелает.

– Все еще здесь, Грей, – прошептала я, когда он уснул у меня на груди.

Все еще здесь.

52

Грейсон

– Папочка, проснись! Уже утро, а бабуля по воскресеньям всегда готовит для нас шоколадные кексы.

Зевая, Лорелай вошла в мою комнату. Я чувствовал себя разбитым и вполне мог поспать еще пару часов. Но малышка продолжала болтать, и следующие ее слова заставили меня открыть глаза.

– А почему Элеанор спит в твоей постели, папочка?

Я открыл глаза и увидел, что Элеанор все еще лежит рядом со мной. Я вытащил руку из-под нее, торопливо сел, и она заворочалась.

– Лорелай, что я тебе говорил? Дай папе поспа…

– Какого черта? – раздался голос, и я понял, что он вовсе не принадлежал моей младшей дочери. Карла стояла на пороге у сестры за спиной, но у обеих были совершенно разные выражения лиц.

На лице у Лорелай застыло любопытство, Карла же выглядела так, словно ее предали.

– Ты и Элеанор?.. – потрясенно прошептала она.

– Нет, это не так, – промычал я, выдергивая руку из-под Элеанор. – Элеанор, проснись, – толкнул ее я.

Заворочавшись, она открыла глаза. Несколько секунд она не могла понять, где находится, но потом увидела девочек, и в ее глазах вспыхнула паника.

На глаза Карлы навернулись слезы.

– О боже… Ты и Элеанор?! – злобно прошипела она. – Да как ты мог? Как мог так поступить с мамой? – крикнула она и выскочила из комнаты.

– Черт, – пробормотал я, вскакивая с постели.

Лорелай обескураженно уставилась на меня.

– А что ты сделал с мамочкой, папа? – спросила она, почесывая в затылке.

– Ничего. Я объясню тебе позже. Оставайся здесь.

Я бросился к двери в комнату Карлы, которую она уже закрыла и удерживала с другой стороны. Каждый раз, когда я пытался открыть ее, она не давала мне это сделать.

– Убирайся! – вопила она, и я слышал боль в ее голосе.

Я уперся кулаками в дверь.

– Карла… это не то, что ты думаешь, – попытался я объяснить.

– Так, значит, ты не нежился в постели с чертовой нянькой?! – завопила она.

Что ж, понятно.

Так именно она и подумала.

Ко мне подошла Элеанор, убирая волосы за уши. Нахмурившись, она взглянула на меня, а затем слегка постучала в дверь Карлы.

– Карла? Это Элеанор.

– Убирайся вон, шлюха! – рявкнула та.

Я открыл было рот, чтобы одернуть Карлу, но Элеанор подняла руку, останавливая меня.

– Карла, я знаю, что ты думаешь, но… – начала она.

– Ты лгунья! Ты все время врала! Говорила, что любишь меня, но всего лишь пыталась подобраться к папе. Тебе наплевать на меня и на Лорелай!

– Это не так, – со вздохом возразила Элеанор.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась заплаканная Карла. Скрестив руки на груди, она тяжело дышала.

– Тогда посмотри мне в глаза. Если ты не лжешь, посмотри мне в глаза и скажи, что у вас с ним ничего не было с тех пор, как ты начала здесь работать.

Мы разинули рты, а Карла снова задрожала и захлопнула дверь.

– Убирайтесь! Ненавижу вас обоих. Ненавижу. Ненавижу…

Мы больше не пытались открыть дверь, потому что ощущали свою вину. Особенно Элеанор.

Как же я облажался.

– Возможно, тебе пока стоит уйти, – сказал я ей, не в силах взглянуть на нее, но уже представлял боль в ее глазах. – Надо дать ей время остыть.

– Если можно, я хотела бы подождать в гостевом домике. Возможно, мне удастся поговорить с ней чуть позже и все объяснить.

– Да, конечно.

Элеанор медленно кивнула и ласково коснулась моего плеча, но я по-прежнему не мог обернуться к ней.

– Позови меня, если понадоблюсь, Грей, – прошептала она и ушла.

Я уперся в дверь ладонями и лбом и закрыл глаза.

– Прости, Карла, – мягко произнес я. – Прости, прости…

Прерывистое дыхание. Бешеные удары сердца.

Прости!

53

Грейсон

– Она сбежала, – выдохнул я, колотя кулаками по двери гостевого домика. Элеанор встревоженно взглянула на меня. Мысли путались, и я не знал, как замедлить их бешеное вращение. – Я зашел к ней, чтобы узнать, готова ли она поговорить, но ее уже и след простыл.

В глазах Элеанор вспыхнула тревога, и это еще больше испугало меня. Коснувшись моей руки, она глубоко вздохнула.

– Ладно, ладно. Не беспокойся, мы найдем ее. Куда она могла пойти? Отправимся на ее поиски. У нее есть любимые места? – спросила она.

– Не знаю, не представляю, куда она могла направиться. Она была так расстроена, что могла пойти куда угодно, – сказал я, взволнованно ходя по комнате и то и дело проводя рукой по волосам. – Это моя вина. Это из-за меня она убежала, – пробормотал я, чувствуя, что начинаю терять над собой контроль.

Элеанор сейчас нужна была мне как никогда, потому что я начинал сходить с ума. Мысли разбегались, и я не мог сосредоточиться. Я отчаянно желал, чтобы она поддержала меня.

Она прищурилась.

– Ладно, куда бы пошла я, если бы чувствовала, что меня предали… если бы чувствовала себя потерянной и одинокой? Куда бы я пошла? Что бы сделала? К кому бы побежала… – Она умолкла, и вдруг ее озарило. – Я бы пошла к маме. Возможно, именно туда она убежала. К маме.

– В смысле? – плохо соображая, спросил я.

– Когда мне плохо, я всегда иду к Лори-Лейк, потому что это наше с мамой место. Туда бы я и пошла. К маме.

И все моментально встало на свои места.

– Кладбище, – выпалил я. – Ты можешь присмотреть за Лорелай?

– Конечно. Иди. Позвони, если что-то понадобится.

– Хорошо, спасибо, – сказал я, сбегая по ступенькам.

– Грей? – окликнула она меня.

– Да?

– Дыши.

* * *

Она приказала: «Дыши», но я не мог перевести дух, пока ехал к кладбищу. Меня сковывал страх. Горло сжималось, и я едва сохранял остатки самообладания.

Обрывки воспоминаний проносились в голове, прошлое снова оживало передо мной.

Я заставил себя встать и взглянуть на Лорелай. Она плакала, но с ней явно все было в порядке. А затем я отправился на поиски ее сестры. В поисках дочери я рванулся вперед сквозь ливень. «Карла!» – бесконечно выкрикивал я ее имя. Но она не откликалась, и ничего не было слышно. Страшные мысли сводили меня с ума, и я едва сдерживался.

– Нет, – пробормотал я себе под нос. – С ней все в порядке. Все хорошо. – Я бесконечно повторял эти слова.

С ней все должно быть в порядке, потому что иначе я просто не смогу дальше жить.

Слезы застилали мои глаза, но я старался успокоиться. Я не стану плакать, пока не найду ее. Я не стану давать волю чувствам, пока не узнаю, что она в порядке.

Припарковавшись, я бросился на кладбище.

Чем ближе я подходил к могиле, тем сильнее волновался.

Еще издалека я заметил крохотную фигурку, лежавшую около могилы Николь. Сердце сжалось от боли, и я рванулся вперед, молясь, чтобы все обошлось. Но она выглядела такой маленькой и беззащитной…

Повернувшись направо, я увидел ее. Крохотную фигурку, лежавшую около двух деревьев. Она выглядела такой маленькой и неподвижной.

Очень неподвижной.

И эта неподвижность испугала меня.

– Карла! – закричал я. – Карла!

Когда она слегка шевельнулась, я на долю секунды почувствовал облегчение. Я ринулся к ней.

– Папа? – произнесла она, оборачиваясь ко мне.

Я упал рядом с ней, прижав ее к себе так сильно, что мог ощутить ее сердцебиение.

– Что ты здесь делаешь? – вскричала она, шарахаясь от меня. Ее глаза покраснели от слез, и я коснулся ладонями ее лица. Я ощупывал ее голову, все ее тело, чтобы убедиться, что она цела.

– Кар… – у меня перехватило дыхание, когда я коснулся ее кармана. Мое сердце сжалось, когда я вытащил тюбик с таблетками, которые ей выписал врач, и ошарашенно уставился на него. А затем взглянул на Карлу.

Она начала дрожать.

Ее губы скривились.

А мое сердце обливалось кровью.

– Зачем тебе это, Карла? – тихо спросил я, чтобы она не смогла услышать ужас в моем голосе.

– Папа…

– Карла. Зачем тебе эти таблетки? – снова задал вопрос я.

Из ее глаз покатились слезы, и, прижав ладони к лицу, она разразилась рыданиями.

– Я все это ненавижу! – кричала она. – Все это. Я ненавижу себя. Свое одиночество. Я устала скучать по маме. Мне так тяжело. Я так себя ненавижу, папа. Я ненавижу весь этот мир. Но я не собиралась этого делать, папа. Честно. Я просто… – Ее слова звучали невнятно, и я задыхался от боли, видя, как тяжело моей дочери. – Я устала, папа. Я так устала…

Я крепко обнял ее.

– Я с тобой, Карла. Я с тобой. Только ты, Лорелай и я, ладно? С этого самого момента.

– Только мы втроем? – спросила она с удивлением.

– Да. И больше никого. Для меня нет никого важнее, чем ты и твоя сестра. Ты – моя жизнь, Карла. Ты – мой мир.

И это была чистая правда.

Я готов был горы свернуть ради дочерей.

Ради них я готов был отказаться от собственного счастья.

53

Элеанор

Чуть позже в тот день Грейсон постучал в дверь гостевого домика. Я ждала известий о Карле, не в силах уехать, не зная, что произошло. Обхватив себя руками, я открыла дверь.

– Она в порядке?

– И да, и нет, – ответил он, опустив глаза. – Сейчас с ней Клэр, и мы подыскиваем медицинский центр, где ей могли бы оказать психологическую помощь. У нее, гм… – Он сглотнул. – У нее был с собой тюбик с таблетками, Элли. Она не приняла их, но наверняка думала об этом. Оказалось, что кое-кто в школе издевался над ней, говоря, что она должна покончить с собой.

– О боже, Грей…

У меня в голове не укладывалось, какими жестокими могут быть люди. Откуда такая ненависть? Как кому-то могло прийти в голову сказать такое?!

– Она и так уже была на грани, а когда увидела нас с тобой, то сорвалась. Я не могу больше мучить ее, поэтому прошу тебя, Элли…

– Я поняла, – оборвала я его на полуслове. – Я знаю, что мне лучше уйти, поэтому я подыщу другое место, Грей.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, что это все было больше, чем просто работа, Элли… Ты была больше, чем просто няня.

– Я все понимаю. Сейчас главное – это Карла. Когда умерла мама, мне помог мой спасательный круг, и я уверена, что Карлу он тоже удержит на плаву.

– Спасательный круг?

– Ты. Это был ты, Грейсон. И, кто знает, может быть, мы встретились, потому что нуждались друг в друге, а теперь снова расходимся в разные стороны, потому что настало время.

– Возможно. Хотя иногда мне казалось, что мы снова могли бы стать самими собой. И даже больше. Новыми людьми, которые смогли бы вновь полюбить друг друга.

Я улыбнулась.

– Да, я тоже.

Ах, мечты.

– Но дело в том, что мне плохо, когда плохо моим дочерям. И, если честно, я не знаю, когда все наладится, но я стараюсь, Элли. Я стараюсь снова обрести свою семью. А когда это произойдет, я хочу вновь увидеть тебя.

Я задрожала, услышав эти слова.

– Грей…

Покачав головой, он взглянул на меня.

– Ты делаешь мой мир лучше. Я хочу, чтобы ты это знала. Я просто не могу сейчас стать тем, кого ты заслуживаешь, но обещаю, что постараюсь стать человеком, достойным твоей любви. Потому что ты та, с кем бы мне хотелось рядом засыпать и просыпаться. Я знаю, что эгоистично просить тебя подождать, но…

– Я здесь, Грейсон, – произнесла я. – И я буду ждать. Я уже более пятнадцати лет мечтаю о тебе, – пошутила я. – Что стоит подождать еще немного?

– Значит, мы снова прощаемся? – спросил он. – Похоже, мы всегда прощаемся, едва успев сказать «Привет!».

– Это не прощание. Мы просто ненадолго расстаемся. А пока будем на связи, ладно? Будем писать друг другу.

– Да, конечно. Или ты можешь мне звонить. Я всегда с тобой, Элли, даже если физически не могу быть рядом.

Он приблизился ко мне и обнял. И я, как всегда, с легкостью растворилась в нем. Мы замерли, дыша друг другом. И все казалось правильным. Он был собой, я – собой, и мы были вместе.

Закрыв глаза, я пыталась справиться с бешеным сердцебиением. Мы были так близко, и наши губы почти соприкоснулись.

Он ласково произнес:

– Я хочу поцеловать тебя, но не могу. Не сейчас. Но ты должна знать, что когда я поцелую тебя в следующий раз… – Его дыхание ласкало мою кожу, а его слова отпечатывались в моей душе. – Это уже будет навсегда.

* * *

После всего, что произошло в семье Грейсона, я поняла, что должна отправиться в самое важное путешествие в своей жизни. Грейсон пытался наладить свою жизнь, и пришло время и мне разобраться со своей.

Я собрала вещи, решив поехать во Флориду к отцу. Я не стала сообщать ему о своем приезде, потому что он наверняка придумал бы кучу отговорок, чтобы не встречаться со мной.

Но по дороге в аэропорт я должна была кое-кого навестить.

Я не сразу отыскала ее могилу, но когда наконец остановилась перед надгробной плитой, у меня перехватило дыхание. Я замерла, сжимая в руке букет роз.

– Здравствуй, Николь. Мы не знакомы, но меня зовут Элеанор, и я очень люблю твою семью. Но пока что я не могу быть рядом с ними. Поэтому я пришла к тебе, чтобы попросить о помощи. Не могла бы ты оберегать их? Я беспокоюсь о Карле, но знаю, что, если мама будет смотреть на нее с небес, с ней ничего не случится, потому что таковы мамы – они всегда нас спасают. Поэтому храни ее сердце, ведь у нее самое прекрасное сердце на свете. Карла нужна этому миру, и, если ты озаришь ее путь своим светом, я буду тебе очень благодарна.

Ах да: спасибо, что разговариваешь с Лорелай. Она так сильно тебя любит. И еще: если сможешь, присмотри, пожалуйста, за Грейсоном. Я знаю, он думает, что ему стоило бы отпустить тебя, чтобы мы могли быть вместе, но я думаю, что это неправильно. Ты подарила ему любовь, которая сделала его прекрасным человеком. Благодаря тебе Грейсон обрел силы, поэтому умоляю, не оставляй его. Прошу, защищай их всех, и я знаю, что они ощутят твою любовь в поцелуях ветра.

Я положила цветы на могилу и еще раз поблагодарила ее.

– И вот еще что… Если ты встретишь мою маму, не могла бы ты передать ей, что я люблю ее? – попросила я. – Она всегда в моем сердце.

И пока я разговаривала с одним ангелом о другом, мимо меня промчалась стрекоза, отчего по всему моему сердцу разлилось невероятное тепло.

54

Элеанор

Прилетев во Флориду, я с тяжелым сердцем села в арендованную машину. Я уже год не видела отца и не знала, чего ожидать. Когда я подъехала к дому, у меня оборвалось сердце.

– Элеанор? – изумленно пробормотал отец, увидев меня. Он выглядел ужасно, словно уже несколько дней не заглядывал в душ. Его всклокоченные волосы и борода торчали в разные стороны, он сильно располнел. – Привет. Что ты тут делаешь? У тебя все хорошо?

Я заглянула в дом и увидела, что внутри царит полный кавардак. На журнальном столике скопилась гора упаковок от еды из фастфуда, и повсюду была разбросана одежда.

Я вскинула бровь.

– А у тебя?

Он слегка сдвинулся в сторону, стараясь загородить мне проход, но я уже увидела все, что нужно. Он закашлялся в ладонь, и этот грудной кашель ужасно мне не понравился.

– Все хорошо. Живу себе потихоньку, – сказал он, почесав затылок.

Его глаза были пустыми. Он был бледен. И печален.

Он был так печален…

Но в этом не было ничего нового. Отец тосковал все последние шестнадцать лет. Это было его обычное состояние.

– Я могу войти? – спросила, шагнув вперед.

Он поморщился, пытаясь мне воспрепятствовать.

– Там такой беспорядок, Элеанор. Может быть, пойдем куда-нибудь и перекусим? – Он смущался, но мне не было до этого дела. Он был моим отцом, и я любила его.

И я собиралась ему помочь.

– Разреши мне войти, папа. Я помогу тебе убраться. Кроме того, я хотела пожить здесь пару дней, прежде чем вернуться обратно. Чтобы мы могли немного пообщаться.

– О? Ну, я не знаю. Тебе стоило предупредить меня, Элеанор.

– Папа, впусти меня.

Он покачал головой.

– Это плохо…

– Папа, – возразила я. – Впусти! – Я протиснулась мимо него и, войдя в дом, увидела, что все гораздо серьезнее, чем мне показалось снаружи.

Повсюду валялся мусор. Крошки от еды покрывали ковер. Пустые банки из-под содовой, бутылки из-под спиртного, коробки из-под печенья. Куча пустых упаковок. Его одежда была свалена в кучу в углу гостиной, а на кухне в раковине возвышалась гора грязной посуды.

Я подозревала, что отец сильно опустился, но не представляла, что настолько. Он жил в грязи, но не замечал этого.

Он принялся суетиться, подбирая вещи, совершенно обескураженный моим появлением.

– У меня не всегда так, – солгал он. – Просто в последнее время все как-то навалилось, – пытался оправдаться он.

– Ты не можешь так жить, папа! – потрясенно воскликнула я. – Ты заслуживаешь лучшего.

Он поморщился.

– Только не начинай, Элеанор. Ты появилась без предупреждения. И у меня не было возможности прибраться.

– Но здесь еще никогда не было так ужасно! Только посмотри на себя… Папа… Ты вообще принимал лекарства?

Он поморщился.

– Я в порядке, Элеанор. И не нуждаюсь в том, чтобы ты являлась и осуждала меня.

– Я не осуждаю тебя, папа. Я просто беспокоюсь. Это ненормально, и ты выглядишь хуже, чем в последнюю нашу встречу. Я просто хочу помочь.

Его смущение вдруг сменилось гневом.

– А я не просил тебя о помощи! Она мне не нужна. Я в порядке.

– Вовсе нет. Ты сломлен, причем уже столько лет.

– Видишь? Поэтому я и не хотел, чтобы ты приезжала. Поэтому мы и не ужились вместе. Ты постоянно указываешь на мои недостатки.

– Папа, это не так! Я просто говорю, что волнуюсь за тебя.

– Что ж, тогда перестань волноваться! Мне не нужна твоя жалость.

– Это не жалость, это любовь. Я люблю тебя, папа, и желаю для тебя самого лучшего.

Но он в ответ не сказал, что любит меня.

И это всегда причиняло мне боль.

Опустив голову, он почесал в затылке. Он старался не смотреть на меня, и я не сомневалась, что это оттого, что я напоминала ему маму. Возможно, ему было тяжело смотреть на меня. Возможно, его боль была слишком сильна.

– Возможно, тебе лучше здесь не оставаться. Я не в лучшей форме и не хочу, чтобы ты жалела меня, понимаешь? Лучше тебе уйти, Элеанор.

Он отмахивался от меня.

Без лишних раздумий.

Прогонял меня, и здесь уже ничего нельзя было поделать.

Весь обратный полет в Иллинойс я проплакала. Я плакала, потому что беспокоилась за него. Я боялась за него. Мне было больно. А затем я попросила маму присмотреть за ним, потому что теперь не сомневалась, что отныне ничего не могу для него сделать.

* * *

Вернувшись в Иллинойс, я принялась искать работу. Я собирала по кусочкам свое разбитое сердце, пытаясь учиться жить дальше.

И постоянно думала об отце и о Грейсоне, об их сердцах, надеясь, что они по-прежнему способны биться. И продолжала делать единственное, что могла для них сделать, пока все мы барахтались в водах грязной и бурной жизненной реки: любить их на расстоянии.

55

Грейсон

Я скучал по ней.

С тех пор, как мы расстались, я каждый день скучал по Элеанор, но изо всех сил старался наладить отношения с девочками. Они стали моей главной целью, и я понимал, что до тех пор, пока в их жизни все не встанет на свои места, я не имею права больше ни о ком думать. Хотя Элеанор без спросу врывалась в мои мысли, и я не противился этому. И, если честно, эти мысли добавляли света в мою жизнь.

Пришел декабрь, и второе Рождество без Николь. Нам по-прежнему нелегко давались праздники, но мы с девочками вместе преодолевали все трудности. В то рождественское утро траву покрыл иней и на улице стоял жуткий холод. Я нацепил зимнюю куртку и, достав несколько одеял из чулана, отправился в гостиную, где сидели Лорелай и Карла.

Они изумленно уставились на меня.

– Куда ты собрался? – спросила Карла.

– Думаю, мы могли бы навестить вашу маму и пожелать ей счастливого Рождества, – предложил я. – Хотите?

Они бросились одеваться, а затем мы в полном молчании отправились на кладбище. Когда мы остановились у ворот, я увидел на кладбище и других людей, навещавших своих близких в этот особенный день, рассказывая им о своей жизни.

Мы с девочками подошли к могиле их матери и разложили на земле одеяла, а затем уселись, крепко прижавшись друг к другу.

Некоторое время мы молчали, просто предаваясь воспоминаниям.

– Вот куда я ходила, – прошептала Карла, глядя на надгробную плиту, – когда пропускала школу. Я приходила побыть с ней, – наконец, призналась она. – И здесь мне становилась легче. Мне казалось, она что-то говорит мне, просто я не слышу.

Я взглянул на дочь и слегка улыбнулся.

– Я тоже это делал после ее смерти. И чувствовал то же самое. Казалось, она что-то пытается сказать, но я не мог разобрать.

– А почему вы просто у нее не спросили? – с любопытством поинтересовалась Лорелай. – Я постоянно задаю маме вопросы, и она отвечает.

Я улыбнулся Лорелай, надеясь, что тот дар, которым она обладала, никогда ее не покинет. Я прижал ее к себе.

– Некоторым людям это дается легче, Лорелай. Некоторые способны сохранять связь с любимыми после их смерти.

– Да, мы с мамой лучшие подруги, – заявила она. – Просто попытайся поговорить с ней.

– Как ты это делаешь, Лорелай? – спросила Карла. – Разговариваешь с ней и понимаешь, что она тебя слышит?

Она пожала плечами.

– Просто надо поверить.

Глубоко вздохнув, Карла закрыла глаза.

– Привет, мам, это Карла. Я просто хотела сказать, что очень по тебе скучаю. Каждый день. И мне не становится легче. Я скучаю по твоим неудачным шуткам, по твоему смеху и ужасному музыкальному вкусу. Я скучаю по той радости, которой ты наполняла самые мои ужасные дни. И помню, как ты утешала меня, когда кто-то обижал меня. – Слезы покатились по ее щекам, и я вытер их ладонью, а она продолжала говорить. – И я скучаю по твоим объятиям. Я так хотела бы тебя обнять, но последнее время папа тоже неплохо этому научился. Так что вот. Нам плохо без тебя, но все же мы справляемся. Мы поддерживаем друг друга, и я просто хотела, чтобы ты это знала. Я очень тебя люблю.

Она открыла глаза и вытерла слезы.

– Карла? – прошептала Лорелай. – Ты слышала?

– Что?

– Мамочка говорит, что тоже любит тебя.

И впервые за этот год, думается мне, Карла наконец-то прочувствовала мамины слова.

* * *

– Ты знал ее раньше? – спросила Карла, входя в мой кабинет на следующий вечер. Она теребила в руках какой-то конверт. Николь всегда говорила, что Карла унаследовала эту нервную особенность от меня.

– Кого?

– Элеанор. Ты знал ее до того, как она стала нашей няней?

От одного звука ее имени у меня сдавило грудь.

– Да, мы вместе учились в старших классах.

– Она была твоей девушкой?

– Нет, не совсем так.

– Просто подругой?

Я потер затылок.

– Так тоже нельзя сказать.

– Я тебя не понимаю, – непонимающе откликнулась Карла.

– Знаю. Но это сложно объяснить. Мы были самими собой и одновременно – одним целым. У наших отношений не было названия. Мы просто помогали друг другу выживать.

Она кивнула, входя в комнату и усаживаясь на стул передо мной.

– Именно так она и сказала.

– В смысле?

– Гм, я хотела, чтобы ты это прочитал. – Она положила на стол конверт. – Это от Элеанор. Она написала письмо в тот вечер, когда ушла, и подсунула мне под дверь. И только прошлым вечером я прочитала его и подумала, что тебе тоже следует это сделать.

Она откинулась на спинку стула, терпеливо ожидая, когда я открою конверт. Внутри оказались письмо и фотография, от которой я не мог отвести глаз.

На ней были запечатлены мы с Элеанор на студенческом балу. Мы выглядели такими юными, совершенно не ведающими, какие испытания уготованы нам судьбой. Мы были такими счастливыми, такими свободными…

– Какой уродский костюм, – заметила Карла, и я усмехнулся.

– Но во времена моей юности это было мазёво.

Она застонала.

– Папа, никто больше не говорит «мазёво».

– А что говорят? «Улет»? «Крутяк»? «Жесть»? – поддразнил ее я.

Она закатила глаза.

– Читай письмо.

Я отложил фотографию и развернул листок бумаги. И, читая эти строки, я вспоминал все, что так любил в Элеанор Гейбл.

Карла,

Мне не хватит слов, чтобы выразить, как я сожалею о том, какой все приняло оборот, но все же попытаюсь. И думаю, лучше всего начать с самого начала.

Когда я училась в выпускном классе, моя мама умерла от рака. Я была совсем юной, потерянной, сломленной. И именно тогда мы познакомились с твоим папой. Он был рядом со мной в самые мрачные дни в моей жизни, наполняя ее светом.

Он знал о моей боли и называл мои душевные шрамы прекрасными.

Он стал моей первой любовью, но это было не просто романтическое увлечение. Он даже не был моим парнем, мы и целовались-то всего пару раз.

Он был самим собой, я – собой, но мы были единым целым.

Твой отец спас меня. Без него я бы не выплыла из своего горя.

Потеря матери – это невосполнимая утрата.

Мама угадывает твое настроение по сердцебиению, когда ты еще не способен произносить слова. Для мамы ты всегда прекрасна, даже если ты считаешь, что не заслуживаешь любви. Мама успокаивает бурю сомнений в твоем сердце. Мамина любовь всепоглощающа.

Иногда кажется, что мама знает тебя лучше, чем ты сама. И вот однажды мама уходит…

Ты чувствуешь себя обделенной. Ты еще многое не узнала, многое не поняла. Ты вдруг лишилась смеха, улыбок, поддержки и любви.

Но со временем я научилась верить, что мама всегда рядом. Я угадываю ее во всем. Каждый раз, видя что-нибудь прекрасное, я вспоминаю, что мама по-прежнему существует на свете.

Я знаю, что она не исчезла, как бы реальность ни доказывала мне обратное, потому что мое сердце расцветает от ее любви, и пока оно будет биться, будет жить и мама.

А как же твое сердце? Ты думаешь, что оно разбито и уже никогда не сможет радоваться? Твое сердце безупречно и открыто навстречу всем радостям этого мира, которые ждут тебя впереди. И каждый раз, когда тебе понадобится напоминание, приложи ладони к груди и почувствуй мамину любовь в каждом ударе сердца.

У тебя все будет замечательно, Карла.

И даже больше.

Но я хочу попросить тебя об одной вещи: позаботься о папе. Правда в том, что он будет нуждаться в тебе сильнее, чем ты в нем. Потому что не ощущает мамину любовь в ударах своего сердца. Его воспоминания о Николь живут в твоих глазах. В твоей улыбке. В твоей любви.

Ты спасаешь отца. Без тебя он не справится.

И даже если ты никогда не простишь меня и будешь и дальше ненавидеть, если никогда больше не вспомнишь обо мне… я хочу, чтобы ты знала, что я рядом. Днем и ночью. Если я понадоблюсь тебе, я всегда приду на помощь, Карла, потому что ты так много для меня значишь. И не потому, что ты дочь Грейсона, а потому, что ты человек, который должен помнить, что он не одинок.

Если ты захочешь позвонить, я всегда отвечу. Я все еще здесь.

Элеанор.

P.S. Я знаю, что тебе больно, но твои шрамы прекрасны.

Я положил письмо на стол и выпрямился.

– Круто.

Карла кивнула.

– Да. – Она провела руками по волосам и наклонилась ко мне. – И… когда ты собираешься позвонить ей?

– Что?

– Когда вернется Элеанор? – Я вскинул бровь, и она театрально вздохнула. – Папа, ты издеваешься?! Ты ведь только что прочитал письмо.

– Да, и оно потрясающее, но это не значит, что Элеанор вернется.

– Что? Конечно, значит.

Мне хотелось согласиться с ней. Мне хотелось выскочить из дома и мчаться к Элеанор, чтобы сказать, что мы готовы. Но я все еще не мог этого сделать.

– Карла, мы многое пережили за последние несколько месяцев, и нам еще предстоит долгая работа. Я беспокоюсь о тебе и твоей сестре. Если мы с Элеанор будем вместе, все может измениться. Так что пока мы будем лишь втроем.

– Послушай, я знаю, нам всем пришлось нелегко, и иногда я добавляла тебе проблем, но, папа, ты заслуживаешь счастья. Это правда. Ты ведь тоже считаешь, что я заслуживаю счастья, а если его заслуживаю я, то и ты.

Я улыбнулся ей.

– Я счастлив. У меня есть ты.

Она застонала, шлепнув себя ладонью по лицу.

– Почему ты иногда такой неуступчивый.

– Я отец. Иногда приходится быть неуступчивым.

Она встала и направилась к выходу, но я окликнул ее.

– Да?

– Почему ты прочитала письмо именно сегодня?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Возможно, мне подсказала это сделать мама.

Она ушла, а я схватил письмо и снова и снова начал перечитывать его.

– Спасибо, Николь, – прошептал я и сделал так, как учила меня Лорелай.

Всем сердцем я поверил, что Николь услышала меня в тот вечер.

* * *

– Итак, мне позвонила Карла и сказала, что ты упрямишься, – заявила Клэр во время нашего ланча по вторникам.

– Неужели?

– Она сказала, что Элеанор – хороший человек, а ты вышвырнул ее, потому что ты кусок куриного дерьма. Это ее слова, не мои.

Я ухмыльнулся.

– Очень в духе Карлы.

– Почему бы тебе не связаться с Элеанор? Ведь ты отказался от нее из-за Карлы, а теперь, когда она не против… – Клэр осеклась.

– Все гораздо сложнее, – возразил я. – Это долгая история.

– Но, к счастью, у меня есть целый час твоего времени. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я начала распевать песни Journey.

Я со вздохом стиснул пальцами переносицу.

– Я как-то напился и допустил ужасную оплошность… Мы с Элеанор переспали, а после я назвал ее именем Николь. Это было ужасно. Не думаю, что после такого возможно что-то исправить.

Она понимающе кивнула.

– Когда я только начала встречаться с Джеком, я ужасно боялась. Мы прожили с мужем сорок лет, и после его смерти я не верила, что смогу снова обрести женское счастье. Я не могла полюбить кого-то так же, как мужа, и в этом я оказалась права. Моя любовь к нему была особенной.

– Но затем появился Джек… – В глазах Клэр затеплилась такая радость, что у меня сжалось сердце. – И Джек помог мне снова поверить в себя. Он научил меня, что мне не обязательно быть идеальной, я должна быть собой, со всеми своими шрамами и недостатками. Если честно, я не верила, что снова полюблю, но ошиблась. Тогда я узнала, что раны затягиваются и сердца заживают. Просто надо захотеть, чтобы сердце открылось навстречу другому человеку. И единственный способ – избавиться от страха.

– Но моя ошибка… – прошептал я.

Она улыбнулась.

– Я много раз называла Джека именем Рэнди. Это же не нарочно. Помню, как я испугалась, думая, что он сбежит навсегда. Но знаешь, что произошло?

– Что?

– Он остался. И, мальчик мой, поверь, я давала ему множество причин для бегства, но он не оставил меня. – Скрестив руки на груди, она взглянула на меня с таким видом, словно знала то, чего не знаю я. – И что случилось после того, как ты ошибся? Она убежала?

– Нет. Она разговаривала со мной. Пыталась унять мою боль. Она осталась.

– Тогда, милый… – Клэр ласково коснулась моего плеча, покачав головой. – Почему бежишь ты?

Я хотел остановиться. Хотел позвонить Элеанор и попросить ее вернуться. Но затем вспоминал о девочках и начинал думать, что мы все еще не окончательно оправились после трагедии.

– Слишком рано, – ответил я, качая головой. – Мне нужно время.

– Понимаю, сынок, понимаю. Только смотри, как бы время не вышло. Наша жизнь слишком коротка, и никто не знает, что случится завтра. И все мы заслуживаем одного – права на счастье. И, возможно, ты – даже больше, чем другие, Грейсон.

Счастье.

Я всегда этого хотел и думал, что когда-нибудь обрету его. Но не сейчас.

56

Грейсон

Два дня спустя в дверь позвонили, и я встал с дивана в гостиной, чтобы открыть дверь. Отворив ее, я замер от изумления. На пороге стояла Элли, ее глаза были полны тревоги.

– Элли, что ты…

– Она в порядке? – дрожащим голосом спросила Элеанор.

– Кто? – непонимающе переспросил я.

– Карла. Она отправила мне смс, написав, что ей нужна моя помощь. И я сразу приехала.

– О, я в порядке, – раздался голос у меня за спиной. Обернувшись, я увидел ухмыляющуюся Карлу.

– Тогда зачем ты написала Элеанор? – спросил я.

– Потому что мне действительно нужна ее помощь. Нам всем нужна.

Элеанор явно не понимала, что происходит, но я уже начал догадываться. Я потер затылок.

– Прости, Элли. Похоже, моя дочь опять затеяла свою игру.

– Только потому, что вы ведете себя, как ослы, папа. Ну ведь очевидно, что тебе нравится Элеанор. А он нравится тебе, Элеанор, потому что ты вообще не умеешь скрывать свои чувства. Вы двое… должны быть вместе.

– Карла… – Я понизил голос, поморщившись. – Ты знаешь, почему мы не можем…

– Да, папа, я все поняла. Ты облажался, я облажалась, да и Элеанор тоже. Мы все облажались! Но это не мешает нам быть вместе.

– Следи за языком, – произнесли мы с Элеанор в унисон.

Я улыбнулся, она улыбнулась, и, черт возьми, мне это понравилось.

И даже больше, Элли.

Как же мне не хватало этих улыбок.

– Вы ужасно твердолобые, поэтому должны быть вместе. – Карла пожала плечами. – Послушайте, я понимаю. Иногда я все порчу и осложняю, но я очень хочу, чтобы Элеанор осталась. И Лорелай тоже. Нам не надо дожидаться, когда мы все полностью исцелимся, папа. Мы будем командой с несколькими изъянами, которые будем исправлять на ходу. Вместе и в горе, и в радости. Кроме того… – Она едва заметно улыбнулась Элеанор. – Мы же поклялись на мизинцах. – А затем развернулась и направилась в свою комнату.

Я открыл рот, но слова не шли мне в голову. Потому что я действительно этого хотел, потому что я отчаянно желал, чтобы Элеанор была рядом.

Взглянув ей в глаза, провел пальцем по подбородку. Волнение захлестнуло меня, когда она улыбнулась мне.

– Грей, если ты не готов, я…

– Элли?

– Да?

Я засунул руки в карманы.

– Ты была моим компасом с того дня, как мы познакомились. Ты очень помогла моей семье. Ты вернула меня к жизни, когда моя душа умерла. Мысли о тебе помогали мне жить. Одна лишь мысль, что ты есть на свете, удерживает меня на плаву. Я знаю, что нам еще многое надо решить. Я знаю, что еще многое предстоит преодолеть, но, если ты не против, я готов совершить этот прыжок. Я хочу прыгнуть и взлететь с тобой и лететь вместе всю оставшуюся жизнь. Что ты ответишь?

Она подошла ко мне и обняла. А я обхватил ее руками и изо всех сил прижал к себе. Наши губы сомкнулись, и я ощутил, как меня озарил радостный свет.

– Хорошо, – прошептала она. – Давай взлетим.

И я жадно поцеловал ее, прижимая к себе. Мы целовались за прошлое, за настоящее и за будущее.

Ее губы обещали, что мы теперь вместе навсегда.

Навсегда.

Этот поцелуй означал вечность.

И я был счастлив.

Мы смогли. После стольких лет мы начали переворачивать страницы наших жизней. И боль превращалась в совершенство. Сердечные раны заживали. И все становилось возможным.

Мы были самими собой и одновременно – единым целым.

Перед нами раскинулась вечность.

И это было прекрасно.

57

Грейсон

Элеанор почти ничего не говорила об отце, но я видел, что мысли о нем не дают ей покоя. Каждый раз, когда я упоминал о нем, она с улыбкой отвечала:

– Он такой, какой есть, и в его жизни не осталось больше места для меня.

И это разбивало мне сердце, потому что я ощущал ее боль. А если ее душа страдала, моя душа отзывалась на ее горе.

– Сегодня мне надо уехать по делам, – сказал я Элеанор, когда мы лежали в постели несколько недель спустя после ее возвращения. – Присмотришь за девочками? Я улечу рано утром, но к вечеру вернусь. Это краткосрочная поездка. Мне не хотелось бы оставлять Карлу, но это очень важное дело.

– Конечно, я о них позабочусь.

Я поцеловал ее.

– Я люблю тебя, – прошептал я, и эти слова прозвучали с такой легкостью, словно я произносил их всю нашу жизнь. Она поцеловала меня в ответ.

– Я тоже люблю тебя.

Конечно, мы любили друг друга.

И я был уверен, что наша любовь, вспыхнувшая много лет назад, никогда не заканчивалась.

* * *

Я стоял около дома отца Элеанор во Флориде. Адрес мне дала Шай. Некоторое время я, сжимая в руке книгу, собирался с духом, чтобы постучать.

– Чем могу помочь? – удивленно спросил Кевин, открывая дверь.

У Элеанор была улыбка матери, но глаза у нее точно были отцовскими.

– Здравствуйте, я Грейсон. Не знаю, помните ли вы меня, но много лет назад Элеанор познакомила нас с вами. Мы дружили в старших классах. Я приглашал ее на студенческий бал.

Он прищурился.

– О, да, Грейсон. С той поры много воды утекло.

– Да.

– Чем могу помочь? – спросил он, прикрывая дверь, чтобы я не видел беспорядок в доме.

– На самом деле я здесь ради Элли. Понимаете… я люблю ее, сэр. Люблю по множеству причин. Она для меня самый дорогой подарок на свете, но сейчас она очень страдает, потому что скучает по отцу.

Кевин, поморщившись, фыркнул.

– Послушайте, если вы явились, чтобы портить мне настроение…

– Я здесь не для этого, – отрезал я. – Поверьте, если кто и понимает, что вы чувствуете, так это я. Моя жена умерла больше года назад, оставив меня с двумя дочерями. Я был сломлен. Отталкивал от себя всех вокруг, потому что не принимал мир, в котором больше не было Николь. Но затем в мою жизнь вошла Элеанор Гейбл и, несмотря на мое упорство, спасла меня. Она самый терпеливый человек на свете, Кевин, и думаю, она унаследовала это от своей мамы. Думаю, она много хорошего унаследовала от Пейдж.

Как только я произнес это имя, я увидел, что Кевин оживился. Его боль по-прежнему была невыносимой. Но я продолжал говорить, потому что знал, что он должен услышать мои слова.

– Элеанор заботлива, добра, и ее улыбка озаряет все вокруг. Она всегда смеется от души, а когда плачет, сердце разрывается при одном взгляде на нее. И она прощает людей, даже когда не следует этого делать. Она понимает людей, даже тех, кого сложно понять. Она нежная. Чувствительная. Она прекрасна и внешне, и в душе, и я знаю, что все это ей досталось от матери. И поэтому вам так трудно.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Вы не понимаете…

– У нее мамины глаза, – мягко сказал я, потому что все прекрасно понимал. – И поэтому вам тяжело на нее смотреть. У нее мамина улыбка, и поэтому вам становится не по себе. В ней так много от женщины, которую вы потеряли, поэтому вы отталкиваете ее. Потому что это слишком больно. Но, Кевин, вы должны понять, что то, что кажется вам проклятием, на самом деле – чудо. Я вижу Николь каждый раз, глядя на своих дочерей. Вижу ее улыбку. Слышу ее смех, и это величайший подарок, который мог сделать мне этот мир.

Он открыл глаза, и я увидел в них то отчаяние, с которым сам жил так долго. Тоску, пожиравшую его последние шестнадцать лет.

– И как вам это удалось? – спросил он. – Как вы справились?

– Все просто. Я открыл свою душу Элеанор, и вам следует поступить так же.

Он покачал головой и закряхтел, вытирая слезы.

– Нет, я не могу. Слишком много времени прошло. Наши отношения уже не восстановить.

– Вы не можете или не станете даже пытаться? Я просто хочу сказать, что Элеанор никогда вас не оттолкнет.

– Откуда вы знаете? Почему так уверены?

– Потому что вы ее воспитали. Вы привели в этот мир женщину, которая дарит всем окружающим истинную любовь.

Кевин опустил голову, и я буквально ощутил, как он обуреваем сомнениями. Я достал из кармана свою визитку и протянул ему.

– Послушайте, я не хочу больше вас отвлекать. Я просто зашел сказать вам, что любовь вашей дочери стоит того, чтобы за нее бороться. И когда вам будет совсем невмоготу, позвоните мне. И я помогу вам пройти через это. Как вдовец вдовцу я вам говорю, что солнце все еще сияет. Просто надо очнуться и увидеть это.

Он взял визитку и медленно кивнул.

– Спасибо, Грейсон.

– Не за что. И вот, возьмите это. – Я протянул ему книгу. – На случай, чтобы вам было о чем поговорить.

Я направился прочь, и он снова окликнул меня.

– Грейсон?

– Да? – я оглянулся.

Он вытер нос и откашлялся.

– Вы о ней позаботитесь?

– Да, сэр, обещаю. Я буду с ней до самого конца.

58

Элеанор

В годовщину маминой смерти я улучила момент, чтобы поблагодарить ее, потому что не сомневалась, что именно она помогла нам снова воссоединиться с Грейсоном. Я знала, что она всегда находила способ выразить мне свою любовь.

– Нам надо поехать на Лори-Лейк, – предложил Грейсон, обнимая меня. – И почтить ее память.

– Мне бы очень хотелось.

Девочки гостили у Клэр, и мы отправились вдвоем, а когда подъехали к озеру, я вдруг ощутила невероятный покой. Словно мама была рядом. Мы направились через лес к нашему секретному месту, и внезапно мое сердце замерло, когда я увидела отца, стоявшего ко мне спиной.

– Папа? – потрясенно пролепетала я.

Он с печальной улыбкой обернулся ко мне.

– Привет, Сникерс, – прошептал он. Рядом с ним стояло множество коробок и стопка картонных конвертов. А в руках он держал книгу. – Дошли, наконец, руки до этого Гарри Поттера, о котором ты всегда говорила. Очень даже неплохо.

Я попыталась заговорить, но мой голос сорвался. Попыталась снова, но смогла лишь прошептать:

– Что ты здесь делаешь? – Я взглянула на Грейсона, который понимающе улыбнулся. Очевидно, он имел к этому самое прямое отношение.

– Я кое-что забыл в машине. Пойду вернусь, – сказал Грейсон.

Я взволнованно потянулась к нему, не зная, что делать, и слегка стиснула его ладонь.

– Ты не обязана его прощать, Элли, но стоит выслушать его. Все будет хорошо, а я подожду тебя около машины, хорошо?

Я кивнула.

– Хорошо.

Он ушел, а папа переводил взгляд с воды на меня и обратно. Я подошла поближе, но по-прежнему молчала. Мне так много хотелось ему сказать, но ничего не получалось.

Кашлянув, он потер затылок.

– Думаю, что я бы учился на факультете Когтевран. А ты наверняка на Пуффендуе, судя по тому, что я читал и знаю о тебе.

– А это что такое? – спросила я, непонимающе оглядываясь по сторонам.

– О, это… гм… это… – Его мысли путались, и я понимала его, потому что чувствовала себя точно так же. – Это шестнадцать поздравительных открыток и шестнадцать подарков на Рождество, которые я тебе не подарил. Я, гм… – Он поскреб в затылке, а затем шлепнул себя по губам. – Я так много упустил и понимаю, что ты меня не простишь, но я просто хочу, чтобы ты знала, что мне… мне очень жаль, Элли.

– Ты меня бросил, – прошептала я. – Ты бросил меня на долгие годы, а теперь думаешь, что какие-то открытки могут это исправить? Мне не нужны были твои подарки, папа. Мне был нужен ты.

– Я знаю и понимаю, что не заслуживаю прощения. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но я все для этого сделаю. Я очень хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь. Элли, после смерти твоей мамы во мне что-то надломилось. И я не знал, как все исправить. Я видел тебя… твою улыбку, глаза… Твоя мама оживала в тебе, и мне не хватало сил с этим справиться. Я облажался, прости. Я знаю, что все эти годы уже не вернуть, но я сожалею, что оказался таким паршивым отцом. Ты заслуживаешь отца лучше, чем я.

– Да, – согласилась я.

Он опустил голову, ужаленный моими словами.

– Но несмотря на это, мне нужен только ты.

Отец поднял голову, слезы катились по его щекам, и я расплакалась в ответ.

– Я столько натворил, Элли.

– Я знаю. Но я тоже много натворила и не буду скрывать, я все еще ужасно на тебя зла. Мне до сих пор больно, и потребуется много времени, чтобы я полностью могла тебя простить.

– Да. Я понимаю.

– Но, если ты готов попробовать… – предложила я.

Его глаза засияли.

– Да, я готов. Я на все готов.

– И мы сделаем это вместе, – сказала я ему. – Если упадем, то вместе. Если сломаемся, то как один, но никогда больше не оставим друг друга, ладно, пап? Мы будем бороться. Бороться за нашу семью. За нас.

– Все за одного, – прошептал он.

– И один за всех, – закончила я, обнимая его.

Конечно, нам требовалось время. И не один и не десять разговоров по душам. Я знала, что этот процесс может затянуться на годы, и мы так никогда и не станем теми отцом и дочерью, которыми были, но лучше так, чем вообще ничего.

Семья всегда стоит того, чтобы за нее бороться. Несмотря ни на что.

* * *

Когда я вернулась к машине, папа шел рядом. Он собирался погостить у нас несколько дней до возвращения во Флориду, чтобы мы могли начать заново строить наши отношения.

В ту ночь, забравшись в постель к Грейсону, я изо всех сил обняла его.

– Ты сделал это для меня? – спросила я, имея в виду отца.

– Конечно, Элли. Я готов сделать что угодно, лишь бы ты была счастлива.

– Грей?

– Да?

– Можно ты останешься моим навсегда? Знаю, я уже это говорила, но хочу еще раз сказать. Можно?

– Да, Элли. – Он слегка усмехнулся и поцеловал в лоб, засыпая. – Я твой.

59

Элеанор

Прошел год с тех пор, как мы с Грейсоном начали создавать историю своей любви, и это была самая прекрасная история на свете.

Жизнь налаживалась. И хотя папа снова вернулся во Флориду, он стал чаще звонить мне. Мы часто разговаривали, и когда он говорил, что приедет, то всегда сдерживал обещание. Он старался, и я была ему очень благодарна.

Когда спустя несколько месяцев он приехал на Рождество, я была поражена.

– Можно открыть подарки?! – закричала Лорелай, вбегая в гостиную в рождественский праздник.

Клэр, Шай и я только что закончили готовить угощение, пока мужчины сидели перед телевизором, смотря спортивные передачи. К нам на ужин забежал даже Лэндон, утверждавший, что просто оказался неподалеку. Я знала, как важно для Грейсона встретиться со старым другом, и Лэндон был рад поддержать его. Он всегда готов был отложить свои дела ради Грейсона.

И хотя он не слишком нравился моей кузине, он был отличным лучшим другом.

– Только после того, как поедим и загадаем желания, – сказала Клэр Лорелай, которая стонала от нетерпения, желая поскорее увидеть подарки.

Шай зашла на кухню и незаметно заглянула в гостиную, в который раз разглядывая мужчин. Точнее, Лэндона.

– Знаешь, что меня больше всего бесит? – спросила она.

– Что?

– Лэндон Гаррисон. Представляешь, когда мы сегодня встретились, у него хватило наглости поздравить меня с Рождеством. Каков засранец!

Я хихикнула.

– Грубиян.

– Точно! Словно он что-то задумал. – Она фыркнула, и ее щеки покраснели. Она так смущалась в его присутствии. И это выглядело чертовски мило.

– А может, он действительно просто хотел поздравить тебя с Рождеством, – предположила я.

Она задумчиво нахмурилась.

– Может, и так. Ладно. Пусть будет так. Всего лишь поздравление с Рождеством. Ничего личного.

В этот момент Лэндон заглянул на кухню и усмехнулся.

– Нужна помощь, леди? – спросил он.

– А ты готовишь? – поинтересовалась Шай, нахально уперев руки в бока.

– Иногда.

– И почему я в это не верю? – съязвила она.

– Не знаю, но, если хочешь, я могу приготовить для тебя чудесную сосиску. – Он подмигнул ей, и я рассмеялась.

Шай застонала.

– Ты просто отвратителен.

– Просто мне кажется, это самое чудесное блюдо, которое ты пробовала за последнее время. И если память мне не изменяет, ты уже говорила, как тебе нравится сосиска в моем исполнении.

– Заткнись, Лэндон, – прошипела Шай, сделавшись пунцовой. – Ты совсем обнаглел.

Он усмехнулся, радуясь, что разозлил ее.

– Я прав, да?

– О, отвали, Лэндон, – выдохнула она, хлестнув его посудным полотенцем, и он тут же исчез.

Она растерянно заправила волосы за уши.

– Что за кретин, – пробормотала она. – Не могу дождаться, когда он провалит обратно в Калифорнию.

– А я не могу дождаться первого сезона эпизода один вашего с Лэндоном шоу, – пошутила я. – Мне нравятся истории, в которых заклятые враги влюбляются друг в друга.

Она погрозила мне пальцем.

– Этому не бывать. Никогда.

Я понимала, что это неправда. Шай и Лэндон играли в кошки-мышки, и мне почему-то казалось, что их отношения непременно выйдут на новый уровень.

Наконец все мы собрались за столом, и началось пиршество. Здесь было столько смеха, разговоров и улыбок, что моя душа расцветала от счастья. А после ужина Клэр вручила всем листочки бумаги и стеклянные круглые шарики.

Ей пришла в голову идея, что каждый должен загадать желание, написать его на листке бумаги и спрятать в шар. А затем раскрасить его, как душе будет угодно. А на следующее Рождество открыть шар и узнать, сбылось ли загаданное.

Все принялись радостно за работу, и я откинулась на спинку стула, испытывая невероятный восторг.

Вот именно об этом я всегда мечтала. О таком моменте. О такой семье. О нас.

Убирая записку в шар, я подумала о словах, которые написала. Я смотрела на окружающие меня счастливые лица и чувствовала себя на седьмом небе от радости.

Именно этого я и желала в предстоящие месяцы.

Еще больше счастья, смеха, улыбок.

Больше Грейсона, больше меня, больше нас.

Отодвинув стул от стола, Грейсон встал и откашлялся.

– Друзья, я хотел поблагодарить всех, кто собрался здесь сегодня. Вы не представляете, как много значит для меня и девочек, что за этим столом столько дорогих мне людей. Когда-то я думал, что уже никогда не смогу это вернуть. Думал, что счастье ушло навсегда, но затем свет снова вернулся в мою жизнь, и все изменилось. Поэтому я рад, что вы услышите, как я выражаю свою благодарность женщине, спасшей мою семью, женщине, спасшей меня самого.

Мое сердце замерло, когда он обернулся ко мне и вытащил из кармана маленькую коробочку. А затем опустился на одно колено.

– Грейсон, что ты делаешь? – мой голос дрожал, а слезы застилали глаза.

– Элли – ты самое прекрасное, что есть в этом мире. Ты с любовью относилась к моим дочерям. Ты терпеливо ждала, когда это было необходимо. Ты всегда была рядом в трудную минуту. Ты не ушла, даже когда были все причины уйти. Ты была оплотом мира посреди хаоса. Ты – луч света, пробившийся сквозь тучи. Ты – счастье, о котором я всегда мечтал. И поэтому я хочу остаток своих дней провести в твоих объятиях.

Он открыл коробочку и достал оттуда чудесное по красоте кольцо. Я ахнула. Слезы покатились по моим щекам, эмоции захлестывали меня.

На кольце красовалась фигурка стрекозы, выполненная из крохотных бриллиантов.

Я взглянула на Грейсона, и он улыбнулся мне.

И мне понравилась его улыбка.

– Элеанор Гейбл, ты – мое сердце, моя любовь, мое счастье. Возьмешь меня в мужья? – спросил он, но прежде чем я успела ответить, мое сердце едва не разорвалось от счастья, потому что Лорелай подскочила ко мне и протянула маленькую коробочку.

– А меня ты возьмешь? – спросила она, встав на одно колено. Открыв коробочку, она показала мне еще одно колечко со стрекозой.

А следом подошла Карла и, встав на колено рядом с сестрой, открыла третью коробочку.

– А меня?

Мое сердце ликовало. Эти трое и их любовь делали мою жизнь настоящей.

И я не раздумывая ответила им:

– Да, да и еще миллион раз да! – И комната взорвалась радостными поздравлениями.

Грейсон надел кольцо мне на палец и крепко обнял. Он страстно поцеловал меня, и я ощутила привкус вечности на губах.

Этот поцелуй означал «Навсегда».

Он улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ.

– И даже больше, Элли, – сказал он, снова целуя меня.

Да, именно так.

Даже больше.

Благодарности

Эта книга никогда не была бы написана, если бы не моя мама. Я почти сдалась под тяжестью переживаний и едва не бросила работу над романом. Однако мама взглянула на меня и велела мне продолжать не сдаваться и верить в себя. Эта книга появилась благодаря ее любви и бесконечной поддержке. Спасибо, мама. Ты моя лучшая подруга.

Эта книга появилась благодаря поддержке моей семьи. Они всегда любили меня – горячо и безусловно.

Эта книга появилась благодаря моему любимому мужчине: больше тебя, больше меня, больше нас. И даже больше.

Спасибо Ханг Ли за замечательный дизайн обложки! Я до сих пор пребываю в восторге, глядя на нее.

Спасибо Тэлон, Кристи, Эллисон и Марии: лучшим подругам в мире.

Я также благодарна редакторам и корректорам, которые всегда были готовы помочь: Кейтлин, Элли, Дженни и Лизе, вы не представляете, сколько раз спасали меня. Спасибо.

Спасибо Элейн за чудесный дизайн бумажной обложки.

Я благодарна своему агенту Флавии: сами небеса послали мне тебя. Я самый счастливый автор на свете.

Спасибо всем моим читателям и блогерам. Эта жизнеутверждающая история для тех, чье сердце разбито, и тех, кто идет к счастью, переживая боль утраты. Для тех, кто потерял самых дорогих на свете людей. Для тех, кто переживает страшное горе, которое порой кажется невыносимым. Эта история – знак того, что однажды вы снова сможете улыбаться. Вы будете вспоминать ушедших близких и чувствовать переполняющую вас любовь. Потому что они навсегда остаются рядом с нами. Живут в наших душах и сердцах.

Спасибо за то, что прочитали мою историю. За то, что поддержали мою мечту. За то, что поняли меня.

И за то, что услышали биение моего сердца.

До новых встреч!

Content

Бриттани Ш. Черри
Элеанор и Грей

Часть 1

Пролог Элеанор

1 Элеанор

2 Грейсон

3 Элеанор

4 Элеанор

5 Элеанор

6 Грейсон

7 Элеанор

8 Элеанор

9 Элеанор

10 Элеанор

11 Элеанор

12 Элеанор

13 Грейсон

14 Элеанор

15 Элеанор

16 Грейсон

17 Элеанор

18 Элеанор

19 Грейсон

20 Элеанор

Часть 2

21 Элеанор

22 Элеанор

23 Грейсон

24 Элеанор

25 Грейсон

26 Элеанор

27 Грейсон

28 Элеанор

29 Элеанор

30 Элеанор

31 Грейсон

32 Элеанор

33 Элеанор

34 Грейсон

35 Элеанор

36 Элеанор

37 Элеанор

38 Элеанор

39 Элеанор

40 Грейсон

41 Элеанор

42 Грейсон

43 Элеанор

44 Грейсон

45 Элеанор

46 Грейсон

47 Элеанор

48 Элеанор

49 Элеанор

50 Элеанор

51 Элеанор

52 Грейсон

53 Грейсон

53 Элеанор

54 Элеанор

55 Грейсон

56 Грейсон

57 Грейсон

58 Элеанор

59 Элеанор

Благодарности