Михаил Злобин

О чем молчат могилы. Книга четвертая. Возмездие

Пролог

Дверь в палату осторожно приоткрылась, и из-за неё показалась голова извечно растрепанного врача.

— Андрей Геннадьевич, вы не спите? — Едва слышно прошептал тот в полумрак помещения, не торопясь входить внутрь.

— Да говорите нормально, — отозвался Сухов, с огромным трудом собирая разбредающиеся мысли в кучу, — не сплю я.

— Тут к вам один настойчивый посетитель пожаловал. Вы в состоянии будете с ним пообщаться? Я бы, откровенно говоря, не рекомендовал вам…

— Посетитель? — Перебивая доктора, оживился генерал, насколько это вообще было возможно с его серьезной черепно-мозговой травмой. — Еще и настойчивый? Так давайте его скорей сюда, пока я тут от одиночества совсем не чокнулся!

— Э-эм… как скажете… — голова визитера исчезла из дверного проема, а из-за приоткрытой двери послышалось неразборчивое бормотание. Почти целую минуту ничего не происходило, и Сухов уже хотел было поторопить неизвестного посетителя, но тут дверь распахнулась, и на пороге показался Полукар.

— Коля! Старый ты пройдоха! — Обрадовано воскликнул генерал и сразу же поморщился от накатившего приступа головокружения и тошноты. — Рад тебя видеть. Так и думал, что это ты ко мне пробился, кого другого вряд ли бы пропустили.

— Приветствую, Андрей Геннадьевич! — Николай Илларионович широко и искренне улыбнулся старинному товарищу, действительно радуясь встрече. — Ну как твоё здоровьице?

— Пока еще не понял. Чувствую себя медведем в спячке. Вроде меня из комы вывели, а я все равно только и делаю, что сплю. А когда не сплю, то жутко хочу спать. Вообще не соображаю, что вокруг меня происходит и какое сейчас время суток.

— Да, меня Уколов только что инструктировал на этот счет, сказал, что как только тебя в сон клонить начнет, то нужно сворачивать встречу. Иначе это может отсрочить восстановление. Говорит, гиперсонливость у тебя развилась после сотрясения мозга, но это явление временное. Мозгам восстанавливаться нужно, вот у тебя и слипаются глаза. Так что ты имей в виду, если что, то говори сразу!

— Ой, да ты этих эскулапов больше слушай! — Сухов сделал пренебрежительный жест рукой в сторону входной двери, за которой скрылся приставленный к нему врач. — Выспаться у меня тут времени вагон будет! А вот поговорить мы только сейчас можем. Ну, рассказывай, Коля, что там со Свиридовым? Мой медиум, надеюсь, уже работает? Я же его уже дожал в СИЗО, только подобрать осталось.

— Кхм… — Полукар явно смутился, что не могло укрыться от внимания генерала. — Может, о делах в другой раз? Все-таки у тебя сейчас не то здоровье, чтобы еще и в это вникать…

— Коля! — В голосе Сухова прорезались стальные нотки, которые редко когда предвещали для собеседников что-либо хорошее, и Николай с тоской понял, что попытка сменить тему успехом не увенчалась. — Ты меня за осла не держи! Выкладывай, что там за больничными стенами происходит?!

— Ничего хорошего, Андрей, там не происходит. — Сокрушенно покачал головой посетитель. — Нет больше твоего медиума…

— Что?! — От лица генерала отлила вся кровь, сравняв его цветом с больничной подушкой, словно Сухов только что услышал о смерти любимой супруги, а не постороннего человека. — Как это случилось?! Кто допустил?!

— Военные…

— Эти суки, что, прикончили его?! Да я их… — в приступе гнева Сухов попытался сесть на кровати, но безжалостно вдарившее по мозгам головокружение бросило его обратно на койку.

— Нет, всё не так! Успокойся, Андрей! Если ты так будешь на мои слова реагировать, я тебе вообще ничего рассказывать не стану!

Пожилой генерал сперва сверкнул гневным взглядом на своего приятеля, но потом все же расслабился. Или, вернее будет сказать, сделал вид, что расслабился.

— Рассказывай.

— Ты успокоился?

— Рассказывай!

Полукар горестно вздохнул, покачав при этом головой, безмолвно сетуя на сложный характер товарища, но информацией все-таки поделился.

— Через несколько дней после твоего крайне странного ДТП в «Матроске» случился бунт…

— Чего-о?! — Генерал снова попытался приподняться, но быстро спохватился, и сделал вид, что просто поправляет подушку под поясницей.

— Того! — В тон вопросу отозвался Николай. — Заключенные перебили всю охрану, уцелели лишь с десяток человек, сумевшие забаррикадироваться в одном из зданий. В общей сложности, две сотни трупов, если вместе с уголовниками считать, и очень-очень много беглецов. Вся столица стоит сейчас на ушах.

— И как это связано с Секириным? — Сухов подозрительно сощурил глаза, и Полукару вдруг показалось, что тот знает нечто такое, о чем пока предпочитает умалчивать.

— Сразу после этого происшествия, активизировались военные. — Продолжил визитер пересказывать историю минувших событий. — Они все-таки смогли переманить Секирина к себе, и сразу же пытались перевезти его из тюрьмы куда-то на свой объект. Но они не доехали, потому что на их автомобиль совершили нападение те самые беглецы…

— Только не говори мне, что…

— Именно, Андрей. Секирин этого нападения не пережил. Был поджог, в машину метнули несколько бутылок с горючей смесью, и твой медиум обгорел чуть ли не до костей, не сумев выбраться из запертого салона.

— Это просто невозможно… — на генерала вдруг стало жалко смотреть, настолько его обескуражили подобные новости. — Стоило мне только загреметь в больницу, как вы сразу же всё просрали… как же так можно?

— Ну, вот как-то так. — Бессильно развел руки в стороны Николай, будто бы тоже признавал часть своей вины в произошедшем. — Кстати, в связи со всеми этими событиями, я попросил отставку. Я больше не курирую убийство Свиридова и, по идее, даже права не имею с тобой эту тему обсуждать. Так что ты особо не распространяйся, что это я тебе всё рассказал, договорились?

Сухов удивленно глянул на приятеля, не веря своим ушам, но потом резко помрачнел и молча кивнул.

— Неожиданно… это ты из-за Секирина так?

— В том числе. Но и без него причин сейчас хватает. Ты представь, что теперь по городу бегают сотни оголтелых зэков, и творят форменное безобразие на каждом углу. Ты представляешь, как нервно работать нынче стало?

— А что, — иронично вздернул бровь Сухов, — эту кучку уголовников никто приструнить не может?

— В том-то и дело, что нет. Они какие-то удивительно проинформированные, от погонь уходят столь играючи, будто им информация в режиме реального времени напрямую из оперштаба поступает. И судя по оперативным сводкам, трофейного оружия у них достаточно, чтобы устроить на улицах целую войну. Вот так-то.

— До чего же странные вещи ты мне рассказываешь, Коля… странные и подозрительно знакомые. Совсем недавно я тоже удивлялся необычному поведению некоторых преступников… — задумчиво пробурчал себе под нос Сухов, пытаясь сквозь туман в голове припомнить подробности провального штурма особняка, где перестреляли целую роту ОМОНа.

Повисло долгое неловкое молчание, которое прервал генерал, задав давно волнующий его вопрос.

— Коля, а виновника ДТП, уложившего меня на эту койку, нашли?

— Нет… — медленно покачал головой Полукар. — Та машина оказалась с поддельными номерами. Эксперты сумели частично восстановить перебитый номер движка и выяснили, что автомобиль числился в угоне еще с прошлого года. Концов найти так и не удалось. Виновник сбежал сразу же. Его, конечно, некоторые очевидцы видели, но описать подробно не смогли. А потом случилась вся эта история с «Матроской», и все внимание перебросили на творящийся в городе беспредел. Твоим делом так никто толком и не успел заняться.

— Странно это всё, Коля, — генерал устало потёр пальцами глаза, и Полукару показалось, будто лежащий перед ним человек готов вот-вот отправиться на тот свет, настолько паршивым и усталым был его внешний вид. — Слишком много необычного во всем, что хоть краем касается Секирина, слишком много совпадений. Я не верю в то, что он мог так легко погибнуть. Ты же знаешь эту скотину, он живучий, как таракан! Да ты вспомни, я ж тебе рассказывал! Все эти заварушки, из которых он выкарабкивался! И тут вдруг такое…

— Понимаю тебя, Андрей Геннадьевич, но это жизнь. Можно сорок лет под пулями ходить, не получив ни царапины, а душу отдать на пенсии, когда на тебя кирпич с крыши дома свалится. Произойти может что угодно.

— Ой, вот только не надо мне этой патетики! Ты даже в армии не служил, чтобы мне про пули рассказывать! — Сухов скривился от слов Николая, и хотел даже ответить что-нибудь более грубое, но обижать раньше времени своего единственного информатора посчитал глупым.

Два старых приятеля еще не раз возвращались к обсуждению Секирина, подозрительного ДТП, его возможных заказчиках, о крайне необычных и согласованных действиях уголовного сброда, о мотивах военных, да и много чему еще. Полукар оказался первым посетителем Сухова после выхода из комы, так что тот вцепился в источник свежих новостей сильнее, чем оголодавший пес сжимает челюсти на палке колбасы.

И прервало их увлекательную беседу только появление лечащего врача, который в достаточно ультимативной форме потребовал оставить генерала в покое. Делать было нечего, и Николай засобирался к выходу, тем более, что на улице уже давно стемнело, и до начала комендантского часа было совсем рукой подать.

— Коль, — позвал Сухов приятеля уже в дверях.

— Что такое? — Полукар обернулся, и по выражению лица генерала понял, что тот хочет спросить что-то очень важное для него. Хочет, но колеблется столь сильно, что сомнения написаны на его лице огромными печатными буквами. Николай все случаи подобной нерешительности старого знакомого мог пересчитать буквально по пальцам, так что приготовился услышать от него, как минимум, нечто крайне неожиданное.

— Что бы ты сделал, — прошептал полицейский, словно боялся, что их могут подслушать, — если б узнал, что некто умеет управлять другими людьми, словно куклами? Ни шантажом, ни угрозами, а вот буквально… своей волей.

Николай призадумался, размышляя над тем, стоит ли ответить на это серьезно, или все-таки отшутиться, но ни к какому конкретному решению так и не пришел. В итоге, когда уже генерал устал ждать, он осторожно сказал:

— Знаешь, Андрей, я вообще о таком знать бы не хотел. Ну его к черту.

— Оно и верно, Коля, оно и верно… ладно, иди уж, отдыхай в своей отставке.

Генерал повозился на подушках, устраиваясь поудобней, и прикрыл глаза, давая понять, что разговоров с него на сегодня хватит.

— Мне еще не согласовали, так что придется пока немного поработать, — на автомате ответил Полукар, и шагнул за порог, успев расслышать за спиной бормотание генерала: «Мне, пожалуй, тоже…»

Когда дверь за посетителем закрылась, Сухов потянулся рукой к новомодному пульту, с которого можно было не только вызвать к себе врача, но и даже потушить в палате свет. Приглушив яркость светильников, генерал почти сразу же отключился, не успев даже как следует проанализировать полученные сегодня сведения. Долгая беседа слишком измотала его и отняла непозволительно много сил…

Глава 1

Я сидел в машине, посреди очередного безликого спального дворика, закрытого со всех сторон старыми многоэтажками. Здесь располагалось мое очередное убежище, где мне предстояло провести ближайшие несколько дней, а может даже недель, и меня эта перспектива конкретно так угнетала.

Я не для того так долго стремился к свободе, чтобы проводить ее в четырех пыльных стенах очередной бич-хаты, но я осознавал, что перемещаться по городу с каждым днем становилось все опасней. Стоит мне засветиться перед стражами порядка, и всё моё с трудом выстроенное реноме мертвеца будет разрушено подобно карточному домику.

Рука, не смотря на все контраргументы разума, сама собой потянулась к ключу зажигания, а ступня с готовностью выжала сцепление. Немного потарахтев, старенький автомобиль завелся, начав сотрясаться и дрожать, будто немощный старик, пытающийся своими силами встать с постели.

Но все же, куда я поеду? Без подготовки, без выстраивания маршрута, без путей отступления… нет, это полное безумие. Я слишком многое пережил, чтобы сейчас так безрассудно рисковать, ставя под угрозу свою месть. Зачем мне отсвечивать по столичным улицам, когда у меня есть целая армия, бесконечно преданная лишь одному моему желанию?

Я и так совершил множество различных импульсивных глупостей, даже если рассматривать дни, прошедшие с моего побега, что уж говорить об остальном…

Не уверен, моя ли самонадеянность и недальновидность тому виной, либо же это Сила играет с моим рассудком, подталкивая меня как адреналинового наркомана к новым сомнительным и небезопасным свершениям, но конкретно сейчас я ведь понимаю, что так поступать нельзя! Не нужно пускаться наудачу в очередной раз, полагая, что если проносило до сих пор, то будет везти и дальше.

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Нужно сосредоточиться, нужно поразмышлять над своими следующими шагами. Что там у меня на первом месте? На первом месте у меня должны быть зацепки. Кто и каким образом, сможет меня вывести на лиц, стоящих у истоков моих проблем? Сухов? Черта с два я смогу добраться до него без боя в тщательно охраняемой больнице. Да и вряд ли он знает что-нибудь такое, что способно меня натолкнуть на прорыв в моем расследовании, иначе бы полиция и без моей помощи могла успешно продвигаться в этом деле.

Жена Свиридова? Определенно, с ней было бы интересно пообщаться. Я просто печенкой чую, что ее настойчивое желание похоронить мужа и лежащая в дорогом гробу восковая кукла — стороны одной и той же медали. Найду её, получу и множество ответов. Но вот только проблема, я об этой Шулегиной-Свиридовой совершенно ничего не знаю. Ни адреса, ни места работы, ни даже как она выглядит. Как в двенадцатимиллионном мегаполисе отыскать нужного человека? В таких масштабах мои тысячи легионеров даже не капля в море, а пылинка в космосе.

ФСБ, боюсь, тоже мне пока не по зубам. Я точно знаю, что где-то там засел паскудник Андреев, но осторожное наблюдение за Лубянкой пока никаких результатов не принесло. Другие адреса объектов и офисов весьма обширной и разветвленной сети федеральной службы безопасности мне остаются неизвестны и по сей день.

Ну и кто же тогда остается? Пожалуй, что один только заместитель Сухова, назначенный исполнять его обязанности. Уж его-то я точно знаю, где можно отыскать, а значит, дело остается за малым…

Повернув ключ в замке зажигания, я решительно заглушил автомобиль. Пока что сейчас не та ситуация, когда может потребоваться мое личное вмешательство, следовательно, чем меньше я высовываюсь из своих убежищ, тем более разумно себя веду. Возьму это за основу своего поведения, чтобы быть уверенным, что стремительно развивающийся темный дар не руководит моими действиями, как я командую своими мертвецами. Так я буду уверен, что я — это я, что принимаемые решения именно мои, как и ошибки.

С того самого дня, когда я сорвался и учинил настоящую бойню в «Матросской тишине», я ощущаю в своей голове странную туманную дымку, которая заставляет каждую мою мысль подвергать сомнению. Я смотрю на свои действия будто со стороны, через призму десятка, а то и сотни различных точек зрения, находясь в непрестанных колебаниях, когда предстоит принять окончательное решение. И если вы думаете, что это помогает мне максимально полно и всесторонне обмозговывать дальнейшие шаги, то вы крайне сильно заблуждаетесь. Напротив, это порождает такой запутанный бардак, что возникающие бури противоречий и сомнений просто сводят с ума.

Я не знаю даже, принадлежат ли эти рассуждения мне, или я просто окончательно двинулся по фазе от переизбытка энергии смерти, бурлящей в моих жилах, и в голове сейчас правит бал шизофрения?

Периодически я ощущал себя на грани подступающего безумия, не имея понятия, как реагировать на свои внутренние порывы. В каких-то моментах, конечно, мне удавалось смутно предполагать, что настоящий я так бы поступать не стал, но всё это оставалось чисто умозрительными выводами, не находящими никакого подтверждения. Эта неопределенность меня одновременно изводила и пугала, заставляя мариноваться в бесконечности запутанного лабиринта своих размышлений.

Буду надеяться, что покуда в моем сознании присутствуют эти сомнения, то я не потеряю себя настоящего. Хотя, раз уж на то пошло, а помню ли я вообще, кем я был до начала всех этих событий, и стоит ли мне держаться за образ прежнего себя? Не подставит ли это меня в самый ответственный момент под удар?

Дерьмо… как все сложно…

Хлопнув дверью с такой силой, что аж задребезжал плохо закрепленный пластиковый бампер авто, я подставил лицо прохладному зимнему ветру. Это немного освежило мою голову, и я, сунув руки поглубже в карманы, зашагал к обшарпанному подъезду унылой девятиэтажки, где располагалось мое очередное временное логово.

Дождавшись вонючего лифта, я поехал на седьмой этаж, бесстрастно разглядывая обклеенные пестрыми рекламными листовками двери. Меня все еще одолевали философские вопросы, кто же сейчас имеет больше влияния на меня? Я сам или Сила?

Путанный бег моих мыслей прервался остановкой лифта, который распахнул свои створки, не довезя меня всего на пару этажей. Внутрь втиснулась неопрятного вида женщина средних лет, держащая в руках пакет с мусором еще более дурнопахнущий, чем даже эта проссанная кабинка. Тетка протиснулась, не очень-то вежливо оттолкнув меня свободной рукой, но я даже не обратил на это особого внимания.

— Ты вниз? — Деловито осведомилась она, нажимая подпаленную неизвестным хулиганом кнопку первого этажа, не став даже ждать моего ответа.

— Вверх. — Коротко бросил я, не желая ни с кем вступать в беседы или перепалки.

Женщина противно цокнула и протяжно вздохнула, состроив такую кислую мину, будто я сейчас влез к ней прямо в квартиру. Она пыталась всячески демонстрировать, как ее тяготит мое общество, и как она спешит спуститься, но ничего нельзя было поделать, я кнопку нажал раньше. Поэтому ей ничего не оставалось, кроме как нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, каждый раз задевая мою штанину своей зловонной ношей.

Наконец, лифт довёз меня до нужного этажа, и я уже спешил покинуть негостеприимную провонявшую помоями кабинку, когда ощутил какой-то злорадный укол в эмоциях своей попутчицы.

— Что такое? — Спросил я, резко развернувшись, и женщина от неожиданности вздрогнула, отступив насколько это позволяли сделать стенки лифта.

— Да вот рожа подозрительная у тебя какая-то! — Ядовито изрекла она, внутренне наливаясь желанием поскандалить. — Как будто один из этих… беглых, которых целыми днями по телевизору крутят. Полицию бы на тебя вызвать, все нормальные люди в это время на работе должны быть, — выдвинула она какой-то странный аргумент, который, по какой-то причине, не захотела примерить и на себя, — а ты вон, по подъездам шныряешь. Закладки, наверное, делаешь…

С каждым новым словом, она распаляла себя все больше, обрастая в эмоциональном плане множеством уродливых шипов, и, судя по всему, останавливаться не собиралась. Странная женщина…

Когда двери лифта начали закрываться, я почуял, как тетка даже слегка расстроилась из-за того, что не получилось вывести меня на ответную грубость или агрессию. Но когда моя рука змеей метнулась в сужающийся просвет, не давая створкам сойтись окончательно, она испуганно пискнула, уставившись на меня взглядом загнанного в угол кролика.

Медленно, но верно к ней начало приходить осознание того, что она явно перегнула палку, и желание поконфликтовать с незнакомцем у нее поубавилось очень сильно.

— Полицию вызвать? — Переспросил я, еще не решив окончательно, как мне следует поступить с неудачливой соседкой, но звук моего собственного голоса даже для меня прозвучал крайне угрожающе.

— Э-э-э, а ты чего вообще до меня докопался?! — Не спешила показывать она свой испуг и перешла в нападение. — Сейчас и ментов вызову, и мужа позову, понял?! Ну-ка, руку убрал, я спешу!

Женщина попыталась вытолкать меня из дверей одной рукой, а другой, в которой находился вонючий пакет, принялась жать на кнопку закрытия дверей. Я не стал использовать свое физическое превосходство, ведь тогда бы она наверняка переполошила весь подъезд своими криками, так что я просто кольнул женщину маленьким остриём Силы под ребра.

Ей оказалось достаточно даже такого крошечного объема энергии, и тетка, с тихим сипом выпуская воздух из груди, начала оседать на пол. Съехав на враз ослабевших ногах по стенке, она уставилась расфокусированным взглядом куда-то мне под ноги, не в силах пошевелить даже глазными яблоками. В ней еще теплилась искорка жизни, но вряд ли ей мог сейчас кто-нибудь помочь. Если только этажом ниже не дежурила бригада квалифицированных медиков с дорогостоящим оборудованием…

Наконец ее нижняя челюсть безвольно упала, обнажая неровный ряд нижних зубов со следами затвердевшего желтого налёта, и от умершего биологической смертью тела хлынула Тьма.

Поглотив всю энергию, что излилась из трупа, я, безразлично глядя на тело, выпустил немного Силы, заставляя мертвеца подняться. Быстро коснувшись её воспоминаний и выяснив, что никакого мужа у нее нет и в помине, я, не желая более находиться в ее голове, приказал новообращенной марионетке возвращаться домой и сидеть там, пока она мне не понадобится. Мертвая женщина послушно поднялась с пола, нажала кнопку пятого этажа, и поехала обратно к себе в квартиру, чтобы затаиться там.

Стоя на лестничной клетке и слушая шорох тросов удаляющейся лифтовой кабины, я снова начал копаться в себе. У меня возникло ощущение неправильности происходящего, предчувствие совершения очередной ошибки. Поступил ли я слишком жестоко, убив склочную соседку? Может быть, но ведь ее брошенная невзначай угроза действительно могла обернуться для меня лишней головной болью.

Вроде поступил я вполне логично, так почему же червячок сомнений надоедливо вгрызается мне в мозг? Может, дело не в том, как я поступил, а в том, что я должен был при этом чувствовать? Может, какая-то моя часть ожидает от меня совсем иных действий? Может быть, я должен сейчас сожалеть о содеянном? Но с другой стороны, разве я когда-нибудь сожалел об убитых? Да, поначалу мне снились кошмары, меня преследовали видения посмертных гримас и крови, я вскакивал в холодном поту, я прокручивал все эти сцены в голове раз за разом, будто видео на перемотке. Но я не сожалел. Я знал, что не мог поступить иначе, потому что тогда бы на чашу весов упала бы уже моя собственная жизнь.

Ну, в таком случае, в чем же дело сейчас? Проклятье! Надеюсь, я не свихнусь с такими размышлениями окончательно…

* * *

— Николай Илларионович, — зазвучал в динамике телефона приятный голос секретарши, — к вам посетитель, очень желает с вами поговорить.

— Катерина, — устало выдохнул вымотанный Полукар, — ты же моё расписание лучше меня знаешь. Вот сама скажи, есть у меня время на него?

— Я вас понимаю, — не оценила собеседница на другом конце провода сарказма, — но встречи с вами добивается не простой человек, а Тугай Сафаров. Я не могу просто так взять и отправить его. Я боюсь, что он… этого не поймет.

— Сафаров? — Хозяин кабинета в задумчивости постучал пальцами по столешнице, пытаясь припомнить, где он слышал эту фамилию. — Это не тот, который магнат нефтяной?

— Все верно, Николай Илларионович, — подтвердила секретарша, — это именно тот Сафаров.

— И что ему понадобилось?

— Он не говорит, но утверждает, что вас это определенно заинтересует.

— Хорошо, — решился наконец Полукар после десятисекундного молчания, — впускай его, но предупреди, что уделить я ему могу не больше пяти минут. Если его устраивает, то пусть заходит.

— Я поняла, всё передам.

Секретарь положила трубку, и Николай вернулся к чтению очередного документа. Пока посетитель дойдет до него, он успеет пробежать взглядом еще по парочке страниц. В сутках, знаете ли, слишком мало часов, чтобы тратить их на пустое ожидание.

В дверь деликатно постучали, и Полукар тактично отодвинул от себя стопку бумаг, ведь принимать посетителя, занимаясь попутно какими-то иными делами, являлось верхом бестактности и неприличия. В кабинет первой вошла секретарша, а за ней, преувеличенно официально выдерживая дистанцию, важно прошествовал высокий гладковыбритый мужчина явно восточной внешности. Приветственно кивнув ему, но не предлагая пожать рук, Николай пригласил его присаживаться, указав на глубокое кресло.

— Спасибо, — без малейшего акцента поблагодарил гость, и с царственным достоинством расположился в предложенном ему месте. — Меня предупредили, что вы готовы уделить мне лишь пять минут, поэтому, я перейду сразу к делу, вы не возражаете?

Дождавшись утвердительного наклона головы, Сафаров продемонстрировал поразительное умение заинтересовать собеседника с первой же фразы, и Полукар с непонятным ему разочарованием понял, что пяти минутами дело ну никак не обойдется.

— Я слышал, что вы очень интересовались Сергеем Секириным?

— Откуда вы слышали? — Подозрительно смерил взглядом Тугая хозяин кабинета. — Это не того рода информация, которая находится в открытом доступе.

— Прошу вас, не подумайте ничего дурного, я узнал об этом совершенно случайно. Так я прав?

— Возможно, — уклончиво ответил собеседник, не решаясь быть до конца откровенным с незнакомцем, — мы много кем интересовались в свете последних событий.

— Что ж, почту это за «Да», — невозмутимо пожал плечами азербайджанец. — Думаю, вам будет интересно узнать, что некоторое время назад, уже после смерти Секирина, ко мне пришел странный человек, который горячо убеждал меня в том, что он на самом деле жив.

Полукар безмолвно выдержал небольшую паузу, виртуозно вплетенную в разговор Сафаровым, ведь стоило ему сейчас проявить хоть каплю интереса, то гость бы понял, что хозяин кабинета заглотил наживку. Но Николай не был новичком в ведении переговоров, поэтому прекрасно знал, как себя нужно вести. Человек пришел и попросил внимания, так пусть этот человек и говорит.

— Вы знаете, я достаточно хорошо разбираюсь в людях, — продолжал Тугай, ни капли не изменившись в лице после того, как его маленькая уловка провалились, — чтобы уверенно заявить, что он был свято уверен в своей правоте, будто видел Секирина перед приходом в мой дом.

— А вам, простите, до Секирина какое дело? — Решился все-таки уточнить Николай, чтобы лучше понимать мотивы сидящего напротив него визитера.

— Я буду предельно откровенным, Николай Илларионович, — Сафаров прямо и даже будто бы слегка вызывающе посмотрел в глаза собеседнику, — я тоже разыскиваю Секирина. Я подозреваю его в похищении моего сына.

— Почему вы тогда пришли с этим не в полицию, а ко мне? — Приподнял бровь Полукар, выказывая недоумение.

— Оставим это пока за кадром, потому что отмеренные мне пять минут не бесконечны, — изысканно ушел от ответа иностранец, ткнув здешнему хозяину в им же и установленное ограничение. — Тот человек, который пришел ко мне, представился Далханом, но фамилию, к сожалению, он не посчитал нужным назвать. Помимо прочего, он говорил разные вещи, которые одновременно можно назвать и смелыми, и безрассудными.

— А побольше конкретики?

— Как скажете. Он предлагал мне голову Секирина.

В кабинете повисло тяжелое молчание, которое Полукар не сразу решился нарушить, понимая, что идет на поводу у гостя.

— И что было дальше?

— Ничего, — огорошил односложным ответом Тугай. — Он исчез после этого разговора, и больше я его не видел.

— Тогда простите, но смысл нашей беседы ускользает от меня.

Николай уже собирался было намекнуть магнату, что отмеренное на их встречу время вышло, и что тому пора покинуть этот гостеприимный кабинет, но азербайджанец, словно почуяв это, поспешил изложить окончание своей истории.

— Вижу, вы не совсем понимаете, к чему я клоню, но прошу меня за это простить. Всему виной моя непоследовательность. Дело в том, что этот Далхан собирался выманить Секирина с помощью Виктории Стрельцовой.

— М-м-м… боюсь, что я не имею понятия, кто это.

— Если опустить все прочие подробности, — терпеливо пояснил Сафаров менторским тоном, — то это женщина Сергея. И знаете, насколько я слышал, её недавно похищали. Готов побиться об заклад, что это было дело рук именно моего странного гостя.

— И вы это все рассказали для того чтобы… — Николай сделал приглашающий жест ладонью, прибегая к не самому утонченному приему. Теперь у Тугая уже не было выхода, кроме как прекратить ходить кругами и высказаться напрямую о своих намерениях.

— Чтобы навести вас на мысль, что Секирин жив. Я не знаю всех подробностей, но Виктория вернулась, пусть и несколько пострадавшая. А вот некто Далхан пропал бесследно, хотя при встрече он клятвенно обещал поделиться всем, что сможет узнать о медиуме. И я думаю, он просто не успел это сделать. Поэтому я и делаю вывод, что Секирин все-таки добрался до него раньше, жестоко наказав за подобное посягательство.

— Это все? — Не очень мягко уточнил Николай, внутренне надеясь, что Сафаров сейчас явит ему еще какой-нибудь любопытный факт, но тот лишь виновато развел руками.

— Боюсь, что да. Я понимаю, что это выглядит лишь как мои домыслы, но у вас, по крайней мере, проверить их истинность гораздо больше возможностей, чем у меня. — Сафаров поднял ладонь, видя, что Полукар хочет что-то сказать. — И я не жду от вас ничего взамен. Ни информации, ни уж тем более ответной услуги. Мне просто было необходимо с вами поделиться.

— В таком случае спасибо вам, я приму вашу информацию к сведению.

Да, просто к сведению. Никаких обещаний, никаких обязательств или, упаси господь, долгов вешать на себя Николай не собирался. Не того положения он человек, чтобы вот так легко разбрасываться словами. Сафаров, похоже, прекрасно его понял, но все же не выглядел хоть сколько-нибудь расстроенным или задетым. Напротив, магнат благодарно кивнул, будто именно такого ответа своим посещением и пытался добиться.

— Вижу, что я немного подзадержался, отняв несколько больше отведенных мне минут. — Все с тем же неизменным достоинством повинился иностранец. — Прошу меня простить. Всего хорошего, Николай.

— До свидания, Тугай.

Когда за посетителем закрылась дверь, Полукар, выдохнул, только сейчас заметив, в каком напряжении провел последние несколько минут. Сафаров оказался на редкость профессиональным переговорщиком и дипломатом, и Николай даже не подозревал, что такая короткая встреча сможет настолько его взбудоражить. И дело даже не в том, какую информацию он принес, а в том, каким азербайджанец был человеком.

Слегка помешкав, Николай взял телефонную трубку. Если история магната подтвердится, то ему, пожалуй, не следует торопиться со своим увольнением.

— Алло, господин премьер-министр? Да, это Полукар. Извините за беспокойство, но не могли бы мы сейчас обсудить мою отставку? Нет, просто у меня состоялся один любопытный разговор, и теперь я не совсем уверен в своем решении. Да. Конечно. Понял, сейчас подъеду…

Глава 2

Виктория сидела в светлом и просторном кабинете психотерапевта на мягкой бежевой софе и неуютно ёжилась, словно вокруг находился мрачный и сырой осенний лес. У девушки это была уже вторая встреча с врачом, и нельзя было сказать, что первая ей сильно понравилась. Психотерапевт заставляла Вику вспоминать и рассказывать все чудовищные подробности произошедшего с ней кошмара, а девушке, откровенно говоря, было страшно это делать. Возвращаться в тот ужас даже мыслями было для Стрельцовой чем-то совершенно запредельным, мерзким и отвратительным. Эти воспоминания порождали внутри неё нечто такое, что ей было противно ворошить, будто кишащий опарышами вздутый труп животного, о чем хотелось просто забыть навсегда, оставив в тех глубинах памяти, куда она больше никогда не заглянет.

Но у врача было совсем иное мнение на этот счет, и она вынуждала не просто касаться этого «трупа», а прямо-таки нырять в его смрадное червивое лоно, переживать эти полные боли, страха и непонимания дни заново. Поэтому вполне ожидаемо, что Виктория была не в восторге от перспективы еще одной такой встречи, хоть и пыталась мириться с её необходимостью. Она прекрасно понимала, что нельзя всегда жить с этим страхом внутри, нужно его перебороть, принять, привыкнуть к его пребыванию в собственной голове и оставить позади, как любой другой пережитый жизненный эпизод. А иначе неизвестно, какими психическими проблемами это способно обернуться в будущем, и какими страхами или фобиями обрасти в дальнейшем.

Щелкнула пружина механической дверной ручки, отвлекая девушку от её размышлений, и в кабинет вошла высокая статная женщина с пышной копной длинных русых волос на голове. По одному только её внешнему виду было очевидно, что своей профессией она зарабатывает достаточно хорошо, чтобы позволить себе выглядеть на сто баллов. Но в её образе не было кричащей роскоши или вульгарной и вызывающей красоты, граничащей с бесстыдством. Нет, напротив, она была преисполнена какой-то невероятно приятной глазу деловой женственностью, которая странным образом одновременно настраивала на рабочий лад и заставляла довериться этому человеку. При первом же взгляде на психотерапевта становилось понятно, что вы оба здесь для того, чтобы работать. Работать над собой, своими демонами и гноящимися душевными ранами.

— Здравствуйте, Виктория, как ваше самочувствие? — Несколько низкий и грудной голос врача прозвучал почти ласково, но Вика все равно не могла избавиться от своего беспокойства и ощущала достаточно сильное напряжение.

— Здравствуйте, Ангелина, — еще на первой встрече они договорились о том, что будут называть друг друга по именам, — гораздо лучше, спасибо.

Психотерапевт посмотрела на девушку с легкой смешинкой во взгляде, будто на маленькую девочку, которая стояла вся перемазанная шоколадом и клялась, что это она в глаза не видела никаких конфет.

— Не очень на это похоже. Почему вы такая встревоженная, Вика?

— Я… понятия не имею.

Стрельцова как можно безразличнее пожала плечами, стараясь показать несущественность проблемы, но настоящего профессионала это не смогло провести. Ангелина лишь сокрушенно покачала головой и пересела на другое кресло, почти напротив Виктории.

— Вика, послушайте, вы вполне можете обмануть меня, изобразить, что все с вами хорошо, и я, быть может, даже поверю в это. Но зачем вам обманывать себя? Просто подумайте, зачем всё это носить в себе, когда вы можете просто поделиться со мной своими переживаниями, и мы вместе попытаемся найти выход. Ведь вы здесь именно ради этой цели. Может, мы попробуем еще раз?

Виктория глубоко вздохнула, старательно пряча взгляд от врача, и согласно кивнула.

— Вы молодец, Вика. — Тепло улыбнулась Ангелина, внешне выглядя действительно довольной тем, что ее подопечная осознает необходимость всей этой психотерапии. — Так что вас беспокоит? Почему вы так напряжены?

— Мне не очень нравятся те темы, которые вы поднимаете.

— Вы про свое похищение?

— И про похищение, и про пытки, и про… всё остальное.

— Вы же понимаете, Виктория, что это необходимость. — Принялась терпеливо объяснять доктор, словно ее пациентом был маленький ребенок. — В первый раз мне было просто необходимо все обсудить с вами без купюр, чтобы оценить то травмирующее воздействие, оказанное на вашу психику этим происшествием. Посттравматическое стрессовое расстройство может оказаться очень серьезным, если с ним не бороться. Часто его последствия сохраняются на протяжении многих десятилетий, отравляя человеку жизнь.

— Да, я понимаю. Поэтому я нашла в себе силы прийти к вам снова.

— В таком случае, я вами горжусь, Виктория, — совершенно ненаигранно восхитилась Ангелина, — вы поступили очень благоразумно и рассудительно.

— Спасибо. — Тускло отозвалась Стрельцова, восприняв похвалу совершенно индифферентно. Она уже готовилась к предельно серьезному разговору, к возвращению в свои ночные кошмары, чем только накручивала себя, и это тоже не смогло укрыться от профессионального взгляда психотерапевта.

— Что ж, если вы не возражаете, то мы, пожалуй, начнем. — Ангелина с хитрым прищуром посмотрела на девушку, дождалась её обреченного кивка, будто у приговоренного к казни, и задала первый вопрос, который заставил Вику по-настоящему удивиться. — Скажите, Виктория, какие моменты в вашей жизни вы считаете светлыми, воспоминаниями о которых дорожите?

— А? Что? — Стрельцова недоуменно посмотрела на врача, не понимая, почему она вдруг заговорила об этом, а не попросила снова описать тот бетонный карцер и груду вонючего тряпья, где ее держали свирепые бородачи.

— Ну, что вы, Виктория! — Шутливо возмутилась психотерапевт. — Не думаете же вы, что наши встречи будут сплошным превозмоганием? Нет, мы часто с вами будем говорить о хорошем, и с помощью хорошего станем бороться с плохим, все просто.

Стрельцова задумалась над словами врача, и вдруг к своему стыду поняла, какое огромное она испытала облегчение. До этого момента, Вика даже не осознавала, насколько на неё давит все произошедшее, как сильно оно гнетёт её и тревожит. И только сейчас, когда девушка поняла, что говорить они будут совсем о другом, она смогла по-настоящему расслабиться.

И сегодня они с Ангелиной болтали, как давние хорошо знакомые подружки. Вика делилась своими воспоминаниями и историями, а та задавала девушке наводящие вопросы, уводя беседу в нужное психотерапевту русло. Спустя некоторое время Виктория настолько увлеклась, что даже успела позабыть обо всем произошедшем с ней кошмаре, о том, что с ней делали и о том, что ей еще предстоит пережить в больничных палатах, чтобы стать хоть немного похожей на себя прежнюю.

Было настолько хорошо и легко, что не хотелось завершать эту встречу вовсе, настолько разительно она отличалась от их первой терапии. Настоящий бальзам на истерзанную душу…

— Скажи, Вика, — в процессе разговора, девушка даже и не заметила, как они с Ангелиной перешли на «ты», — как долго вы были с ним вместе?

В какой-то момент пересказ радостных моментов перескочил на Сергея, и Стрельцова уже не смогла свернуть с этой темы, пребывая одновременно в состоянии тоскливой грусти по этому человеку и жгучей ностальгии. Говорить и вспоминать о нем было больно, но в то же время и щемяще приятно.

— Чуть меньше года. Месяцев десять.

— И как вы познакомились?

— О, это было на дне рождения одного папиного партнера по бизнесу. Я встретила Сергея в компании старшего сына виновника того торжества, и, если честно, он мне тогда совсем не понравился. Весь такой разодетый, высокомерный и с выражением вселенской скуки на лице. Он производил впечатление… ну, даже не знаю, как сказать…

— Нарцисса? — Подсказала Ангелина.

— Да, наверное. И бабника. И я почему-то сразу к нему отнеслась с каким-то предубеждением. Я поздоровалась с Максимом, это тот самый тип, рядом с которым Сергей стоял, и ушла, даже не ответив на приветствие Серёжи. А потом мне вдруг стало стыдно, что я себя так повела с совершенно незнакомым мне человеком, и я половину вечера ходила задумчивой, будучи не в силах отпустить эту ситуацию. В конце концов, мне это надоело, и я решила разыскать его и немного пообщаться. Если мое первое впечатление окажется верным, то я просто уйду, ни о чем не жалея, а если я все-таки ошиблась, то извинюсь перед ним.

— И у вас сразу же закрутилось?

— Хах, — Виктория грустно улыбнулась своим воспоминаниям, — конечно же нет. Когда я снова его разыскала, он стоял уже едва ли не в объятьях эффектной девушки, которая наглаживала его по руке и постоянно хихикала, периодически шепча ему что-то на ухо.

— Оу… — психотерапевт округлила глаза, удивленная таким поворотом повествования. — Так значит, твоя догадка на счет бабника оказалась верна?

— Не совсем, хотя в тот момент я тоже так подумала. Однако что-то заставило меня присмотреться к Сергею повнимательней, и тогда я увидела, что липнущая к нему красотка не вызывает у него никаких эмоций. Знаешь, это было похоже на то, когда ты приходишь к кому-нибудь в гости, а тебя выходит встречать кошка. Она об твою ногу потрется мордочкой, а ты ее в ответ по спинке немного погладишь, вроде бы как приветствуя, а потом забываешь о ее существовании. И пока не повстречаешь ее снова, то можешь даже и не вспомнить, что в этом доме живет еще и домашний питомец. Вот и Сергей эту девушку терпел, как приставучую кошку, устало дожидаясь, когда она от него уже отстанет.

— Это… весьма странная реакция для молодого холостого мужчины.

— Да, я тоже об этом подумала. Даже мысль проскочила, что он гей.

Ангелина тихонько хихикнула в кулачок, хотя ничего смешного в словах Виктории не было. Видимо, у той тоже была какая-то своя забавная история на похожую тему.

— В общем, — продолжала Вика, не обратив внимания на смешок своего врача, — как только он оказался один, я как бы невзначай с ним столкнулась. Извинилась, конечно, попыталась завести непринужденный разговор, но он посмотрел на меня с такой усмешкой, будто с первой секунды разгадал всю мою игру.

— Тебя это смутило?

— Ты знаешь, вовсе нет. В первое мгновение скорее разозлило, но потом, я даже не заметила, как почувствовала себя в его обществе свободно и легко, словно давным-давно знакома с этим человеком. Он будто бы даже мои желания умудрялся понимать раньше, чем я сама их успевала осознать. Вот как-то так все и началось.

— И ты тяжело переживала ваше расставание?

— Как бы это сказать… — помялась Вика, не выказывая удивления от осведомленности психоаналитика, — я и не переживала вовсе. Мне почему-то казалось, что в любой момент я могу все вернуть. Сергей был одинок, и, как мне казалось, сторонился любых отношений. Сейчас я понимаю, что это было слишком самонадеянно с моей стороны, но я считала, что он просто дожидается меня, когда снова позову его. Да, в какой-то степени я была инициатором нашего расставания, пойдя на поводу отца, и первые недели жутко ревновала, без конца пролистывая социальные сети Сергея, внутренне боясь увидеть, что он теперь с другой. Но время шло, и другой не появлялось. И я почему-то убедила себя, что так оно будет всегда, что он только мой, и больше не будет ничьим. Глупые мысли, безусловно, но они меня успокаивали.

— Так ты, выходит, не любила его?

— Не знаю… я несомненно была в него влюблена, но значит ли это то, что я его любила?

— Ты спрашиваешь у меня? — Приподняла бровь Ангелина.

— Ну да… ты же вроде психолог…

— Психотерапевт, — поправила девушку собеседница больше на автомате, — но это не значит, что я могу отвечать на такие вопросы.

— Ну… тогда это так и останется висеть в воздухе без ответа, — легкомысленно пожала плечами Виктория, а потом сразу погрустнела, вспомнив, что того, кого они сейчас обсуждают, больше рядом нет. — Но, во всяком случае, так хреново, как после его гибели, мне еще никогда не было. Мне даже казалось, что все мои напасти, обрушившиеся на меня после, были лишь подобием той боли, что я испытала от известия о гибели Сергея. Все-таки, думаю можно уже признаться, что я его по-настоящему любила.

Из здорового глаза девушки скатилась маленькая слезинка, застыв где-то на середине щеки, и она поспешно смахнула ее, почему-то застыдившись проявления чувств.

— Не переживай, Вика, — понимающе улыбнулась ей психотерапевт, — такова наша жизнь. Люди в нее приходят и уходят, зачастую унося с собой частичку нас самих. Нужно научиться с этим жить, только и всего.

— Да… ты права, Ангелина. Я просто надеюсь, что там — Вика неопределенно указала куда-то наверх, подразумевая царствие небесное, — Сергей обрел истинный покой…

* * *

— А-а-а-а! Господи-и-и, хватит, умоляю!!!

Крик высокопоставленного полицейского, назначенного исполняющим обязанности начальника Управления после аварии, в которую угодил Сухов, снова ударил по перепонкам окружающих его мертвецов. Я все слышал и видел через них, словно сам находился рядом, и только лишь отсутствие привычных эманаций боли и разнообразия гаммы чужих эмоций не позволяли забыть о том, что я на самом деле нахожусь за несколько километров от этого места.

Марионетки потратили много сил и времени, чтобы подкараулить новую цель, и в конечном итоге им удалось похитить слегка подвыпившего полицейского прямо из ресторана, где тот изволил что-то праздновать со своими коллегами. К сожалению, провернуть операцию гладко у меня не вышло, и исчезновение нового начальника управления не прошло незамеченным. В нынешнее неспокойное время многие вели себя излишне бдительно, и теперь на улицы выплеснулся, наверное, весь штат полицейских и военных, которые только были в Москве.

Изначально я планировал доставить пленника к себе, умертвить и в спокойной обстановке покопаться в его памяти, разыскивая подробности о тех, кто на самом деле продавил решение отдать тело Свиридова на погребение. Но из-за поднявшегося переполоха это стало равнозначно тому, чтобы самолично пойти и сдаться в руки закону. Так что для добычи информации мне пришлось прибегнуть к совершенно вульгарным пыткам, затащив немножко избитого подполковника глубоко в недра городской канализации.

И уже там, приспособив различные подручные предметы под пыточные инструменты, я начал форсированный допрос, руководя каждым движением своих покойников.

— Еще раз спрашиваю, — бесстрастно повторил мертвец, отнимая грубый напильник от сточенного до самого сустава локтя подполковника, — кто хотел получить труп Свиридова?

— Жена!!! Жена его! Она жалобы писала во все инстанции, она подключала его бывших коллег из следственного комитета! У меня не было оснований отказывать! Мы и так нарушили все сроки…

Прерывая его бурный поток полуправды, льющийся из перепачканного соплями и кровью рта, покойник, подчиняясь моей воле, с силой провел ребристым бруском по кровоточащему локтю еще раз. Металл противно скрежетнул о кость, и воздух опять прорезал нечеловеческий вопль тщетно бьющегося в руках марионеток полицейского. Ему было очень страшно за свою жизнь, и этот ужас подпитывал покойников, вознося их физические способности на недостижимые для простых смертных высоты, так что шансов вырваться у пленника не было ни малейших.

— Ты не шути со мной, выкладывай все, иначе к утру я тебе руки до лопаток сточу.

— А-а-а… кха-кха… вы не понимаете! — Мужчина внезапно протяжно заныл, обессиленно повиснув в захвате мертвецов. — Мне не простят, если я все сейчас выложу! В лучшем случае, меня просто посадят! Это не те люди, которые станут подобное терпеть…

— Никто тебя не посадит. — Ответил я устами легионера. Но не успел взгляд полицейского преисполниться отчаянной надеждой, как я зарубил ее на корню. — Потому что я тебя убью раньше. Вопрос лишь в том, как долго это будет длиться.

Начальник крупного ведомства обреченно опустил голову и затрясся в неудержимых рыданиях. Мне не нужно было находиться с ним рядом, чтобы понять, что умирать ему вовсе не хочется, однако позволить ему остаться в живых я не мог. Живым он вполне был способен переполошить расслабившихся виновников моих бед, и из каких нор мне потом пришлось бы их выковыривать, известно одному лишь дьяволу. Надеяться же на то, что подполковник будет молчать было даже не глупо, а просто смехотворно.

— Ты просто тратишь мое время… — произнес я чужими губами и снова принялся усердно рихтовать кости полицейского. Обретшие невероятную силу покойники с легкостью удерживали бьющегося в болезненных припадках мужчину, а я, управляя таким же сильным зомби, всего парой уверенных движений превратил чужую руку в кусок кровавых лохмотьев, стерев ее на добрых несколько сантиметров.

Черт, кажется, я немного перестарался. Все никак не привыкну к этой аномальной мощи мертвецов. Ну ничего, у него ведь еще есть и вторая рука, да и колени тоже. Еще найдется что подточить.

В этот раз пленник визжал так, что аж проблевался, запачкав не только себя, но и одного из своих похитителей. От вида чужих мук, мой дар бесновался и бился в исступленном восторге, пытаясь меня тянуть туда, где шел допрос. Он одновременно звал, требовал и упрашивал меня бросить все и бежать по смрадным тоннелям московских канализаций, лишь бы оказаться сейчас прямо там, рядом, и ощутить хотя бы на короткий миг все то, что испытывал истязаемый бедолага. Но я твердо держал своего внутреннего беса в узде, не позволяя ему помыкать мной.

Когда полицейский выдохся, устав от собственного вопля, я снова обратился к нему, обойдя так, чтобы заглянуть в его перекошенное мукой лицо.

— И еще разок. Кто. Торопился. Хоронить. Свиридова. Ну?!

— Хорошо… хорошо… я скажу! — На подполковника было жалко смотреть. Полопавшиеся от напряжения капилляры, сделали глаза абсолютно красными, а болтающаяся на подбородке розовая слюна вызывала у меня лишь чувство брезгливой гадливости. — Его фамилия Дёмин. Он полковник, служит в Федеральной службе безопасности! Я иногда встречался с ним, у нас были… кое-какие дела…

— Давай без «кое-какие», рассказывай подробно, — обрадовался я, услышав хорошо знакомую мне фамилию, — ничего не утаивай, считай, что это твоя исповедь.

Я уж было подумал, что взрослый мужчина снова разрыдается, как малый ребенок, но тот, похоже, не целиком понял смысл сказанного ему. Либо услышал только начало фразы.

— У него на меня компромат! — Зачастил полицейский, стараясь уместить в каждую секунду как можно больше информации, лишь бы только удовлетворить меня своими ответами. — Я продавал невысокие должности из среднего руководящего состава в ведомстве. Не постоянно, всего несколько раз! Но ФСБ как-то на меня вышли и прижали к ногтю. Мне предложили либо отработать, либо отправиться под суд, как коррупционеру с конфискацией имущества. И я выбрал сотрудничество! С тех пор со мной связывался Дёмин, либо лично, либо через своего помощника…

— Капитана Андреева?

— Да! Точно! Последний год ко мне обращался именно он! Но до этого у него на посылках был какой-то другой мужик!

— Как его звали?

— Я не могу вспомнить…

— Сейчас помогу.

В руке мертвеца угрожающе покачнулся напильник, и полицейский завопил так, словно я уже начал строгать его кости.

— А-а-а-а!!! Нет-нет-нет! Я вспомню, пожалуйста! Хватит!!! Мне просто нужно нем… немного сосредоточиться!!!

Замерев на пару секунд, я только успел задуматься над тем, стоит ли ему давать время на раздумья, как подполковник выдал:

— Гришко! Точно, его фамилия была Гришко, и он тоже был из ФСБ. Это все, что я о нем знал, клянусь! Уже больше года я ничего о нем не слышал! Вроде бы его подорвали во время командировки в Дагестане, но я точно не уверен! И с тех пор на встречи ходил Андреев!

Хм… мертвый фээсбэшник. Он был бы неплохим источником информации об этом Дёмине, да только где мне искать его останки? Вряд ли служба безопасности делится информацией о погребении своих сотрудников с широкой публикой. Напротив, зная особенности силовиков, я уверен, они эти данные будут всеми силами скрывать, будто нашкодившие кошки следы своих безобразий. А значит, эта информация для меня бесполезна. Я и так уже знал, что Дёмин регулярно меняет своих порученцев, это было понятно по заданию, которое получили нанятые по мою душу беглые вагнеровцы, которым было поручено за компанию со мной грохнуть и капитана.

— И как ты отрабатывал свои грешки? — Поинтересовался я, пытаясь нащупать хоть какие-нибудь новые зацепки.

— Я помогал некоторым уликам исчезать из хранилищ вещдоков, иногда переписывал протоколы, иногда уничтожал чьи-нибудь показания из дел, иногда, наоборот, подкладывал. Но я не был в курсе никаких подробностей! Я просто делал то, что мне говорят, стараясь ни во что не вникать!

М-да, понятно. Очередной трусливый пёс, пойманный на горяченьком, и ставший после этого ручной собачонкой в руках шантажистов. Странно было ожидать чего-нибудь большего.

— Как мне найти Дёмина?

— Я не знаю, мы встречались всего несколько раз, и места встречи всегда назначал он! В основном я общался только с его посыльными…

— Хорошо, тогда как мне связаться с Андреевым?

— Я… — полицейский всхлипнул, будто тот факт, что он не может ответить мне, причинял ему физические страдания, — не знаю. Он не оставлял мне своих контактов, а звонил всегда с разных номеров…

— Тогда последний вопрос к тебе. Если сможешь ответить на него, я тебя отпущу. А не сможешь — катакомбы под Москвой очень глубоки и запутанны. Вряд ли твое тело сумеют быстро отыскать.

Полковник извернулся в руках марионеток, не обращая даже внимание на боль, и взглядом наполненным пронзительной верой и страхом уставился на мертвеца, чьим голосом я с ним общался.

— Как связан Максим Свиридов и Анастасия Стрельцова?

Паника, затопившая его глаза, яснее ясного дала мне понять, что ответ полицейскому неизвестен, но лихорадочные попытки напрячь память, дарили некоторую надежду, что он всё же что-нибудь сможет вспомнить.

— А-э-э… напомните, кто такая Стрельцова?

— Жена олигарха Михаила Стрельцова. Умерла где-то в октябре прошлого года.

— Я… я даже не знаю её…

Выплюнув это как самое жуткое откровение, подполковник снова скривил губы в приступе плача. Господи, как меня уже утомил этот нытик…

Толстый напильник с хрустом пробил висок мужчины, войдя до самой ручки, и подполковник мелко затрясся в руках мертвецов, будто через него начали пускать небольшие разряды электрического тока.

Когда свежеиспеченный труп перестал загребать носками ботинок, его быстро освободили от остатков одежды, оттащили к густо парящему тепловому коллектору, и бросили прямо на исходящие горячим паром трубы. Теперь, даже если его вареный труп обнаружат уже к вечеру, он все равно будет в состоянии полного al dente, и вытащить его отсюда смогут только в виде горки отвалившегося от костей мяса.

Я так надеялся, что узнаю, наконец, какая была связь между Стрельцовой и Свиридовым, что даже решил подарить немного мотивации своему пленнику. Конечно же, я бы не стал отпускать его ни при каком раскладе. С самого начала был обречен, даже если бы ответил на мой вопрос максимально полно и подробно.

Однако конкретно этот тип оказался совсем глуп и узколоб, чтобы принести мне пользу. Подумать только, не знать Стрельцовых, которые на тендерах с МВД зарабатывают чуть ли ни миллиарды рублей ежегодно. И это, не забывайте, был целый заместитель начальника управления… стыдоба.

Но, по крайней мере, толк в хорошей одежде он знал. В руках одного из мертвецов сейчас покоился его аккуратно сложенный шерстяной плащ с прекрасной сатиновой подкладкой. Я еще некоторое время баюкал его в руках, ощущая прохладную гладкость дорогой ткани, вспоминая о тех временах, когда в моем гардеробе были похожие вещи, а потом с некоторым сожалением бросил вслед за трупом в коллектор.

Что ни говори, а я даже разочаровался в Сухове. Как минимум, в его способности подбирать для работы квалифицированные кадры. Ничего нового его заместитель мне не рассказал и оказался практически полностью бесполезным. Фамилии, которые способны сдвинуть дело с мертвой точки, мне и так были известны, мне требовалось знать, где их искать. Разве что я узнал о покойном Гришко, да и то, польза от этого знания весьма сомнительна, если не сказать жестче.

Что ж, можно сказать, я напрасно ударил палкой по осиному гнезду, разворошив полицию еще больше. Теперь у меня будет достаточно времени подумать над своим следующим шагом, пока на улицах лютуют стражи порядка. Остается только надеяться, что это внезапное похищение не всполошит тех, кого я ищу. Все-таки, связь между убитым и Деминым была очень зыбкая, а в Москве сейчас происходит очень много всякого. Если на каждое происшествие реагировать, никаких сил и выдержки не хватит…

Распахнув глаза, я усиленно потянулся, разгоняя по телу кровь, застоявшуюся от длительной неподвижности. Похоже, я не шелохнул даже пальцем с самого начала похищения, а прошло, навскидку, уже часа два.

Выйдя на не самого опрятного вида кухню, я проигнорировал меланхолично шевелящего усами таракана, поедающего какой-то застывший жирный шлепок на стене, и целенаправленно двинулся к холодильнику. Мне почему-то казалось, что я найду там что-нибудь интересное. Дернув дверцу на себя, я принялся пристально изучать его содержимое и понял, что не обманулся.

Торжественно извлекая на свет прохладную банку Колы, я едва мог сдержать дурацкую улыбку, вдруг заигравшую на моих губах. Господи, я уже и забыл, какова она на вкус! Из памяти почти окончательно стерлось это волшебное ощущение, когда буйные пузырьки пробегают по пищеводу, царапая нос и вышибая слезу.

С трудом контролируя свои порывистые движения, я сразу же дернул за алюминиевое колечко, продавливая клапан банки. Раздалось короткое шипение, а мне на подбородок брызнула парочка прохладных капелек. Не в силах больше терпеть, я резко запрокинул голову и просто влил в себя содержимое банки. Мне показалось, что напиток провалился в меня гораздо быстрее, чем способно было пропустить через себя питьевое отверстие. Словно газировка находилась там под высоким давлением, и вылетела из своего вместилища со скоростью пули. Это, конечно, был всего лишь выверт восприятия, не более, но все же…

Резко распахнув слезящиеся глаза, я вдруг ощутил, как напиток встал мне поперёк горла ледяным комком. Я судорожно закашлялся, давясь коричневой сладкой пеной и не имея возможности вдохнуть.

Пока я сражался с приступом кашля, извергая из себя тягучую газировку вперемешку со слюной, с моих глаз будто бы спала та самая пелена, которая все это время мешала мне смотреть на мир трезво, смотреть собственными глазами. Перед внутренним взором пронеслись нескончаемые вереницы чужих лиц, у которых вместо глаз было отражением той сумрачной черноты, что царила во мне. Это были лица тех людей, у кого я буднично и обыденно отнял жизнь, обрекая на участь стать послушными марионетками в моих руках.

Я увидел, что уже долгое время я бездумно двигался вперед, как бесстрастная машина, позабыв о волнении, страхах и сопереживании. Будто бы мой ужасный дар попросту откусил их от моей души, оставив только то, что ему было нужно…

То, что руководило мной последние недели, могло быть чем угодно, но это не было мной! Почему-то сейчас я осознавал это так же отчетливо, как и то, что мне до сих пор не удается сделать глоток воздуха.

Непонятное наваждение схлынуло вместе с последней каплей пены, упавшей с моих уст. Мне снова удалось вдохнуть, а на разум опустился ставший уже привычным налёт безразличия и отрешенности.

Распрямившись и бросив презрительный взгляд на смятую банку газировки, я молча развернулся и вышел с кухни. Раньше, помнится, прохладная газировка помогала мне концентрироваться и отбиваться от поползновений Силы на мой разум. А сейчас… вовсе не такого я ожидал эффекта, совсем не такого от излюбленного напитка. Я будто бы постоял на самом краю бездны, в глубине которой были лишь отчаянье и презрение к себе. Как же это было… малодушно и трусливо. Каким бы слабым я был, если б подобные чувства одолевали меня постоянно? И как быстро бы это привело меня к гибели? Даже затрудняюсь ответить, но одно я могу сказать точно — слабым мне становиться никак нельзя…

Глава 3

— Ну что, Дёмин, тебя можно наконец-то поздравить? — Прошелестел в динамике телефона тихий уверенный голос с нотками легкой снисходительности.

— Так точно, товарищ полковник! — Фээсбэшник едва ли не вытянулся в струнку, но вовремя спохватился, что на том конце провода его видеть сейчас не могут.

— Я рад, Дмитрий Леонидович, что ты сумел в последний момент реабилитироваться. Слишком уж много проколов ты допустил в этом… «деле». Обычно мы подобное не прощаем даже таким, хе-хе, надежным и замотивированным сотрудникам.

Дёмин испуганно примолк, боясь вымолвить лишнее слово. Он прекрасно осознавал, что крепко сидит на крючке, и любое даже самое мимолетное упоминание об этом воспринимал как прямую угрозу. Вот и сейчас он замер в ожидании, что разговор свернет куда-нибудь в не очень приятную для него область.

— Да не тушуйся, — издевательски рассмеялись в трубке, — главное, что ты смог, а победителей не судят, и им многое прощается. Вот только ведь ты действовал не один, я прав?

— Так точно… — пролепетал Дмитрий Леонидович, украдкой пытаясь перевести дыхание и стараясь заставить свой голос звучать не совсем уж жалко.

— Ну, ты уже у нас опытный, что делать ты знаешь с отработавшими исполнителями. Действуй.

— Есть, това… — Дёмин осекся на полуслове, потому что связь прервалась. Собеседник даже не посчитал нужным выслушать его ответ.

Утерев вспотевшие от волнения лоб и шею, полковник подошел к простому офисному шкафу, в котором обычно держал бутылку-другую крепкого алкоголя. Распитие, мягко говоря, очень не поощрялось в стенах этого здания, но Дёмин в моменты сильнейшего нервного напряжения все равно себе позволял провести небольшую разрядку.

Ухватив за горлышко запрятанную позади толстых папок бутылку самого обычного коньяка, он отвинтил пробку и сделал большой глоток, который пронесся по нутру огненным вихрем. Стало немного полегче, мандраж после разговора с негласным начальством отступил, позволив мозгу работать почти в обычном режиме.

Так, и что он там сказал? Позаботиться о помощниках? Ну всё, теперь уж точно этого недотёпу Андреева ничего не спасет. Отбегал он своё, но туда этому мудаку и дорога.

Взяв один из множества своих мобильных телефонов, полковник отправил в защищенном мессенджере сообщение с координатами, а потом тут же позвонил единственному занесенному в адресную книгу контакту.

— Алло, Саша, получил? Отлично. Езжай туда, найдешь там красный длинный ключ с брелоком-адресником, и привезешь его в качестве оплаты… Кому-кому, херу твоему! — Полковник мгновенно пришел в бешенство, по-видимому, услышав очередной глупый вопрос от собеседника, и пнул некстати подвернувшуюся тумбу, сломав у одного из ящичков пластиковую ручку. — Совсем что ли у тебя память отшибло?! Всё, работай давай!

Швырнув на стол трубку, будто это она была виновата во всех в мире бедствиях, Дёмин еще раз приложился к бутылке коньяка, после чего в ушах у него опасно зашумело, а обстановка кабинета немного пошла кругом. Так, пожалуй, с него на сегодня хватит. Нельзя налегать на это дело, так и до беды недалеко.

Достав уже другой мобильник, полковник отправил короткое СМС-сообщение: «Курьер скоро будет. Позаботься о нем», и только после получения лаконичного «Ок», позволил себе немного расслабиться, развалившись в кресле.

Ну, дело можно считать сделанным, решение вопроса с Андреевым осталось лишь сущей формальностью. Как только капитан привезет и передаст исполнителям заказа на Секирина ключ, его пустят в расход. Несчастный случай, авария, передоз наркотой, случайное ограбление с применением оружия… неважно, полковник не ограничивал исполнителей в средствах, лишь бы дело было сделано чисто.

Схватив лежащий у самого края стола телефон, по которому он пару минут назад общался с подчиненным, Дёмин, вооружившись скрепкой, извлек из него лоток с сим-картой. Больше ему этот номер не понадобится…

* * *

Переполох, поднявшийся сейчас в Москве, не шел ни в какое сравнение даже с тем, который начался после кровавой новогодней ночи. У меня сложилось такое впечатление, что на улицы выгнали полицейских и военных больше, чем их вообще было в обширном столичном штате. Все выглядело так, что похищение высокопоставленного полицейского нам прощать не собирались.

Это было, конечно, очень плохо, но все же не критично. Хоть за прошедшие с момента форсированного допроса дни мне и пришлось пожертвовать многими из своих легионеров, которые попали в капитальные засады, но для паники поводов все еще не было. Тем не менее, для полномасштабных боевых действий у меня сильно не хватало солдат, а это значило лишь одно — мне пора пополнять ряды своей армии мёртвых. И я знал одно отличное место, лучше которого нельзя было даже придумать.

Единственным препятствием на пути осуществления моей задумки было лишь то, что мне самому придется покинуть безопасное укрытие, чего я всеми силами старался избегать, но особого выбора, к сожалению, в этом вопросе у меня не было. Либо ехать самому, либо сидеть как мышь под веником, распихав марионеток по самым глубоким норам, ожидая, когда рвение стражей порядка угаснет. Был еще и третий вариант — избавиться от всех беглых зэков разом, создав у властей иллюзию того, что ситуация снова под их полным контролем, что все социально опасные элементы ликвидированы, и теперь можно ослабить или вовсе отменить режим чрезвычайного положения.

Но… никогда не обходится без какого-нибудь «но». Я не мог отдать своих легионеров на растерзание полиции просто так. Потому что они мои! Наша с ними связь делала их для меня чем-то невообразимо близким, будто бы частью самого меня. Да, я знаю, я не раз, не два и даже не десять жертвовал мертвецами ради достижения своих целей, но не всеми же сразу! Для меня сейчас это было равносильно тому, чтобы отрубить себе руки и выколоть глаза, оставшись слепым и беспомощным, с жалкой кучкой незасвеченных зомби, чьих ресурсов едва ли хватит, чтобы организовать наблюдение за одним единственным двориком.

Нет, этот вариант я отмел окончательно и бесповоротно. Не только потому, что наша с легионерами связь сейчас была так крепка, как не была ни с одним мертвецом до этого, но и потому, что они были нужны мне не только для выживания, но и для мести.

Хотя, быть может, я просто боялся признаваться самому себе, что стал зависим от открывшихся мне возможностей. Абсолютная власть над сотнями бесконечно преданных исполнителей, готовых по одному только моему слову броситься в самую безнадежную схватку, ощущение вездесущности, мистического единения с каждым из своих мертвых бойцов, сонм будоражащих разум возможностей и чувство подавляющего всемогущества. Ощущение, что в твоих руках пусть небольшая, но все-таки армия, на каждого солдата в которой ты можешь положиться, как на самого себя.

Ну кто, скажите мне, по доброй воле откажется от такого, даже не попытавшись сразиться за всё это?

Прежний я почти наверняка бы отказался, испугавшись последствий. Но тот человек бесследно растворился в ворохе обрушившихся на мою голову событий. Не знаю, умер ли прошлый Сергей от пыток в подвале безымянной заброшенной промзоны, от угодившей в живот пули в захудалом темном дворе или был ли убит автоматной очередью в пригороде столицы. Быть может, он скончался на операционном столе или в палате интенсивной терапии, а может и вовсе бесславно сгнил в вонючей тюремной камере.

Его больше не существовало, а на смену ему пришел обновленный я. Более решительный, более жесткий, более рациональный. Стоит хоть кому-либо встать на пути к моей мести, и я не стану терзаться сомнениями — я уничтожу его с таким же безразличием, с каким бы прихлопнул надоедливого комара. В конце концов, разве виноват разогнанный локомотив, что перед ним на путях возник какой-то идиот, пытающийся остановить его голыми руками? А ведь я и был подобием такого локомотива, несущегося к своей цели.

А раз так, то и сдаваться без боя, не сделав ни единого выстрела, я не намеревался.

Вскочив со своего места настолько резко, что старое кресло отлетело на половину метра и, запутавшись в складках тусклого паласа, упало спинкой назад, я нервно начал расхаживать по комнате, похрустывая суставами.

Если я собираюсь сделать вылазку, то нужно все тщательно подготовить. Маршрут, транспорт, пути отступления, разместить заградительные отряды, которые отрежут меня от возможной погони. Все предстояло продумать до мельчайших мелочей, потому что права на ошибку мне по-прежнему никто не давал.

И вновь закипела работа, которую я выполнял сидя с закрытыми глазами. Со стороны, думаю, моя поза была похожа на медитацию йога — прямая спина, параллельно сложенные руки, прикрытые веки. Не хватало только ноги сложить в позу лотоса для полной картины…

Так, десяток направить сюда, им дать в прикрытие снайпера. В этом переулке оставлю два автомобиля со штурмовой командой. Им, в случае чего, предстоит броситься наперерез любой погоне и принять на себя любой удар. На этой крыше засядет еще один стрелок с трофейным карабином, а в качестве огневой поддержки ему пойдет уже дюжина марионеток. А вот тут очень удобная для меня развязка, если устроить здесь ДТП или подорвать что-нибудь не особо мощное, то очень быстро тут образуется затор, на объезд которого нужно будет проехать, как минимум, полкилометра. Плевое, по сути, расстояние, но если дойдет до погони, когда счет идет на секунды, эти несущественные пятьсот метров могут кардинально изменить ситуацию.

Жонглируя мертвецами и перетасовывая их словно карты в колоде, я, преодолевая в некоторых местах полицейское сопротивление, организовал себе четыре непересекающихся маршрута, прикрытых моими бойцами от и до. А на случай непредвиденных происшествий, под которыми подразумевалось почти все, вплоть до преследования вертолетами и тяжелой техникой, на этих участках я заготовил почти четыре десятка всевозможных засад, способных задержать погоню, а то и вовсе уничтожить.

Распахнув глаза, я понял, что трудился над этим весь остаток утра и половину дня, но теперь все наконец было готово к выезду. А раз так, то зачем откладывать? Тем более что на город вот-вот начнет опускаться вечер, а это значит, что сейчас дороги будут заполнены несчетными тысячами машин, затеряться среди которых будет совсем несложно.

* * *

Весь путь, несмотря на беспощадные столичные пробки, не занял много времени, и прошел абсолютно без малейших происшествий. Едва ли можно считать происшествием одного тугоумного обочечника, который пытался вклиниться перед нашим автомобилем, и гневно сигналил нам в корму, когда мертвец-водитель не стал его пропускать. За исключением этой незначительной мелочи, всё остальное прошло как по маслу — в густом потоке автомобилей на нас никто не обратил внимания.

Стало даже немного жалко затраченных усилий — столько приготовлений, и все напрасно. Мне уже в глубине души захотелось нарваться на какие-нибудь мелкие неприятности, просто хотя бы ради того, чтобы посмотреть, с какой легкостью я сумею из них выпутаться.

Автомобиль чуть резковато затормозил напротив многоэтажного здания, которое было красиво облицовано темной мраморной плиткой. Издалека его можно было принять за пятизвездочный отель или преуспевающий бизнес-центр, да вот только двери его всегда были закрыты на электронные замки, а на фасаде не было ни единой информационной таблички.

Золотая Десятка. Именно здесь было её сердце, именно здесь когда-то обитал Хан, как старый паук, держа в кулаке нити своей сплетенной паутины. И именно здесь теперь обретался новый лидер Десятки — Павел Ковровский, который до сих пор не забросил попыток выйти на предводителя беглецов из «Матросской тишины».

По сведениям моих легионеров выходило, что Ковровский был некогда одним из слабейших боссов криминального сообщества. Но со смертью их негласного лидера, а потом и с внезапно грянувшим для организации кризисом, который проявился в яростном противостоянии с полицией, он как-то сумел пробиться на самый верх преступной иерархии и занять там главенствующее положение.

Хотя, конечно, если верить слухам, не все поддержали нового предводителя, нашлись и те, кто открыто отказался подчиняться Ковровскому, предпочитая уйти в свободное плавание и попытаться создать собственную структуру. Если ненавязчивое шефство Хана над собой они еще могли стерпеть, то признавать власть какого-то выскочки категорично не захотели. Столичное преступное сообщество уже не первый месяц бурлило, пытаясь решить, имеет ли право самопровозглашенный глава занимать этот пост, или все-таки для него это слишком жирный кусок. Но прийти к единому мнению у них не выходило. Ковровский умело лавировал между множеством недоброжелателей, сглаживал углы выдвинутых ультиматумов и медленно перетягивал на свою сторону то одного, то другого предводителя мелких группировок.

Но в остальном, Золотая Десятка в целом и её новый лидер в частности, притесняемый с одной стороны правоохранителями, а с другой своими же сотоварищами, переживали сейчас далеко не лучшие времена. Можно сказать, он оказался меж двух огней, и если с другими преступниками он мог достичь хоть какого-то компромисса, то органы в условиях текущей обстановки идти на переговоры с ним отказывались напрочь.

Вероятно, это и есть одна из тех причин, по которым Ковровский искал выходы на меня. Ну, то есть, не конкретно на меня, ведь он понятия не мог иметь о том, что именно мой силуэт стоит за всем городским безобразием, а просто на предводителя беглецов. Скорее всего, он хочет рискнуть, предложив нам свое покровительство. С одной стороны, это ему грозит усилением прессинга со стороны полиции, но с другой может достаточно укрепить его позиции в Десятке, давая прибавку в голой силе.

Тем не менее, глупо было бы совсем недооценивать Ковровского и сбрасывать того со счетов. Ведь не смотря на тотальную травлю, которой подвергся московский криминал после организованного и проведенного мной нападения на особняк крупной столичной шишки, Десятка все еще оставалась наплаву. Хоть её дела и рухнули туда, где не видно солнечного света, о ее полном уничтожении речи даже и не шло. Полагаю, в этом была именно его заслуга.

Под неспешное течение моих размышлений, один из мертвецов покинул автомобиль и быстрым шагом прошествовал к монументальным металлическим дверям, украшенным замысловатой ковкой. Справа от этих ворот, иначе и не скажешь, сильно выбиваясь из грандиозного стиля самого здания, висел самый обычный дверной звонок, какой можно увидеть в любом жилом подъезде.

Вдавив кнопку, но не расслышав с улицы ни трели, ни какого-либо другого сигнала, марионетка принялся ждать. О том, что визит чужака не остался незамеченным, стало понятно почти сразу — откуда-то сверху раздался хрипловатый мужской голос, вдобавок искаженный динамиком.

— Кто такой? Чего хоти́шь?

— Передай своему шефу, что к нему посетитель. — Ответил покойник, украдкой осматривая стену над собой, пытаясь разглядеть камеры, динамики или какую-нибудь еще электронику.

— Посетители в кафе пусть чешут, здесь не богадельня. Так что без вариантов.

— А ты сначала скажи Ковровскому, что к нему из «Матроски» гости, а потом уже за варианты будешь базлать.

Невидимый собеседник примолк, видимо прикидывая, за что ему дадут по шапке сильнее, за отвлечение босса от дел такой ерундой, или за умалчивание этой информации. Молчал он достаточно долго, настолько, что я уже было начал терять терпение, собираясь предпринять попытку вломиться в здание силой, но, похоже, местный аналог дежурного успел посовещаться и получить достаточно четкие инструкции на наш счет, так что динамик снова зашелестел мембраной.

— Сколько вас?

— Нас легион, — ухмыльнулся легионер, гипнотизируя немигающим взглядом едва заметный глазок камеры видеонаблюдения, который он сумел заметить чисто случайно.

— Чё, юморист дохера? — Ругнулись на том конце. — Пройдут только трое, не больше.

— Договорились.

Пикнул магнитный замок, и автоматический привод сам распахнул перед мертвецом тяжелые двери, ведущие в просторный хорошо освещенный тамбур. Что ж, ну вот, похоже, пора и мне вступать в игру, путь совершенно свободен.

Преодолев открытое пространство, отделяющее мой автомобиль от входа, я надвинул пониже на лицо козырек кепки, опасаясь быть узнанным раньше времени. А то были у меня определенные подозрения, что если Ковровский меня узнает, то никакой встречи у нас с ним не состоится. Не факт, конечно, что он был в курсе планов, которые на меня имел Хан, и уж тем более вряд ли бы он сумел именно с этими планами увязать безвременную трагическую кончину Царева, но все же рисковать лишний раз не стоило. А то бегай потом, ищи его как крысу по всему зданию.

Я бесстрашно шагнул в гостеприимно раскрытые двери, чувствуя за своей спиной неотрывно следующих мертвецов. Вопреки моим ожиданиям, нас не встречала вооруженная и настороженная толпа, а лишь один единственный здоровенный детина с лицом, абсолютно не запятнанным печатью интеллекта. М-да, сброд он и есть сброд, что с них взять. И даже без пяти минут военное положение не способно привить им должную дисциплину и осторожность.

Не заморачиваясь с приветствием, он пробасил, чтобы мы следовали за ним, а затем развернулся и повел нас по длинному коридору, который упирался прямо в блестящие хромированные створки лифта.

Весь путь, я не задирал высоко голову, старательно скрывая лицо в тени длинного козырька, но прекрасно видел весь богатый антураж и внутреннее убранство глазами легионеров. Попутно я отмечал на нашем пути множество характерных тонированных колпачков, под которыми обычно скрываются камеры. Интересно, от кого их тут столько наставили? Чужие, как я понял, здесь не часто ходят, от своих же что ли так берегутся?

Если б не внутреннее видеонаблюдение, я бы сразу прикончил нашего провожатого и поднял его в качестве зомби. Да вот только кто знает, насколько внимательно за нами сейчас следят? Хоть я и был уверен, что наблюдатели не поняли бы смысла происходящего, убей я этого здоровяка Силой, но вероятность переполошить здешнего хозяина все равно присутствовала, а мне пока этого не хотелось. В конце концов, лишние пять или десять минут не сыграют для меня никакой роли.

Когда распахнулись двери лифта, я совсем не удивился, обнаружив внутри кабинки целых две камеры, которые исключали даже возможность спрятать лицо, встав к объективу спиной. Да они тут параноики какие-то! Благо у меня из-под козырька выглядывал один только подбородок, и опознать меня по нему сумел бы только очень хорошо со мной знакомый человек. Ладно уж, черт с этим амбалом, пусть поживет еще немного.

Пока мы поднимались наверх, я безучастно разглядывал коротко отстриженный затылок здоровяка, и тот, словно почуяв мой взгляд, порывисто оглянулся, но встретившись со мной глазами, сразу же повернулся обратно к дверям, полыхнув беспокойством. Теперь ему явно стало неуютно находиться с нами в одном помещении, но внешне он старался этого не выказывать.

Наконец лифт поднялся на нужный этаж, и наш сопровождающий первым выскочил из кабинки, испытывая при этом явное облегчение. Интересно, это у него на меня такая реакция, или он просто сам по себе излишне пугливый? Хотя внизу, когда он нас только встретил, мы у него не вызвали никаких других эмоций, помимо скуки и безразличия.

Вскоре наш путь окончился у массивных дубовых дверей с блестящими ручками, за которыми оказалось просторное и светлое помещение с огромным кожаным диваном. Единственным обитателем этой, судя по всему, приемной, была длинноногая стройная блондинка, от пошлости внешнего вида которой мне стало почему-то немного стыдно.

Она на долю секунды оторвалась от созерцания своего монитора, мазнула по нам беглым равнодушным взглядом, и снова уткнулась в экран. Судя по тому, что к клавиатуре и мыши она не пыталась даже притрагиваться, то занята она была явно не работой, а просмотром какого-нибудь сериала. В общем, мне сразу стало ясно, что эту царевну тут держат для совсем уж особых и вполне конкретных поручений.

Провожатый сам распахнул передо мной одну из створок, ведущих, судя по всему, в кабинет здешнего главаря, чем отвлек от беззастенчивого рассматривания… кхм, ну пусть будет секретарши. Здоровяк уже справился со своим волнением, и теперь угрюмо буровил меня своими глубоко посаженными глазами, пытаясь доказать то ли мне, то ли самому себе, что накативший на него в лифте испуг был чистым недоразумением. Но стоило мне только взглянуть на него, как крепыш тут же стушевался и попытался будто бы невзначай отгородиться от меня распахнутой дверью.

Хм, значит и правда, дело было именно во мне. Амбал что-то чувствовал, глядя в мои глаза, и это заставляло его, мягко говоря, нервничать. Если так на мое присутствие будут реагировать и все остальные люди, то это может стать проблемой. Хотя блондинка за столом, к примеру, осталась полностью индифферентной к моему появлению. Может, не все обладают такой тонкой чувствительностью?

Отбросив лишние мысли, я вошел в услужливо распахнутые двери, оставив марионеток в приемной. Следующее помещение оказалось, пожалуй, самым помпезным из тех, что я видел в этом здании. Деревянные резные панели, полированный паркет, тяжелая монструозная мебель, множество блестящих позолоченных предметов в интерьере.

В общем, если не знать, куда я шел, то можно было подумать, что я попал в кабинет какого-нибудь высокопоставленного начальника богатой государственной конторы. Для полного соответствия не хватало только красного-золотого герба с орлом на стене и портрета президента над столом. А так — ну просто один в один.

Немного запоздало я уловил, что в кабинете помимо хозяина сидят еще несколько человек — пятерка откровенно бандитского вида мужиков, что в здешнем антураже смотрелись так же чужеродно, как деревянные телеги на гоночной трассе.

Внимательно осмотрев каждого и задержав взгляд на худощавом мужчине средних лет, что восседал на гигантском кресле, больше походившем на трон, я шагнул вперед.

— Так это ты Ковровский?

— Для тебя я Павел Владимирович! — Авторитет брезгливо скривил свое совершенно невыразительное лицо, оглядывая мой самый обычный и неказистый наряд. — И я очень недоволен, что сборище «дикарей» сейчас ставит на уши весь город, мешая мне работать!

Он говорил веско, припечатывая каждым своим словом как ударом кувалды, и любого другого его напор вполне мог бы смутить или даже испугать. Но меня? Чего мне было здесь бояться, когда жизнь каждого находилась в моей полной власти?

Не обращая внимания на грозную отповедь, которую начал декламировать Ковровский, я приближался к сидящим за столом мужчинам. Главарь Десятки явственно пытался меня сломить и подавить весомостью своей речи, чем еще больше усилил мои ассоциации. Ну натурально, разгневанный начальник, распекающий провинившегося подчиненного. Да вот только я был не его подчиненным, а скорее его палачом…

Неспешно вышагивая по кабинету и рассматривая здешнюю обстановку, я начал ослаблять тугую пружину своего дара, позволяя ему просачиваться в пространство вокруг. По мере моего приближения к людям, с их лиц сходило пренебрежительное выражение, оставляя после себя настороженность и тревогу.

Сам Ковровский осёкся на полуслове только когда я подошел к его столу уже вплотную и нагло уселся на столешницу. Авторитет поднял на меня недоумевающий взгляд бегающих глаз, глубину которых начал наполнять страх, и, как показала его реакция, со мной он был очень даже знаком.

— ТЫ?! — Выдохнул он, словно ему залепили под дых, и округлил глаза в столь сильном изумлении, что оно на несколько секунд даже затмило его испуг.

— Гляди-ка, узнал! — Удивился я, закидывая ногу на ногу. — А зачем ты мной интересовался, если не секрет?

Внутри главаря Десятки закипела буря противоречивых чувств, которую я даже не пытался прочесть. Зачем ломать голову, если все чужие мысли станут мне ясны, как только его труп встанет под мои знамёна?

Немного замешкавшись, Ковровский все-таки преодолел накатившее на него оцепенение и заорал с кресла пятерке своих бандитов:

— Валите его!!!

Со сковавшим тело страхом сумели справиться лишь трое из них, и они тут же повскакивали со своих мест, размахивая мгновенно выхваченными пистолетами.

Глава 4

В сторону подорвавшихся бандитов я даже не повернул головы, а лишь ударил наотмашь сырой Силой, не потрудившись облечь её в какую-либо форму. Сейчас во мне бурлило слишком много энергии, и я мог позволить себе её не экономить.

Вся троица рухнула мгновенно, словно из каждого вытащили позвоночник, в то время как пара их трусливых товарищей при виде такого зрелища только еще сильнее вцепились в столешницу, выпучив глаза. Теперь уже по кабинету разгулялся настоящий ужас, эпицентром которого были сидящие здесь люди.

— К-как ты это сделал?! — Озабоченность на лице Ковровского могла быть иллюстрацией к соответствующему понятию в толковом словаре, настолько он оказался поражен увиденным.

— Ты бы лучше подумал, — приблизился я к лицу авторитета, — почему я еще не сделал того же самого с тобой.

Лидер Десятки шумно сглотнул слюну и побледнел еще сильнее, став похожим на пролежавшего пару суток в холодильнике мертвеца. Лед в моем голосе и тяжесть взгляда, казалось, лишили его остатков самообладания, отчего уголки его губ начали заметно подрагивать. Господи, не хватало мне еще одного плаксы…

— Послушай, мы, п-пожалуй, начали беседу не с того! — Пролепетал Ковровский, каким-то чудом находящий в себе силы говорить почти ровным тоном. — Давай попробуем сначала…

От этой резкой перемены риторики мне вдруг стало жутко весело. И когда я говорю «жутко», то имею в виду, что на меня действительно нашло какое-то злое ликование, словно… словно мне понравилось, как чертовски перепуганный человек стелется передо мной и лебезит, пытаясь выторговать себе несколько лишних минут жизни. Это было так странно и необычно…

— Я просто избрал неверную тактику в общении с вами. — Продолжал заливаться соловьем Ковровский, воспринимая мое молчание как поощрение к продолжению диалога и обретая с каждым новым словом все больше уверенности. — Надеюсь, вы мне простите это неудачное вступление. Все-таки моя организация переживает сейчас не лучшие времена, напряжение и давление на нас возрастает с каждым днем, и вы со своими людьми, давайте будем откровенны, внесли в это немалую лепту. Нет-нет, я ни в чем не пытаюсь вас обвинить, просто…

— Нет. — Мне даже не нужно быть эмпатом, чтобы чувствовать, что он просто пытается тянуть время.

— А? — Самопровозглашенный главарь преступного мира Москвы вдруг споткнулся на полуслове, пытаясь понять, о чем я говорю. — Что «нет»?

— Я больше никому и ничего не прощаю.

— Но постойте, как же…

Договорить он не успел, потому что я пронзил его несколькими десятками дымных игл, отправивших авторитета на тот свет раньше, чем его умирающий мозг успел осознать, что больше не управляет телом.

Закончив с Ковровским, я повернулся к парализованной парочке, все так же молча наблюдавшей за расправой над своим боссом. За все время, прошедшее с момента моего прихода, они на миллиметр не изменили своего положения, позволяя себе шевелить только лишь глазными яблоками.

— Интересно было? — Спросил я, оттолкнувшись от столешницы и поднимаясь на ноги.

— Ы… мы… ы-ы-ы…

Тот, что сидел слева, попытался выдавить из себя какую-то реплику, но сумел издать лишь нечленораздельное мычание.

— Вижу, что интересно. А сейчас будет еще интересней!

Повернувшись спиной к онемевшей парочке, я выпустил свою Силу, которая хлынула из меня широким потоком. Она без моего понуждения безошибочно нашла себе новое вместилище в телах умерших, и быстро впиталась в них, как влага в сухую землю. Трупы зашевелились. Сперва чуть неуклюже и дергано, а потом все более уверенно и плавно. Хоть разлитый по помещению страх и делал их движения излишне резкими, но не думаю, что хоть кто-то из немногочисленных зрителей, поглощенный животным ужасом, это замечал.

Почувствовав за спиной всплеск энергии смерти, я недоуменно обернулся, окинув взглядом все такого же донельзя напряженного бандита и его напарника, который, в противоположность товарищу, безвольно растекся в кресле.

— А ты в курсе, что твой приятель помер? — Спросил я у последнего живого в этом кабинете, но тот лишь порывисто бросил взгляд по правую руку от себя, и попытался отстраниться от своего мертвого соседа.

Мой разум снова затопило неописуемое циничное воодушевление, на смену которому пришло недоумение. Что со мной происходит? С каких пор мне стало приятно глумиться над своими жертвами?! Я хоть не чувствовал позывов от своего дара, но все же не мог быть до конца уверенным, что эти чувства принадлежат именно мне. Но не мог же я поменяться настолько сильно! Или, после того, через что я прошел, все-таки мог?

Дальнейшие размышления были прерваны появлением новых действующих лиц. Двое легионеров затолкали в кабинет нашего недавнего провожатого и секретаршу, и я умертвил всех троих, сделав из них марионеток. Хватит, повеселились уже. Пора бы мне заняться тем, ради чего я вообще сюда приехал, а самоанализ я проведу позже.

Мёртвый Ковровский достал из кармана брюк мобильный телефон и номер. Дождавшись ответа, он распорядился:

— Рябой, труби общий сбор. Быть всем без исключения.

И получив утвердительный ответ, сбросил вызов. Но не успел покойник убрать далеко свой смартфон, как он завибрировал, оповещая о входящем сообщении: «Курьер скоро будет. Позаботься о нем». В памяти авторитета сразу же возникла ассоциация, в которую вцепился словно клещ, не позволяя ей нырнуть обратно в глубины чужого разума. Ковровский прекрасно понял, какой именно курьер к нему прибудет, и что с ним следовало сделать.

Мои губы растянулись в дьявольской усмешке, которой позавидовал бы сам Гуинплен. Мне было сложно поверить в такую невероятную удачу, ведь этим посыльным был ни кто иной, как капитан Андреев собственной персоной. Пройдясь по воспоминаниям покойного Ковровского, я с удовлетворением понял, Дёмин в очередной раз посчитал, что его лакей уже отыграл свою роль, и теперь его пора израсходовать.

Сперва мне показалось странным, что всегда такой осторожный полковник ФСБ решил доверить это крайне ответственное и, не побоюсь этого слова, щекотливое дело какому-то там Ковровскому, но потом немного покопался в памяти авторитета и не удержался от того, чтобы расхохотаться во весь голос.

А Паша-то оказался не промах! Как оказалось, когда меня посадили за решетку, Дёмин снова вышел на Десятку с предложением ликвидировать меня в стенах тюрьмы. Ведь и правда, кто с подобным заданием справится лучше, чем криминал, для которого не помеха даже стены тюрем и изоляторов? Эти стены ведь и созданы для того, чтобы в них держали типов, подобных им, так что организованной преступности найти исполнителей под это задание будет гораздо проще.

Но вопреки своим ожиданиям, Ковровский подступиться ко мне никак не мог. После того как я жестоко отделал своих первых сокамерников, обо мне поползли весьма пугающие слухи по «Матросской тишине» и желающих принять участие в моем устранении находилось совсем мало. В большинстве своем, это оказывались полные отморозки, верить которым было последним делом. Скорее всего, они гарантированно бы завалили это поручение, а потому босс столичной мафии находился в активном поиске изящного выхода из ситуации.

Но тут случился новогодний бунт и массовый побег, после которого меня начали вербовать военные. Думаю, вы уже догадались, что авторитет, недолго думая, лавры за моё инсценированное убийство целиком присвоил себе, приняв мою гибель за чистую монету. Он потребовал с Дёмина полную оплату за проделанную работу, с наглой мордой заявив, что операция придумана лично им. Вот полковник на радостях решил ему еще работёнки подкинуть, посчитав, что нашел себе надежного исполнителя. Похоже, он оказался не из тех, кто учится на своих ошибках, ведь никаких выводов после неудавшейся сделки с Ханом фээсбэшник не сделал.

Потирая руки в предвкушении скорой встречи с одним из своих врагов, я принялся ждать первых мотыльков, которые сейчас беспрекословно летели ко мне на огонёк. Скоро мой легион разрастется многократно…

* * *

Как я провёл следующие четыре дня, мне запомнилось слабо. Это была бесконечная однообразная череда смертей и манипуляций с Силой. Я убивал так долго и много, что мне успело наскучить это ощущение. Даже неуемное поглощение бархатной Тьмы, исторгаемой каждым новым трупом, не приносило уже мне такого удовольствия. И тогда я начал со скуки экспериментировать. Сперва я стал уничтожать уголовников, постепенно пытаясь увеличивать расстояние. К полуночи первого дня я уже мог убивать Силой на расстоянии тридцати, тридцати пяти метров. Возможно, я бы смог преодолеть и эту отметку, но в здании просто не нашлось более длинного коридора для моих испытаний.

Затем я стал пытаться умертвлять как можно больше человек за один раз. Сначала просто сырой Силой, но это мне быстро надоело, поскольку такой прием был совсем малоэффективным. Пройдя сквозь одно-два тела, Тьма растрачивала свое губительное воздействие, и для всех последующих была просто обычной устрашалкой. Поэтому далее я принялся упражняться в управлении энергией и приданию ей различных форм. Оказалось, что за один раз я могу убить вокруг себя сколько угодно людей, лишь бы они не закрывали друг друга спинами. Десять, двадцать, тридцать — все падали замертво, стоило только нанести им хирургически точный укол Тьмой.

Еще, как выяснилось, Сила в форме иглы или копья, убивала человека мгновенно. А вот жгуты, спирали, волны и хлысты останавливали сердце, после чего мозг еще некоторое время агонизировал без кислорода, который несла ему кровь. Первый способ был гораздо быстрее, зато второй порождал в несколько раз больший исход мрака из убиенного. Вряд ли, конечно, это может в скором времени мне пригодиться, ведь я ощущал, что обладаю таким объемом Силы, который размерами может соперничать уже даже не с морем, а с целым океаном. Предположение, что я сумею её всю израсходовать хоть за сотню лет бездумного использования, казалось мне настоящей фантастикой.

В общем, развлекал я себя как мог. Жертвы сами послушно ехали ко мне, исполняя приказ Ковровского, и в определенный момент я даже перестал справляться с этим наплывом. Новоявленные мертвецы нередко сталкивались в дверях со своими еще живыми бывшими товарищами, отчего в проходах возникали целые заторы. Но в конечном итоге и этот казавшийся бесконечным поток иссяк.

К исходу четвертого дня в моей власти находилось… я не знаю, сколько тысяч мертвецов. Я сбился со счета на третьей тысяче. Я выдернул на ковер к главарю абсолютно всех, даже самых маленьких сошек, которые хоть краешком замарались в делах Золотой Десятки, кто оказал преступности хоть ничтожно малую услугу, кто хоть единожды помог им хоть в чем-то. И теперь под моим контролем оказалась настоящая несметная орда.

Трупов было явно больше сотни тысяч, но до точно не дотягивало до двух сотен. Это могло показаться ничтожно малым количеством, если рассуждать в масштабах многомилионной Москвы, но только действовали эти тысячи как один единый суперорганизм. Каждый мой легионер был воином, способным биться до последнего. Оторви ему руки и ноги — он будет кусать зубами, выбей ему зубы, он станет бить лбом, раскрои ему череп, и он выплеснет врагу на лицо остатки своего мозга. Это не та сила, с которой можно не считаться…

После стольких убийств царивший в моей голове странный туман, который немного путал мысли, стал еще более густым. Однако каким-то неведомым образом он перестал мешать моему сосредоточению, будто раньше я пытался противиться ему и плыть против его течения, а теперь развернулся с ним в одном направлении.

Немного запоздало я осознал, что с самого начала массовой казни я не ложился спать, а прислушавшись к своим чувствам вдруг понял, что во мне нет даже намёка на сонливость. Это что же получается, я больше не буду нуждаться во сне, или это просто такое тонизирующее воздействие Силы?

Новые ощущения и возможности будоражили сильнее наркотика, и мне просто не терпелось опробовать их в действии. Вероятно, я бы даже мог совершить какую-нибудь глупость, отправившись в город на поиски приключений на свою ж… свой жизненный путь. Но именно сегодня на пороге здания Золотой Десятки появился Андреев, переключив все мое внимание на него.

Боже, как же я ждал нашей с тобой встречи… иди скорее сюда!

Ничего непонимающего капитана скрутили сразу же, как только он шагнул в фойе. Сперва он ругался и выспрашивал, какого черта тут происходит, потом пытался угрожать, а затем попытался вырваться силой. Естественно, против неумолимых мертвецов у него не было даже малейшего шанса. И когда Андреев это осознал, то прибегнул к самому дипломатическому приему из своего арсенала — он принялся торговаться, предлагая «забыть об этом инциденте».

Ясное дело, что его трёп остался без внимания, и новоиспеченный пленник начал очень сильно по этому поводу нервничать. Но вот, наконец, его доставили в кабинет Ковровского, прямо пред мои светлые очи, и я, уже предвкушая нашу горячую беседу, двинулся капитану навстречу.

С каждым новым шагом, демоническая улыбка на моем лице бесконтрольно ширилась, а в глазах разгоралось жаркое пламя, пламя, которое все эти месяцы нестерпимо жгло меня изнутри, пламя жажды мести. И затушить этот жар могла помочь только чужая кровь… очень много крови.

— Что, даже не скажешь мне «привет?» — Издевательски осведомился я и погладил фээсбэшника туманным щупальцем Силы. Мне хотелось подарить ему побольше страха, чтобы наш разговор наполнился остротой, но…

— ЧТО-О-О?! — Мой вопль, мне показалось, разнесся далеко за пределы здания, спугнув дремлющих на проводах нахохлившихся воробьев.

Какого черта?! Как это возможно?!

Позабыв обо всём, я кинулся к нему и ухватил за волосы, запрокидывая голову. Я стал пристально вглядываться в перепуганные глаза Андреева и всё больше убеждался, что мне не показалось. Здесь не было никакой ошибки…

Я даже не помнил, как отдал приказ марионеткам, так что у меня сложилось впечатление, будто они самовольно отступили от меня, выпустив капитана, словно испугались моего приближения.

Смотря Андрееву в лицо, я прислушивался к слабому биению чего-то темного внутри него, такого чужого и одновременно хорошо знакомого. Эта тварь тоже оказалась некромантом… слабым, ничтожно слабым, во много раз слабее встреченного мной в «Матросской тишине» убожества! Но в нём всё-таки жил дар, и любые потоки черной энергии попросту расплескивались об него, будто передо мной была неодушевленная глыба или манекен.

В порыве чувств я сначала попробовал уколоть его Силой, потом хлестануть, а затем и вовсе утопить в ней. Но все мои потуги оказались тщетны, эта мразь была всё еще жива и никак не реагировала на мои попытки убить его.

На свою беду капитан посчитал, что я сейчас отвлекся и не жду от него активных действий, что это его наилучший шанс, чтобы меня атаковать. Господи, какой же он придурок…

Метнувшееся мне в живот колено я заблокировал, выставив ему навстречу обе ладони, и тут же контратаковал сам, смачно впечатав Андрееву в лицо свой лоб. Сначала послышался противный хруст, а после него сдавленный вскрик, и фээсбэшник рухнул на пол, обливаясь кровью из разбитого носа.

— Вставай! — Прорычал я, не узнавая даже своего голоса. Я был в таком гневе, что не позволил ласковым волнам чужой боли унести меня в чудный яркий мир, потому что душащая меня злоба все равно бы не позволила насладиться этим ощущением.

Так долго надеяться на встречу со своим заклятым врагом, который покушался на мою жизнь, и в конце концов узнать, что он неподвластен Силе, потому что является таким же носителем дара!

Не дожидаясь, когда медлительный капитан соизволит принять вертикальное положение, я тактично указал ему хлестким ударом ноги, что никаких поблажек не будет. Носок моего ботинка с влажным шлепком столкнулся с лицом Андреева, разбивая его губы в кровавые лоскуты.

От этого пинка эмоции фээсбэшника даже слегка подернулись тяжелой дымкой, будто он начал балансировать на грани потери чувств, но он, все-таки, сумел удержать себя в сознании. Капитан даже нашел в себе силы бросить на меня испепеляющий взгляд, демонстрируя за разорванными губами загнувшиеся куда-то внутрь рта зубы, проткнувшие обломками своих корней его десны.

К чести Андреева, он до последнего не желал принимать правила схватки, и вместо того чтобы подняться на ноги, как я велел ему, решил попробовать свалить меня, чтобы попытать счастья в партере. Откуда ж ему было знать, что мне в прошлом доводилось валять на татами чемпионов страны и Европы? Пытаться поймать меня на такой дешевый дворовой приемчик так же бесполезно, как и пробовать переиграть в пинг-понг бетонную стену.

Проход в ноги я пресек уже своим коленом, метя капитану в изрядно пострадавший нос. Снова хрустнуло, на этот раз куда громче, и кровь хлынула на паркет настоящим ручьем. Мой противник завыл, то ли от боли, то ли от отчаянья, схватившись двумя руками за изуродованное лицо.

— Не… смей… прятать… свои… мерзкие… глаза…

Каждое слово я сопровождал ударами ног, стараясь сбить прижатые ладони капитана, и нанести наиболее чувствительный и болезненный пинок. Я просто вколачивал в полулежащего капитана лоу-кики, от которых его мотало во все стороны, как камыш на шквальном ветру.

Испугавшись, что я сейчас его забью тут насмерть, Андреев предпринял совсем уж отчаянную попытку спастись — он нырнул вперёд, сумев ухватить меня двумя руками за ближнее колено, и спрятал свое окровавленное лицо, уткнувшись мне в бедро. Ну чисто напуганный малыш, пытающийся спрятать заплаканную физиономию в юбке мамочки. Трогательно, ничего не скажешь. Но подожди обниматься, я с тобой еще не закончил!

Рывком просунув свою руку в его неуклюжий и бесполезный захват, я на секунду окунулся в разлитую по кабинету боль. Всего один молниеносный рывок спиной, выполненный под ускорением, и я сразу же вернулся в реальный мир, чтобы услышать нечеловеческий дикий вопль. Похожим фокусом я однажды порвал металлическую цепь наручников, так какие же шансы устоять были у обычной руки, из мягкой плоти и хрупких костей? Совершенно никаких.

Скуля и совершенно не по-мужски подвывая, капитан попытался от меня оттолкнуться и отползти на коленях, волоча неестественно вывернутую в локтевом суставе конечность. Но попытка эта не увенчалась успехом, поскольку я успел перехватить его за сломанную руку, и дернул на себя, не позволяя пленнику разорвать дистанцию.

Андреев покатился по полу, срывая горло в булькающем вое, который больше походил на звуки какой-то бракованной сирены, чем на человеческие крики. А я, все никак не желая успокаиваться, провел еще одну длинную серию жестких ударов по голове и корпусу своего противника.

Это была не драка, а простое кровавое избиение, которое закончилось только тогда, когда полуживой капитан потерял сознание. Весь залитый кровью, с переломанным лицом и сломанными руками, он валялся посреди хаотичного узора темно-багровых разводов, оставленных им на паркете. И кто бы знал, как же мне хотелось довести дело до конца… сесть прямо на него, и стучать его черепом об пол, пока в моих руках не окажется один лишь только кожаный мешок, наполненный мелкими осколками.

Но так поступать было нельзя. Мне нужна от него информация. Так что единственное, что мне оставалось — это развеяться и выплеснуть где-нибудь свою звериную ненависть. Иначе, боюсь, Андреев не переживет моего первого вопроса, и я тогда снова останусь в тупике, не имея понятия, куда двигаться дальше.

Я еще не знаю наверняка, можно ли такого как он, вернуть к жизни Силой, но я это обязательно проверю, но сперва получу все необходимые ответы…

Ну и что мне сейчас делать? Куда идти? Где или на ком сбросить накопившееся напряжение? Я пока себе представлял это слабо, но ведь теперь у меня был десятки тысяч пар глаз и ушей…

Вы можете представить, что ежедневно видит такое количество человек? Это просто невероятный объем информации, миллионы лиц, вывесок, витрин и автомобилей. И окунувшись в эту пёструю круговерть образов, наверняка можно найти для себя что-нибудь интересное.

Я вот, кажется, чисто случайно нашел, и теперь знаю, чем займу себя в ближайшее время…

Глава 5

За невероятно роскошный столик, застланный белоснежной шелковой скатертью, подсел пожилой солидный мужчина, чей чрезмерно выпирающий живот не смог уместиться целиком между гостевым диванчиком и столешницей. Уже сидящий здесь человек неторопливо попивал вино из высокого фужера, и на присоединившегося к его компании визитера взглянул с легким неодобрением. Однако ни жестом, ни голосом он не позволил себе этого выказать, а обратился к вновь прибывшему подчеркнуто уважительно и почтительно.

— Хаим Аронович, рад, что вы сумели выкроить для меня минутку своего драгоценного времени. Прошу, располагайтесь. Заказать вам что-нибудь? В этом ресторане поистине прекрасная винная карта, я настоятельно вам рекомендую.

Пузатый лишь досадливо поморщился, будто его одолевала изжога, но ответил все-таки достаточно дружелюбно, делая короткие паузы в словах, чтобы отдышаться.

— Бросьте, Тугай Гасанович, прошли те годы, когда я мог себе позволить пить вино. Теперь только «Боржоми» и ту лишь в терапевтических дозах. Давайте я вместо этого просто полюбопытствую, что вам понадобилось от скромного старого меня?

Сафаров, прежде чем заговорить, промокнул губы элегантной дизайнерской салфеткой с изысканной вышивкой, а после отбросил ее на край стола, словно это была бесполезная одноразовая тряпка.

— Расскажите, пожалуйста, о судьбе своего управляющего. Вы сумели отыскать следы Цыпина?

Пожилой еврей если и удивился вопросу, то никак себя не выдал. Он сохранял на лице благостное выражение, соседствующее с легкой ленцой.

— Я не знаю о его судьбе ни-че-го, уважаемый Тугай. Он бесследно пропал несколько месяцев назад вместе со своими людьми, и это все что мне доподлинно известно.

Хаим уставился на своего собеседника с немым вопросом во взгляде, словно спрашивая того, не хочет ли он поделиться какими-либо подробностями по этому вопросу. Но тот лишь огорченно покачал головой.

— Как жаль… я надеялся, что вы сможете дать мне хоть какую-нибудь зацепку.

— Зацепку? К чему?

— К Секирину, конечно же.

Полный мужчина вопросительно поднял бровь, давая понять, что тема текущего разговора для него остается до сих пор весьма туманной, отчего Тугай не смог сдержать тягостного вздоха.

— Ну как же, Хаим Аронович, ну Секирин. Тот самый человек, с которым ваш Цыпин должен был решить вопрос, связанный с «Бойней». Припоминаете?

— Ах, вы об этом! — Наконец-то на лице толстяка промелькнула тень понимания. — Послушайте, Тугай, меня крайне настораживает ваша осведомленность в этом вопросе. Вы не будете так любезны, пояснить свой необычный интерес?

Несмотря на то, что фраза эта была сказана совершенно ровным тоном, даже без намека на угрозу, Сафаров воспринял ее крайне серьезно. Он слега отстранился, и выставил перед собой раскрытые ладони, словно демонстрируя мирность своих намерений и отсутствие дурного умысла. Конфликт с одним из богатейших людей мира — это не та цель, к которой азербайджанец стремился.

— Прошу вас, Хаим, не думайте обо мне плохо. Дело в том, что этот Секирин, помимо прочих своих грешков, замешан в похищении моего сына. И для меня теперь вопрос его розыска — дело принципа и чести. Я не ищу себе новых врагов, поверьте. Напротив, мне нужны союзники.

— Вам? Союзники? — Собеседник натурально удивился, отчего кожа на его лбу собралась толстыми складками как у шарпея. — Зачем вам союзники против одного единственного человека?

Сафаров слегка нахмурился, уловив в этом вопросе намёк на его трусость, но все же терпеливо ответил:

— Вы тоже считали, что он один, и не представляет никакой угрозы. И где теперь ваш человек для особых поручений, которого вы отправили решать вопрос с Секириным?

Теперь уже настала очередь Хаима гневно сдвигать брови. Видно, что тема с исчезновением его подчиненного для олигарха была отнюдь не из приятных.

— Эта шавка здесь не при чем! — Чуть более резко, чем следовало бы, ответил пожилой еврей. — Я уверен, что все это проделки Хана. Но старому ублюдку сильно повезло, что его пристрелили раньше, чем я успел с него спросить за исчезновение Валеры! Без чьего-либо покровительства этот Секирин не стоит даже ржавого шекеля.

— Это очень опрометчивое утверждение, Хаим Аронович. Невероятно опрометчивое.

— Что вы хотите этим сказать?

— У меня есть серьезные основания полагать, что Хан и Секирин сотрудничали вовсе не на добровольных началах. Старый бандит чем-то шантажировал его, и, по-видимому, перегнул палку. Расплата, как мы теперь можем видеть, не заставила себя ждать.

— То есть, — почти перебил Сафарова Хаим, — вы утверждаете, что этот Секирин причастен к смерти Царёва?

— Я же уже сказал — у меня есть серьезные основания так полагать. Небезосновательно! — Веско вскинул Тугай руку, видя, что его оппонент собирается возразить. — Среди нападавших на особняк были опознаны тела людей, которые и похитили моего сына. А единственное связующее звено между этими двумя событиями — Секирин.

— Иными словами, уважаемый Тугай Гасанович, — едва ли не издевательским тоном проблеял пухлый старик, — у вас нет никаких доказательств, а только лишь предположения?

— Я перестал верить в совпадения еще в юношестве, достопочтенный Хаим. А вы?

На этот раз собеседник Сафарова надолго задумался, не торопясь с ответом.

— Что вы предлагаете? — В конце концов сдался мужчина, смерив азербайджанца оценивающим взглядом.

— Помогите мне раздобыть побольше информации об этом человеке. А остальное я беру на себя.

— И только? — Округлил глаза Хаим Аронович в неподдельном изумлении. — Так вы меня пригласили только для того чтобы я поработал для вас секретарем?

— К сожалению, не могу в полной мере оценить вашу иронию. Не поймите меня неправильно, но… — Сафаров немного помялся, подбирая нужные слова, — но, не смотря на все свое состояние и влиятельность на родине, здесь я просто иностранец, который имеет критически малый вес. С теми, кто действительно способен мне помочь, мне не очень-то просто вести дела в России. Там, где хватило бы одного только вашего слова, я вынужден готовить целую речь с аргументами и объяснениями. — Азербайджанец досадливо поморщился, некстати вспоминая свой визит к Полукару, его настороженные взгляды и нетактичные вопросы, которыми тот поторапливал Тугая. Попробовал бы какой-нибудь чиновник, пусть даже и самый высокопоставленный, повести себя с ним подобным образом на родине, и уже б на следующий день такой неудачник стоял в очереди к центру занятости. — Это отнимает слишком много времени и сил. А из-за этого у меня такое ощущение, что я иду по давно остывшим следам.

Внезапно собеседник Тугая гулко расхохотался, хлопая себя ладонью по бедру в приступе безудержного веселья. Сафаров хмуро покосился на Хаима, раздумывая, не сошел ли тот с ума, или, может, просто над ним издевается.

— Ох-х, — прокряхтел толстяк, утирая выступившие на глазах слезы, — ну и повеселили вы меня, Тугай Гасанович, повеселили. Если вы тут иностранец, то я, этнический семит, по-вашему, кто?

— И, тем не менее, — не принял шутки Сафаров, сохраняя налице предельно серьезное выражение, — бизнес вы ведете в России, и связи ваши тоже здесь. Желающих угодить вам в такой мелочи сложно будет даже сосчитать. А вот мне…

— Да понял, понял, о чем вы, уважаемый Тугай. Прошу простить мою несдержанность. — Хаим ненадолго замолчал, катая в руках пустой бокал, а потом внезапно ответил: — Думаю, мы с вами сумеем договориться.

* * *

Выйдя из ресторана, Сафаров направился к своему припаркованному неподалеку автомобилю. Бессменный телохранитель неслышимой тенью скользил где-то справа и на полкорпуса позади, готовый броситься наперерез любой внезапной угрозе и защитить своего нанимателя.

Чертов еврей так сильно вымотал Тугаю нервы, что полуторачасовая беседа показалась ему тяжелейшими шестичасовыми переговорами. Чтоб он еще хоть когда-нибудь связался с иудеями?! Да никогда в жизни, ни за какие сокровища мира! Однако же, стоит отдать должное, Хаим Шифман способен помочь в этом странном деле лучше любого другого человека. Потому что, как минимум, он и сам крайне сильно желает узнать об участи, постигшей своего приближенного исполнителя.

Лично Сафаров был уверен, что тот давно гниет где-нибудь в безымянной могиле, или, что еще более вероятно, общипывается зубастыми щуками на дне лесного озера, но к чему зазря настраивать своего нового компаньона на пессимистичный лад своими догадками?

Азербайджанец вальяжно дошагал до задней двери элитного автомобиля, одного из четырех в его скудном, по сравнению с тем, что остался на родине, автопарке. Он дождался когда его бодигард услужливо распахнет перед ним дверцу и, с доподлинно монаршим достоинством погрузился в благоухающий натуральной кожей темный салон.

— Поехали, — отрывисто распорядился он, приготовившись любоваться в окне промозглыми видами зимней Москвы.

Вот хлопнула передняя дверь, дающая понять, что и телохранитель уже сел в машину, но двигатель почему-то до сих пор не завелся.

— Какого… — только и успел сказать по-азербайджански охранник Сафарова, после чего несколько странно прервался на середине фразы, будто бы его выключили как бытовой прибор.

Тугай вынырнул из собственных размышлений, возвращаясь в реальный мир, и недовольно зыркнул в зеркало заднего вида, пытаясь поймать взгляд шофера. И видит Аллах, лучше бы он этого не делал…

У его водителя никогда не было таких жутких глаз, отражение которых сейчас олигарх увидел в гладкой амальгаме.

Внезапно раздавшиеся от обеих пассажирских дверей щелчки были едва слышны, но они все равно заставили мужчину вздрогнуть. Стало понятно, что замки закрылись, и отпереть их можно только с водительской панели. Бежать было некуда…

Тугая прошиб холодный пот, выступив мелкой испариной по телу и мгновенно напитав дорогую сорочку, отчего та стала противно липнуть к спине. Словно в замедленной съемке азербайджанский миллиардер смотрел, как сидящий за рулем его автомобиля незнакомец поворачивает к нему свою голову, и Сафарова просто парализует шоком узнавания.

— Салам алейкум! У вас ведь так принято здороваться? Рад, что мы наконец-то можем познакомиться лично.

От звуков этого ледяного голоса тут же захотелось выбить окно ногами и сбежать прочь отсюда, но проблема заключалась в том, что стекла в автомобиле нефтяного магната были армированными. Они были способны выдерживать пулевые попадания, в том числе и винтовочных калибров, так что нечего даже и надеяться высадить их голой ногой, обутой лишь в мягкую кожаную туфлю.

— Неожиданная встреча. Вы Сергей, если я не ошибаюсь?

Сафаров задал этот очевидный вопрос просто чтобы дать себе время прийти в себя. Он знал, что не ошибался, ведь миллиардер сотни раз видел это лицо на всевозможных фотографиях и с различных ракурсов. Правда, на фото оно не обладало и малой долей этой пугающей жути, которая накатывала на магната волнами, стоило лишь бегло мазнуть по нему взглядом…

Не смотря на все свое потрясение и не поддающийся описанию иррациональный испуг, Тугай старался говорить ровно и уверенно, но судя по тому, как растянулось в ухмылке лицо нежданного гостя, ему не удалось до конца скрыть свои эмоции.

— Он самый, — осклабился вторженец еще шире, отчего Тугаю захотелось сглотнуть ставшую вдруг слишком тягучей слюну. — Приятно иметь верных поклонников, узнающих меня в лицо.

— Что с моим охранником? — Пропустил мимо ушей последнюю фразу Сафаров, упорно пытаясь держать лицо невозмутимым и не выдавать своего волнения.

— О, с ним все в порядке! Смотри…

Секирин толкнул телохранителя кулаком в плечо, и от этого движения почему-то повеяло непередаваемым первозданным ужасом, но сразу после бодигард зашевелился и, как ни в чем не бывало, встряхнулся, приняв в кресле вполне нормальное положение.

— Эй, что с тобой?! — Обратился Тугай к подчиненному по-азербайджански, чтобы проклятый медиум не смог понять смысла его слов. — Ты что, не видишь, посторонние в автомобиле?! Работай!

— Иди в сраку, — коротко и ёмко ответили с переднего сиденья так же на чистом азери, отчего глаза олигарха натурально полезли на лоб.

Да что тут происходит?! Его только что послал один из самых надежных и преданных людей! Тот, кому Сафаров неоднократно вверял заботу о своей жизни, как, собственно, и саму эту жизнь. Как?!! Почему?!!

— А ты смешной, — донесся до олигарха словно сквозь вату насмешливый голос, — но посмеемся мы немного после. Скажи, Тугай, ты ведь знаешь, почему я здесь?

— Догадываюсь.

Азербайджанец отвечал твердо, старясь придать уверенности своему голосу. Он полагал, что причиной визита стали его попытки отыскать и наказать Секирина за похищение сына, но следующая фраза медиума его действительно удивила.

— Ну и как тебе, мразь такая, спится после того, как ты отдал Вику на растерзание помешанному старику и его банде?

— Я сделал… что? — Глухо переспросил миллиардер, не понимая о каких вообще людях идет речь.

— Вспоминай, Сафаров, вспоминай. Поздний день, твой дом, морщинистый старик, отказавшийся назвать свою фамилию, легкий обмен любезностями, предложение вытащить меня из любой норы. Что-нибудь проясняется в голове?

— Откуда ты…

— Просто знаю, не трать время на вопросы, — небрежно перебил его Секирин, будто он сейчас разговаривал не с одним из богатейших людей СНГ, а с каким-то паршивым бродягой. — И знаю даже то, как ты от неё открестился, развязав старому мудаку руки.

Внезапно во взгляде медиума полыхнула вспышка яростного всепоглощающего гнева. Настолько мощная и неудержимая, что азербайджанцу показалось, будто в салоне температура повысилась сразу на десяток градусов.

— Ты знаешь, что с ней сделали эти твари, Тугай? Знаешь?!!

— Я… я… без… понятия…

Магнату стоило огромных трудов выговорить эти несколько слов, потому что его в прямом смысле этого слова душил необъяснимый паранормальный ужас, который натурально мешал дышать. Сердце зашлось в паническом приступе, неистово колотясь в грудную клетку, а от лица отлила вся кровь, отчего смуглая кожа Сафарова приняла цвет близкий к цвету сушеной фикусовой коры. Теперь он понял, о ком говорит этот Шайтан…

— А я знаю. Я уносил ее оттуда вот на этих руках! — Прямо под носом у Тугая оказались две не самые чистые пятерни, запачканные, судя по всему, засохшей кровью, но тот не отыскал в себе достаточно смелости, чтобы шевельнуться и попытаться отодвинуться подальше. — Знай и ты, Сафаров, как намучилась бедная девочка. Эти твари поиздевались над ней вволю, не ограничивая свою больную фантазию. Чтоб ты понимал, меня до сих пор переполняет лютая ненависть, когда я вспоминаю об этом. Ненависть абсолютно ко всем причастным, в том числе и тебе.

— Я не… — олигарх попытался откреститься от этих обвинений и поклясться, что ни сном ни духом не ведал о намерениях странного визитера, который пришел в его дом, представившись Далханом, но был прерван звонкой оплеухой, ожегшей левую щеку. От этого легкого, казалось бы, удара, голова Тугая мотнулась в сторону, а в ушах подозрительно зашумело, как при сильно повышенном давлении.

Сафаров бросил полный отчаянной надежды взгляд на своего телохранителя, но тот сохранял абсолютно инертный и безучастный ко всему вид, словно вокруг него ничего особенного не происходило. И мужчина понял, что расхлебывать всю эту заварившуюся кашу ему предстоит в одиночку.

— Послушай… те! Сергей, стойте! Я вас уверяю, что…

Кулак залетел Тугаю прямо между рядов зубов, заткнув рот почище толстого кляпа. Больно хрустнул сустав нижней челюсти, и картинка окружающего мира на короткую секунду мигнула и поплыла. Когда способность четко видеть вернулась к нему, то нефтяной магнат осознал себя завалившимся на бок, лежа на спинке сиденья.

— Заткни свой поганый рот, Сафаров. Ты виновен в похищении Вики ничуть не меньше чокнутого старика. Фактически, именно ты дал ему разрешение действовать. И теперь ты должен за это ответить.

— А разве ты не виновен в похищении моего сына?! — Заходясь в паническом отчаянии, магнат все-таки собрал в кулак все свое мужество и выплюнул эти слова в лицо сумасшедшему психопату, взявшему его в заложники.

— Разве я вырезал твоему сучонку глаз? — Притворно и наиграно удивился Секирин. — Или затушил об его поганую рожу хоть одну сигарету? Может, я срезал ему мясо хоть с одного его пальчика? М-м?

— Нет, но это не имеет…

Секирин резко дернулся, будто собирался броситься в просвет между спинками передних сидений, и Сафаров испуганно шарахнулся назад, забившись в самый дальний угол салона.

— Ну так и побереги дыхание! — Злобно процедил медиум. А затем неуловимо быстро изменился, став каким-то подозрительно дружелюбным, будто уличный гид, рассказывающий толпе туристов какую-нибудь городскую легенду. — Кстати, в твоей машине очень хорошая звукоизоляция. Ты знал, что если кричать во всю мощь легких, сидя в салоне, то снаружи не будет слышно ни единого звука?

— Что?! О чём ты… зачем ты это мне говоришь?!

— Ты узнаешь об этом прямо сейчас.

Прежде чем Тугай сумел хоть что-нибудь ответить, его сознание затопило непередаваемым взрывом ужаса и животной паники. Эти чувства были столь мощными и всепоглощающими, что целиком затмили собой окружающий мир, оставив только два невыразимо жутких глаза, что прожигали своим демоническим взглядом саму душу.

Воздух дорогого салона прорезал истошный душераздирающий вопль, долгое время тянущийся на одной недостижимо высокой ноте. С большим трудом, но Сафаров все же сумел понять, что это кричит он сам.

Глава 6

Дверь в больничную палату бесшумно отворилась, и внутрь осторожно вошел мужчина в белом халате. Медик был как всегда взъерошен и немного нервозен, так что генерал не удивился, что тот резко подпрыгнул, когда полицейский окликнул его.

— Чего крадешься, Дмитрий Владимирович, как медвежатник по ночному музею? Не сплю я, заходи.

— Ох… Андрей Геннадьевич, — картинно прижал руки к сердцу Уколов, — вы что, смерти моей хотите? Напугали…

— Я ж не виноват, что вы такие пугливые тут все, — ухмыльнулся Сухов, пытаясь расположиться для беседы на своих подушках поудобней.

— Время такое, ничего не поделать, — пожал плечами врач, — на улицах бедлам, стреляют уже почти каждый день, даже выходить страшно. В такой обстановке волей-неволей пуганным станешь.

— Понимаю, понимаю… — генерал задумчиво потер подбородок, размышляя о чем-то своем. — Так а полиция, что, совсем не справляется?

— Ни полиция, ни военные. Да еще и народ простой бурлит, никому не хочется взаперти сидеть, а с этим комендантским часом времени впритык только на то, чтоб с работы до дому добраться и закрыться на все замки.

— Кто бы мог подумать, что кучка беглых заключенных может поднять такой переполох в целом мегаполисе, да, Дмитрий Владимирович? И чего они так на рожон все норовят лезть? Почему не спрячутся по своим берлогам, не отсидятся, пока страсти не утихнут?

— Правильные вопросы вы задаёте, очень правильные, — согласно покивал врач, извлекая из халата стерильный одноразовый шприц в заводской упаковке и пару каких-то ампул.

— Это что? — Озадаченно спросил Сухов, следя за тем, как Уколов сноровистыми и уверенными движениями надламывает носик сперва у одной, затем у другой ампулы, и поочередно набирает сразу два препарата. — Опять что ли колоть меня будешь? Тебе уже утра не хватает?

— Вы на ноги встать хотите, товарищ генерал, — едко отозвался медик, отрываясь от своего занятия, — или предпочтёте всю жизнь до туалета ходить, держась за стеночку?!

— Не, ну что уж вы так сразу… — смутился от такой резкой отповеди полицейский, — конечно же на ноги хочу…

— Ну тогда, попрошу, во-первых, не отпускать мне под руку ваши ценные замечания, а во-вторых, не возражать против того лечения, которое я провожу. Я все еще ваш лечащий врач, и ответственности за ваше здоровье с меня никто не снимал!

— Да понял, я понял! — Сухов выставил раскрытые ладони в примирительном жесте, а потом значительно тише добавил: — Зануда…

— Я все слышал, вообще-то.

— Кхм… да в горле просто запершило, — попытался оправдаться полицейский, впрочем, без особого старания.

— Ага, я так и понял…

Врач подошел к своему пациенту, сосредоточено смотря на свет и постукивая ногтем по шприцу, выгоняя наверх мелкие пузырьки воздуха.

— Только не говорите, что опять в сраку колоть будете… — взмолился генерал, — я уже скоро как дикобраз стану!

— Расслабьтесь, Андрей Геннадьевич, не в сра… тьфу ты! В общем, спешу вас успокоить, это не внутримышечный укол, а внутривенный, так что переживать не о чем. Как говорят в детском отделении: «Просто комарик укусит».

Ловко орудуя одной рукой, медик покрутил колесико винтового зажима на извечной капельнице, которая была в палате Сухова извечным предметом интерьера. Перекрыв подачу препарата, а затем, отсоединив трубку от внутривенного катетера, врач, ни секунды не медля, вставил иглу прямо в клапан, и медленно начал давить на плунжер, вводя лекарство.

Когда шприц опустел на две трети, полицейский почувствовал приступ головокружения. Да такой сильный, что аж захотелось вцепиться в низкие поручни на кровати, иначе, казалось, что он с неё вылетит. Пол и потолок начали вращаться, меняясь местами, а от накатывающих приступов душной тошнотворной дурноты становилось невероятно паршиво. Резко захотелось сделать вздох антарктически холодного воздуха, потому что теплый палатный будто бы не доходил до легких, застревая густым киселем в трахеях.

— Что такое, Андрей Геннадьевич? Вам плохо? Вы очень сильно побледнели.

Голос медика доносился до генерала словно сквозь толщу воды, а лицо его собеседника расплылось, совершенно потеряв четкость и узнаваемые черты. Сознание настолько поплыло, что он даже не сразу понял, что врач с ним разговаривает.

— Что-то голо… ва закру… жилась… — Сухов ненадолго замолчал, пытаясь справиться с подкатившим к горлу комом. Ему казалось, что его гортань сжалась до размеров игольного ушка, и теперь она не в состоянии пропустить через себя достаточное количество воздуха. — Ды… шать… не… могу…

— Все в порядке, — успокаивающе проворковал врач, ободряюще похлопав пациента по руке. — Это именно то, что вы должны были испытать перед смертью.

— Ч… то?! — Едва сумел просипеть генерал, тратя последние силы, чтобы сфокусировать взгляд и рассмотреть медика. И у него даже это получилось…

Однако из его вечно усталых глаз на Сухова смотрел не интеллигентный и немного рассеянный невролог. На него сейчас смотрел жестокий и хладнокровный убийца, который прекрасно осознавал, что и зачем он делает. Этот ледяной взгляд обжигал почище воды в зимней проруби. Он резал и колол, причиняя почти ощущаемую физическую боль любому, на кого был обращен, и сейчас полицейский не мог припомнить, испытывал ли он вообще хоть когда-нибудь в жизни столь сильный испуг.

За свою долгую службу генерал-майор перевидал очень много всякого — маньяков, психопатов, наркоманов, садистов. Кто-то из них выглядел вполне обычным человеком, а кто-то, наоборот, был настолько обезображен внутренне, что их душевное уродство выползало наружу, коверкая и оскверняя даже их лица.

Смотреть на таких людей было просто отвратительно, особенно если ты знал, в чем именно они виновны, какую мерзость они совершили и как претворяли в жизнь позывы своей больной фантазии. Их душевное уродство было настолько велико, что не умещалось внутри и вылезало наружу, чтобы исковеркать и осквернить печатью порока лицо своего обладателя.

На счету многих из этих ублюдков было не по одной замученной жертве и даже не по две. У некоторых индивидов счет и вовсе шел на десятки истерзанных тел. Но ни у кого из этих убийц не было такого взгляда.

От вида черной бездны этого взора разум заходился в истошном крике, будучи не в силах представить даже тысячную долю того ужаса, что сотворил их хозяин, чтобы обзавестись такими глазами. Если б генерал верил тому, что было написано в Ветхом Завете, то он бы сказал, что на него сейчас смотрит тысячелетнее Зло, сам Дьявол, который, насмехаясь над мирозданием, выбрал себе вместилищем тело бедного врача.

— Покойся с миром, Андрей Геннадьевич. — У невролога изменился даже тембр голоса, став каким-то неуловимо знакомым… неоднократно слышанным.

— Я с тобой был гораздо честнее, чем ты со мной, старый манипулятор.

В агонизирующем мозгу полицейского пронеслось обрывочное воспоминание последнего разговора с одним человеком…

— Сергей… ты умеешь только разговаривать с мертвыми…?

— Я умею их делать…

И в сознании Сухова мозаика вдруг сложилась в относительно понятную, но донельзя жуткую картину. Картину, которая не могла существовать в реальном мире…

— С… ек… ирин… — у полицейского не получалось уже не только вдохнуть, но и даже вытолкнуть воздух сквозь скованное безжалостным спазмом горло. Ему оставалось только надсадно хрипеть, прикладывая неимоверные усилия лишь бы только не погрузиться в липкий мрак беспамятства.

— Ты узнал… — лицо врача расплылось в какой-то совершенно безумной улыбке, от которой хотелось отшатнуться. Вот только сил на это уже не было…

— Тебе пора, Андрей Геннадьевич. Клянусь, тебе не будет скучно, ведь там уже дожидается твой заместитель. А вскоре подтянутся и многие другие, ты только жди.

Невролог распрямился и неуловимо проворным движением выудил из-под матраца пульт управления кроватью, которым генерал мог не только регулировать угол подъема спинки, но и воспользоваться для вызова помощи.

Всколыхнулись полы белоснежного халата, и его обладатель быстрым шагом направился к выходу, даже не оглянувшись на мучительно расстающегося с жизнью полицейского.

Плотно прикрывшаяся дверь и раздавшийся щелчок замка — это было последнее, что запомнил Сухов. Сразу после этого зрение заволокло непроглядной тьмой, которая оказалась гораздо темнее обратной стороны человеческих век…

* * *

Один из роскошных автомобилей, некогда принадлежавших Сафарову, а теперь уже мне, медленно выехал с больничной парковки. Марионетки-полицейские, смирно ждущие моего отъезда в возведенном на скорую руку КПП, безропотно откатили с пути движущейся машины шлагбаум и вернулись обратно в свою будку.

Сначала я на полном серьезе раздумывал устроить тут настоящую бойню, утопив в крови всю клинику, а заодно и Сухова, но, какой-то едва различимый писк моего внутреннего голоса яростно протестовал против этого решения. Не то чтобы я уступил ему, просто в спор включилась какая-то другая часть меня, говорящая что поступить таким образом будет попросту неразумно.

Так что я решил обойтись совсем малым количеством жертв, но сделать всё тихо и максимально скрытно, не привлекая ничьего внимания. Чтобы добраться до вражеской фигуры и навсегда скинуть ее с шахматной доски, мне понадобилось всего четыре хода в этой партии.

Оба дежурных на въезде, подловленный в курилке случайный санитар, который привел ко мне в руки лечащего врача генерала, ну и, собственно, сам врач. Лишь четыре жертвы, вместо сотен, которые я бы мог оставить растерзанными тушами в коридорах огромного многокорпусного здания. Зачем пытаться добраться до врага, проламывая стены кувалдой, если их можно просто скрытно обойти и нанести ему филигранный удар в самое сердце?

В голове еще не укладывалось, что старого генерала больше нет. Я не мог поверить, что эта старая мразь, пустившая под откос всю мою жизнь в угоду своим целям и амбициям, наконец-таки получила то, что заслужила. Из-за этого интригана, привыкшего к своей власти, я прятался по канализациям и теплотрассам, подобно плешивой крысе. Старик азартно загонял меня на флажки, только для того, чтобы посмотреть, как я стану лезть вон из шкуры, пытаясь спасти себя, но очень сильно просчитался.

Генерал наверняка считал себя высококлассным манипулятором и кукловодом, и даже готов отдать дань его выдающимся аналитическим способностям, ведь он по малым информационным обрывкам сумел додуматься до того, чего в трезвом уме не предположит ни один человек. Но и его острый ум не смог даже приблизительно оценить границы моих способностей, и сегодня я доказал ему, что мой дар сильнее любых его схем и хитрых комбинаций.

Я ждал, что после смерти Сухова на меня снизойдет хоть какое-нибудь удовлетворение, что жгущий меня изнутри огонь немного утихнет, но ничего подобного не произошло. Напротив, чем больше я думал об этом, тем сильнее в моей черной душе поднималась ненависть. Жуткая, темная всепоглощающая ненависть, которая острыми кривыми шипами пронзала все мои чувства и мысли, лишая возможности даже думать о чем-либо другом. Она будто бы пожирала все, до чего только дотягивалась, не трогая только родственные ей чувства.

Я не был способен обрести покой, пока хотя бы один из ублюдков, объявивших на меня охоту, дышит со мной одним воздухом! Их. Всех. Ждет. Смерть. И это уже можно считать фактом. Единственный вопрос лишь — когда. Но не раньше, чем я узнаю их лица и имена. А после этого, их не сможет спасти даже второе пришествие Христа.

Автомобиль мягко подпрыгнул на лежачем полицейском, и в багажнике раздался глухой стук. Расслышав его, я невольно улыбнулся, вспоминая о том, кто сейчас путешествовал там в виде располосованного фарша. Мысли о его тяжелой смерти наполняли меня если не восторгом, то чем-то очень к этому близком. Может, меня гнетет то что Сухов столь легко отделался, умерев от почти безболезненного укола? Может, потому моей души не коснулось никакого радостного чувства? Как знать…

Но вернемся к телу Андреева, которое сейчас лежало на толстом полиэтилене в багажнике элитного авто. Вернее сказать то, что от этого тела осталось. Раз уж мне не удалось сделать из него марионетку, то для получения нужных ответов пришлось поработать с засранцем своими собственными руками. Не хочу хвастаться, но результат моих трудов мог бы заставить содрогнуться даже насквозь закостеневшего в своей профессии патологоанатома.

Когда я начинал с ним работать, сбросив пар на Сафарове и его прихвостнях, капитан был полуживой, и даже не пытался строить из себя героя. Он трусливо заикался и отводил взгляд, до дрожи боясь моего присутствия. Его хиленький дар прекрасно понимал, кто сидел напротив, и предупреждал своего владельца. Думаю, он бы все рассказал и без пыток, но мне требовалось быть абсолютно уверенным, что сломленный капитан не позволит себе даже помыслить о том, чтоб завести меня в какую-нибудь ловушку.

Я честно признался ему, что он носит жалкую, едва заметную, крохотную песчинку такого же дара, и поэтому ему предстоит пережить самые худшие часы в своей жизни.

Сразу после этого Андреев начал раскалываться и выдавать все известные ему расклады, пытаясь облегчить свою участь. Я ощущал, что он даже не надеялся на то, чтобы остаться в живых, а рассчитывал хотя бы на быструю смерть. Даже жаль было убивать в нем эту нелепую надежду.

Сперва он говорил робко, заикаясь на каждом слове, а потом все более уверенно и складно. Через пару минут он уже пел соловьем, лишь немного привирая в некоторых моментах, касающихся напрямую меня и его. К примеру, я отчетливо ощутил, что он что-то мне не досказал, когда описывал нашу с ним первую встречу.

Но стоило мне акцентировать на этом внимание, как он сразу же раскололся, не рискнув отпираться. Удивительное, все-таки, у него было чутье.

Андреев сознался, что его направил ко мне Дёмин именно с целью определить, являюсь ли я настоящим медиумом, или это лишь мой сценический образ. Поскольку ничего конкретного от источников в полиции они узнать не сумели, а московская элита, что прибегала к моим услугам, свои секреты хранить умела получше многих, то и делать выводы им пришлось самостоятельно.

Капитан покаялся, что сразу же ощутил в моем присутствии какое-то странное напряжение, но не придавал ему особого значения. Однако, не смотря на то, что историю я рассказал весьма складную, решение он принял подсознательно чуть ли не в первые секунды нашего разговора. И было оно, разумеется, не в мою пользу. Видимо, его куцый обрубок дара имел на Андреева гораздо больше влияния, чем можно было ожидать от такого ничтожества.

Кстати, труп участкового на моей съемной квартире и вызов наряда тоже оказалось делом поганеньких рук этой парочки. Я, в принципе, и без его признания подозревал это, но получив вполне зримые тому доказательства, едва сумел удержать себя, чтоб не взорваться. Капитан даже перестал рассказывать, испугавшись вспышки моего гнева, и мне пришлось взять паузу на несколько минут, чтобы не прикончить подонка раньше, чем он того заслуживал.

Итак, если отбросить все то, что уже было мне известно, выходило следующее. Над каким делом работал Свиридов, мой пленник не знал. Слишком уж мелкой сошкой он оказался, обычный посыльный полковника для грязной работы. Но зато он прекрасно знал, что Дёмин — это не верхушка пищевой цепочки, и что над ним тоже кто-то сидит, отдавая приказы и поручения. По сути, на этом его знания ограничивались. Больше ничего интересного услышать мне не удалось.

Больше всего времени я потратил на расспросы о полковнике. После долгой работы непосредственно с мыслями и образами в разумах мертвецов, получение информации посредством простых слов казалось мне чем-то до невероятности ущербным и неполноценным. Поэтому спрашивать приходилось крайне дотошно, вызнавая даже самые мелкие и незначительные детали, о существовании которых сам Андреев уже позабыл.

И продолжалось это достаточно долго, пока я не посчитал, что капитан мне больше не нужен. Прощались мы с ним, можно сказать, на оптимистичной ноте. Я спросил, верит ли Андреев в чудеса, и не желает ли он попытаться вернуться с того света, а затем закатал рукава и принялся за него всерьез. Я выплескивал всю ту мерзкую гниль, что зрела и нарывалась внутри меня, отравляя своим ядом само существование. Она требовала выхода, и щедро изливал ее, пока она не пожрала меня всего. Видимо, именно так погано и отвратительно и выглядит жажда мести…

Что ни говори, а мы, некроманты, крайне живучий народец. Андреев держался очень долго, и даже когда он испустил свой последний вздох, прикрыв рваными веками опустевшие глазницы, я еще чуял, как внутри него живет и пульсирует чужой дар.

Жажда есествоиспытателя требовала от меня проверки догадок еще с тех пор, когда я повстречал того одаренного в «Матросской тишине», и теперь я честно пытался накормить Силой растерзанный труп собрата по проклятью.

Но как бы я ни старался, сколько бы энергии ни вливал, какими бы методами ни пробовал воззвать к чужой сущности, всё было тщетно. Я не сумел добиться от мертвеца ни тишайшего отклика, ни малейшей реакции.

Вспоминая свою остановку сердца в больнице и дальнейшее пробуждение, когда меня коснулась дымка Силы, я надеялся, что при достаточном количестве энергии смерти я смогу воскресить Андреева. Это стало бы самым лучшим подтверждением того, что покуда во мне жив дар, то и власть Костлявой на меня не распространяется. Ну а бонусом можно было бы проделать с капитаном еще раз всё то, что я уже проделал ранее.

Но то ли я слишком сильно усердствовал в процессе его умерщвления, то ли его дар был слишком слаб и ничтожен, чтобы вернуть своего хозяина к жизни, однако растерзанный кусок мяса так безмолвным мясом и остался.

Теперь же, не получив результата в своем эксперименте, я собирался сжечь тело этой мрази и запихать обугленные останки так далеко, куда даже археологи не доберутся спустя столетия. Ревнивая агрессия моего собственного дара по отношению к конкуренту никуда не делась, и всё моё нутро прямо-таки дрожало от необходимости растоптать и уничтожить любые проявления чужой потусторонней сущности, даже если она такая слабая.

Марионетка, сидящий на месте водителя, выкрутил руль влево, загоняя машину во дворы, чтобы объехать наглухо перекрытый правоохранителями участок дороги. Тут, несмотря на вполне еще рабочее время, обе стороны дороги были беспросветно уставлены припаркованными автомобилями. Так что нам пришлось сильно снизить скорость, чтобы не зацепить чей-нибудь транспорт, и буквально ползти между двумя разноцветными металлическими вереницами.

Откинувшись на дурманяще пахнущие свежей кожей великолепные сидения, я стряхнул едва заметную пылинку с рукава своего нового кашемирового пальто. Сафаров оказался крайне ценным для меня приобретением, и теперь благодаря его богатству я мог позволить себе жить, как и до всех произошедших со мной злоключений. Даже еще лучше.

Немного стыдно признавать, но те немногочисленные активы Сафарова, что находились в России, превышали всё моё состояние в лучшие годы в десяток раз. А если присовокупить к этому всё зарубежное имущество, на его родине, в Европе, Америке, Азии… да у него чуть ли не в каждом уголке света было по дому или хотя бы квартире! То можно было смело сказать, что Тугай оказался состоятельнее меня в неисчислимое количество раз. Но теперь, когда он стал покорным покойником в моей армии, все его состояние принадлежало лишь мне одному.

Впрочем, особой нужды в деньгах я не испытывал, поскольку мои тысячи легионеров не требовали за своё служение оплаты, а всего остального, что могло бы мне понадобиться, уже нельзя было купить за деньги.

С тех пор, когда счет в моем мертвом войске пошел на десятки тысяч, я ненароком обвалил рынок нелегального вооружения в столице. Львиная доля в этом грязном бизнесе принадлежала Золотой Десятке, и я без малейших раздумий изъял весь их товар, вооружив столько зомби, сколько было возможно.

А свято место, как известно, пусто не бывает. И как только из продажи пропали едва ли не все стволы, в Москву со всех сторон хлынули другие предприимчивые дельцы, везя с собой трофеи былых мировых конфликтов. Самый плотный оружейный трафик был с юга — с нашего Кавказа и соседнего Еревана. Везли всё, до чего могли дотянуться, не взирая на стократное ужесточение досмотра на въездах в город. Хотя нужно сказать, что это «всё» было образцами не самого лучшего качеств. В большинстве своем гранаты, тротиловые шашки, фугасные взрыватели и старенькие тронутые ржавчиной автоматы. Изредка попадались мины, но в большинстве своем они были противопехотными. Найти что-нибудь более серьезное, например, РПГ, винтовки или пулемёты калибром покрупнее, было практически невозможно.

Но я не брезговал скупать абсолютно все, до чего только дотягивались мои мертвецы. Где не удавалось сторговаться, или где меня пытались надуть, оставшись и с моими деньгами, и со своим товаром, я не церемонился. Желающие кинуть легионеров умирали быстро, но я бы не сказал, что безболезненно. С остальными же, я расплачивался честно и щедро, закладывая фундамент для будущего сотрудничества, чтобы жадные продавцы оружия как можно скорее свозили в Москву весь свой арсенал.

И вот теперь, после созданного мной же дефицита, стоимость даже самых обычных стволов на черном рынке достигла просто беспрецедентного уровня в истории страны. Но даже многократное подорожание это не смогло удержать эту нелегальную нишу от краха. Спустя некоторое время, пропало из продажи даже оружие времен второй мировой войны, годное только на то, чтобы стать музейными экспонатами.

Но были у меня некоторые прикидки, где можно разжиться стволами на всю свою когорту, да только я не знал, как туда подступиться, не выдав потустороннюю природу своих легионеров. А мои марионетки, особенно из тех, кто имел военный опыт, были твердо убеждены, что оружие мне очень даже понадобится. Причем, весьма скоро. И чем весомее будут стволы в моем арсенале, тем лучше.

Неспешный ход моих размышлений прервало внезапное появление троицы полицейских, вышедших из подъезда прямо перед нашим авто. На своих плечах они несли укороченные автоматы, а сами были облачены в голубоватую пиксельную форму, которая в подступающих сумерках выглядела серо и малозаметно.

Черт, как же неудачно вышло. Вышли ни раньше, ни позже, а прямо перед моим носом. Так можно ведь и в случайности начать верить…

Однако неудачным обстоятельством это было вовсе не для меня, а для них. Привычку ездить по городу вслепую я похоронил уже давно, и сейчас у меня в округе было сосредоточено достаточно сил, чтобы не оставить от полицейских даже мокрого места.

Тем не менее, переполошить всю округу стрельбой, а потом сломя голову удирать от поднятой по тревоге погони мне не очень-то и хотелось. Еще меньше мне хотелось опять спускаться в грязное и зловонное подземелье, чтобы по грязным коллекторам ползти, подобно дождевому червю, избегая нежелательных встреч.

На свою беду, стражи порядка не могли не обратить внимание на чересчур дорогой автомобиль для этой местности, который из антуража безликого дворика выбивался также сильно, как сверкающий рубин, лежащий поверх навозной кучи. Взыграла ли в них классовая ненависть на пару с желанием доставить богачу проблем, пользуясь чрезвычайным положением, или они действительно так рьяно исполняли свой долг, но вся троица кинулась прямо нам наперерез, активно жестикулируя и требуя остановиться.

Мертвец за рулем послушно притормозил, а я с некоторой долей любопытства стал ждать дальнейшего развития событий. Страха или беспокойства во мне не было совсем. У меня вообще появилось стойкое подозрение, что я утратил большинство из своих чувств, вместо которых осталась лишь их жалкая имитация. Я разумом вроде и понимал, что в той или иной ситуации должен был ощутить, но моё сознание оставалось холодным и невозмутимым, как поверхность подернувшегося льдом лесного озера.

Единственное, что могло не только проломить этот лёд, но и вскипятить всю воду в воображаемом водоеме, это мысли о моих врагах. Но конкретно к этой группке стражей порядка я не испытывал ни-че-го. Они были для меня чем-то вроде несущественной помехи, как пятиминутный затор перед светофором, или очередь на кассе, не более. Я даже не рассматривал их как противников.

Вооруженные полицейские, тем временем, грамотно расположились перед автомобилем, встав в достаточном удалении. Двое взяли автоматы наизготовку, уперев приклады в плечи, но стволы пока еще были направлены в землю, а не на нас. Они встали так, чтобы не оказаться друг у друга на линии огня, и внимательно следили за тем, как их третий товарищ приближается к нашей неприлично дорогой машине.

Подойдя к передней водительской двери, боец собирался постучать в окно, но марионетка, предвосхищая его действие, сам опустил стекло и уставился на мужчину с вежливым ожиданием во взгляде.

— Почему вы свернули с дороги? — Строго спросил правоохранитель, совсем по-мальчишески подпуская в голос хрипотцы, словно хотел казаться грознее, чем он есть.

— Пробки, — безразлично пожал плечами мой водитель.

— Да? А мне почему-то кажется, что вы сознательно объезжаете контрольные пункты.

Страж порядка ни на секунду не поверил в это отговорку, сходу угадав истинную причину нашего здесь нахождения.

— Когда кажется, надо креститься, — ответил мертвец, изобразив на своем лице донельзя наглую ухмылку и крайнюю степень пренебрежения.

Это, как я и ожидал, зацепило полицейского. Со стороны открытого окна повеяло раздражением и какой-то детской обидой, будто слова покойника задели какие-то застарелые психологические травмы в душе полицейского. Аккуратно придерживая автомат, мужчина нагнулся, гневно сопя, и сунулся прямо к нам в салон.

— Креститься, да?! А не хотите ли…

Что он собирался сказать, никто уже не узнает, потому что в тот момент, когда его голова оказалась в поле моего зрения, я вонзил в нее длинное копье Тьмы, которого хватило бы на десяток убийств.

Как и ожидалось, боец умер раньше, чем с его губ слетело последнее слово. Хоть я сразу и направил следом за обмякшим телом целый поток мрака, превосходящий толщиной ствол полувекового дуба, но труп все-таки успел упасть на землю раньше, чем получил достаточно Силы, необходимой для обретения второй жизни.

Его два напарника, увидев, что товарищ как-то странно обмяк и завалился прямо возле автомобильной двери, синхронным движением дернули затворы своих «укоротов» и вскинули автоматы, направляя на нас. Однако их приятель вскоре зашевелился на земле и встал, спешно показывая жестами, что с ним все в порядке.

Он отряхнул форменные брюки от налипшей вперемешку со снегом грязи, и изобразил для парочки напряженных зрителей спокойный разговор. Потому мы показали любительский спектакль, в котором водитель вышел из машины, протягивая в руке ворох каких-то бумаг, валявшихся в бардачке, а затем убрал их обратно и открыл для полицейского багажник.

Действуя строго напоказ для своих товарищей, что так и продолжали держать машину на прицеле, их напарник увлеченно осматривал распростёртые на куске толстого целлофана останки, в которых только при наличии богатого опыта или бурной фантазии можно было узнать человеческие. Езда и тряска не прошли для этого жуткого груза даром, и теперь всё здесь было щедро забрызгано кровью, будто в декорациях дешевого фильма ужасов. Конечно же, патрульный делал вид, что ничего интересней покрышки в багажнике не лежит, и спустя полминуты отошел от машины, козырнув на прощание.

Не глядя на то, как он возвращается к своим сослуживцам, я мысленно приказал водителю трогаться. Мне нужно было спешить, ведь погребальный костер давно уже заждался капитана Андреева.

Глава 7

Полицейские озадаченно смотрели на возвращение своего приятеля, и когда тот наконец подошел к ним, кинулись с требованиями объяснить им, какого черта там всё-таки произошло.

— Ты чё, блин, — возмутился один боец, возмущено задвигая шапку на затылок, — на ногах совсем не стоишь?!

— Ага, а если б мы пальнули по машине? Ты совсем «ку-ку» что ли?!

— Ой, смелые какие, ты посмотри на них! — Ворчливо отозвался покойник, нисколько не смутившись от их напора. — Шли бы тогда сами с этими блатными по душам разговаривать. Или что, с ними так общаться очко жим-жим, а на меня можно и наехать?

— Да ты чего ситуацию переворачивать начинаешь? — Задал встречный вопрос один из сослуживцев, но градус в голосе всё-таки поубавил. — Мы ж просто спрашиваем…

— А с того! Ты же видел, какая там тачка! Я чёт разволновался маленько, вот и поскользнулся. А вы, если б увидели, кто там ехал, вообще бы в штаны навалили!

— Ну и кто там ехал?

— А всё тебе скажи…

— Да чего ты ведешься на его брехню?! — Возмутился один из напарников. — Видишь же, что на ходу басни сочиняет.

— Может, ты хочешь сказать, — парировал живой труп, — что в таких жоповозах простые смертные рассекают?

— Ну, не то что бы простые, но уж явно много кому такой тарантас по карману…

— Не, Жорик, ты не прав. — Неожиданно встал на другую сторону один из полицейских. — Такую игрушку себе позволить могут далеко немногие. Это же «Бентайга» шестилитровая, на неё цены от двадцати мультов начинаются. А тут еще неизвестно, чем её нафаршировали. Так что про «много кому по карману» это ты сильно погорячился.

— А ты вообще козе в трещину иди, знаток автомобильный…

— А чё ты бесишься сразу? Я тебе по факту все сказал…

Так за разговорами и препирательствами полицейские дошли до своей патрульной машины, припаркованной неподалеку, загрузились в неё, и поехали нести службу. Путь до нужного блокпоста, где они заступали на смену, был совсем близкий, но даже спецсигналы не могли помочь сократить его. Добраться к месту дежурства удалось прямо впритык по времени, потому что столичные дороги были напрочь забиты, включая и выделенные полосы.

— О, мужики! А мы уже вас заждались! — Внутри экстренно организованного стационарного пункта полицейских встретили коллеги, которые уже отстояли свои положенные восемь часов, и теперь с нетерпением потирали ладони, предвкушая долгожданный отдых.

— Что, уже планы построили?

— А то! Мы с Саней по пиву навернём, и путь оно всё конём еб… ну ты понял, короче! Кинолога только нового дождемся, а то нашего прям с дежурства дёрнули полчаса назад.

— А Толик с вами не пойдет?

— Да какое мне пиво? Мне ребёнка сегодня с музыкалки забирать, сейчас сменюсь, да сразу поеду.

— Да-а-а, Толян, не повезло! Расслабляться тоже иногда нужно!

— Каждому своё, мужики… кому-то семья важнее пива.

— Ага-ага, себе-то не ври, подкаблучник, ха-ха!

Оживленное мужское общение было прервано звуками утробного рычания, донесшегося со стороны двери. Все шестеро полицейских дружно обернулись, и увидели, как на пороге стоит девушка-кинолог, на поводке у которой как-то странно беснуется крупная немецкая овчарка.

Собака издавала угрожающий рык, иногда переходящий в пронзительный скулёж, рвалась вперёд, словно в атаку, но потом, буквально за секунду до того, как натягивался поводок, испуганно отпрыгивала обратно, поджимая хвост.

— Берта, фу! Берта, дура, блин! А ну, прекрати, кому сказала! — Девушка безрезультатно пыталась поймать свою подопечную, но овчарка упорно не желала даваться ей в руки, продолжая себя вести столь нехарактерно для обученной и выдрессированной собаки.

— Э-э, у тебя псина не бешенство подхватила, случайно? — Озадачено спросил один из бойцов, немного настороженно попятившись назад.

— Да сам ты бешеный! Берта поздоровее тебя будет! — Зло огрызнулась кинолог, спешно наматывая на локоть поводок, чтобы притянуть к себе животное. — Ей что-то тут не нравится. Вы что, запрещенное что-то на пост принесли?! Если так, то лучше колитесь сразу!

— Ты с ума сошла? — Воскликнул парень из прошлой смены. — Мы на баранов, по-твоему, похожи?!

— Не знаю, не знаю… Берта, твою мать! Да угомонись ты! А кинолог тогда ваш куда делся?

— Так это, вызвали его…

— Так может, — продолжала напирать девушка, — пока его нет, вы тут расслабиться решили? Ребята, я серьезно, не делайте из меня дурочку! У меня ж собака сейчас с ума сойдет, что вы тут творили?!

— Да ничего мы тут не делали, сколько раз тебе сказать, чтоб дошло?!

— Мужики… — раздался настороженный голос одного из бойцов прошлой смены, — смотрите, а собака-то на Лёню рычит и кидается…

Все присутствующие синхронно повернули головы, скрестив взгляды на оживленном покойнике.

— Ёп, смотрите, да у него кровь на бушлате! — Девушка закричала, показывая пальцем куда-то полицейскому в область живота.

Мужчины тоже уже увидели пятно темной крови, что достаточно отчетливо виднелось на голубоватой ткани зимней формы. В сумерках улицы оно не так бросалось в глаза, как в свете ламп поста, поэтому заметили его только сейчас. Судя по тому, что кровь еще не успела побуреть окончательно, она была достаточно свежей, и где мог замараться их соратник, для полицейских пока было загадкой.

— Лёня, ты ничего не хочешь объяснить? — Сослуживцы обступили мертвеца, перекрыв тому путь к выходу, напряженно сжимая цевья своих автоматов.

— Ладно, думаю, вам можно рассказать… — покойник заговорил нарочито доверительно и сокрушенно, и этот тон сумел в первое мгновение усыпить бдительность коллег.

Когда полицейские действительно немного расслабились, приготовившись услышать объяснения, оживший труп неуловимо резким движением сдернул с плеча ремень АКСУ, умудрившись одновременно с этим отвести назад затвор.

Грохот длинной автоматной очереди в замкнутом пространстве вдарил по ушным перепонкам пудовыми кувалдами, лишая возможности слышать что-нибудь еще, помимо натужного звона. Равнодушные пули прошивали тела недавних соратников, легко пробивая поддетые под бушлат «корки».

Мертвец прекрасно знал, что каждый заступающий на пост, носит модифицированный бронежилет КОРА-1М, который укреплен в грудной части металлическими бронепластинами, поэтому целил исключительно по ногам и животам своих бывших коллег. Там, где они были защищены лишь многослойной баллистической тканью, не способной остановить тяжелую автоматную пулю с такого малого расстояния.

Летящему свинцу было плевать, кто перед ним, враг, друг или вовсе брат. Он просто стремился вперёд, подчиняясь слепым законам физики, чтобы покалечить или убить каждого, кто окажется у него на пути.

Пронзительный собачий писк, больше похожий на человеческий крик, на долю секунды сумел даже перекрыть шум пальбы, и овчарка, припадая на обе задние лапы, рванулась к выходу, волоча за собой длинный поводок, выпавший из безвольно разжавшейся женской ладони.

Покойник окинул взглядом картину кровавой расправы над своими братьями по оружию, а затем неспешно собрал у каждого его табельный автомат, и с целой охапкой оружия неспешно покинул стационарный пункт.

* * *

Сидя в том самом кресле, в котором сидел Сафаров, когда дал разрешение Далхану на похищение Вики, я потягивал крепкий черный кофе из фарфоровой чашки. Хоть я и не являлся большим ценителем, но не мог не признать, что напиток был просто восхитительный. Терпкий, горький, ароматный… пожалуй, что я подобного никогда даже и не пробовал в своей жизни.

Тугай всегда заваривал для себя кофе самостоятельно, используя лишь старомодную турку. Он не доверял этот важный ритуал кому-либо постороннему, и уж тем более он не позволял осквернять драгоценные зерна какой-то бездушной кофемашине. И, должен отдать ему должное, развил он этот свой навык просто великолепно. Подобного вкуса я не чувствовал даже от кофе, заваренного руками именитых московских бариста. Хотя, как знать, может, окажись в их руках такие же зерна, то и они сварили бы не хуже?

В общем, я с комфортом расположился, облачившись в прекрасно сидящий на мне костюм, и пил еще более прекрасный кофе, заваренный мне руками долларового миллиардера. Но все это великолепие, доступное лишь критически малому количеству людей на планете, нисколько не грело мне душу.

Я совсем недавно расправился с одним из тех, кого считал своим заклятым врагом, но мне это не принесло особого удовольствия. Нет, безусловно, в тот момент, когда я смотрел на генерала, задыхающегося после внутривенного введения смертельного сочетания сильнодействующих препаратов, меня переполняло злое торжество. Пока я руками врача давил на поршень шприца, вливая в кровь полицейского яд, и с каждым новым делением, которое преодолевал прорезиненный плунжер, оно становилось только сильнее. Разум даже не желал верить в происходящее, считая его лишь заманчивым миражом, но…

Но эти чувства слишком быстро испарились, растаяв быстрей ледяной стружки на горячем асфальте в раскаленный летний полдень. И теперь я снова сгорал от злобы и жажды мщения, угнетающей меня тем сильнее, чем больше я о ней думал. Неужели, этому никогда не будет конца?

Дорогая чашка из итальянского фарфора, чью стоимость я даже не берусь угадывать, по едва пологой дуге полетела в соседнюю стену, орошая комнату тёмными брызгами. Раздался звон, и мелкие осколки с дробным стуком и редким позвякиванием разлетелись по всему помещению.

Ненавижу!!! Ненавижу всех, из-за кто я стал таким! Не прощу!

В приступе накатившего бешенства я бросился громить роскошную обстановку комнаты, с варварской легкостью ломая предметы, которые были настоящими произведениями искусства.

Тяжелое кресло отлетело в угол с такой скоростью, будто было пущено из катапульты, а вслед за ним понёсся и резной деревянный журнальный столик, жалобно затрещав расколотой столешницей.

Успокоился я только тогда, когда едва не проломил кулаком весьма толстую дверцу платяного шкафа. Едва, потому что этот предмет мебели оказался явно крепче моих костей, и хруст лакированного дерева удачно был дополнен хрустом костей моей собственной кисти.

Мгновенно протрезвев, я взглянул на руку, будто она колотила тут все вокруг помимо моей воли. В глубоком разрыве лопнувшей на костяшке среднего пальца кожи виднелось красное вспухшее сухожилие, которое шевелилось вместе с тем, когда я сжимал или разжимал кулак. Мне даже показалось, что я видел под ним проглядывающую гладкую головку пястной кости, но не был готов за это поручиться.

Что ж, это было неплохое напоминание о том, что со мной происходит, когда я теряю голову и начинаю бежать на поводу своих эмоций, как полоумная дворняжка. Помни, Серж, к чему это все приводит, и держи себя в руках. Пусть ты стал сильнее, чем был когда либо в своей жизни, но что толку от всей этой силы, если она сосредоточена в руках глупца?

Уже окончательно успокоившись, я перешел в соседнюю еще не разгромленную комнату и опустился там на широкий диван. Если безделье настолько отрицательно влияет на меня, то очевидно, что мне требуется немного поработать. Андреев дал мне достаточно информации, чтобы я попытался достать Дёмина, который и так пёкся о целостности своей шкуры, а уж после событий нового года и вовсе начал откровенно параноить.

Хотя, стоит сказать, что руководство Федеральной службы к безопасности своих сотрудников и без того отнеслась крайне серьезно — они были переведены чуть ли не на казарменное положение, а внутренним распоряжением им было запрещено посещать любые общественные места, заведения и массовые мероприятия. На работу и с работы их перевозил спецтранспорт, а покидать место службы дозволялось только в составе группы не менее чем из трёх человек.

Вот так-то… если бы Андреев не отправился по указанию Демина на заклание в Десятку, в нарушение всех мыслимых запретов и инструкций, хрен бы я выковырял хоть кого-нибудь из них. Но вышло так, что этот скользкий интриган перехитрил сам себя, и теперь совсем скоро хлебнёт последствий своих действий сполна.

Прикрыв глаза, потому что так было удобнее руководить большими группами марионеток, я расставлял покойников как фигуры на шахматной доске. Теперь я знал, где несёт службу злосчастный полковник ФСБ, знал, где находится его кабинет, и знал, что с вероятностью в девяносто девять процентов, он сейчас сидит именно там.

Почти все мои снайперы сейчас занимали позиции, окружая ведомственное здание с четырех сторон, и прикладывали к глазам резиновые накладки оптических прицелов, цепко высматривая любые незанавешенные окна. Таких нашлось не очень-то и много, но зато было достаточно таких, где не до конца закрытые офисные жалюзи почти не мешали рассматривать обстановку рабочих кабинетов. Многих деталей было не видно, но зато прекрасно просматривались силуэты служащих в темных кителях.

Однако единственное окно, которое меня интересовало, оставалось наглухо закрытым, словно задрапированное толстой светозащитной маскировкой. Прошло уже полтора часа, и на улицу опускались вечерние сумерки, отчего выцеливать сидящих внутри служащих становилось еще легче, но хозяин кабинета даже и не думал показываться. Нет, так дело не пойдет. Караулить его до самой ночи, а то и дольше, я не намеревался. Требовалось немного подтолкнуть полковника, простимулировав его любопытство и пощекотав нервы. И, кажется, у меня была идея, как можно это сделать.

Повинуясь моему мысленному приказу, труп, который при жизни носил имя Павла Ковровского, взял в руки мобильный телефон, открыл приложение, через которое они с Дёминым договаривались о моей ликвидации и устранении Андреева, и отправил полковнику короткое сообщение.

— С капитаном возникли проблемы.

Пожалуй, этого хватит, чтобы полковник заглотил наживку по самые жабры и совершил то, к чему я его подтолкну.

Ответа ждать пришлось долго, не меньше пятидесяти минут, из чего я сделал вывод, что Дёмин не пользуется именно этим номером на постоянной основе, но, видимо, достаточно регулярно его проверяет и ждет не дождется отчета о проделанной работе.

Когда статус сообщения изменился на «прочитано», не прошло и десяти секунд, как полковник ответил:

— Как ие именно?

Хех, надеюсь, это не просто случайная опечатка, а признак того, что подобное известие заставило фээсбэшника сильно встревожиться. Это было бы мне очень на руку, потому что совершенно очевидно, что обеспокоенные люди чаще склонны к совершению необдуманных поступков.

— Очень серьезные, — подлил марионетка масла в огонь нервного возбуждения полковника следующим сообщением, — выгляни в окно, сам все увидишь.

А дальше Дёмин сделал то, чего я от него и добивался. Жалюзи в окне его кабинета резко отлетели в стороны, и следом за ними, путаясь в длинных ламелях, в объективах сразу двух прицелов показалась донельзя дерганая фигура пухлого полковника.

Он приник к стеклу, едва не сплющивая свой мясистый нос, лихорадочно крутя головой по сторонам, надеясь рассмотреть те самые мистические проблемы, о которых ему писал Ковровский, но, ясное дело, так ничего и не смог обнаружить.

Мертвецы тем временем покрепче сжали цевья винтовок и прицелились, плавно выбирая недрогнувшими пальцами свободный ход спусковых крючков. Расстояние для снайперского выстрела было небольшим, и глазами легионеров я мог увидеть в объектив прицела не только перекошенное паникой свиноподобное лицо Дёмина, но и уродливую родинку на его носу. Ну, вот я тебя и увидел. И оно даже к лучшему, что это произошло именно при таких обстоятельствах. Смотреть на такую рожу было приятно исключительно через перекрестие оптического прицела, и никак иначе.

Руки покойников не ходили из стороны в сторону, их легким не нужен был воздух, в их крови не накапливалась углекислота, вызывающая дрожание мышц, а их сердца бились совсем медленно, никак не мешая своим биением прицеливанию. Просто идеальные стрелки, и задачу свою они выполнили тоже идеально.

Дряхлый СКС и куда более мощная, но едва ли не более потрепанная СВД времен чеченских войн, грохотнули синхронно, выплёвывая из стволов сизые пороховые дымки. На оконном стекле почти мгновенно расцвели два цветка из белых трещин, а сам полковник, поймав обе пули в грудь, безвольным кулем свалился на пол, пропав из поля зрения снайперов.

Затем, как по команде, выстрелы захлопали со всех сторон здания. Это марионетки били по всем целям, какие только могли рассмотреть в щели и открытые окна. Это происходило не потому что я жаждал чужой крови, а только лишь для того, чтобы замаскировать смерть Дёмина. Все-таки его целенаправленное убийство возбудило бы гораздо больше подозрений, чем если бы он стал случайной жертвой дерзкого обстрела, который я и пытался изобразить. Поэтому всем этим людям требовалось умереть вместе с ним, чтобы замаскировать мой умысел. Ничего личного, просто голая необходимость.

После обстрела, легионеры сумели исчезнуть вместе со своим оружием раньше, чем была организована оборона и оцепление квартала. Только лишь уходящим самыми последними пришлось немного пострелять в вынырнувших словно из ниоткуда преследователей. Марионеткам тут же пришла на помощь дежурившая неподалеку группа прикрытия. И совместным огнем они заставили погоню отказаться от идеи увязаться за беглецами следом.

Не сдержав улыбки, я распахнул доселе закрытые глаза и хрустнул костяшками пальцев, словно заправский пианист, с удивлением отметив отсутствие боли в пострадавшем кулаке.

Осмотрев свою руку, я обнаружил только чуть вспухший красноватый рубец, оставшийся на месте раны. Поразительно, но пока я руководил своей импровизированной операцией, она полностью зажила. Столь мощной регенерации у меня еще никогда не было…

Сжав и разжав пальцы еще несколько раз, я громко рассмеялся, поражаясь безграничным возможностям Силы.

Хоть сейчас я и находился в самом прекрасном расположении духа, но я уже прекрасно знал, что эти ощущения не будут длиться долго. Поэтому мне не следовало сейчас медлить, а предстояло действовать дальше, ведь только в действии я обретаю успокоение.

К Дёмину я еще вернусь позже, покуда его коллеги будут заняты расследованием грубого нападения. А пока стоило попробовать отыскать еще одну засветившуюся во всей этой дерьмовой истории личность, да потолковать с ней как следует.

Глава 8

Из небрежно припаркованного сразу поперек двух размеченных на асфальте стояночных мест автомобиля вышла высокая платиновая блондинка с длинными волосами. Брендовые бархатные ботильоны с тонкой позолоченной шпилькой на её стройных ногах выглядели настолько красиво и элеганто, что носить их по такой промозглой погоде любому другому показалось бы настоящим кощунством. Однако у хозяйки обуви было на этот счет собственное мнение, и спрашивать кого-либо еще она не намеревалась.

Чеканя каждый шаг, будто она идет по подиуму, а не по тротуару, женщина величественно прошествовала до дверей своего излюбленного салона красоты, один поход в который стоил дороже, чем способен был заработать за месяц среднестатистический москвич. Ей было уже немало лет, а привычка хорошо выглядеть обходилась слишком уж дорого. И чем больше ей исполнялось лет, тем дороже становилось это удовольствие. Но разве можно отказывать себе в такой малости?

Вот и сейчас она шла, отмечая краем глаза жадные мужские взгляды, провожающие ее высокую статную фигуру. Не то чтоб ей было какое-либо дело до этих уличных дворняг, но чисто по-женски ей подобное внимание всегда нравилось.

Попав в богато обставленное фойе, блондинка подошла к стойке администратора, которая к её величайшему удивлению сегодня оказалась пустующей. Подобное безобразие на её памяти происходило впервые, ведь никогда раньше управляющая салона не позволяла пустому стулу встречать гостей. И эта маленькая неурядица испортила хрупкое настроение гостьи окончательно и бесповоротно. Мало ей было кучи беглых уголовников, которые превратили столицу черт знает во что, снующих везде полицейских, обряженных так, будто собрались на войну, нескончаемых обысков и остановок на дорогах, комендантского часа, так теперь еще и это?

Тряхнув гривой почти белоснежных волос, женщина круто развернулась на сто восемьдесят градусов, и её каблучки зацокали по полированному полу в направлении парикмахерских залов. Там она точно встретит кого-нибудь, кому можно будет выказать недовольство в самой грубой форме прямо в бесстыжее лицо!

Расчет оказался верным, уже через десяток метров блондинка повстречала одного из сотрудников салона, которого почему-то никогда раньше здесь не видела. Хотя, это еще не было поводом для удивления, ведь она никогда даже и не пыталась запоминать лица посторонних людей, ведь у нее всегда находилась сотня-другая более важных моментов, которыми следовало занять память.

— Молодой человек, — ледяным тоном обратилась к нему гостья, — почему у вас ресепшн пустой? Я что, за вами должна бегать? Или мне сразу нужно позвонить вашей хозяйке, чтоб она привела вас тут в чувство?

Несмотря на общий негативный смысл сказанного, сотрудник, облаченный в фирменный передник с эмблемой салона, расцвел широчайшей улыбкой, которая едва ли не граничила с безумной.

— Ирина, мы рады приветствовать вас в нашем заведении! Мы так давно вас ожидаем!

— Не очень-то заметно… — вопреки собственному желанию устроить здесь тотальный разнос, женщина немного охладила свой пыл, сбитая с толку такой реакцией. — Когда вы кого-то ожидаете, то вряд ли станете встречать его пустой стойкой!

— Простите нас, Ирина, — второй мужской голос раздался позади, заставив гостью испуганно обернуться, — но мы готовили особый сюрприз персонально для вас. Надеюсь, он вам понравится!

— Сюрприз? — Растерянно переспросила посетительница, пытаясь вспомнить, работало ли раньше в этом салоне так много парней.

— Именно! — Из-за спины подкравшегося сзади мужчины вынырнула еще одна участница этой странной встречи. На этот раз, для разнообразия, девушка. — Пойдемте, мы вас проводим!

Сотрудница салона подхватила гостью под локоть и с удивительной силой, совсем несвойственной для хрупких девичьих рук, потащила её куда-то в глубину кометических залов. Подозрительно пустых залов…

Женщина попыталась было сопротивляться, и даже прикрикнула на оборзевшую девчонку, но добилась только того, что парни присоединились к своей коллеге, тоже ухватив посетительницу. Хватка сразу троих человек лишила ее даже малейшего шанса на то, чтобы вырваться. А вдобавок эта троица начала еще и очень странно разговаривать, завершая друг за друга фразы:

— Тише…

— Ирина…

— Не нужно…

— Так нервничать…

— Вам…

— Наверняка…

— Понравится…

— Мы уже…

— Все для вас…

— Приготовили…

От такого номера у обычно невозмутимой посетительницы по затылку побежали колючие мурашки. Она не могла понять, что здесь происходит, но печенкой ощутила во всем этом какую-то передергивающую нутро неестественность. Она снова попыталась вырваться из цепких наманикюренных ручек и куда более мощных и крупных ладоней, но её возмущенные крики и попытки сопротивляться даже не замедлили троицу провожатых.

Наконец ее подвели к глубокому креслу, силой усадили в него и, прежде чем посетительница успела опомниться, накинули ей на грудь тугую петлю из двух кожаных ремней. А спустя какую-то долю секунды, и её запястья аналогичным образом оказались примотаны к подлокотникам, так что встать с этого кресла оказалось невыполнимой задачей.

Несвязанными оставались только ноги, чем женщина и воспользовалась, со всей силы зарядив шпилькой в лицо слишком рано расслабившейся девице. Удар попал точно в цель, и получился весьма увесистым и резким. Адреналин и испуг придали женщине столько сил, что сотрудница салона, получившая по смазливой мордочке, отлетела назад, кувыркнувшись через голову.

Металлическая набойка на шпильке проткнула чужую щеку так легко, будто это был хлебный мякиш, и сейчас по изуродованному лицу поднявшейся с пола девушки обильно струилась кровь. Однако не было похоже, что её этот факт хоть как-то беспокоит или огорчает. Напротив, она осклабилась еще шире, что с распоротой щекой и проглядывающими сквозь рваную рану зубами выглядело непередаваемо жутко и страшно.

Гостья не выдержала и завизжала во всю мощь своих легких, заставляя зеркала в рамах слегка подрагивать.

— Поспокойнее, Ирина! — Раздавшийся где-то позади властный мужской голос заставил женщину бросить взгляд в отражение, чтобы рассмотреть новое действующее лицо. — Это же ваше излюбленное место, зачем вы калечите здешний персонал?

Высокий мужчина в явно недешевом плаще, словно прямиком с витрины бутика, обошел кресло с привязанной женщиной и уселся на небольшой стульчик прямо перед ней. На первый взгляд в его внешности не было ничего неординарного или особенного, но это именно что на первый взгляд.

Стоило присмотреться к нему чуть пристальнее, и тело сковывал ледяной животный ужас, переходящий в настоящий паралич, мешающий даже дышать. От вида этих темных нечеловеческих глаз посетительницу бросало попеременно то в жар, то в холод, а эта его искусственная улыбка маньяка была способна нагнать жути даже на самого отчаянного храбреца.

— Кто… вы? — Только и сумела пролепетать до смерти перепуганная женщина, тщетно пытающаяся унять свое бешено колотящееся сердце.

— Мы с вами не были раньше знакомы. Но однажды мне довелось недолго беседовать с вашим мужем, и я здесь потому, что хочу это сделать снова.

— Снова? Но это же невозможно… он же…

— Умер? Да, я знаю. Что вас в этом удивляет? Я разве не упомянул, что во время нашего первого разговора он уже был мертвым?

На лице блондинки промелькнула тень понимания, сменившаяся недоверием.

— Вы что… вы тот самый медиум?

— О-о-о, я даже и не знаю, как мне реагировать. То ли оскорбиться, что вы узнали меня только сейчас, то ли восхититься вашей выдержке. Вы удивительно хорошо контролируете свое лицо, Ирина, но вы не можете скрыть от меня своих эмоций. Я чую этот смрад, исходящий из вашей души, и он наводит меня на определенные мысли в отношении вас…

После этих слов на стол перед гостьей, или теперь уже вернее будет сказать пленницей, троица псевдосотрудников салона начала выкладывать обычные косметические инструменты, один вид которых теперь вызывал в теле женщины нервную дрожь. Щипцы для наращивания ногтей, изогнутые маникюрные ножницы, утюжок для волос, расческа для мелирования с длинным металлическим концом, опасная бритва, россыпь заостренных пушеров для маникюра, узкая плойка… такие простые и обыденные предметы сейчас казались страшней и жутче ржавых пыточных приспособлений средневековых инквизиторов.

— Ч-ч-ч-что в-в-вы с-с-собирает-т-тесь д-д-делать? — Голос пленницы дрожал и срывался, а её полные ужаса глаза прикипели к разложенным инструментам, не в силах смотреть на что-нибудь другое.

— Собираюсь помочь вам исповедаться. — Мужчина навис над ней, сверля своим жутким немигающим взглядом, который лишал воли и заставлял голову кружиться. — Я хочу, чтобы вы понимали, Ирина, от меня невозможно ничего скрыть. Но чем дольше мы с вами будем разговаривать, тем дольше вы проживете, разве это не стоит того, чтобы быть со мной откровенной?

— Поч-ч-ему вы это д-дел-лаете? — Проблеяла блондинка, не узнавая свой собственный голос, ставший таким жалким, совсем не похожим на ее всегда властную и требовательную речь.

— Можно сказать, что я просто истосковался по общению с живыми людьми, вас такой ответ устроит?

Не дожидаясь пока женщина до конца осмыслит эту крайне странную фразу, медиум задал первый вопрос, давая понять, что исповедь уже началась.

— Ирина, расскажите, как так вышло, что вместо тела Свиридова в его гробу оказалась восковая кукла?

— Что?! — Вырвался у пленницы удивленный возглас. — В-в-вы р-р-раскопали могилу Максим-м-ма?

— Да. — Невозмутимо подтвердил мужчина, словно речь шла о чем-то несущественном, вроде поездки на шиномонтаж или походе за молоком. — И я вижу, что вы не сильно-то и шокированы тем фактом, что труп исчез. А значит, моя первая догадка на счет вашей причастности оказалась верной. Прежде, чем мы продолжим, Ирина, позвольте уточнить, вам точно всё нравится? Кресло достаточно удобное?

— П-п-пожалуйст-та, отп-п-пустите меня…

Женщина от испытываемого страха была сама не своя, и уже не могла сдерживать бегущие по щекам слезы, а вот её странный пленитель, напротив, оставался все таким же мертвенно спокойным и холодным, словно… словно он проводил похожие «исповеди» настолько часто, что они уже не были способны пробудить в нем даже тень человеческих чувств.

Вместо ответа медиум лишь поджал губы и отрицательно помотал головой, не сводя с неё ледяного взгляда. И после этого жеста даже те жалкие зачатки надежды, что еще теплились в глазах блондинки, окончательно потухли, утопленные в водопаде горьких слез.

Проклиная всё на свете, и в первую очередь себя, что именно сегодня решила пойти в этот злосчастный салон, женщина разрыдалась в голос, боясь даже думать о том, что с ней теперь будет…

— Не нужно слёз, Ирина, — теплая сухая ладонь ухватила её за подбородок и вздёрнула лицо кверху. — Мы ведь еще даже не начали…

* * *

Сегодня на внеочередном заседании оперативного штаба царила атмосфера нездоровой нервозности и даже какой-то агрессии. Офицеры не скрывали своих чувств и открытым текстом материли своих подчиненных и друг друга, хотя в любое другое время при гражданских лицах себе такого не позволяли. Но теперь, когда в столице происходит непонятно что, а президент спрашивает за это лично с них, стало совсем не до приличий. Звезды бы на погонах своих сносить, уже хорошо.

— Кто-нибудь мне объяснит, какого чёрта опять происходит?! — Пожилой мужчина, седой как свежий снег, нетерпеливо постукивал по подлокотнику своего кресла, чем вызывал аналогии с котом, который недовольно бьет себя хвостом по бокам.

— Тише, Аркадий Михайлович, не до вас сейчас! — Отозвался в ответ военный в простом повседневном кителе, и вернулся к оживленному спору со своим соседом.

— Зачем я вообще тогда здесь нахожусь? — Недовольно пробурчал седой, но попытки добиться хоть какого-нибудь ответа прекратил. — Как будто у градоначальника других дел не может быть, кроме как сидеть на этих ваших заседаниях.

На эту его реплику никто даже не обратил внимания, продолжая оживленно грызть друг друга, и только лишь с появлением докладчика удалось навести в большом рабочем кабинете хоть какое-то подобие порядка.

— Приветствую всех, давайте сразу к делу. — Коротко и по-деловому распорядился мужчина с огромными звездами генерал-полковника на погонах. — Сегодня на нашем заседании по распоряжению президента присутствует много гражданских высокопоставленных лиц, поэтому я представлюсь для них — зовут меня Захар Дмитриевич Амелин, командующий Силами специальных операций. А теперь давайте перейдем сразу к сути, дорога каждая секунда.

Генерал подошел к установленному на трибуне ноутбуку и вставил в него флешку, а спустя минуту собравшимся уже демонстрировались слайды, графики, диаграммы и фотографии с различных мест происшествий.

— Первым делом хочу озвучить, что президент очень обеспокоен обстановкой в столице. Он интересуется, почему ФСБ не только ничего не предпринимает, но и не может защитить объекты собственной инфраструктуры?

— Я бы попросил, товарищ генерал-полковник! — Со своего места едва ли не подпрыгнул низенький плюгавенький дяденька, изо всех сил старающийся расположить оставшиеся на его голове малочисленные волосинки покрасивее. — Мое ведомство изначально не привлекалось к расследованию причин обострения обстановки в городе! Эта задача была возложена на министерство внутренних дел, так что не нужно теперь перекладывать с больной головы на здоровую и пытаться сделать федеральную службу безопасности крайними!

Присутствующие на заседании гражданские удивленно переглянулись. Начальника целого ФСБ они представляли себе несколько иначе, каким-то более… мужественным. А этот лысеющий клоп никакого другого впечатления, помимо снисходительной улыбки, не производил. По крайней мере, до тех пор, пока не раскрывал рот. Тут уже улыбка померкла б у любого, поскольку коротышка бросался с неистовостью росомахи на любой выпад в свою сторону, и разбивал его в пух и прах железными аргументами.

— Успокойтесь, генерал, — Амелин даже не поменялся в лице, видимо, давно уже привыкнув к здешнему окружению. — Я вам лишь передал слова президента, это не мои личные суждения. Так что для своего же блага, рекомендую дать мне развернутый и полный ответ, чтобы я мог его пересказать Верховному главнокомандующему.

Руководитель ФСБ было вскинулся, явно имея в запасе несколько ответов на это, но потом все-таки взял себя в руки, и заговорил относительно спокойно.

— Хорошо, будет по-вашему. Сразу скажу, что фраза про «ничего не предпринимает» — никаким образом не относится к действительности. Служба безопасности очень активно ведет наблюдение за ситуацией в Москве и разбирает почти каждое происшествие. Помимо этого, мы внимательнейшим образом мониторим информационное пространство, поскольку подозреваем, что столь резкое ухудшение обстановки в городе является следствием деятельности иностранного военизированного формирования…

— У вас уже есть какие-нибудь доказательства в пользу этой версии? — Взволнованно спросил еще один участник заседания. Похоже, его подобная перспектива если не напугала, то основательно встревожила.

— У нас нет ничего! — Отрывисто бросил фээсбэшник. — Абсолютный ноль и тишина. Мы не смогли даже обнаружить каналы связи, по которым такая крупная группа неизбежно должна координировать свои действия.

— Очень откровенно, — почти уважительно покивал в ответ Амелин. Он действительно достаточно хорошо знал этого человека, чтобы понять, насколько нелегко ему открыто и во всеуслышание заявить, что он чего-то не смог найти. — Ну тогда что на счет финансирования? Если вы полагаете, что это происки наших внешних врагов, то должны же остаться хоть какие-нибудь «денежные» следы? Им же нужно покупать или переправлять оружие, людей, вести их обеспечение… да много чего еще!

— Я повторю, Захар Дмитриевич, — едко отозвался коротышка, — мы не нашли ничего! Не только ни единого следа вмешательства извне, но и никаких внутренних подозрительных процессов. Разве что…

— Что?

— Если отбросить все фантастические версии, которые выдвигали мои аналитики, то по одним лишь голым фактам выходит, что нам противостоит столичный криминал. Или некая кампания, созданная на его основе.

По залу, словно ветер в поле, пронесся шорох возбужденных голосов. Высокопоставленные лица восприняли это известие по-разному, кто-то с недоверием, кто-то с удивлением, а некоторые и вовсе позволили себе иронично фыркнуть.

— Подождите, но вы же говорили об иностранном военизированном формировании? — Озадаченно переспросил седой градоначальник, окончательно запутавшись в повестке сегодняшнего обсуждения.

Низенький лысоватый карлик повернул голову в сторону Аркадия Михайловича, и тому вдруг резко захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не смотреть в это перекошенное от злобы лицо.

— Товарищ мэр, — елейным голоском прощебетал начальник ФСБ, чем вызвал несколько смущенных улыбок у других участников обсуждения, а затем резко повысил голос, отчего градоначальник натурально вздрогнул: — я сказал, что это лишь наши подозрения, а не свершившийся факт!!! Пока нет ни одного свидетельства, которое бы подтвердило наличие на территории Москвы иностранных агентов! Кроме, разве что, их очевидного уровня военной подготовки и организации.

— Тише-тише, господа! — Амелин со своей трибуны гулко постучал кулаком, призывая собравшихся к порядку. — Я вынужден согласиться с выводами федеральной службы, потому что все участники этих организованных нападений, тела которых удалось идентифицировать, в той или иной мере оказывались причастны к криминальным сообществам.

— Простите, можно вставить слово? — Опираясь на столешницу, со своего места встал грузный мужчина в черном кителе и с шевроном министерства внутренних дел на рукаве.

— По нашим оперативным данным, — продолжил он после разрешительного кивка генерала, — организованное преступное сообщество, больше известное как Золотая Десятка, свернуло практически всю свою незаконную деятельность. Активность в некоторых сферах еще сохраняется, но она не идет ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Думаю, это как раз может быть признаком того, что все их силы направлены на какие-то иные задачи.

— А что вы сами думаете по этому поводу? — Спросил Амелин, действительно желая узнать, к каким выводам пришли из соседнего ведомства. — Что их на это подвигло?

— Истинные причины я затрудняюсь назвать, а вот повод похож на банальную месть.

На этот раз ответ полицейского вызвал куда более сильную реакцию у участников собрания. Кто-то посмеялся, а кто-то начал громко возражать и спорить, но мало кто смог остаться безучастным после этого заявления.

— Тихо!!! — Рев командного голоса Амелина перекрыл разом все звуки в просторном помещении, и гомон мгновенно стих. Обведя всех собравшихся строгим взглядом, генерал-полковник снова вернул слово представителю от МВД. — Будьте добры, поясните свой ответ.

— К сожалению, — виновато развел руками полицейский, — это тоже лишь ничем не подтвержденные догадки. Но я постараюсь объяснить, почему мы пришли к такому выводу. Все помнят появление в сети видеороликов с пытками заключенных в «Матросской тишине?»

Большинство присутствующих на заседании согласно покивали, потому что эта громкая история действительно мало кого обошла стороной.

— Так вот, многие именно это посчитали причиной бунта и побега, которые, по сути, явились отправной точкой разразившихся беспорядков. А дальнейший хаос, включая недавний обстрел здания ФСБ, выглядит как беспорядочная месть государству за это…

Видя, что волнение в кабинете снова набирает обороты, полицейский повысил голос, пытаясь перекричать сразу всех.

— А в связи с тем, что люди Золотой Десятки в последнее время все чаще и чаще замечаются во время налетов, перестрелок и нападений на мобильные блокпосты с патрулями, мне кажется вполне вероятным, что они тоже поддержали беглых уголовников в этом начинании!

— Но какая им от этого польза? — Выкрикнул кто-то сбоку. — Криминал это не тот контингент, что будет сражаться за идею или идеалы, у них ко всему сугубо утилитарный подход, где мерилом выступают лишь деньги и выгода.

— Я понимаю это не хуже вашего! — Огрызнулся полицейский, устав от того, что на протяжении всей речи его только и делают, что высмеивают и перебивают. — Но, вероятно, в их среде нашелся лидер с железной рукой, который сумел переломить сформировавшиеся устои.

— Господа, мы ходим по кругу и никак не можем прийти к общему знаменателю! — Амелин с силой помассировал лицо руками, пытаясь выстроить из этого винегрета предположений единую стройную версию. — У нас есть лишь набор разрозненных фактов, которые увязать друг с другом можно только при условии серьезных допущений. Нам остро не хватает информации!

С этим изречением никто не стал спорить, даже гражданские лица, которые до сих пор еще слабо понимали причину своего присутствия здесь.

— Но я должен рассказать вам об еще одном инциденте, который только сегодня утором закончила разбирать комиссия по чрезвычайным происшествиям. Боюсь, что это еще только больше нас всех запутает, но я получил прямой приказ, и не могу его ослушаться.

После этого заявления большинство участников совещания поморщились, будто у них случился острый приступ мигрени и зубной боли одновременно. Загадки и непонятные события последних месяцев настолько уже набили оскомину, что одно лишь только упоминание о новых эпизодах доводило всех должностных лиц до икоты.

— Итак, несколько дней назад один из сотрудников МВД, заступив на дежурство в стационарном пропускном пункте, расстрелял шестерых своих сослуживцев из табельного оружия. Некоторое время не удавалось установить даже всех подробностей происшествия, но потом врачи сумели спасти жизнь одному из раненных полицейских и привести его в чувство. Поверьте, картина теперь вырисовывается куда более странная. Подробности вам расскажет специально приглашенный для доклада председатель той самой комиссии, прошу.

Амелина на трибуне заменил невзрачный мужчина в сером костюме, который невероятно скучным и сухим языком принялся описывать детали произошедшего. И если силовики как-то еще пытались держаться и слушать его, потому что обсуждаемая тема напрямую касалась их, то гражданские начали откровенно зевать, рискуя вывихнуть себе челюсти.

Если отбросить все лишнее и оставить лишь одну суть, то выходило, что троица полицейских, решила проверить подозрительный автомобиль крайне престижной марки, выглядящий в захолустном спальном районе так же инородно, как гоночный Ламборгини у ветхого деревенского коровника. Один из сотрудников МВД пошел осматривать салон и багажник, а двое других прикрывали его, держа оружие наготове. Раненный боец точно сумел припомнить, что когда его напарник наклонился к окну, из него будто кости вынули, и он рухнул на землю. Однако раньше, чем напарники открыли огонь, он встал, и как ни в чем не бывало, продолжил осмотр транспортного средства.

После никаких странностей в поведении своего товарища они не замечали, и только прибыв к месту несения дежурства, обратили внимание на некоторые странности. Началу трагедии предшествовало то, что служебная собака весьма агрессивно стала реагировать на того самого бойца. Затем кто-то из присутствующих, раненный полицейский не смог вспомнить, кто именно, обратил внимание, что форма этого сотрудника запятнана свежей кровью.

Почти тут же вместо объяснений перепачканный боец открыл огонь по своим товарищам, расстреляв весь рожок. После этой хладнокровной расправы в живых остались лишь один из полицейских и девушка-кинолог, которая до сих пор находится в критическом состоянии, и пока в сознание не приходила.

— … таким образом, — эта фраза вырвала слушателей из сонного оцепенения, вызванного скучным докладом, — комиссия пришла к выводу, что сотрудник полиции подвергся воздействию какого-то неизвестного психотропного вещества, возможно газа, которое повлияло на его поведение. И в ряде прочих рекомендаций, рабочая группа по рассмотрению этого инцидента вынесла представление оснастить всех патрульных средствами индивидуальной защиты — ОЗК или аналогичными…

— Подождите, — возмущенно вскочил со своего места представитель МВД, — вы что, хотите сказать, что все наряды, патрули и дежурные должны ходить по городу в химзащите?! Вы хотите паники среди населения?!

— А вы хотите новых расстрелов среди своих подчиненных? — С вызовом спросил докладчик, ненадолго сбрасывая с себя маску меланхоличного зануды. Перемена была столь внезапная, что полицейский даже замешкался с ответом.

— Э-э-э, нет, ни в коем случае…

— Тогда просто выслушайте меня до конца. — Припечатал выступающий, и мгновенно потерял какой-либо интерес к собеседнику, переключившись на свой доклад. — Кроме того, необходимо будет укомплектовать каждый отряд служебной собакой, поскольку они, исходя из показаний выжившего очевидца, на это неизвестное вещество очень бурно реагируют. Пока на этом все.

— Позвольте поинтересоваться, где взять столько собак и людей? — Задал вполне резонный вопрос Амелин. — По нормативам, длительность пребывания в ОЗК не должна превышать четырех часов, это шесть смен в сутки. Нам не хватит имеющихся ресурсов, чтобы долго поддерживать подобный порядок.

— Я сочувствую, товарищ генерал-полковник, — безэмоционально развел руками докладчик, — но я лишь зачитываю выводы комиссии, которые носят рекомендательный характер. Это только список мер предосторожности, которые призваны исключить повторение подобных происшествий. Как это предстоит реализовывать, и нужно ли внедрять такую практику вообще, полагаю, решать придется вам.

— Что ж, я понял вас, спасибо. — За трибуну снова встал Амелин, отпустив занудного выступающего. — А теперь перейдем к разбору сводок и налаживанию взаимодействия с органами городского самоуправления…

Глава 9

Общение с живой Шулегиной не затянулось надолго. Она вела себя крайне глупо и неосмотрительно, до последнего не желая честно отвечать на мои вопросы. Она пыталась отпираться даже тогда, когда марионетки начали прижигать её хорошо разогретой плойкой. В конечном итоге, вдова Свиридова вопила так, что ее услышали даже соседи сквозь толстенные кирпичные стены, и вызвали полицию.

А я ведь специально подбирал комнату для вдумчивого общения таким образом, чтобы его окружали другие помещения. Но, видимо, я просчитался и переоценил звукоизоляцию в величественных монументальных сталинках. Так что мне пришлось спешно наколоть Ирину на копье Силы, как бабочку на булавку, а потом уже на ходу рыться в её голове, выуживая нужные мне сведения.

Как я и подозревал, Шулегина оказалась причастна к смерти своего мужа, по крайней мере, сама она была в этом убеждена. Но выяснив все подробности, меня вдруг стали мучать какие-то туманные сомнения. Что-то в этом всем не вязалось, не вписывалось в общую картину, которую я старался охватить целиком…

Вдова заместителя председателя СК была действительно замешана в весьма темных делишках, связанных с опекой, попечительством несовершеннолетних и махинациями с жильем, которое городские власти регулярно приобретают для детей-сирот.

Она была одним из главных меценатов во множестве благотворительных фондов, так что обширные связи и знакомства помогали проворачивать ей совершенно разнообразнейшие схемы от передачи сиротских квартир черным риелторам, до продажи детей на органы.

И нет, это вовсе не фигура речи. Шулегина знала как минимум десяток случев, когда переданные по подложным документам дети стали донорами органов, и ей даже было их в какой-то степени жалко. Сердобольная женщина, ничего не скажешь. Но жалость жалостью, а монетки в копилочку. Сколько воспитанников столичных детских домов были распотрошены в подпольных операционных на самом деле, она предпочитала не задумываться, сосредоточенная лишь на растрате своих грязных денег.

В этих паскудных делишках ей активно помогали, содействовали и получали солидное материальное вознаграждение более полсотни различных должностных лиц и чиновников, начиная от директоров детских домов и заканчивая главами департаментов опеки и попечительства. Доход с каждого в прямом смысле этого слова проданного ребенка мог составлять сотни тысяч долларов, которые делились на всю причастную к этому процессу кодлу пропорционально доле участия.

Работали незамысловато и эффективно — Шулегина находила зарубежных клиентов, готовых выложить кругленькую сумму за детей определенной внешности, роста, национальности или с требуемыми медицинскими параметрами, вроде группы крови. Дальше подробное описание желаний покупателей спускалось директорам детских домов, которые отбирали среди своих воспитанников подходящие кандидатуры, которых гарантированно никто бы не хватился. Когда нужные дети были уже отобраны, в дело вступали рыцари могучей бюрократической машины, которые помогали выправлять все документы и оформлять процесс международного усыновления.

Это если коротко, и не вдаваться во все подробности. А ведь было еще и то, о чем Шулегина не знала наверняка, но догадывалась.

И вся эта схема работа исправно уже не первый год, пока вдруг Свиридов не заинтересовался источниками доходов своей благоверной супруги, которая явно жила гораздо богаче, чем могла себе позволить на официальный доход. Тут-то Шулегина и забила тревогу, испугавшись, что муженек устроит персонально ей длительную поездку в казенный дом, лишь краем зацепив остальных причастных.

Как вы поняли, отношения в этой семье были далеки от образцовых, и каждый из супругов имел множественные романы на стороне. От официального развода Свиридова удерживала только перспектива раздела имущества, надобность в которой отпала бы сама собой, загреми Шулегина за решетку. Так думала сама Ирина, и свято верила в эти выводы, однако…

Однако я не склонен был с ней соглашаться. Высокопоставленному чиновнику из следственного комитета открыты двери многих кабинетов, в том числе и кабинетов судей. Уж кто-кто, а Свиридов мог договориться с любым из них, чтобы вопрос о разделе имущества решился так, как ему было нужно. У экс-супруги следователя не было даже десятой части таких возможностей, но она почему-то этот факт упорно отказывалась признавать.

Так что их брак не был официально расторгнут по какой-то иной причине, которая, по сути, меня даже и не интересует.

В общем, Ирина запаниковала, что муж прознает о её некрасивых махинациях, и бросилась дергать за хвосты всех своих подельников, чтоб они тоже напрягали мозг и искали выход из сложившейся ситуации. И те пообещали ей подойти к решению вопроса максимально ответственно, а потом… а потом Свиридова просто не стало.

Шулегина посчитала, что это подсуетились её друзья, помазанные с ней одним дерьмом, но обсуждать вслух с ними этого не стала.

Вот, пожалуй, и вся история. И она звучала бы достаточно убедительно, ели бы не один единственный момент … я ни капли не верил в то, что Свиридова убили именно из-за этого.

Как-то уж все мелко. Нет, торговля детьми, конечно ужасное преступление в глазах большинства обывателей, но это явно не совсем та криминальная ниша, прикрывать которую полезут не самые последние люди в ФСБ. Нет, ну серьезно! Из-за этого грохнули заместителя председателя следственного комитета? Из-за этой мелочи целого генерал-майора МВД ставили в коленопреклонённую позу и требовали подвижек по делу? Это и было то самое сверхсекретное расследование, о котором Сухов и Галлиулин вскользь упоминали с томным придыханием?

Не может быть. Тем более, насколько я помню, труп Свиридова сам обмолвился о важном деле, которое было ему поручено. Важном настолько, что он занимался им в одиночку, не доверяя никому более. И тут оказывается, что это всего лишь мелкие проделки его жены? Сомневаюсь.

Я больше склонен поверить в то, что Шулегина сильно переоценивала свою значимость, равно как и возможности своих подельников. Однако же, вовсе не исключено, что она является лишь вершиной айсберга, и даже представления не имеет о том, что еще творится в их достаточно обширной организованной преступной группе. И я уже придумал, как я это все проверю… я организую вечеринку!

Ну, то есть не я, а Шулегина. Все будет устроено именно от её лица, и она обязательно пригласит всех своих помощников, кто хоть краешком ботинка наступил в это пахучее говно. Вполне может оказаться так, что именно они и станут теми ниточками, что выведут меня выше, на заказчиков убийства Свиридова и многочисленных покушений на меня.

Что ж, а коли так, то нужно подобрать какое-нибудь очень респектабельное место, чтобы ни один из приглашенных не посмел даже откреститься от такого щедрого предложения, сославшись на другие планы или вообще на собственное нежелание. Но, в то же время, не настолько дорогое, чтобы не вызвать ни у кого излишних подозрений. В любом случае, отказы я принимать не стану, и те, кто не захочет приехать самостоятельно, поедут по принуждению. Но в моих интересах сделать так, чтобы таких людей было как можно меньше.

Но об этом еще пока рано задумываться всерьез, ведь столько всего нужно подготовить…

Однако, как я выяснил опытным путем, когда ты имеешь сотни и сотни исполнителей, объединенных в один коллективный разум, когда не тратишь время на объяснения, уточнения и точную постановку задачи, подобные дела организационного характера разруливаются почти моментально.

Всего пару десятков мертвецов обзвонили все самые роскошные заведения, удовлетворяющие моим запросам, и очень быстро покойники договорились о встрече и внесении задатка за аренду ресторана «Бенедикт» на целую ночь вперед. Рестораторы за мое предложение ухватились с такой радостью и энтузиазмом, что пообещали даже баснословную скидку в четыре процента! Видимо, настолько сильно ударили по их бизнесу комендантский час и режим чрезвычайной ситуации.

Однако когда я узнал сумму, которую владелец запросил за двенадцать часов аренды, эта смешная скидка перестала мне казаться такой уж несущественной. Всех накоплений Шулегиной едва хватило на то, чтобы покрыть затраты на организацию предстоящего вечера. А ведь нужно было еще напечатать пафосные приглашения, чтобы даже последний неотёсанный плебей понял всю величину оказанной ему чести!

Пришлось немного занять наличных из воровского общака Золотой Десятки, у которой существовали целые схемы по осуществлению скрытых денежных операций, потому что совершать переводы со счетов Сафарова я вполне резонно опасался. Мне не хотелось бы терять столь ценную и обеспеченную марионетку, засветив его случайно в каком-нибудь мутном деле, тем более что альтернатив в данной ситуации у меня и так было более чем достаточно.

В общем, пока суд да дело, дни до грядущего раута пролетели почти незаметно. Все эти мелкие хлопоты и подготовка к операции увлекли меня настолько, что я за прошедшие несколько суток так ни разу не поддался вспышкам иррационального гнева, которые с некоторой периодичностью взрывались в моем мозгу. Похоже, я и с этим побочным эффектом рано или поздно научусь жить, и эти мысли не могли меня не радовать.

Но вот и пробил час «Икс», все было готово к встрече дорогих и долгожданных гостей. Автомобиль домчал меня до нужного адреса по подготовленному маршруту и мягко притормозил у многоэтажного здания, на последних этажах которого располагался элитный ресторан «Бенедикт». Из его панорамных окон открывался замечательный вид на закат и вечернюю Москву, и глазами своих наблюдателей я следил, как беспечные гости любуются красотами горящего огнями города.

Звонко брякнули подкованные декоративным металлом каблуки моих туфлей, а промозглый зимний ветер начал игриво дергать меня за полы почти бесценного пальто из шерсти викуньи. А вы что думали? Не к лицу хозяину вечера прибывать на собственное крайне торжественное мероприятие в каких-нибудь обносках, это же просто неприлично!

Внутри все уже были в сборе, и сейчас среди высоких столов, укрытых светлыми льняными скатертями, под тихую музыку важно вышагивали многочисленные приглашенные, с достоинством ковыряясь в обильном многообразиивнушительного шведского стола. Все они были подобны отаре глупых овец, что меланхолично бродили по степи от одной травянистой лужайки к другой, периодически сталкиваясь друг с другом.

Пришли почти все, кто был известен Шулегиной, кроме одного единственного чересчур осторожного нотариуса. Он как-то излишне поспешно открестился от приглашения, словно что-то заподозрил, и мне пришлось приложить некоторую долю усилий, чтобы суметь выковырять его из панциря. Немного информации из источников, доступных Золотой Десятке, несколько минут поиска в слитых базах персональных данных, и вот уже у меня на руках имеется его номер телефона, адрес постоянной прописки, паспортные данные и даже номер страхового свидетельства его автомобиля.

Легионеры прибыли к нему домой, выдернув обрюзгшую толстую тушу прямо из ванной, и теперь припозднившийся гость ехал в том, что успел на себя накинуть на этот праздник жизни, которому вскоре суждено стать торжеством смерти.

Лифт вознес меня на самую вершину уже опустевшего из-за наступления комендантского часа здания, и когда блестящие створки разъехались в стороны, я шагнул в богато украшенный ресторанный зал, осматривая всех присутствующих оценивающим взглядом профессионального мясника.

Изнеженные, жалкие и слабые. Рассматривая эти одутловатые мешки из плоти и дерьма, переполненные низменными желаниями и собственным тщеславием от нахождения в таком дорогом месте, я гадливо морщился. Мне не верилось, что эти ничтожества были способны на что-нибудь иное кроме панического бегства во имя спасения своих задниц. Тот флер эмоций, что исходил от них, никак не вязался с тем, что я ожидал ощутить от людей, стоящих у истоков моих напастей.

Это сборище оказалось настолько беспечным и беззаботным, что никто из них даже не заметили, как из зала разом исчезли все сервировщики и разносчики напитков. Ни один не обратил внимания на странных людей, облаченных вовсе не в парадные костюмы, что безмолвными и неподвижными стражами возникли вдоль стен. И никто не глянул на мою одинокую фигуру, что сейчас приближалась к этому легкомысленному стаду, целиком занятому пожиранием бесплатных закусок.

И только когда я подошел вплотную, ближайшая парочка, мило до этого беседовавшая и баюкающая в руках бокалы с шампанским, испуганно отступила подальше, а до меня донесся отголосок их страха. Не сдержав улыбки, я ухмыльнулся во все тридцать два зуба и направился дальше, словно ледокол рассекая нарядную толпу.

Вот стоящий спиной мужчина чуть ли не отпрыгнул с моего пути, испуганно оборачиваясь, будто неосторожный пешеход, которому сзади неожиданно посигналил автомобиль. Вот статная матрона запуталась в своем длинном платье, спеша убраться подальше от меня, а вот уронил кусочек креветки толстый господин, не донеся вилку до рта, повстречавшись со мной глазами. Все начали спешно расступаться, освобождая мне дорогу, и украдкой коситься в мою сторону, всеми силами стараясь избегать прямого взгляда. Разговоры постепенно смолкли, и только лишь аккомпанемент тихой музыки заполнял гнетущие паузы между звонкими ударами моих каблуков по полированному полу.

Я шел и чувствовал, как один только мой вид вселяет ужас в трусливые сердца этого сборища. Я ощущал десятки испуганных взглядов, что впивались мне в спину, стоило мне пройти мимо. И чем дальше я углублялся в толпу, тем больше звенящего беспокойства исходило от подельников Шулегиной. Похоже, мое могущество перешагнуло ту черту, за которой простые смертные начинают ощущать касание потустороннего, даже если я не спускаю свою Силу с поводка.

Боже… неужели я назвал людей «смертными?» Это что, у меня комплекс бога так стремительно начал развиваться? Удивительно, как быстро я перестал себя ассоциировать с ними, и как охотно поставил себя на несколько ступеней выше людского рода. Хотя, если смотреть объективно, ведь я действительно находился выше в этой пищевой цепочке. Я сильнее, быстрее и смертоноснее любого простого человека, так почему бы мне не считать себя чем-то большим и более совершенным? Это не просто бред мнимого величия, рожденный в моем сознании, это просто неоспоримый факт.

Сейчас мне было даже сложно поверить, что я когда-то терпел рядом с собой общество таких червей, принимал от них деньги и… святые небеса, вспоминать стыдно! Работал на них. Свой невероятный дар я расходовал на это! По сути, как бы мне не было противно это признавать, в прошлом я был немногим лучше этих малодушных и испуганных овечек, что сейчас боязливо косятся на меня, как на забравшегося к ним в загон волка. Но все течет, все меняется. Я изменился, а вот они останутся такими до конца своих дней.

Ладно, чего голову ломать, время все расставит на свои места. А то вон, гости уже заждались…

Проходя мимо замершего в нерешительности мужчины, который не мог определиться, станет ли попытка убраться с моего пути для него потерейлица, я уверенным движением выхватил у него из рук бокал с чем-то темным и красным, похожим на вино.

Запрокинув голову, я залпом влил в себя напиток, почти мгновенно ощутив, как легкая полупризрачная дымка почти ласково врывается в мой мозг. Раньше я не позволял себе пить алкоголь, потому что терял из-за этого контроль над Силой, но на сегодняшний вечер у меня были совершенно другие планы. Немного ужаса его только украсит…

По рядам окруживших меня людей пронеслась волна сдавленных выдохов, когда до них докатились пока еще слабейшие отголоски энергии смерти.

Тихо рассмеявшись, я сжал кулак, и на пол вместе с каплями моей крови из пораненной ладони посыпались осколки битого хрусталя. Видевший весь этот перформанс мужчина, у которого я отобрал вино, очень странно побледнел и выпучил глаза, а я обтер окровавленную руку об его белую сорочку. Когда я отнял свою ладонь, то рассмотрел на ней одни только узкие розовые шрамы, настолько быстро дар исцелил мелкие порезы. Просто невероятно, насколько я стал сильнее…

— Как вам сегодняшний вечер, дамы и господа? — Спросил я вовсе негромко, но меня все равно услышал каждый присутствующий. — Не жалеете, что пришли?

Еще ни один из гостей не успел определиться с ответом, как двери лифта снова открылись, и трое марионеток втолкали в ресторанный зал нового участника — полураздетого мужчину в криво застегнутой рубашке, наполовину заправленной в брюки. Ну, вот и последний приглашенный! Теперь-то уж точно можно начинать.

— Вот, наконец, все в сборе…

— Что тут вообще происходит?! — Истерично взвизгнула пожилая женщина, которая в молодости наверняка обладала крайне приятной внешностью, но безжалостное время сильно смазало некогда красивые черты.

Я неспешно развернулся и направился к ней, заложив руки за спину. Вокруг тётки сразу же образовалось пустое пространство, и она боязливо бросила взгляд на скучившихся позади нее… не знаю, кем они ей приходились? Товарищей? Друзей? Приятелей? Неважно. Главное, что никто из них даже не попытался поддержать свою товарку, ни словесно, ни уж тем более физически. Ни один из них не осмелился преградить мне дорогу, и встать на ее защиту.

Встав напротив едва ли не трясущейся женщины, я вперился в нее своим тяжелым взглядом, от которого ее нижняя губа начала подрагивать.

— К-кто в-вы вообще так-к-кой?! — Сильно заикаясь пробормотала она, пытаясь отступить подальше.

— Я ваш судья.

Опустившаяся после моего ответа напряженная тишина прерывалась только едва слышимыми переборами музыкального сопровождения и звоном выпавшего из чьих-то ослабевших рук бокала.

Глава 10

— Вы ведь директор детского дома, правильно? — Спросил я у дрожащей всем телом женщины, которая теперь пыталась провалиться сквозь пол, лишь бы не стоять перед моим пронзительным взглядом.

— Д-да…

— Тогда скажите, сколько раз вы подбирали детей по медико-социальным характеристикам по просьбам Ирины Свиридовой? Ах, простите, уже Шулегиной. Сколькие из ваших воспитанников попали на операционный стол, как доноры органов, а сколькие оказались в рабстве?

— Я… я не пон-нимаю, о чем в-вы…

Я небрежно вскинул руку, затыкая эту неумелую лгунью. Фальшь ее слов неприятно царапнула по моему восприятию, и мне сразу же захотелось сделать ей за это очень-очень плохо. Ну ведь очевидно же, что я прекрасно осведомлен о том, о чем говорю, зачем так глупо отпираться?

— Хочу чтобы вы все уяснили одну маленькую деталь. — Обратился я сразу ко всем гостям. — Вы не сможете от меня ничего скрыть, потому что я вижу ваши жалкие душонки насквозь. Даже не стоит и пытаться мне врать. Ах, да… и еще кое-что…

Я призвал труп Шулегиной, приказывая ей подойти ко мне.

— Ирочка, — нарочито мягко произнес я, работая на страх собравшейся здесь публики, — покажи своим друзьям, насколько серьезно я настроен.

Сегодня я собирался устроить тут небольшое шоу-эксперимент. О том что боль, предшествующая смерти, многократно увеличивает выброс Силы, я уже знал. О действии сильного эмоционального потрясения на объемы исходящей энергии тоже, спасибо Далхану за этот опыт. А сейчас я хотел понаблюдать, как же все-таки умирает человек, который долго и безумно боялся перед тем, как покинуть этот мир.

Подчиняясь моей воле, Шулегина достала из маленькой дамской сумочки компактный пистолет и поставила курок на боевой взвод. Гости, увидавшие в стройной женской ручке оружие, явственно запаниковали. Это было понятно и без всякой эмпатии. Кто-то вскрикнул, кто-то испуганно запричитал, а некоторые глупцы даже попытались сбежать. Но, конечно же, их нелепая попытка была обречена на провал, потому что недремлющие легионеры жестко схватили их и возвратили в центр зала раньше, чем незадачливые беглецы сделали десяток шагов.

Почуяв над собой силу, гости основательно перетрусили, и теперь это сборище стояло, боясь шевельнуться или подать голос, чем еще более стойко ассоциировалось у меня со стадом овец. Они словно завороженные смотрели, как Шулегина подносит дуло взведенного пистолета к голове и с силой вдавливает ствол себе под нижнюю челюсть, натягивая бледную кожу.

Выдержав театральную паузу, в течение которой собравшиеся затаили дыхание, Ирина нажала на спуск. Хоть все и так этого ждали, но грохот выстрела все равно заставил пугливо вздрогнуть всех живых в этом богатом зале. Кто-то зажмурился, но большинство завороженно продолжали смотреть…

Они наблюдали за тем, как голова вдовы Свиридова дернулась назад, орошая полдесятка человек кровью и ошметками разлетевшегося мозга. Пуля успела повернуться боком, и из-за этого темя вдовы раскрылось, подобно отвратительному кровавому цветку, у которого вместо лепестков были ассиметричные осколки черепа.

Несколько жутких и томительных секунд её тело стояло, давая во всей своей тошнотворной красе разглядеть держащиеся на лоскутах кожи и запутавшиеся в лианах длинных светлых волос обломки костей. Из носа и рта женщины густым потоком хлестала темная кровь с мелкими кусочками мягких тканей, разорванных в клочья ударной волной пороховых газов, и это зрелище заставило нескольких гостей с натужным утробным рыком опорожнить свои желудки.

С глухим звуком труп Шулегиной завалился на спину, гулко стукнув полупустым черепом об твердый пол, и это падение словно стало сигналом к началу всеобщего безумия. Женщины и мужчины визжали и вопили на одинаково высоких нотах, терзая мой несчастный слух и вместе с тем радуя своим липким ужасом воспрянувший темный дар.

Мои легионеры, попавшие в водоворот этих страстей, в настоящее время могли, наверное, крошить в голых ладонях камни, перетирая их в пыль. Они играючи ловили и поднимали в воздух обезумевших от страха беглецов и, крайне осторожно похлопывая их по спинам, лицам и мясистым частям тела, возвращали ко мне. Однако, не смотря на все предосторожности и сдержанность, от этих шлепков гости покрывались стремительно опухающими гематомами и фиолетовыми синяками. Позволь я покойникам вложить чуть больше силы в свои удары, то по залу начнут летать оторванные человеческие головы, как запущенные с ноги волейбольные мячи. Хотя, быть может, дойдет и до этого, но сейчас так поступать было еще рано, эксперимент ведь только начался…

Когда трусящихся от зрелища кровавого «самоубийства» гостей собрали в кучку и заставили заткнуться, их малодушные взгляды снова сосредоточились на мне.

— Давайте еще раз, Людмила, — я безошибочно вычленил в толпе директрису детского дома, которая тщетно пыталась смешаться с толпой и спрятаться за спинами своих подельников. — Мне повторить вопрос, или вы его помните?

— Я… пом… ню… — трясущимися губами проблеяла женщина, чье имя я позаимствовал в памяти Шулегиной.

— Тогда отвечайте.

Десятки пар глаз следили за нами, а их обладатели содрогались от одной только мысли, что очередь дойдет и до них. Что рано или поздно им так же придется отвечать на мои вопросы, и ценой неправильного ответа в этой викторине будет их жизнь.

— Я не з-знаю точно…

— Вы не считали? Или просто не запоминали? — Продолжал напирать я, подстегивая тугую пружину ее эмоций.

— Я понимала, что поступаю плохо! — Директриса внезапно затряслась в рыданиях и закрыла ладонями морщинистое лицо. — Н-но я не хот-тела об этом д-дума-а-ать! Я гнала от себя эти-и мысли-и!

Что ж, судя по внутренней буре разыгравшейся в ней, Людмила мне не соврала. Даже сейчас, прекрасно осознавая угрозу, нависшую над ней, женщина отыскала в себе волю искренне пожалеть о своих поступках. Разве это не было достойно награды?

— Посмотрите внимательнее, дамы и господа! — Обратился я ко всем остальным, повысив голос. — Сейчас вы наблюдаете момент искреннего раскаяния! Стремитесь к тому же, и ваша участь станет гораздо легче той, что я вам уготовил!

После этого марионетки подвели ко мне того самого осторожного нотариуса, которого пришлось выковыривать прямо из ванны, и вложили ему в ладонь тупой обеденный нож.

— Алексей, я не ошибаюсь? — Спросил я у глупо вертящего в руках блестящий столовый прибор мужчины.

Тот несколько заторможено кивнул, выглядя максимально безобидно, но я не мог не заметить в его мыслях зреющие багровые тона, которые мне нередко доводилось видеть у уголовников. Будь я проклят, если этот тюфяк сейчас не пытается решиться на то, чтобы броситься на меня с этой зубочисткой.

— Что ж, Алексей, тогда вам сегодня повезло! — Я погладил чиновника сразу несколькими туманными отростками Силы, и он задрожал, растеряв весь свой и без того неяркий румянец, а заодно и крамольные намерения в отношении меня. — Именно вы нам продемонстрируете все неприглядные стороны подпольного донорства!

— Что?! Я?! — Мужчина от шока даже осмелился посмотреть в мои глаза, но настолько испугался того, что увидел в них, что сразу же зажмурился.

— Вы, Алексей, вы. Инструмент у вас есть, — кивнул я на судорожно сжатый в руке нож, которым можно разве что сливочное масло на хлеб намазать, да и то при условии, что оно достаточно теплое, — дело осталось за малым!

— Вы ч-что, хотите чтобы я её… зарезал? — Переспросил он ошарашенно, все еще отказываясь принимать правила нашей маленькой игры.

— Вы с ума сошли! Как вы могли такое подумать! — Наигранно возмутился я. Но Алексей, похоже, наигранности этой не заметил, и выдохнул облегченно. — Вам всего лишь нужно извлечь её сердце.

Когда нотариус осознал смысл моих слов, то отшвырнул от себя ножик с таким остервенением, будто держал за хвост ядовитую змею.

— Я не стану этого делать!!! — Прокричал он, стараясь взять контроль над собой и своим страхом, но получалось у него это откровенно плохо…

— Станешь… ведь как знать, может именно её сердце отсрочит твою собственную смерть? — В ладонь чиновника снова вложили абсолютно такой же столовый прибор, и я подхлестнул его к действию, стеганув поперек спины тугим жгутом Силы: — Действуй!

Мощный всплеск адреналина сделал свое дело, и едва соображающий мужчина пронзительно закричал, бросаясь на опешившую от поворота событий директрису детского дома. Повалив женщину на пол, он принялся беспорядочно бить ее этим полубутафорскимножиком, раз за разом нанося удары, куда попадет.

Он успел опустить свой инструмент раз тридцать или даже больше, пока его жертва не перестала сопротивляться и окончательно не замерла на окровавленном полу. Ошалелая от вида этой расправы толпа с содроганием смотрела, как их знакомый остервенело рвет на трупе платье, добираясь до дряхлого морщинистого тела, а затем начинает пытаться пробиться сквозь кости грудной клетки, чтобы вырезать уже небьющееся сердце.

Хруст, скрежет и чавкающие звуки заполнили зал шикарного ресторана, и некоторых гостей снова начало тошнить. Кто-то пытался отвернуться от неприглядной картины, но внимательно следящие за гостями марионетки не давали им этого сделать. Все должны были смотреть, и все должны были бояться…

Плач и рыдания, причем, не только женские, уже давно гуляли по рядам приглашенных, но накал пронзительного ужаса явно начинал спадать, сменяясь брезгливым испугом. Не-ет, так дело не пойдет, нужно чем-то их простимулировать…

Когда не очень умный Алексей все-таки догадался разодрать живот директрисы, и извлечь заметно потрепанное сердце через него, я медленно поаплодировал ему, внутренне радуясь, что этот чертов мясник наконец-то справился со своим заданием.

— Вы хорошо поработали, Алексей, — ответил я, рассматривая нотариуса, заляпанного чужой кровью с ног и до самой головы, — за это вы можете быть свободны.

— Что?! Это правда?!

Шальная надежда в его голосе была столь наивна и нелепа, что я не сдержал ухмылки.

— Естественно. Только возьмите у госпожи Шулегиной свой пропуск.

После этих слов мертвое тело Ирины неуклюже встало, покачиваясь и разбрызгивая сгустки крови и остатки содержимого черепной коробки, а затем протянуло Алексею рукоятью вперед пистолет.

Когда все осознали, что именно сейчас на их глазах произошло, то закрутившийся по залу торнадо из ужаса стал для меня практически осязаемым. Он закружил меня, словно ураганный ветер, растворяя в своем безумном потоке.

Нет, определенно, это будет очень интересный эксперимент…

* * *

Ночь только начала клониться к своему завершению, а мои дорогие гости уже были выжаты морально и физически. Им крайне нелегко дались минувшие часы, наполненные страхом и болью, и почти все, кто еще оставался живым, дошли до своего предела. Человеческая психика оказалась очень хрупким первоэлементом, который с трудом выдерживал долгое издевательство над ним.

Часами напролет я заставлял подельников Шулегиной убивать друг друга самыми немыслимыми способами и методами, часами я их пугал видом ходячих растерзанных тел, и часами же я охаживал их жгутами Силы, когда мне начинало казаться, что уровень стресса начинал спадать.

И первые результаты моего эксперимента, надо сказать, были весьма впечатляющими. Доведенный до крайней степени шока и ужаса человек при смерти исторгал огромные объемы энергии, которые многократно даже превосходили исход Силы от гибели под пытками. Неплохой результат также показывали и самоубийцы, доведенные до исступления, но все еще мечтающие остаться в живых. Однако они все равно не шли ни в какое сравнение с тем результатом, который показал Далхан, болтаясь в петле. Да и два почти одинаковых случая, порой, отличались друг от друга более чем разительно, так что особых закономерностей я вывести пока не мог.

Но капали секунды, секунды складывались в минуты, а минуты медленно выстраивались в часы. Гости быстро дошли до эмоционального выгорания, замыкаясь в себе, и каждый новый переход в лучший из миров показывал все более паршивый результат. Исход энергии становился все меньше, страсти остывали все сильней. И даже сочетание Силы на пару с болью не дало синергического эффекта, которого я ожидал. И тогда я понял одну маленькую хитрость — чем здоровее человек в психическом плане, чем ярче он способен чувствовать, тем выше его потенциал при смерти.

Ценой этого знания стало то, что вокруг меня оказалось множество ничтожеств, негодных даже в марионетки, ведь из поехавших крышей при жизни получались крайне ущербные зомби, которых постоянно приходилось понукать и контролировать.

А еще ковыряться в их мозгах оказалось удовольствием гораздо ниже среднего. Раньше, когда я только начинал свой путь, копошиться в памяти мертвецов, для меня было чему-то сродни прыжка в доверху наполненную деревенскую выгребную яму, к которому я готовился с тщанием глубоководного ныряльщика. Потом, конечно же, я настолько свыкся с этими ощущениями, что даже перестал замечать, как обращаюсь к знаниям и воспоминаниям покойников. А вот с этими умалишенными ко мне снова вернулись былые тошнотворные впечатления.

В общем, сперва я считал, что отрицательных последствий у моего исследования оказалось куда больше, пока не заметил одну прелюбопытнейшую вещь…

Я прислушался к изменившейся гамме ощущений, что транслировали находящиеся со мной в зале легионеры, и не мог даже подобрать слов к произошедшим с ними метаморфозам. Какие такие органы чувств включились у мертвецов, что они стали настолько полно и необычно воспринимать мир вокруг себя? Вполне обычное и заурядное окружение вдруг наполнялось ярчайшими впечатлениями, невиданными доселе звуками и запахами, обретало объемность четырехмерного мира. Пытаться подобрать этому словестное описание также нереально, как описать от рождения слепому человеку калейдоскоп.

Теперь даже нахождение разума в моем собственном теле мне казалось чем-то серым и неполноценным после того, как прикоснулся к чувствам марионеток.

Подойдя ближе, я стал с огромным интересом и редким тщанием рассматривать своих покойников, не преминув даже заглянуть им в рот. Я сказал, что эксперимент был больше неудачным? Признаю, я ошибся настолько сильно, насколько это вообще возможно. На самом деле, я получил невероятный результат, только в несколько иной плоскости, нежели ожидал.

Находящиеся длительное время в эпицентре бури из чужого ужаса, мертвецы жадно насыщались этими эманациями, накачивась под завязку. И страх начал менять их тела. Уже сейчас было заметно, что кончики ушей у них незначительно вытянулись и заострились, подбородок подался вперед, а зубы утончились и немного удлинились.

При ближайшем осмотре удалось еще заметить, что волосы на голове и теле у трупов стали чуть более толстыми и грубыми, отчего теперь торчали в разные стороны, создавая впечатление неухоженной растрепанности. А еще легионеры явственно прибавили в голой физической силе. Об этом кричал весь их видоизмененный облик, пугая своим первобытным и животным началом даже меня, их полноправного хозяина. Под их слегка посеревшей кожей перекатывались тросы жил и мышц, услаждая взор своей нечеловеческой эстетикой. Они напрягались и шевелились, подобно змеям, при каждом даже совсем незначительном движении, порождая ассоциации с подвижной ртутью.

Дьявол, да что за сила сосредоточилась в моих руках?! Каковы ее границы и истинное предназначение?! Как и почему она вообще пришла в наш мир?! Впервые за прошедшие недели маска холода и безразличия надтреснула, давая пробиться наружу моему истинному страху. Словно бы во мне проснулся тот старый Сергей, не избитый жизнью, не умиравший на больничной кушетке, не гнущийся под тяжестью тысяч и тысяч смертных грехов.

И неизвестно, куда бы этот страх мог меня завести, если б следящие за обстановкой снаружи зомби не просигналили о приближении почти десятка черных фургонов с мигалками. Рассмотреть на них другие опознавательные знаки в темноте не удалось даже снайперам, прильнувшим к оптическим прицелам, но понять, кому они принадлежали, и так не составляло особого труда.

И в том, что это пожаловали именно по нашу душу, тоже подтвердилось достаточно быстро. Причину их визита я отыскал раньше, чем чужие автомобили проехали два квартала.

Оказалось, что запертые в промышленном рефрижераторе официанты и повара, которые жались к друг другу словно замерзающие пингвины, пытаясь согреться об соседей, не очень-то строго следовали строгому правилу, установленному владельцем ресторана. Я имею в виду запрет на использование мобильных телефонов на рабочем месте.

Хоть марионетки и достаточно тщательно проверили всех работников заведения, а один из мертвецов и вовсе безвылазно торчал в холодильнике вместе с ними, держа для устрашения пистолет наготове, какой-то ловкач все равно сумел отличиться.

Один из разносчиков блюд как-то умудрился скрытно вытащить телефон, запрятанный под тканью широкого напульсника на своем запястье, вслепую набрать сообщение своей девушке с коротким описанием ситуации, а потом отключить и снова незаметно убрать его.

Кстати, провернул он этот свой фокус еще до полуночи, почти сразу, как я увел персонал ресторана в укромное место. Однако же его подружка посчитала СМС-ку глупым приколом от своего парня, и принялась ему выговаривать все, что она думает о его умственных способностях. Но по прошествии нескольких часов, когда ее благоверный не только не ответил на эти яростные сообщения, но и не появился в сети ни в одном из своих приложений, она уже по-настоящему забила тревогу.

Когда марионетка нашел-таки спрятанный под белой манжетой мобильник и включил его, на трубку прилетел целый шквал СМС от его подруги, и тут уже общая картина произошедшего стала мне кристально ясна.

В очередной раз, поддавшись доводам гуманизма, я подставил самого себя под удар. Я ведь изначально колебался, стоит ли мне перебить всех в ресторане до единого, или оставить их в живых… почему не последовал первоначальному порыву? Что меня остановило? Черт его знает, но над этим определенно стоит задуматься…

Из фургонов, тем временем, начали выгружаться бойцы с нашивками на спинах, на которых в ярком свете фар удалость прочесть выведенное желтыми буквами лаконичное «АЛЬФА». И стоило одному из снайперов увидать эту опознавательную надпись, как мне по ментальной связи пришел… я бы назвал этот отклик тревожным, если б мертвецы умели испытывать такие чувства. Но все же факт был в том, что те покойники, которые были из числа ветеранов чеченских войн, очень хорошо были знакомы с обрушившимися на наши головы спецназовцами. Знали, что они из себя представляют, и очень боялись их при жизни. Этот страх не мог не оставить отпечатка на их личности, и был настолько глубоким, что частично перенесся и в посмертие.

Боевики четко осознавали, что эти люди в форме — лучшие из лучших, и что сами они вряд ли годятся им даже в подметки. Каждый такой боец — это штучный товар, бережно выпестованный десятками лучших наставников. В обучение и тренировку которого вложено бюджетных денег больше, чем в среднестатистический муниципальный детский сад. Эти воины проводили с автоматами в руках и разгрузками на плечах гораздо больше времени, чем замшелый офисный работник находился за компьютером.

И вот с этими детьми войны нам сейчас предстояло схлестнуться в неравном бою, в бою не на жизнь, а на смерть. Вот только мои солдаты уже мертвы, и терять им нечего, так что неравной эта схватка должна стать именно для спецназа…

Глядя на то, как Изменившиеся синхронно покидают залитый кровью ресторанный зал, что сейчас больше стал напоминать уголочек ада, я не мог не восхититься той хищной грацией, с которой они двигались. Не знаю, можно ли этим существам вообще как-нибудь противостоять, но очень хочу это проверить. Совершенно нежданно наступило время очередного эксперимента, который позволит мне лучше узнать самого себя…

Глава 11

— Альфа, ответь Авертину. Мы на первом этаже, пока группа не встретила сопротивления, поднимаемся выше.

— Принято, Авертин, действуйте по обстановке.

Несколько десятков человек в одинаковом обмундировании организованно и споро ворвались в распахнутые двери, и грамотно рассредоточились по помещению, занимая каждый свой сектор. Общаясь друг с другом жестами и изредка прибегая к разговорам по радиосвязи, они начали продвижение на второй этаж.

— Домовой, ответь Альфа! Доложите обстановку.

— Домовой на связи! На лестнице чисто, почти добрались до третьего этажа.

— Принято. Продолжайте движение.

Одна из шести групп в скором темпе пересекала десятки различных помещений и коридоров, тщательно прочесывая каждый закуток, но до сих пор так и не встретила ни единой живой души, словно все в этом здании давно вымерли.

— Не нравится мне это… — пробормотал боец, чье лицо было целиком скрыто за резиной противогаза. Их бойцы натянули, подчиняясь категоричному и ультимативному приказу руководства. Нарушителям этого нового правила грозили суровыми санкциями, вплоть до увольнения без единовременной денежной выплаты. — Такое ощущение, будто нас в ловушку заманивают.

— Отставить болтовню! Работаем молча!

Командир сразу же пресек нарушение дисциплины в боевой обстановке, и с болтуном никто не успел согласиться. Но это не значило, что остальные члены отряда не разделяли его точки зрения, просто вымуштрованные силовики не могли себе позволить подобной разговорчивости.

Спецназовцы начинали все сильнее нервничать, потому что, судя по тишине в общем канале, никто до сих пор не обнаружил противника. А это могло значить либо то, что из здания давно уже все убрались, либо что им приготовили здесь засаду. Кстати, первый вариант нисколько не умалял вероятности того, что тут устроили ловушку, напротив, даже немного увеличивал. Предположение же о том, что это просто ложный вызов, никому даже не приходило в голову.

И бойцы упорно двигались вперед, находясь в авангарде, оставляя ребятам из других групп, идущих следом, проверять и при необходимости зачищать мелкие помещения.

Судорожно тиская цевья верных автоматов Никонова, в простонародье просто «Абакан», спецназовцы были готовы открыть огонь на поражение в любого, кто покажется в поле их зрения.

Внезапно в одну секунду эфир взорвался сразу же полудесятком реплик.

— Есть контакт!

— Вижу цель!

— Группа, внимание!

А потом снова наступила напряженная тишина.

— Авертин, Домовой, Угрюмый, доложите обстановку! Кого вы видите?

— Э-э-э… у нас тут женщина плачущая. Больше никого.

— Подтверждаю, и у нас.

— Авертин, прием! Авертин?!

Но командир первой группы не отзывался на призывы руководящего спецоперацией.

— Авертин, твою мать, живо доклад!

Вместо ответа гнетущую тишину безлюдных коридоров потревожили звуки длинных автоматных очередей, приглушенных расстоянием и стенами. И только потом, спустя несколько мгновений, показавшихся вечностью, на закрытой волне, доступ к которой был только у командиров групп и командующего операцией, зазвучал почти истеричный голос Авертина.

— Группа в засаде! На нас бросилось… а, черт! Всего несколько человек напали со спины! Трое или четверо, мы не успели заметить точно! Безоружные, но быстрые! Они каким-то образом свалили наш арьергард! Сейчас отступаем к лифту!

— Принято, Авертин! Пострадавших выводи…

Не успел командующий договорить, как командир пострадавшей группы неистово заорал в микрофон, перекрикивая грохот заполошной стрельбы:

— Какого х…?! Это что еще за твари?! Они…

Окончания фразы никто не сумел расслышать, потому что звуки беспорядочных выстрелов и какофония человеческих воплей и стонов совсем поглотили слова.

— Авертин! Авертин, прием! Ответь! — Руководитель операции безнадежно пытался докричаться до отряда, но эфир пугал звенящей тишиной, изредка прерываемой тихими помехами. И когда он почти решился отправить ему в подмогу еще один взвод, группа, наконец, снова вышла на связь.

— Прием! Прием! Альфа! Центральный, сука, ты меня слышишь?!

— Слышу, что у вас там происходит?!

— Тут полная херня творится! Они… эти существа, они не умирают! Им пули нипочем!

— В смысле не умирают? Какие существа? — От полученной информации главный координатор заметно растерялся, не понимая, что вообще нужно делать, и как можно продолжать действовать в подобных обстоятельствах.

— В самом прямом, мля!!! Я лично снес очередью одной из них половину башки! А она все равно вскочила и оторвала Миронову руку! Мать твою, ты слышишь?! ОТОРВАЛА РУКУ! Какого дьявола здесь происходит?!

— Да какого дьявола вы… — внезапно Центральный замолк, словно его выключили, и на общем канале наступила тишина.

— Прием! Альфа, ответь Авертину! Альфа Авертину! Альфа!!! Группа уже потеряла шестерых! Нам нужна помощь! Выведите нас отсюда!!!

— Авертин, на связи Седой! Кажись, работает только общая волна, так что говорим тут. Мы бежим к вам, держитесь! Как понял?

— Алабай всем, — прозвучал в эфире голос еще одного командира, — связь с Центральным есть у кого? У меня глухо.

— Подтверждаю.

— То же самое.

— Альфа не отвечает…

Единодушные ответы комвзводов подтвердили, что связаться с координатором не получается ни у кого, а потом в наушнике каждого бойца раздался чей-то шелестящий голос: «Спокойной ночи…» и связь отключилась. Совсем, даже внутри группы. А потом над головами погас свет, и почти непроглядный мрак тяжелым покрывалом опустился на коридоры.

— Черт, зараза! Связь пропала! — В голос выругался командир второго отряда, озвучив очевидное. Он принялся остервенело стучать согнутым пальцем по своей радио-гарнитуре, будто бы надеялся, что это как-то сможет решить проблему.

— Это чей голос был? — Озадаченно поинтересовался кто-то из бойцов.

— Без понятия! — Резко отрезал старший, лихорадочно пытаясь сообразить, куда же все-таки ему следует выводить группу. Работать в условиях даже полного отсутствия связи они могли и умели, но вот странные доклады о неизвестном противнике сильно сбивали с толку. Не будет ли сейчас лучшим выходом покинуть здание как можно скорее?

— И что теперь делать, Грек? — На взводного вопросительно уставилось десять пар глаз, прячущихся за бликующими в свете подствольных фонарей стеклами противогазов. В отличие от своего взводного, они не могли слышать переговоров на общем канале, поскольку это была прерогатива командиров отрядов, поэтому и о произошедшей с одной из групп чертовщине никто из них не имел понятия.

— Возвращаемся назад, — принял решение комвзвода, — судя по всему, радиоточка захвачена противником. Наша задача восстановить связь, собрать сведения об общих потерях и доложить обо всем командованию. А дальше действовать будем по обстановке.

На ходу отдавая приказы, командир развернул уже дошедший до последнего этажа отряд в обратный путь, но был вынужден резко остановиться, заслышав выстрелы где-то совсем рядом, буквально за стеной. Грозный стрекот родного «Абакана» он бы узнал даже в бессознательном состоянии.

Похоже, что где-то там отстреливалась группа Алабая, ведь именно они шли с ними параллельными курсами. И, судя по яростной пальбе, ребята попали в крепкий переплет, и бросать их ну никак нельзя. А если так, то нужно срочно идти к нему, а затем, объединившись, сразу двумя взводами пробиваться вниз и пытаться отбить мобильный штаб.

Жестами приказав не снижать бдительности, старший отряда пошел вперед на разведку вместе с еще двумя бойцами. Сейчас, когда они остались без связи, нельзя позволить противнику зайти в тыл группы, иначе, отрезанные от выхода, бойцы могут стать легкой мишенью… и не у кого просить помощи, потому что никто твоих призывов не услышит.

Спустя примерно половину минуты, наступило короткое затишье, а затем выстрелы раздались снова, уже гораздо ближе. И теперь однозначно можно было сказать, что это стреляют за теми дверьми, за которыми сейчас замерли Грек и его отряд. А потом все снова затихло.

Немного поколебавшись, размышляя, не нарвутся ли они сейчас впотьмах на дружественный огонь от парней Алабая, командир все же принял решение идти вперед. Дождавшись его отмашки, бойцы авангарда кивнули друг другу и слаженно вмазали по створкам двойных дверей, вышибая их синхронным мощным пинком. Залетев внутрь, водя стволами из стороны в сторону, спецназовцы замерли, пораженные тем зрелищем, которое высветили своими яркими диодами тактические фонари.

— Это еще что за…

— Буэ-э-э-э…

Не смотря на весь свой немалый опыт и уровень подготовки, один из членов отряда не выдержал, и сейчас судорожно опустошал желудок на дорогой паркетный пол, едва успев задрать нижнюю часть своего противогаза.

То, что предстало глазам силовиков, было сложно описать словами. Это выглядело настолько сюрреалистично, что даже мозг опытных бойцов, прошедших через десятки горячих точек и видевших всевозможные ужасы войны на расстоянии своей вытянутой руки, забуксовал от увиденного. Огромный банкетный зал, до сих пор носивший следы кричащего изыска в интерьере, сейчас был похож на филиал скотобойни, только вместо скота тут вповалку валялись непередаваемым образом изуродованные человеческие тела.

— Господи Иисусе, что тут произошло? — Командир осенил себя крестным знамением, с ужасом и отвращением разглядывая чье-то разорванное пополам туловище в дорогом красивом кружевном белье.

— Тля, командир! Валить отсюда надо! Тут с самого начала дурно пахло, а это уже вообще ни в какие ворота!!!

— Отставить! — Рявкнул старший группы, напоминая своим подчиненным, что именно он здесь начальник, и только ему следует принимать решения. — Стреляли где-то здесь, так что находим наших, а потом сразу уходим! Бдительности не терять, обстановку контролируйте! Все, давай, двигай!

И дисциплинированные бойцы, собрав свою волю, снова пришли в движение. Запрятав как можно глубже внезапно обуявший их разум страх, спецназовцы пытались добраться до противоположной части зала. Без промедлений, четко, быстро и слажено, параллельно продолжая тщательно выискивать следы вероятного противника. Но совсем без остановок пробежаться не получилось, потому что еще дважды отряду пришлось останавливаться, давая возможность менее устойчивым морально товарищам проблеваться. Но стоило хоть кому-нибудь сорвать с головы противогаз, как смрад крови, кишок и их содержимого густой теплой волной ударял по обонянию, словно многотонная кувалда, отчего рвотные спазмы только усиливались.

Почти каждый шаг спецназовцев сопровождался тихим плеском, потому что пол был настолько густо залит кровью, что приходилось отвлекаться на поиск незапятнанного участка. А рассеивать свое внимание и отвлекаться на такую мелочь сейчас было абсолютно непозволительно, потому что враг мог напасть в любую секунду…

Поэтому они шли, а под твердыми подошвами их берец то и дело влажно чавкали чьи-то разбросанные внутренности, похрустывали какие-то неопознаваемые фрагменты из плоти и хрящей и скрипели осколки битой посуды. Хотя поручиться за то, что это скрипит именно битый фаянс, а не обломки чьих-нибудь черепов, никто из присутствующих не мог.

И вот, когда они уже подошли к дверям на противоположной стороне зала, их створки резко распахнулись, явив взглядам силовиков пожилого усатого мужчину в светло-сером костюме, сильно попачканном кровью. Взвинченные бойцы не успели совладать со своими рефлексами, и по старику ударили сразу две длинные очереди, перечеркивая того от пояса до шеи. Тяжелые пули прошивали тело так же легко, как раскаленная докрасна металлическая спица проходит сквозь сливочное масло, и усач тут же свалился под ноги бойцам, не успев даже раскрыть рта.

Слишком поздно взбудораженный мозг силовиков осознал, что этот человек даже не был вооружен, однако что-либо предпринимать было уже поздно, мужик гарантированный «двухсотый», и ничего с этим нельзя было поделать. Но не успел командир как следует выматериться в адрес несдержанных стрелков, которые не смогли распознать гражданского и пристрелили его, как позади группы послышался громкий перестук, словно чьи-то подбитые металлом каблуки размеренно вышагивали по полу.

Спецназовцы без какой-либо команды резко развернулись на сто восемьдесят градусов, чтобы немедленно дать бой вероятному противнику, но ни один из них не успел нажать на спуск. Одиннадцать элитных бойцов рухнули на пол, став вдруг не в силах управлять своими телами, равно как и наполнить хотя бы капелькой воздуха непослушные легкие. Такое простое и знакомое действие, которое человек всю жизнь делает неосознанно, сейчас казалось чем-то абсолютно запредельным. Тяжелым настолько, будто им на грудь упала тяжесть гигантской горы, и не в человеческих силах было сдвинуть ее даже на микрон.

Единственное, на что еще оказалось способно стремительно гаснущее сознание бойцов, так это на то, чтобы заметить странного высокого мужчину в идеально сидящем на нем стильном костюме. Неизвестный наблюдал за их муками с каменным безразличием и спокойствием, и этого незнакомца вполне можно было бы принять за человека, если бы не два стылых темных провала на его лице. Клубящаяся тьма в этих холодных и безучастных глазах, казалось, презирала саму жизнь в любом из ее проявлений. Перед смертью каждый боец осознал, что ни одно смертное существо не могло глядеть на мир таким взглядом, вот только поделиться этим знанием ни один из них уже никогда не сможет.

* * *

Экстренное совещание, созванное начальником ФСБ, сегодня больше походило на настоящий дурдом, нежели на собрание высокопоставленных офицеров. Все бестолково носились, зачитывая дублирующие друг друга доклады, начальство орало благим матом, грозя всевозможными карами, а высокое руководство и вовсе будто бы объелось белены, кидаясь с пеной у рта на любого, попавшего в их поле зрения.

— Я тебя спрашиваю, куда делся мой спецназ?! — Невысокий мужчина в мешковато сидящем на нем кителе, наверное, мог бы кому-нибудь показаться комичным, но только не тем, кто ходил у него в подчинении.

— Э-э-э… — один из офицеров с испугом обнаружил, что взгляд командира направлен именно на него, и растерялся, не зная, что ответить. — Они пропали…

— ЧТО-О-О ТЫ СКАЗАЛ?!!! — Казалось удивительным, как такой маленький человек может издавать столь громкие звуки, но присутствующих это волновало сейчас меньше всего. Любые вопли пережить можно, а вот если звездочки с погон упорхнут, то тут уже ничего не попишешь… а шансы на «звездопад», надо сказать, сегодня были просто крайне высокие.

— Про… пали… товарищ команд…

— ТЫ СОВСЕМ, ЧТО ЛИ, ИДИОТ?!

— Никак не… — попытался промямлить подчиненный, но снова был жестко прерван.

— Уберите этого придурка с глаз моих!!! — Тщедушный мужичок, который одним своим видом наводил настоящий ужас на всех в этом кабинете, не выдержал и вскочил со своего места, запустив стеклянным стаканом куда-то в стену. — ЧТОБ Я ЭТОГО МУДИЛУ НЕ ВИДЕЛ БОЛЬШЕ!

Остальные подчиненные опасливо вжимали головы в плечи и боялись поднять взгляд на мечущего гром и молнии начальника. Будь их воля, они бы предпочли оказаться в тысяче любых других мест, но лишь бы не в одном кабинете с психованным командиром. Сейчас им на полном серьезе попадание в жерло действующего вулкана казалось куда более легкой участью, нежели нахождение в опасной близости от сбрендившего руководителя, на вопросы которого еще нужно было как-то умудриться ответить.

— Так, ну-ка еще раз! — Коротышка попытался успокоиться и сесть на свое место, но не выдержал и снова вскочил на ноги, принявшись неистово стучать кулаком по дубовой столешнице. — Кто! Мне! Скажет! Куда! Делась! Группа! Альфа?!

Поскольку вопрос командира адресовался сразу всем, а не кому-то конкретному, то офицеры сочли за благо молчать, не рискуя подавать голос, дабы не разделить судьбу своего менее удачливого коллеги. Но молчание начальству не пришлось по душе, и успокаиваться оно явно не собиралось.

— Вы что, псы обрыганые, оглохли?!! Мне как вас нужно спросить, чтоб вы соизволили дать мне ответ?!

Обстановка накалилась до предела и грозила ухудшиться еще сильнее, хотя всего секундой ранее казалось, будто хуже уже быть не может. Но тут вдруг в кабинет ворвалось новое действующее лицо, чье появление заседающие офицеры встретили чуть ли не аплодисментами. Может, хоть так командир переключит свое внимание на другую цель?

— Товарищ генерал! — Молодой короткостриженый парень, будто час назад выдернутый со срочной службы, вытянулся в струнку, едва переступив порог кабинета. — Разрешите обратиться?

— Чего тебе?! — Перевел генерал разгневанный и налитый кровью взгляд на бедолагу. — Ты не видишь, что я занят, баран?! Или тоже со службы полететь хочешь с отпечатком на жопе вместо печати?!

— Никак нет, товарищ генерал! — Четко отрапортовал боец и выпалил, прежде чем его успел стереть в порошок гнев начальства: — Я со срочным донесением! Президент на связи, и он требует вас!

— Что делает? — Разом изменившимся голосом переспросил коротышка, сдувшись, как развязавшийся воздушный шарик. — Требует?

— Так точно!

— Пусть соединяют…

Генерал упал в свое кожаное кресло так грузно, будто у него отказали ноги, и схватил телефонную трубку, сжав ее до побелевших костяшек. Как только экран аппарата загорелся, он поднес ее к уху, не дожидаясь даже первой музыкальной трели.

— Добронравов у аппарата! Да, я понял. Жду соединения.

Это звонил пока еще только ассистент кремлевской приемной, который в полуприказном тоне распорядился взять ручку, бумагу и приготовиться записывать слова национального лидера. В динамике зазвучали узнаваемые торжественные аккорды гимна, которые начальнику ФСБ показались тревожней и тяжелей похоронного марша. И спустя еще бесконечные пару минут, когда напряжение генерала достигло своего апогея, в трубке наконец раздался его голос.

— Да, господин президент! Директор Федеральной службы безопасности, генерал армии Добронравов Иван Васильевич! Да! Я внимательно вас слушаю! — Коротышка тщательно проговаривал каждое слово, словно диктор на радио, напрягшись при этом так, что по его высокому лбу покатились капельки пота.

Никому из присутствующих не были слышны вопросы президента, но судя по тому, как генерал бледнел, потом багровел, а под конец короткой беседы и вовсе приобрел нездоровый зеленоватый оттенок, этот разговор отнюдь не был для него приятным.

— Слушаюсь… так точно… не могу знать! Разбираемся еще… есть, господин президент! Сообщу незамедлительно! Никак нет, не хочу! — Односложно частил начальник, испытывая, пожалуй, еще больше стресса, чем недавно пережили его подчиненные.

Но вот главнокомандующий высказал все что хотел, и связь прервалась. Генерал так эмоционально швырнул трубку на рычаги, будто это была граната с выдернутой чекой.

Сразу после этого он выхватил из нагрудного кармана кителя смятый платок и вытер пот на блестящем от испарины лбе, окинув присутствующим уже совсем другим взглядом.

— Это п…дец…

Сказанная безжизненным тоном фраза как нельзя лучше отражала положение дел всех здесь собравшихся. Если вести о пропаже целой роты элитных бойцов уже дошли до президента, то сношать всех к этому причастных будут долго и безжалостно. Тут уже не за звездочки на погонах предстоит беспокоиться, а за то, как бы вообще в тюрьму не загреметь на долгие и долгие годы.

— Ну а теперь-то я могу узнать, какого хрена сегодня произошло?

Внезапно собравшиеся в кабинете как-то подуспокоились, словно осознав, что все они находятся в одной лодке посреди бушующего шторма. Приближение неиллюзорных проблем на самом высоком уровне неведомым образом сплотило офицеров и сразу настроило на рабочий конструктивный лад. Поэтому на этот раз доклад не заставил себя ждать.

— Мы выясняем, тащ командир. Пока сообщить нечего, потому что общая картина остается неясной.

— Ты мне обстоятельства обрисуй, потому что я до сих пор ничего внятного не услышал!

— Есть! — Ответил подчиненный и принялся излагать все известные ему события, предшествующие происшествию. — В районе четырех часов утра на пульт дежурной части МВД поступил звонок от некой девушки, ее личность сейчас установлена, и в отношении нее проводится проверка. В ходе разговора она объяснила, что ее парень еще ночью прислал странное СМС с текстом, будто их взяли в заложники и удерживают в помещении кухни ресторана «Бенедикт». Указанное сообщение, согласно требованиям антитеррористической безопасности, с пульта было сразу же передано в адрес ФСБ, и на вызов выдвинулась группа антитеррора в полном составе…

— Вслепую?! — Снова вскипел начальник, намереваясь устроить новый разнос всем ответственным за подобное безобразие.

— Так точно, вслепую. Ведь согласно полученной информации, СМС от заложников прислали еще до полуночи, а сообщение на пульт поступило только к утру. Вероятность спасти захваченных и так стремилась к нулю, поэтому…

— Поэтому вы бросили две роты спецназа неизвестно куда, даже не потрудившись заручиться поддержкой со стороны МВД или военных?! Вы что, совсем дебилы?! Вы офицеры, или сопливые молокососы, которым моча в голову ударила погеройствовать? Да ладно б вы сами туда полезли и подохли, хрен с вами! Никто бы и слезинки не проронил, но вы ведь чужими руками решили это сделать!

— Товарищ генерал, я не отдавал такого приказа! — Поспешил оправдаться подчиненный. — Сейчас должностное лицо, принявшее это решение, находится на допросе. Подробности станут ясны позже.

— Господи, как же меня задолбали эти полудурки, которых садят на начальствующие должности только потому что они чьи-то дети, а не потому что у них есть достаточная для этого квалификация…

Командир сказал это совсем негромко, но расслышал его каждый присутствующий. И не нашлось бы тут такого человека, кто с этим утверждением мог поспорить. Все те, кто сегодня был в этом кабинете, заслужили право здесь находиться по́том и кровью, а не получили на блюдечке благодаря связям и влиятельной родне.

— И что было дальше, когда группа прибыла на место?

— Неизвестно, товарищ командир. — Докладчик сокрушенно развел руки в стороны, внутренне сжимаясь в предвкушении раскатов новой бури, но начальник остался удивительно спокоен. — Связь со штурмовым отрядом пропала спустя считанные минуты после начала операции. Прибывшие на место дополнительные силы обнаружили только брошенный транспорт, из которого с корнем вырвали всю радиотехнику.

— Ну и как такое могло случиться?! — Возмущенно замахал руками коротышка в кителе. — Пятьдесят первоклассных бойцов что, одномоментно взяли и сквозь землю провалились?!

— Пока это самая правдоподобная версия. — Без доли иронии кивнул офицер. — У нас, на данный момент, нет совершенно никаких предположений.

Генерал уже набрал в грудь воздуха, чтобы распечь докладчика за неуместную остроту, но его прервали.

— Товарищ генерал, разрешите добавить кое-что. — Со своего места поднялся еще один сотрудник. — По последним докладам стало известно, что в здании обнаружены следы боя. Гильзы, пулевые отверстия на мебели и стенах, следы крови. Однако ни одного тела найти так и не удалось. Зато фрагменты человеческих мягких тканей в некоторых метрах были даже… кхм… на потолке и люстрах.

— Был взрыв? — Предположил начальник, пытаясь обосновать появление кусков плоти не в самом типичном месте.

— Абсолютно исключено. Специалисты все еще работают на месте, и вероятность подрыва отмели почти сразу же. Пока все выглядит так, будто кто-то просто на скорую руку прибирал за собой бардак. Но судя по тому, что самый крупный фрагмент мягких тканей оказался длинным стограммовым куском мяса, то никто не может обрисовать картину происходившего там безумия даже примерно.

Начальник спрятал лицо в ладонях и с силой начал его растирать, страстно мечтая о том, чтобы все происходящее оказалось лишь простым ночным кошмаром. Чтоб когда он отнял от лица руки, то оказался в своей кровати, а все это ему просто приснилось. Однако дурацкое наваждение упорно отказывалось развеиваться, и непреклонная реальность лишь издевалась над ним.

— Товарищ генерал! — Внутрь снова влетел тот же самый посыльный, что сообщил о звонке президента. — Начальник штаба приказал вам показать это. Сказал, что вас наверняка заинтересует.

— Ну давай, показывай. Хуже-то быть все равно уже не может…

На стол перед руководителем лег зашифрованный носитель данных, запустить который было возможно только с помощью специализированного программного обеспечения. Генерал самостоятельно вставил его в свой ноутбук и запустил единственный аудио-файл, что был на нем записан.

— Прием! Прием! Альфа! Центральный, сука, ты меня слышишь?!

Сквозь помехи и шипение с трудом удавалось различать голос на звуковой дорожке, но все же позывные он расслышал предельно четко. Все в кабинете обмерли, затаив дыхание, потому что каждый понимал, что слышит обрывок переговоров без вести пропавшего спецназа, и что этот фрагмент вполне может пролить свет на тайну их исчезновения.

— Слышу, что у вас там?! — Прошелестели в ответ на записи.

— Тут полная херня творится! Они… эти существа, они не умирают! Им пули нипочем!

— В смысле не умирают? Какие существа?

— В самом прямом, мля!!! Я лично снес очередью одной из них половину башки! А она все равно вскочила и оторвала Миронову руку! Мать твою, ты слышишь?! ОТОРВАЛА РУКУ! Какого дьявола здесь происходит?!

— Да что там у вас… — Один из собеседников замолк на полуслове, и заседающие офицеры взволнованно начали вставать со своих мест и подходить ближе к командирскому ноутбуку, чтобы не пропустить ни единого слова.

— Прием! Альфа, ответь Авертину! Альфа Авертину! Альфа!!! — Паника в голосе спецназовца была натуральной, неподдельной. Предположить что тренированного и психологически устойчивого человека, которому доверили командование отрядом, что-то могло довести до такого состояния просто немыслимо! Хотя, если принять во внимание сообщение о каких-то странных существах…

Дальше зазвучали обрывки реплик командиров других групп, задействованных в операции, которые пытались скоординироваться, но затем эфир прямо-таки прорезал чей-то голос, пожелавший спокойной ночи, и дальше на записи был только сплошной белый шум.

— Что это? — Спросил дрогнувшим голосом командир у посыльного, принесшего флешку.

— Нашли на радиолюбительском форуме, кто-то выложил в сеть фрагмент этой записи. И меня послали с сообщением, что она подлинная. Все позывные, прозвучавшие в этих переговорах, подлинные и принадлежат бойцам группы Альфа.

— Кто выложил, известно?

— Так точно, гражданин предпринял достаточно хитрые меры предосторожности, чтобы не оставить следов в интернете, но оперативники пошли другим путем, и запеленговали его по частоте гетеродина радиоаппаратуры. Его уже вычислили и опрашивают. Пока он утверждает, что поймал переговоры совершенно случайно.

— Случайно?! Как он вообще оказался на нашем диапазоне, да еще и на зашифрованной волне?!

— Дело в том, что у него дома обнаружили целый набор узкоспециализированной радиотехники и несертифицированных технических средств, большинство из которых были модернизированы кустарным методом. Судя по всему, оперативники взяли профессионального «слухача», который не первый год занимался прослушкой закрытого диапазона.

Генерал замолчал, переваривая информацию, а заодно и размышляя над прослушанной записью переговоров пропавшего спецназа. Пока все выглядело так, что докладывать главнокомандующему было нечего. Но с другой стороны, умолчать о вскрывшихся обстоятельствах, пусть и весьма… специфических, да еще и в условиях чрезвычайного положения, будет настоящим преступлением. Да и сама по себе эта тема больно скользкая, шила в мешке невозможно утаить, и президент все равно узнает об этом сам. Не сегодня, так через неделю. И спрос тогда будет совсем другой…

Глава 12

— … сегодня президентом Российской Федерации во время открытого обращения к населению был объявлен режим военного положения в городе федерального значения Москва и Московской области. С настоящего момента и до отмены действия особого режима, на указанных территориях применяются меры по организации производства продукции, а также выполнения работ или услуг для государственных нужд и воинских формирований, а так же для нужд населения.

Кроме этого ужесточаются правила въезда и выезда на территорию столицы с ограничением свободы передвижения по ней. На время действия военного положения запрещается проведение митингов, шествий, демонстраций и массовых мероприятий, равно как и забастовки, либо иные способы приостановления деятельности организаций промышленности. Действующие ранее правила, касающиеся ограничения движения транспортных средств и их обязательного досмотра, остаются в силе.

Также президент подчеркнул острую необходимость введения военной цензуры за почтовыми отправлениями, телефонными разговорами и сообщениями, передаваемыми по телекоммуникационным каналам связи для стабилизации напряженной обстановки в столице. Осуществление настоящих функций было возложено на Федеральную службу безопасности.

* * *

— А мы напоминаем, что в связи с обострением обстановки в столице и активизации деятельности бандформирований неопознанной принадлежности, президентом России было принято решение о введении военного положения. По словам президента, такая угроза создает риск для внутриполитического равновесия страны, государственного и конституционного строя, жизни и здоровья граждан.

Подобные беспрецедентные меры были введены впервые за всю историю современной России. Дополнительно сообщаем, что для поддержания порядка в Москве, власти приняли решение доставить в город тысячу единиц самоходной бронетехники, двадцать ударных вертолетов различных модификаций на базе Ми-8, Ми-28Н и Ми-24, а также свыше двухсот тысяч солдат и офицеров Вооруженных Сил Российской Федерации.

Жителей города просят соблюдать спокойствие, подчинятся законным требованиям сил правопорядка, а также сообщать о любых фактах антигосударственной деятельности по федеральной горячей линии, либо на специальном сайте, адрес которого вы можете видеть внизу экрана.

* * *

— В столице России участились случаи пропажи людей. По данным Главного Управления МВД по городу Москве, количество заявлений об исчезновении граждан с начала нового календарного года уже превысило данный показатель за прошлое полугодие. В полиции подобный всплеск связывают с обострением криминального разгула, который ежедневно набирает обороты с момента бунта, прогремевшего в Следственном изоляторе номер один. Министерство внутренних дел призывает граждан быть бдительными, незамедлительно сообщать обо всех подозрительных личностях или событиях по номерам экстренных служб, а так же строго соблюдать установленные ограничения…

* * *

Приобретение в виде полутора десятка Измененных и полсотни элитных бойцов спецназа вознесло мой легион на совершенно новый уровень. Первые оказались незаменимыми и неумолимыми убийцами, которые голыми руками и зубами были способны разрывать людей в кровавые клочья, с лёгкостью пробивая даже пластины бронежилетов. Они могли действовать скрытно, быстро и эффективно, не оставляя после себя ни единого свидетеля. А сбежать от этих проворных чудовищ было попросту невозможно, по крайней мере, для простого смертного человека.

В бою с приехавшей группой захвата, они показали себя просто восхитительно. Жуткие и смертоносные. В своем зверином великолепии они внушали трепет даже мне самому, не говоря уже о тех, кому предстояло против них сражаться.

Прибывший по наши мятежные души спецназ был растерзан буквально за считанные секунды, не сумев даже организовать достойного сопротивления. В большинстве своем, они даже не могли попасть в стремительно двигающиеся смазанные силуэты, в которых с трудом опознавались человеческие черты. А вот Измененные потрошили людей быстро и безжалостно, и очень часто обходились лишь одним единственным ударом.

Один взмах ладонью со скрюченными пальцами, и человек отлетает, оставляя за собой целое облако кровавых брызг и обрывков плоти. С помощью Измененных так просто было раскрашивать все вокруг в багровые тона.

Ну а что касается элитных вояк, то их навыки и знания стали отличным пособием для всех остальных марионеток. Пусть мертвецы и не могли напрямую пользоваться навыками друг друга, но зато они со скоростью мысли обменивались информацией. По сути, такое взаимодействие было чем-то вроде идеальной шпаргалки, которая даже не снилась ни одному студенту.

Тактическая подготовка, десятки всевозможных алгоритмов штурма и обороны, навыки огнестрельного боя, ситуационная стрельба, скрытное передвижение, устройство засад и многое-многое другое. Все это стало доступно тысячам моих покойников, вознося даже распоследнего растяпу, который при жизни ничего кроме самодельной финки не держал, на уровень подготовленного ветерана.

Я даже пожалел, что сперва спустил на прибывших бойцов Измененных, а не прибрал всех себе в целости и сохранности. Но сейчас уже ничего нельзя было исправить, и в моей армии теперь было два десятка сильно потрепанных консультантов, которые не могли напрямую принимать участие в операциях, но зато вполне исправно могли делиться своими знаниями.

И пусть остальные покойники не могли повторить все настолько идеально, как это делали с помощью вбитых в подкорку рефлексов спецназовцы, но им вполне удавалось воспроизвести требуемую последовательность действий максимально приближено к оригиналу. Вопрос в физической подготовке отпадал сам собой, потому что поднятый труп попросту не умел уставать, его мышцы не знали слабости и болей, а нестандартные и опасные ситуации и риск не вызывали дрожи в поджилках. Их руки всегда были предельно тверды, а разум сосредоточен на единственной цели — выполнить мой приказ.

Их не могли остановить пули. Даже если пулеметная очередь растерзает их туловище в ворох алых хлопьев, рука, сжимающая оружие, все еще могла жать на спуск. По сути, им даже отсутствие головы не мешало им прицеливаться, потому что коллективный разум всегда готов был направить ослепленного стрелка. Пусть я еще не никому демонстрировал этих устрашающих способностей в уличных боях, не желая вызывать лишние подозрения и сеять панику, но я ни на секунду о них не забывал.

В общем, этот факт сильно скрашивал сокрушительный провал, который постиг мою небольшую операцию. Как можно было догадаться, все те, кого пригласила Шулегина на званый вечер, в действительности оказались лишь мелкими коррупционерами, которые просто никак не могли стоять за всем тем, что приключилось со мной за последние месяцы.

Как я и боялся, они были слишком мелкими сошками, которые пытались скрасить свою серую жизнь этими ничтожными копейками — доходами от своих махинаций и преступлений. Нет, конечно, для среднестатистического обывателя суммы, которые получала эта гоп-компания, могли бы показаться очень даже существенными. По сути, на эту прибыль каждый из участников этих серых схем мог купить себе несколько квартир в Москве. Но все равно, это не те люди и не те деньги, за которые офицеры ФСБ стали бы пытаться убрать вообще кого-либо, прибегая к помощи криминала или беглых наемников.

А помимо этого, будто моего недавнего провала было недостаточно, суровая жизнь решила меня еще сильнее наклонить. Недавно правительство объявило военное положение, и в Москву хлынули целые колонны бронетехники, против которой все мои легионеры оказались лишь простым мясом. Хоть теперь я и знал благодаря спецназовцам тысячу и один способ уничтожить БТР или БМП, но необходимого для таких финтов вооружения у меня не было. И поэтому, максимум, на что все мои преданные покойники были способны, это окрасить красным шины или гусеницы тяжелых военных машин.

Задолго до всего этого, выросший на фильмах про Великую Отечественную Войну, я наивно полагал, что простая бутылка с бензином, в простонародье коктейль Молотова, решает эту проблему по щелчку пальцев. Я ведь неоднократно видел в кино, как храбрые воины Красной Армии сжигали вражеские танки таким приемом, и свято верил в его действенность.

Но бойцы спецназа и мертвые чеченцы единогласно опровергали мои почерпнутые из кинематографа знания. Мне даже показалось, что они слегка насмешливо, будто потешались над узколобым и наивным штатским, демонстрировали в ответ образы полностью боеспособных бронированных машин лишь со слегка закопченными огнем бортами. Ну а кто я такой, чтобы ставить под сомнение мнение тех, кто сделал войну своим ремеслом?

Так что единственным доступным мне средством оставался тротил. Пусть у меня было его не так много, как простого стрелкового оружия, пусть у меня было еще меньше капсюль-детонаторов, необходимых для подрыва, но, теоретически, я вполне мог уничтожить около сотни единиц бронетехники. Единственным слабым местом этого было допущение, что военные подпустят моих диверсантов прямо к своему транспорту. Но они, понятное дело, не были конченными дураками, и разрывали крупнокалиберными пулеметами в багровую пыль любого, кто приближался слишком близко.

Однако, имей я даже способ подобраться вплотную к чужой броне, мне бы не удалось решить эту проблему. А все по одной простой причине — по наши души прибыло слишком много техники.

И будто бы одной этой проблемы было мало, военные и полиция с чего-то вдруг обрядили своих людей в костюмы химзащиты. Сперва я не понял причины такого странного решения, а потом чуть ли не подставился, едва сумев разрулить ситуацию без особых для себя потерь.

Оказалось, что толстая резина ОЗК очень даже спасает людей от моей Силы, являясь для нее самой настоящей преградой. Костюмы, конечно, не были полностью герметичны, это все-таки не скафандр, и я вполне мог проворачивать тот же фокус, который пытался провернуть в изоляторе, когда собирался убить Сухова. Но это все равно заметно усложняло процесс умерщвления противника даром. Если сквозь ткань и одежду энергия смерти проходила совершенно беспрепятственно, словно не замечая преграды, то в случае с костюмом химзащиты, приходилось тратить несоизмеримо больше времени.

Мне требовалось подходить чуть ли не вплотную к солдатам противника, выпускать множество туманных щупалец в пространство, насыщая смертью сам воздух, окутывать человека словно коконом, и пропихивать в мелкие щели достаточное для убийства количество энергии. И вот только после этого, когда внутри вражеского облачения скопится достаточно Силы, я мог начинать формировать какую-нибудь атакующую фигуру. Сложность оказалась еще в том, что из-за близости энергии смерти, люди начинали истово паниковать и суетиться, выискивая причину своей внезапной тревоги, чем несказанно усложняли мне работу.

В конечном итоге, после одной единственной попытки завладеть телами охраны на одном из заградительных пунктов, я понял всю бесперспективность этой затеи. Пули действовали гораздо эффективней и на гораздо большей дистанции. Так что моя идея захватывать экипажи БТР-ов вместе с транспортом, провалилась с громким треском.

Но тут произошло еще одно знаковое для меня событие — полковника Демина наконец-то похоронили, о чем мне сообщили преданные наблюдатели. И теперь мне кровь из носу надо было попасть к нему на могилку, чтобы перекинуться парой слов. Однако сделать я этого не мог, потому что кордоны на дорогах стали для меня настоящей проблемой, и пока я не придумаю, как ее можно преодолеть, нечего даже и помышлять о том, чтобы отправиться куда-либо.

Расхаживая по богатому особняку Сафарова словно по музею, настолько гигантским и богатым было его жилище, я занимался мозговым штурмом, периодически дергая то за одну, то за другую ниточку из несметных тысяч подконтрольных мне разумов. Идей было много, но гарантированно эффективных пока не находилось. Что же мне противопоставить толстой броне и крупным калибрам?

Даже у Измененных не было какой-либо аномальной стойкости против пуль, и выстрелы даже из оружия обычных стрелковых калибров исправно рвали их на кусочки. Что уж говорить про более тяжелое вооружение, которое водружали на башни БТР-ов и БМП-шек? Единственное, что могло помочь новому виду марионеток, так это только их невероятная быстрота. Поразить такую подвижную цель не очень-то и просто, но я упрямо не желал светить возможности своей малочисленной гвардии. По крайней мере до тех пор, пока не буду уверен на сто процентов, что не останется ни единого достоверного свидетельства, способного натолкнуть военных на разгадку моего секрета. Лучше я буду их использовать скрытно до поры до времени, а там посмотрим.

Простых же легионеров, что было вполне понятно и ожидаемо, плотный встречный огонь разносил, оставляя от их тел только кровавые брызги и костяные щепки. Так что даже если бы я и решил открыто показать, что безыдейные неопознанные экстремисты, о которых то и дело вещают с центральных телеканалов, есть не кто иные, как неумолимые мертвецы, то они все равно мало бы что смогли сделать против брони. Просто по той причине, что разбросанное на многие метры мясо не очень-то и способно к самостоятельному передвижению. В этой ситуации мертвецы ничем кардинально не отличались от обычных людей.

Обычных людей… обычных людей… а почему, собственно, я подумал об этом только сейчас?

Губы мои сами собой растянулись в хищной ухмылке, а спустя несколько минут сотни марионеток, подчиняясь моему зову, спустились в темноту влажной московской канализации в поисках подходящих помощников.

* * *

Сержант Егоров вылез из недр душного бронетранспортера, где даже с выключенной печкой дышалось с трудом уже через полчаса. Сидеть в тесном десантном отсеке в компании еще шестерых сослуживцев, да еще и обряженным в плащ ОЗК — удовольствие было очень сомнительное. Хвала небесам, что их внутри не заставляли надевать еще и противогазы, иначе б служба окончательно превратилась в ад. Ну и на перекуры почти каждый час выпускали, тоже своего рода послабление, хоть какое-то разнообразие в этот донельзя унылый тошняк.

Следом за сержантом выполз и его приятель Димон, который исправно и честно тащил лямку военной службы вместе с Егоровым вот уже три года. Сунув в губы сигарету, он сделал большим пальцем характерное движение, изображая прокручивание колесика зажигалки.

— Тёма, дай огниво, я свое посеял где-то.

— Держи, — сержант невозмутимо протянул товарищу прикурить, прекрасно осознавая, что «посеял» в его случае вполне может означать, что у него никакой зажигалки при себе у него и не было. Ну хоть сигареты не стреляет, уже хорошо.

Сделав по глубокой затяжке и с наслаждением выпустив в ночное небо клубы сизого дыма, солдаты продолжили обсуждение темы, поднятой еще в бронетранспортере.

— Ты как думаешь, сержант, надолго нас сюда пригнали?

— Наверняка, Димыч, — покачал головой Егоров, — я по ящику слышал, что со всей страны больше двухсот тысяч личного состава стянули, но сами бойцы поговаривают, что гораздо больше. Чуть ли не всех кадровых военных сюда перетащили. Тут и размещать уже толком негде, а командование все никак не успокаивается. Некоторые даже говорят, что мобилизация не за горами. Такое ощущение, что готовятся к какой-то мощной заварушке.

— Так быстрей бы, а то мы как пришли, тут только тишь, да гладь. Скука же смертная…

— Ты давай не болтай, а то накаркаешь! — Попытался осадить приятеля сержант, но тот даже нисколько не смутился.

— Не, ну а че, я не прав, что ли? Сидим, как дебилы в ОЗК замотанные, что даже поссать сходить целое приключение, а толку-то от этого?!

— А ты что, не слышал? У здешних террористов газ какой-то есть. Его если вдохнешь, то мозги сразу всмятку станут, начнешь по своим лупить со всех стволов.

— Да я слышал про это… — отмахнулся приятель, — я в целом о ситуации. Смысл, что мы тут яйца высиживаем? Все равно никто не нападает.

— Ну так дай бог, чтоб оно так и дальше оставалось!

— Слушай, — хмыкнул Димон, — а может радикалы эти просто обделались, когда войска начали в город стягивать? Все-таки с регулярной армией воевать это тебе не с зажратыми столичными лодырями перестреливаться.

Егоров в ответ лишь отрицательно покачал головой, не соглашаясь с приятелем.

— Знаешь, Димыч, как-то сомнительно. Ты думаешь, станет власть вокруг себя простофиль держать? Наоборот ведь, будут самые лучше кадры тащить, чтобы те им задницы прикрывали в случае конкретного кипиша, как вот этот, например. Так что, если местный контингент не вывозит, то я бы не стал недооценивать противника.

— Хм… ну да, есть смысл в твоих словах. Но тогда почему мы уже столько дней в броне собственными выхлопами дышим, а на улицах сплошное затишье?

— Да откуда я-то знаю? — Повысил голос Егоров, устав от вопросов своего напарника. — Че ты меня пытаешь?

— Да я так… мысли просто твои послушать хотел, ты же у нас голова. Кстати, — заговорщически понизил голос товарищ, — а я знаешь, какую мульку слышал?

— Какую? — Искренне заинтересовался сержант, с тоской поглядывая на почти докуренную сигарету.

— Ты ведь наслышан, как чехи воевали в Грозном?

— Ну, наслышан, — кивнул тот, — старшие мужики рассказывали.

— Ну так вот, слухи ходят, будто у этих московских беспредельщиков повадки один в один, как у ваххабитов в девяносто пятом. Снайперские засады, ночные налеты, отстрел офицеров и всякая прочая херня. Будто бы мы снова с чеченцами воюем…

— Да ну, бред какой-то. — Егоров скорчил скептическую мину, показывая, насколько подобное предположение выглядит нелепым. — Больше слушай ерунду всякую.

— Ну, ерунда не ерунда, а люди опытные об этом говорили, нет смысла сомневаться в их словах. Да и я, если честно, не то чтоб прям верю, а просто пищу для ума подкинуть хотел.

— Брось, Димон, не забивай голову. — Сержант даже и не заметил, как они с сослуживцем поменялись ролями. Теперь уже Егоров пренебрежительно отзывался об организованных террористах, хотя пару минут назад настаивал на том, что не следует их недооценивать. — Не было б столько гражданских в Москве, давно бы уже всю погань отсюда выдавили. А так им только и остается, что мелко пакостить из-за угла, потому что в прямом противостоянии мы их в порошок сотрем.

— Ну да, наверное ты пра… — товарищ замолчал на середине фразы, засмотревшись на что-то позади сержанта. — Гля! Это что, крыса что ли?

Егоров обернулся, попутно выбрасывая на асфальт скуренный до самого фильтра бычок, и действительно увидел жирную плешивую крысу, которая размерами не сильно-то уступала иной мелкой кошке. Она с поразительной целеустремленностью ползла по гигантскому для нее колесу бронетранспортера. Шевелился грызун как-то совсем странно, словно пьяный, пошатываясь и качаясь, а к его боку было чем-то примотано нечто напоминающее размерами и формой половину буханки хлеба.

— Это что еще за хрень?

Сержант попытался подойти ближе, но крыса, почуяв приближение человека, начала шевелиться куда более резво и, в конце концов, юркнула куда-то под броню.

— Видал?! — Рядом нарисовался удивленный Димыч. — Совсем оборзели, да?

— Видал-видал. А ты не заметил, что она тащила?

— Да вроде коробочку какую-то… не разглядел особо.

— И нахрена крысе коробка?

— Ну, не знаю, может она так носит свои…

Закончить фразу Димон не успел, потому что где-то под бронетранспортером прогремел мощный взрыв. Взрывная волна сорвала несколько толстых центнеровых покрышек по правому борту с такой легкостью, словно они были не тяжелее обычной надутой автомобильной камеры. Одна из них прямой наводкой полетела в парочку солдат, которые разлетелись в разные стороны почище, чем кегли в боулинге.

Сквозь боль и пронзительный звон в ушах, который на оглушающе высокой ноте перекрывал все звуки окружающего мира, Егоров попытался поднять голову и осмотреться. Но максимум, что ему удалось сделать, это только лишь едва-едва приоткрыть веко одного глаза. Второе, почему-то, открываться отказывалось наотрез. Боец увидел, как из люка подорванного БТР-а выпрыгивают его оглушенные сослуживцы, опасающиеся, как бы в борт брони не зарядили чем-нибудь потяжелей, например, ПТУР, похоронив весь экипаж в закопченном стальном гробу. Но почему-то вдруг то один, то другой солдат спотыкался на ровном месте, падал на землю и больше уже не поднимался.

«Да эти же суки стреляют по нам, просто я ничего не слышу…» — пришла в голову сержанта какая-то совершенно отстраненная мысль, словно перед ним разворачивалась не реальность, а кадры из голливудского боевика.

Взгляд раненного Егорова вильнул в сторону, и он совсем рядом обнаружил тело своего приятеля. Димон лежал на асфальте с неестественно вывернутой шеей, глядя неподвижными стеклянными глазами прямо на сослуживца.

«Ну и суки… какие же вы суки…» — успел подумать солдат, прежде чем его сознание заволокло непроглядной черной пеленой.

Глава 13

К контрольно-пропускному пункту, отгороженному несколькими монументальными шлагбаумами с наваренными на них штыками и километрами зигзагов острой «Егозы» вокруг, со скоростью хромого пешехода подкатил не самого чистого вида бензовоз. На машине висели черные номера, сообщающие всякому, что этот автомобиль принадлежит министерству обороны, но препятствия, тем не менее, не спешили отъезжать с ее пути. Хоть и водитель с сопровождающим были прекрасно знакомы всему наряду, бойцы все равно дисциплинировано вышли встречать и досматривать прибывший транспорт. Не то было нынче время, чтобы легкомысленно относиться к службе, ведь все уже успели убедиться, что за каждую ошибку приходилось платить кровью. И не чьей-то там, а кровью своих друзей и товарищей, а зачастую и собственной.

Именно по этой причине, понимая что на их плечах лежит ответственность не только за свои жизни, но и за жизни тех, кто сейчас несет службу за этим бетонным забором, все три помощника дежурного покинули теплый пост, выходя под сырой зимний ветер. В руках они несли смотровые спецсредства, не забывая заодно держать автоматы поблизости, чтобы, в случае чего, успеть их взять наизготовку, а в небольшом отдалении, чуть позади помдежей, неспешно шел вожатый со своей служебной собакой.

Приблизившись на несколько метров к бензовозу, троица солдат замерла, жестом приглашая водителя и сопровождающего покинуть кабину КамАЗа, и даже не шелохнулись, пока парочка военных не вышла.

— Аллё, пацаны, вы что, опять нас досматривать будете? — Эмоционально начал возмущаться водитель бензовоза, активно жестикулируя при этом руками.

— Будем, — легко согласился один из бойцов, — и так каждый рейс, при каждом заезде на территорию. А надо будет, еще и на выезде проверять начнем.

— Гонишь что ли? Это ж сколько времени я на КПП вашем потеряю?!

— Не наши проблемы, — сурово покачал головой солдат, — у нас задача четко поставлена, так что отойдите от машины и не мешайте работать.

Ворча и проклиная штабных крыс, которые своими бесконечными инициативами мешают простым служивым лямку службы тянуть, водитель все же послушно удалился на пару метров от кабины и замер. Но как только к КамАЗу приблизилась троица проверяющих, то откуда-то из-за заднего колеса автомобиля шмыгнула крупная черная кошка.

Похоже, она долго каталась на металлической подножке, и успела основательно надышаться выхлопными газами, потому что движения у животного были какие-то дерганные и несогласованные, словно у хронического алкаша. И подтверждая догадку о том, что она явно не в себе, кошка исторгла из себя какой-то утробный угрожающий мяв, а потом с целеустремлённостью камикадзе кинулась прямиком к замершей неподалеку служебной собаке.

Пес, увидав извечного врага своего рода, сперва принял боевую стойку, припав мордой к земле, показывая, что готов к схватке. Но чем больше приближалось к нему животное, тем сильнее становилось заметно, как тает его уверенность в своих силах. И в самый ответственный момент он все-таки струсил.

Оглашая округу пронзительным визгом, собака рванула прочь от надвигающейся кошки, хоть та и была раз в шесть меньше её. Не ожидавший такого поворота событий кинолог не успел даже сориентироваться в ситуации. Он смотрел на придурковатую кошару с улыбкой, представляя, каких мощных трындюлей сейчас его питомец ввалит этой грязной дикарке. А потому неожиданный рывок лишил его равновесия и бросил на землю.

До ужаса перепуганный пес словно ничего не заметил и не подумал даже останавливаться, протащив своего вожатого по асфальту несколько метров. А боец, поняв, что лохматый подопечный и не думает даже останавливаться, лихорадочно пытался скинуть с кисти намотанную петлю поводка.

Под громкий гогот свидетелей этого курьезного события, по территории части, ревя как раненная белуга, понеслась перепуганная овчарка, настырно преследуемая косой одурманенной кошкой. А за ними с грязными ругательствами в адрес обоих животных и матами в адрес веселящихся сослуживцев, бежал солдат в запачканном бушлате, вызывая только новые приступы смеха.

— Ап-ха-ха! — Утирал выступившие слезы один из помощников дежурного. — Я всегда знал наш Брык самый смелый из собак! Не, ну вы видели, как почесал! Ой, не могу, ха-ха-ха!

— Ага, а как Васька навернулся! — Поддержал веселье другой. — Я думал, со смеху прям тут уссусь!

— Э, аллё, юмористы, — ворчливо напомнил о себе водитель бензовоза, — меня сначала пропустите, а потом хоть обосритесь тут! Вы меня задерживаете!

— Ой, да ладно тебе, постоишь минутку, не сломаешься, — поморщился ближайший к нему помощник, но к исполнению своих обязанностей все-таки вернулся.

Солдаты дотошно осмотрели днище КамАЗа с помощью зеркал на длинных рукоятках, заглянули под мосты, простучали кувалдами шины и даже саму цистерну с топливом.

— Ну все, давай, бочку показывай и проезжай, — распорядился один из бойцов, когда досмотр был завершен.

— А что ты там увидеть хочешь? — Снова начал возмущаться водитель. — Соляра там, под самое горлышко залита, вы же уже ее простучали!

— Ничего не знаю, — голос помдежа снова сделался до унылого невыразительным и бюрократичным, — в отсутствие на посту кинолога и служебной собаки, любой груз приказано осматривать визуально.

— Так то груз, а у меня солярки полная цистерна, что ты там осматривать собираешься?! Я ради твоих хотелок не полезу наверх, понял?!

— Не лезь, — покладисто кивнул военный, — но тогда и на территорию части не проедешь.

— Вот же баран упрямый… — сдался все-таки водитель и, бубня себе под нос, начал карабкаться на заправщик.

Следом за ним забрался и один из контролеров КПП, чтобы заглянуть в пахучий зев автоцистерны.

Водитель, прилагая значительные усилия, начал откручивать один за другим «барашки» наливного люка, чтобы откинуть крышку и продемонстрировать настырному солдату доверху заполненную емкость, чтобы тот уже отвалил от него раз и навсегда.

Внутри, как и говорил шофер, дизельное топливо было залито чуть ли не под самую крышку, не доходя лишь сантиметров двадцати до самого люка. И только убедившись в этом лично, помощник дежурного соскочил с бензовоза и подал жест своим, что транспорт можно пропустить.

Разъехались в стороны тяжелые шлагбаумы, откатились тяжелые решетчатые ворота, медленно утопились в асфальт противотаранные устройства, и водитель, ни на секунду не прекращающий негодовать, повел свой транспорт на охраняемую территорию, где к нему никто уже не проявлял никакого интереса.

Поэтому не нашлось любопытных глаз, которые могли бы заметить, что неопорожненный заправщик въехал в один из автомобильных боксов автопарка и там заглушил двигатель. Никто не увидел, как водитель совершенно добровольно забирается на цистерну, куда с таким боем и спорами залез во время досмотра, и как он там откручивает быстросъемные винты, но сам люк оставляет прикрытым.

И уж тем более не оказалось свидетелей того, как глубокой ночью, когда подавляющее большинство личного состава покинуло расположение воинской части, а малое — заступило на ночное дежурство, крышка топливозаливного люка с грохотом отлетела. И с громким плеском из недр цистерны начали выбираться существа, которых за людей можно было бы принять только если смотреть на них с очень большого расстояния.

Их движения были плавными, быстрыми, но абсолютно бесшумными. Их нечеловеческие уши, слега удлиненные на кончиках, подрагивали, на манер собачьих, улавливая каждый звук в радиусе ближайших сотен метров. Они слышали, как скрипнули пружины уставной койки в здании казармы, когда на них опустился своим весом помощник дежурного по части, слышали, как работал маленький телевизор в каптерке КПП, слышали даже дыхание каждого караульного, что сейчас патрулировал территорию военного объекта.

Острые когти, гораздо более длинные и прочные, чем могли бы вырасти у человека или даже хищного зверя, противно скрежетнули по металлу цистерны, легко снимая с нее толстый слой краски. Охота начиналась…

* * *

Виктория поднялась с кровати донельзя разбитая и вялая, с трудом разлепляя глаза. Хоть она уже давно никуда не ходила и особо ничем, кроме отдыха, не занималась, девушка все равно чувствовала себя как выжатый лимон. Минувшая ночь в городе прошла крайне неспокойно. Постоянно слышались звуки перестрелок, взрывов, чьих-то отдаленных криков, непрестанно выли сигнализации припаркованных автомобилей… эта какофония будила Вику, пожалуй, каждые тридцать минут, если не чаще. В ее разуме сразу же воскресли ужасные воспоминания о похищении, о пытках и издевательствах над ней, и застарелый страх тут же вытеснял любой намек на сонливость.

Пробудившись подобным образом раз, наверное, в десятый, Стрельцова так и просидела до утра, борясь с паническими атаками, что подобно морским волнам то накатывали на нее, то отступали. Трудно сохранить бодрость духа после такого.

Поспать не получалось даже днем, потому что как только на девушку начинала накатывать дрема, организм словно чего-то испугавшись, выбрасывал в кровь дозу адреналина, и Вика опять вскакивала с вытаращенными глазами и бешено колотящимся сердцем. Девушка уже подумывала обратиться к врачам, чтобы те дали ей какое-нибудь успокоительное, потому что переживать еще одну бессонную ночь полную тревоги и волнения ей совершенно не хотелось. Но не успела она утвердиться в своем решении, как персонал клиники известил, что к Виктории пришли посетители.

Стрельцова согласилась их принять почти с радостью. Почти — потому что с одной стороны простое человеческое общение её всегда радовало гораздо больше, нежели сухой и деловой разговор с очередным доктором, ну а с другой, девушка совершенно не чувствовала себя готовой для приема визитеров.

Еще она всегда с необъяснимым трепетом ждала посетителей, потому что каждый раз где-то в глубине ее души таилась надежда, что это наконец-то пришел папа. Нет, он, конечно же, приходил к дочери достаточно регулярно, периодически навещал ее, но не так часто и долго, как хотелось бы ей. Еще он был во время своих визитов по-деловому собран, расписывал ей перспективы дальнейшего лечения, преувеличенно бодро рассказывал, как ему удалось организовать доставку очередного высококлассного специалиста из-за границы, убеждал, что у него все под контролем, не смотря на все более ухудшающуюся обстановку в столице.

Виктория понимала, что отец таким образом пытается подбодрить не только ее, но и себя самого, но все-таки ей хотелось чтобы Михаил Стрельцов — бизнесмен, человек-скала, непоколебимый, стойкий и непреклонный хотя бы изредка снимал свою маску, становясь мягким и понимающим папой. Тем, кого она помнила еще со своего детства. Но это все так и оставалось мечтами маленькой пугливой девочки, которая никак не желала покидать тела взрослой девушки.

Когда дверь палаты открылась, Виктория постаралась запрятать поглубже свои грустные размышления и выглядеть как обычно. Она даже слегка улыбнулась, но не потому что ей этого хотелось, и не потому, что пыталась изобразить приветливость, а потому что устала, что все ее начинают жалеть, стоит лишь им увидеть ее хмурое лицо. Бесповоротно изуродованное лицо…

— Вика, привет! А я сегодня не одна!

Внутрь жизнерадостно впорхнула Алина, которая за прошедшие пару месяцев кардинально решила изменить свой стиль. Она перекрасилась в блондинку, и теперь щеголяла ярко желтыми локонами, которые сверкали на ее голове, порождая ассоциации с маленьким цыпленком. И на сугубо предвзятый взгляд Стрельцовой, этот цвет ей шел гораздо больше, нежели аристократично черный, и гораздо лучше сочетался с внутренним беззаботным бесенком, который жил где-то в душе Алины.

— Привет, — спокойно поздоровалась Виктория, уже привыкнув держаться в обществе этой егозы в образе начальницы. — Ну показывай, кого ты там привела.

Сразу после этих слов следом за блондинкой вошел рослый мужчина, в котором Вика узнала того самого полицейского, что пришел им сообщить о смерти Сережи. Только сегодня на нем была простая гражданская одежда, а не китель с фуражкой.

Едва сдержавшись чтобы не ойкнуть, девушка попыталась рефлекторно прикрыть отросшей челкой свой глазной протез, который по ее мнению выглядел крайне неестественно и безжизненно. Если при Алине она уже научилась не стесняться его, то взгляд малознакомого мужчины Викторию заставил смутиться.

От полицейского не укрылось это порывистое движение Стрельцовой, и, похоже, он правильно его расценил, потому что сразу же пристыженно отвел взгляд и немного покраснел, будто бы застал ее в неглиже.

— Я тут… это… апельсинов вам принес…

Сконфуженно пробормотал он, качнув в руках тяжело нагруженный пакет. Навскидку, в нем было килограммов восемь, и съесть эти фрукты Вика не могла чисто физически — они бы испортились гораздо раньше. И почему-то это девушку повеселило — и нелепо огромный пакет, и забавное смущение полицейского.

— Спасибо, Дамир, оставьте где-нибудь тут… — она неопределенно покрутила рукой, предлагая ему самостоятельно выбрать место, куда пристроить этот нелегкий груз.

Мужчина послушно опустил свою ношу возле прикроватной тумбы и, как показалось Вике, хотел что-то сказать, но был прерван Алиной.

— Вика, я к тебе ненадолго заскочила. Просто хотела попрощаться и поблагодарить тебя… за все поблагодарить. Хоть мы, бывало, не очень хорошо ладили с тобой, хоть ты меня каждый божий день гоняла на эту проклятую работу, все равно я хочу сказать тебе, что ты замечательный и добрый человек. Вот!

Стрельцовой оставалось только недоуменно моргать, ожидая окончания немного сбивчивой речи новоиспеченной блондинки, потому прекрасно знала, что попытка ее перебить и ввернуть свое слово, заведомо обречена на провал.

— Попрощаться? — Только и смогла переспросить девушка, с трудом улавливая смысл сказанного. — Почему?

— Да, Вика. Мои родители очень переживают из-за всех этих событий, — Алина неопределенно помахала рукой, указывая в сторону окна, — и очень просят меня вернуться, хотя бы на время. Да и смерть Сережи… я, если честно, с трудом могу находиться в этом городе, потому что постоянно о нем вспоминаю.

Стрельцова удивилась, но не подала виду. С самого момента ее таинственного освобождения, они с Алиной никогда не говорили о Сергее, ничего не обсуждали и вообще старательно обходили эту тему. Сама Вика не поднимала этот разговор, потому что боялась узнать, что блондинка была для Сережи кем-то более близким, чем просто знакомая. Об этом ей прямо намекала реакция Алины на известие о его гибели. Но подозревать и знать наверняка — вещи совершенно разные. Пусть уж лучше она будет оставаться в блаженном неведении. А почему этой беседы избегала блондинка — для нее оставалось загадкой, которую Виктория разгадывать не собиралась. А тут она сама об этом вдруг упомянула…

— Может быть потом, когда все устаканится, я обязательно вернусь. — Продолжала тараторить Алина. — Ты только не скучай тут без меня, договорились?

Внезапно блондинка прильнула к Виктории и порывисто обняла ее. Стрельцова даже от удивления не сразу ответила на объятия, все еще не веря, что это происходит взаправду.

Да как так? Почему сразу прощаться? Зачем ей уезжать? Только сейчас она осознала, насколько привязалась за эти несколько месяцев к шумной и взбалмошной девчонке, за которой ее попросил присматривать Сергей…

А с этим расставанием будто бы рвалась еще одна ниточка, связывающая ее с прошлым, одна из тех немногих, что он оставил после себя.

Когда девушки отстранились друг от друга, у обеих в глазах оказалось немного больше влаги, чем должно было, и Дамиру снова пришлось старательно изображать, что он смотрит в совершенно другую сторону и абсолютно ничего не замечает.

Скомкано и торопливо попрощавшись, словно ее поезд уже отходил от перрона, блондинка ненадолго замерла в дверях:

— Я буду тебе звонить, Вик! Ты главное не теряйся, оставайся на связи!

И с этими словами Алина ушла из жизни Виктории, аккуратно прикрыв за собой дверь палаты. Может быть она покинула ее только на время, а может быть и навсегда, как знать?

— Это было неожиданно… — произнесла Вика, не обращаясь конкретно к полицейскому, а просто потому, что молчать было совсем уж неловко.

— Да, пожалуй.

— Знаете, я сильно удивилась, когда вы вошли следом за Алиной. Не думала, что мы когда-нибудь с вами вообще встретимся.

Все-таки Виктория мастерски умела владеть собой, и никаких проявлений того, что пару секунд назад у нее глаза были на мокром месте, уже не осталось.

— Кхм… спасибо за прямоту. — Казалось, Дамир опять смутился, но уходить все равно не спешил. — Я просто хотел убедиться, что вы в порядке.

— Ты, — ненавязчиво поправила его Виктория. — Давай уж на «ты».

— Да, конечно, давай.

В разговоре снова возникла неуклюжая пауза, которую оба желали заполнить, но не находили для этого слов.

— Так вы с Сергеем были друзьями? — Спросила наконец Стрельцова, затрагивая ту единственную тему, которая была общей для них.

— Если честно, то я и не знаю даже…

— Как это? — Удивилась Виктория. — Разве в первую встречу вы… ты не говорил, что…

— Нет, говорил, и даже некоторое время считал так… но, понимаешь… нет, блин. Тут сложно объяснить в двух словах…

Дамир явно нервничал, когда Вика начала разговор про Сергея. Что-то его сильно угнетало, и девушка не могла этого не заметить.

— Присаживайся, — махнула она своей беспалой рукой, указывая на небольшое креслице, и полицейскому ничего не осталось, кроме как подчиниться.

Сама Стрельцова уселась на кровать, так что между ними оказалось расстояние почти в половину палаты. Не самая удобная дистанция для беседы, но для таких малознакомых людей, каковыми они были друг для друга, вполне годилась.

— Расскажи мне о Сергее, — попросила она, — каким ты его знал?

Визитер почему-то стиснул челюсти и поиграл желваками, и девушке показалось, что он знает о Сереже что-то такое, о чем никогда ей не скажет… но потом Дамир будто бы сделал над собой усилие, и его лицо разгладилось.

— Странный он был человек. Независимый, упрямый, решительный, но вместе с тем честный и даже в какой-то степени добрый. В первую нашу встречу он мне показался циником, но чем больше мы с ним работали, тем больше я понимал, что это лишь образ. А на самом деле он хороший человек, умеющий переживать и сочувствовать. Только почему-то считает неправильным демонстрировать эти свои качества.

— Да, я узнаю его… — грустно кивнула Вика, — похоже, мы с тобой знали одного и того же Сергея…

— Знаешь, Виктория, это я во всем виноват.

— Что? — Стрельцова не поняла, о чем он говорит. — О чем ты говоришь?

— Это я втянул Серегу в… в одно дело, из-за которого случилось… то что случилось.

Девушка заметила, что полицейский старательно избегает обсуждения смерти Сергея, и будто даже пытается не произносить этого вслух. Что это? Чувство вины или какая-то тайна, которую он не желает выдавать?

— Мне он ничего об этом не рассказывал… я видела, что у него что-то не в порядке, даже попыталась настоять, но он просто наотрез отказывался говорить со мной об этом…

Майор тяжко вздохнул, выглядя так, словно он уже начал жалеть, что пришел сюда, но муки совести, написанные на его лице, не позволяли ему уйти просто так. Он видел, как страдала эта девушка, и пусть он не мог рассказать ей всей правды, но хотя бы поведать о своей невольной роли во всем произошедшем был обязан. А там, будь что будет…

Глава 14

За минувшую ночь я подорвал семьдесят единиц техники, расчищая дорогу для своих армий, сумев в большинстве случаев уничтожить и сам транспорт, и экипажи. С помощью некоторых весьма специфичных знаний бойцов спецназа и боевиков, мне удалось собрать больше сотни самодельных бомб, основой которых стали тротил и гексоген. А вернувшиеся с охоты марионетки, притащили мне из недр канализации сотни трупиков аккуратно придушенных крыс.

Эти-то мертвые грызуны и понесли заряды к военному транспорту, оставаясь незамеченными для солдат противника, а потом, спрятавшись за колесами или под днищем брони, подрывали капсюль-детонаторы. Их передние четырехпалые лапки легко справлялись с этой задачей. Правда кто бы знал, сколько же мне стоило усилий, чтобы тупые хвостатые зомби поняли, что от них требуется…

Все попытки установить мысленную связь между нашими разными видами безнадежно проваливались. Не знаю, что тому виной, прошедшее с момента смерти время, или все-таки физиологические различия в строении наших мозгов. А слушать и исполнять мои приказы тушки крыс были способны только на расстоянии пятнадцати-двадцати метров, что меня совершенно не устраивало. Не устраивало, потому что требовало моего личного присутствия возле каждого военного заслона, в опасной близости от крупнокалиберных пулеметов. Да шло бы к черту такое счастье!

И я уже готов был плюнуть на эту затею, когда обнаружил, что мозг мертвого грызуна оказался достаточно развит для того, чтобы принять и осознать последовательность простых действий. И эту последовательность, как выяснилось, он будет выполнять, даже если рядом нет меня. Узнал я это совершенно случайно, когдаразозленный очередной неудачей приказал кучке крыс пожрать друг друга, и надолго покинул комнату, где проводил свои эксперименты.

Вернулся я только спустя часа полтора, обнаружив вместо своих подопытных только клочки шерсти и разгрызенные косточки. Помимо этого на месте эксперимента я обнаружил еще и неопрятного вида бурый фарш, в котором угадывались пережеванные фрагменты крысиных тел. Вывод напрашивался сам собой — оставленные без присмотра грызуны честно бросились исполнять мое пожелание, превратив себя и своих сородичей в горстку пожеванного мяса.

И дальше, методом проб и ошибок, я сумел-таки заложить в хвостатые трупики нужные алгоритмы, которые заставляли их бежать к бронетехнике, пробираться в наименее защищенные её места, и уже там подрывать самодельные взрывные устройства.

А еще за несколько часов до наступления ночи я сумел провезти на территорию одной военной части в цистерне с топливом десяток Измененных, которые за считанные минуты под корень вырезали всю охрану на объекте. К месту дислокации военных тут же ринулись десятки автомобилей, за рулем которых сидели мои легионеры. Они почти беспрепятственно проехали по пробитому крысами-камикадзе коридору, ворвавшись прямо на территорию охраняемого объекта.

Потом у нас было целых несколько часов, чтобы опустошить комнату хранения оружия и все склады с боеприпасами, очень солидно пополнив собственный арсенал пусть не самыми передовыми, но вполне исправными видами вооружения.

Некоторое время мне даже удавалось дурить вышестоящее командование, приказывая марионеткам делать ежечасные доклады по телефону и рации, но меня все же быстро раскусили. Если бы я приехал туда лично и поднял тела убитых дежурных, то у меня было бы гораздо больше времени, и вряд ли бы этот обман вообще бы смогли раскусить. Но я не стал рисковать понапрасну, целиком доверив выполнение этой задачи мертвецам. Так что, не зная ни позывных, ни фамилий, ни даже званий собеседников, мы вызвали подозрения уже на третьем сеансе связи.

Но это было уже малозначимо, поскольку к этому времени большая часть оружия уже была загружена и вывезена. Мы успели даже забрать с собой растерзанные Измененными тела караульных, оставив военным следователям одни только кровавые пятна на мокром асфальте.

Смею надеяться, что я провернул все достаточно тихо и незаметно, так что не думаю, что кто-нибудь вообще сможет догадаться, что именно там произошло, и каким образом чужаки проникли на территорию воинской части, подчистую ограбив ее арсеналы.

И этот щелчок по носу военные восприняли очень болезненно, и теперь вместо блокпостов в столице спешно возводились целые укрепрайоны, куда посторонние не подпускались и на пушечный выстрел. Мои спецназовцы считали, что делается это для того, чтобы поделить столицу на секторы, которые впоследствии начнут методично вычищать. Но даже по самым оптимистичным прогнозам времени на это должно уйти немало, даже если я сяду, сложа руки и не стану ничего предпринимать. В общем, в ближайшей перспективе с их стороны я проблем мог не опасаться.

Военные… если честно, я не успел уловить в себе той перемены, которая заставила меня воспринимать простых солдат как своих врагов. Раньше, насколько я помнил, мое отношение было совсем иным, и к ним, и к рядовым полицейским. Я воспринимал их простыми подневольными людьми, заложниками своего долга, которые не имеют возможности поступить как-то иначе. Их жизнь проста и понятна — есть командиры и их приказы, а есть они, простые вояки, которые эти приказы обязаны исполнять. Только и всего. Но теперь… теперь для меня стерлись все эти границы и условности, окрашивая мир в черно-белые тона. Все чаще я воспринимал жизнь как шахматную партию, где на одной стороне доски стоял я, в окружении своих покорных пешек, а все остальные противостояли мне.

А если так, то какой смысл жалеть врага? Зачем щадить того, кто с огромной охотой проедется по мне и моим легионерам гусеницами БМП или разорвет очередью из тяжелого пулемета? Того, кто ради этой цели вообще прибыл в Москву. Выходило, что незачем. Не по моей вине началась эта война, и не я сделал в ней первый выстрел. Но меня поставили перед выбором, либо я, либо они, и свой выбор я уже сделал.

Это старый генерал МВД посчитал себя достаточно большой фигурой, чтобы распорядиться моей судьбой, и наверняка сделал это с одобрения своих покровителей и начальников. Но теперь за его ошибки расплачиваться будут другие. Расплачиваться больно, расплачиваться кроваво, и в какой-то степени даже несправедливо. Но таков наш мир, и всегда таким был, не изменившись за тысячелетия существования человечества.

Так что я очень надеюсь, что каждая новая смерть в этом конфликте ложится тяжким грузом на совесть Сухова, и тянет его все глубже в утробу огненного ада, где ему предстоит тлеть до скончания времен. Этот старый мудак заслужил свое сполна…

Эх, черт. Кажется, я слишком мало времени стал проводить с живыми людьми, и теперь становлюсь излишне многословным. Ни за что бы не подумал, что когда-нибудь стану испытывать тоску по общению. Из мертвецов, как вы понимаете, собеседники весьма паршивые — это все равно что болтать с перчаточной куклой, надетой на собственную руку. Ты всегда будешь знать, что она тебе ответит.

Ладно, бог с этим, пора бы заняться и делами насущными…

Отбросив от себя посторонние мысли, я принялся планировать маршрут, который собирался проложить до могилки полковника Демина. Не смотря на то, что военные за прошедшую ночь сильно присмирели и особо не мешали работать, сосредоточившись на том, чтобы как можно быстрее окопаться в городе, свой путь я строил с осторожностью сапера на минном поле. Жизнь уже не один раз показала мне, что я далеко не самый умный и всего предусмотреть попросту не способен, поэтому я пытался себя обезопасить от максимального количества неурядиц.

Прямо сейчас вооруженные мертвецы лезли на крыши и чердаки, таились в автомобилях и подвалах, укрывались на десятках квартир с одной единственной целью: обеспечить мне безопасный проезд и возвращение. Пожалуй, с таким тщанием и рвением даже президента не перевозят, но оно и понятно. Против президента не спускают сотни тысяч солдат, так что мне нельзя на него равняться.

Когда я, наконец, выдвинулся в дорогу, время уже близилось к вечеру. Но, не смотря на окончание рабочего дня, на улицах было поразительно немноголюдно. Горожане словно чувствовали ту незримую темную силу, что нависла над столицей непроницаемым колпаком. Мою силу, что объединила многие десятки тысяч мертвецов в единый суперорганизм, с которым теперь не в силах справиться ни полиция, ни армия даже при условии многократного численного и технологического перевеса. Сила, которая была способна играючи менять очертания стран на политической карте мира, стоило мне только этого захотеть.

Я рассматривал проносящиеся за окном бутики и магазины, многие из которых были закрыты толстыми рольставнями. Смотрел на настороженно озирающихся людей, которые подозрительным взглядом провожали каждого встречного прохожего. Видел на лицах пешеходов и водителей неизгладимую печать тревоги и страха, которые с каждым прожитым днем только крепли в их душах. Даже пасмурное небо над столицей не могло посоперничать в своей хмурости с безрадостными лицами взволнованных горожан. Редкие патрульные затравленно озирались, словно уже ощущали себя под прицелом и боялись внезапной атаки. В воздухе прочно поселилось предчувствие беды, и люди ощущали его всей своей кожей.

Очень странно было осознавать, что причиной всего этого был я. Странно и вместе с тем удивительно безразлично, словно жизни всех этих людей ничего для меня не значили. Я очень сильно изменился, но ни капли не жалел об этом. Просто потому что избавившись от угнетающих нападок совести, я почувствовал себя гораздо свободнее, нежели раньше, когда добровольно загонял себя в рамки морали.

Моим врагам чуждо сострадание и милосердие, их волновала только собственные безопасность и благополучие. А это значило, что чем меньше этих недостойных чувств во мне, тем более велики мои шансы на победу. Во мне не должно оставаться места сочувствию и жалости, я должен окончательно вытравить их из обрывков своей души, иначе эти ослабляющие факторы в очередной раз заведут меня в ловушку, как это случилось, например, в «Бенедикте».

Несколько отстраненно размышляя над вопросами нравственности и провожая глазами улицы замершего в предчувствии бедствия города, я и не заметил, как доехал до кладбищенской ограды, за которой меня смиренно дожидалась могила одного очень недобросовестного полковника ФСБ.

Хлопнула дверь автомобиля, и прохлада февральского воздуха неприятно укусила за лицо и уши, так что я поежился и поднял у пальто воротник, прячась от холода. Отвык я как-то в последнее время ходить пешком, но тут уж ничего не поделать, по кладбищу особо не прокатишься, как бы мне того не хотелось. Ну, по крайней мере, не привлекая лишнего внимания.

Уже на подходе к калитке я почувствовал мириады мертвых взглядов, устремленных на меня, но в этот раз я был готов к их приветствию. Шквал безумной паники, обрушенный на меня здешними обитателями, больше не был для меня сюрпризом, и я выдержал его, даже не сбившись с шага.

Я шел будто бы по границе двух миров. С одной стороны — несмолкающий вой покойников, напуганных моим присутствием, а с другой — тихая и безмятежная кладбищенская аллея. Это было настолько неописуемое ощущение, что я даже стал неспешно погружаться в себя, забывая, что в некотором отдалении двигались мои марионетки, готовые в любой момент броситься в атаку на любого врага.

Прогулка на свежем воздухе весьма бодрила и настраивала меня на философский лад. Хотелось размышлять о жизни, о смерти, о судьбе, о природе своего дара… но еще больше хотелось с кем-нибудь перекинуться хоть парой словечек. Простого человеческого общения, которого я был лишен долгие месяцы. Даже форсированный допрос Шулегиной сейчас мне виделся чем-то теплым и задушевным, будто беседа со старым близким другом. Просто потому, что она была живая…

И словно в ответ на мои мысли, впереди, метрах в ста, на пустынную аллею вырулила какая-то парочка. Приблизившись, я сумел их рассмотреть повнимательней. Молодой парень, вряд ли старше двадцати пяти, одетый в спортивный пуховик, а с ним еще более молодая девчушка, лет, наверное, семнадцати в не по погоде короткой кожаной курточке. Их лица не были похожи друг на друга, но в то же время носили столько схожих черт, что у меня не возникло ни единого сомнения — между ними есть родственная связь. Схожий овал лиц, разрез глаз, форма носа и губ… да, ошибки быть не может, скорее всего, это брат и сестра.

Я бы прошел мимо них, внешне не поведя в их сторону даже бровью, однако когда мы поравнялись, эмоции девушки расцвели целым фонтаном удивления вперемешку с любопытством и… узнаванием? Я резко повернул голову и с легкой грустью отметил, что смотрит она именно на меня.

— Прошу прощения, — вежливо обратился я к парочке, пока они не прошли мимо, — почему вы так на меня посмотрели?

— Ой, — девчушка забавно прикрыла ладошкой рот и слегка засмущалась. — Простите, я думала, что смотрю на вас не очень явно. Но раз вы сами с нами заговорили, скажите, вас случайно не Сергей зовут?

Я остановился как вкопанный, понимая, что вряд ли теперь смогу спокойно отпустить эту парочку…

* * *

Девушка оказалась весьма бойкая и общительная. Судя по тому, с каким раздражением на нее посмотрел парнишка, это было ее обычное состояние, с которым он уже устал бороться. Ему, похоже, как старшему брату, ну или кем он ей приходился на самом деле, не раз приходилось вытаскивать ее из затруднительных ситуаций, куда она попадала благодаря своему болтливому язычку.

— Марина, — ворчливо одернул он сестру, чем подтвердил мою прошлую догадку, — хватит людей донимать! У них, в отличие от тебя, могут быть дела!

Потом молодой человек повернулся ко мне и оправдывающимся тоном произнес:

— Извините нас, мы не хотели вас задеть или обидеть, поэтому просто пойдем…

Марина… так звали санитарку из больницы, что ухаживала за мной, когда меня изматывало отсутствие Силы. Это было так давно, и вместе с тем так недавно… и эти воспоминания заставляли меня еще больше начать симпатизировать этим молодым людям помимо моей воли.

— Нет-нет, — протестующе помахал я перед собой руками, — вы меня вовсе ничем не обидели, я просто заметил ваш пристальный взгляд и подумал, что у меня что-то не так с одеждой. Но откуда вы, Марина, правильно? Откуда вы знаете мое имя?

Я говорил преувеличено доброжелательно и приветливо, чтобы ненароком не напугать парочку. Полагаю, небольшая беседа поможет мне скрасить одиночество долгих месяцев, а им — прожить последние минуты своих жизней интересно. В итоге, желаемого я все-таки добился. Видя, что я не выказываю никакой агрессии, парень расслабился, полыхнув облегчением.

— Так я угадала? — Защебетала девушка, начиная излучать во все стороны почти щенячью радость. — Вы и есть Сергей? Сергей Секирин?

— Да, — я легко склонил голову, словно в легком поклоне, — это я и есть.

— Я так и знала! — Она победно вскинула палец к небу, едва не заехав своему спутнику по носу, отчего он тихонько ругнулся. — Значит, это все было подстроено?

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Ну, вас же вроде как посадили в тюрьму за убийство… а потом вы… это… умерли.

— Да, Марина, это просто часть шоу, — легко, как никогда раньше, соврал я, — так что не стоит верить всему, что вы видите по телевизору.

А про себя еще добавил: «И слышите от незнакомцев».

— Ух ты… а можно с вами селфи сделать? — Подросток чуть ли не запрыгала на месте, глядя на меня умоляющими глазами, а парень снова начал тлеть от раздражения.

— Марина, держи себя…

— Конечно, почему бы и нет! — Согласился я с широкой улыбкой, прежде чем молодой человек успел одернуть сестру.

— Блин-блин, круто-круто-круто!

У бойкой девчушки тут же материализовался в руках старенький смартфон с покрытым множеством трещин экраном, и она уже даже успела включить камеру, когда моя ладонь мягко, но уверенно накрыла ее руки.

От моего прикосновения щеки девушки заалели, а в ее эмоциях легкой рябью прокатилось стеснение и слабое волнение. Она подняла свои большие светлые глаза и недоуменно посмотрела на меня, не пытаясь отдернуть теплых ладоней.

— Но только чуть позже, ладно? Меня сюда привело одно важное дело, но сразу после — я буду абсолютно свободен.

— О-о-о, вы что, пришли говорить сюда с мертвыми? — Недавнее стеснение Марины сгорело в пламени жгучего любопытства, и я понял, что девчонка точно попалась на крючок.

— Ну да, что еще медиуму делать на кладбище?

— Охрене-е-еть! А можно с вами? Мы не будем мешать, просто в сторонке постоим, честно-честно!

— Марина, — снова вклинился в разговор ее братец, который хмуро и недовольно наблюдал за нами, — не наглей! Оставь человека в покое!

Девушка глянула на своего спутника испепеляющим взглядом, и по окрасу ее чувств я видел, что она готовит ему довольно резкий ответ, так что поспешил разрядить обстановку.

— Не переживайте, молодой человек, ваше общество меня нисколько не будет тяготить! Если желаете, то следуйте за мной, это наверняка будет для вас интересно.

Развернувшись, я пошел дальше, не прекращая внимательно следить за парочкой глазами марионеток. Пусть у молодежи сложится впечатление, что это они напросились в мою компанию, так они смогут прожить хоть на самую чуточку, но дольше.

Как я и ожидал, первой припустила за мной любопытная Марина, а брат, не позволивший себе бросить ее, поплелся следом, бурля негодованием и недовольством, которые доносились до меня даже на расстоянии нескольких метров.

Пока мы шли, я поддерживал непринужденный диалог с девушкой, изредка вовлекая в него и молодого человека, отчего тот все больше и больше успокаивался и раскрепощался. Оказалось, что мальчишку зовут Антон, и что он действительно приходится старшим братом Марине. На кладбище они пришли навестить могилку кого-то из своих близких, но расспрашивать их более подробно я не стал, уловив стойкое нежелание обоих распространяться на эту тему.

Потом мы с парочкой ребят обсудили события последних дней, бессилие власти, растущее недовольство населения, которое устало от драконовских мер, не приносящих результата. Вслух поразмышляли над причинами этих странных волнений, прикинули, когда все это должно закончиться и как изменит жизнь в столице.

Марина высказала довольно наивное мнение, что это преступники со всей столицы объединились и теперь восстали против власти. Аргументировала она это тем, что началось все с массового побега и распространения видеозаписей с пытками заключенных. А Антон возражал ей, считая что все это с самого начала подстроено внешними врагами страны, которые пытаются дестабилизировать обстановку.

По сути, они оба были неправы, но в этой ситуации бесхитростная версия Марины оказалась чуточку ближе к истине.

Когда мы с ребятами подошли к новенькой могилке, с которой на нас смотрело лицо лет на десять моложе той рожи, которую я рассмотрел глазами мертвецов в перекрестии прицела, я остановился, заложив руки за спину.

— Марина, Антон, — повернулся я к парочке, — сейчас я буду работать, и если вы хотите присутствовать, то я очень прошу держать подальше свои смартфоны. Договорились? Снимать в моем присутствии я категорически не рекомендую.

Мне не очень-то хотелось обнаружить, что неугомонная девушка вела прямую трансляцию всего происходящего здесь, поэтому этот момент я решил обозначить сразу, без применения грубой силы и запугивания. Но даже так, одна лишь перемена тембра моего голоса стерла беззаботные улыбки с лиц молодежи. Я уж было подумал, что они сейчас сорвутся, и придется подключать марионеток, чтоб изловить парочку ребят, но расчет, в конечном итоге, оправдал себя.

Любопытство Марины оказалось столь велико, что она без разговоров протянула мне свой потрепанный мобильник в качестве гарантии. Через пару мгновений, то же самое сделал и Антон, ни на секунду не усомнившись в правильности своего решения. Похоже, изначально настороженный и подозрительный парень оказался таковым лишь на первый взгляд, а внутри он не сильно-то и отличался от доверчивой сестры.

Приняв оба аппарата и убрав их в карман, я отошел на пару шагов и встал подошвами ботинок прямо на упавший от ветра могильный венок. Подросткам мой жест не очень-то понравился, но вслух сказать они ничего не решились, потому что по моей замершей фигуре поняли, что я уже начал работу.

Запоздало пришла нервная мысль, а что я стану делать, если Демин тоже окажется одаренным, как и его подчиненный капитан? Или, к примеру, если в гробу окажется очередная кукла. Но потом я ощутил некоторые совсем слабые эманации, исходящие из-под ног, чем-то схожие с паникой остальных погребенных, и немного успокоился. По крайней мере, чей-то труп тут точно был.

Сила вырывалась из меня с неудержимостью горного водопада, и мне даже приходилось прилагать усилия, чтобы она не доставала до замершей с открытыми ртами парочки. На этот раз я даже не стал опускаться на землю, потому что ощущал, что и так могу работать с энергией смерти достаточно плотно и уверенно. Похоже, после того как я умертвил сотней различных способов всю Золотую Десятку, мое умение оперировать Силой заметно так возросло.

Видимый лишь мне одному черный туман просачивался в недра могилы, с каждой минутой опускаясь все ниже и ниже. Вот Сила уже окутывала крышку гроба, в поисках мельчайших щелей, а еще спустя пару минут, я наконец-таки сумел установить контакт с лежащим под моими ногами мертвецом.

На поверхности послышалось легкое шуршание и постукивание, это покойник завозился в своем последнем прибежище, вырываемый из объятий небытия в наш мир. Молодая парочка, похоже, тоже расслышали эти звуки, и сразу же насторожились, замерев с расширенными глазами.

— Как тебя звали, мертвец? Назови полное имя.

— Д… емин… Дм… итри… й… Лео… нидович…

Глава 15

Да! Это он! Наконец-то! От радости захотелось совсем по-ребячески подпрыгнуть и стукнуть пятками друг об дружку. До самого последнего момента я опасался какой-нибудь подставы. Пустого гроба, чужого трупа или очередного некроманта… и только услышав признание покойника в том, что он и есть тот самый полковник, у меня отлегло от сердца.

— Как же я рад нашей встрече, Демин! Тебе столько всего нужно мне рассказать…

— Да… — проскрипел в моей голове безжизненный ломкий голос, — я все скажу.

— Тогда начнем с самого начала. Ответь, зачем вы убили Свиридова? Какое дело он расследовал?

— Я… не знаю… я не лез в его дела…

— Но за что-то же вы его прикончили?

— Я не прича… стен к его смерти… его убил дру…гой.

Если бы в этот момент я мог видеть свое ошарашенное лицо со стороны, то, наверное, не удержался от того чтоб рассмеяться. Однако мне было вовсе не до веселья, и я пытался переварить ответ покойника. Что значит «не причастен к его смерти», черт подери, а кто тогда?!!

— Поясни, мертвый, что ты имеешь в виду!

Труп полковника заколебался и не смог выдать мне ответ, а я лишь устало потер пальцами глаза. Кажется, я слишком привык общаться с полноценными марионетками, которые понимали меня по одному лишь обрывку мысли, а не с вот такими огрызками былой личности. Я уж и забыл, насколько тщательно и однозначно нужно формулировать вопросы, чтобы труп сумел на них ответить.

— Ладно, попробуем так, — пробормотал я себя под нос после непродолжительных раздумий, — Демин, ты знаешь, кто и за что убил Свиридова?

— Да…

— Тогда отвечай мне!

— Его убил Михаил Стрельцов…

— Что?! — От удивления я это воскликнул вслух, отчего Марина и Антон попытались было подойти ближе, но я их остановил властным взмахом руки.

Как отец Вики оказался замешан во всем этом дерьме? Неужели он один из тех, кого покрывает ФСБ?! Если это так, то ему очень и очень не повезло… такого я не прощу никому, даже если Виктория возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь.

— Продолжай, мертвый. — Прорычал я мысленно. — Почему Стрельцов убил его?

— У Свиридова был ро… ман с его женой, и Стрель… цов узнал об этом…

Теперь уж мои глаза совсем полезли на лоб от подобных заявлений, и один из следующих вопросов отпал сам собой. Теперь я начал понимать, какая связь между восковыми куклами в могилах этой парочки. Но пока я не мог понять кое-чего другого…

— А свою жену Стрельцов тоже убил?

— Нет. Ее убий… ство спланировал я.

Фух… отлегло. Вспоминая ту незамутненную тоску и горе, исходившие от олигарха на кладбище, когда Вика попросила меня поговорить со своей матерью, я уж начал подозревать, что мою эмпатию можно обмануть. А ведь это бы значило, что я мог принять десятки неверных решений на своем пути…

— Так… уже лучше. Зачем вам была нужна ее смерть?

— Затем, что Свиридов слиш… ком многое ей доверял. Ее знания были опас… ны для многих участников.

— Участников чего?

— Бизнеса.

— Твою мать, как же с тобой тяжело… какого бизнеса?!

— В котором Свиридов занимал один из ключевых постов.

Так… стоп. То ли тупой покойник был непоследователен, то ли я уже окончательно потерял сноровку в общении с мертвецами.

— В каком еще таком бизнесе был замешан Свиридов? — Тщательно подбирая слова проговорил я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не раскопать могилу полковника голыми руками и не оторвать его мертвую башку.

— Я не знаю всего… я всего лишь испол… нитель.

— Говори то, что знаешь.

— Свиридов зани… мал высокий пост в следственном комитете, и благодаря своему поло… жению мог покрывать… своих подельников…

— Не юли, покойник, отвечай на вопрос!

— Мне неизвест… ны все подробности…

— Говори, что знаешь! — Приказал я, направляя по каналу к трупу полковника бурный поток голой Силы. Мертвец забился в конвульсиях, гремя костями в своей могиле, а до меня донесся полный боли и страдания ментальный вой. Впервые я повстречал такого несговорчивого мертвого. Хотя, если начистоту, то я впервые общался с мертвым полковников ФСБ, так что, откуда мне знать, может, они все такие? Я уже давно заметил, что личность почившего оставляет сильный отпечаток и на его посмертии.

Сложно представить, каким скользким типом он был при жизни, если даже после смерти пытается избегать прямых ответов. Страшная, оказывается, сила — привычка.

Новой волной энергии Демина тряхнуло так, что аж дрогнула свежая земля на могиле, и до меня опять донеслись отголоски агонии мертвого тела. Когда мне было нужно, Сила с легкостью могла заменить для несговорчивого умершего увесистый кнут.

— Я знаю только то, что они за… нимались продажей фиктивно списан… ного вооружения. Они слиш… ком хорошо прятали концы, и я больше не смог ни… чего отыскать.

— И каким боком тут замешана Стрельцова? С чего вдруг она стала опасна без своего любовника?

— Пока был жив Сви… ридов, это была его ответ… ственность. Кроме него за эту жен… щину никто не мог пору… читься. Поэтому, мне и приказали ее убрать. Ее муж… имеет очень много контрактов с МВД, она часто сливала инфор… мацию своему любов… нику, чтобы тот мог урвать некоторые особо выгодные для других участников бизнеса. И тогда полиции продавались все те же фиктив… но списанные экземпляры вооружения под видом абсолютно новых…

— Хочешь сказать, эта вся каша заварилась только из-за того, что кому-то приспичило торговать пистолетиками? — Мой скепсис был настолько силен, что я даже начал подозревать, будто повстречал первого мертвеца, который мне без зазрения совести лжет. Хоть такого раньше и не было на моей практике, но я ведь очень многого не знаю. Что если все те непреложные догмы, что я для себя вывел, являются лишь моими собственными заблуждениями?

— Нет… не писто… летиками… — прокряхтел в ответ надтреснутый мертвый голос, — стрелковое оружие слиш… ком мало стоит, чтобы им заниматься. Они продавали броне… вики разных классов, специальный трансп… порт, вертоле… ты, боевые кате… ра…

А, вот оно что… ну, тогда да, похоже на правду. Насколько мне известно, стоимость одного паршивенького военного катерка, возрастом за двадцать лет, легко может переваливать за сотни миллионов рублей. Тут уже есть и где размахнуться самому, и даже останется на поделиться с друзьями.

— Ты удивительно хорошо информирован для такой мелкой сошки, какой пытаешься казаться, мертвый.

— Мне пришлось… информация была моим оружием на слу… чай, если и меня захо… тят убрать.

— Что ж, в логике тебе не откажешь. Ну, раз уж мы прояснили основные моменты, скажи кто и когда успел подменить тела в гробах? Кто изготовил эти восковые копии? А главное, зачем? Пытались скрыть их от меня?

— Я не знаю, кто ты…

Вот тебе и раз! Сколько раз общался с мертвецами, а только сейчас понял, что никогда им не представлялся, и они, по сути, даже не имели понятия, кто их выдернул с того света на разговор!

— Я Секирин, медиум, которого ты неоднократно пытался убить и подставить.

— Секирин… я помню тебя… ты опасный человек. Это ты меня убил?

Мне стоило немалых сил побороть свое удивление. Впервые за все мои годы общения с трупами, покойник сам что-то спросил у меня.

— Да.

— Ясно. Спасибо тебе… — просипел голос мертвеца в моей голове, а потом, прежде чем я успел спросить за что это мне спасибо, он начал отвечать на мой вопрос. — Да, тела подменили на куклы из-за тебя. Когда поступила информация, что МВД пригласи… ло в стены полу… секретного объекта медиума, очень многие запаниковали. Мне стали поступать противо… речивые указания, большинство из которых требовали тебя устранить…

Дальше труп начал раскачиваться все больше, он уже не спотыкался через каждое слово и не пытался увиливать от вопросов, а выкладывал всю информацию, как на исповеди. Теперь Демин больше походил на тех погребенных, с которыми мне доводилось общаться ранее.

Он мне поведал все с самого начала. О первых попытках моего убийства руками криминала, о нервных поисках меня, когда я залег на дно, о том, как, оказывается, приехавший раньше назначенного времени Андреев увидел Лунина неподалеку от хосписа, где у нас была встреча. И, зная кто такой Лунин, и чем он зарабатывает на жизнь, догадался, что именно этот человек будет организовывать мне убежища. Он же и поделился своими наблюдениями с Ханом, который немного погодя маякнул об этом Штырю. О том, как Демину пришла идея подставить меня с трупом участкового, когда его шестерка-капитан облажался, пытаясь достать меня на съемной квартире. Он уже даже продумал предварительный план, с помощью которого собирался прикончить меня в изоляторе, где бы меня обязательно заперли, как подозреваемого в убийстве.

Мертвый полковник рассказывал, как он напился на радостях, когда перепуганный Андреев рассказал, что видел мое раскуроченное пулями тело на крыльце безымянного домика. Ему даже стало наплевать на то, что исполнители не успели довести дело до полного завершения и пришить капитана, настолько его обрадовали принесенные подручным вести. И как потом фээсбэшника сильно вздули, когда выяснилось, что меня все-таки умудрились откачать врачи.

Узнал я и о том, какие волнения разыгрались в некоторых больших кабинетах, когда Сухов вплотную подобрался ко мне, когда состоялся суд, когда меня упекли в «Матросскую тишину». Там уже валить меня Демин побоялся, потому что знал, насколько пристально генерал будет контролировать своего протеже, но заказ в Золотую Десятку все равно спустил. Однако и признался, что не особо верил, что уголовники смогут эту задачу выполнить. Тогда он решил пойти от противного — если не получалось достать меня, он стал продумывать вариант устранения Сухова. Или хотя бы временного выведения его из игры.

И план его сработал безотказно — угнанная машина с перебитыми номерами, наивный дурачок с парой прегрешений, за которые ему грозило, максимум, лет пять-семь за решеткой, обещания щедрой награды…

Но вместо денег и индульгенции на свои прошлые художества беглец, слегка переломанный в самолично устроенном ДТП, получил кусочек свинца в висок. Простая, как пять копеек, схема и эффективная, как удар ломом.

Далее оказалось, что боялись вовсе не того, что МВД станут известны подробности расследования Свиридова, а то, что я сумею разговорить его труп и узнаю об этом грязном бизнесе, а заодно и имена остальных его подельников. Но с устранением главного препятствия в виде генерала, такой неудобный покойник совершенно беспрепятственно был «выписан» из холодильников ведомственного морга, и все его знания сгорели вместе с его пожелтевшей плотью в промышленной муфельной печи, которая разогревается чуть ли не до двух тысяч градусов, превосходя по жару любой крематорий.

Ради интереса спросил и про Стрельцову, как она умерла, и на каком этапе похитили ее тело. Чтобы уж совсем не осталось у меня никаких белых пятен в этой истории. Оказалось, что ростовую копию матери Виктории изготовили еще до ее смерти, сразу вместе с фигурой Свиридова. Сначала Демин сделал заказ на две восковые «болванки» на каркасе, повторяющие формы мужского и женского тела, а потом забрал эти заготовки без лиц, честно расплатившись с мастерской.

А доделывать это грязное дело взялся все тот же Андреев, который подловил скульптора, накачал того какими-то производными атропина с алкоголем, и полтора суток удерживал в каком-то укромном месте, пока одурманенный мастер не сумел с фотографичной точностью воссоздать лица жертв и поместить их на «болванки». Точнее, жертвы и еще только будущей жертвы, но это так, к слову.

Мастер, накачанный психотропами, судя по всему, начисто забыл, что с ним происходило в последние несколько дней. А поскольку человеком он был очень уж творческим и не чурался пользоваться для вдохновения некими запрещенными веществами, то попросту списал свои аномальные провалы в памяти на некачественный товар. По крайней мере, Демин придерживался этого мнения, опасаясь сразу устранять мастера. А ну как срочно понадобится еще чьи-нибудь тела подменивать? А тут уже и схема более или менее обкатанная готова.

Дальше, чтобы подменить настоящее тело Стрельцовой на куклу, пришлось еще как следует раскошелиться, потому что ее супруг на похоронах экономить не собирался, а злоумышленникам нужна была точная копия гроба, в котором ее будут хоронить. Делать было нечего, пришлось заказывать такой же премиальный дубовый ящик за целых полмиллиона рублей. Когда покойный полковник рассказывал об этом, мне послышалась в его безжизненном голосе неприкрытая горечь, словно эти траты настолько сильно тронули его, что даже смерть не смогла изгладить эти впечатления. Впрочем, я ради интереса поинтересовался, сколько он получал за выполнение столь особенных поручений, и от удивления аж присвистнул. Скажу так, с подобными доходами, жалкие пятьсот тысяч вечнодеревянных — это не та сумма, ради которой стоит так сильно сожалеть. Но да бог уже этому скупому полковнику судья…

Потом все оказалось до банального просто и как-то даже безынтересно. По пути от храма, где проходила заупокойная Литургия, до кладбища, Андреев устроил катафалку двойной прокол шин. И пока ритуальщики суетились, пытаясь устранить заминку и не навлечь на себя гнев состоятельных клиентов, на сцене нарисовалось еще одно действующее лицо.

Некий хороший знакомый полковника, тесно связанный со сферой ритуальных услуг. Он оперативно подогнал новый катафалк, куда и был перегружен гроб с телом Анастасии Стрельцовой. То есть на кладбище, в присутствии толпы скорбящих и важных разодетых сановников, в землю со всеми почестями опускали восковую поделку, а настоящая жена олигарха была уже на полпути все к той же печи, где вскоре предстояло рассыпаться в прах и ее любовнику.

Так же поступили и с трупом Свиридова, причем, бывшая жена сама с радостью отдала его, полагая, что утилизацией тела собираются заняться те самые неведомые то ли исполнители, то ли покровители ее подельников. И до самого конца она не узнала, что причина гибели ее мужа была совсем в ином, а не в том, что она думала…

Вот, собственно, и все. Вот какой на самом деле оказалась история первого заместителя следственного комитета. Под маленькой верхушкой айсберга, видимого мне, как всегда оказалась гигантская груда обмана, интриг, лжи, измен, продажности и взяточничества. Я почему-то наивно полагал, что Свиридов был верен присяге и погиб, исполняя свой долг, а он оказался такой же мерзкой шавкой, каких миллионы вокруг. Не то чтобы меня это как-то трогает или волнует, скорее наоборот, теперь я даже еще больше спокоен, потому что осознал, что в этой войне нет безвинных жертв. Каждый заслужил то, что он получил. Похоже, в этом насквозь прогнившем мире вообще не осталось места ничему хорошему, ничему честному. Но я собирался сделать его самую малость лучше… всего на капельку, но все же.

— Ты не разочаровал меня, полковник, меня порадовал твой рассказ…

— Тогда отпусти меня, прошу… — истовая мольба в голосе мертвеца сумела даже пробиться сквозь монотонную безжизненность, снова явив доказательство того, что мертвые все еще могут что-то чувствовать.

— Не спеши, усопший, у тебя впереди целая вечность, зачем тебе торопиться? Лучше назови мне тех, кого ты покрывал. Ты ведь был достаточно любознательным, не так ли? Как ты сказал, информация была твоим оружием? Самое время его применить.

— Да… я расскажу…

У трупа не было даже тени выбора, и он начал выкладывать мне адреса, имена, фамилии и должности всех тех, кто хотя бы косвенно был замешан во всей этой мерзости. А я старался по максимуму отпечатать их в своей памяти, чтобы воздать каждому… каждому из них по заслугам. И кстати о заслугах…

— Я рассказал тебе все. — прошелестел Демин, закончив перечислять, — Отпусти меня…

— Ты слишком настойчив, мертвец, — открыто рассмеялся я на попытки неугомонного трупа улизнуть от меня, — почему ты так торопишься обратно за грань? Неужели там так хорошо?

— Я… не знаю. Не помню. Но мне надо… я чувствую, что должен туда вернуться!

Голос полковника снова ожил, расцвел просительными интонациями и искренним намерением получить желаемое, вот только я не собирался отпускать его…

— Ты вернешься, Демин. Обязательно вернешься, но не сейчас. Ты ведь согласен с тем, что за каждый проступок должно последовать возмездие?

Покойник молчал, то ли не понимая вопроса, то ли, напротив, осознавая его риторичность.

— Считай, что это расплата за все, что ты совершил, толстый ублюдок.

С этими словами я начал вливать в захороненное тело поистине гигантские объемы Силы, которое оно было просто не в состоянии усвоить. Из-под земли стал доноситься приглушенный стук, будто кто-то колотился лбом об крышку гроба, или скорее вообще бился в эпилептическом припадке. Земля на могиле теперь уже отчетливо подрагивала, и донесшиеся до моего восприятия волны чужого страха дали понять, что парочка свидетелей это прекрасно видит и слышит.

Спустя несколько минут, когда покойника уже едва ли не разрывало от переполняющей энергии, я успокоил свой дар, и темные клочья тумана постепенно втянулись в меня. Теперь Демина ждет долгое гниение в гробу, в темноте, тишине и одиночестве. Может месяц, а может и десять лет, ведь я точно не знаю, сколько энергии он в себя сумел вобрать. Спустя некоторое время Сила уляжется окончательно, и он даже не будет греметь из-под земли. Надеюсь, это будет для него хорошим уроком, ведь из жизни он ушел слишком уж легко, да еще и, судя по всему, смеет обретать покой после смерти! Просто возмутительно.

Развернувшись к изрядно напуганным Антону и Марине, картинно отряхивая ладони, я произнес:

— Вот так я всегда и работал. Вы первые, кто видел весь процесс так близко.

— Ч-ч-что там с-случилось? — Прошептала отчего-то побледневшая девушка, звонко клацая зубами. Ее спутник же в это время просто стоял, неестественно напряженный, и с силой сжимал челюсти, видимо для того, чтобы не дать уже своим зубам выбивать нервную чечетку.

— А на что это было похоже, Марина? — Мой голос звучал совершенно ровно, я бы даже сказал, почти ласково, но именно эти нотки и заставили парня встать между нами и задвинуть сестру к себе за спину.

— П-похоже на т-т-то, что т-т-ам, — тонкий пальчик с развеселым маникюром на короткое мгновение высунулся из-за чужого плеча, указав на свежую могилу, а потом быстро спрятался, будто я мог его откусить, — кого-то зарыли заживо…

— Скорее на то, что труп в гробу вдруг ожил, — подал голос Антон, и от этой реплики его сестра скукожилась еще сильнее, став похожей на перепуганную мышку.

— Ты совершенно прав, именно это сейчас и произошло.

— Но… этого же не может быть! Так не бывает! — Парень начал чрезмерно жестикулировать руками, словно эти размахивания могли хоть как-то помочь объяснить произошедшее минуту назад. — Это же какой-то фокус, да? Розыгрыш, точно! У вас новое шоу? Вы теперь скрытой камерой снимаете, как доводите людей до усрачки?! А потом крутите по всем каналам, веселясь с наших перепуганных рож?!

Юноше показалось, что он нашел вполне логичное объяснение тому, что увидел и услышал на этом кладбище, но его сестра не сводила с моего лица встревоженного взгляда, который лучше любой эмпатии демонстрировал мне — она верит, что все это было по-настоящему.

— Вы ведь не простой медиум, так? — Тихо, но четко спросила Марина, и от страшного предчувствия, которое целиком пропитывало ее слова, замолчал даже ругающийся Антон. — Зачем вы нам это показали?

— Разве вам самим не было любопытно? Я чувствовал ваш интерес, особенно твой, Марина. Ты ведь желала увидеть что-нибудь необычное.

— Но вам-то это зачем было нужно?

— Просто хотел сделать ваши последние минуты интересными, только и всего, — честно признался я.

После моих слов тишина на кладбище стала почти абсолютной. Стало даже слышно, как посигналила какая-то машина, хотя мы находились почти в километре от ближайшей дороги. И в этом могильном безмолвии, я чувствовал заполошное биение пары молодых перепуганных сердец. Живых сердец. Тук-тук… тук-тук… тук-тук…

Эти подростки не были глупцами, и они быстро поняли, что увиденное ими слишком… необычно, чтобы показывать широкой публике или даже редкому прохожему, которого едва ли когда-нибудь снова повстречаешь в жизни. И пусть где-то глубоко внутри у них еще теплилась надежда на нереальность происходящего, но меня они уже начали всерьез опасаться.

Первым в себя пришел Антон.

— Марина, беги! — Он с силой оттолкнул сестру, отчего та едва устояла на ногах, и бросился прямо на меня, не беспокоясь о том, что я и выше, и крупнее него.

Какой же ты наивный мальчишка…

Глава 16

Неумелый, но весьма быстрый удар парня я играючи пропустил мимо своего лица, отступив всего на полшага. Не встретивший цели кулак Антона пролетел в нескольких сантиметрах от меня, увлекая за собой по инерции и своего хозяина, и мне стоило приложить совсем чуть-чуть усилий, чтобы он потерял равновесие и растянулся на земле.

Я легко мог ответить жестче, не в пример более жестче. И с вероятностью в девяносто девять процентов юноша уже бы не поднялся после этого. Но мне не хотелось до такого доводить. Впервые за долгое время в моей разлагающейся душе шевельнулось что-то иное, помимо черной лютой ненависти. Пусть это уже и не было полноценным человеческим состраданием, испытывать которое я, скорее всего, уже не способен, но все же каким-то позабытым горьким сожалением. Оно столь разительно отличалась от остальных моих чувств, что я не смог задавить его в себе.

Встреченная парочка ребят помогла своим обществом мне осознать, что я сам все еще человек. Никакое не высшее существо, которым мнил себя не так давно, никакой не распорядитель судеб, судия или палач. Я простой человек, который когда-то давно свернул не на ту тропу, а сейчас зашел по ней такдалеко, что никаких сил уже не хватит, чтобы вернуться с нее обратно.

Один только лишь короткий разговор с живыми и безобидными людьми, которые не были по самые уши замараны участием в преступлениях, махинациях или коррупционных схемах сумел ненадолго сбросить с моего разума пелену ненависти. Людьми, в чьих душах огонек юношеской наивности и веры в безоблачное будущее еще не угас окончательно…

— Антон, не нужно этого, пожалуйста, — попросил я, наблюдая за тем, как парень вскакивает с земли и предпринимает новую попытку меня атаковать. В этот раз он попытался броситься мне в корпус и обхватить руками за пояс, но я легко толкнул его в плечо, сбивая с траектории, и Антон пролетел рядом, как разогнавшийся бык мимо тореадора.

— Беги! БЕГИ, ДУРА! — Ревел мальчишка на замершую в нерешительности сестру, не обращая никакого внимания на мои слова. А Марина все стояла, как вкопанная, переводя испуганный взгляд то на меня, то на своего брата.

Я чуял, как ей страшно, ощущал, насколько сильно ей хочется сбежать отсюда, однако желание забрать с собой Антона было сильнее этих недостойных чувств. И я осознал так же ясно, как и то, что сейчас на дворе поздняя зима — девушка не сделает и шага, потому что ей претит сама мысль о том, чтобы бросить брата.

— Антон, успокойся, она никуда не побежит, ты ведь сам прекрасно знаешь это. Я чувствую это в тебе.

— Какого хрена тебе от нас надо? — Юноша впервые обратился ко мне с того момента, как попытался напасть. — Зачем ты нам все это показал? Зачем привел сюда?

— Я думал, вы уже догадались.

— Откуда? Мы тебя вообще первый раз видим, о чем мы можем догадываться?!

— Антон… — подала голос Марина, — кажется, это все из-за меня…

— Да о чем ты, Мелкая? Ты-то тут при…

— Я слишком открыто пялилась, Тошка, вот почему нас привели сюда…

Удивительно, но девочка-подросток абсолютно точно сумела проанализировать ситуацию и понять ту причину, по которой я позвал ребят с собой. И это несмотря на то потрясение, что она испытала только что. Как же не хочется их убивать…

— Верно, Марина, — согласно кивнул я без тени улыбки, — мне действительно жаль это делать, но я не могу оставлять живых свидетелей. Для всех я умер, и так должно оставаться впредь.

— Но… но… — девушка силилась что-то сказать, однако не сумела придумать ни единой хоть сколько-нибудь убедительной причины, по которой я должен был сохранить им жизни. Даже Антон, который с неистовством загнанного волка бросался на меня минуту назад, теперь сник и подавленно молчал. Та легкость, с которой я несколько раз опрокинул его на землю, его если не напугала, то очень впечатлила. Он осознал, что даже против одного меня у него нет ни единого шанса. А уж теперь, когда вокруг нашей компании стали появляться мои хмурые и молчаливые марионетки, совсем было глупо на что-либо надеяться.

Парень затравленно огляделся, отметив несколько безмолвных фигур, что замерли немного поодаль, и снова вперился в меня упрямым взглядом.

— Ты… вы говорили, что для всех вы должны оставаться мертвым. Но ведь все эти люди знают этот секрет, так в чем проблема? Отпустите нас. Парой человек больше, парой меньше. Кто нас вообще станет слушать, когда у нас нет никаких доказательств?

— Не так, Антон. Я сказал, что не могу оставлять живых свидетелей. Все они, — я обвел широким жестом несколько легионеров, что обступили маленький клочок земли, на котором был установлен деревянный крест и временная ограда, — неживые.

— Что? — Голос парня дал петуха и прозвучал настолько тонко, будто это спросила его сестра. — Это же невозможно! Они… нет, я не верю…

— Веришь. Ты в это веришь, и поэтому напуган. Но не бойся, подойди к любому из них, загляни в мертвые глаза.

Загипнотизированный моим голосом, словно сомнамбула, юноша сделал несколько шагов и немигающим взглядом уставился в одного из мертвецов.

— Он не выглядит мертвым… он как обычный человек…

— И все же, он мертв. Это другая грань моего дара, Антон. Та, которую я скрывал и буду скрывать ото всех. Та, из-за которой умерло уже очень много людей, и умрет еще больше. Мне очень жаль.

Юноша, словно не слыша меня, поднял руку и дотронулся до щеки покойника, замершего перед ним.

— Холодный… но мне все равно не верится, что он мертв…

— А ты проверь. Выставь палец.

— Что сделать? — Переспросил парень, оборачиваясь на меня.

Я ничего не стал отвечать, а только лишь продемонстрировал ему оттопыренный указательный палец.

— Антон, не надо… — Марина как будто что-то почувствовала и попыталась отговорить брата. Но тот снова подчинился мне, словно в полубреду.

Едва он повторил мой жест, как до сих пор неподвижный мертвец молниеносным движением дернул своей головой, насаживаясь глазницей на выставленный палец Антона. Мальчишка вскрикнул на одной ноте с испугавшейся Мариной, и от неожиданности плюхнулся на пятую точку, прямо в застывшую слякоть.

Поспешно отползая от легионера, юноша старательно оттирал со своей руки расплескавшуюся по ней стундеобразную слизь, которая наполняла глазное яблоко мертвеца.

— Бл… какого… что за… су…

— Ну скажи, Антон, — над шокированном парнем склонился одноглазый легионер по правой щеке которого стекала мутная жижа с остатками лопнувшего глаза, — разве живой человек сделал бы так?

Глядя на эту картину, следом за братом, на землю тихо осела и Марина.

— Не может этого быть… — одними губами прошептала она. — Как это возможно?

— Я и сам до конца не понимаю, — признался я, прекрасно расслышав ее речь. — Просто принимаю это как данное.

— Просто в голове не укладывается… и мы… вы нас сделаете такими же? Бесстрастными и покорными?

Казалось, девушку подобная перспектива пугала больше самой смерти, и мне захотелось ее немного успокоить.

— Только на некоторое время. Но потом, я обещаю, вы обретете покой.

— Как вон тот? — Антон, не поднимаясь с земли, указал на могилу Демина, но увидев на своей руке остатки слизи, снова принялся остервенело вытирать ее об свои штаны.

— Нет, с ним совершенно другая история. Тот человек много раз пытался меня убить при жизни, а теперь расплачивается за свои поступки. Вас же мне не за что наказывать. Вы просто оказались не в том месте и не в то время.

— Так вы все-таки нас убьете?

— Мне придется.

— И как это произойдет?

— Быстро и безболезненно. Вы не успеете даже понять, как перешагнете за грань.

Антон поднялся с земли, отряхнув налипший на джинсы грязный снег, а потом подошел и помог подняться Марине. Крепко обняв сестру, не поворачиваясь ко мне, он сказал:

— Мы готовы.

Но я почувствовал, что он лжет. К такому невозможно подготовиться, этого нельзя ожидать, как вспышки фотоаппарата. Где-то внутри каждого из ребят теплилась вера в то, что все обойдется, что ничего с ними не случится. Молодость вообще с трудом поддается таким мыслям, она до самого последнего мгновения отвергает смерть и не верит в нее. И только лишь когда сердце стискивают ледяные когти костлявой, заставляя прекратить свой безудержный бег, приходит осознание неизбежного…

— Не торопитесь, посмотрите сначала на это…

Антон и Марина синхронно развернулись ко мне, ярко вспыхнув отчаянной надеждой, и умерли в это же мгновение, пронзенные тончайшими иглами мрака. Умерли не забитыми жертвами, согнувшимися под гнетом безысходности и страха, а окрыленными мечтательной верой.

Мне показалось, что так будет лучше для них, что именно так и должно уходить из жизни. Надеюсь, я не ошибаюсь…

Когда передо мной встали тела Антона и Марины, я провел ладонью по волосам каждого и заглянул в их глаза, которые стали совсем не такими выразительными, как при жизни. И если в последние несколько месяцев во мне только крепла мысль о том, что смерть делает человека совершенным — сильным, сконцентрированным, неутомимым, бесстрашным… то теперь эта убежденность померкла, подобно луне на дневном небосклоне.

Нет, все-таки я давно уже потерял право называться человеком…

* * *

Зал заседаний бурлил и кипел, словно пчелиный улей в который бросили камнем. Солидные дяди в деловых костюмах и военных кителях одинаково хмурили брови и морщили лбы, бросая по сторонам тяжелые взгляды. Обстановка в столице уже накалилась сверх всякого предела, и никакими известными методами не получалось сбить температуру. Город походил на охваченного жгучей лихорадкой больного, вокруг которого бегала орава врачей, пробуя то одни, то другие методы лечения. Но ни одни из них не действовали, а те, которые на первых порах показывали неплохую ремиссию, потом оборачивались ужасающим рецидивом.

Враг был непредсказуем и словно бы предугадывал любые действия на несколько ходов вперед. Против него не действовали ни силовые, ни сдерживающие методы, а применять совсем уж радикальные шаги мешали миллионы мирных жителей столицы. Противник словно помоечная крыса или чумной таракан пролезал в любые щели. Он был настолько вездесущим, что ни у одного из ведомств до сих пор не получалось даже приблизительно определить его численность. Разброс оценочных данных был просто колоссальный — от пары тысяч до нескольких сотен тысяч. И, тем не менее, каждое из этих предполагаемых чисел казалось одинаково неправдоподобным.

— Господа, прошу тишины! — На трибуну выскочил взъерошенный генерал-полковник Амелин, начальник генерального штаба, которому в большинстве случаев и выпадала честь вести все эти заседания. — Сегодня у нас на повестке чрезвычайно важная тема, поэтому тут присутствуют далеко не все, а только самые благонадежные представители. Прошу отнестись ко всему здесь услышанному максимально серьезно.

Обведя притихшее собрание взглядом и убедившись что его слова были услышаны, генерал жестом подозвал худого усатого мужчину, который без конца нервно теребил свои огромные очки в толстой оправе.

— Пожалуйста, Никита Михайлович, вам слово. Господа, старший судмедэксперт специального судебно-медицинского центра с важным исследованием. Послушайте.

Заняв место на трибуне, усатый начал свое неуверенное выступление, то и дело зарываясь в несусветные дебри специфических медицинских терминов, так что суть его доклада долго еще укрывалась от большинства слушателей.

Кто-то в огромном кабинете не сдержал пренебрежительного смешка, отчего судмедэксперт занервничал гораздо сильнее и начал еще больше нагружать публику сложнопроизносимыми определениями и оборотами. Но тут сзади него на короткий миг снова возникла фигура Амелина. Он отвлек выступающего и что-то наставительно ему сказал, после чего тот удивительно быстро сумел совладать с волнением. Дальнейшую свою речь он вел уже почти нормальным человеческим языком.

— Прошу прощения, я явно начал не с того. Попробуем с самого начала. В общем, как вы уже поняли, я руковожу группой судебно медицинских экспертов в задачу которой было вменено обнаружение остаточных следов загадочного психотропного отравляющего вещества в тканях погибших и определение его состава. Обмолвлюсь сразу, что никаких успехов в этом направлении мы не достигли, но зато обнаружили другую очень интересную особенность…

Зал заволновался, и многие слушатели подобрались, предвкушая услышать что-нибудь новое и необычное.

— По большому счету, у подавляющего большинства тел, принадлежащих участникам неопознанных бандформирований, наблюдался труднопрослеживаемый генез смерти. Мы долгое время не могли найти закономерностей, потому что множественные пулевые ранения ошибочно наталкивали нас на вывод о том, что именно они послужили причиной умерщвления…

Собрание внимало речи настолько внимательно, что люди даже старались лишний раз не шевелиться, чтобы из-за шороха одежды или случайного скрипа стула не пропустить чего-нибудь важного. Что это все значит? Неужели им сейчас пытаются доказать, что добытые тела убитых бандитов умерли не от пуль солдат и служащих, а по какой-то другой причине? Но от чего тогда?

— Впервые мы заподозрили неладное, когда у тридцатого или даже сорокового по счету трупа обнаружилась слишком темная и жидкая кровь. Обычно это характерный признак при механической асфиксии, однако такое же состояние крови характерно и для множества других видов быстро наступившей смерти. Чтобы вы меня понимали, кровь темнеет из-за посмертного поглощения кислорода переживающими тканями организма. НО!

Выступающий явно вошел в роль и вел себя подобно профессору перед аудиторией студентов.

— Ни одного иного свойственного асфиксии признака нам найти не удалось. Оболочки глаз были чистыми и не носили следов кровоизлияний, правая половина сердца не была переполнена кровью, равно как и отсутствовали какие-либо подплевральные и подэпикардиальные следы на слизистых дыхательных путей.

Слушатели подобрались, и немного даже подались вперед на своих креслах, лишь бы не пропустить ни слова из сказанного.

— Все доставленные на вскрытие тела носили практически идентичные следы смерти, характерные для внезапной остановки сердца, а не…

Продолжение фразы потонуло в буре то ли возмущения, то ли возражения. Большая часть носителей форменных кителей повскакивала со своих мест и принялась о чем-то громко кричать. А поскольку делать они это предпочитали одновременно, то разобрать их гневные восклицания было очень затруднительно.

Господа в штатском в этом балагане участия принимать не стали, поскольку им было абсолютно все равно, кто кого и каким образом убивает там, на улицах, а вот представителей силовых ведомств заявление задело не на шутку. Им оно показалось чуть ли не провокацией, посредством которой пытаются их обозвать трусами.

— Вы что, хотите сказать, будто мы трупы на улице подбираем и стреляем в них, чтобы сымитировать нападение на самих же себя?!

— Да вы в своем уме?! У нас есть видеозаписи и свидетельские показания, мы можем по каждому застреленному дать развернутый отчет с исчерпывающими доказательствами!

— Как вы смеете говорить подобные вещи! Полиция несет колоссальные потери в уличных боях, а вы нам рассказываете, что противник умирает от сердечных приступов!

Под шквалом негативных и нервных выкриков докладчик снова стушевался и принялся часто поправлять свои очки, тщетно пытаясь выгадать секунду тишины, чтобы вставить в этот шквал реплик хотя бы единственное слово. Так продолжалось до тех пор, пока на помощь снова не пришел Амелин и не призвал всех громогласным воплем к порядку. А без этого продолжать доклад было попросту невозможно.

Когда же генерал-полковник персонально заткнул рот каждому крикуну, эксперт робко попытался продолжить, наиболее тщательно подбирая слова.

— Э-э-э, уважаемые собравшиеся, прошу меня извинить, вы меня не так поняли. Я ни в коей, э-э-э, мере не пытался поставить под сомнение героизм и профессионализм ваших, э-м-м, ведомств и их служащих.

— Тогда объясните, как нам еще понимать ваше заявление, будто болезни сердца унесли больше жизней всяких ублюдков, нежели наши пули!

Стоящий на страже тишины генерал собирался уже было вскочить и высказать очередному нарушителю порядка все, что о нем думает, но тот, увидав готовность Амелина, быстренько свернул свою речь и спрятался за спинами остальных слушателей.

— Да-да, конечно… то есть, нет, я имел в виду совсем иное! — Зачастил докладчик, боязливо озираясь, будто ожидал, что в него сейчас из зала запустят чем-нибудь тяжелым. — Я всего лишь хотел подвести к тому, что все доставленные на обследование трупы выглядели так, будто сперва умерли от остановки сердца, а уже потом, кхм… пошли в бой, так сказать, где и получили по нескольку ваших… э-э-э… пуль.

В кабинете снова воцарилась гробовая тишина, в которой можно было даже расслышать тяжелое дыхание собравшихся. Казалось, напряги слух чуть сильнее, и станет слышно, как в их головах перекатываются тяжелые мысли.

— Это какая-то шутка? — Осведомился кто-то из слушателей, скептически изгибая бровь, и остальные поддержали его вопрос согласным гудением.

— Нет, — отрицательно помотал головой докладчик, и его очки чуть было не слетели с переносицы, настолько много экспрессии вложил он в этот жест. — Это все просто факты, которые нам доподлинно удалось установить. Еще примечательно и то, что ни один из трупов не обладал достаточно явными патологиями, способными спровоцировать остановку сердца. Поражения коронарных артерий либо отсутствовали, либо наличествовали в незначительных неопасных для жизни объемах, ни у кого из них не было обнаружено крупных тромбов, могущих привести к коронарной смерти. Даже вероятность атеросклероза была исключена у девяноста восьми процентов исследуемых.

— Подождите… и что все это значит? — Раздался очередной выкрик из зала.

— Прежде чем ответить, я бы хотел рассказать еще об одном уникальном случае в своей практике, который произошел несколько месяцев назад. Кхм… в общем, наверняка многие здесь присутствующие слышали о нападении на загородный дом одного из высокопоставленных экс-чиновников, где несколько десятков бандитов почти сумели пробиться сквозь оцепление спецназа…

— ОМОНа. — Поправил докладчика мужчина в синем пиксельном кителе из первого ряда, после чего сразу же удостоился множества почти сочувственных взглядов от военных представителей собрания. Они-то точно знали, что пострадавшие ОМОНовцы принадлежали к его ведомству, и были наслышаны, насколько сильно влетело их коллеге за такой громкий провал.

— Э-э-э, простите, я не очень хорошо владею информацией о событиях, произошедших непосредственно на территории того дома… но да это и не важно! Суть в ином, что именно тогда было впервые обнаружено, э-э-э, тело с признаками смерти не совпадающими с остальной картиной.

Докладчик нервно снял и снова водрузил на свою переносицу очки, явно не зная как ему лучше сказать то, что он собирается.

— Я понимаю, насколько это бредово будет звучать, но моим словам можно доверять на сто процентов. Наше заключение было перепроверено дважды разными экспертами, и они подтвердили наши выводы. — Выступающий на несколько секунд прервался, хватая со стола пластиковую бутылку с водой, и, игнорируя стоящий рядом стакан, приложился прямо к ее горлышку. — Уф… простите, в горле пересохло. В общем, на одном из тел мы обнаружили ранение, с которым человек не смог бы не то что совершить вооруженное нападение, а даже подняться на ноги.

Сделав небольшую паузу, судмедэксперт замолчал, предлагая всем желающим задать вопросы, если таковые появились. Но никто из присутствующих не решился раскрыть рта. Все сидели донельзя хмурые, но молчаливые, и многим начинало казаться, что уровень секретности сведений, которые уже прозвучали тут и которые еще только прозвучат, гораздо выше, чем им полагалось по должности.

— Мы заметили, — продолжал патологоанатом, поняв, что желающих прервать его не нашлось, — что данный труп имеет огнестрельное ранение ротовой полости. Гланды его были разорваны пороховыми газами, а нёбо носило следы копоти от бездымного пороха. Для тех, кто далек от медицинской криминалистики, я поясню — это характерный признак того, что в момент выстрела, ствол оружия находился у убитого во рту.

— Подождите! — Со своего места встал тот самый мужчина в синем кителе, который сделал ремарку про ОМОН некоторое время назад. — Как это воз-зможно?! Я знаю об этом чертовом штурме все, я разобрал его п-посекундно, потому что там погибли люди моего ведомства! Я знаю в лицо каждую жертву того происшествия, и могу с уверенностью з-заявить, что ни по одному из источников не п-проходит информации о тех ранениях, о которых вы говорите!

— Все верно… э-э-э, простите, не знаю как к вам обращаться…

— П-полковник полиции Крапивкин, — по-военному четко представился мужчина, немного заикаясь.

— Спасибо. Так вот, товарищ полковник полиции, вы все верно сказали. Но дело все в том, что ранения эти были получены до, как вы выразились, этого чертова штурма.

— Т-то есть?!

— То и есть. В желудке и кишечнике у убитого находилось почти два литра крови, которую он глотал, судя по объему, достаточно длительное время. Помимо этого, в выходном пулевом отверстии на шее были обнаружен ворс обычной медицинской ваты и следы от клеевой основы пластыря. Будто эту дырку он заклеил как самый обычный порез. И самое невероятное здесь то, что потеряв два литра крови и имея огнестрельное ранение этот… э-м-м… труп, каким-то образом мог принимать участие в перестрелке. А кроме этого, мы провели совместное исследование с криминалистами, работавшими в особняке. И они подтвердили, что весь дом просто сплошь был залит кровью тех, кто по официальной версии событий был застрелен во дворе при попытке прорвать оцепление…

После этих слов недовольство опять вспыхнуло в рядах слушателей и распространилось почти на всех, как лесной пожар в сухом подлеске. Люди кричали прямо со своих мест и потрясали в воздухе руками, выражая негодование. На некоторое время серьезное собрание стало похоже на концертный зал.

— Вздор! Бред!

— Что за сказки вы нам рассказываете?

— Кто вам вообще позволил выступить?!

Собрание рассержено гудело, и даже бравый генерал Амелин не смог быстро навести порядок в этом бедламе. Но все разом замолкли, стоило лишь им увидеть, как к трибуне уверенным шагом вышел мужчина в строгом деловом костюме. Никто даже и подумать не мог о том, чтобы прокричать что-либо у него на глазах или, упаси господь, остановить его. Потому что каждый второй здесь прекрасно знал, что этот человек вхож в кабинет самого премьер-министра, и, более того, тот имеет вредную привычку к его словам прислушиваться.

— Позвольте мне вставить небольшую ремарку, — совершенно спокойно, не выказывая ни грана волнения или робости начал он. Слушатели сразу же заметили разительный контраст между ним и выступающим судмедэкспертом. Всякому стало очевидно, что конкретно этот человек провел в своей жизни сотни, а то и тысячи заседаний, и в большинстве случаев, слушали именно его. Причем, слушали внимательно, не перебивая и не задавая вопросов.

— Со многими из присутствующих мы знакомы, но я все равно представлюсь. Меня зовут Николай Илларионович Полукар, я занимаю пост первого помощника заместителя председателя Правительства Российской Федерации.

После прозвучавшего названия его должности уже ни у кого не хватало духу открыто высказать возмущение или недовольство, потому что понятие субординации никому из собравшихся не было чуждо, даже распоследнему штатскому. А неуютно завозившееся чувства самосохранения недвусмысленно намекнуло, что сейчас ситуация для выкриков вообще не располагающая.

— По долгу службы многие наверняка слышали о том деле, — выделил Полукар интонацией это слово, давая понять всю его важность, — расследование которого доверили генерал-майору полиции Андрею Сухову, земля ему пухом.

Особо внимательным слушателям показалось, что в голосе помощника заместителя промелькнула горечь. Но либо это им действительно только привиделось, либо он был настоящим профессиональным оратором, потому что продолжил свою речь он без всякой заминки.

— И незадолго до своей гибели, генерал-майор Сухов в личной беседе спросил у меня: «А что если некто умеет управлять другими людьми, словно куклами?» Тогда я не придал этому значения, а смысл этой фразы осознал только сейчас. Надеюсь, у вас хватит благоразумия прислушаться не только к моим словам, но и словам приглашенного эксперта. А теперь, прошу, давайте продолжим, только добавим конструктива и поубавим скепсиса.

Николай Илларионович сказал ровно столько, сколько требовалось, чтобынаправить дискуссию в нужное русло. Вероятно, ему хотелось еще многое добавить, поделиться собственными мыслями и соображениями, озвучить свои подозрения. Но он занимал свой пост не просто так, и прекрасно понимал, что все должно происходить в свое время. Поэтому он просто медленно вернулся к своему месту и устроился на нем, обратившись в слух. Сегодня разговаривать и принимать решения должны другие, а он тут лишь в качестве наблюдателя.

— Знаете… — задумчиво пробормотал абсолютно седой мужчина в военной форме, — а ведь это могло бы кое-что объяснить. По некоторым докладам, последним нападениям на наши силы предшествовал подрыв бронетехники. Несколько выживших очевидцев утверждают, что… э-э-э… это были крысы.

— Кто?!

— Самые обычные крысы, — повторил военный, чувствуя себя несколько неловко от того, что ему приходится говорить такие вещи вслух. — Теперь мне кажется, что именно они и пронесли взрывчатку, не попадаясь на глаза караулам и дозорным.

— Это еще не все, — снова вступил Амелин. — ФСБ любезно предоставило нам фрагмент радиопереговоров исчезнувшей «Альфы». Прослушайте, пожалуйста.

Генерал дал кому-то знак, и вмонтированные в потолок динамики зашипели, воспроизводя аудиозапись.

— Прием! Прием! Альфа! Центральный, ты слышишь?!

Сквозь помехи и шипение с трудом удавалось различать голос на звуковой дорожке, но все же позывные прозвучали предельно четко. Все в кабинете обмерли, затаив дыхание, потому что каждый понимал, что слышит обрывок переговоров без вести пропавшего спецназа, и что этот фрагмент вполне может пролить свет на тайну их исчезновения.

— … что у вас там?!

— Тут полная херня творится! Они… эти существа, они не умирают! Им пули нипочем!

— В смысле не умирают? Какие существа?

— В самом прямом, мля!!! Я лично снес очередью одной из них половину башки! А она все равно вскочила и оторвала Миронову руку! Мать твою, ты слышишь?! ОТОРВАЛА РУКУ! Какого дьявола здесь происходит?!

На этом запись обрывалась. Большинство слушателей, особенно те, кто были гражданскими до мозга костей, многого из ее прослушивания почерпнуть не смогли. Кто с кем говорил? Кто не умирает? Кому там оторвали руку? И только лишь имеющие отношение к военной службе чины слегка побледнели и почувствовали себя вдруг очень неуютно. Они все знали, что такое дисциплина переговоров, особенно в ходе выполнения боевой операции. А прозвучавшие беспорядочные крики нарушали, навскидку, львиную долю установленных правил.

И вот главный вопрос, с чем же должны были столкнуться бойцы спецназа, усердно и тщательно взращиваемые профессионалы, чтобы до такой степени потерять самообладание?

— Да какого черта?! — Воскликнул кто-то из зала. — О чем вы все говорите?! Трупы, дрессированные крысы, куклы! Вы можете сказать прямо, что все это означает?!

— Господи Иисусе! — Внезапно прозвучавший позади утробный рык больше походил на медвежий рев, чем на человеческий голос. Все присутствующие обернулись на звук и с величайшим удивлением обнаружили, что в самом конце кабинета в полный рост стоит огромный бородатый мужчина в церковной рясе и гигантским золотым крестом на груди. Что забыл представитель Церкви на этом собрании? — Вы разве еще не поняли?! Вам пытаются объяснить, что все это время вы воевали с мертвецами!

От повисшего в очередной раз молчания в зале повеяло чем-то недобрым…

Глава 17

День торжества моего возмездия неуклонно приближался. Десятки тысяч мертвецов без устали шерстили столицу, выуживая на божий свет всех тех, чьи имена мне назвал мертвый Демин. Потом их максимально скрытно, с соблюдением всех мыслимых мер предосторожности, перевозили в особняк Сафарова. И уже там, в глухом подвале, который некогда был шикарным винным погребом, я развернул целый цех по производству боли и страха, используя в качестве сырья туши этих трусливых ублюдков.

Начальники государственных организаций, включая таможню, высокопоставленные чиновники, служащие органов, офицеры ФСБ, бывшие крупные политические деятели, подмазанные бизнесмены… кого только среди моих врагов не оказалось. Разумеется, мертвый полковник не знал досконально всех, а только лишь полтора десятка самых ярких представителей этого, как он выразился, «бизнеса». Но стоило мне взять одного, затем второго, за ним третьего, а потом приласкать их жирные спины скрученным жгутом из Силы, как они начинали петь. Петь и сдавать всех остальных своих подельников.

Знаете, как было у Пришвина в «Кладовой солнца?» «Только уж когда очень много ее соберется на одном месте, заметишь сверху и подумаешь: «Вот кто-то клюкву рассыпал». Наклонишься взять одну, попробовать, и тянешь вместе с одной ягодинкой зеленую ниточку со многими клюквинками».

Вот так же и я, поймал одного, а вместе с ним полдюжины других, о которых новоиспеченный пленник все крайне охотно выкладывал. Как я и подозревал, торговля списанным вооружением была лишь ничтожно малой верхушкой айсберга, которая виднелась над темной водой. Демин, при всей своей хитрости и проницательности, сумел увидеть только ее, не имея даже представления о той махине, что была скрыта в глубине. Пожалуй, не было такого преступления против национальной безопасности, которое эта организованная группа бы не совершила за все время, что вела свою деятельность. Они широко торговали всем и со всеми, поставляя оружие и вооружение в десятки горячих точек по всему миру. Они оказывали наемнические услуги, выступая в этом деле посредниками. Некоторые даже рассказывали об интересных случаях, когда в аренду не самым дружественным странам сдавали опытнейших российских военных летчиков, чтобы те, не подозревая даже о своей роли, выдавали секреты и ТТХ новейшей техники.

Эти люди занимались абсолютно всем, что способно было приносить деньги. Фактически, это было государство избранных внутри государства, и эти избранные не боялись ни черта, ни бога, ни даже президента. А чего им бояться, когда их подельники сидят абсолютно в каждом ведомстве и прикрывают их задницы? Свиридов — яркое тому подтверждение. Он ведь и расследовал преступления той самой группы, в которую входил сам. Думаете, ключевым фигурам этой схемы хоть что-нибудь грозило? Даже не смешно. Максимум, что могло последовать, так это скоропостижные посадки нескольких неосторожно подставившихся рядовых исполнителей, только и всего. А сама преступная система продолжила бы работать, как ни в чем не бывало.

Но на их беду они усмотрели во мне и моем таланте угрозу для себя…

Сегодня шел уже третий день моего эксперимента по обращению марионеток, но ни один из двадцати пленников еще не отдал душу дьяволу. Все они были живы и даже относительно целы. Некоторые, правда, начинали уже открыто молить меня о смерти, но психологически оставались более или менее здоровы. Я сделал соответствующие выводы и не собирался повторять своей ошибки, допущенной в «Бенедикте», когда из-за неуемного куража сломал психику большинству своих «гостей» за какие-то считанные часы.

Нет, сейчас все было иначе — регулярные перерывы, питание, частый сон, а иногда даже и душ, когда некоторые особо впечатлительные пленники не могли удержать в себе продукты собственной жизнедеятельности. Если бы не длительные истязания тела и духа Силой и замысловатыми пытками, идеи которых возникали в моем мозгу словно по мановению волшебной палочки, такое заключение можно было бы назвать санаторием.

Сейчас полностью обнаженные мужчины и женщины нисколько не походили на тех важных и надутых индюков, какими их доставили ко мне всего несколько дней назад. Здесь, в прохладе и полумраке подвала, с них слетел весь лоск и глянец. Без своих дорогих аксессуаров, свиты шестерок и помощников, автомобилей и миллионов грязных денег они были просто напуганными людьми. Примерно такая же метаморфоза произошла с малышом-Арсланом, когда тот оказался в глухом лесу против троих вооруженных мертвецов. Только у нынешних пленников осознание масштаба их проблем было гораздо глубже.

В первые часы, конечно же, они пытались воздействовать на меня и легионеров угрозами. Потом, поняв всю безнадежность этих попыток, самые умные поспешили перейти к торгам. Ох, что только мне не предлагали… деньги, недвижимость, работающие схемы по обналичиванию, выходы на «жирные» офшоры и даже действующие должности в крупных компаниях! Мертвецы, ясное дело, ничего не отвечали на эти щедрые посулы, а я лишь открыто посмеивался, чем ввергал подопытных в еще большее уныние.

К началу вторых суток все те же самые умные начали просто каяться и молить о снисхождении, а самые глупые только-только переходили к фазе торгов. И это несмотря на пример своих товарищей-первопроходцев. Пришлось нескольким болтунам перебить прилюдно парочку костей, чтобы они своей болтовней не отвлекали остальных от атмосферы всеобщего ужаса и безнадежности. И вот тогда наступила почти полная идиллия.

Пока я ювелирно дозировал Силу, заставляя обрюзгшие рожи трястись в страхе и ронять с раззявленных в хриплом вое ртов слюну, с моими врагами дополнительно работали и мертвецы. Небольшой подвал всегда был набит битком, и от такого количества людей здесь становилось трудно дышать. Вентиляция тут явно не была рассчитана на то, что здесь происходило…

На данный момент у меня уже началась трансформация еще девятерых марионеток, а у семерых Измененных пошла дальше, придавая их облику все большее сходство со зверьми. Я взращивал их, как собственных детей, только вместо ласки и материнского молока они питались чужим ужасом и болью. И меня подобное занятие действительно невероятно увлекало, заставляя позабыть обо всем. Мне было интересно наблюдать за метаморфозами, которые происходили с мертвыми телами, ощущать, как все больше обостряются чувства Измененных, купаться в трепете и страданиях своих подопытных, забывая обо всем на свете.

Мысли мои уносились далеко-далеко, в неизведанные дали, куда могут попасть, наверное, только очень увлеченные своим занятием люди. Те самые зацикленные гении, которые могут половину недели посвятить своим исследованиям, а под конец обнаружить, что за минувший срок они, оказывается, забывали спать и есть.

И одному лишь богу известно, на сколько бы меня хватило, не случись это…

Сегодня военные пошли в наступление по всем фронтам, да еще как! С попами, крестами, кадилами и иконами! Сказать, что я обалдел от такого зрелища, это ничего не сказать. Сперва я даже грешным делом подумал, что мои марионетки меня разыгрывают, или что Сила совсем им мозги выжгла, но волна новостей в интернете подтвердила, что никакой это не розыгрыш.

Забитые и замученные ограничениями военного положения горожане встретили это событие целым фонтаном истеричных шуток, иронии и сарказма. Чаще остальных мелькали сообщения и юморески про боевых паладинов Церкви, которые вышли на тропу войны и, клянусь своим даром, я бы хотел разделить это веселье вместе со всеми! Но не мог…

Слишком уж тревожный был этот звоночек. Неужели власти каким-то образом поняли, кто именно им противостоит? Но как? Что их натолкнуло на подобные мысли?! Ответа у меня не было, и я запоздало начал сожалеть о том, что не додумался себе завести марионетку в штабе. Сейчас, по крайней мере, я бы не изнывал от неведения, и не терзал бы себя сотнями догадок и подозрений. Хотя, может, еще не поздно?

Но с другой стороны, если мне больше нет нужды скрывать истинный облик своей армии, изображать смерти от попаданий пуль и отпускать каждого покойника, получившего на глазах вражеских солдат несовместимую с жизнью травму, то, наверное, можно начать играть по-серьезному? Явить, что называется, миру весь потенциал своих неживых воинов.

Пожалуй, что можно. Тем более что уже несколько моих целей успели улизнуть из Москвы, заподозрив неладное, когда их подельники скоропостижно исчезли. И я давно уже размышлял, как мне можно закрыть город, чтобы не позволить больше никому улизнуть. Но теперь-то все станет совсем просто… я просто переломлю любое сопротивление грубой силой, только и всего.

Поднявшись наверх, я прищурился от нестерпимого дневного света. Глаза слишком сильно привыкли к полутьме плохо освещенного погреба, и теперь даже обычный пасмурный зимний день для них казался чрезмерно ярким.

Упав в полюбившееся мне гигантское кресло, я запрокинул ноги на широкий подлокотник, а трупу Сафарова приказал приготовить чашку ароматного кофе. Пожалуй, сейчас мне понадобится полное сосредоточение и концентрация, ведь мне предстоит управлять своей огромной армадой мертвецов, противостоя армии, которая охраняет покой поганой швали. Той швали, что единодушно хотела меня убить, не будучи даже до конца уверенной, что у меня есть дар говорить с мертвыми. Никто. От меня. Не. Уйдет.

Одномоментно с тем, как прикрыл глаза, уносясь своим разумом навстречу мириадам искорок мертвых сознаний, тысячи покойников по всему городу запрокинули головы в леденящем душу вое. Знайте, смертные, что это объявление войны.

Я слышал этот протяжный жуткий звук одновременно тысячами ушей своих неживых подопечных, я сам выл вместе с ними, и я уверен, что этот замогильный рев взбудоражил миллионы человек по всему городу и заставил поторопиться, чтобы убраться прочь с улицы. Его слышала вся Москва…

Все правильно, люди, это было предупреждение для вас. Бегите, бегите так быстро, как только сможете, иначе вас не сможет спасти даже бог…

Что такое несколько десятков тысяч? По меркам современного мира это крохотная армия какой-нибудь захудалой банановой республики, у которой нет ни танков, ни самолетов, ни кораблей. Пшик, ничто, пушечное мясо, годное лишь для борьбы с таким же слабым врагом.

Но а если численность этой армии превышает сотню тысяч, а ее воины имеют знания и частично навыки лучших элитных бойцов? Что если каждый солдат этого войска способен драться до тех пор, пока в его теле есть хоть один сустав, способный сгибаться? Ни один из них не имеет ни капли жалости, сомнений или инстинкта самосохранения и без колебаний бросится в самое пекло жаркой схватки. И бросится, если это будет нужно, совершенно безоружным или обвешанным взрывчаткой.

Настало время узнать, чего на самом деле стоит каждый убитый мной человек. Сейчас мое личное кладбище впервые идет в отчаянный бой.

* * *

— Толя-а-ан! Сюда-а! Отступаем к парку! — Приглушенный резиной противогаза крик сослуживца отвлек яростно отстреливающегося бойца всего на секунду, но этого хватило, чтобы на него кинулась очередная Нелюдь. У отродья уже толком не было головы, ее снесло пулеметной очередью, а одна его рука напоминала развернутый мясной рулет, прошедший через сломанную мясорубку. Но тварь все равно с ужасающей легкостью смогла разорвать солдату гортань, заставив того упасть на землю, заходясь надсадным булькающим хрипом.

— Мля-я! Суча-ары!!! — Солдат, узревший отвратительную расправу над своим товарищем, с яростным воплем высунулся из укрытия и начал поливать свинцом приближающиеся фигуры, одинаково устрашающие и завораживающие в своей дерганой стремительности. Ярость и адреналин даже вытеснили чувство страха перед неведомым противником, против которого не помогали ни пули, ни гранаты, ни даже разрывные снаряды.

Вдруг из укрытия высунулась чья-то сильная рука, ухватила вошедшего в раж парня за разгрузочный жилет, напяленный поверх химзащиты, и утянула за угол.

— Отставить, твою мать! — Тяжелая оплеуха на короткую секунду совсем спутала мысли в голове бойца. — Куда ты под пули лезешь?!

— Пусти! Пусти меня! Эти твари Толика разорвали на моих глазах! Да я их сейчас всех…

Еще одна звонкая затрещина, на этот раз уже куда более сильная, заставила рядового осечься. Он часто заморгал, пытаясь прийти в чувство и осознать то, что сейчас произошло.

— А ну-ка пасть закрыл, Рэмбо недоделанный! — Донесся до его слуха рык старшего сержанта, с трудом пробиваясь сквозь звон в ушах. — Тебе на командира насрать стало?! Хочешь, чтоб я тебе пулю в каску пустил, как полагается за нарушение боевого приказа?!

Пока солдат хлопал глазами, пытаясь понять, требуется ли отвечать на этот вопрос или он был риторическим, командир оттолкнул его в сторону и отвесил смачный пинок под зад твердым носком берца, закутанного в резиновый чулок ОЗК.

— Бегом, бля, сказал! Занимать оборону на точке сбора!

И вбитые, в самом прямом смысле этого слова, в подкорку мозга рефлексы заставили ноги бойца шевелиться. Он побежал, изредка оглядываясь на ребят, оставшихся прикрывать перегруппировку. Им приходилось совсем нелегко… проклятая Нелюдь была опасна не только в ближнем бою, но и в стрелковом. Они били удивительно метко и точно, заставляя солдат прятаться за укрытия, и никакой ответный огонь не мог заставить их стволы замолчать. Оборону удавалось держать только благодаря тяжелой технике и толстой броне, которую было не так-то легко пробить.

Но чем дольше длилось противостояние, тем меньше оставалось машин, поддерживающих огнем пехоту. Нелюдь закидывала технику своими телами, словно мясом, не считаясь ни с какими потерями, и все больше тяжелых пулеметов и пушек замолкали, лишившись своих стрелков. Это противостояние не могло продолжаться вечно…

Прибежав на небольшую парковую площадь, где уже собралось достаточно сил, солдат рухнул на землю и задрал нижнюю часть противогаза, чтобы глотнуть хотя бы каплю свежего воздуха. Так быстро он не бегал даже в учебке под неусыпным наблюдением зверствующих сержантов. Толку от него сейчас было немного, поскольку судорожно хватающие воздух легкие и дрожащие от напряжения руки исключали любую возможность прицельной стрельбы. Но он все же прибыл, выполнил приказ, не сбежал. Потому… потому что он должен! Потому что некому больше защитить державу от возникших из ниоткуда полчищ отродий.

— Это конец… мы обречены… это кара за наши грехи! Все как по библии! ЭТО МЕРТВЫЕ! МЕРТВЫЕ ВОССТАЛИ!

Окружающие начали недовольно оборачиваться на истеричный крик молодого парня, который где-то потерял едва ли не треть своего снаряжения и бросил автомат прямо под ноги, забыв, видимо, что он находится в самой гуще боевых действий, а не на учениях.

— Они убьют нас всех! Каждого! Нужно бежать, иначе мы сами пополним ряды Нелюди! Бежать сейчас, потому что скоро станет слишком поздно!

На эти вопли тут же прибежал какой-то военный. Судя по модификации обязательного к ношению ОЗК и кобуре с пистолетом на поясе, он был как минимум в офицерском звании. Сказать точнее, не видя его знаков различия, скрытых резиновым плащом, было невозможно.

Он профессионально, без широкого размаха, но очень мощно залепил крикуну прямой удар в челюсть, от которого солдат просто вырубился, осев кулем на землю.

— Следующую истеричку я пристрелю лично! Это всем понятно? — Прокричал он, задрав на пару секунд противогаз, чтобы каждый мог его хорошо расслышать. — Продолжаем готовить оборону! Кто свободен, за мной!

И снова закипели приготовления к бою. Биться с чертовой Нелюдью на улицах было просто невозможно. Они перли отовсюду — из окон домов, из-под машин и даже с крыш! И будто бы этого было недостаточно, из каждого закоулка их нападения поддерживались плотным огнем. Поразительно точным и профессиональным огнем…

Здесь, на открытом пространстве площади, был хотя бы небольшой шанс отбиться от них, потому что сразу было видно, кто к тебе приближается. Единственной серьезной проблемой была нехватка укрытий, но с этим ничего нельзя уже было поделать. Лучше так, под пулями лечь, чем быть разодранным на куски невозмутимыми отродьями.

Заняв круговую оборону, бойцы тщательно следили, чтобы за стекающимися со стороны проспекта сослуживцами не увязалась никакая гадость. Командование ожидало, что сейчас наберется достаточное количество солдат, чтобы дать организованный отпор даже такому неуязвимому врагу, как тот, что атаковал их сегодня. Но этого так и не произошло…

И без того редкий поток прибывающих военных оборвался резко, словно отрубленный ножом, и наступило зловещее затишье. Небо, будто в насмешку над воинами, начало темнеть, постепенно пуская на свой небосклон ночь, и сотни военнослужащих слышали только собственное частое дыхание, отражающееся от стенок противогазов и отдаленный голос радиста, который скороговоркой рапортовал обо всем случившемся и запрашивал у штаба подмогу. Весь остальной мир за пределами кольца их обороны погрузился в мертвенную тишину, и даже птицы замолкли, словно шокированные разворачивающимися перед их глазами картинами.

Нависшее над отрядом выживших напряжение было просто неописуемым. Его можно было потрогать руками и услышать в ответ звон натянутых стальными струнами нервов. И чем больше проходило времени, тем сильнее оно становилось. В горячке боя некогда было задумываться о том, что видели глаза и некогда было анализировать, нужно было действовать. Действовать быстро, либо умереть. Но сейчас, когда адреналин медленно разжимал свою хватку, позволяя сердцу биться в обычном ритме, когда ноги наливались ватной слабостью от пережитого кошмара, когда разум начинали затапливать картины совсем недавно виденных ужасов, когда мозг трусливо начинал вспоминать бесстрашно мчащиеся навстречу пулям безголовые и распотрошенные фигуры…

Страх сковывал почище любых веревок и цепей. Бойцам казалось, что они сейчас не смогут найти в себе сил, чтобы нажать на спуск. И именно сейчас, когда над головами сгущался мрак, в душах солдат и офицеров начали воскресать давно позабытые навязчивые фобии из самого детства. А может и дальше — из тьмы веков, когда дикий человек боялся темноты и скрывающихся в ней хищников.

— М-может, они не придут? — Едва слышно пролепетал кто-то позади.

— Молись, чтобы так оно и было…

— Пацаны, если выживу, вот клянусь! Курить брошу, как матери обещал. И в церковь пойду.

— А я церковь сам построю, у нас в станице уже давно часовня разваливается. Не поленюсь, вернусь и все там налажу!

Со всех сторон начали доноситься клятвы себе, богам и своим товарищам. Самые разные — пламенные и искренние. Каждый считал, что обязан принести какую-нибудь жертву, чтобы выбраться из такой передряги живым. И каждый сам свято верил в то, что сдержит данное перед холодным ликом смерти обещание. Но…

— Цель в поле зрения!

— На шесть часов группа противника!

— Вижу тварей!

Бойцы начали фиксировать подступающих врагов со всех направлений, и тревожные доклады с каждой секундой сыпались все чаще и чаще. Залязгали затворы, досылающие патроны, заскрипела резина натягиваемых средств индивидуальной защиты. Все должно решиться прямо сейчас…

— Твою мать… — чертыхнулся парень, чьего лица невозможно было разглядеть под противогазом. — Они просто стоят там и смотрят…

— Сука, какая же жуть…

— Отставить! — Командный рык безымянного офицера вышел совсем не таким, как он задумывал, а жалким, словно вырвавшимся из горла задушенного петуха. — Готовность но-м-мер «раз!»

Но мало кто последовал этой неуверенной команде. Воины готовились умереть с оружием в руках, и отказывать себе в такой малости как задушевный разговор с братом по оружию казалось им совершенно глупым. Странно, что офицер не понимал этого сам…

— Знаете, что я вдруг понял? — Спросил солдат, перетаскивая громоздкий ПК с коробками лент туда, где противников было больше всего. — Нелюдь специально нас сюда согнала, чтобы прикончить нас в одном месте. Всех и сразу…

— Типун тебе на язык, что ты такое гово…

— Они зашевелились! Они идут!

— Ох, мать… да поможет нам бог…

Глава 18

— Мистер Блант, позвольте поприветствовать вас на нашем воскресном шоу и выразить признательность, что сумели найти для нас время!

— Ну что вы, Дженнифер, это пустое.

— Нет, мы действительно рады видеть столь занятого человека в нашей студии. Позвольте сразу спросить, каков ваш профессиональный взгляд на ситуацию в России? Верите ли вы в те слухи, что идут оттуда?

— Мисс Купер, из России сейчас идет очень много слухов, один другого бредовее. Но вы ведь подразумеваете какие-то конкретные слухи, те, что исходят прямо из Москвы?

— Вы совершенно верно поняли меня, мистер Блант.

— Что ж, я ждал именно этого вопроса, если быть откровенным. Мое мнение таково, что русские будут говорить что угодно, лишь бы не признавать своих ошибок и просчетов во внутренней политике.

— Под русскими вы имеете в виду конкретно российское правительство?

— Именно, Дженнифер.

— Но а как же множество видеозаписей весьма шокирующего и неоднозначного содержания от очевидцев? Я лично видела, как человек без половины головы достаточно резво бежал прямо под пули русских солдат. Что вы скажете об этом?

— Дорогая Дженнифер, вы слишком доверчивы. При должном уровне мастерства не составляет большого труда сделать и более изощренное видео. Тем более в наш цифровой век.

— То есть вы убеждены, что это все монтаж?

— Нет, я убежден только в одном, что нет никаких оживших мертвецов. Абсолютно все люди склонны преувеличивать масштабы своих трагедий, только и всего.

— Я вас не совсем понимаю, мистер Блант. Есть же записи…

— Хорошо! Я понял ваш аргумент. Скажите, мисс Купер, вы знаете, что такое Осовец?

— Осо… нет, простите, я первый раз слышу это слово.

— Осовец — это русская крепость. Еще во времена первой мировой войны она подверглась масштабному нападению. Немцы тогда провели газобалонную атаку хлором. Чтобы вы понимали, то сделав буквально пару вдохов, защитники уже были обречены, потому что ядовитый газ в прямом смысле этого слова разъедал легкие…

— О, боже…

— Слушайте дальше, Дженнифер! Ведь история не закончилась так, как вам могло показаться. Обреченные русские сумели оказать сопротивление наступающим германцам, да еще какое! Они отбили фашистскую атаку и отстояли крепость. В массовой культуре это событие находит очень большой отклик даже спустя сотню лет. Об этом поют песни, об этом снимают фильмы, об этом пишут стихи. По сей день, Дженнифер, по сей день! И знаете, как прозвали это столкновение?

— Нет, расскажите нам.

— Оно получило название «Атака мертвецов». И мне решительно непонятно, почему об этом помню и знаю я, американец, живущий на другой стороне океана, но забывают сами русские.

— То есть, вы уверенны, что ничего сверхъестественного в московских событиях нет?

— Совершенно точно. Русские просто заигрались и упустили момент, когда враг под их носом свил свое гнездо. А теперь лишь пытаются плодить на пустом месте суеверия, чтобы не выглядеть откровенно беспомощно. У них это плохо получается.

— Что ж, спасибо за ответ, мистер Блант. Давайте перейдем теперь к теме большой политики…

* * *

— Товарищ генерал, ради каких таких срочных дел вы нас собрали в четыре часа утра, позвольте полюбопытствовать?

— Полюбопытствовать?! — Амелин поднял на коллегу (вернее даже будет сказать собрата по несчастью) налитые кровью глаза. — Мы не можем вывезти президента из охваченного войной города! Москва в осаде, мы уже несколько дней не можем пробиться ни к одному аэропорту, дороги перекрыты, ни у одного вертолета в черте города даже взлететь не получается, потому что они ловят сразу по три снаряда из ПЗРК, а ты, сука ФСБшная, за свой сон беспокоишься?!!

— Я… — от такого напора собеседник растерялся, не зная как вообще реагировать на такой ответ. — Вы как со мной разговариваете?!

— Я с тобой говорю так, как ты этого заслуживаешь! — Рявкнул разъяренный военный, что фээсбэшник аж попятился. — Пока мои молодые пацаны умирают на улицах, а потом встают и бесцельно бродят лишенными воли мертвяками, где скрываются твои профессионалы?! Я тебе скажу где! Они сидят за железными дверьми укрытий, зажав свои яйца в кулачки, и ссутся даже выглянуть оттуда!

— Мы охраняем стратегические объекты, как…

— И ТЫ, ПАДЛА, ЕЩЕ ИМЕЕШЬ НАГЛОСТЬ МНЕ ЧТО-ТО ВЫСКАЗЫВАТЬ ЗА СРОЧНЫЙ СБОР?!!

Опозоренный при всем честном народе директор Федеральной службы безопасности сжал челюсти, запунцовел, но не нашелся, что можно ответить на это. Да и вообще, отвечать разъяренному Амелину, который ростом был под два метра и шириной плеч едва ли меньше, было не самым умным решением. Особенно его габариты выглядели подавляюще на фоне низкорослого лысоватого фээсбэшника, поэтому участник перепалки лишь напомнил себе, что молчание золото. Но забывать этого, конечно же, а уж тем более прощать, он не станет…

— Все в сборе? — Деловито осведомился генерал-полковник, демонстрируя невероятное умение переключаться сразу на рабочий лад. Последние две недели выдались поистине адскими, и за это время, дай бог, удалось урвать только часов десять-пятнадцать сна, поэтому тяжелый взгляд Амелина мало кто мог выдержать. Вот и сейчас большинство собравшихся отвели глаза.

Убедившись, что полтора десятка человек заняли свои места, военный извлек из своего кителя какой-то странный прибор, и двинулся вокруг овального стола, подходя к каждому.

— Это что? — Спросил представитель от Министерства внутренних дел, подозрительно смотря на приспособление в руке генерала.

— Это бесконтактный термометр. Сейчас я измерю вашу температуру.

— Профилактика гриппа что ли? — Попытался кто-то пошутить, но его слова не вызвали ни у кого даже подрагивания уголков губ.

— Нас будут проверять на принадлежность к армии мертвецов. — Директор ФСБ нахмурился, озвучив очевидный вывод. — Насколько нам удалось выяснить, они гораздо холоднее живого человека, я прав?

— Вы удивительно информированы, даром, что сидите по своим отноркам. — Голос генерала просто сочился ядом, и фээсбэшник снова не рискнул влезать с ним в перепалку. — Вот с вас, пожалуй, я и начну.

Приложив термометр к шее демонстративно отставившего голову федерала. Амелин нажал на кнопку прибора и слишком явно расстроился, когда экранчик мигнул зеленым, сообщив, что результат замера составил тридцать пять целых и девять десятых градуса.

— Что, все-таки живой, да? — Не удержался от колкости директор федеральной службы, на которую уже военный не стал ничего отвечать.

Генерал двинулся дальше, измеряя температуру у каждого присутствующего. Электронный дисплей маленького устройства загорался чаще всего двумя цветами — зеленым, извещая о том, что температура в норме, и оранжевым, сигнализируя о незначительном повышении. Пока наконец очередь не дошла до полицейского, который с самого начала очень подозрительно поглядывал на термометр в руках Амелина.

Когда экран загорелся синим и показал невозможную для человека температуру двадцать четыре и восемь, Амелин на короткий миг подвис и растерялся. Сложилось впечатление, будто он сам не ожидал, что кто-то может не пройти эту простую проверку.

В помещении на несколько секунд повисла тишина, все смотрели на всех и не знали, как в такой ситуации следует действовать. А уже в следующее мгновение события помчались вскачь.

Одновременно с громогласным криком генерала: «Нашел!» в кабинет влетели крепкие плечистые парни, очертания могучих фигур которых проглядывающие под одеждой могли заставить позеленеть от зависти профессиональных бодибилдеров. Они быстро сориентировались в обстановке и набросились на выявленного шпиона, пытаясь спеленать его толстыми стяжными ремнями из строп-ленты.

Однако мертвец оказался не так прост, и вместо безропотного ожидания оттолкнулся двумя руками от стола, опрокинувшись вместе с креслом на спину. Упав на пол, он сделал перекат через голову, уходя от генерала, а заодно мимоходом зарядил каблуком туфли самому расторопному нападающему здоровяку. Тот удара особо и не заметил, но все-таки на секунду потерялся, упустив драгоценное время и позволив своим промедлением противнику подняться на ноги.

Дальнейшая чехарда поддавалась описанию с большим трудом. В этом случае куда более уместным звуковым сопровождением стала бы музыка из шоу Бенни Хилла, но здесь разворачивалась не комедия, а жизнь. Потому аккомпанементом тут были только маты, надсадное дыхание, вскрики боли и топот множества пар ног.

Семеро человек во главе с Амелиным, который не побрезговал принять личное участие в необычной корриде, битый десяток минут гоняли по просторному кабинету пухловатого мужчину в полицейском кителе. Толстяк после таких пируэтов не выглядел даже вспотевшим, и ни на йоту не замедлил своих движений, а вот загонщики заметно притомились и успели понести первые потери.

Один из крепышей лишился кусочка щеки, в которую полицейский не преминул вцепиться зубами, едва ему представилась такая возможность. А второму охотнику не посчастливилось ухватить проворного толстяка за запястье и попытаться провести силовой прием. Окончилось все достаточно печально, причем не для псведо-полицейского. Он как-то умудрился перехватить растопыренную пятерню здоровяка в полете, да еще и резко дернул один из пальцев в ту сторону, куда суставу не предназначалось сгибаться.

Еще один ловец пострадал, когда мертвец легко, словно куриную косточку, перекусил ему большой палец. Здоровяк завопил, потрясая четырехпалой ладонью и забрызгивая все вокруг багровыми каплями и, похоже, окончательно выпал из веселья.

Вскоре на шум прибежала подмога в лице еще четверых таких же огромных мордоворотов, и уже такой толпой они сумели просто загнать Нелюдь в угол. Но даже так, со свежим подкреплением и тотальным численным перевесом на пленение мертвяка было потрачено очень много времени. Полицейский лягался, кусался, вырывался и не обращал вообще никакого внимания на болевые захваты или удары.

Он не терял сознания от попаданий пудовых кулаков по своей голове, не замирал в страхе, когда его локтевые суставы опасно изгибались, взятые на излом и даже не пытался хоть как-то минимизировать получаемые повреждения. Он просто бился с отчаяньем раненного зверя, готовый отгрызть собственную лапу, если это поможет хоть чуть-чуть задеть врага. И такое пренебрежение ко всему, кроме собственной цели, вызывало у людей легкий трепет, оно попросту было им чуждо и непонятно. Хотя, вероятнее всего, это было просто опасение перед неизведанным. Перед врагом, само существование которого кажется оскорблением и плевком в лицо законов природы.

В конце концов, заимев с полдюжины глубоких укусов, потеряв парочку собственных зубов и получив еще несколько сломанных пальцев, загонщики все-таки сумели стянуть ремнями тело полицейского так туго, что он теперь больше напоминал гигантский кусок ветчины.

Мертвец еще предпринял несколько попыток вырваться из пут, но поняв, что это бесполезно, просто расслабился, словно и не было этой сумасшедшей гонки. А потом его подхватили несколько сильных рук и унесли в неизвестном направлении. Этот экземпляр будет очень интересен для ученых, может они смогут найти слабые места у этих тварей?

— Фух… вашу ж мать… — смахнул с лица испарину Амелин и грузно уселся в кресло. — Это невероятно… и это он только один! А если их будет сотня?! Как с ними бороться?!

Остальные собравшиеся лишь сконфуженно промолчали. С одной стороны, никому из них не по чину было участвовать в подобной забаве, но с другой — сам же генерал не погнушался? А они теперь что-то вроде изнеженных белоручек…

— Молчите? Идей нет? Тогда слушайте меня!

Все в этом кабинете имели военное прошлое, некоторые даже поднимались по карьерной лестнице с самых низов, и звук командного голоса на них имел одинаковое воздействие. Люди подобрались и навострили уши, приготовившись слушать.

— Значит так, — генерал хлопнул ладонью по столу, — все вы видели, как незаметно Нелюдь может просочиться в наши ряды и сидеть с нами бок о бок. Поэтому, во избежание утечек информации, до особого распоряжения отсюда не выйдет ни один из нас!

Народ от такого известия заволновался и всполошился. Они шли на срочный оперативный сбор, никто не готовился к длительному отсутствию и не успел оставить на своем месте приличествующую замену.

— Я не думаю, что это удачное решение, поскольку…

— Это директива лично президента! — Подавил любые намеки на инакомыслие в самом зародыше Амелин. — Либо мы сделаем все, что от нас зависит, либо уже завтра город будет заполонен одной только ходячей Нелюдью! Вы что, не понимаете, что мы рискуем потерять столицу?! Сейчас в наших руках судьба всей Москвы, а может и целого мира! Если мы не совладаем с этой гадостью, то она чумой расползется по земному шару!

— Давайте тогда к делу, товарищ генерал, — к удивлению военного, эта реплика принадлежала фээсбэшнику с которым он совсем недавно здорово поцапался, — чем больше мы медлим, тем сильнее позиции врага.

— Именно так! Но прежде, я бы попросил всех вас сдать мобильные телефоны и любые другие средства связи.

— Все настолько серьезно?

— Более чем.

— И что же за информацию вы готовы нам поведать?

— Кажется, мы нашли, где Аид устроил логово.

После этого ответа все собравшиеся без разговоров вытащили свои смартфоны, отключили их и сдали лично в руки генералу, который запер их в массивном огнеупорном сейфе. Это действительно были очень важные сведения, которые надлежит обсуждать только в обществе проверенных и надежных людей. И исключительно шепотом.

К выводу о том, что за всем происходящим в столице ужасом стоит какой-то отдельный человек (а может и не человек вовсе), пришли достаточно давно. Для удобства и соблюдения режима секретности, этого субъекта прозвали именем древнегреческого бога мертвых — Аида.

На поиски этой загадочной фигуры были брошены все ресурсы огромной державы. Аналитики из каждого уголка страны перечитывали и пересматривали гигабайты информации в поисках хоть каких-нибудь зацепок, архивы были перевернуты вверх дном. Секретные документы в нарушение всех мыслимых инструкций передавались из рук в руки как старые дачные журналы, потому что времени на соблюдение всех бюрократических проволочек попросту не было.

Но это, к сожалению, не приносило желаемых результатов. Мертвецы продолжали сеять хаос и смерть на улицах, действуя при этом фантастически слаженно. И тогда военные начали подозревать, что где-то прячется и их мозг, матка, если угодно. Король или королева. Тот, кто обращает людей в жуткую Нелюдь, покорную чужой воле и ведомую немыслимой силой. И это делало отродий неподвластных даже смерти.

Несмотря на численное превосходство и более мощное вооружение вместе с военной техникой, государственные войска вчистую проигрывали бесстрашным и кровожадным мертвым. И какую бы хитрость не пыталось измыслить командование, переломить ситуацию не получалось. Этот порочный круг упорно не желал размыкаться, ввергая живых в уныние.

Но сейчас, похоже, на горизонте забрезжил слабый лучик робкой надежды. Многие надеялись, что смерть Аида будет означать и смерть всех его приспешников, хотя и полной уверенности в этом не было.

— Итак, — генерал заложил руки за спину и начал расхаживать взад и вперед, — враг безжалостен, опасен и с трудом поддается уничтожению. Он демонстративно не пытается вести войну в тактической плоскости, насмешливо демонстрируя, что способен давить нас голой силой при всех наших преимуществах. Он не пытается лишить нас связи, внешних средств наблюдения и даже продовольствия. По многочисленным сообщениям, груженые фуры с продуктами питания в большинстве случаев беспрепятственно проходят в столицу сквозь кордоны мертвых, но обратно уже не выходит никто.

Сделав паузу и обведя хмурых слушателей тяжелым взглядом, Амелин продолжил:

— Вместе с тем, иностранные МИДы смеются нам в лицо, отказываясь признавать очевидное, они убеждены, или просто делают вид, что убеждены, будто все происходящее сейчас в Москве простая революция, гражданская война. Такой позиции придерживаются не только наши извечные соперники на мировой арене, но и союзники. Ответ у всех одинаковый — «Свои внутренние проблемы решайте сами…»

— Господи, да понятно же, что они ждут, когда это бессмысленное противостояние наберет обороты и ослабит страну! — Гневно воскликнул директор ФСБ, потрясая кулаком так яростно, будто представители иностранных дипмиссий сидели прямо в этом кабинете.

— Возможно, — легко согласился генерал, — но я хотел сказать о другом. Это все значит, что нам неоткуда ждать помощи, справляться мы должны собственными силами. Быть может, мы будем спасать только себя и Москву, а может и все человечество…

Амелин замолчал, предлагая слушателям оценить размах и масштаб миссии, с которой им предстоит справляться. И каждый в кабинете сумел проникнуться важностью момента.

— А теперь перейдем непосредственно к обсуждению личности нашего проклятого Аида. Есть здесь такие, кто не слышал о той ситуации, когда полицейский расстрелял своих коллег на посту и исчез вместе с их оружием?

Все отрицательно помотали головами, потому что именно это событие было чуть ли не отправной точкой в череде мистических открытий.

— Отлично, это сэкономит время. Значит так, что нам удалось установить с точностью до девяноста процентов: первое — Аиду нужен прямой контакт, чтобы завладеть чужим телом. Второе — ОЗК действительно способно препятствовать либо существенно осложнить для него этот процесс. Третье — все Нелюди имеют один общий коллективный разум, сердцем которого является, как считают аналитики, сам Аид. Над разгадкой его личности бились лучшие следователи всей страны, досконально изучая все материалы, но к общему знаменателю так и не пришли. Так что сейчас мы либо покончим с ним одним ударом, если окажемся правы, либо обосремся настолько жидко, что наши имена навеки будут вымараны из истории!

— Генерал, с чего это вас понесло на патетику? Давайте о насущном, что вы предлагаете? Время вообще-то уходит.

— Время уходит не напрасно, подготовка уже идет полным ходом. Войска за пять минут не разворачиваются.

— Войска? — Озадачено переспросил мужчина с петличными знаками мотострелков на кителе. — Мы явно о чем-то не знаем…

— А вы еще чаще меня перебивайте, и мы вообще до следующего утра отсюда не выйдем! — Припечатал Амелин, демонстрируя крайнюю степень раздражительности. Сильно все-таки на нем сказались неудачи последних недель…

— Мы внимательно слушаем, товарищ генерал-полковник.

— Кхм… отлично. Тогда вернемся ненадолго к событиям того дня, когда нам впервые довелось познакомиться с Аидом. Если верить показаниям выжившего полицейского, то передвигался субъект на Bentley Bentayga достаточно редкой комплектации. Очевидец хорошо запомнил этот факт, потому что они обсуждали эту тему с сослуживцами до трагедии. Наши коллеги из ГИБДД почти сразу же начали проверять всех владельцев таких авто, включая транзитных временщиков. Однако зацепиться было решительно не за что, несмотря на огромную стоимость, таких автомобилей в столице и области оказалось свыше шестисот единиц. Но тут случилось убийство генерал-майора МВД Андрея Сухова…

— А мне докладывали, что он умер в больнице по естественным причинам, не связанными с чьим-либо умыслом.

Директор ФСБ все-таки не смог смолчать, и вставил свои пять копеек, в принципе не относящиеся к делу.

— А я не удивлен! — Военный снова вышел из себя и повысил голос до не очень комфортной для слушателей громкости. — Вашу конторку давно уже пора на профпригодность тестировать, причем начинать с самой верхушки!

Низенький фээсбэшник только набрал воздуха в грудь, чтобы ответить на этот откровенный наезд, но в зарождающуюся перепалку вмешались остальные участники заседания, которым просто уже осточертело слушать ругань. Всех можно понять. Люди устали, они не знали, что делать, они напуганы и обеспокоены тем, к чему их подталкивают события. Потому и пытаются срываться друг на друге. Но делу это сейчас не поможет.

— Господа, успокойтесь! Сейчас не время для выяснения отношений! Давайте вернемся к нашему обсуждению!

— Как скажете, — невозмутимо пожал плечами Амелин, словно это не он минутой ранее готовился растоптать своего оппонента. — Так вот, после убийства Сухова — генерал особо выделил эту часть интонацией и выразительно посмотрел на фээсбэшника, словно приглашая того к барьеру. Но безопасник просто проигнорировал этот взгляд, сделав вид, что заинтересован каким-то светлым волоском на своем рукаве. — Ребята из внутренних дел сумели обнаружить одну очень любопытную деталь. Как оказалось, в день смерти генерала на территорию клиники въезжал один автомобиль, который не был зарегистрирован в журнале учета въезда и выезда транспортных средств. Что примечательно, дежурные той смены тоже вскоре пропали без вести, как и лечащий врач Сухова. Скорее всего, все они стали жертвами Аида. Ситуацию спасли видеокамеры, по которым мы смогли разглядеть эту неучтенную машину во всех подробностях и со всех сторон. Как оказалось, автомобиль принадлежит Тугаю Сафарову — азербайджанскому миллиардеру и олигарху, который проводит в России уже который месяц. Можно сказать, что он появился здесь как раз незадолго до начала всех этих событий. А знаете какое еще авто есть у Сафарова в собственности?

— Что, неужели «Бентайга?»

— Абсолютно точно!

— И что, это все что у вас есть на Аида? — С удивлением спросил директор ФСБ, иронично изгибая бровь. — На основании только этих косвенных даже не улик, а просто предположений, вы собираетесь вломиться в дом иностранного гражданина?

— Во-первых, — сходу перешел в наступление Амелин, — если у вас есть идеи лучше, то мы с радостью их выслушаем! А во-вторых, пока на территории Москвы действует особый режим военного положения, я могу вломиться в любой дом при наличии хотя бы призрачных подозрений!

Фээсбэшник снова замолчал, недовольно насупившись. Он не привык получать такие моральные оплеухи от кого бы то ни было, но и обострять ситуацию сверх необходимого не хотел. Пока что…

Видя, что его оппонент больше не пытается ничего возражать, генерал немного подуспокоился.

— Есть еще кое-что, что заставляет подозревать именно Сафарова, — проговорил Амелин уже гораздо спокойнее. — Военная разведка пыталась установить наблюдение за его жилой недвижимостью. И если с московскими квартирами особых проблем не возникло, то вот вокруг особняка Нелюдь просто кишмя кишит, и туда до сих пор не удалось подобраться ни одному агенту! Да пусть меня в запас спишут, если там не прячется сам Аид!

— Так вы что, предлагаете просто вслепую разбомбить этот особняк?

— Именно так я и предлагал, — угрюмо отозвался генерал, — но президент строго настрого запретил бомбить столицу. Когда речь идет об иностранном гражданине, влиятельном на своей родине гражданине, то в дело вступает еще и большая политика. Главнокомандующий не хочет лишнего риска, хотя лично мое мнение…

Амелин внезапно осекся на полуслове, вспомнив, что он находится не в обществе своих офицеров, в ком он уверен, как в себе.

— Впрочем, — попытался он сгладить момент неловкости, — моего мнения в этом вопросе никто не спрашивал, а обсуждать приказы президента мне не полагается. Скажу лишь, что он допустил возможность нанесения тактического вертолетного авиаудара, но только в том случае, если нам доподлинно удастся установить, что где-то там обитает враг.

— Но вы так и не сказали, товарищ генерал-полковник, что вы собираетесь делать?

— Не я, господа, не я. А все мы. Мы соберем все наши доступные силы в один единый кулак и нанесем сокрушительный удар по противнику.

— Все силы?

— Все. Вплоть до последнего солдата. А если понадобится, то и сами встанем под ружье. Этой гидре бесполезно рубить головы, нужно срочно найти и пронзить ее сердце. И боюсь, что второго шанса у нас уже не будет…

Глава 19

Для меня дни сменились бесконечной чередой одинаково приятных часов, наполненных смакованием боли и ужаса. Я уже не помню, когда последний раз ложился спать, ведь Сила стимулировала мой мозг лучше всякого энергетика. И точно так же я не мог припомнить, когда последний раз питался. Изредка я выпивал чашку-другую сваренного Сафаровым кофе без сахара, но и только.

Где-то там, за пределами особняка, шла война. Настолько страшная и кровавая, что ее отголоски периодически доносились до меня даже сквозь монументальные кирпичные стены. Марионетки под руководством своих инструкторов из спецназа уничтожали правительственные войска с такой же легкостью, с какой ребенок ломает песчаный замок на побережье. Город находился в глухой осаде, и любые попытки прорвать ее оканчивались для военных разгромным провалом.

Против моих мертвецов не было средства. Вернее было, но никто еще до его применения не сумел додуматься.

Когда был разоблачен и пленен мой внедренец, которого мне несколько дней кряду пришлось лично караулить под носом у его охраны, мне хотелось лишь грязно сквернословить и крушить все вокруг. Но даже это мелкое поражение я сумел обратить себе на пользу.

Вполне ожидаемо было, что пойманного марионетку попытаются либо допросить, либо использовать в качестве подопытного для выяснения слабых мест оживших покойников. И когда к связанному поднесли освященное распятие и обрызгали святой водой, мне пришлось приказать ему изобразить крайнюю степень мучения, а затем отпустить. Это было лучшее, что я мог сделать в этой ситуации, потому что оставь я в их руках целого легионера, рано или поздно, но испробовав остальные методы, они додумались бы припалить его огнем.

Ну а теперь, мои противники свято убеждены, что все эти религиозные игрушки способны навредить Нелюди, как они прозвали моих солдат. Пусть теперь тратят время и силы, освящая пули, пусть обвешиваются крестами, пусть несут впереди себя иконы. Чем дольше они будут пребывать в своем заблуждении, тем больше у меня времени на изничтожение своих врагов.

Кстати о врагах…

Вот уже который день я не мог оторваться от созерцания той жуткой трансформации, которую проходили легионеры под давлением страха моих пленников. Те, кто зашел по этому пути дальше всех, потеряли даже намек на человеческое обличие, став походить на каких-то фантастических вурдалаков. Огромные когти, миндалевидные ярко желтые глаза, длинные толстые клыки, способные одним движением перекусить бедро взрослого мужчины, нечеловеческая мощь и скорость…

Их облик был отвратителен и вместе с тем прекрасен в своей грозности. Каждая их черта, каждый изгиб сухопарого тела, каждое плавное движение просто кричало о том, что перед тобой убийца. Беспощадный и кровожадный, которому плевать на все твои страдания, потому что они и есть его пища. А ты сам для этого чудовища просто сладкая добыча.

При всем своем общем сходстве, ни один из них не был похож на другого. Кому-то, быть может, они могут показаться одинаково уродливыми тварями, но я видел отличительные черты каждого. Я словно родитель близнецов безошибочно мог выделить и опознать каждого по каким-то одному мне приметным признакам. Вот у этого, к примеру, верхние клыки странно загнулись внутрь рта, за что я прозвал его Ятаган. А у другого правая лапа (язык не поворачивается назвать ее рукой) как-то неправильно сформировалась, из-за чего он не мог разогнуть полностью свои когтистые пальцы. За это я дал ему немного ироничное имя Жонглер, но он вовсе не обижался на меня за это.

Был среди моих Измененных и Флинт — вурдалак, у которого срослось нижнее и верхнее веко на одном глазу, но жемчужиной моего зверинца стал Князь. Поистине могучее создание, бывшее при жизни одним из бойцов спецназа Альфа. Смерть и пытки преобразили его внешность, сделав грозой для всего живого. Я уже однажды спустил его на отряд военных, чтобы посмотреть, сможет ли мертвая плоть и пятисантиметровые когти противопоставить что-нибудь броне и свинцу.

Князь порвал тридцать человек в такие мелкие клочки, что даже не было смысла пытаться их поднять. На все про все у него ушло чуть меньше полуминуты. Менее чем секунда на каждого противника. И это при том, что четверо из них успели запереться в броневом автомобиле и попытались отсидеться там до прибытия подкрепления.

Самое интересно было в том, сколько ранений получил при этом Измененный… ни одного. Да, он двигался с такой умопомрачительной скоростью, что обученные кадровые военные не смогли в него попасть ни единого раза из трех десятков стволов.

Единственный минус всего этого был в том, что не все могли пережить, если это слово вообще можно употребить к трупу, это превращение. Трансформация протекала у покойников неодинаково, и многих она заводила в эволюционные тупики. Достигая определенного переломного момента, до которого доходило сто процентов реципиентов, дальше она шла в полный разброс. То ли Измененных требовалось взращивать на определенных эмоциях, то ли как-то контролировать этот процесс своей Силой, то ли ключевое значение имели личные качества превращаемого мертвеца.

Но закономерностей я вывести пока еще не смог. Из полутора сотен марионеток до окончательной трансформации дошли только четыре. Флинт, Жонглер, Ятаган и Князь. Они были жемчужинами моей армии.

В общем, глядя на то, как обращаются и растут мои щенки, да еще и совмещая это с воздаянием всем тем мразям, которые желали моей смерти, я совершенно выпал из реального мира. Новая сторона неизведанного дара захватила меня с головой, и я сутками не выходил из подвала, став действительно похожим на стереотипного темного мага, запершегося в подземной лаборатории своего замка.

Будь моя воля, я бы продолжил заниматься одним только этим, развивая свой талант, постигая его таинственные грани и превращая остаток жизни своих врагов в кромешный и беспросветный ад. Я уже изловил их всех, до кого только смог дотянуться. К величайшему сожалению, некоторые особенно шустрые успели сбежать не только из столицы, но и вообще из страны, и сейчас я в моменты редкого безделья размышлял, как бы мне их половчее изловить?

Но все чаще и чаще мои мысли возвращались к Дамиру. Моему беспокойному сознанию не удавалось успокоиться от осознания того, что майор оставался единственным, кто сыграл не самую маленькую роль в моих несчастьях, но так и не понес никакого наказания за это. Да, я понимаю, что он не со зла, я допускаю, что он действительно не сумел разгадать замысла Сухова, что он на самом деле не желал мне ничего плохого. Но оправдывает ли его это?

Я дословно помнил, что ответил на это Чехоеву, прежде чем убить его: «Право на ошибку есть у каждого, но это не значит, что за свои ошибки не придется отвечать». Так есть ли хоть одна причина, по которой я не должен заставить Галлиулина разделить участь моих пленников? Может, это наша прошлая дружба? А так уж ли я ей дорожу, чтобы мириться с тем, что один из виновников произошедшего со мной, ходит и дышит со мной одним воздухом? Один из тех, по чьей вине я вообще стал таким!

Это были для меня новые мысли, и, признаться, я не мог придумать возражений на них. Все больше я склонялся к мнению, что Дамир должен ответить за все, что он просто обязан увидеть лично, в кого он превратил меня.

И я почти принял решение отправить за старым «приятелем» нескольких марионеток, когда вдруг вооруженные силы в столице пришли в движение. Это ненадолго отвлекло мое внимание.

Военные собирались в крупные отряды, которые централизованно двигались к моим юго-западным заслонам. И первое мое впечатление было таково, что они собираются прорвать линию обороны мертвецов, чтобы получить доступ к воздушным гаваням столицы. Эх, зря я их все-таки не повзрывал и не превратил взлетные полосы в подобие марсианского ландшафта. Тогда бы они точно никому не были нужны.

Что ж, решено! Как только отобью атаку, займусь и этим, а пока следует стянуть побольше легионеров на рубежи, иначе их таким количеством войск вполне могут смять.

Хм, похоже что армия собралась устроить целое генеральное сражение, столько сил пришло в движение. Такое ощущение, что они бросили в бой абсолютно все свои силы, сосредоточенные в столице. Может, они вообще решили устроить прорыв и уйти из города? Звучит хорошо, но вряд ли правда. Если только в каком-нибудь глухом танке не сидят представители политической элиты, конечно. В таком случае они вполне могут попытаться трусливо сбежать, бросив город на мою милость.

Жаль, что я ограничен лишь коротким поводком в полсотни километров, и не могу видеть того, что происходит далеко за пределами Москвы. Честно говоря, я сильно удивлен, что власти до сих пор не попытались привести себе подмогу с остальной части страны, чтобы попытаться раскатать мой легион сразу с нескольких сторон.

Однако же вряд ли им известны истинные пределы моих возможностей. Вероятно, они просто перестраховываются, опасаясь, что московский сценарий повторится и в других городах, поэтому не спешат стягивать все свои силы в одно место. Или бо́льшее количество военнослужащих, чем уже расквартировалось в Москве, могло спровоцировать проблемы с провизией, как знать? А может они и вовсе давно уже собрали здесь максимально доступные ресурсы, и сильнее оголять другие рубежи огромной державы было попросту нельзя. Пусть сейчас и не средние века, когда зазевавшаяся страна может получить от хищного соседа вооруженное вторжение, но и совсем расслабляться тоже никогда нельзя. В этом я государственных деятелей вполне мог понять.

Впрочем, все это лишь мои догадки. Как дела обстоят на самом деле, мне доподлинно неизвестно. Ну вот не стратег я, и ни один из моих мертвецов таковым не был. Даже бывшие спецназовцы, которые имели прекрасную тактическую подготовку, в масштабах сотен тысяч начинали пасовать. Они не были способны аргументированно мыслить в масштабах целых армий. Поэтому мне приходилось всегда действовать, полагаясь исключительно на грубую силу — на практически неуязвимые для пуль тела марионеток, да на усиливающее свойство чужого страха. А чтобы военные совсем не скучали, я изредка проезжался по местам особо крупных столкновений, и поднимал в виде глупых и медлительных зомби всех, кто только попадал в мое поле зрения.

Правда, не помню, когда последний раз я это делал. Вчера? Нет, вряд ли, я же не выходил из подвала гораздо дольше. Может, во вторник? Или все-таки на прошлой неделе? А впрочем, какая разница…

Я уж было решил вернуться к своим излюбленным занятиям, скинув задачу разобраться с армией целиком на плечи легионеров, когда вдруг разбросанные по всей Москве наблюдатели сообщили мне, что военные резко изменили направление движения на более западное.

То есть теперь вся эта несметная человеческая масса, заполонив все улицы на многие километры, двигалась… прямо ко мне.

Неужели они все-таки догадались, где меня искать?! От внезапного приступа злого веселья и предвкушения я вскочил с кресла, в котором сидел, терзая плетьми Силы растянутых пленников. От переизбытка чувств я отвесил ближайшему узнику такую пощечину, что у того аж лопнула щека, повисшая рваным лоскутом и обнажив окровавленные зубы.

Отупленный нескончаемыми муками, перемежающимися короткими моментами покоя, узник даже не осознал, что с ним только что произошло. Наверное, после всего испытанного в этом подвале, такой удар был для него чем-то вроде легкого пошлепывания, а боль от зияющей на его лице неровной рваной раны воспринималась чем-то не страшнее легкой мигрени.

— Князь, Ятаган, Флинт, Жонглер, — призвал я своих Измененных, хотя никакой надобности делать голосом в этом не было, — пойдемте со мной. К нам спешит очень много гостей…

Вслед за мной из винного погреба, оборудованного под пыточную, прошмыгнуло четыре гибких бесшумных силуэта. Хоть меня и обыграли, заставив отправить львиную долю мертвецов на отражение несуществующего прорыва, но предстоящей схватки я нисколько не боялся.

А чего мне бояться, если я могу поднять себе столько легионеров, сколько мне будет угодно, используя для этого павших солдат своих врагов? Если они хотели застать меня врасплох, то они очень сильно просчитались…

* * *

— Колонна, перестраиваемся. Готовность пять минут, подходим к точке назначения.

Подчиняясь команде, прозвучавшей в шлемофонах, мехводы начали замедлять бег своих многотонных металлических монстров и перестраиваться в боевой порядок, насколько это вообще позволяли сделать столичные дороги.

— Всегда мечтал по Рублевке на родном БМП прокатиться… — доверительно сообщил наводчик сидящему рядом командиру машины.

— Ну вот и сбылась мечта идиота! — Проворчал тот. — А я вот мечтал, чтоб до самого запаса уже воевать не пришлось.

Сидящий рядом боец пристыженно замолк, ведь действительно, эта странная война очень многое поменяла в жизни людей. А самое главное, она поменяла и самих людей…

Бронемашина снова пришла в движение, возглавив авангард наступательного эшелона. Их экипажу предстояло первому повстречаться с врагом и вступить в бой, поэтому солдаты начали суеверно креститься, проверять свое оружие, ОЗК, кресты и фляги со святой водой. Командование было убеждено, что все это способно помочь против Нелюди, так пусть же бог сделает, чтоб так оно и было!

— Тащ сержант, вижу противника! — Доложил прикипевший к оптическим приборам наводчик. — Смотрят в нашу сторону, стоят с оружием, но не стреляют.

— Наводись главным калибром и бей, нехер тут с ними церемониться! — Жестко распорядился командир, не меняясь в лице и оставаясь предельно собранным.

— Есть!

Закрутились ручки механизмов наведения, и большая спаренная пушкаугрожающе уставилась на противника. Любому здравомыслящему человеку, на которого смотрели черные глазки крупнокалиберных стволов, захотелось бы сбежать и спрятаться в самую глубокую нору, скрываясь от их разрушительной мощи. Но Нелюдь не была здравомыслящей, и уж тем более, она не была больше людьми, поэтому мертвые отродья даже не подумали пошевелиться, а продолжали вызывающе торчать на открытой местности, представляя из себя отличные мишени.

— Ну, суки, сейчас я вам дам прикурить… — прошипел наводчик, вкладывая всю свою ненависть в этот выстрел. Тихо скрипнула пружинка гашетки главного орудия, и по салону БМП разнеслось гулкое эхо коротких очередей тридцатимиллиметровой 2А72.

Военный отлично знал свое дело и умел поражать цели с предельного для орудия расстояния, так что у вольготно ждущих непонятно чего Нелюдей не было и малейшего шанса на спасение. Огромные пули разносили их тела в фарш, который высоко подлетал в воздух, падая оттуда с противными влажными шлепками.

Когда в окулярах приборов наведения не осталось ни единого противника, а только лишь вяло шевелящиеся и трепыхающиеся куски плоти, мехвод, подчиняясь приказу, двинул машину дальше. Разорванные на мелкие части отродья теперь уже не были столь опасны для пехоты, а уж после того, как по ним прокатятся гусеницы многотонных БМП, они и вовсе станут безобиднее обычных покойников.

— Как-то слишком уж тихо, — озвучил свои подозрения сержант, когда по броне застучали совсем редкие попадания обычных стрелковых калибров. — У них ведь точно есть оружие потяжелее, зачем они по нам игрушечными пульками бьют?

— Ой, сержант, не сглазил бы ты… — тревожно отозвался кто-то из бойцов, сидящих позади в десантном отсеке, как-то сумевший расслышать этот разговор сквозь шум натужно ревущего дизеля.

Сержант обернулся и увидел, что солдат сидит без противогаза, нарушая один из главных приказов командования.

— Дорохин, обезьяна ты лысая, какого хрена уши тут греешь?! — Завопил командир, играючи перекрывая громом своего голоса шум движка. — А ну-ка живо гондон на башку натянул! Ты у меня за такое будешь машину после боя пальцем чистить, понял?!

— Я если выживу, то тебе весь автопарк дивизии почищу хоть жопой… — буркнул солдат достаточно тихо, чтобы его услышали только соседи в десантном отсеке, но не старший. Однако противогаз на голову послушно надел.

Эшелон прошел еще около полукилометра под вялым обстрелом противника, который не причинял бронированным машинам абсолютно никакого урона. Зато сами экипажи БМП наносили значительный урон врагу, разнося того из дальнобойных крупнокалиберных пушек в кровавые брызги.

Помимо удовольствия от убийства врага… нет, в данном случае именно от устранения, и это даже не было эвфемизмом, ведь нельзя убить того, кто уже должен быть давно мертв. В общем, помимо устранения Нелюди стрелки и наводчики внутренне радовались, глядя как разлетаются пылью и мелким щебнем фешенебельные замки, настроенные тут богатеями всех мастей. Назвать эти вычурные постройки домами посто язык не поворачивался. В них вдруг взыграла извечная классовая ненависть. Не совсем серьезно, как озорное наваждение, но мало кто мог отказать себе в шальном порыве пустить очередь-другую в гигантское панорамное окно, застекленную веранду на верхнем этаже или превратить в решето какую-нибудь витую беломраморную колонну.

Огромные пули прошивали стены, парапеты и изысканные пилястры с той же легкостью, с какой игла проходит сквозь марлю. У скрывающихся за богатыми постройками отродьями не было ни малейшей надежды на то, чтобы уцелеть, и постепенно уличный бой превращался в простой тир. В какой-то момент экипажи настолько увлеклись отстреливанием Нелюди, что позабыли о своей главной цели — Аиде, таинственном кукловоде, который руководил всеми этими тварями.

Бойцы совсем расслабились и били по мелькающим целям словно по мишеням, с удовлетворением отмечая очередного выбывшего врага, но вскоре им напомнили, что противника никогда нельзя недооценивать…

Вдруг по броне загрохотали быстрые удары, словно по бронемашине пробежались чьи-то подкованные копыта.

— …лять! — Испуганно выкрикнул наводчик, отшатываясь от окуляра прицела-прибора. — Это что за херня?!

— Ефрейтор, доклад! — Сержант сразу же приник к командирским приборам наблюдения, пытаясь понять, что произошло, но вскоре тоже отдернул голову. — Еп… какого хрена?!

— Прицел выбили, суки! — Раздосадовано стукнул по приборной панели кулаком солдат. — И дублера тоже! Как так-то?!

— Мою оптику тоже всю в щи разбили, — отозвался сержант, — и мне показалось, что я видел какую-то странную тварь. То ли лысую собаку на двух ногах, то ли гигантскую летучую мышь без крыльев…

— Ма-а-ать… а я надеялся, что мне показалось…

В следующую секунду эфир взорвался от десятков беспокойных докладов о том, что их перископы тоже пострадали, и экипажи не могут эффективно выполнять боевые задачи. И только несколько машин доложили, что тоже успели заметить какие-то уродские смазанные силуэты, которые двигались с умопомрачительной скоростью.

Дальнейший приказ командования стал, пожалуй, самой фатальной ошибкой, которая поставила под угрозу судьбу всей операции. Начальство посчитало, что ослепленные машины бесполезны, поэтому по радиосвязи пришел указ лезть стрелкам на башенные пулеметы. Они должны были поддержать идущую в атаку пехоту и другие БМП, которые еще не успели пострадать и лишиться «зрения».

Сержант продублировал приказ, и оба его стрелка дернули ручки люков и полезли на броню. Но не успели они выбраться и до половины, как их тела судорожно дернулись, а затем рухнули с минимальным интервалом обратно в салон… только уже обезглавленные.

Вид окровавленных тел сослуживцев посеял настоящую панику среди солдат, и кое-кто из них уже бросился к распахнутым люкам, чтобы не позволить тому, что сделало это попасть внутрь машины.

Но было уже слишком поздно, ведь ближайшие к дверям десантного отсека не заметили гибели своих товарищей, и уже выпрыгнули наружу из замедлившего ход транспорта.

Они умерли несколькими секундами позже, разорванные едва ли не пополам какой-то смазанной тенью, которая скрылась из виду раньше, чем ее смогли вообще рассмотреть, не говоря уже о том, чтобы выстрелить в нее. Она вообще оказалась слишком быстрой по сравнению с такими медлительными людьми. Никто еще не успевал реагировать на ее появление, а она уже уносилась прочь, прихватывая с собой какую-нибудь часть тела у подвернувшегося под лапу бойца…

Командир не успел еще даже понять, что происходит внутри его бронемашины, как слева, где сидел наводчик, на стекло его противогаза попало что-то густое, перекрывая обзор. Сержант рефлекторно провел по линзе рукой, облаченной в толстую резиновую перчатку, но увидел лишь красные разводы, делающие мир вокруг мутным и неразборчивым.

Это уже совсем погано…

Медленно поворачивая голову и уже боясь того, что он там может увидеть, военный посмотрел на соседнее кресло и на то, что осталось от его напарника. Бесформенная груда мяса и крови с торчащими обломками костей, словно голубец завернутая в разодранный ОЗК. Она побуждала лишь два низменных желания — проблеваться прямо себе в противогаз и сбежать отсюда как можно скорее, наплевав на все. На свой долг, на приказы командования, на свою совесть…

Сержант не успел осознать, как он выскочил из салона и оказался на улице. Он так торопился убраться из консервной банки, которая стала братской могилой для всего его экипажа, что даже забыл где-то внутри свое оружие. Но вернуться в бронемашину за ним он не смог, потому что от одной только подобной мысли военного бросало в холодный пот. Нет, он лучше выйдет против всей Нелюди с голыми руками, чем сунется обратно…

И вдруг солдат обратил внимание, что обстановка вокруг него не сильно-то уступает той кровавой бане, что развернулась внутри брони… отовсюду неслись неразборчивые команды, крики, беспорядочная стрельба и нечеловеческие вопли бойцов, умирающих в ужасных муках.

Мимо остолбеневшего военного пролетело чье-то тело, задев его по касательной, и гулко врезалось в толстый металл БМП. Сержант встряхнулся, заставляя себя сбросить оцепенение, и сразу же припал к гусенице, укрываясь за бортом транспорта от пуль.

Преодолевая брезгливость, он начал стягивать через голову автоматный ремень с переломанного бедолаги, что своим полетом привел командира в чувство. Спасибо тебе за это, друг, и покойся с миром. Пусть твои душа и тело не достанутся этой твари…

Завладев оружием, боец почувствовал себя намного уверенней, и только сейчас вспомнил, что под противогазом на него надета радиогарнитура, динамики которой надрываются от беспорядочных и малопонятных воплей. В эфире сейчас царила полная каша, и пытаться докричаться до командования было задачей совершенно невыполнимой. Оставался единственный способ связи с вышестоящими — это выделенный канал, предназначенный для…

И тут сердце единственного выжившего из всего экипажа БМП судорожно сократилось и пропустило несколько ударов. Сержант увидел его. Вроде простая человеческая фигура, облаченная в классическую сорочку с закатанными рукавами и простые брюки, не шла, а словно плыла по полю боя. А подле нее стелились, припадая к земле две совершенно непередаваемо уродливые твари, от внешнего вида которых содрогнулся бы и пугливо отвел взгляд абсолютно любой человек. Даже самый стойкий и смелый.

Эта троица свободно двигалась посреди кровавой вакханалии, легко обходя остановившиеся машины, перешагивая разорванные тела и разбросанные по асфальту внутренности. Боец наблюдал, как высокий мужчина идет, нисколько не заботясь о свистящих вокруг него пулях, и осматривается вокруг с умиротворенной улыбкой, словно нахождение в эпицентре уличной схватки приносит ему несказанное удовольствие. Сержанту казалось, что фигура Аида иногда как-то странно мерцает, то исчезая, то появляясь немного в другом месте, словно он мгновенно перемещался в пространстве. Но поручиться что это было именно так, солдат не мог, потому что глаза вполне могли его слегка обманывать после пережитого стресса.

Там, где проходил этот странный человек, мертвые начинали шевелиться и подниматься на ноги. А те, кто ног лишился или были сломаны пополам, как детские игрушки, переворачивались на живот и ползли на одних руках. Ползли, чтобы вцепиться в тех, с кем шли на эту войну плечом к плечу, с кем ели кашу из одного котла, с кем ночевали в одной палатке…

Дрожащий от страха боец не мог ничего с собой поделать. Как бы он не пытался заставить себя вскинуть оружие и длинной очередью положить конец разверзнувшемуся на городских улицах аду, руки отказывались его слушать. Сержант мог только смотреть, как к нему приближается силуэт в светлой рубашке, который в окружении трупов казался настоящим призраком. Вот ты какой… Аид.

Поравнявшись с трясущимся солдатом, Аид посмотрел ему прямо в глаза, и от вида их бездонной нечестивости военный чуть не потерял сознание. Стоящий перед ним был Злом, злом с большой буквы, чистым и незамутненным, настоящей квинтэссенцией мерзости, чуждой всему живому на этой земле. И только воспоминание о том, что именно эта тварь виновата в гибели тысяч его соратников, его экипажа, его сослуживцев и друзей сумело придать командиру немного сил. Сил, достаточных для того, чтобы вспомнить о том самом выделенном канале для связи с командованием.

Кое-как переключив волну, боец затараторил в совершенно глухой эфир, который после неразберихи общего канала казался оплотом могильного покоя:

— Башня, ответь! Вызывает командир машины ТР-204у, повторяю, вызывает командир машины ТР-204у. Вижу Аида, он прямо передо мной! Повторяю, Аид прямо передо мной!

— Башня на связи, назовитесь полностью.

— Да чтоб тебя… Сержант Каменский, военный билет номер 0898468, командир БМП с учетным номером ТР-204у! Вызываю огонь на себя! Бейте по координатам машины ТР-204у! Повторяю, по координатам машины ТР-204у! Аид стоит прямо передо мной!

— Сообщение принято, — раздался в наушнике сухой официальный голос, который при следующей фразе немного дрогнул. — Спасибо за службу, сержант, родина вас не забудет.

— Служу России…

Чья-то гигантская рука, слишком огромная, чтобы принадлежать человеку, с силой сдернула с головы военного противогаз вместе с радиогарнитурой, и боец осознал, что сам Аид с одним из своих уродливых созданий стоит в паре метров от него.

— Ты очень смелый человек, — сказал Аид, и звучание его голоса повергло бойца в настоящий трепет. Хотя было непонятно, как он вообще услышал сквозь шум яростного боя приглушенный резиной шепот сержанта? — Ты жертвуешь собой и своими товарищами, чтобы убить меня. Такой героизм невозможно не уважать.

Солдат обмер, будучи не в силах даже ответить, и просто смотрел, как Аид подходит к нему. Медленно и неотвратимо, как наступление ночи. И чем ближе он подступал к командиру БМП, тем сильнее становилось ощущение иступляющего страха. Страха, которому невозможно было подобрать описание, страха из-за которого мир сворачивался до одной единственной мысли, пульсирующей раскаленным гвоздем в мозгу: «Выжить! Выжить! Выжить!»

Но боец все равно нашел в себе силы попытаться залезть в карман разгрузочного жилета, чтобы достать один из освященных священных распятий, может хоть это поможет ему… но руки в резиновых перчатках стали совсем неуклюжими и непослушными, и у него никак не получалось подцепить карманный клапан.

Тогда, бросив эту затею, военный вскинул руку с автоматом и направил его ствол прямо на приближающееся исчадие ада. Всего одно легкое движение пальцем, всего одно нажатие на спуск, и Аид рухнет на асфальт, обливаясь кровью… ведь в отличие от его прислужников, он был живым, это чувствовалось в нем. Всего одно нажатие на спуск, ну же! Это же так просто…

Но пальцы упорно не слушались солдата, и повелитель мертвецов подошел почти вплотную, не выказывая даже капли озабоченности тем фактом, что ему в живот уперлось дуло боевого автомата.

— С-стой! Не подх-х-ходи! — Прокричал сержант, пытаясь заглушить свой собственный страх. Но Аид словно не услышал его. — Тва-а-а-арь! Сдохни-и-и!

Невероятным титаническим усилием командир БМП все-таки сумел совладать с непослушными пальцами, и судорожно вдавить спусковую скобу.

Ба-ба-ба-бах… щелк… щелк… щелк… щелк…

В рожке подобранного автомата оставалось всего четыре патрона, и все они влетели в брюхо ненавистного урода, который самолично устроил едва ли не библейский апокалипсис в государственной столице.

Пороховые газы разорвали рубашку в лоскуты, и на лицо солдата попало несколько капель теплой, явно человеческой крови. Да! Он точно человек, он живой! Значит, это обязательно должно его прикончить!

Лицо Аида неуловимо изменилось, в глазах его промелькнуло искреннее удивление и… все. Больше никакого эффекта выпущенная в упор очередь на него не произвела. Странный мужчина медленно опустил взгляд вниз, словно смотрел на жирное пятно, посаженное на рубашку во время ужина, а не на свое развороченное очередью нутро.

— Ты действительно сильно ненавидишь меня, — констатировал он все так же невозмутимо. — Я не жду, что ты сможешь понять мои мотивы.

Солдат хотел спросить, чего именно ему не понять, но не успел, потому что внезапно рванувшийся к сердцу холод заставил слова застрять в его горле. Но умирал сержант Каменский спокойно, с чувством выполненного долга. Он сделал все, что от него зависело. И пусть он не сумел уберечь своих ребят, полегших за считанные секунды, но вызвал авиаудар на себя. Теперь ударные вертолеты точно найдут цель для своих снарядов…

Закрывая глаза, военный даже слегка улыбнулся. Его слуху почудился шум лопастей подлетающих вертолетов, хотя они в принципе не могли долететь сюда за такое короткое время…

Глава 20

Три звена ударных вертолетов барражировали воздушное пространство над подконтрольной военным силам территории. Они не рисковали соваться без сигнала в саму столицу. Их задача была простой и ясной — быть в воздухе до тех пор, пока не поступит приказ атаковать указанную точку по координатам. Вот экипажи и болтались между небом и землей, ожидая особых указаний.

— Петро, как думаешь, — раздался у штурмана в наушнике голос пилота, — нас сегодня вообще задействовать будут?

— Во ты спросил! Давай чего попроще, а? Может, курс бакса тебе предсказать на завтра?

— А давай! — Охотно согласился товарищ. — Предскажи, Нострадамус, мля, ах-ха-ха!

— Легко. Опять вырастет.

— Это ты с чего взял? — Озадачился от такого быстрого и вместе с тем уверенного ответа напарник.

— А с того, — назидательно поднял вверх палец штурман, — что он постоянно растет с тех пор, как вся эта заварушка началась. Так что слушай умного меня, беги, скупай, пока еще продают. В девяностые картина один в один была. Не с войной, конечно, с валютой. А потом рубль фантиком стал бесполезным.

Товарищ лишь задумчиво хмыкнул и потер подбородок, размышляя над справедливостью этих слов.

— Не, ну а если серьезно, Петро?

— Так я тебе серьезно и сказал, скупай баксы!

— Да иди ты козе в трещину со своими баксами! — Поморщился напарник. — Я про первый вопрос, дадут нам сегодня отбомбиться? Все-таки, не просто так нас подняли, что-то намечается…

— Я тебе и так могу рассказать, что намечается…

— Блин, да ты реально Нострадамус! Откуда знаешь все?!

— От верблюда, Вася! Уши открытыми держать надо, и сам бы понял. Сегодня в Москве пытаются нахлопнуть Аида. И как только его обнаружат, мы туда метнемся, и разнесем все в щепки, вместе с этим гудилой!

— Да ла-адно? — Неподдельно удивился собеседник. — А я-то думаю, чего там у «пешеходов» за суета такая была… это что получается, они там сейчас воюют во всю?

— Ну а ты думал? Ты только не трещи об этом, почем зря, все-таки секретность, не хухры-мухры.

— Ой, секретность, — иронично фыркнул напарник, — то-то мы с тобой об этом так свободно разговариваем. Меня больше напрягает, что мы тут лясы точим, пока пацаны грудью ложатся где-то там…

Летчик неопределенно махнул рукой по направлению к городу, который с такой высоты казался обычным мирным мегаполисом, а не огромной ловушкой, кишащей бессмертной Нелюдью.

— Ну а чем ты им поможешь? НУРСами в мертвяков лупить станешь?

— Да хоть бы и так! Все какая-никакая поддержка нашей пехоте. Хотя бы укреп точки повыбивали их, глядишь и Москва б не в окружении сидела.

— Их «укрепы» беспилотники выбивают, да только без особого эффекта. Никак командование тактику против этой нечисти выдумать не может, и даже поддержка с воздуха не помогает. Трупаки как тараканы снова лезут туда со всех щелей, да еще и трофейными ПЗРК отстреливаются лихо…

— Крыло-два, ответь Гнезду. — Раздался в наушниках обоих членов экипажа строгий требовательный голос.

— Крыло-два на связи, — мгновенно отозвался штурман, сразу же свернув праздный разговор с товарищем.

— Крыло-два, получена боевая задача, выдвигайтесь на точку. О выполнении доложить незамедлительно. Высоту держать не менее четырех тысяч метров, конец связи.

— Принял, Гнездо, выдвигаем!

Вертолет наклонился, подчиняясь движениям штурвала, и стремительно двинулся на юго-запад. Экипаж получил gps-координаты одной из бронемашин пехоты, и теперь им предстояло отработать полный боекомплект в кратчайший срок по квадрату, где располагалась эта точка, и сразу же уходить. А судя по тому, что их соседи по звену направлялись тем же курсом, они получили аналогичное задание.

— Следи за приборами, Вася, ниже четырех с половой не опускайся.

— Почему с половой? Я же слышал, сказали четыре ровно!

— Мало ли что там жопопросиживатели сказали! В случае чего не им в брюхо «Игла» прилетит, а нам.

— «Игла» на такую высоту не летает, — упрямо возразил второй пилот.

— Раз в год и палка стреляет, а уж «Игла» и не так звездануть может. Так что послушай меня, лады?

— Лады-лады… паникер.

Машина продолжила полет, предусмотрительно не снижая высоты. Счет времени подлета к нужному квадрату шел на минуты, противнику с земли их было не достать, даже если б Нелюдь забралась на шпиль Останкинской башни. Все должно было пройти гладко и без заминок… должно было…

— Вася, ты это видишь? — Спросил напарник хмурясь.

— Что именно?

— Вон, с фронта. Это что, птицы?

— Эм-м-м… — сослуживец прищурился, напряженно всматриваясь вдаль. — Да вроде как. На стайку воронов похоже.

— А не высоковато ли для птичек?

— Да я гусей и повыше встречал, чего ты паникуешь, Петро?

— Неспокойно мне, Вася… ты посмотри, как они странно летят. Крыльями вообще без остановок машут, будто улепетывают от кого-то, да еще и…

Штурман замолк на середине фразы, потому что их вертолет приблизился к птицам на достаточное расстояние, чтобы можно было разглядеть их в подробностях.

— ВВЕРХ! ВАСЯ, МЛЯ, ВВЕРХ БЫСТРО!!! — Петро заорал так неожиданно, что его напарник едва не катапультировался с перепугу. Но выучка все же взяла свое, и Вася, не задавая лишних вопросов, начал задирать штурвал летательного аппарата, уходя вверх по пологой параболе.

— Петро, какого хрена?! У меня ж инфаркт от твоих воплей случится!

— Не п…зди, Вася, а то нам обоим хана! И совсем не от инфаркта!

— Да что происходит, ты можешь внятно объяснить?!

Словно ответ на этот вопрос, где-то позади раздался хлопок, слышимый даже сквозь шум лопастей и плотно прилегающие наушники.

— Крыло-два, ответь Гнезду. Крыло-четыре сбит, доложите обстановку, что там у вас происходит?

И тут пилот наконец понял, что за птички летели к ним встречным курсом, потому что одна из них в эту самую секунду расплющилась прямо об лобовое стекло вертолета, распластавшись на нем безобразной черно-красной кляксой. Но несмотря на явно смертельные повреждения, пернатая тварь все еще активно шевелилась, и крепко держала в кривой когтистой лапе такую знакомую абсолютно любому военному, вне зависимости от рода войск и срока его службы, гранату РГД-5.

Тонкие птичьи пальцы судорожно сжимали запал, не давая гранате упасть, а вторая лапа уже тянулась к предохранительному кольцу, намереваясь его выдернуть.

— Нет-нет-нет! Чертова ворона! Сука, свались ты уже наконец!

Пилот начал исполнять элемент высшего пилотажа — петлю Нестерова, чтобы попытаться встречным ветром скинуть прилипшую к стеклу гадину, и словно в замедленной съемке он видел, как легко выскакивают кем-то заранее заботливо распрямленные проволочные усики чеки. Спусковой рычаг запала радостно отскочил, вытолкнутый пружиной, и пошел отсчет до взрыва, а проклятая ворона все не желала падать.

Но вот шквальный ветер начал сдвигать пернатую размазанную кляксу с лобового стекла, еще пара секунд, и ее окончательно сдует! Главное успеть отлететь достаточно далеко, чтобы взрывной волной вертолету не переломало лопасти, потому что тогда…

Летчик не успел порадоваться намечающимся успехам, потому что лимонка все-таки рванула, и осколки укрепленного стекла пронзили в десятке мест его камуфляжный комбинезон. Взрывная волна вперемешку с холодным воздухом ворвалась в кабину, и вертолет полностью потерял управление, начав бесконтрольно рыскать в разные стороны, закручиваясь вокруг своей оси. Похоже, что близким взрывом оторвало еще и половину основных лопастей, отчего безостановочно молотящие хвостовые превращали аппарат в подобие центрифуги.

Оглушенный и израненный пилот, лишь каким-то чудом сумевший уберечь глаза, все-таки дотянулся до кнопки катапультирования. Его кресло и кресло штурмана успели выстрелить из салона терпящего бедствие воздушного транспорта до того, как он дымной кометой рухнул на землю. Но на этом везение обоих и закончилось. Видимо, что-то в механизме катапультирования оказалось повреждено, и при нажатии заветной спасительной кнопки не произошло аварийное откидывание винтов. Оба члена экипажа не сумели пережить своего металлического винтокрылого пегаса и вылетели прямо под его вращающиеся лопасти, чтобы несколькими секундами позднее обрушиться на охваченный войной город мелким кровавым дождем…

* * *

Упавший в нескольких метрах от меня металлический предмет заставил поднять глаза к небу. Надо же, власти и правда решились бомбить собственный город, лишь бы только избавиться от меня. Неужели они уже настолько отчаялись?

Они знали, что в моем распоряжении оказалось достаточно много переносных зенитных ракетных комплексов, да и множество иного вооружения, и не рискнули поднимать вертолеты в воздух в черте города. Вместо этого они привели их издалека, держась высоты, которую считали безопасной.

Надеюсь, я им достаточно внятно объяснил, что безопасной высоты просто не существует. Крылья мертвых птиц оказались способны поднимать их гораздо выше предельной высоты ракет «земля-воздух», а заложить определенную последовательность действий в мозг пернатых оказалось даже еще легче, чем при работе с крысами.

Самыми способными себя показали именно вороны. Они были достаточно крупными, чтобы легко взлететь с гранатой в лапах, и достаточно умными, чтобы выполнить требуемую мне последовательность действий. Вот такое вот пернатое ПВО было теперь у меня на страже воздушных границ.

Проводив взглядом уносящиеся прочь вертолеты, которых было вполовину меньше, чем летело сюда, я слегка усмехнулся. Их соратники, которым повезло меньше, сейчас разлетались на десятки километров по округе, усеивая столицу обломками фюзеляжа и лопастей. Кажется, теперь власти поняли, что их очередная затея снова провалилась, но зато они знают, что я нахожусь здесь.

Видимо, пора уносить отсюда ноги, пока светлые головы в больших кабинетах не додумались бомбить Москву напалмом, а то и вовсе ядерную боеголовку скинуть на меня. С них станется… хотя последнее, конечно, вряд ли. Себе на голову бросать они ничего не станут, ведь я уверен, что в их сердцах нет того самопожертвования, что жило в вызвавшем огонь на себя сержанте.

Я опустил взгляд на грешную землю, по которой я брел едва ли не по колено в крови, и с упоением погрузился обратно в пучину чужих страданий и Тьмы, закручивающейся буйным торнадо. Вокруг меня кружила четверка Измененных, уничтожая всякого, кто имел неосторожность оказаться в пределах досягаемости их когтей и зубов, а марионетки поддерживали их перекрестным снайперским огнем со множества позиций.

А я невольно вернулся мыслями к тому самому сержанту, который подстрелил меня несколько минут назад. В моем теле оказалось столько Силы, что даже такое ранение она затянула в считанные мгновения, оставив в месте попадания пуль только безобразный кривой шрам. Но…я не могу сказать точно, показалось ли мне это, однако я словно бы ощутил, как боль от этого выстрела на то короткое мгновение, пока бежала моя кровь, придала мне сил.

Да-да, я настолько давно и безрезультатно пытался подчинить свою собственную боль, что уже было посчитал это невозможным. Но что же тогда сейчас было? Может, это и есть тот эффект, который я так долго искал?

К сожалению, притупленное окружающей меня вакханалией смерти восприятие не могло дать однозначного ответа на этот вопрос. Да и сама эта вспышка была столько мимолетной, что я даже не могу поручиться за то, что мне не показалось…

Ладно, к обдумыванию этого момента я смогу вернуться несколько позже, а пока меня ждет множество дел.

Все еще продолжали прибывать новые войска, которые перли на меня с самоотверженностью камикадзе, чтобы в считанные секунды бесславно отправиться навстречу смерти, а потом встать под мои знамена.

Я никогда еще в своей жизни не чувствовал себя так хорошо. Никогда еще вокруг меня не было столько боли, никогда я еще не знал такого потока мрака. Он словно полноводная горная река захлестывал и уносил меня куда-то в неведомые дали, даря непостижимое блаженство. Я не просто чувствовал себя всемогущим, я действительно был им.

Пули, что уже больше полутора десятков раз жалили мое тело, теперь доставляли мне дискомфорта не больше, чем пчелиные укусы. Чувствительный щипок — и на теле остается только уродливое пятнышко шрама, которое за несколько минут из багрового превращается в белоснежное. Так что я гулял прямо в эпицентре сумасшедшей перестрелки, как по бульвару.

Вокруг меня кружилось столько болезненных миазмов, что мой дар начинал пасовать, когда я пытался применить ускорение. Тело попросту не справлялось с той дикой скоростью, которая открывалась ему. Трещали кости и жилы рвались на волокна, а краски становились настолько яркими, что я мог в однотонном сером асфальте разглядеть миллион различных оттенков. Мое зрение обострялось до такой степени, что я мог прочесть надписи на бортах сматывающихся вертолетов.

Пользоваться разгоном приходилось очень осторожно, потому что даже попытка сделать вдох в таком состоянии приводила к тому, что воздух, всасываемый с невероятной скоростью, обжигал мне слизистые носа. Ожоги, конечно, заживали за секунды, осыпаясь темной пылью отвалившейся коросты, но, тем не менее, приятными эти ощущения назвать было нельзя.

В этой безумной мясорубке, единственной задачей которой было мое уничтожение, я осознал одну простую истину. Она еще, вероятно, не дошла до разума моих противников, но, полагаю, совсем скоро они додумаются до того, что воевать против меня армией — все равно что пытаться тушить пожар бензином. И какая шальная мысль тогда взбредет в голову вражескому командованию? Может, ради устранения меня, они готовы будут выутюжить артиллерией целый район столицы? А смогу ли я перенести попадание баллистической ракеты мне как-то не улыбается проверять. Значит, буду прорываться дальше, сквозь кровь и смерть.

Залихватски свистнув больше от переполнявшего меня возбуждения, нежели из-за необходимости, я подозвал к себе Князя, самого крупного и грозного из четверки моих Измененных. Подчиняясь моему мысленному приказу, он опустился на четыре лапы, став похожим на какого-то мутировавшего лысого волколака, а я забрался ему на спину, обхватив мускулистый торс коленями.

Вокруг плотными шеренгами встали мертвые бойцы, большинство из которых были украшены ужасающими ранами. И даже на поверхностный дилетантский взгляд эти ранения не были совместимы с жизнью. «Вперед, мертвые!» — велел я, и слаженный шаг многих тысяч ног своим грохотом заглушил даже звуки ответного огня.

Второй шаг… пока еще живые солдаты завороженно смотрели на мою возвышающуюся над армией мертвецов фигуру. Залитый кровью с ног до головы и в рваной рубашке, сидящий верхом на чудовищном звере, я был олицетворением самого изощренного ночного кошмара, который по какому-то недоразумению вырвался в реальный мир.

Перестрелка остановилась сама по себе. Кое-кто из военных попытался бросить оружие и трусливо сбежать, но был остановлен твердой рукой психически более устойчивых товарищей. Однако третий слаженный шаг мертвого легиона пошатнул и их уверенность тоже. Войска неуверенно попятились, обтекая застывшие бронемашины с перебитыми экипажами словно морские волны гигантские камни. Их все еще было много, гораздо больше, чем мертвецов, и на них все еще были надеты костюмы химической защиты, что не позволяли легко и быстро убивать их Силой…

Но оборвать их жизнь было слишком просто. Взмах когтистой лапы, слепая пуля, разогнанный удар моего кулака — все это с легкостью повергало людей, освобождая их тела от засидевшихся душ.

Я видел страх и ненависть этих людей, я чувствовал их я питался ими… десятки тысяч испуганных взглядов ласкали меня сильнее лучей полуденного солнца. И я бросился в бой.

Дальнейшие события я запомнил слабо. Из моей памяти стерлось все, кроме океанов крови и Силы. Какие-то сцены, казавшиеся даже для меня нечеловечески жестокими, короткими отрывками мелькали перед глазами, но потом все равно утопали в непроглядной пелене безумия.

В меня пытались стрелять, меня пытались давить колесами и гусеницами броневиков, в меня целились из крупнокалиберных пушек, в меня метали гранаты и фляги со святой водой… последнее было особенно весело. Но ничто из этого не было способно остановить мое победоносное шествие.

Под покровом разлитой в воздухе боли я управлялся с Князем так виртуозно, что он уносил меня прямо из-под летящих пуль. Весь этот бой был наполнен чистейшей эйфорией, сносящей своим безудержным потоком все условности и принципы. В какой-то момент мы даже вырвались далеко вперед, оставив марионеток и троицу других Измененных за спиной, и оказались в сплошном кольце вражеских солдат и техники.

Думаете, меня это хоть как-то испугало? Вовсе нет. Напротив, мое сознание затопила злая радость, которая заставляла меня бросаться в самую гущу врагов, пришедших меня убивать.

Сидя верхом на Измененном, я мчался сквозь ряды слишком медлительных людей, что не имели даже тени шанса скрыться от меня. Я оставлял за собой багряную просеку, застланную изломанными и окровавленными телами, которые вскоре начинали шевелиться и вставали обратно в строй. Только уже в мой строй.

Очень долго внутри меня зрел ад. Зрел и нарывался уродливыми гнойниками на моей душе, отравляя абсолютно все. Но именно сейчас он рвался из меня наружу, выплескиваясь на московские улицы с каждой новой смертью. Именно сейчас я познал абсолютное всемогущество, истинный вкус Силы. Я слился со своим даром в единое целое, и теперь нас невозможно было разделить. Он дополнял меня, как хищный изогнутый клинок дополняет костяную рукоять охотничьего ножа. По отдельности мы были бесполезны и мало к чему пригодны, но вместе… вместе мы были оружием. Сегодня я наконец-то принял себя таким, какой я есть… каким я всегда и был.

Это оказалась последняя ясная мысль в моей голове, после чего я целиком растворился в нирване жаркой бойни…

Глава 21

— Генерал, наши карты — дерьмо, я пас! Я не собираюсь больше принимать участия в этом дурдоме!

— Поздно, — Амелин схватил собеседника за грудки и притянул к себе, — ты уже в нем участвуешь, и если сейчас наши бойцы не достигнут успеха, то в атаку на Аида ты пойдешь вместе со мной!

Ближайшие офицеры в штабе бросились к сцепившимся командирам и начали пытаться оторвать от чужого кителя кувалдоподобные лапищи генерал-полковника. С некоторыми усилиями, но им это все же удалось, однако Амелин все равно продолжал бросать по сторонам испепеляющие взгляды, отчего все от него продолжали шарахаться. Никто уже не воспринимал его слова про то, что они лично пойдут в атаку простой фигурой речи. По его фанатичным и решительным глазам было видно, что он действительно готов сделать это, если вдруг никто не сможет вразумить его.

— Генерал, это бесполезно! Аида такими методами не победить! Пойдя атаковать его лично — мы только сами поляжем, лишив армию высшего командования! Это не просто глупо, это преступно глупо!

Директор ФСБ, как ему казалось, привел вполне логичный довод, однако Амелин посмотрел на него так, словно перед ним была говорящая навозная куча.

— Уж в ком, в ком, а в тебе я не сомневался, Добронравов. Ты всегда был ссыкуном, ссыкуном тебе и предстоит подохнуть! Но уж хотя бы не пытайся свою трусливую натуру прикрывать заботой об армии!

Обычно фээсбэшник избегал ввязываться в такие прямые противостояния с военным, предпочитая лишний раз отмолчаться, но сейчас он подскочил к генералу, не в силах молчать, и принялся яростно размахивать руками.

— Послушай, что ты несешь, солдафон! — Заорал низкорослый директор федеральной службы на Амелина, который был едва ли не на две головы выше него. — Тебе совсем фуражка башку отдавила уже?! То, что ты предлагаешь, это самоубийство! Хуже того, это самоубийство бесполезное! Ты уже и так отличился, послав почти все имеющиеся силы против этого чудовища, и что теперь?! Их планомерно уничтожают и превращают в нежить, а мы полностью утратили контроль над ситуацией! Уже полегло, как минимум, семьдесят процентов личного состава! Нет, ты не отводи взгляд, ты смотри на меня, Амелин! Ты осознаешь это сам?! Семьдесят, мать твою, процентов! То есть почти триста тысяч мертвых солдат сейчас маршируют по Москве, добивая остатки ТВОИХ вооруженных сил! ТЫ ВСЕ ПРОЕБАЛ, ГЕНЕРАЛ! Ты, и никто другой! И это ты сейчас ссышься, потому что считаешь, будто смерть в лапах Аида для тебя будет легче, чем груз ответственности за ТВОЙ собственный просчет!!!

Когда фээсбэшник начал свою эмоциональную речь, офицеры побоялись, что военный попросту одним своим ударом снесет голову крикливому недомерку. Но чем больше распалялся безопасник, тем жальче становилось смотреть на генерала. Он сдулся, выпустив из груди воздух и сильно сгорбился, словно на его плечи действительно давил груз в триста тысяч чужих жизней. Амелин бледнел на глазах, с каждым мгновением все больше становясь похожим на покойника, и стороннему наблюдателю могло бы показаться, что за эти несколько минут он постарел сразу на полтора десятка лет.

— Ты прав, Добронравов, — хрипло ответил военный, опуская взгляд, — все так и есть. Это мой просчет, моя ошибка, потому что я единолично продавил решение собрать солдат в один кулак и ударить по врагу. Но я не знал, чем это может обернуться, понимаешь ты или нет?! Я не умею воевать с мертвецами, не этому я всю жизнь учился! Я не знаю, на что они способны, и не знаю, как они вообще становятся такими! Должен же быть у Аида хоть какой-то предел? Если он способен обратить в ходячие трупы бесконечное множество людей, то почему еще не сделал это, поработив всю планету?!

— Понятия не имею, — ледяным тоном признался директор ФСБ, — и никто из нас не имеет, потому что иначе, мы бы давно уже одолели эту мерзость. Встряхнись, Амелин, сейчас не время распускать сопли, нам всем нужно принять решение!

— Да какого решения ты от меня ждешь?! — Снова повысил голос генерал. — Мы испробовали уже все, что только можно!

— Ты назначен командующим, тебе и думать! Только не пытайся меня убедить, что ты даже на секунду не допускал вероятности провала. Я давно с тобой знаком, как минимум еще один запасной план ты прячешь в рукаве. И сейчас я говорю тебе — самое время его оттуда вытащить!

Но в ответ в кабинете повисло лишь тяжелое молчание. Все присутствующие уже смирились с разгромным поражением, которое в одночасье лишило всю страну целой трети всей армии. Теперь перебросить новые силы в короткие сроки не представлялось возможным. Да и нужно ли было так поступать, когда каждый павший солдат, в конечном итоге, вставал на сторону врага?

Сейчас как никогда отчетливо люди осознали, что полное уничтожение России армией мертвых является лишь вопросом времени. Причем, ближайшего времени — год, максимум два. Аид оказался просто невероятно могуществен, и не по силам простым людям с ним тягаться. Быть может, имей они чуть больше времени, страна сумела бы выработать эффективные методы борьбы против такой заразы, но полчища зомби свалились на столицу как снег на голову, не оставив даже призрачной надежды на удачный исход…

— Кое-что я все-таки приберег напоследок…

Раздавшийся в тишине голос Амелина прозвучал глухо и безжизненно, но смысл сказанного заставил дух офицеров воспрянуть.

— Давай, Амелин, — подскочил к тому директор ФСБ, — выкладывай же, родной! От тебя одного сейчас зависит совершенно всё! И все…

— Я не думал, что все обернется именно так, — продолжал говорить мертвым безэмоциональным голосом военный, — но ожидал от Аида сотню других подлянок. Эта тварь сумела побить все мои карты, кроме последней. Ее я готовил втайне от всех, даже от президента, и очень надеялся, что разыграть мне ее никогда не доведется. Это действительно оружие нашего последнего шанса…

Офицеры шокировано слушали, не желая до последнего верить в то, что задумал генерал.

— Неужели это…

— Да, всего в нескольких километрах от границы оцепления Нелюдей стоит артиллерийская установка «Малка», готовая послать маломощный тактический ядерный снаряд класса «Саженец» в любую точку города с точностью до пятидесяти метров. Если это нам не поможет, то я даже и не знаю, что вообще способно спасти страну…

— Тактическое ядерное оружие?! — Вскричал один из военных, вскакивая со своего места. — Это же преступление против собственного народа! Я не желаю находиться даже близко с тем, кто ведет такие разговоры! Вы что, собираетесь уронить бомбу нам на головы?! Да вы понимаете, что…

— Утухни, — грубо перебил его генерал, — все я понимаю.

— Но президент сказал, что…

— Я сказал, утухни! Президент об этом не ведает ни сном, ни духом. Мне кажется, он до сих пор еще недопонимает масштаба той задницы, что над нами нависла. Его больше беспокоит сохранение бетонных коробок и своего лица, нежели проблема мертвого воинства.

— Тогда умоляю, — собеседник действительно сложил вместе ладони, будто молился, — скажите, что хотя бы двенадцатое главное управление в курсе вашей затеи!

— Тебе вообще известно значения слова «втайне?» — снова начал закипать Амелин. — Об этой операции знаю лишь я и те два человека, что сейчас сидят в «Малке», ожидая указаний!

— Амелин, — фээсбэшник снова обратил на себя внимание собравшихся, — ты же понимаешь, что такое «Саженец?»

— Да…

— Это две полновесные килотонны. Треть километра столицы в эпицентре взрыва будет попросту стерто в пыль. А взрывная волна, отражаясь от уцелевших зданий, причинит множество разрушений еще километров на десять вокруг. Ты готов на это пойти?

— Да…

— Ты понимаешь, что Москва — это не полигон, что это густонаселенный город?

— Ты что, думаешь, я совсем идиот?!

— Конечно же, я так не думаю… — Добронравов отрицательно мотнул головой, — но я должен убедиться, что ты отдаешь себе отчет.

— Я отдаю себе полный отчет. — Твердо припечатал генерал. — Я прекрасно осознаю масштаб возможных разрушений. Жертв избежать просто невозможно. Причем, это будут не только те, кто погибнет от взрывной волны, но и те, кому не посчастливится получить слишком большую дозу радиации от не вступившей в реакцию части ядерного заряда… но я должен так поступить, чтобы избежать еще большего количества смертей!

— Кстати о ядерном заряде, — вклинился в беседу еще один спорщик, — вы не боитесь, что из-за радиоактивного заражения Москва станет новой зоной отчуждения?

— Не городи ерунды! — Огрызнулся на него военный. — Это «чистый» снаряд без урановой оболочки, и последствия заражения на местности устранить будет гораздо проще, чем воевать с сотнями тысяч Нелюдей! Хиросима и Нагасаки как-то же живут, хоть на них были сброшены и куда более мощные атомные бомбы!

— Все равно, это как-то слишком…

— Да что вы меня пытаете?!! — Амелин закричал, снова расправив плечи, отчего стал похож на разъяренного медведя. — Может, у вас есть идеи получше?! Вот ты, — он ткнул пальцем в ближайшего офицера, — как бы ты уничтожил полчище отродий в самом сердце столицы?!

— Я… я не думал…

— А здесь, похоже, никто кроме меня не думал! Хорошо, может, тогда ты что-нибудь дельное можешь предложить?!

Генерал вперился тяжелым взглядом уже в другого военного, который лишь угрюмо пожал плечами, не имея никаких конкретных предложений.

— То-то и оно. Критиковать вы умеете, а вот предложить взамен что-нибудь конструктивное не можете. Но подумайте, чем вы сможете ответить, когда армия мертвых сядет в наши же БМП и стальным клином перепашет всю столицу вдоль и поперек?

— Ну, если вспомнить, что мы же эти БМП против Аида и бросили…

— Теперь это уже не имеет значения! — Веско заставил замолчать оппонента Амелин. — Это уже свершившийся факт, которого никто из нас не смог предвидеть. Да, я не отрицаю, что основная ответственность лежит именно на мне! Но поэтому я и пытаюсь хоть как-то минимизировать последствия своей промашки. Вас, господа офицеры, это не коснется никоим образом. Это только мой крест.

— Все равно… я не могу принять того, что вы предлагаете положить на алтарь возможной победы десятки тысяч невинных жизней.

— Мне тоже не нравится эта идея.

— Поддерживаю. Это слишком авантюрно, и вовсе не гарантирует успеха.

Пока все отрицательно высказывались по поводу задумки генерала, сам Амелин поникал с каждой новой репликой. Он спрятал лицо в широких ладонях, словно пытаясь защититься от всего того, что сейчас говорили эти люди. Он понимал, что облажался по полной, что подобного ему никогда не простят, но что еще можно сделать, чтобы исправить ситуацию, даже не предполагал…

И тут вдруг на плечо генерала легла чья-то рука. Вскинувшись, он с удивлением обнаружил Добронравова, который смотрел на него с каким-то горьким сожалением, словно старый приятель. Амелин ожидал увидеть во взгляде этого человека что угодно, но только не это.

— Не принимай их слова близко к сердцу, генерал, — тихо проговорил фээсбэшник, чтобы никто другой не смог его расслышать, — ты правильно сказал, это твой крест. И нести его предстоит в одиночку. Но, давай начистоту, я тоже не вижу иных вариантов. «Саженец» действительно не гарантия нашего спасения, но это хоть что-то. А там, как знать, может, если ты грохнешь этим Аида, тебе все простят? Победителей, в конце концов, не судят.

Военный просто не поверил своим ушам. Пожалуй, впервые с момента их знакомства фээсбэшник сказал ему что-то ободряющее. Хотя именно сейчас и был тот момент, когда генерала можно растоптать и уничтожить одними только словами, да еще и оказаться при этом правым, но… Но Добронравов все равно решил поддержать его, хоть их отношения были более близкими к тому, чтоб называться «вражескими».

Благодарно кивнув, Амелин также тихо прошептал:

— Сможешь меня сейчас прикрыть? Отвлечь этих папуасов, пока я подам сигнал.

— Смогу, — согласно прикрыл глаза директор ФСБ, — но только после того, как ты мне скажешь, куда собираешься нанести удар.

— Спутник, — коротко бросил генерал. — Доклады выживших слишком сбивчивы и противоречивы, поэтому я собираюсь ударить в самую гущу мертвяков. Аид просто обязан быть где-то там…

— Я понял тебя, Захар Дмитрич, это имеет смысл. Ни пуха…

— К черту!

Амелин порывисто встал с кресла и исчез в одному ему известном направлении. И конечно же он не мог уже увидеть, как напряглось за его спиной лицо Добронравова, словно он всеми силами пытался сдержать улыбку.

Глупый-глупый генерал. За такую проделку тебе точно светит трибунал. А может даже персонально для тебя снимут мораторий на смертную казнь, как знать? Конечно же от всевидящего ока директора ФСБ и его ведомства не могла укрыться та топорная подготовка, которую военный вел, как ему казалось в условиях полной конспирации. Они срисовали его намерения задолго до того, как под Можайском завелся дизель угнанной «Малки». Когда генерал утверждал, что о его самовольной операции знает лишь он и два стрелка в «самоходке», то немного приврал. То ли случайно, то ли намеренно, чтобы не подставлять своего приятеля, он не упомянул о командире военной части, где он эту артустановку и позаимствовал. О его друге и сослуживце, с которым Амелин тянул шершавую лямку военной службы еще с училища. О том, кто не смог отказать своему старому соратнику прямо, но зато законопослушно сообщил о его опасной просьбе в компетентные органы.

Однако же Добронравов все равно позволил Амелину воплотить его задумку в жизнь, потому что сам по себе угон «Малки» преступление хоть и серьезное, но не настолько, чтоб изворотливый генерал не смог от него как-нибудь отбрехаться. Все-таки он начальник одного из ключевых управлений Генштаба, близкий знакомый министра обороны и лично президента! Ему готовы будут простить очень-очень многое. Но явно не такое…

На самом деле, Добронравов до последнего не верил, что Амелин решится прибегнуть к этому своему плану. Но, видимо, долгий недосып, постоянный стресс, отчаяние и сильное психологическое перенапряжение сделали свое дело. Фээсбэшнику оставалось лишь немного подтолкнуть генерала в нужном направлении, и тот, закусив удила, самозабвенно понесся прямо к обрыву.

А после того, как тупой солдафон ударит по столице ядерным снарядом, ошибки всех остальных просто померкнут на этом фоне. Кто ему припомнит после такого потерянный спецназ?

Прощай, Амелин, с тобой всегда было неприятно работать…

* * *

Когда я снова оказался способен осознать себя и воспринимать окружающий мир, то обнаружил, что вокруг меня не осталось ни одного противника. Ни одного живого противника. На меня взирали тысячи… тысячи… тысячи мертвых глаз, и не было ничего хуже взгляда этого многоголового существа.

Прохладные отростки Силы больше не касались моего тела, потому что я поглотил всю разлитую в воздухе Тьму без остатка. И теперь, когда меня не подпитывали новые порции некротической энергии, я понял, насколько тяжело далась мне это схватка. Но не физически, а психологически.

Где-то еще гремели ожесточенные перестрелки между моими легионерами и оставшимися в живых военными силами, но это было так далеко от меня, что я не слышал даже выстрелов.

Рядом неподвижно замер на трех лапах Князь. Близким взрывом ему оторвало одну конечность, а множественные пулевые попадания превратили его тело в какой-то пожеванный дуршлаг. Все-таки, насколько бы проворным он не был, пули все равно оказывались быстрее, и увернуться ото всех сразу было задачей непосильной даже для него.

Я, кстати говоря, тоже получил огромное количество свинца в свой организм, но мой дар швырял на эти прорехи целые цунами из Силы, и ранения заживали быстрее, чем я успевал их рассмотреть. Невероятная мощь, нечеловеческая живучесть, звериная жестокость… это все был я.

В памяти воскресли кровавые сцены того, как мы с Князем и остальными Измененными выковыривали засевших внутри своей брони солдат. Мои щенки отгибали двери десантных отсеков с пугающей легкостью, словно это была не многосантиметровая броня, а обычный лист жести. После они втискивались внутрь, как голодные лисы в курятник, и наружу летели только кровавые ошметки, завернутые в резину ОЗК.

У боевых машин новых модификаций, где броня оказывалась слишком толстой, что не справлялись даже Измененные, на помощь приходили уже обращенные солдаты. Они разворачивали орудия ближайших машин и били едва ли не в упор по засевшему противнику из главных калибров. Против такой мощи уже не спасало даже толстенное железо. Тяжеленые бронебойные снаряды прошивали вражескую броню словно пластилин, превращая всех, кто сидел там в расплескавшееся месиво. И сложно было сказать, какая из этих смертей была хуже — умереть в полутьме бронированного салона, в страхе прижимаясь к полу и надеясь, что злые пули тебя не заденут, либо же встать с ужасающим противником лицом к лицу. В первом случае, чаще всего, людей взбивало внутри машин словно блендером, а во втором — разрывало, словно в сломанной мясорубке. Такие павшие не годились даже в марионетки…

Я опустил взгляд на свои руки, на которых с трудом можно было найти чистые участки кожи, не запятнанные шрамами и чужой запекшейся кровью, и только успел подивиться тому, как сильно истрепалась надетая на меня сорочка, как вдруг ход моих мыслей начал опасно поворачиваться.

Горячка боя медленно отпускала меня, и я с каждой секундой становился все более одинок, оставаясь один против всех своих новообращенных легионеров. За время схватки, которая продлилась неизвестно сколько часов, под моим контролем оказалось слишком много покойников, и сейчас, несмотря на все мои ухищрения, их мысли захлестывали меня, словно водоворот.

Я чувствовал себя безвольной щепкой, которую подхватило сильное течение, и теперь несет в только ему одному ведомые дали. Теперь-то я осознал свою ошибку, но было уже слишком поздно…

Все это время я наивно полагал, что являюсь полновластным повелителем мертвых, что могу им приказывать и повелевать, что могу вывернуть наружу их самые сокровенные тайны, и остаться самим собой. Я не понимал, что мертвые тоже способны влиять на меня. Совсем незначительно, в миллионы крат более слабо, чем влияю на них я, но все же могут. И сейчас, когда под моим началом собралось сотни тысяч тех, чьим последним прижизненным желанием было уничтожить меня, я почувствовал, что моя воля начала сгибаться под этим неумолимым напором.

«Чудовище! Тварь! Умри! Ты должен умереть! Тебе нельзя быть среди живых! Ты не должен осквернять своим присутствием землю!»

Покойники кричали на меня сонмом голосов, обвиняя во всех смертных грехах, и самое ужасное, что они были абсолютно правы… теперь я мог взглянуть на себя и свои деяния со стороны. Хотите знать, что я там увидел? АД! ВОТ ЧТО Я ТАМ ВИДЕЛ! Это невозможно описать другими словами! Я даже не осознал, как превратился в дикого и необузданного монстра, что совершенно ослеп в своей неуемной жажде чужой крови.

Каждое свое злодеяние я оправдывал и сам же начинал верить в эти оправдания. Но теперь, глядя на самого себя глазами сотен тысяч убитых мной солдат, я понимал, насколько ничтожно они звучали. Как я вообще мог хоть на долю секунды поверить в них? Неужели, я пал настолько низко…

Мой дар, по-видимому, затрепыхался, пытаясь привести меня в чувство, потому что на мой разум снова начало опускаться такое привычное чувство безразличия ко всему и ощущение собственного превосходства. Мысли, понесшиеся вскачь, пытались убедить меня, что я есть не что иное, как сверхчеловек, и убивать простых смертных это мое исконное право. Как… как, к примеру, люди убивают коров ради пропитания. Только мне не нужно было ничье мясо, мне требовалась Сила, испускаемая их телами в момент смерти. Вот и вся разница между нами…

Но в ответ на мои мысли марионетки подняли целый бунт, пронзая мое сознание несчетным количеством отчаянных криков. Предсмертное желание одолеть меня у этих людей было настолько велико, что сейчас определяло саму их суть. И будь этих покойников меньше хотя бы в два раза, я легко бы сумел противостоять этому штурму. Но их было невероятно много. Гораздо больше, чем мог выдержать мой мозг. И пока я получал приток свежей Силы, я держался, но сейчас, я ощутил себя Сизифом, что закатывает камень на крутой склон горы. До определенного момента я еще мог его толкать впереди себя, но теперь он опасно кренится назад, грозя рухнуть и раздавить меня самого…

Я только на долю секунды предположил, что смогу вытерпеть эту психологическую пытку, если стану убивать обычных горожан. Их тут должно быть в достатке, ведь я сейчас стою посреди густозастроенного многоэтажными домами проспекта. Нужно всего лишь отправить на охоту своих Измененных, и они доставят мне любое количество жертв…

Но не успел я додумать эту мысль до конца, как тысячи и тысячи марионеток ворвались в мой мозг, затапливая его протестующим воплем. Невероятно, но они противились мне…

Я упал на колени, схватившись за голову, и начал десятками тушить огоньки подконтрольных мне разумов, пытаясь освободить свое сознание. Я полагал, что это может спасти меня, но эти десятки, казалось, нисколько не облегчают мою участь. Количество легионеров сокращалось слишком медленно, и их слаженное давление на меня нисколько не ослабевало.

В приступе паники, я как можно скорее пытался отпускать мертвецов, не разбирая кто вообще передо мной — солдат, чиновник, бывший преступник или просто случайная жертва. Я старался поскорее очиститься, чтобы маниакальное желание тысяч переставало довлеть надо мной, испытывая мою волю на прочность, но, кажется, эту битву я безнадежно проигрывал…

Встав с земли, я окинул плывущим взглядом ближайшие бронированные машины. Я знал, что где-то там в их недрах плещется огромное количество дизельного топлива, которое при должном старании можно слить и можно поджечь. Мертвые солдаты охотно подсказали мне с десяток способов, как это сделать наиболее быстро.

Страшно было признавать, но я должен так поступить…

Я поднял глаза на хмурое небо, нависающее над головой, и почему-то резко успокоился, словно оно подсказало мне правильное решение. Да, это будет справедливо. Для мира слишком опасно, если такой как я продолжит жить на его просторах. Я не понимал этого сам, но мне помогли это осознать многие тысячи мертвецов, в глазах которых я был абсолютным злом.

Длинной вереницей перед внутренним взором стали проноситься чужие лица. Люди, которых я лишил жизни во имя своих психопатских целей. Простите меня, если сможете.

Последними на меня посмотрели ясные глаза Марины и Антона, ребят, встреченных мною на кладбище. И тогда мое сердце зашлось в приступе щемящей боли. Что же я наделал…

Пока марионетки готовили мне погребальный костер, который должен был положить конец всему, я размышлял, стараясь заглушить нестерпимую душевную боль философскими рассуждениями.

Внутри каждого из нас неизменно сидит демон. Он прячется в зрелом менеджере, рядовом продавце, юном промоутере или даже в пожилом пенсионере. Так или иначе, но эта сущность присутствует в каждом из нас. Это именно та сила, что вынуждает нас поступать так, как в здравом уме мы никогда бы не поступили. Когда вчерашний интеллигентный преподаватель с ножом кидается на жену, когда отвергнутый любовник приходит убивать свою пассию, собираясь забрать на тот свет и ее детей, когда школьник с молотком кидается на спящую мать…

Это все тот самый демон. Он ждет, когда человек станет наиболее уязвим для его науськиваний, а потом толкает его в нечестивую пропасть греха. Я своего демона не сдержал. Хуже того, я стал его рабом, самой настоящей марионеткой. Он играл мной, а я был настолько слеп и глуп, что даже не мог этого понять.

Ну что ж, думаю, в моих же интересах шагнуть в костер побыстрее, потому что если я своими вновь открытыми глазами попробую проследить свой путь от самого начала, то возненавижу себя. Да я уже начинаю истово ненавидеть…

Вы можете представить, какие муки совести порой одолевают человека, когда он внезапно становится убийцей? Кто-то наверняка может, потому что прошел через это. А знаете, что ощущает убийца сотен тысяч? Ни в одном человеческом языке нет определения, чтобы описать это всепоглощающее разъедающее душу чувство. С этим просто невозможно жить.

Мертвые бойцы разлили на асфальте уже целое озеро солярки и продолжали сливать дальше. Мой погребальный костер должен быть очень жарким! Как только я ступлю в него, у меня не должно остаться даже малейшего шанса на спасение, потому что я себя знаю. Стоит лишь мне почуять, как языки пламени лижут мое тело, я трусливо побегу, спасаясь от ослепляющего жара. Я кинусь спасать свою жалкую душонку, растеряв всю нынешнюю решимость. А потом, кто знает, может, я снова возьмусь за старое — примусь сеять вокруг себя горе и смерть?

Нет, я больше не допущу этого…

Напротив меня возник мертвец, в котором я узнал того самого сержанта Каменского. Бойца, что вызывал огонь с воздуха на себя, готовый отдать собственную жизнь, лишь бы только избавить мир от такого монстра. У военного теперь не было одного глаза и задней части черепа, в остальном же он удивительно хорошо сохранился для того, кто прошел за мной следом сквозь многочасовой бой.

Подчиняясь моему мысленному посылу, он облил меня слитым в алюминиевую канистру дизельным топливом и отступил, чтобы не препятствовать моему аутодафе.

Первый шаг стал для меня самым сложным, ведь я еще колебался, зато второй и третий дались мне совсем легко. Большая часть меня уже верила, что я поступаю правильно. Она твердила, что настало время понести свое заслуженное возмездие. «Право на ошибку есть у каждого, но это не значит, что за свои ошибки не придется отвечать». И я обязан был за все ответить.

Я встал в самый центр разлитой лужи из дизельного топлива и принялся ждать, когда мертвые смогут наконец запалить его. Жаль, что это был не бензин, он полыхнул бы уже от одной единственной искры…

Наконец робкие язычки пламени заплясали по краям, поджигая разлитое топливо, и постепенно огонь начал распространяться, приближаясь ко мне. Вряд ли это длилось дольше нескольких секунд, но мне они показались целой вечностью за которую я едва не успел передумать.

Однако же я заставил себя стоять смирно, прикрыв глаза в ожидании ослепляющей боли. Господь, я иду на твой суд!

В тот момент, когда я уже ожидал, что тело сейчас скрутит ошеломляющая судорога, которая утопит меня в океане болезненных пароксизмов сгорающей Силы, по моим глазам вдруг ударил яркий свет. Он был мимолетен, как вспышка фотоаппарата, но ослепителен, как упавшее на землю солнце. Я, предчувствуя неладное, распахнул веки и с замирающим сердцем узрел растущий прямо посреди армии мертвых пылевой гриб.

Неужели, эти глупцы пошли на это?

Сначала я почувствовал, как разрываются связи сразу с тысячами легионеров. Ходячие мертвецы в прямом смысле этого слова теряли свои тела, развеиваясь по ветру невесомым прахом. От меня до эпицентра взрыва было не больше километра, и вслед за ощущениями потери связи с марионетками я услышал нарастающий гул, который угрожающе начинал давить на перепонки. И только после этого я ощутил сильное колебание земли, с такой силой бьющее в пятки, что я начал ощущать себя теннисным мячиком, подбрасываемым на ракетке. Асфальт неистово дрожал, а чудовищная взрывная волна несла впереди себя мелкие камни, металлические обломки, гильзы, человеческие останки и много чего еще…

Она мчалась вперед с неумолимостью ледокола, расшвыривая многотонные бронированные машины с той же легкостью, с какой ребенок швыряет надоевшие игрушки. И спустя считанные секунды я, так и не сошедший с места своей казни, встретил ее своим лицом. Ощущения были такие, словно меня со всего маху впечатали в стену. Слух сразу же пропал, оставив меня в абсолютной тягучей тишине. Видимо, несчастные перепонки не выдержали этой мощи и лопнули, лишая меня возможности слышать этот рокочущий шквал. Мелкий мусор летел со скоростью пуль и пронзал меня, обтачивая мясо с костей как гигантская струя пескоструйной машины. А еще через секунду я ослеп…

Еще я запомнил, как ноги мои оторвались от земли и я, глухой, слепой, не понимающий где верх, а где низ, полетел, уносимый упругой взрывной волной. Сила внутри меня вскипела, экстренно залечивая повреждения организма, но невероятная мощь взрыва продолжала меня тащить, стирая об шершавый асфальт словно канцелярский ластик. Дар не успевал исцелять одни повреждения, как уже появлялся десяток других, даже более тяжелых.

В конце концов, меня просто впечатало в какую-то стену, отчего я прямо почувствовал, как все мои кости до единой превращаются в мелкие осколки и разлетаются подобно поражающим элементам гранаты, поражая и без того истерзанную плоть.

Энергия смерти все еще бурлила во мне, но уже не в таких объемах, и я, если начистоту, уже не верил, что ее количества хватит, чтобы залечить такие обширные повреждения. Я определенно должен был быть уже мертв, но я почему-то все еще жил. Все мое сознание скукожилось до маленькой точки, запертой в колючую клетку из боли, но способности связно мыслить я так и не потерял.

Что такое физические страдания, когда прозревшая душа терзала твой разум сильнее сотен девятихвостых плетей? Так, небольшой дискомфорт, не более того.

Надеюсь, скоро это все закончится, и я окунусь в сладкое небытие, напрочь забывая то, кем я вообще был. Это был бы справедливый и заслуженный финал для ужасного злобного некроманта.

Но словно насмешка надо мной, мне в разбитое лицо пахнуло прохладой Силы. Сперва робко и едва ощутимо, но потом все более настойчиво и властно. Вскоре вокруг меня кружился целый смерч из Тьмы, которую я не мог видеть, но мог прекрасно ощущать.

Боже мой, сколько же людей погибло в этом взрыве, если Силы струилось настолько много?!

Глава 22

Президент сегодня принимал в небольшом, но богато обставленном кабинете. Несмотря на очевидную дороговизну интерьера, было заметно, что он сильно не дотягивает до царственной роскоши его кремлевского кабинета, но лидер нации, казалось, вообще не обращает на это никакого внимания. Его неподвижная фигура замерла в задумчивости, склонившись над тонкой пластиковой папкой с красным грифом «Совершенно секретно», а остальные двое присутствующих терпеливо дожидались, когда он закончит изучение документов.

— Так значит, глубокого заражения территории удалось избежать? — Спросил наконец президент, не поднимая глаз от бумаг.

— На данный момент устранено девяносто процентов негативных последствий взрыва, если вы об этом, — Полукар подорвался было подняться со своего места, но был остановлен небрежным жестом президента. — В эпицентре еще сохраняется повышенный радиационный фон, но его значения не превышают критические. Эксперты единогласно сходятся во мнении, что всеобщая эвакуация населения не требуется.

— Хорошо… хорошо… а что кремль?

— Абсолютно безопасен. — Вставил свой комментарий второй присутствующий, который был ни кем иным, как премьер-министром. — Он находится слишком далеко, так что для вашего имиджа будет полезно, если вы покажетесь там. Заодно и население успокоится.

— Резонно. Пожалуй, поручу начинать работы в этом направлении.

Президент снова углубился в изучение документов, и в кабинете ненадолго повисла тишина.

— Что с кратером? — Задал он новый вопрос, все так же не отрываясь от чтения.

— Фонит. — Коротко отрапортовал глава правительства. — Скорее всего, его придется обнести толстой стеной и залить бетоном. Вести строительство там будет нельзя. Специалисты вообще изначально настаивали на возведении саркофага по чернобыльскому сценарию, но потом пришли к выводу, что такая мера будет излишней.

— Понятно…

Снова немного помолчали, ожидая новых вопросов от главы государства.

— Жертвы?

— Почти миллион пострадавших и свыше полумиллиона погибших. Точных цифр пока назвать не удается, поскольку не все тела обнаружены и извлечены из-под завалов. Это число жертв вместе с армией Аида. Установить, кто умер сам по себе, а кто был под его контролем, не представляется возможным. Количество погибших слишком огромно.

— Кстати об Аиде. Удалось установить его личность и мотивы?

Взгляды обоих высокопоставленных лиц страны обратились на Николая, отчего он немного занервничал. Если к обществу премьер-министра он уже давно привык, то вот компания президента его все еще сильно смущала.

— Кхм… да, кажется, мы сумели установить, кем был этот Аид. Вот, здесь подробная информация и досье.

На стол перед главой государства легла тонкая папка. На ней не было никаких грифов, но перевязь из красных тесемок намекала любому знающему, что информация, содержащаяся в ней, предназначена далеко не для каждого.

Президент взял папку в руки и открыл на первой странице. Там с листа на него смотрело лицо моложавого на вид мужчины в стильном костюме. Глаза его имели легкий прищур, от которого так и веяло опасностью, и это ощущалось даже через фотографию.

— Занятный субчик, — прокомментировал лидер нации, по диагонали пробегаясь по тексту. — Так, значит, он несколько десятков лет под самым носом спецслужб говорил с мертвыми, а им даже никто не заинтересовался?

— Выходит, что так, — пожал плечами Полукар, хоть и не был уверен, что вопрос адресован ему. — Никто не воспринимал его всерьез, полагая, что он просто обычный шарлатан.

— А шарлатан умеет поднимать мертвых и отправлять их воевать за свои интересы? — Глава федерации поднял бровь в ироничном удивлении, и Николай решил прикусить язык. В конце концов, защищать спецуру вообще не в его интересах, и получать моральные оплеухи за их промашки он не собирался.

— Скажите, Николай Илларионович, — продолжал глава государства, — насколько вы владеете вопросом об этом Секирине?

— Я достаточно плотно с ним знаком. В смысле, с вопросом, не с Секириным.

— Хорошо. Тогда будьте добры, расскажите мне эту историю подробнее. Но сперва поведайте, что за находку вы сделали в подвале особняка Сафарова?

— Тут в двух словах не объяснить… — начал было Полукар, но поймав тяжелый взгляд президента, глубоко вздохнул и принялся излагать. — Бой отвел Аида от его логова на много километров, так что еще до падения на Москву снаряда, полиция уже перетряхнула весь дом. Никаких особо интересных находок там не удалось обнаружить, помимо нескольких Одержимых, одним из которых был и сам хозяин особняка. Малочисленную охрану быстро перебили, а после обнаружили в переоборудованном винном погребе целую пыточную, где содержались пленники. Оперативники очень быстро установили, что многие из них являются высокопоставленными чиновниками, офицерами силовых ведомств и преуспевающими бизнесменами. Завидев людей в форме, узники кинулись наперебой каяться в самых разных проступках, за которые в большинстве стран полагается, в лучшем случае, пожизненное заключение…

— Вы имеете в виду вот этот список? — Президент достал из папки один из листов и показал его Николаю.

— Да, именно его.

— Действительно, внушительный перечень. Скажите, это случайно не та ячейка, которую столь длительное время пытался вскрыть следственный комитет?

— Похоже на то. Однако утверждать с уверенностью еще рано. Задержанные находятся… как бы помягче сказать… в весьма подавленном состоянии. Они часто отвечают невпопад и вообще демонстрируют множество когнитивных нарушений. Аид, судя по всему, над ними очень усердно поработал, и теперь у многих уже предварительно диагностирован целый букет психических расстройств.

— Значит, получается, что один медиум сумел сделать то, над чем безрезультатно билось целое государственное ведомство?

Глава уставился на Полукара с немым вопросом во взгляде, но в этот раз Николай не стал пытаться никого защищать. Пусть правоохранители сами выкручиваются.

— Выходит, что так. Единственное, что могу заметить, так это то, что стало известно, преступники имели сообщников практически в каждом ведомстве, от таможни до ФСБ.

— Вот это-то и печально. Ладно, продолжайте.

— Да, конечно. — Полукар прочистил горло и продолжил докладывать. — Все ниточки от Секирина в конечном итоге привели к Максиму Свиридову, первому заместителю председателя следственного комитета. Именно с него начались неприятности у медиума. Сперва криминал, а потом…

— Полиция? — Сухо подсказал политический лидер прекрасно, судя по всему, зная ответ.

— Да… — Николай внутренне сжался, потому что начинался именно тот разговор, которого он всеми силами хотел бы избежать.

— Если верить написанному, генерал-майор Сухов, ваш, Николай Илларионович, протеже, между прочим, приложил все свои силы, чтобы усадить Секирина за решетку. Это что, новый метод убеждения?

— В оправдание генерала я могу сказать, что он действовал небезосновательно. Секирин уже тогда совершил свое первое убийство. А может даже и не первое, кто знает. С его способностями скрыть следы своих преступлений было проще простого.

— Но конкретно это он почему-то скрыть не смог?

— В этом вопросе я целиком полагался на профессионализм Андрея Геннадьевича, царствие ему небесное. Вероятно, что-то Секирину помешало…

— Или, — перебил президент, — действия Сухова поставили медиума в такое положение, что ему пришлось совершить убийство. И поскольку это было для него впервые, он попросту не мог предвидеть последствия своих действий?

— К сожалению, я данной информацией не владею. — Максимально корректно открестился от ответственности Николай.

— Хорошо, продолжим. Значит, Секирина поймали и стали судить. Причем, судить с множеством грубых уголовно-процессуальных нарушений, так?

Полукар, заслышав эти слова, похолодел. Этой информации точно не было в той папке, которую он передал главе, а это значило, что он сам наводил справки и интересовался Секириным. Сейчас отвечать следовало крайне осторожно…

— Я не следил за ходом судебного процесса, целиком полагаясь в этом деле на компетентные органы.

— Так не следили, что даже не имели разговора с судьей, которая вынесла Секирину приговор на двадцать пять лет?

По спине Николая скатилась капелька ледяного пота. Он никак не ожидал, что президент настолько глубоко станет копать в этом направлении.

— Я всего лишь просил ее максимально ответственно подойти к рассмотрению дела Секирина, только и всего.

— Я вас услышал, Николай Илларионович. Пожалуйста, продолжайте.

Полукар украдкой перевел дух и продолжил свой рассказ. Буря миновала, быть может не навсегда, но на ближайшее время точно.

Сухая выжимка событий последних шести месяцев не отняла много времени. Николай рассказал максимально беспристрастно обо всем, что произошло вокруг Секирина, стараясь при этом не подставить ни себя, ни покойного товарища. И на протяжении всего повествования, Полукара не покидало странное ощущение, что президент уже достаточно подробно знаком с этой историей. Гораздо подробнее, чем ее сейчас пересказывал Николай.

— Удивительный и крайне опасный человек… — вздохнул глава, когда доклад подошел к своему завершению. — Столько лет жил спокойно и честно, почти открыто демонстрируя свои выдающиеся способности, а потом в один миг превратился в оружие массового поражения.

— Есть еще версия, что Секирин сам был Нелюдью, слишком уж разительно отличается его психологический портрет от того, что происходило в Москве последние месяцы. А личность настоящего Аида остается по-прежнему неизвестной.

— В любом случае, — припечатал лидер государства, не став углубляться в дебри различных теорий, — я хочу, чтобы ситуация в России была под полным контролем. Если хоть где-то события начнут развиваться по столичному сценарию, вы должны расшибиться, но наладить диалог с этим… существом. Более того, следите за событиями и в остальном мире. Не приведи бог, где-нибудь объявится обиженный на страну повелитель мертвых, набирающий свою армию! Он уже продемонстрировал змеиную мстительность, и за ту обиду, что нанесли ему, наверняка захочет расквитаться.

— Если он жив…

— Если он жив, — легко согласился президент. — Однако, насколько я вижу из отчетов, его тело опознать не удалось, и вероятность того, что он выжил, сохраняется?

— Это маловероятно, — попытался вклиниться в диалог премьер-министр, — выжить вблизи пусть и небольшого, но все же ядерного взрыва задача не такая простая…

— Для человека! — Веско прервал его президент. — А что вы знаете о способностях Аида?! Он может оказаться даже более живучим, чем его мертвые приспешники, как бы это странно не звучало.

— Однако же нежить пала, этому есть множество свидетельств, — попытался привести последний довод министр. — Скорее всего, это значит, что Аид погиб, и без его подпитки мертвецы не в состоянии больше двигаться…

— «Скорее всего» меня не устраивает. Я могу повторить, если вы меня плохо услышали — приложите все усилия, чтобы наладить контакт с Секириным, если он жив. Он наверняка затаил злобу на всех нас, потому что во всем произошедшем я усматриваю вину именно генерал-майора МВД Сухова, который должен был действовать от имени правосудия целой страны, а не играть втемную! И на этот раз я требую, чтобы ситуацию разрешали исключительно дипломатическими методами. Я понятно изъясняюсь?!

— Предельно! — Премьер-министр поспешно кивнул, опережая своего подчиненного, который хотел еще что-то спросить.

— Что же касается этой группировки изменщиков, — переключился президент на другие насущные вопросы, — то здесь следует приложить все силы, чтобы убедить общество в том, что именно они ответственны за ядерный взрыв в Москве. Заодно повесьте на них и все происшествия последних месяцев. Даю вам в этом деле полную свободу. Обвиняйте их в чем угодно — попытка государственного переворота, преступный мятеж, сепаратизм. Лишь бы нигде не всплывало даже намеков на ходячих мертвецов.

— Но, господин президент, как это возможно? — Озадаченно переспросил премьер. — Интернет просто завален видеозаписями со всевозможных ракурсов! Их будет совсем непросто опровергнуть!

— Непросто, — согласился лидер нации, — но ведь возможно? Мне неважно, как вы это сделаете, можете хоть среди полумиллиона трупов искать покойников с похожими лицами! Но общественность должна успокоиться, увидев, что это самые обычные мертвецы.

— Я вас понял, — хмуро отозвался министр, раздумывая, каким образом ему предстоит объяснять присутствие священников на передовой.

— Это хорошо. Если задачи ясны, то можете приступать. Я вас больше не задерживаю.

Президент взмахнул рукой, отпуская обоих своих подчиненных, но Полукар решился еще на один вопрос.

— Прошу прощения, но как быть с Амелиным?

— А что с ним? — Глава государства лишь вопросительно приподнял бровь, но от этого жеста почти физически ощутимо повеяло недовольством.

— Э-м-м… ну он ведь, получается, своими действиями спас столицу от нашествия нежити.

Николай уже понял, что президент настроен по отношению к военному генералу крайне негативно, но все равно решился продолжить расспросы.

— Спас столицу? — Холод в голосе лидера державы, казалось, мог целиком заморозить тушу мамонта. — Вы считаете это спасением, Николай Илларионович?

— По крайней мере, Нелюдь пала, никто больше не нарушает спокойствие в городе. Очевидно, что своим пусть и ни с кем несогласованным решением Амелин уничтожил врага.

— А знаете, что еще он уничтожил? Несколько квадратных километров Москвы, тысячи мирных жителей, экономику целой страны и ее репутацию. Это пиррова победа, возведенная на самоуправстве и предательстве, Николай! — Взор президента метал молнии, но Полукар все равно не жалел, что раскрыл рот. Хотя бы для себя, но он должен был узнать ответ. — Последствия проступка генерала мы будем расхлебывать еще не один год, и даже не десятилетие. Его преступное самоуправство в один миг отбросило нас на позиции страны третьего мира! Это не спасение, это начало всеобщей агонии! Чтоб вы знали, Николай Илларионович, уже в первую неделю после взрыва иностранные компании вывели из России семьдесят процентов своих активов! Догадываетесь, чем этот катастрофичный отток грозит бюджету?!

— Предполагаю… — Полукар изначально не хотел отвечать на этот вопрос, полагая его риторическим. Но вид разгневанного лидера целой страны, который обычно всегда был холоден и собран, настолько выбил его из колеи, что язык успел сработать раньше мозга.

— Предполагаете… а впрочем, хорошо, что вы спросили про Амелина. Его следует объявить одним из организаторов провалившегося переворота. Осветите в прессе все так, будто часть вооруженных сил его поддерживала, и именно они вступили в бой с лояльно настроенными к кремлю военными соединениями. Пусть этот ядерный взрыв будет выглядеть жестом крайнего отчаянья мятежников.

— Но, господин президент! — Николай и премьер-министр выкрикнули это почти в один голос. Они сконфужено переглянулись, и дальше продолжил один только Полукар. — Это ведь пятно на памяти о погибших солдатах, которые пошли жертвовать жизнью ради страны! Согласно докладам, они были верны своей присяге до самого конца!

— Сейчас следует озаботиться не памятью погибших, а благополучием живых.

— Но…

— Без всяких «но!» — Резко отсек все возражения глава. — Вы свой пост занимаете не для того, чтобы толкать пламенные патетические речи, соответственно, и я жду от вас зрелых взвешенных действий, а не эмоциональных импульсов. Этот вопрос закрыт. Работайте, господа.

Когда оба подчиненных вышли из кабинета, президент ссутулился в своем кресле и потер ладонями уставшие глаза. Слишком много тяжелых решений предстояло еще принять в ближайшее время. Слишком много…

* * *

Я не знаю, сколько времени мое тело провисело размазанным по стене. По внутренним ощущениям прошли годы, но в реальности минуло вряд ли больше пары дней. Мой организм застыл в пиковом напряжении, словно заглючивший компьютер, будучи не в силах ни выключиться, ни сбросить обороты. Гудящий поток Силы стремительно истончался, латая немыслимые для любого живого существа повреждения, и я искренне надеялся, что ее запаса мне не хватит. Хитрый дар сразу почуял, что его носителю угрожает опасность, и быстро перешел в энергосберегающий режим, начав экстренно обрубать связи с тысячами марионеток сразу после взрыва. Он заботливо сберегал каждую капельку Тьмы, чтобы поделиться со мной, лишь бы я снова ожил. Спасибо тебе, богомерзкая тварь, но я не нуждаюсь в этом.

Я больше не хотел продолжать жить с таким неподъемным багажом грехов, который тащился за мной. Я потерял право называться человеком, и было справедливо, если бы мой труп так и остался навеки распластанным на холодном бетоне посреди радиоактивных руин.

Все это время, каждую минуту, каждую долю секунды я прокручивал в голове эпизоды последних месяцев своей жизни. И эти воспоминания раскаленными гвоздями жгли мое сознание, которое лишь по какому-то недоразумению еще не покинуло бренную плоть. Уверен, будь у меня силы пошевелиться, я бы попытался с собой что-нибудь сделать. Например, довести дело до конца, спалить к чертям собачьим это вместилище Зла, которым было мое тело. Я даже не мог выпустить Силу, чтобы поднять какого-нибудь близлежащего мертвеца, чтобы тот сумел окончательно добить меня.

Но чего нет, того нет. Я был лишен любой возможности окончательно помножить самого себя на ноль, и мне не оставалось ничего другого, кроме как медленно уничтожать свою личность муками совести. Тому, что я творил, нет никакого оправдания, и быть не может. Я могу себя утешить лишь тем, что в таком состоянии моя сущность никому не в состоянии навредить…

Спустя еще некоторое время я вновь обрел возможность слышать. Проклятый дар упорно тащил меня обратно в мир живых, хоть я и пытался ему сопротивляться. Первые звуки были едва слышимыми, но мне, пробывшему бесконечно долго в абсолютном мертвенном безмолвии, они показались оглушительнее рева турбины взлетающего самолета.

Кстати, именно за гул двигателей я и принял эти звуки, однако совсем скоро понял, что это шумит дождь. Самый обычный и простой дождь. Вроде бы, на дворе был февраль? Хотя, чему я удивляюсь, в последние годы это вовсе нередкое явление для средней полосы. Я уже даже не могу припомнить, когда последний раз видел в Москве нормальный полноценный снег, а не жидкую коричневую кашу.

Как оказалось, мир был полон прекрасных звуков, слушая которые я мог ненадолго покинуть чертоги своей мысленной тюрьмы. Падение капель, далекий гул работающей техники, хлопанье крыльев пролетающих в вышине птиц… даже совсем близко к эпицентру взрыва, который смел меня, как бумажный самолетик, мир продолжал жить. Все вокруг продолжало идти своим чередом, несмотря на все те ужасы, что творились прямо здесь, а я мог это слышать. И это ласкало мой слух лучше любой музыки.

К какому-то моменту я даже испытал некое подобие умиротворения. Да, я чудовище, но теперь мир надежно защищен от меня. Я просто лежу тут, безвреднее затерявшегося в высокой траве дырявого дачного шланга, и страдаю, истязая самого себя. Больше ни от моих действий, ни от моих решений ничего не зависит, и я, в кои-то веки, мог быть совершенно спокойным.

Однако мое уединение было прервано появлением людей. Они ходили, топали, собирали тела павших, что-то обсуждали между собой и тревожили наш покой. Если бы я был способен, то я бы крикнул им, чтоб убирались прочь, но все, что мне было сейчас доступно, это лишь вяло катать в остатках своего мозга неповоротливые мысли. Хотя, должен признать, реакция ликвидаторов (ну а кем еще могли быть эти люди?) на недобитого мертвеца могла бы быть весьма забавной.

— О, смотри, этого вообще мощно размазало. Бедолага.

— Ага, и не говори. Если б ты не сказал, то я в нем даже труп бы не признал.

Голоса доносились до меня явно чем-то приглушенные, может резиной противогазов, а может и защитным стеклом более надежных спецкостюмов. Почему-то у меня сложилось впечатление, что речь идет именно обо мне…

Где-то над моим ухом раздались щелчки, до боли напоминающие звуки, издаваемые счетчиком Гейгера.

— Ого, ты посмотри, как фонит! А он ведь от взрыва достаточно далеко!

— Видимо, взрывной волной отбросило сюда, — послышался голос второго невидимого собеседника. — Тут ведь как раз прямая дорога по проспекту до кратера.

— Шутишь? — Слегка возмутился один из ликвидаторов. — Да его бы тогда разуплотнило на молекулы! Одна бы только тень на стене и осталась. Вон, как в Хиросиме.

— На Хиросиму скинули бомбу помощнее раз в десять, — возразил другой голос, — так что не сравнивай. И вообще, я поражаюсь тебе! Откуда в тебе силы есть еще хоть чему-нибудь удивляться? Мы город чистим после восстания мертвецов, а тебя изумляет какой-то очередной труп.

— По телеку сказали, что это никакие не мертвецы, а обычные мятежники были, которые пытались госпереворот провернуть.

— Ага, ты слушай свой зомбо-ящик больше. Вот уж хреновина, которая реально из людей зомбарей делает.

— Ты что, реально веришь во всю эту библейскую чушь про воскресших покойников?

— Я глазам своим верю. А повидал я за прошлый месяц немало…

Вскоре к этим двоим присоединилось множество других голосов. В моей умиротворяющей обители вдруг стало слишком шумно и суетно. Близкие звуки, раздающиеся прямо вокруг меня, недвусмысленно намекали, что мой труп сейчас пытаются соскоблить со стены, куда меня впечатало, но я, странное дело, не ощущал при этом ничего. Ни прикосновений, ни дуновений ветра, ни холода. Я все еще оставался запертым в темнице без стен. Меня окружала концентрированная боль, которую я осознавал, но которая никак меня не терзала. Мы просто тихо и спокойно с ней соседствовали, практически не замечая друг друга.

Далее вокруг меня что-то зашуршало. Нечто похожее на полиэтилен. Видать, меня упаковывали в мешок для переноски трупов, потому что сдернуть меня целиком не получилось, а оставлять фонящие останки на улице ликвидаторы не могли. И вскоре, подтверждая мою мысль, прямо надо мной вжикнула молния замка. Меня куда-то забросили, судя по близкому звуку двигателя, в кузов грузовика, и я снова оказался представлен сам себе.

Оказывается, меня не смогла убить даже радиация. Хотя, быть может, это только пока? Вполне вероятно, что именно из-за нее я еще не восстал, потому что хапанув излучения, нахожусь теперь под непрерывной бомбардировкой фотонов, и из-за этого дар не успевает залечивать повреждения. Если так, то скоро запас Силы иссякнет, и я хочу надеяться, что это и станет моим концом.

Снова протянулись дни, недели или даже целые месяцы. Следить за временем в моем состоянии было практически невозможно. Мои останки где-то валялись, наверняка в окружении других жертв ядерной бомбежки, которые фонили не хуже моего, и я привык считать себя находящимся хоть и в скучной, но компании. Несколько раз нас куда-то перевозили, перегружали, где-то передерживали, чтобы потом снова повезти в неизвестном направлении.

Ну а я, к своему вящему ужасу, постепенно начинал возвращаться в мир живых. Где-то на грани восприятия, едва ощутимо и невесомо, словно прикосновение крохотным перышком, но я все же снова мог чувствовать. Не могу объяснить как, но ко мне приходило осознание, что я действительно лежу на груде других, запакованных в мешки тел. Что находимся мы в мерно покачивающемся вагоне, куда нас закидали кучей, словно урожай молодого картофеля.

Вскоре всех нас сгрузили на землю, откуда стали закидывать, судя по всему, в большую братскую могилу. Сколько вокруг меня было соседей, я не знал, и мог только догадываться. Однако судя по доносящимся звукам падающих мешков, очень много. Я перестал считать на шестьсот восемьдесят втором, потому что шум мотора работающей техники мешал сосредоточиться на подсчете.

В первое мгновение я даже удивился, что наши останки не закатывают в бетон, а лишь присыпают землей, но потом ощутил над собой многократное усиление давления, словно на грудь мне встал взрослый человек. Похоже, нас просто зарыли и закрыли железобетонными плитами где-то далеко за пределами Москвы, и теперь нам тут предстоит встретить вечность…

Внезапно ход моих мыслей оказался прерван, потому что я почувствовал, как пробуждаются вокруг меня мертвые. Они не восставали, как это происходило при накачке трупов Силой, но обретали какое-то странное подобие сознания, как у тех погребенных, кого я встречал на кладбищах.

Ощущения, надо сказать, были весьма специфическими. Только представьте, каково это осознавать, что ты лежишь с сотнями, а может даже и тысячами радиоактивных покойников, придавленный весом многотонной плиты. И вдруг эти мертвецы начинают кричать. Кричать в страхе и ужасе, потому что их пугает твое соседство. М-да, достойное у меня вышло посмертие. По крайней мере, заслуженное, это уж точно.

Но не успел я еще как следует свыкнуться со своей участью, как в моей голове словно бы прошелестел порыв ветра. Сухого, как тысячелетняя мумия, и безжизненного, как пески отравленной пустыни.

— Приветствую тебя, адепт. Наконец-то я могу с тобой поговорить. Я следил за тобой.

Ветер говорил со мной, и мне хотелось задрожать всем телом, настолько его слова были пропитаны ужасом и подавляющим волю превосходством. Даже мой дар сжался в испуге, словно нашкодивший котенок, над которым занесли тяжелый тапок.

«Господи, неужели я не заслужил даже смерти?! За что ты меня так ненавидишь?!» — мысленно возопил я. Но бог не ответил мне, предпочитая проигнорировать зов своего нелюбимого сына. Зато ответил кто-то другой…

* * *

Content

Михаил Злобин
О чем молчат могилы. Книга четвертая. Возмездие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22