Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ

Владимир Попов

Часть I

"Сталин не остался в прошлом – он растворился в будущем"

Эдгар Морен, французский социолог

Автор книги "Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ" Владимир Попов в годы службы в КГБ СССР

Фото из личного архива Владимира Попова

Путин и его близкий круг

Бумеранг: Почему Путин – Путин?

Чтобы получить ответ на этот вопрос, следует внимательно рассмотреть этапы его восхождения к вершинам власти в стране.

Безусловно, судьбоносным для Путина явился перевод его в 1996 году из Санкт-Петербурга на работу в Москву в связи с назначением на должность заместителя управляющего делами президента Российской Федерации. И не только потому, что этот резкий карьерный скачок дал возможность избежать уголовного преследования, которое грозило Путину в родном для него городе за противоправную деятельность на посту председателя комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга.

Одновременно для Путина открывалась перспектива приобщения к московской политической элите, чему в немалой степени могли способствовать возможности бывших сотрудников 5-го управления КГБ СССР. Сотрудники данного подразделения центрального аппарата советской госбезопасности располагали широкими оперативными контактами в среде научной и творческой интеллигенции, а также в различных религиозных конфессиях страны. Начинавший службу в органах КГБ СССР в должности младшего оперуполномоченного 1-го отделения 5-го отдела УКГБ СССР по Ленинградской области, Путин, оказавшись в Москве, понимал, насколько важно в своей карьере суметь использовать потенциал 5-го управления бывшего КГБ СССР.

Сергей Чемезов

По приезде в Москву Путин встретилcя с коллегой, с которым он ранее находился в зарубежной командировке в ГДР, ставшим ему другом. Сегодня имя этого человека хорошо известно в России и далеко за ее пределами – Сергей Чемезов.

Чемезов Сергей Викторович. Фото: wikipedia.org

Родился 20 августа 1952 года в городе Черемхово Иркутской области. В 1975-м окончил Иркутский институт народного хозяйства (ИИНХ). С 15 октября 1975 года по 28 апреля 1976 года работал в Иркутском научно-исследовательском институте редких и цветных металлов. В 1976 году был зачислен на службу в органы государственной безопасности.

Cлужбу проходил во 2-м отделе УКГБ СССР по Иркутской области. В 1983 году был направлен в зарубежную командировку в ГДР. В 1988 году по ее завершении вновь был зачислен во 2-й отдел УКГБ СССР по Иркутской области.

В марте 1989 года переведен в центральный аппарат КГБ СССР и зачислен во 2-е отделение 11-го отдела 5-го управления на должность старшего оперативного уполномоченного.

Следует подробнее остановиться на начальном этапе весьма успешной карьеры Чемезова. При зачислении на службу в органы госбезопасности СССР требовалась в обязательном порядке характеристика первичной комсомольской или партийной организации, утвержденная районным комитетом комсомола или партии. Характеристика утверждалась при состоянии на учете в соответствующей первичной организации не менее одного года. Каким образом удалось Чемезову после полугода работы в Иркутском НИИ редких и цветных металлов получить необходимую характеристику и быть зачисленным в органы госбезопасности, остается только догадываться. И это явилось только началом целого ряда приятных для него исключений, сопутствующих его блистательной карьере.

В соответствии с официальной биографией Чемезова, уже через четыре года с момента начала его службы во 2-м отделе УКГБ СССР по Иркутской области он оказывается в экспериментально-промышленном объединении (ЭПО) "Луч". Оставаясь на службе в органах госбезопасности, Чемезов мог быть туда направлен только в качестве офицера действующего резерва КГБ СССР. На подобные должности назначались опытные офицеры госбезопасности, имевшие многолетнюю практику оперативной работы. Это был очередной, далеко не последний, пример удивительного везения Чемезова.

Через три года пребывания в новой должности Чемезов был направлен по линии КГБ СССР под прикрытием представителя ЭПО "Луч" в зарубежную командировку в ГДР. По завершении заграничной работы в 1988 году Чемезов возвращается в Иркутск, но через несколько месяцев, весной 1989 года, переводится в Москву во 2-е отделение 11-го отдела управления КГБ СССР. О переводе Чемезова в данное подразделение настойчиво ходатайствовал заместитель начальника 5-го управления КГБ генерал-майор Кубышкин, бывший куратором этого отдела.

Вскоре после завершения в 1980 году в Москве летних Олимпийских игр во 2-м отделении 5-го управления в соответствии с закрытым постановлением Совета Министров СССР и приказом председателя КГБ СССР были введены должности офицеров действующего резерва в Госкомспорте СССР, Госкомспорте РСФСР и физкультурно-спортивном обществе (ФСО) профсоюзов "Буревестник". В 1988 году должность офицера действующего резерва КГБ была введена во всесоюзном объединении "Союзспортобеспечение".

В ведомствах прикрытия офицеры КГБ занимали должности заместителей руководителей управлений международных спортивных связей, за исключением Всесоюзного объединения (ВО) "Союзспортобеспечение", являвшегося структурным подразделением Госкомспорта СССР, чаще назваемого Спорткомитетом СССР. Так как ведомство Госкомспорт являлось всесоюзным, оно имело соответствующие структуры в союзных республиках. Соответственно, и подразделения Госкомспорта имели аналоги на местах, что относилось и к "Союзспортобеспечению", где офицер госбезопасности занимал должность заместителя генерального директора.

Чемезов и Путин в ГДР. Фото: uznayvse.ru

На все указанные должности назначались офицеры КГБ, ветераны 5-го управления, в системе КГБ занимавшие должности заместителей начальника отдела, кроме одной: в "Союзспортобеспечение" был назначен офицер периферийного Иркутского управления КГБ Чемезов, в течение трех месяцев занимавший во 2-м отделении 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР должность старшего оперуполномоченного.

Настаивая на переводе в Москву и назначении Чемезова на указанную должность, генерал Кубышкин обосновывал свое решение якобы значительными познаниями Чемезова в области экономики. Откуда заместитель начальника 5-го управления мог узнать о сотруднике 2-го отдела УКГБ по Иркутской области Чемезове, так и осталось тайной. Назначение состоялось вопреки серьезным возражениям со стороны руководства 11-го отдела и кадрового аппарата 5-го управления. Кто-то весьма могущественный помогал Чемезову с начала его карьеры в органах КГБ.

Путин в Москве – начало восхождения к вершинам власти

В августе 1996 года Владимир Путин был переведен из Санкт-Петербурга в Москву на работу в качестве заместителя руководителя администрации президента Российской Федерации. Оказавшись один в незнакомой обстановке, он стал искать, на кого бы он мог опереться в своем становлении в новом для него качестве. Естественно, он не мог не вспомнить о друге и коллеге по совместной командировке в ГДР Чемезове, уже несколько лет работавшем в Москве. Спустя годы, вспоминая о зарубежном периоде их жизни, Чемезов сказал: "К чему скрывать. Мы в одно время с Владимиром Владимировичем работали в Дрездене. Жили в одном доме. Дружили семьями".

Старая дружба, как известно, не стареет. Практически сразу же после вступления в новую должность Путин сумел настоять на переводе Чемезова из ФСБ на работу в администрацию президента РФ. При этом необходимо было решить вопрос о состоянии Чемезова на воинской службе в органах государственной безопасности России. С учетом того, что назначение Чемезова происходило в ускоренном порядке, очевидным является факт оставления его на воинской службе в качестве офицера действующего резерва госбезопасности России с откомандированием в распоряжение администрации президента РФ. Процесс увольнения из ФСБ России занял бы гораздо более длительный период времени. Помимо этого, оставление на воинской службе создавало Чемезову дополнительные гарантии. Сохранялось начисление выслуги лет и, помимо этого, в случае неудачи на новом поприще, оставалось гарантированное место работы.

Факт пребывания Чемезова на военной службе тщательно скрывается по сей день. Его пресс-секретари крайне неохотно сообщают его воинское звание: генерал-полковник. И категорически отказываются называть вид вооруженных сил, к которым относится генерал Чемезов. Хотя в данном случае это секрет Полишинеля. С учетом рода его деятельности он может быть только генералом внешней разведки России, оставаясь при этом в действующем резерве.

В администрации президента РФ Чемезов был назначен на должность руководителя отдела внешних экономических связей. Владимир Путин поручил ему инвентаризацию зарубежной собственности СССР.

Порядок управления и распоряжения заграничной собственностью Российской Федерации в то время регламентировался следующими законодательными актами: постановлением Верховного Совета РФ от 17 сентября 1993 года №5721-1 "О собственности СССР, находящейся за рубежом", постановлением правительства Российской Федерации от 5 января 1995 года №14 "Об управлении федеральной собственностью, находящейся за рубежом", постановлением правительства Российской Федерации от 25 января 1996 года №59 "'О передаче управлению делами президента Российской Федерации полномочий по управлению и распоряжению объектами федеральной собственности", указом президента Российской Федерации от 2 сентября 1996 года №1135 "О мерах по улучшению использования недвижимого имущества, закрепленного за министерством внешних экономических связей Российской Федерации".

Трудился Чемезов на новом поприще до сентября 1999 года. По оценке Путина, озвученной им во многих его интервью, Чемезов сумел навести порядок с зарубежной недвижимостью России.

По данным Федерального агентства по управлению федеральным имуществом, учтенное зарубежное российское имущество насчитывает 2559 объектов общей площадью 2 млн м², расположенных на территории 120 стран с балансовой стоимостью $2 млрд 667 млн.

По оценке Счетной палаты РФ, в 1998 году за границей насчитывалось 2559 бесхозных объектов: здания торгпредств, их инфраструктуры, офисы, представительства "Интуриста", "'Морфлота", "'Совэкспортфильма" и много другого. Кроме того, на территории ГДР после вывода советских войск осталась невостребованная собственность на сумму $63 млрд.

Приведенные данные не могут не поражать размером ценностей, оказавшихся бесхозными, что создавало благоприятную почву для злоупотреблений. С учетом этого в 1998 году Государственная дума предпринимала меры по блокированию всех сделок с зарубежной собственностью до принятия соответствующего федерального закона. Однако на принятый Госдумой и утвержденный Советом Федерации закон "Об управлении собственностью Российской Федерации, находящейся за рубежом" президент Борис Ельцин наложил вето с замечаниями на восемь страниц.

В итоговой формулировке говорилось следующее: "Отклоняя федеральный закон, вынужден констатировать крайне низкий уровень его подготовки и юридической проработки" (письмо президента Российской Федерации от 23 июня 1999 года №ПР-795 председателю Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерациии Егору Строеву). Нетрудно представить тех, кто готовил указанный документ для президента России. Это были чиновники, заинтересованные в том, чтобы все оставалось по-старому, тем самым сохраняя для себя возможность обогащения за государственный счет.

В период зарубежной командировки в ГДР у Чемезова среди его коллег было прозвище "Завхоз", так как всем был очевиден его "явный талант для должности зама по хозяйственным вопросам у любого генерального директора" ("Сослуживец. неизвестные страницы жизни Президента". В. Усольцев. Москва: Эксмо, 2004 год. – Попов). Имевшие по прошлой работе в мэрии Санкт-Петербурга и в "Союзспортобеспечении" опыт внешнеэкономической деятельности, Путин и Чемезов в полной мере использовали его на новом поприще, посредством так называемых дельт и откатов без особых трудов зарабатывая для себя миллионы долларов.

Следует обратить внимание на одно важное обстоятельство: раздел имущества СССР между союзными республиками, входившими в его состав. 8 апреля 1983 года в Вене была принята международная конвенция "О правоприемственности государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов"'. В числе стран, подписавших указанную конвенцию, был Советский Союз. При его распаде в соответствии с данным документом была определена доля каждого из государств-преемников. В основу расчета долей были положены доли республик в экспорте и импорте, в производимом национальном доходе, численность населения в 1986–1990 годах. В соответствии с произведенными расчетами, доля России составила 61,34%, Украины – 16,37%, Белоруссии – 4,13%, Узбекистана – 3,27%, Казахстана – 3,86%, Грузии – 1,62% и далее по убыванию до Эстонии – 0,62%. На основе полученного результата властями России был предложен так называемый нулевой вариант, по которому предусматривалось принятие Российской Федерацией бремени уплаты внешнего долга СССР в обмен на его активы.

Бывшие союзные республики за исключением двух – Украины и Грузии – согласились с предложением России. В октябре 2000 года "Украинская правда" в материале под заголовком "Грузия и Украина пойдут против Москвы?" https://www.pravda.com.ua/rus/news/2000/10/18/4360439/ писала о желании обеих республик получить долю из активов распавшейся страны. Но в итоге они не получили ничего по справедливости им причитающегося. Вместо этого Россия аннексировала часть территорий Грузии и Украины.

"Сибирский ''десант'' в Москву"

В середине 1970-х годов прошлого столетия на должность младшего оперуполномоченного 7-го отдела 5-го управления КГБ СССР был зачислен сибиряк Иван Миронов. Закончил службу в органах государственной безопасности России Миронов в звании генерал-лейтенанта.

Миронов Иван Кузьмич. Фото: vko-ckv.ru

Родился в 1952 году в Красноярском крае.

В 1974 году окончил Иркутский государственный университет. В 1976 году по завершении обучения на двухгодичных Высших курсах КГБ СССР был направлен для прохождения службы в 5-е управление КГБ СССР.

Многие годы был сотрудником 7-го отдела данного управления, направлением деятельности которого являлось выявление лиц, вынашивающих террористические намерения, вскрытие каналов незаконного оборота оружия и пресечение их преступной деятельности. Кроме того, одной из оперативных задач 7-го отдела было установление личностей анонимов, высказывающих угрозы в адрес руководителей КПСС и Советского государства.

В 2006 году он занимал должность исполнительного директора федерального государственного унитарного предприятия (ФГПУ) "Рособоронэкспорт". В 2007 году он являлся вице-президентом (директором по безопасности) ООО "Группа АвтоВаз". В этом же году был назначен на должность заместителя председателя правительства – руководителя по вопросам общественной безопасности Самарской области. С 1 февраля 2013 года Миронов – заместитель генерального директора ОАО "Концерн "Радиоэлектронные технологии" и одновременно атаман Волжского казачьего войска и председатель правления региональной общественной организации (РОО) "Иркутское землячество "Байкал".

Во второй половине 1970-х годов в состав офицеров 5-го управления был зачислен Александр Карбаинов.

Карбаинов Александр Николаевич. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Родился в 1945 году в городе Александр-Сахалинский Сахалинской области.

После окончания с золотой медалью средней школы в родном городе поступил в Московский авиационный институт, по окончании которого был направлен на работу в Красноярск. После непродолжительного периода времени работы по специальности был выдвинут на работу в обком комсомола. Став одним из его руководителей, был направлен в Москву на курсы руководящего состава при Высшей школе КГБ СССР.

По завершении обучения на курсах был назначен на должность начальника 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР. В 1992 году уволился из органов госбезопасности России с должности начальника центра общественных связей ФСК России в звании генерал-майора. В последующем занимался различными бизнес-проектами. В 2011 году добровольно ушел из жизни.

В 1988 году на должность заместителя начальника 5-го управления был назначен Валерий Воротников.

Воротников Валерий Павлович. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Родился 26 ноября 1945 года в селе Воротниково Шатровского района Курганcкой области.

В 1967 году окончил Уральский политехнический институт. После чего два года работал в этом же институте. С 1969 по 1975 годы находился на освобожденной комсомольской работе в Свердловском обкоме ВЛКСМ. С 1975 по 1977 годы проходил обучение на Высших курсах при Высшей школе КГБ СССР.

По завершении образования в системе госбезопасности занимал различные руководящие должности в периферийных органах КГБ. В 1988 году с должности начальника УКГБ по Красноярскому краю был переведен в Москву в связи с назначением на должность заместителя начальника 5-го управления КГБ СССР.

Назначение Воротникова на указанную должность вряд ли было случайным. К его карьере и судьбе приложил руку еще один довольно незаурядный человек – Олег Шенин.

Шенин Олег Семенович. Фото: wikipedia.org

Родился 22 июля 1937 года на пристани Владимирская Сталинградской области.

Значительная часть трудовой деятельности Шенина была связана с Красноярским краем. До 1977 года Шенин работал на различных руководящих должностях в строительных организациях Красноярского края. В последующем его карьера была связана с работой в партийных органах.

В 1977 году он был назначен на должность 2-го секретаря Хакасского обкома КПСС Красноярского края. В 1980 году был направлен в Афганистан в качестве советника в ряде провинций (эта командировка Шенина была для него судьбоносной так же, как и для бывшей страны СССР. Но об этом мы расскажем несколько позднее). В 1987 году Шенин возглавил Красноярский краевой комитет КПСС. В 1989 году был избран в состав Российского бюро КПСС

В июле 1990 года на 28-м съезде КПСС Шенин был избран секретарем ЦК и членом Политбюро ЦК КПСС.

Все они были выходцы из Сибири и работали и жили в Москве на закате СССР и в постсоветский период. Каждый из них оставил заметный след в недавней истории своей страны. Дело в том, что в период командировки в Афганистан сибиряки Олег Шенин и Валерий Воротников познакомились и стали тесно общаться с главой представительства КГБ СССР в Афганистане генерал-лейтенантом Борисом Семеновичем Ивановым, направленным в Кабул в 1979 году, незадолго до убийства спецназом КГБ главы Афганистана Амина и ввода в эту страну советских войск.

Борис Иванов и Евгений Питовранов

Генерал советской разведки Иванов с 1965-го по 1966 год был начальником 13-го отдела внешней разведки. Несмотря на изменение названия в последующие годы сначала на отдел "В", затем на 8-й отдел, функции его практически не менялись. 8-м отделом управления "С" (нелегальная разведка) 1-го главного управления КГБ СССР был отдел спецопераций и тайного финансирования зарубежных просоветских повстанческих формирований и движений.

Иванов Борис Семенович. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Родился 24 июля 1916 года.

В органах госбезопасности служил с 1937 года. С 1946 года работал в американском отделе 2-го Главного управления МГБ, позднее возглавлял американский отдел 1-го управления ГРУ МГБ и ВГУ МВД. С 1955 по 1959 годы руководил легальной резидентурой КГБ в Нью-Йорке. С января 1962-го по июнь 1964 года был легальным резидентом КГБ в США, посещал Чили, Перу, Аргентину и Кубу. Занимал пост советника Постоянного представительства СССР в ООН.

Курировал управление К (контрразведка) и отделы по Западному полушарию. В 1980-х годах входил в "Малую пятерку" Политбюро, которая определяла внешнеполитический курс страны. Официально представлял СССР в международных переговорах по вопросам безопасности.

В Афганистан генерал Иванов был направлен с должности первого заместителя начальника Первого главного управления КГБ СССР – советской внешней разведки. Лишь крайне ограниченный круг его подчиненных в центральном аппарате разведки знал о том, что Иванов являлся членом глубоко законспирированной группы разведчиков, действовавших под непосредственным руководством председателя КГБ СССР Андропова. Об особом положении этой группы свидетельствует тот факт, что о ее деятельности не информировались начальники ПГУ КГБ СССР – генерал-лейтенант Александр Сахаровский, сменивший его генерал-лейтенант Федор Мортин и даже генерал-лейтенант Владимир Крючков, бывший многолетним особо доверенным человеком Андропова.

Неофициальным руководителем указанной группы с согласия Андропова стал бывший заместитель министра госбезопасности Евгений Петрович Питовранов, после увольнения из КГБ в 1966 году занимавший руководящие должности в Торгово-промышленной палате СССР. Как рассказывал спустя много лет Питовранов, сразу же после назначения Андропова в 1967 году на пост главы КГБ он вызвал к себе отставного генерала для получения необходимой первичной информации о государственной структуре (КГБ), которой ему предстояло теперь руководить. Все последующие многолетние встречи с Питоврановым Андропов проводил на конспиративных квартирах КГБ.

Питовранов Евгений Петрович. Фото: wikipedia.org

Родился 20 марта 1915 года. Окончил Саратовское фабрично-заводское училище, Московский электромеханический институт инженеров железнодорожного транспорта, а затем Высшую партийную школу при ЦК КПСС.

В структурах госбезопасности служил с 1938 года. С 1946 года возглавлял 2-е главное управление МГБ СССР (контрразведка), а в декабре 1950 года стал заместителем министра государственной безопасности СССР.

С 1953 года работал в Берлине в качестве уполномоченного КГБ при МГБ ГДР, где под его руководством проводились мероприятия по срыву антисоветских планов НАТО. В начале 1960 годов работал в Китайской Народной Республике, где помогал становлению органов разведки. По возвращении в СССР получил назначение на должность начальника Высшей школы КГБ СССР имени Феликса Дзержинского.

В 1966 году вышел в действующий резерв КГБ. Был советником Евгения Примакова и Юрия Андропова.

Уже с первых встреч опытному чекисту Питовранову удалось убедить новичка Андропова в необходимости создания в структуре Торгово-промышленной палаты СССР неофициального разведывательного подразделения, финансирование которого осуществлялось бы 8-м отделом (отдел спецопераций) управления "С" (нелегальная разведка) 1-го главного управления КГБ СССР. Получив согласие Андропова на создание неофициального разведывательного подразделения, Питовранов сумел настоять на праве прямых своих докладов непосредственно председателю КГБ, минуя руководство внешней разведки. Именно Питовранов, в бытность свою начальником 2-го главного управления и одновременно заместителем министра госбезопасности СССР, своим приказом перевел сотрудника управления МГБ СССР по Вологодской области Иванова в центральный аппарат – в Москву, где Иванов стал надежной опорой Питовранова вплоть до его кончины в 1999 году (через два года, впрочем, пришел черед самого Иванова).

Разведчики ''специального назначения'' в Афганистане

Попов: На плохо контролируемой правительством территории Афганистана без особого труда можно было организовать добычу полезных ископаемых

Фото: wikimedia.org

Хафизулла Амин

Руководитель Афганистана Амин был бездоказательно обвинен в том, что является агентом спецслужб США, а также в том, что склонен способствовать созданию в Афганистане американских военных баз, оснащенных баллистическими ракетами "Першинг", которые могли поразить среднеазиатские республики СССР и восток Российской Федерации. Cудьба Амина была предрешена.

На основании информации, которую в Политбюро ЦК КПСС регулярно направлял в Москву генерал Иванов, в Политбюро приняли решение о физическом устранении Амина и вводе советских войск в Афганистан. При этом проигнорировали мнение руководства вооруженных сил СССР.

Хафизулла Амин. Фото: wikimedia.org

Чем же так не угодил генералу Иванову и его патрону Питовранову генеральный секретарь ЦК Народно-патриотической партии Афганистана, председатель Революционного совета и премьер-министр страны Хафизулла Амин?

Известно было, что этот афганский лидер многократно и публично позиционировал себя как друга Советского Союза и конфиденциально просил руководителей КПСС о военной помощи. Амин в беседах с советскими представителями в Афганистане подчеркивал свое восхищение Сталиным и его методами построения социализма в СССР. За что же тогда такая немилость – жестокое убийство спецназом КГБ Амина и членов его семьи?

Вариант смены руководителя Афганистана советским руководством рассматривался именно как акт физического устранения Амина. Живой Амин оказался не нужен. Не устраивал Питовранова Амин по cледующим причинам.

"Просматривая перед поездкой в Афганистан свои афганские '"святцы"' Евгений Петрович нашел давнюю заметку о Салехе Дауде, дальнем родственнике бывшего афганского короля и крупном предпринимателе. Он вполне дружелюбно относился к Советскому Союзу и надеялся при посредничестве Торговой палаты значительно активизировать коммерческую деятельность. Питовранов пообещал ему содействие.

Приход к власти Амина заставил Дауда на время покинуть страну и переселиться в Италию. Там, в торговой палатке Милана, они случайно встретились с Евгением Петровичем. Дауд сообщил что с приходом к власти Кармаля он собирается вернуться на родину и напомнил об обещании Питовранова. По мнению Евгения Петровича, Дауд, имеющий широкие связи в деловых кругах, а также среди шейхов и вождей наиболее влиятельных племен, мог быть полезным для нашей службы. Этому благоприятствовало и наличие многочисленных родственников, занимающих высокие посты в государственном аппарате, а также образованности и порядочности самого Дауда".

Это цитата из книги бывшего руководителя 8-го отдела генерал-майора Александра Киселева "Сталинский фаворит с Лубянки". В описываемый период он был еще полковником. В этой апологетической книге он рассказал о жизни cвоего кумира Питовранова. Киселев многие годы был доверенным лицом Питовранова и другом его семьи. Его книга невольно открывала тайные стороны деятельности этого неординарного человека и возглавляемой им неофициальной группы чекистов. Оказывая влияние на Андропова, Питовранов в немалой степени способствовал коллапсу социалистического строя в СССР и последующему его распаду. Начало этому положено было в Афганистане.

Афганистан

В период правления Амина Салеху Дауду не было места в Афганистане. Приведение к власти в стране при активном участии Советского Союза Бабрака Кармаля, лояльного к КГБ и советскому руководству, открывало для опытного бизнесмена Салеха Дауда, находящегося в хороших отношениях с новым лидером страны Кармалем, перспективы для широкого развития его бизнеса. Именно в этом был заинтересован Питовранов.

Бабрак Кармаль. Фото: afganwar.belarchive.ru

Авторитетный в деловых и политических кругах своей страны Дауд мог открыть группе Питовранова путь к природным богатствам Афганистана, на территории которого к востоку от Кабула располагались так называемые пегматитовые поля. В залегающих жилах, протянувшихся на многие десятки и даже сотни километров, содержались настоящие сокровища: рубины, изумруды, бериллы и редкие камни кунциты и гиддениты, а также редкоземельные металлы бериллий и торий. Без этих металлов невозможно было современное самолето- и ракетостроение. Особенностью этих месторождений являлись их доступность и возможность разработки простейшими методами.

На севере Афганистана в горах Бадахшана залегают богатые залежи лазурита. В древние века в Ассирии, Вавилоне и Египте лазурит считался драгоценным камнем. Во многих гробницах египетских фараонов находились изделия из этого ценного камня. По легенде заповеди пророка Моисея были вырезаны корундами на досках из лазурита. Было чем поживиться в Афганистане людям деловым и предприимчивым, таким как Салех Дауд и Питовранов. На плохо контролируемой центральным правительством территории страны посредством глав племен и моджахедов без особого труда можно было организовать добычу полезных ископаемых примитивными способами и обеспечить их последующий нелегальный экспорт.

Помимо этого с началом советской оккупации до огромных размеров разовьется нелегальный рынок по выращиванию конопли и производству героина. Произведенные в Афганистане наркотики хлынут на территорию СССР и далее будут следовать в Европу, принося доходы в сотни миллионов долларов тем, кто сумел организовать этот бизнес.

Разведчики ''специального назначения'' – рабы группы Питовранова

Особую роль в принятии без преувеличения рокового для СССР решения о вводе советских войск в Афганистан сыграла информация, поступавшая от специального представителя Андропова в этой стране генерала внешней разведки Иванова. Как уже указывалось, Иванов был одним из руководителей глубоко законспирированной группы чекистов, формально возглавляемой Андроповым. В действительности же руководящей и направляющей силой этой группы был генерал Питовранов. По официальной линии в Первом главном управлении деятельность группы Питовранова прикрывал его верный помощник Киселев, начальник 8-го отдела управления "С" ПГУ КГБ.

Само управление "С" было преобразовано из отдела с таким же обозначением, которое являлось первой буквой фамилии его основателя – Якова Серебрянского – легендарного советского террориста, признанного мастера тайных операций. Вот как характеризовал Киселев основные направления деятельности этого подразделения в своей книге: "В 1973 я был назначен на должность начальника отдела "В" управления "С" ПГУ КГБ при СМ СССР. После измены офицера КГБ Лялина в 1976 году отдел был переименован в 8-й. В число задач отдела входило содействие повстанческим операциям по линии национально-освободительного движения, а также сотрудничество с ориентировавшимися на Москву руководителями палестинского сопротивления" (А. Киселев. Сталинский фаворит с Лубянки. – Попов).

Более подробно о деятельности 8-го отдела рассказывал многолетний начальник нелегальной разведки управления "С" генерал Юрий Дроздов в книге "Нужная работа": "В середине 70-х годов был сформирован 8-й отдел управления ''С'' (нелегальной разведки), который отслеживал все, что касалось спецназа войск НАТО и, естественно, готовил спецрезервистов из сотрудников КГБ. В мирное время отдел готовил условия (в том числе и агентурно-оперативные позиции) для действий разворачивающегося на его базе с наступлением военного периода управления диверсионной разведки ("ДР"), которому оперативно подчинялись ОБОН, а впоследствии КУОС и ОУЦ (подразделение "Вымпел")".

Необходимые пояснения: ОБОН – Отдельная бригада особого назначения, КУОС – курсы усовершенствования офицерского состава, ОУЦ – отдельный учебный центр. Офицеры, прошедшие специальную подготовку, с легкой руки начальника управления "С" ПГУ КГБ СССР генерала Дроздова стали называться разведчиками специального назначения. Определение это заведомо лукавое, так как готовились они для осуществления диверсий на территории иностранных государств и были (и остаются поныне) диверсантами.

Первая группа спецназа КГБ СССР, получившая название "Зенит", под командованием начальника КУОС полковника Григория Бояринова, проходила обкатку в Афганистане, прибыла туда еще летом 1979 года, за несколько месяцев до физического устранения Амина и ввода в страну советских войск. Офицеры "Зенита" скрытно от афганских властей осуществляли разведку стратегически важных объектов Кабула, включая дворец Тадж Бек, в котором укрылся Амин после неудачного покушения на его жизнь.

Покушение было организовано противниками Амина в резиденции главы страны Тараки, о чем знал специальный представитель Андропова в Афганистане генерал Борис Иванов, и который, однако, рекомендовал Амину посетить своего политического наставника, ставшего его оппонентом. Чудом уцелевший Амин вскоре был отравлен во время якобы примирительного обеда, состоявшегося по инициативе организаторов предыдущего неудавшегося покушения.

Резиденция Амина, дворец Тадж Бек, после штурма. 27 декабря 1979 года. Фото: Абрамов Андрей / wikimedia.org

Очередное покушение на жизнь Амина осуществил его личный повар, являвшийся агентом 8-го отдела управления "С" ПГУ КГБ Михаил Талыбов. Руководил данным подподразделением, как уже говорилось, полковник Киселев, доверенный Питовранова. В который раз Амин уцелел. Спасли его врачи советского посольства, не подозревавшие, что тем самым путают карты в смертельной игре, которую вели "разведчики специального назначения", выполнявшие приказы своих кураторов.

Поскольку оставлять Амина в живых не входило в планы тех, кто хотел сделать Афганистан своей вотчиной, грянул штурм дворца, где Амин и многие из числа его приближенных с трудом приходили в себя после тяжелейшего отравления. "Ошибку" советских врачей, спасших их от мучительной смерти, исправили "разведчики специального назначения", во время штурма безжалостно убивавшие всех подряд, включая женщин и детей. Как вспоминали впоследствии участники штурма, ковры, в изобилии покрывавшие полы дворца Тадж Бек, сочились пропитавшей их человеческой кровью.

Амина убили. Число невинных жертв никого не интересовало, равно как и потери среди нападавших. Главный вопрос, который интересовал спецпосланника Андропова генерала Иванова: "Что с "Дубом?" ("Дуб" – это конспиративное название дворца Тадж Бек).

Иванов нетерпеливо запрашивал о ситуации у докладывавшего ему по рации генерала Юрия Дроздова. Дроздов – у капитана второго ранга Эвальда Козлова, непосредственного участника штурма дворца Амина. Получив ответ, что дворец взят, Иванов, уже не прибегая к условностям, несколько раз переспросил: "Что с Амином?" Получив однозначный ответ от Козлова, что Амин убит, Иванов свою рацию тут же выключил.

Штурм дворца Тадж-Бек и физическое устранение Амина явились лишь началом советской операции вторжения в Афганистан, завершившейся в феврале 1989 года выводом советской армии с территории этой страны. В течение 10 лет войны, помимо армейских подразделений и спецназа ГРУ Генштаба вооруженных сил Советского Союза, в Афганистане активно использовался спецназ внешней разведки, непосредственное руководство которым осуществлял 8-й отдел управления "С" ПГУ КГБ СССР.

Первая группа разведчиков-диверсантов прибыла в Кабул 5 июля 1979 года в составе группы "Зенит-1" в количестве 38 офицеров. Все они имели заграничные паспорта на вымышленные фамилии и значились гражданскими специалистами в различных областях экономики. Следующая группа – "Зенит-2" – насчитывала 18 офицеров. К декабрю 1979 года в отряде было уже 130 человек. В дальнейшем спецназ КГБ СССР в Афганистане стал именоваться группой "Каскад".

Всего на территории Афганистана в разных его провинциях действовало четыре состава группы "Каскад". Каждый отряд работал на подконтрольной для него территории от шести до девяти месяцев, после чего следовала замена. Последний, четвертый "Каскад" осуществлял боевую работу с апреля 1982 года по апрель 1983 года.

Оперативно-боевая группа "Бадахшан" отряда "Каскад". Фото: Oficersky Romans / wikimedia.org

По завершении миссии "Каскадов" в 1983 году создали отряд "Омега", также находившийся в подчинении 8-го отдела управления "С" ПГУ КГБ СССР. Офицеры "Омеги" были советниками в подразделениях афганских спецслужб.

Одной из важнейших оперативных задач, которые должны были решать офицеры спецназа КГБ совместно со спецназом ГРУ, являлось нарушение караванных путей, по которым осуществлялось снабжение вооруженной афганской оппозиции с территории Пакистана. Как сообщает https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B0%D0%BD Википедия, "Караваны, считавшиеся принадлежностью прошлого, возродились в 1980-е годы во время афганской войны, когда они широко использовались афганскими повстанцами для перевозки оружия и боеприпасов через пакистанскую границу вглубь афганской территории".

В противоположном направлении из Афганистана в Пакистан шла контрабанда афганских драгоценных камней и наркотиков, которыми оплачивались поставки всего необходимого для афганских антиправительственных вооруженных формирований.

"Помню, как-то раз получили команду лететь вместе с десантниками брать караван с лазуритом, шедшим из Панджерского ущелья в Пакистан… В ЦК КПСС была отправлена анонимка, что на операции группой был захвачен и поделен груз 150 ишаков, груженных изумрудами. В общем, затаскали нас по инстанциям", – вспоминал один из советских разведчиков Эрбек Абдулаев. ("Записки разведчика специального назначения" Абдулаева напечатал альманах "Вымпел" в 1997 году. Предисловие к этим воспоминаниям написал начальник управления "С" ПГУ КГБ СССР генерал-майор Дроздов, отметивший, что некоторые эпизоды автор по просьбе Дроздова убрал. – Попов).

Всякое происходило с караванами. Некоторые бесследно исчезали. Один из участников советской интервенции в Афганистане офицер военной разведки Алексей Чикишев, воевавший в составе 66-й десантно-штурмовой бригады (ДШБ) в провинции Газни в 1984–1985 годах и посвятивший действиям советского спецназа исследование под названием "Спецназ в Афганистане", писал:

"Борьба с караванами и перекрытие границ – вопрос, неизменно вызывающий головную боль у советского командования… Спецназ громил не только караваны, доставляющие оружие, но и транспорты с продовольствием, медикаментами, различными товарами первой необходимости, предназначенные для населения… В одних группах принципиальные командиры могли приказать положить найденные в разгромленном караване магнитофоны, фотоаппараты, часы в одну кучу и проутюжить ее броневиком, в других – офицер закрывал глаза на все случаи мародерства, получая от солдат свою долю".

Он же в указанном исследовании продолжал:

"Начальство прилетало на вертолетах в район боевых действий, чтобы набрать себе лучшее из трофейного имущества… Потребительское отношение старших начальников, которые требовали достать уйму вещей, начиная с удобного импортного полевого обмундирования и кончая деньгами, превратилось в весьма распространенное явление. Единственными караванами, которые беспрепятственно проходили сквозь засады спецназа, были караваны кочевых племен. Их не трогали, ибо на этот счет были строгие приказы и инструкции".

Приказы шли из Кабула, где располагалось командование 40-й армией (контингента советских вооруженных сил), резидентура КГБ СССР (внешняя разведка и военная контрразведка) и спецпредставитель Андропова в лице генерала Иванова. "Всю работу нашего ведомства с представителями других структур координировал Борис Семенович Иванов", – подтверждал Дроздов (Ю. Дроздов. "Записки начальника нелегальной разведки". – Попов).

Иванов имел неограниченные возможности организовывать операции спецподразделений советской разведки, действовавшей в глубоком тылу оппозиционных афганскому правительству вооруженных формирований. Отдельные караваны беспрепятственно достигали цели, некоторые перехватывались и передавались вождям враждующих между собой племен; определенная часть уничтожалась. При этом очень кстати пришлись личные и деловые связи Питовранова и его оперативного контакта – крупного и авторитетного афганского бизнесмена Салеха Дауда. В стране, разоренной войной, Дауд получал, благодаря передаваемым ему караванам, огромные материальные ценности, и с молниеносной скоростью реализовывал их на рынках Кабула.

Пригодились и широкие связи Дауда с вождями племен в разных частях Афганистана. Перехваченные караваны с оружием, боеприпасами и военным снаряжением переадресовывались контактам Дауда, за что вожди племен платили наркотиками или ценными афганскими изумрудами, уступавшими лишь всемирно признанными лучшими по качеству колумбийским лазуритам. Все это приносило огромные доходы. До ввода на территорию Афганистана советских войск объем ежегодного производства опиума в этой стране колебался от 200 до 400 тонн. Ко времени вывода войск СССР из Афганистана производство опиума возросло до 1000–1500 тонн.

Моджахеды в Афганистане. Фото: Erwin Franzen / flickr.com

Свою коммерческую деятельность в Афганистане Питовранов и Иванов ловко маскировали информацией, представляемой Даудом, которая профессионально дополнялась ими сведениями, полученными от других 482 агентов. Общий объем получаемой советским руководством агентурной информации давал возможность представить Салеха Дауда агентом влияния советской внешней разведки в Афганистане, с которым Иванов и Питовранов поддерживали постоянный контакт. Киселев пишет: "Будучи полностью поглощен афганскими делами он [генерал Иванов], наезжая по разным поводам [из Афганистана] в Москву, неизменно интересовался делами "Фирмы". "Фирмой" именовалась подчиненная непосредственно Андропову спецрезидентура внешней разведки СССР. Руководил ею отставной генерал советской госбезопасности, заместитель председателя Торгово-промышленной палаты Питовранов. Иванов "давал очень дельные советы. Питовранов тоже нередко навещал его в Кабуле", – вспоминал Кисилев.

Финансовые схемы "друзей разведки"

Попов: Предполагается, что в мире действует порядка 5000 пунктов хавалы. Спецслужбы не способны составить представление о суммах, обращающихся в этой сфере

Фото: ЕРА

Хавала

Для Питовранова и Иванова чрезвычайно ценным оказался опыт специфических финансовых операций, которым владел Салех Дауд. На Среднем Востоке и в Азии с VIII века н.э. получила широкое распространение финансовая система, называемая в арабском мире хавала. В разных странах ее называют несколько по-разному, но суть остается той же. Хавала в переводе с арабского языка – вексель, расписка. В египетском диалекте арабского языка хавала означает бартер или прямой обмен материальными ценностями между физическими и юридическими лицами.

Подобный вид взаиморасчетов, основанный исключительно на обоюдном доверии сторон, не регистрируемом традиционными кредитно-финансовыми и банковскими институтами, в экономике называют фидуциарными транзакциями. Хавала – полулегальная, не подконтрольная официальным властям система платежей, находящаяся вне валютного контроля и налогообложения.

"Основное отличие хавалы от легальных переводов заключается в том, что в основе ее лежит взаимное доверие участников системы, а не документальное оформление и многоуровневый контроль сделок... Годовой объем сделок в рамках системы по разным оценкам составляет от $200 до $500 млрд. Система, построенная по этническому и территориальному принципам, надежно защищена от мошенничества и недобросовестных участников сделок. Традиционно хавалой занимались не любые желающие, а целые семьи и династии, веками передающие свое мастерство из поколения в поколение, весьма дорожащие своей репутацией. Информация о невыполнении обязательств распространяется мгновенно и хавалердер [неофициальный брокер] выбывает из расчетной системы навсегда" (М. Посадская. "Бухгалтерия и банки". 2008, №11. – Авт.).

По сведениям международной организации ФАТФ (Financial Action Task Force – FATF), хавала является важным методом перевода денежных средств и приобретения золота для значительного числа бизнес-структур разного масштаба, а также физических лиц.

По данным Управления США по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, 50–90% всех транзакций в Афганистане и через его границы осуществляется с использованием перевода денежных средств и ценностей по принципу хавалы. Предполагается, что всего в мире действует порядка 5000 брокерских пунктов хавалы, причем спецслужбы и официальные банковские структуры оказались неспособны не только контролировать нелегальные методы финансовых расчетов, но и составить сколько-нибудь целостное представление о масштабах деятельности хавалы и суммах, обращающихся в этой сфере.

Игорь Хохлов, научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук в статье "Неформальная финансово-расчетная система хавала" отмечал, что "наиболее традиционным способом проведения взаиморасчетов является расчет золотом и драгоценными камнями. Крупнейшие мировые центры таких расчетов – Дубай и Лондон. Драгоценные камни и золото контрабандой перевозятся курьерами хавалы".

У начальника 8-го отдела полковника Александра Киселева в Лондоне был давнишний оперативный контакт – Абик Рубин, женатый на дочери совладельца Намибийской алмазной корпорации и акционера известной голландской компании, обрабатывающей алмазы. "Был он не последним человеком в Лондонской гильдии золотых дел мастеров", – вспоминал Киселев (А. Киселев. "Сталинский фаворит с Лубянки". – Авт.). Именно к нему, в Лондон, шли от Салеха Дауда деньги для Питовранова и Иванова. Формальным получателем их был Абик Рубин, работавший за процент. Из Лондона эти средства следовали в офшорный рай на остров Науру. В этом крохотном тихоокеанском островном государстве площадью 21 км2 нашли приют 450 офшорных банков.

Александр Киселев

Будущий начальник 8-го отдела управления "С" родился в 1932 году в городе Батайск Ростовской области, окончил Одесское мореходное училище и Одесский институт инженеров морского транспорта, работал в комсомольских органах. В 1956 году был направлен на работу в военную контрразведку, службу проходил в военно-морском флоте СССР. В 1959 году был зачислен в управление нелегальной разведки. С 1959-го по 1962 год работал на Ближнем Востоке, с 1963-го по 1968 год был сотрудником разведывательной резидентуры в Лондоне. В 1973 году стал начальником 8-го отдела (спецопераций) управления "'С" ПГУ КГБ СССР и оставался им до 1985 года. В период службы в нелегальной разведке выезжал в служебные командировки более чем в 40 стран.

За годы службы в разведке Киселев приобрел огромный профессиональный опыт. В 1959 году он принимал участие в доставке в Ирак воинов-курдов армии лидера курдских сепаратистов Барзани. В сентябре 1961 года, когда на территории иракского Курдистана началось восстание курдов против властей Ирака, получившее название "Сентябрьское восстание", офицер советской нелегальной разведки Киселев занялся нелегальной поставкой восставшим оружия. Приобретя навыки в противоборстве с английской разведкой, традиционно оперирующей на Ближнем Востоке, Киселев был направлен в туманный Альбион. По прошествии многих лет, выйдя в отставку в звании генерал-майора, Киселев написал несколько книг. О работе в Англии он, в частности, писал: "Служебные командировки дважды приводили меня в Англию. Впервые довелось там провести несколько месяцев в 1961 году в связи с судебным процессом по делу арестованного англичанами нашего нелегала Гордона Лонсдейла (настоящее имя – Конон Молодый. – Авт.). Вторично и на более продолжительный срок я прибыл в Лондон в 1963 году в качестве директора страховой компании ''Блэк энд Уайт''.

Именно в этот период времени Киселев установил оперативный контакт с Абиком Рубиным, родной брат которого Теодор был сотрудником британской разведки, а потому интересовал внешнюю разведку СССР. По прошествии ряда лет сам Абик Рубин, а не его разведчик-брат, заинтересовал Киселева, Иванова и Питовранова уже в связи реализацией в Лондоне афганских драгоценностей.

По воспоминаниям бывшего руководителя нелегальной разведки КГБ СССР генерала Дроздова, "разведчики специального назначения управления "С" действовали в различных горячих точках мира – на Кубе, во Вьетнаме, в Мозамбике, Анголе, Никарагуа, Лаосе, Ливане, Египте, Сирии, Иордании и ряде других стран и регионов".

Перечень стран, упомянутых Дроздовым, в значительной части совпадает с географией широкомасштабного распространения в мире наркотиков и так называемых кровавых алмазов. Конфликтными, или кровавыми, называют алмазы, поступающие на мировой рынок из стран, где происходят внутренние вооруженные конфликты. Добыча алмазов в таких странах ведется примитивными способами и зачастую осуществляется невольниками под угрозой физической расправы. Поэтому такие алмазы называют еще и кровавыми. Полученные средства от их реализации используются для финансирования незаконных военных формирований и повстанческих движений. По оценкам международных экспертов, 4% алмазов на рынке являются кровавыми. Ежегодные продажи алмазов дают $7 млрд.

Всемирная организация "Международная амнистия" в пресс-релизе от 18 октября 2004 года отмечала, что "торговля кровавыми алмазами подпитывает некоторые из самых кровопролитных и затянувшихся войн в Африке": в Анголе, Демократической Республике Конго, Либерии и Сьерра-Леоне. "Они приводят к уничтожению целых народов и миллионным жертвам". Однако это не интересовало группу глубоко законспирированных чекистов Питовранова – Иванова. У них были свои далеко идущие планы по реформированию собственной страны – СССР – и изменению мирового порядка. Для этого нужны были в том числе и деньги.

"Друзья разведки" для группы Питовранова: Шабтай Калманович

Тех, кто привлекался к тайной деятельности в интересах руководимой им группы, Питовранов называл "друзьями разведки". Эти разведчики специального назначения, зачастую работавшие в тяжелейших условиях военных конфликтов на территориях различных проблемных стран, нередко при этом погибавшие, наивно полагали, что служат в интересах своей страны. В действительности же они были исполнителями преступной воли своих кукловодов.

Одним из таких "друзей разведки" был Шабтай Генрихович Калманович, родившийся 18 декабря 1947 года в городе Каунас Литовской ССР. Предки Калмановича не один десяток лет жили в небольшом городке Рамигаланд, недалеко от более крупного Паневежиса. Дед его имел собственный магазин и, кроме того, возглавлял городскую еврейскую общину. Впоследствии семья переехала в Каунас, где отец Калмановича работал заместителем директора завода резиновых изделий, а мать – главным бухгалтером городского мясокомбината. В семье сохранялась традиционная еврейская культура. Общались члены семьи между собой на идиш.

Родители Калмановича неоднократно обращались к советским властям с просьбой разрешить им репатриироваться в Израиль и неизменно получали отказ. В период обучения Шабтая в Каунасском политехническом институте он имел несколько встреч с оперативным работником 5-го отдела управления КГБ Литовской ССР по городу Каунас и куратором учебного заведения, где учился Калманович. Во время этих вынужденных встреч Калманович уяснил, что выезд на постоянное жительство в Израиль его семьи можно осуществить лишь при содействии органов госбезопасности. Дав принципиальное согласие на сотрудничество с КГБ, по получении им высшего образования Калманович прошел специальный курс под руководством офицеров 8-го отдела 5-го управления КГБ СССР, осуществлявших массовую засылку советской агентуры в Израиль. В 1971-м семья Калмановича после 12 лет ожиданий выехала в Израиль.

Известный израильский адвокат Амнон Зихрониб, ставший другом Калмановича, в интервью отмечал, что "его семья получила разрешение на выезд, наверное, только потому, что он согласился работать на КГБ". В действительности же КГБ способствовал выезду семьи Шабтая Калмановича, так как это служило прикрытием вывода своего агента за рубеж для "длительного оседания" (по терминологии советских спецслужб) или в качестве "спящего агента" (по определению спецслужб западных стран).

Шабтай Калманович. Фото: ЕРА

8-й отдел 5-го управления КГБ СССР, осуществлявший вывод Калмановича в Израиль в качестве своего агента, среди прочего ставил задачей разработку мировых сионистских центров. Следуя полученным от КГБ инструкциям, по прибытии в Израиль Калманович не пытался найти работу по специальности, а стал в качестве активиста сотрудничать с различными политическими партиями, в основном занимаясь обустройством жизни вновь прибывших репатриантов из СССР.

Общительный и энергичный Шабтай, свободно владевший идиш, быстро сумел обзавестись нужными знакомствами и успешно продвигался к намеченной советской госбезопасностью для него цели. Он сумел установить близкие дружеские отношения с известным в Израиле бизнесменом и политиком Шмуэлем Флатто-Шароном. Флатто-Шарон до репатриации в Израиль жил во Франции, где с его именем связывали серьезные финансовые аферы, в результате чего он приобрел скандальную известность и, опасаясь уголовного преследования, был вынужден укрыться в Израиле. Франция требовала от Израиля экстрадиции Флатто-Шарона, и, чтобы обезопасить себя, последний стал членом Кнессета и получил еще и парламентскую неприкосновенность.

В 1977 году, когда Флатто-Шарон выдвинул свою кандидатуру для избрания в Кнессет IX созыва, в получении необходимого количества голосов избирателей ему активно помогал расторопный Калманович, использовавший свои обширные связи среди новых репатриантов. В итоге Флатто-Шарон сумел собрать достаточное количество голосов для получения двух мандатов, образовал в Кнессете фракцию под названием "Питуах ве-Шалом" ("Развитие и мир") и назначил Калмановича своим официальным помощником. В жизни Калманович стал его близким другом и доверенным лицом.

Через какое-то время властями Израиля было установлено, что при проведении избирательной кампании Флатто-Шарон прибегал к подкупу избирателей. За эти действия он был лишен парламентского статуса и неприкосновенности, после чего был осужден на девять месяцев лишения свободы. КГБ нужно было искать новое поприще для применения таланта Калмановича.

Из приватных бесед с авторитетным в португальских политических и деловых элитах писателем-демократом Марио Невишем, являвшимся одновременно директором Ассоциации ярмарок Лиссабона, Питовранов знал об огромном экономическом потенциале бывших африканских колоний Португалии, потерянных Португалией после Революции красных гвоздик 1974 года. Португальская Революция красных гвоздик дала свободу Анголе, Мозамбику, Гвинее-Бисау, Островам Зеленого Мыса, Сан-Томе и Принсипи.

Ангола по запасам полезных ископаемых является одной из богатейших стран африканского континента. В ее недрах хранились значительные запасы нефти, алмазов, золота, урана, меди, бокситов, железной руды и фосфатов. Мозамбик имел месторождения редкоземельных металлов: лития, ниобия, тантала, тория, циркония и урана. Помимо этого недра этой африканской страны были богаты железом, золотом, серебром, медью, оловом, бокситами, газом и каменным углем, залежами драгоценных и полудрагоценных камней – аквамаринов, бериллов, гранатов, изумрудов и топазов.

На богатейшие по своим природным запасам Анголу, граничащую с ней Намибию и Мозамбик обратил свой вожделенный взгляд Питовранов. И не случайно: "Тот, кто контролирует процессы в ЮАР, Анголе, Ботсване, Демократической Республике Конго, тот контролирует конъюнктуру мирового рынка алмазов. Тот, кто контролирует процессы в Сьерра-Леоне, в высокой степени влияет на мировой рынок титана, а в Гвинее – на мировой рынок алюминия. Тот, кто контролирует процессы в Нигерии и Анголе, способен значимо играть на мировых ценах на нефть. Контроль за процессами в Намибии и ЮАР определяет решающую роль на мировом рынке урана", – писал один из экспертов (Школа целостного анализа. Альманах. 1999, №5. – Авт.).

Вот почему именно в далекую Африку, ведомый своими тайными руководителями из КГБ, отправился Шабтай Калманович. Через много лет он скажет: "В 70-х я учился в Иерусалимском университете. Жил на стипендию, почти впроголодь. Ценность денег для меня была другая. А организовав выступления артистов, заработал $80 тысяч… Отправился с деньгами в Германию закупать для Африки строительные машины у перса, который жил между Мюнхеном и Москвой" (газета "Спорт-экпресс", 2009, 18 сентября. – Авт.).

Весьма сомнительно, что за двухлетний срок Калманович мог заработать $80 тысяч, организовывая выступления бывших советских артистов, репатриировавшихся в Израиль. Ложь и недосказанность были особенностью повествований Калмановича о своей жизни. Он рассказывал множество историй, большая часть которых были мифами, им же и придуманными. В массе создаваемых им о себе мифов он умело маскировал свою тайную жизнь агента советской госбезопасности.

В своем, по сути, предсмертном сентябрьском интервью 2009 года Калманович привычно для него не был правдив (выстрелы наемных убийц оборвали его жизнь менее чем через два месяца – 2 ноября 2009 года). Он не мог "забыть" имя "перса, живущего между Мюнхеном и Москвой", так как в течение ряда лет считался его другом. Звали этого "перса" Серуш Бабек. Как и Калманович, он был агентом 5-го управления КГБ СССР. Не назвал его Калманович по совсем другой причине: Бабека многие подозревали в сотрудничестве с КГБ и называли его международным торговцем оружием. Калманович умолчал о Бабеке, так как не хотел, чтобы сам Калманович ассоциировался с торговлей оружием в Африке.

В то время, когда Калманович оказался на африканском континенте, там бушевали гражданские войны. C 1975 года на территории Анголы, Мозамбика и Намибии не прекращались бои противоборствующих сторон, в которых принимали участие регулярные воинские подразделения ЮАР. По просьбе главы Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА) Агостино Нето Советский Союз оказывал этому движению значительную военную и финансовую помощь. В этих тайных операциях в полной мере использовались оперативный состав 8-го отдела управления "С" и его агентура. Активную помощь МПЛА своими диверсионно-разведывательными формированиями, регулярными войсками, вооружением и боеприпасами оказывала также социалистическая Куба.

Советские и кубинские военные советники в Анголе.

Фото: wikipedia.org

Война давала возможность делать большие деньги. За годы работы в Африке Калманович очень быстро и сказочно разбогател. По его рассказам, менее чем за пять лет он заработал от $10 до $20 млн. На эти деньги он построил в Тель-Авиве роскошный офис, названный жителями города "стеклянной башней", купил замок во Франции, приобрел самолет. Рассказывая об этом периоде своей жизни, Калманович любил приговаривать: "Сколько бы я ни тратил тогда денег, их все равно было много, очень много".

Россказни эти рассчитаны на людей наивных и несведущих. В становлении новой для него жизни в Африке Калмановичу помогли влиятельные люди. При посредничестве Питовранова он получил необходимые рекомендации от Марио Невеша – влиятельного в Португалии политика и бизнесмена, бывшего в 1970-х годах послом Португалии в СССР, а затем министром иностранных дел. Кроме того, Калманович заручился рекомендациями Флатто-Шарона, имевшего до бегства из Франции серьезный бизнес в ряде африканских стран. Рекомендации такого уровня способствовали установлению близких отношений с представителями деловых и политических кругов в Африке.

Пользуясь поддержкой Флатто-Шарона, при участии немецкого адвоката Вольфганга Фогеля и советской нелегальной разведки Калманович способствовал освобождению израильтянина Мирона Маркуса, захваченого мозамбикскими просоветскими повстанцами и содержавшегося в тюрьме по обвинению в шпионаже. Фогель на протяжении многих лет являлся агентом госбезопасности ГДР. В 1992 году он публично признал факт длительного сотрудничества со "Штази".

Адвокат Фогель участвовал в подготовке обмена 150 агентов разведок из 23 стран. Наиболее известный обмен, в котором он принимал участие, – обмен американского пилота Фрэнсиса Гари Пауэрса, сбитого 1 мая 1960 года во время выполнения им разведывательного полета над территорией СССР, на полковника советской нелегальной разведки Рудольфа Абеля. Приобретя с помощью Фогеля политический вес после успешного освобождения Мирона Маркуса, Калманович сумел стать торговым представителем в Израиле крохотного государства Бопутатсваны и получил дипломатический паспорт этой африканской страны. Вскоре он перебрался в Сьерра-Леоне и наладил там доверительные отношения с руководством этого небольшого государства. В этот период времени одним из близких деловых партнеров Калмановича стал иранец по происхождению Серуш Бабек.

Иранский куратор творческой интеллигенции СССР

Попов: Иранец Серуш Бабек (слева) осуществлял агентурное наблюдение за артистом Владимиром Высоцким

Фото: goldenvargan.gallery.ru

Мустафа Барзани

Отец Серуша Бабека был по национальности курдом, по убеждениям – коммунистом и просоветски настроенным человеком. Он жил в Иране и входил в число руководителей марксистско-ленинской партии "Тудэ" (в переводе с фарси – "народные массы". – Попов). Партия эта была создана советским правительством во время Второй мировой войны, при активном участии советских спецслужб, на временно оккупированной советскими войсками территории Ирана. В январе 1946 года там была провозглашена Курдская республика, более известная как Мехабадская республика. Главой военизированных подразделений республики был назначен Мустафа Барзани.

После вывода советских войск из Ирана в 1947 году Курдская республика пала, а Барзани с остатками своих военных формирований с согласия советских властей ушел в советский Азербайджан.

В 1953 году в Иране произошел военный переворот, в результате которого было свергнуто правительство Национального фронта Ирана во главе с премьер-министром Мохаммедом Мосаддыком. Руководители партии "Тудэ" в основном были арестованы. Те же, кому удалось спастись, укрылись в СССР, где "Тудэ" осуществляла свою деятельность под вывеской "Общества иранских политэмигрантов". Из государственного бюджета СССР на содержание этой организации ежегодно выделялось около 700 тыс. рублей, хотя сама партия "Тудэ" не имела законного основания для своей деятельности на территории СССР и не была там зарегистрирована.

Мустафа Барзани. Фото: saradistribution.com

14 июля 1958 года в Ираке была свергнута монархия, и Мустафа Барзани вылетел в Ирак, где был встречен как выдающийся борец с колониализмом и королевским режимом. Вслед за ним морским путем на теплоходе "Грузия" из СССР в Ирак были отправлены его соратники. В качестве помощника капитана корабля курдов сопровождал будущий начальник 8-го отдела управления "С" ПГУ КГБ СССР Александр Киселев.

11 сентября 1961 года произошло восстание курдов против властей Ирака. Во главе его стоял Барзани, получивший необходимое вооружение из СССР, нелегальные поставки которого осуществлял все тот же сотрудник советской нелегальной разведки Киселев.

Серуш Бабек

Преследуемый иранскими властями, отец Серуша вместе с семьей бежал в СССР, где был завербован советской разведкой. После прохождения специальной подготовки его в качестве агента-нелегала направили в Западную Германию. Вместе с отцом в Европу отправились Серуш и его мать. Во время Сентябрьского восстания 1961 года курдов в Иране отца Серуша направили на выполнение разведывательного задания в зоне боев, связанного с серьезным риском.

В целях безопасности Серуша возвратили в СССР и определили в специальную школу-интернат имени Е.Д. Стасовой, расположенную в городе Иваново. Эту школу создали в 1933 году для детей, родители которых были антифашистами, политзаключенными и репрессированными в различных европейских странах. В последующие годы к ним добавились дети из Испании, Чили, Греции, Ирана, Мозамбика, Анголы и ряда других стран.

"Интердом", как его называли, создавался руководством КПСС с целью подготовки кадров для последующей нелегальной партийной работы в странах, из которых прибыли дети политэмигрантов. Спецслужбами Советского Союза они использовались в качестве агентов-нелегалов советской внешней разведки.

Совершенно секретно

ЦК КПСС

Международный отдел

Комитет государственной безопасности СССР

Тов. Крючкову В. А.

Руководство иранской партии "Тудэ" обратилось с просьбой оказать содействие в отправке из Советского Союза в Иран на нелегальную партийную работу группы активистов "Тудэ", проживающих в Минске и Баку. Иранские товарищи просят, чтобы советские пограничные власти разрешили "выход" указанных активистов в Иран по заявке члена политбюро ЦК партии "Тудэ" товарища Амира Али Лахруди. Общую подготовку людей к переходу в Иран руководство "Тудэ" берет на себя. Вместе с тем оно просит организовать для них инструктаж по соблюдению мер конспирации и разработку "легенд" на случай провала.

Политический журнал. Архив, № 26 (29), 26 июля 2004 г.

В соответствии с этим письмом в мае 1986 года началась массовая засылка иранских нелегалов в Иран.

В числе курдов-иранцев, привлеченных органами советской госбезопасности к негласному сотрудничеству, оказался Серуш Бабек. В чужом его культуре Советском Союзе никто не понимал, что в этом странном сочетании – Серуш Бабек – Бабек Серуш – является именем, а что – фамилией. Одни называли его "Серушем", другие – "Бабеком". Так и оставалось это неясным для всех, включая его будущую жену.

В начале 1970-х годов Серуш Бабек занимался разными делами, в том числе некоторое время работал внештатным переводчиком издательства "Прогресс", осуществляющего переводы зарубежных изданий на русский язык и с русского языка на многие иностранные. Общительный иностранец, легко устанавливающий связи, привлек к себе внимание офицеров 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР, являвшихся кураторами издательства "Прогресс".

Серуш Бабек и его жена, актриса Наталья Петрова. Фото: kulturologia.ru

Непосредственным куратором указанного издательства в тот период был оперуполномоченный капитан Геннадий Зареев. Однако оперативный контакт с Бабеком по решению начальника 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР подполковника Владимир Струнина устанавливал старший оперативный уполномоченный данного подразделения капитан Евгений Аужбикович, который его вскоре и завербовал в качестве агента советской госбезопасности.

В последующем Серуш Бабек использовался по линии деятельности 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР, который осуществлял в числе других задач оперативное курирование советской творческой интеллигенции. Старательно выполняя задания в качестве агента органов госбезопасности, Серуш Бабек в короткий срок стал своим среди представителей творческой элиты и богемных кругов Москвы.

В это время, например, он познакомился и подружился с Владимиром Высоцким, за которым до момента его скоропостижной смерти осуществлял агентурное наблюдение. Как справедливо отмечал Марк Цыбульский, многолетний исследователь жизни Владимира Высоцкого, когда Высоцкий выезжал за границу, рядом с ним всегда и непременно оказывался Серуш Бабек.

Известный советский и постсоветский писатель Василий Аксенов в книге "Негатив положительного героя", повествующей о жизни советской творческой интеллигенции в период так называемого застоя, под именем "Абулфазл Фазал" или "Фаза" описал Серуша:

"Фаза был, можно сказать, единственной артерией, связывающей этот пещерного вида чердак (имелась в виду мастерская театрального художника Бориса Мессерера, где часто встречались представители московской богемы. – Попов) со щедрым Западом. Всегда являлся с ящиками баночного пива, с вермутами и джинами и сам [Фаза], как джин волокущий за собой пару-тройку первоклассных девиц вместе с мерцающим шлейфом крутого дебоша…

Родители этого могущественного богача принадлежали в старые годы к коммунистической партии "Тудэ", которая старательно трудилась для осуществления в Иране марксистско-ленинской революции… Московские друзья и подруги привыкли к тому, что Фаза иной раз пропадает на несколько месяцев, "линяет с концами", как будто его никогда и не было, а потом снова возникает, сначала в виде слухов из Нью-Йорка, скажем, или с острова Мальта, или из Каира, а то и с кинофестиваля в Каннах или из кулуаров совещания стран ОПЕК, а потом и сам материализуется на богемных чердаках и в кабаках Москвы, окруженный сомнительными шестерками и безупречными девицами."

Несмотря на свой совсем небольшой рост, – 152 см – Бабек пользовался успехом у женщин и слыл в Москве одним из самых известных плейбоев. Однако его чрезмерное увлечение женщинами не помешало заключению в 1974 году брака с Натальей Петровой, за два года до этого снявшейся в главной роли в фильме "Руслан и Людмила".

Режиссер фильма Александр Птушко пригласил Петрову сниматься в фильме, высоко оценив ее внешние данные, хотя она и не была профессиональной актрисой. После окончания Московского института иностранных языков она работала моделью во внешнеторговом объединении "Союзпушнина", в каталогах которого помещались фотографии моделей, демонстрирующих различные меховые изделия.

Птушко спустя год после выхода фильма на экраны скончался, и других предложений о продолжении карьеры актрисе Петровой не последовало. Однако Петрова-Бабек вспоминала потом, что в ее жизни были две большие удачи: роль в фильме "Руслан и Людмила" и брак с Бабеком.

Николай Долгополов

Начало жизненного пути Натальи Петровой, до того как она стала женой Серуша, заслуживает не меньше внимания, нежели ее последующая, более чем успешная карьера. Институт, в котором училась и который окончила Петрова, был, так сказать, не совсем обычным. В числе преподавателей этого вуза трудилось немало представителей советской разведки. Вот что писал Николай Долгополов в статье "Разведка в переводе", опубликованной в "Российской газете" 29 января 2009 года:

"Умерла Зоя Зарубина – падчерица легендарного Эйтингона, разведчица и переводчица, общавшаяся с Черчиллем и Рузвельтом... Именно Зоя Васильевна Зарубина создала, выпестовала, поставила на поток свое детище – курсы переводчиков ООН, попасть на которые мечтал каждый, стремившийся стать настоящим толмачем… Трудились в МГПИЯ и другие славные представители этой профессии. Уже потом, после окончания нашей альма-матер, узнал я, что занималась она не только переводческими делами, но передавала свой генетически впитанный опыт разведчицы некоторым талантливым молодым людям".

Несколько слов об авторе статьи. Николай Михайлович Долгополов родился 11 января 1949 года в Москве. В 1971 году окончил Московский государственный институт иностранных языков. С 1976 года принимал участие в освещении Олимпийских игр. С 1975-го по 1997 год работал в редакции газеты "Комсомольская правда". В 1993 году окончил аспирантуру Университета Страфклайд в городе Глазго (Великобритания). С 1993 года – собственный корреспондент "Комсомольской правды" в Париже. Президент Федерации спортивных журналистов России.

Николай Долгополов. Фото: Dmitry Rozhkov / wikipedia.org

А теперь, пожалуй, самое главное. "Российская газета" в номере от 12 декабря 2014 года опубликовала заметку, подготовленную пресс-секретарем Службы внешней разведки России Сергеем Ивановым, под названием "С кем идти в разведку" с анонсом к публикации: "Наш Николай Долгополов награжден премией СВР":

"В штаб-квартире Службы внешней разведки Российской Федерации состоялось торжественное вручение премии СВР России за лучшие произведения в области литературы и искусства о российской внешней разведке в 2014 году. Звание лауреата премии СВР присуждено журналисту "Российской газеты" писателю Николаю Михайловичу Долгополову за создание книги о легендарном разведчике Герое Советского Союза Геворке Андреевиче Вартаняне и цикла публикаций о внешней разведке. Вручая премию, директор СВР Михаил Ефимович Фрадков отметил, что такие высокохудожественные произведения способны воспитывать любовь к Родине, своему народу, выбранной профессии, а также подчеркнул, что удостоенные премии работы получили высокую оценку сотрудников и ветеранов российской внешней разведки. Поздравляя лауреата, М.Е. Фрадков пожелал лауреату дальнейших творческих успехов. Это вторая премия Николая Долгополова. Первая была присуждена в 2002 году за книгу "С ними можно идти в разведку".

О деятельности советских и нынешних разведок и контрразведок не писали люди случайные. К ознакомлению с архивными документами допускались либо действующие сотрудники спецслужб, либо проверенная агентура органов государственной безопасности. Одним из таких многолетних авторов книг о советской разведке был Теодор Гладков, длительный период времени состоявший в агентурной сети госбезопасности под псевдонимом Овод. Автору этих строк достоверно известно об этом по периоду службы во 2-м отделении 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР. Осуществлял с Оводом оперативную связь в середине 1970-х годов оперативный уполномоченный данного подразделения капитан Николай Никандров.

Зарубины

Автор публикации о Зое Зарубиной Николай Долгополов тоже был для советской (нынешней российской) разведки человек не случайный, а потому знающий. Упоминая о "генетически впитанном опыте разведчицы", он имел в виду семью Зои Зарубиной.

Ее отцом был известный советский разведчик генерал-майор Василий Михайлович Зарубин, в разные годы возглавлявший легальные и нелегальные резидентуры в ряде зарубежных стран. Отчим Зарубиной был Наум Исаакович Эйтингон – также генерал-майор советской разведки. Именно он руководил операцией по ликвидации личного врага Иосифа Сталина – Льва Троцкого. Мачехой Зарубиной была Елизавета Розенцвейг-Горская-Зарубина – многолетняя сотрудница советской внешней разведки и (до его расстрела в 1929 году) бывшая возлюбленная легендарного Якова Блюмкина.

На этом снимке 1950 года из семейного архива Зоя Зарубина (справа) вместе с отчимом Наумом Эйтингоном и мачехой Ольгой Наумовой. Фото: aif.ru

Зоя Зарубина действительно продолжила семейную традицию и практически всю свою жизнь тесно была связана с органами советской госбезопасности. Десять лет, до момента ареста ее отчима Наума Эйтингона, она являлась офицером МГБ, а после увольнения с официальной службы многие годы состояла в агентурном аппарате КГБ СССР.

В период работы Зои Зарубиной в Московском институте иностранных языков основным ее агентурным заданием было выявление способных к языкам студентов, которые могли бы представлять интерес для спецслужб Советского Союза. По всей вероятности, среди этой категории людей и оказалась красавица Наталья Петрова, будущая Бабек.

Советские разведывательные и контрразведывательные подразделения были весьма заинтересованы в молодых женщинах, владеющих иностранными языками, которых удобно было использовать в изучении иностранных граждан, представляющих оперативный интерес для органов КГБ. Из этой группы агентов подбирались девушки, используемые в так называемых медовых ловушках.

Алевтина Федотова и Жак Ширак

Одним из характерных примеров подобного использования агентуры является удачно осуществленный подвод агента КГБ Алевтины Федотовой, сотрудницы московского представительства французской авиакомпании Air France, к Жаку Шираку в 1965 году – в бытность его советником президента Франции Жоржа Помпиду. Федотова сопровождала Ширака во время его поездки на поезде из Москвы в Ленинград (нынешний Санкт-Петербург).

Во время поездки Федотова вступила с Шираком в интимную связь, что планировалось использовать КГБ для шантажа Ширака с целью получения от него политической информации. Осуществлению дальнейшей разработки Ширака со стороны КГБ мешала бдительность офицера безопасности французского посольства в СССР, сопровождавшего Ширака в той поездке и проинформировавшего об интимном контакте Ширака с Федотовой спецслужбы Франции. Известно обо всем этом стало благодаря французскому эксперту в области спецслужб Филиппу Мадлену, издавшему книгу "Секреты секретных служб".

Практика использования "медовых ловушек" не забыта и сегодня. "Сотрудникам британского МИД рекомендовано опасаться ''медовых ловушек'' СВР. ''Нас все время предупреждают: ''Берегитесь русских леди'' – сообщил неназванный дипломат'', – писала Sunday Times 9 марта 2015 года в статье "MI6 бьет тревогу по поводу действий России, направленных на сотрудников британских спецслужб".

Наталья Петрова

Работа в качестве модели во внешнеторговом объединении "Союзпушнина" и публикации фотографий в каталогах, предназначенных для заграницы, представляли для КГБ СССР широкие возможности по использованию Натальи Петровой в своих целях. В своих нечастых интервью Петрова-Бабек умело уходила от непростых вопросов о своей жизни, как и о жизни рано умершего ее супруга – Серуша Бабека.

Американский сайт http://www.runyweb.com/articles/culture/cinema/natalia-serush-interview.html опубликовал в 2012 году фрагмент интервью Алексея Осипова с Натальей Петровой:

Высоцкий был одним из самых близких друзей Бабека Серуша, иранца по происхождению. А Наталья Петрова незадолго до знакомства певца с Бабеком стала Натальей Серуш – супругой самого известного, самого хлебосольного, самого шикарного, самого таинственного, самого богатого мужчины СССР.

– Вы никогда не защищали Бабека, когда после его смерти стали говорить о его возможных связях с КГБ.

– Что касается споров, то есть те, в которых не то что выигрывать не стоит, в них участвовать не стоит по причине того, что споры эти никому не нужны. Кому и что доказывать. У Бабека была своя жизнь, которую я то ли не представляла, то ли о которой не хотела иметь представления. Да, сложно представить иностранца его уровня в то время в качестве персоны нон грата в СССР без контактов с соответствующими органами. Но были ли у моего мужа подобные контакты, до какой степени – я не знаю. Это его жизнь, он сам принимал решения и платил за них ту или иную цену. Вряд ли просто так все шептали ему в спину в том же московском ресторане "Националь": "Господин номер один пришел". Наверное, такому титулу соответствовала какая-то цена. Повторюсь – наверное, поскольку точно не знаю ничего. Да если бы и знала – вряд ли бы стала оправдываться сейчас за Бабека, вряд ли бы стала что-либо доказывать или опровергать. Перед кем оправдываться? Да и что кому доказывать, если чуть ли не каждый второй советский человек стучал в органы, сотрудничал с ними вольно или невольно, попадал в эту паутину. Да и сколько уже времени прошло.

Меня лично никто ни к какому сотрудничеству не принуждал, никаких уступок не требовал, поскольку персона я – малозаметная, бабочка, аленький цветочек. Высоцкий – да, другое дело. Ему приходилось биться за каждое разрешение на выезд за границу, как пишет в мемуарах Марина Влади. Вот его заставляли биться, возможно как раз в расчете на то, чтобы в чем-то другом он шел на уступки. Однажды лишь проявили инициативу [наши] доблестные органы, остановив на перекрестке мою машину после того, как я в валютной ''Березке'' купила на доллары несколько книг Мандельштама. Новому поколению не понять, наверное, но в ту пору советским гражданам и валюту было запрещено иметь, и книги определенные читать. Меня привезли, в теперь уже снесенную гостиницу ''Интурист'' на улице Горького, проверили документы и отпустили.

– Друзья Бабека были и остаются вашими друзьями?

– Считанные единицы.

Приведенная цитата пример того, что Наталья Петрова – личность непростая, хотя и называет себя "малоприметной бабочкой, аленьким цветочком". Кстати, бабочка в своей жизни проходит четыре стадии: яйцо, гусеница, куколка и взрослая особь. И все, заметьте, имеют разное обличье. А в сказке про аленький цветочек, автором которой был русский писатель Сергей Аксаков, описана история красавицы и чудовища. Силою любви красавица, ставшая обладательницей аленького цветочка, превратила чудовище в красавца-принца.

Сознание того, что постоянно необходимо быть начеку, не сказать лишнего, говорить эзоповым языком – это все производное от агентурного прошлого. Вряд ли любой человек из живших в СССР мог сказать: "Каждый второй стучал в органы". Агентура действительно была. Автору этих строк, 19 лет бывшему сотрудником центрального аппарата КГБ СССР, было бы верхом цинизма это отрицать. Но относительно "каждого второго" Петрова сознательно преувеличивала.

Наталья Петрова и Серуш Бабек. Фото: tvc.ru

Петрова, работая во внешнеторговом объединении "Союзпушнина", не могла не знать, что ее деятельность находится под контролем органов госбезопасности. Как правило, в кадровом аппарате таких организаций и в их первых отделах, через которые осуществлялась секретная переписка, работали отставники из КГБ, бдительно следившие за соблюдением установленных правил. При контактах с иностранцами требовался официальный отчет. Внеслужебные связи с иностранцами строго наказывались увольнением и внесением соответствующей информации в данные госбезопасности.

Кроме того, каждую внешнеторговую организацию официально курировал офицер одного из подразделений госбезопасности, который при необходимости проводил выборочные беседы с персоналом и вербовал среди них агентуру для поддержания контрразведывательного режима в организации. Знание этой стороны деятельности КГБ и послужило основанием для заявления Натальи Петровой, что "каждый второй советский человек стучал в органы".

В указанном интервью она также отметила, что заключение ею брака с иностранцем "давало ей право беспрепятственного выезда за границу". Посмотрим, как в действительности обстояло дело с выездом за границу в советские времена.

Ради слежки за Высоцким в США была спланирована операция для двух агентов – Калмановича и Бабека

Замруководителя сборной команды СССР по хоккею майор КГБ Владимир Попов перед входом на скамейку запасных на матче СССР – Канада на Calgary Cap в 1987 году

Фото из архива Владимира Попова

КГБ и Владимир Высоцкий

Подведение агентов КГБ к Владимиру Высоцкому для контроля и слежения за ним во время его поездок за границу было возложено на 5-е управление КГБ СССР.

В практике спецслужб мира достаточно широко используются так называемые спаренные агенты. Термин этот не имеет сексуального контекста. Им определяется группа, состоящая из двух агентов одного или разных полов, выполняющая одно и то же оперативное задание. Действовать агенты в паре могут либо со взаимной расшифровкой, когда они оба знают, что являются агентами одной или различных спецслужб, выполняющих общее задание, либо, не расшифрованные, они могут выполнять одно и то же задание, ничего не зная о работе партнера.

В каждом конкретном случае спецслужбы исходят из оперативной целесообразности. Одним из примеров подобного использования агентов является контроль за границей Владимира Высоцкого агентами 5-го управления КГБ СССР Шабтаем Калмановичем и Серушем Бабеком.

Владимир Высоцкий и Марина Влади. Фото: portal-kultura.ru

"Первое в своей жизни разрешение на выезд за рубеж Высоцкий получил в 1973 году по личному распоряжению Леонида Брежнева, к которому по просьбе Марины Влади обратился главный коммунист Франции Жорж Морше. Если бы Высоцкого позднее вдруг перестали выпускать во Францию, молчать Влади не стала б и советские власти получили бы еще одну проблему", – писал многолетний исследователь жизни Высоцкого Марк Цыбульский.

Необходимо напомнить, что, в отличие от Серуша Бабека, Марина Влади была известная киноактриса. К тому же она была членом Компартии Франции и вице-президентом общества "Франция – СССР". И тем не менее ей приходилось биться за право выезда за границу для своего мужа Владимира Высоцкого.

В чем же разница между двумя парами – Высоцкого – Влади и Бабека – Петровой, – в которых супруги были иностранцами? Заключалась она в том, что Наталья Петрова и Серуш Бабек были агентами КГБ СССР. Поэтому проблем с выездом и въездом у супругов Бабек не возникало. Хотя Бабек не был гражданином СССР и ему каждый раз требовалась въездная виза. Наталья же обзавелась еще и паспортом США, что – с учетом ее работы на КГБ – нас удивлять не должно. Ее муж Бабек имел гражданство ФРГ.

Наталья Петрова и Серуш Бабек. Фото: kulturologia.ru

Желая отвести от себя подозрение в связи с КГБ, Наталья Петрова приводит совершенно неправдивую историю задержания ее "доблестными органами". Неправдивость описания заключается в том, что по ее воспоминаниям доставили Наталью не в приемную КГБ СССР на Кузнецком Мосту и не на улицу Малая Лубянка, где располагалась приемная управления КГБ по городу Москве и Московской области, а в гостиницу "Интурист".

Во всех без исключения гостиницах Москвы, в которых останавливались иностранцы, имелись так называемые плюсовые номера. Внешне ничем не отличаясь от обычных гостиничных номеров, они были оборудованы техникой слухового и визуального контроля. В таких номерах размещались иностранцы – объекты оперативной заинтересованности органов госбезопасности. Эти же номера использовались для встреч оперативных работников КГБ с кандидатами на вербовку в качестве агентов и с уже работающей на КГБ агентурой.

Слуховой и визуальный контроль обеспечивал КГБ возможность негласной проверки (в соответствии с внутренними приказами КГБ СССР) действий оперативного работника при работе с агентурой, прежде всего из числа женщин, и скрытого документирования бесед с агентом для последующего анализа или даже для компрометации "агента-двурушника".

Но судьба Натальи Петровой покажется нам еще более удивительной, если мы обратимся к воспоминаниям другой актрисы – Натальи Седых. Седых, сыгравшая в 1964 году главную роль в фильме "Морозко", а затем многие годы бывшая балериной Большого театра, в одном из интервью вспоминала: "В начале 1970-х годов у меня были отношения с одним очень богатым иностранцем, сейчас бы его назвали олигархом. Он учился в Советском Союзе, хорошо говорил по-русски. Познакомились в ресторане, и он тут же принялся за мной ухаживать. Я же поначалу шарахалась от своего кавалера, понимая, что за ним наверняка следят спецслужбы".

Наталья Седых отказалась назвать имя своего богатого ухажера, но намекнула, что после расставания с нею тот женился на другой актрисе, сыгравшей главную роль в киносказке "Руслан и Людмила". Речь шла о все том же Серуше Бабеке. Наверное, в целях конспирации, Серуш озвучил Наталье Седых официальную версию о том, что неожиданно разбогател, когда на него свалилось наследство умершего дяди (после чего симпатичный юноша ростом 152 сантиметра стремительно вошел в советскую богему и окружил себя первыми красавицами).

О работе на КГБ Серуш, разумеется, не рассказал, однако Седых и сама все поняла достаточно быстро. "Когда он звал меня замуж, – https://www.eg.ru/culture/30567/ вспоминала она, – то преподнес огромный изумруд в бриллиантовой оправе. Но я отказалась принимать столь дорогой презент. Сейчас я, наверное, взяла бы такой подарок. А тогда понимала, что уже [нахожусь] на карандаше у КГБ, разгуливая с состоятельным другом по ресторанам. Наши отношения быстро сошли на нет. А в начале 90-х [я] узнала, что миллиардера убили, когда он занялся бизнесом с нефтью".

Две разные советские женщины, один и тот же ухажер-иностранец, и насколько все у них сложилось по-разному. Наталья Седых опасалась быть "на карандаше у КГБ", а Наталья Петрова, работавшая во внешнеторговой организации, в которых в обязательном порядке сотрудники под расписку инструктировались о правилах по работе с иностранцами (и в соответствии с этими правилами внеслужебные контакты с иностранцами были под безусловным запретом), никаких опасений не испытывала. И это при том, что за нарушение установленных норм, как правило, следовало увольнение с работы, запрет на работу во внешнеторговых и прочих подобных организациях и, как следствие, запрет на многие годы на выезд за границу. Однако никаких опасений Наталья Петрова не испытывала, потому что действовала она не на свой страх и риск, а с ведома тайных руководителей из КГБ.

Наталья Седых. Фото: 24smi.org

Бабек от Высоцкого не отходил ни на шаг. Биограф Высоцкого пишет: "Прилетел Высоцкий в Канаду, все время рядом с ним были жена, его продюсер Жиль Тальбо и… Серуш Бабек. Внезапно скончавшийся в 1992 году от неустановленной болезни Бабек был фигурой загадочной. Иранец, учившийся в СССР, подданный ФРГ, женатый на русской. Преуспевающий бизнесмен, весьма богатый человек (один из своих "мерседесов'' Высоцкий купил именно у Бабека), он как-то слишком уж часто оказывался рядом с Высоцким – и в Москве, и в США, и в Германии. Был Бабек и в Монреале во время пребывания там Высоцкого, есть фотография, на которой они сняты вдвоем возле студии Андре Перри, где проводилась запись.

Были ли это случайные встречи? Некоторые факты заставляют подозревать, что Бабек (и не он один из числа лиц, окружавших Высоцкого) был связан с КГБ". (Марк Цыбульский. "Высоцкий в Канаде". Журнал "Контакт", Лос-Анджелес, 25 июля 1997, №260. Текст публикации был дополнен в интернет-варианте от 9 ноября 2014 года. – Авт.).

В очередной раз Высоцкий побывал в Северной Америке в 1979 году. Как и в предыдущие свои визиты, прибыл он за океан из Франции, куда имел официально разрешенный выезд от советских властей. Все прочие страны Высоцкий посещал без формального разрешения соответствующих советских органов, поэтому вслед за ним устремлялась агентура 5-го управления КГБ СССР – Серуш Бабек и подключенный им к контролю за действиями Высоцкого Шабтай Калманович. Неизвестно, были ли Бабек и Калманович взаимно расшифрованы, но то, что они действовали как "спаренные" агенты, не вызывает никаких сомнений.

Через много лет, рассказывая о своем участии в гастролях Высоцкого в США, Калманович – опытный фальсификатор – будет рассказывать разные небылицы: "Как-то он [Бабек] попросил меня встретить своего приятеля из Советского Союза. Тот через Германию летел в Америку. Я должен был провести с ним день и вечером посадить на нью-йоркский рейс. Парень, меня предупредили, совершенно не говорил по-английски. Встретил, упросил пограничников в залог моего дипломатического удостоверения отпустить его во Франкфурт на день. Влюбился в этого человека, поменял все планы и вечером вместе с ним улетел в США".

Речь шла о Высоцком. Советский агент Калманович https://www.sport-express.ru/fridays/reviews/783775/ продолжает: "Мы провели с ним 12 дней, с утра до ночи. Биографы Высоцкого недавно приходили ко мне, расспрашивали. Что запомнилось? Его фамилия. Когда приземлились в Нью-Йорке, надо было заполнить декларацию. Он отдал мне паспорт, я открыл: ''Владимир Владимирович Шуцман''.

Во все зарубежные поездки, за исключением гастрольных поездок в составе труппы Театра на Таганке, Высоцкий выезжал вместе со своей женой Мариной Влади. Но о факте знакомства с Мариной Влади Калманович не упоминает. Кстати, и Марина Влади в своих воспоминаниях довольно подробно описывает зарубежные поездки с Высоцким. Упоминание о знакомстве с Калмановичем в аэропорту Франкфурта и совместно якобы проведенном дне в них отсутствует.

Шабтай Калманович. Фото: sport-express.ru

Еще более странным выглядит рассказ о фамилии Шуцман в паспорте Высоцкого. Въездную визу во Францию он мог получить только в соответствии со своим советским заграничным паспортом, выданным ОВИРом на фамилию Высоцкий. На эту же фамилию была им получена и въездная виза в США. Для чего Калманович выдумал эту очевидную глупость, осталось тайной, унесенной им в могилу. Ни один из устроителей гастролей Высоцкого в США в 1979 году, а публикаций на этот счет было немало, не упоминал факта въезда его в эту страну по подложному паспорту.

Очевидно, рассказ Калмановича в части знакомства с Высоцким во Франкфурте и совместного вылета с ним в США – выдумка. В то же время достоверно известно, что Калманович действительно был в США одновременно с Высоцким и Мариной Влади и не выпускал их из поля зрения, как и встретивший их в аэропорту Нью-Йорка Серуш Бабек.

Согласно официальной версии, Калманович направился тогда в Германию не с Высоцким случайно встретиться, а "закупать для Африки строительные машины у перса, который жил между Мюнхеном и Москвой". Иными словами, ради слежки за Высоцким была спланирована серьезная операция прикрытия для двух агентов – Калмановича и Бабека. "Перс" Бабек уже ожидал Высоцкого в США. Калманович – перехватывал Высоцкого в аэропорту Франкфурта. Когда многочисленные исследователи жизни Владимира Высоцкого, в том числе организатор его гастролей в США Виктор Шульман, представляли дело так, что КГБ находился в полном неведении о планировавшемся турне Высоцкого в США, они, безусловно, ошибались.

В США у Высоцкого проживал его двоюродный дядя – двоюродный брат его отца. Звали его Павел Леонидович Леонидов. Был он сыном театрального актера Леонида Рабиновича, взявшего псевдоним Леонидов. Матерью его была Елена Львовна Левина, дочь известного терапевта Льва Григорьевича Левина, доктора медицинских наук, консультанта лечебно-санитарного управления Кремля, бывшего личным врачом Владимира Ленина, Вячеслава Молотова, Максима Горького и семьи поэта Бориса Пастернака. В 1938 году по приговору военной коллегии Верховного суда СССР Левина расстреляли по обвинению в участии в право-троцкистском заговоре с целью физического устранения руководителей партии и советского правительства и в убийстве Горького.

Павел Леонидов в 1952 году окончил книготорговый техникум, но всю свою жизнь посвятил эстраде. Он работал конферансье, концертным администратором и в этом качестве стал первооткрывателем многих звезд советской эстрады 1960–1970 годов. До эмиграции из СССР в США, последовавшей в 1974 году, он работал режиссером Театра эстрады в Москве. Он скончался в США в 1984 году.

Именно с Леонидовым, имевшим большой профессиональный опыт в организации и осуществлении концертной деятельности, Высоцкий по-родственному обсуждал планы возможного гастрольного турне по США более чем за год до их проведения. Разговоры на эту тему велись и при личных встречах в США, и по телефону, что контролировалось 12-м отделом КГБ СССР. Так что Бабек, осуществлявший записи песен Высоцкого в исполнении автора в своей студии, оборудованной с ведома и по поручению КГБ на принадлежащей ему даче, знал о планах Высоцкого посетить США. От Бабека о планах Высоцкого знал и Калманович.

Одним словом, для КГБ СССР планы Высоцкого о гастрольной поездке в США не могли быть секретом и не являлись таковым. Тем не менее в КГБ было принято решение не препятствовать его выезду за пределы СССР, в том числе и в США. Вместе с тем для недопущения бегства (невозвращения) Высоцкого надежные агенты 5-го управления КГБ СССР – Бабек и Калманович – были направлены вместе с Высоцким в США.

Будем откровенны: к 1979 году абсолютно всем было понятно, что Бабек работает на КГБ. Вот фрагмент интервью организатора гастролей Владимира Высоцкого в 1979 году в США Виктора Шульмана с исследователем жизни певца Марком Цыбульским:

"Цыбульский: Во время гастролей в Америке там был хорошо знавший Высоцкого Серуш Бабек. Он вообще часто оказывался рядом с Высоцким, особенно за рубежом. Как вы считаете, он был связан с КГБ?

Шульман: Вне всякого сомнения! Он же потом, в середине 1980-х годов, был в Америке 'персоной нон грата'. Он поставлял в СССР секретные компьютеры. Эти компьютеры Америка продавала в Германию, но продавать их странам соцблока было запрещено. А Бабек занимался именно этим. В том, что Бабек был человеком КГБ, ни у кого из знавших его и сомнения нет. О ком-то легенды ходят, а здесь факты".

Анатолий Бальчев в 1970-х годах был руководителем музыкального ансамбля ресторана "Архангельское". Он https://www.mk.ru/editions/daily/article/2005/04/22/197126-dyavolskoe-arhangelskoe.html рассказывал: "Второй люксовый столик мы держали для Серуша Бабека… Уже в 70-е годы Бабек был серьезным бизнесменом, занимался внешнеэкономической деятельностью. Кстати, именно он руководил доставкой техники для проведения московской Олимпиады-80… Был момент, когда он уехал из России... Ходили слухи, что он продавал наше оружие в другие страны. Только во времена Горбачева Бабеку удалось приехать в нашу страну. Он снова занялся бизнесом".

Важное уточнение: первый люксовый столик был забронирован для дочери генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева Галины. В 1992 году Серуш Бабек неожиданно умер. Его крупный международный бизнес с помощью КГБ успешно переняла его жена Наталья Петрова.

Серуш Бабек и советский спорт

Начиная с 1947 года советские спортсмены стали участвовать в международных спортивных соревнованиях, а с 1952 года – в Олимпийских играх. В связи с этим по решению ЦК КПСС и советского правительства на все крупные международные соревнования и Олимпийские игры направлялись офицеры-оперативники органов государственной безопасности СССР.

Главными целями их командирования были осуществление контроля за поведением советских граждан за границей, предотвращение невозвращения спортсменов в СССР и пресечение попыток вербовки советских спортсменов спецслужбами западных стран и антисоветских организаций. Кроме того, в число задач офицеров КГБ, выезжавших за рубеж в составе спортивных делегаций, творческих коллективов и групп туристов, входило предотвращение возможных террористических акций в отношении советских граждан, временно находившихся за границей.

На Олимпийские игры, с учетом значительного числа членов сборных команд по различным видам спорта, в составе делегации СССР командировались целые оперативные группы офицеров КГБ. В составе сборных команд выезжала и агентура из числа спортсменов, тренеров, врачей и массажистов, заранее привлекаемых к сотрудничеству с органами госбезопасности.

Зимние Олимпийские игры в Калгари (Канада), 1988 год. Слева направо: Владимир Попов, один из тренеров сборной команды СССР по горнолыжному спорту, тренер сборной команды СССР по хоккею с шайбой Игорь Дмитриев, глава управления хоккея и футбола Госкомспорта СССР Вячеслав Колосков (агент КГБ под псевдонимом Янтарь, в 2000 году избран вице-президентом Олимпийского комитета России, затем возглавил Российский футбольный союз), старший тренер сборной СССР по горнолыжному спорту Леонид Тягачев (агент КГБ под псевдонимом Эльбрус, в 1996–1999 годах занимал должность председателя Госкомитета по физической культуре и спорту, с 1999-го по 2009 год был президентом Олимпийского комитета России, отправлен в отставку после провальной для России Олимпиады 2010 года в Ванкувере), старший тренер сборной СССР по хоккею с шайбой Виктор Тихонов. Фото из архива Владимира Попова

Помимо этого, в числе групп поддержки, которые в основном состояли из представителей творческой интеллигенции, тоже направлялась проверенная агентура советских спецслужб. И, конечно же, не обходилось без агентуры из числа советских журналистов и фотокорреспондентов, освещавших ход спортивных соревнований.

В 1976 году в Монреале (Канада) с 17 июля по 1 августа проходили ХХI летние Олимпийские игры. В составе советской делегации, направлявшейся для участия в Играх, командировалась оперативная группа КГБ СССР. Возглавлял ее заместитель начальника 5-го управления КГБ СССР генерал-майор Иван Павлович Абрамов с заграничным паспортом и олимпийской аккредитацией, оформленными на имя Ивана Павловича Заломова.

Остальные члены оперативной группы направлялись в Канаду под своими фамилиями. В ее состав входили старший оперативный уполномоченный 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР майор Анатолий Смазнов, оперативные уполномоченные этого же подразделения капитан Игорь Перфильев и старший лейтенант Владимир Лавров, старший оперуполномоченный 9-го отдела 5-го управления майор Николай Кузьмин и другие офицеры различных подразделений КГБ.

Традиционно в состав каждой сборной команды включался оперативный работник, которому поручалась работа с агентурой в составе конкретной команды и ее контрразведывательное обеспечение. На Олимпиаду в Монреале также была направлена группа из трех сотрудников 7-го управления КГБ СССР, осуществлявших наружное наблюдение за советскими спортсменами и официальными лицами в Олимпийской деревне и в местах проведения соревнований.

С целью выявления и контроля за возможными контактами членов советской олимпийской команды с представителями зарубежных эмигрантских и антисоветских организаций в Монреаль был направлен также агент 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР гражданин Ирана и ФРГ Серуш Бабек.

Автор данной публикации начиная с 1978 года регулярно выезжал за границу в составе советских спортивных делегаций, принимавших участие в международных соревнованиях различного уровня, в том числе на олимпийские соревнования зимней Олимпиады в Сараево (бывшая Югославия) и Олимпиаду в Калгари (Канада) в 1988 году.

Девушка с табличкой СССР – югославка, из числа тех, кто шел впереди спортивных делегаций на празднике открытия Олимпийских игр в Сараево в 1984 году. На переднем плане слева направо: Владимир Попов, начальник управления зимних видов спорта Госкомспорта СССР (агент КГБ под псевдонимом Юля) Герман Панов беседует с руководителем профсоюзного спорта Николаем Ряшенцевым. Справа в профиль снят старший оперуполномоченный 5-го отдела КГБ Эстонской ССР майор Юстал Калнинш. На Олимпиаде в Сараево он был в качестве заместителя руководителя сборной СССР по бобслею. На втором плане слева направо: вратарь сборной команды СССР по хоккею с шайбой Владислав Третьяк, лицом к нему стоит бывший олимпийский чемпион по прыжкам в воду, начальник отдела оборонно-массовой работы ЦК ВЛКСМ Владимир Васин. Справа, несколько в отдалении, снят в профиль секретарь парткома Госкомспорта СССР Виктор Галаев. Вскоре после Олимпиады он возглавит "Союзспортобеспечение", где заместителем у него будет работать офицер действующего резерва 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР, будущий глава корпорации “Рособороноэкспорт”, а затем “Ростехнологии” Сергей Чемезов. Фото из архива Владимира Попова

Многие офицеры КГБ упоминали о Евтушенко, но вопрос о вербовке обходили или даже отрицали

Попов: Евтушенко был символом всей советской эпохи

Фото: Феликс Розенштейн / Gordonua.com

5-е управление КГБ

На протяжении многих лет заместителем Филиппа Бобкова, руководившего 5-м управлением КГБ, был генерал-майор Иван Абрамов. Впоследствии, когда Бобков стал генералом армии и заместителем председателя КГБ, сменив на этом посту Виктора Чебрикова, возглавившего КГБ после Юрия Андропова, избранного на пост генерального секретаря КПСС, Абрамов стал начальником 5-го управления и генерал-лейтенантом.

Офицеры, служившие под руководством Абрамова, называли его Ваня Палкин за склонность к самодурству и жесткое, часто несправедливое отношение к подчиненным. Мечтавший о должности заместителя председателя КГБ и реально имевший шансы на ее получение, Абрамов в конце 1980-х годов неожиданно для всех (и прежде всего для себя самого) был переведен в Генеральную прокуратуру СССР на должность заместителя генерального прокурора и вскоре бесславно закончил свою карьеру.

Устроил ему это назначение такой же, как и сам Абрамов, неумный и амбициозный человек, недолго (около двух лет) служивший его заместителем – Виталий Пономарев. Ветеринар по образованию, затем партийный работник, Пономарев в начале 1980-х годов был направлен на службу в органы госбезопасности. Вскоре он получил назначение на должность председателя КГБ Чечено-Ингушской АССР. Спустя короткий срок он был переведен в Москву на должность заместителя начальника 5-го управления КГБ. Так стал он заместителем Абрамова. Было это в преддверии Московского международного фестиваля молодежи и студентов 1985 года, и именно это политически важное мероприятие было поручено контролировать Пономареву посредством курируемых им подразделений 5-го управления.

В ходе подготовки к фестивалю Пономарев знакомился с руководством оргкомитета фестиваля, а также с другими ответственными лицами, занятыми его подготовкой, в частности с главным режиссером праздника открытия фестиваля Владимиром Гусинским. Гусинский был хорошо известен 5-му управлению еще со времен подготовки московской Олимпиады 1980 года. Именно тогда начал он агентурное сотрудничество с органами госбезопасности под псевдонимом Денис.

Церемония открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. "Лужники", Москва, 1985 год.

Фото из архива фестиваля / rewizor.ru

После того как завершился Московский фестиваль молодежи и студентов, многие сотрудники КГБ, обеспечивавшие его безопасность, были поощрены, в том числе и руководство 5-го управления – Абрамов и Пономарев. По установившемуся в КГБ правилу – чем выше начальник, тем более значимое поощрение он получает. Но у Абрамова со своим подчиненным Пономаревым были сложные отношения, и он не упускал случая публично унизить Пономарева, в том числе и в присутствии подчиненных ему офицеров. Так и сейчас: Пономарев поощрен был ниже того, что соответствовало занимаемой им должности.

Прошло некоторое время, и в кабинете начальника 5-го управления Абрамова раздался телефонный звонок. Звонил председатель КГБ генерал-полковник Чебриков. Интересовался он мнением Абрамова о Пономареве в связи с находящимся на рассмотрении руководства КГБ предложением о назначении Пономарева на более высокую должность.

Хитрый и изворотливый Абрамов, поднаторевший за многие годы в гэбэшных интригах, не понял на этот раз, что вопрос о повышении Пономарева уже решен, а потому дал Пономареву не лучшую характеристику, отметив, что повышать его еще рано. Через несколько дней Чебриков подписал приказ о назначении Пономарева начальником управления кадров КГБ. Вскоре ему было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Кто-то продвигал Пономарева наверх, в чем Абрамов не сумел разобраться. Дело в том, что Пономарева продвигал сам Чебриков, чья жена была родной сестрой жены Пономарева.

Абрамову эта неразборчивость обошлась дорого. Когда Бобков был назначен на должность первого заместителя председателя КГБ, его предыдущая должность – зампреда, куратора 5-го управления – оказалась вакантной. Все складывалось в пользу Абрамова, который был реальным претендентом на место Бобкова. Вместо этого он оказался в кресле заместителя генерального прокурора СССР и вскоре был отправлен на пенсию.

Евгений Иванов

Новым начальником 5-го управления был назначен генерал-майор Евгений Иванов. Тот самый Иванов, который вскоре после упразднения КГБ возглавит аналитическое подразделение "Мост-банк".

За несколько лет до этого назначения Иванов был переведен с должности заместителя начальника 1-го отдела 5-го управления КГБ на должность инструктора отдела административных органов ЦК КПСС. Отдел курировал всю правоохранительную систему Советского Союза. Около двух лет проработал Иванов в ЦК партии, после чего начался его стремительный карьерный рост. За три с небольшим года он прошел дистанцию от подполковника, заместителя начальника отдела до генерал-лейтенанта, начальника управления и был назначен заместителем начальника 2-го Главного управления КГБ.

Данное управление являлось головным контрразведывательным подразделением в системе советской госбезопасноси, осуществлявшим разработку иностранных дипломатических, торговых и иных представительств, аккредитованных в Советском Союзе, а также сотрудников зарубежных средств массовой информации и туристов. Во 2-м Главном управлении Иванов курировал кадры этого важнейшего (после разведки) подразделения КГБ. Прослужив там чуть больше года, Иванов вернулся в ставшее ему почти родным 5-е управление в качестве его начальника.

Начинал Иванов свою карьеру в органах советской госбезопасности в тихом и далеком от оперативных будней учетно-архивном отделе (УАО КГБ СССР) в качестве вольнонаемного (не имевшего военного звания) сотрудника. Был он тогда не по годам тучен, носил очки с толстыми линзами и имел проблемы со здоровьем, в силу чего миновала его обязательная для советских молодых людей служба в армии. Неторопливый, немногословный и незаметный, мнение свое Иванов старался оставлять при себе.

Со временем эти качества придадут ему вид серьезного и основательного человека. Многие коллеги Иванова по работе в архиве КГБ, структурно входившего в УАО, не имели воинских званий, и получение заветного звания было пределом мечтаний, так как офицеры, сотрудники архива, получали денежное содержание, превышавшее зарплату гражданского лица, работавшего в архиве, как минимум в два раза. Женя Иванов военное звание получил. Повышению его предшествовала интересная история.

Архив КГБ СССР возглавлял полковник В.А. Грибанов, хотевший, как и всякий полковник, стать генералом. Он успешно руководил архивом и был на хорошем счету у непосредственных начальников и руководства КГБ. Особенно хорошие доверительные отношения у него сложились с первым заместителем председателя КГБ генералом армии Семеном Цвигуном, который в начале 1980-х годов неожиданно для всех застрелится.

Генерал армии Семен Цвигун. Фото: wikipedia.org

Служебные интересы Цвигуна были далеки от архива, но он имел страсть к написанию книг об участии органов и подразделений госбезопасности в Великой Отечественной войне. Значительную помощь в поиске, подборе и последующей обработке материалов для книг Цвигуна оказывал начальник Центрального архива КГБ полковник Грибанов. Конечно же, не сам лично, а посредством своих подчиненных. Трудились они прилежно.

Вместо того чтобы просматривать архивные уголовные дела (все дела, по которым люди были осуждены в годы репрессий, находились на хранении в этом архиве) и подготавливать материалы для последующей реабилитации несправедливо осужденных или готовить необходимые справки по другим архивным делам по запросам различных подразделений органов госбезопасности, подчиненные Грибанова готовили материалы для будущих книг Цвигуна, который, в свою очередь, обещал Грибанову посодействовать в получении чина генерала (но Грибанов генералом так никогда и не стал). Зато новые книги Цвигуна регулярно появлялись на прилавках книжных магазинов. Некоторые из них по праву становились бестселлерами и приносили литературную славу и общесоюзную известность их автору.

В одну из встреч с Грибановым Цвигун поинтересовался тихим молодым сотрудником архива по фамилии Иванов. Спустившись к себе (архив располагался в подвальном помещении огромного здания КГБ на площади Дзержинского, ныне, как и в старину, носящей название Лубянской площади), Грибанов немедленно позвонил своему непосредственному руководителю – начальнику УАО генерал-майору Андрею Прокопенко и доложил о разговоре с зампредом Цвигуном относительно их сотрудника Иванова. Генерал Прокопенко немедленно вызвал Грибанова к себе вместе с подполковником Александром Александровым, руководителем кадрового аппарата УАО.

Лицо Александрова в годы молодости было обезображено оспой, а во время войны еще было и обожжено, отчего выглядел он устрашающе. По причине своего внешнего вида или в силу характера, отличавшегося жесткостью, в КГБ он имел прозвище Рашпиль (напильник с крупной насечкой для грубой обработки различных деталей).

В кабинете генерала Прокопенко – невысокого, крепкого сложения человека с бледным и отечным лицом (следствие нездоровых почек), но несмотря на болезненный вид делового и энергичного, приглашенные Грибанов и Александров расположились за небольшим приставным столом, составляющим с вместе с генеральским столом букву "Т". Подобное расположение столов начальников и столов для вызванных подчиненных было обычным в помещениях КГБ. Различие было лишь в размерах кабинетов и мебели, за которой и на которой восседали руководители. Чем выше была должность начальника, тем больше должен был быть кабинет и стол. Во многих руководящих кабинетах также были еще и отдельно стоящие столы, за которыми располагались сотрудники во время совещаний.

Как всегда коротко и по-деловому, Прокопенко спросил: "Что в деле?". Александров открыл большую синюю папку с завязками по бокам, на лицевой стороне которой большими тиснеными золотом буквами было написано: "Совершенно секретно. КГБ СССР". Так выглядели личные дела сотрудников. Александров доложил, что личное дело Иванова обычное, ничего особенного в нем нет. Недавно Иванов женился. "Отец жены – заместитель министра среднего машиностроения СССР".

Присутствовавшие молча переглянулись: это министерство руководило всей оборонной промышленностью Советского Союза. С этой минуты Иванов начал свое восхождение по карьерной лестнице. "Для кого карьера – крутая лестница, а для кого – эскалатор", – шутили в КГБ. И действительно, для страдавшего хроническим артритом Иванова его карьера была несущимся вверх эскалатором.

Иванов был переведен на оперативную работу в 10-й отдел 2-го Главного управления КГБ. Этот отдел был преемником 4-го управления министерства государственной безопасности, в годы сталинских репрессий занимавшегося политическим сыском и надзором за творческой интеллигенцией. Десятки тысяч советских граждан и иностранцев были отправлены сотрудниками этого подразделения в концентрационные лагеря, откуда возвращались немногие. Тысячи людей были приговорены к исключительной мере наказания – расстрелу.

В новом подразделении Иванов довольно быстро подружился с бывшим капитаном советской милиции Владимиром Струниным, переведенным в КГБ из министерства внутренних дел. В отличие от Иванова, Струнин был уже достаточно опытным оперативным работником.

Молчаливый и неторопливый Иванов был полным антиподом эмоционального и экспансивного Струнина. Один из агентов КГБ, известный артист театра и кино, после общения с ним назвал его "Весь в ручках-ножках". Это прозвище надолго приклеилось к Струнину, как и другое, более обидное – Пьяный Ежик.

Если основой первого прозвища был темперамент Струнина, то причиной второго была пагубная страсть к спиртному. От этого его маленький, задорно вздернутый нос и лицо с годами все более испещряли характерные синие прожилки, не оставляющие сомнений в причинах их появления. Струнин всегда коротко стриг волосы – "под ежика" – так и родилось прозвище – Пьяный Ежик. Закончил же он службу в должности начальника пресс-бюро КГБ, куда был переведен с должности заместителя начальника 5-го управления, когда даже для его друзей и покровителей стало очевидно, что любовь к выпивке перешла в болезненную стадию, и Струнин стал алкоголиком. Вскоре он был отправлен на пенсию и окончательно деградировал.

Дело Юлия Даниэля и Андрея Синявского

Однако в конце 1960-х Иванов и Струнин были относительно молоды и полны амбициозных планов. В те годы их имена мало кому были известны, в отличие от их дел, некоторые из них приобрели международную известность.

В 1966 году в Москве судили советских писателей Юлия Даниэля и Андрея Синявского, издавших некоторые из своих произведений на Западе. Этот процесс ознаменовал собой начало широкомасштабной борьбы с инакомыслием в послесталинском СССР. Именно после этого дела в 1967 году решением Политбюро ЦК КПСС для борьбы с инакомыслием было создано 5-е управление КГБ.

Оперативной разработкой указанных писателей занимались офицеры 2-го отделения 10-го отдела 5-го управления Иванов и Струнин. Руководил ими в тот момент начальник 1-го отдела 5-го управления Иван Абрамов, его заместитель – Пас Смолин, впоследствии описанный известным писателем Владимиром Войновичем, заместитель начальника 5-го управления генерал-майор Сергей Серегин, бывший резидент КГБ в Германской Демократической Республике, а также еще довольно молодой, в те годы исполняющий обязанности начальника 5-го управления подполковник Филипп Бобков.

Юлий Даниэль (крайний слева на втором плане) и Андрей Синявский (слева на переднем плане) на судебном слушании.

Фото: Philologist / livejournal.com

Несмотря на сопряженный с этим процессом международный скандал, руководство СССР в лице генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева осталось довольно результатами, так как было весьма обеспокоено набиравшим силу движением правозащитников, получивших затем название "шестидесятники".

Осуждение Синявского и Даниэля явилось своего рода стартом для карьерного роста Струнина и Иванова. Их бросили на контроль советского телевидения и культуры. Иванов стал начальником 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления, подразделение которого курировало Госкомитет по телевидению и радиовещанию, Центральное телевидение и Комитет по кинематографии. Струнин же возглавил 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления, осуществлявшего контроль за союзными и республиканскими ведомствами культуры — такими, как министерство культуры СССР, Государственный комитет по делам издательств (Госкомиздат СССР), Союз композиторов, Союз архитекторов и Союз писателей СССР.

КГБ и творческая интеллигенция

15 марта 1957 года генерал Евгений Питовранов был назначен начальником 4-го управления КГБ при Совете Министров СССР и вскоре стал членом Коллегии КГБ. 4-е управление сосредотачивалось на борьбе с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами. В рамках этой деятельности Питовранов занимался вербовкой агентов из числа советской творческой интеллигенции. Таковых было много, и многие со временем стали людьми известными, даже всемирно известными. Много лет был агентом 1-го отдела (американского) ПГУ КГБ СССР Генрих Боровик. Юлиан Семенов был агентом 5-го управления КГБ СССР. Работал с ним напрямую генерал Филипп Бобков.

Долгие годы негласно сотрудничал с советскими органами госбезопасности поэт Евгений Евтушенко. Начинал он при Питовранове и продолжил свое сотрудничество при Бобкове. Как и Семенов, Евтушенко работал напрямую с Бобковым и считался агентом 5-го управления КГБ.

Поэт Евгений Евтушенко. Фото: Cybersky / wikipedia.org

На память об этом периоде деятельности остался у Питовранова сборник стихов Евтушенко с дарственной надписью:

"Страшнее, чем принять врага за друга, –

Принять поспешно друга за врага.

Питовранову от Евтушенко".

В качестве завербованных агентов с Питоврановым, затем с Бобковым тесно сотрудничал советский композитор Родион Щедрин. Их познакомил многолетний агент советской госбезопасности Василий Катанян, с 1937 года бывший мужем Лили Брик, одним из любовников которой был легендарный чекист Яков Агранов. Брик, как и ее последний муж Катанян, тоже состояла в агентурной сети госбезопасности. Супруги держали литературный салон, где собирались деятели культуры. В их квартире молодой композитор Родион Щедрин познакомился со своей будущей женой балериной Майей Плисецкой.

Завербованными агентами являлись также композитор Никита Богословский, детский поэт и автор слов гимна СССР Сергей Михалков и многие другие известные представители советской творческой элиты. Впрочем, в их числе был и известный американский импресарио Сол Юрок, устраивавший гастроли Большого театра в США.

В госбезопасности было и есть жесткое правило: никогда не рассекречивать своих агентов, даже в порядке наказания или из мести. Как сказал однажды начальник 1-го отдела ЦОС КГБ СССР полковник Сергей Васильев писателю Станиславу Куняеву, еще одному завербованному в 1970-е годы агенту, "какими бы они ни были, как бы ни повернулась история, у нашего ведомства есть основной закон: своих информаторов, своих секретных сотрудников не сдавать и не рассекречивать никогда и ни за что" (С. Куняев. "Предательство – это продажа вдохновения". – Попов).

По этой причине многие офицеры КГБ в своих воспоминаниях упоминали о Евтушенко, но вопрос о вербовке обходили или даже отрицали. Типичны в этом плане мемуары одного из руководителей советской разведки сталинских времен Павла Судоплатова:

"Идеологическое управление КГБ заинтересовалось опытом работы моей жены из творческой интеллигенции в [19]30-е годы. Бывшие слушатели школы НКВД, которых она обучала основам привлечения агентуры, и полковник Рябов проконсультировались с ней, как использовать популярность, связи и знакомства Евгения Евтушенко в оперативных целях и во внешнеполитической пропаганде. Жена предложила установить с ним дружеские конфиденциальные контакты, ни в коем случае не вербовать его в качестве осведомителя, а направить в сопровождении Рябова на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Финляндию. После поездки Евтушенко стал активным сторонником "новых коммунистических идей", которые проводил в жизнь Хрущев".

Об этой же поездке Евтушенко в Финляндию в 1962 году вспоминал сам Бобков:

"Фестиваль в Хельсинки проходил в сложной обстановке. Американские спецслужбы во взаимодействии с антисоветскими организациями на Западе, подобными НТС, многое делали, чтобы сорвать фестиваль, вызвать беспорядки в городе, обвинить в них организаторов фестиваля, международные союзы молодежи, тесно сотрудничавшие с комсомолом. Серьезно помог дискредитации провокаторов поэт Евгений Евтушенко, член делегации советской молодежи" (Ф. Бобков. Журнал “Кто есть кто”, № 6, 2008. – Попов).

С другой стороны, поэт Иосиф Бродский писал в своих воспоминаниях, что Евтушенко каким-то образом узнал об оформлении его родителями выезда к Бродскому в США и по собственной инициативе пообещал ему в этом деле помощь. При этом он сказал, что со времен фестиваля молодежи в Финляндии у него в КГБ есть надежный "друг", которому он может позвонить и быстро решить вопрос. Назвать фамилию "друга" он категорически отказался. Нетрудно догадаться, что "другом" он называл генерала Бобкова.

Писатель Владимир Войнович. Фото: Dmitry Rozhkov / wikipedia.org

Весной 1975 года в Москве, как считал писатель Владимир Войнович, КГБ предпринял попытку его отравления. Войнович выжил и попытался разобраться в происшедшем. О реакции Евтушенко он писал следующее:

"Я не знаю, действовал ли поэт Евгений Евтушенко по чьему-то заданию или сам от себя старался, но в те дни он каждого встречного-поперечного и с большой страстью убеждал, что никто меня не травил (интересно, откуда ж ему это было известно?), всю эту историю про отравление я для чего-то наврал. Зуд разоблачительства по отношению ко мне у него не угас с годами, он через 15 лет после случившегося публично (на заседании "Апреля" ) и ни к селу ни к городу вспомнил эту историю и опять повторил, что я вру, неосмотрительно хвастаясь своей осведомленностью: "Поверьте мне, уж я-то точно знаю". Не буду говорить подробно о той роли, которую играл этот человек в годы застоя... Известна его роль посланника "органов" к Бродскому и Аксенову. Еще в молодые годы Евтушенко публично говорил, что каждого, кто на его выступлениях будет допускать антисоветские высказывания, он лично отведет в КГБ. Во время моего "диссидентства" Евтушенко очень старался подорвать мою репутацию и ухудшить мое и без того тяжелое и опасное положение, говоря, например, интересовавшимся моей судьбой иностранцам, что я плохой писатель, плохой человек, живу хорошо и их беспокойства не стою" (В. Войнович. Дело 34840. – Попов).

Поездка Евтушенко к писателю Василию Аксенову была иносказательно описана другим советским автором, вынужденным эмигрировать из СССР, Анатолием Гладилиным:

"Я... хочу рассказать о Том, с кем ты не разговариваешь, но очень дружил когда-то (как и все мы ). Как Тот явился к тебе на квартиру в Вашингтоне и начал поучать – что ты имеешь право делать в эмиграции, а чего не должен делать ни в коем случае. Ты был потрясен и потом перезвонил мне в Париж и повторил его текст, и я подтвердил: "Чистой воды гэбешная диктовка" (А. Гладилин. Аксеновская сага. Журнал  https://fantlab.ru/work1081734"“Октябрь”, № 7, 2007. – Попов).

В герое Гладилина, названном "Том" и "Тот", без труда угадывался Евгений Евтушенко. Он был символом всей советской эпохи. И не менее символично, что этот символ СССР был завербованным сотрудником 5-го управления КГБ.

Как провалилась парижская операция по вербовке жены диссидента Синявского

Андрей Синявский и его супруга Мария Розанова

Фото: kulturologia.ru

Парижская операция по вербовке Марии Розановой и Андрея Синявского

Каждое оперативное подразделение госбезопасности, курировавшее объекты народного хозяйства, получало от их руководства планы командировок за границу сотрудников соответствующих ведомств, а также планы выездов за рубеж различных творческих коллективов. Просматривая план выездов за границу советских писателей, Владимир Струнин обратил внимание на предстоящую поездку писательской группы во Францию. Во Франции, в свою очередь, был ПЭН-клуб – Международная ассоциация писателей – объект, разрабатываемый подразделением, которым руководил Струнин.

Во Франции с 1974 года жил писатель Владимир Максимов, издававший журнал "Континент". Там же с 1973 года жил с женой Андрей Синявский, делом которого в 1965–1966 годах занимались молодые оперативники (будущие генералы) Струнин и Евгений Иванов, причем последний принимал участие в обыске на квартире Синявского, а после ареста Синявского несколько раз встречался с его супругой – Марией Розановой, о чем в Москве в писательской среде было хорошо известно.

Разработка Синявского и Юлия Даниэля осуществлялась сотрудниками Филиппа Бобкова, ставшего к тому времени заместителем начальника 2-го Главного управления и генерал-майором. Непосредственно разработку писателей вел полковник Михаил Бардин; Иванов и Струнин были его помощниками. Бардин закончил службу начальником секретариата 5-го управления КГБ СССР в звании полковника, Иванов – начальником 5-го управления и генерал-лейтенантом (он был уволен после краха ГКЧП и даже находился под следствием), Струнин стал начальником пресс-бюро КГБ СССР, генерал-майором.

План Струнина был дьявольски прост: представить вынужденные встречи Розановой и Иванова как факт ее сотрудничества с КГБ, шантажировать ее распространением слухов о сотрудничестве и тем, что о "сотрудничестве" станет известно французским властям, общественности и советским эмигрантам в Европе. Более того, факт досрочного выпуска Синявского из колонии, а затем и за границу Струнин планировал представить как операцию КГБ по засылке во Францию завербованных советской госбезопасностью агентов – Розановой и Синявского.

С этим планом Струнин и постучался в кабинет к Иванову, благо располагались их подразделения на девятом этаже дома №1 на Лубянке, рядом с кабинетом начальника 5-го управления КГБ Бобкова. План Иванову понравился. Через несколько дней на записке в КГБ относительно целесообразности командирования во Францию подполковника Иванова, подписанной руководством управления КГБ, появилась резолюция: "Согласен. Чебриков".

В назначенный день, если не ошибаюсь, это было в 1976 году, делегация советских писателей вылетела во Францию. В ее состав был включен никому не известный, представленный как сотрудник иностранной комиссии Союза писателей СССР, Иванов Евгений Федорович. Как и планировалось, по прибытии в Париж Иванов позвонил Синявскому. Трубку сняла его жена, которой Иванов представился и поинтересовался, помнит ли она его. Получив положительный ответ, он коротко рассказал собеседнице, что прибыл во Францию по делам и, пользуясь случаем, хотел бы с ней повидаться, подчеркнув при этом, что предстоящая встреча важна для нее и ее мужа Синявского.

Условились о встрече на следующий день в одном из кафе в многолюдной части Парижа. Оставшееся до встречи время ее участники (со стороны КГБ) посвятили тщательной подготовке к операции. В резидентуре КГБ в советском посольстве в Париже прорабатывались различные варианты. Не исключалась возможность, что на встречу придет и сам Синявский, быть может, даже не один, а с кем-то из друзей или знакомых.

Может быть спровоцирован скандал с последующим освещением в эмигрантской и французской прессе. По согласованию с резидентом советской разведки адрес, по которому проживали супруги Синявские, был взят под наблюдение. Целью наблюдения был контроль за поведением жены Синявского и ее контактами перед встречей с Ивановым и после нее.

За час до назначенного срока один из столиков, расположенный у окна и, таким образом, обеспечивающий визуальный контроль за входом и выходом из кафе и дающий возможность наблюдения за ситуацией на улице перед кафе, предполагалось занять сотрудником консульского отдела советского посольства и его женой.

Офицер резидентуры КГБ, работающий под прикрытием консульского работника, должен был, помимо контроля за ситуацией в помещении кафе, обеспечивать физическую безопасность Иванова в случае попыток со стороны французских властей его ареста во время беседы с Розановой, бывшей советской гражданкой, находящейся теперь под покровительством Франции.

В обязанности офицера резидентуры входила также немедленная доставка Иванова в здание советского посольства как при попытке его ареста, так и при нежелательном развитии ситуации. Для связи с остальными членами оперативной группы советского посольства, прикрывающей встречу Иванова и Синявских, офицер был снаряжен портативной рацией. В состав группы был также включен оперативный водитель резидентуры.

Каждая зарубежная резидентура КГБ имела в своем составе так называемого оперативного водителя. В основном это были сотрудники 7-го управления КГБ и соответствующих периферийных подразделений, осуществлявшие наружное наблюдение за объектами оперативной заинтересованности органов госбезопасности, прежде всего за сотрудниками зарубежных представительств, аккредитованных в Советском Союзе.

Имевшие большой практический опыт наружного наблюдения за иностранными дипломатами и работающими под их прикрытием сотрудниками зарубежных разведок, они активно использовали свой богатый опыт во время работы в составе резидентур советской разведки за границей.

Оперативные водители выезжали с сотрудниками резидентур для проведения встреч с агентами из числа граждан страны пребывания, с агентами – гражданами иных стран, временно находящимися на территории данной страны, для осуществления встреч с сотрудниками нелегальной разведки, проведения тайниковых закладок как для зарубежной агентуры из числа иностранцев, так и для действующих резидентур нелегальной разведки.

Опытные оперативные водители помогали офицерам разведки обнаруживать наружное наблюдение контрразведывательных подразделений, умели вводить противника в заблуждение и уходить из-под его контроля. При необходимости могли вести контрнаблюдение.

Контрразведывательные подразделения всегда стремятся выявить оперативного водителя в составе резидентуры иностранной разведки, так как выявление его дает возможность концентрации контрразведывательного наблюдения за конкретным автомобилем дипломатического или иного зарубежного представительства.

Андрей Синявский с женой Марией Розановой. Фото: peremeny.ru

При планировании операции по обеспечению безопасности встречи Иванова с Розановой оперативный водитель вместе с офицером резидентуры, действующим под прикрытием вице-консула советского посольства, должен был доставить Иванова на указанную встречу вне контроля французской службы безопасности. При обнаружении наблюдения встреча, безусловно, отменялась, а Иванов, не возвращаясь в отель, где остановились советские писатели, должен был быть немедленно вывезен в посольство СССР в Париже и там ожидать ближайшего рейса "Аэрофлота" в Москву. Иванову был также заготовлен дипломатический паспорт на другую фамилию.

Сотрудники советской разведки не выявили контактов Синявского и его супруги с представителями французской службы безопасности. Не были выявлены и свидетельства подготовки компрометации Иванова представителями "антисоветской эмиграции". В назначенный день и час встреча состоялась.

Иванов предложил Розановой выбрать один из двух вариантов: либо сотрудничать с советской разведкой, которую интересует деятельность антисоветских зарубежных центров и отдельных их представителей из среды бывших советских писателей и диссидентов, либо быть скомпрометированной перед французскими властями и эмигрантской общественностью через публикации в советской прессе, где жена Синявского будет представлена как агент КГБ, длительное время сотрудничавший с советскими органами госбезопасности.

Розанова сказала Иванову, что затрудняется дать ответ сразу, тем более что согласием на сотрудничество с КГБ предаст собственного мужа. Иванов парировал тем, что супругу своему Розанова только поможет, поскольку в ответ на плодотворное сотрудничество с органами в КГБ положительно решат вопрос о публикации произведений Синявского в СССР, а в будущем разрешат супругам вернуться на родину.

Собеседникам стало понятно, что за одну встречу решить обсуждаемые проблемы им не удастся, и в назначенный день и час состоялась новая встреча. Резидент советской разведки во Франции и Иванов, успокоенные результатом предыдущей встречи, при подготовке второй встречи пренебрегли стандартными мерами безопасности. Осмелевший Иванов к месту встречи добирался самостоятельно на такси, дав водителю бумажку, на которой рукой переводчицы делегации советских писателей был указан адрес кафе. Отсутствовал при этой встрече и контроль в самом кафе со стороны советской резидентуры.

Войдя в кафе и увидев Розанову, Иванов даже улыбнулся: то, что она приехала первой, показалось ему хорошим знаком. Он удобно расположился в кресле, собираясь приступить к разговору, и не заметил появления за своей спиной двух мужчин, которые еще несколько секунд назад были заняты чтением газет и поеданием завтрака с обязательной во Франции чашечкой кофе. Рука одного из них тяжело опустилась на плечо Иванова.

Резко обернувшись, Иванов с неприязнью вопросительно посмотрел на незнакомца. Тот что-то сказал по-французски, но не знающий французского Иванов смог понять разве что свою фамилию. Сердце его гулко застучало. Он невольно покосился на Розанову. Та улыбалась.

– Что он сказал? – растерянно спросил Иванов Розанову. – Я ничего не понял.

– Он сказал, что вы арестованы, господин Иванов, – ответила по-прежнему мило улыбающаяся собеседница Иванова.

На следующий день все центральные парижские газеты вышли с соответствующими заголовками. В названии каждой статьи присутствовала широко известная во всем мире аббревиатура КГБ. Не отставало от газет и французское, а вслед за ним и мировое телевидение.

Западные СМИ сообщали об аресте в Париже человека, который наверняка въехал во Францию под вымышленной фамилией, так как Иванов – одна из самых распространенных фамилий в России. Он является полковником грозного КГБ и прибыл в Париж с целью запугать бывших советских писателей, живущих и работающих во Франции и рассказывающих правду о жизни в СССР и о преследовании там за инакомыслие.

Несколько недель эта скандальная новость была предметом обсуждений журналистов, политических обозревателей и политиков во всех демократических странах. В то же время средства массовой информации Советского Союза и стран социалистического лагеря хранили по поводу скандала, организованного КГБ, горделивое молчание, как бы игнорируя провокации "западных спецслужб".

Два дня провел Иванов в парижской тюрьме, где его допрашивали представители французской службы безопасности. Их прежде всего интересовала информация о возможностях осуществления Ивановым разведывательной деятельности и попытках вовлечения КГБ в разведывательные операции против бывших советских граждан, проживающих во Франции.

Затем Иванова выслали и он был объявлен Францией персоной нон грата, а советский посол в Париже был вызван в МИД Франции, где ему была вручена нота с недоумением по поводу произошедшего и надеждой на то, что советское правительство исключит проведение подобных операций во Французской Республике в будущем.

Казалось бы, операция Иванова-Струнина закончилась позорным провалом. Но так могло показаться только не посвященным в тонкости службы в КГБ. По возвращении Иванова руководством 5-го управления КГБ были организованы его выступления перед коллегами, во время которых он рассказывал о своей заграничной эпопее.

В основном его рассказ сводился к описанию времени, проведенного во французской тюрьме. Он увлеченно рассказывал, как мерил шагами небольшую камеру-одиночку, перебирая в голове возможные варианты развития событий. Ему не было известно, какие меры предпринимаются для его освобождения, поскольку ему было отказано во встрече с представителями советского посольства во Франции, и он опасался, что будет осужден французами как советский шпион.

Меньше чем через месяц за проведение операции в Париже закрытым (секретным) указом Президиума Верховного Совета СССР Иванов был награжден орденом Боевого Красного Знамени. Вскоре после этого ему было присвоено очередное воинское звание – полковник. Несколько позже он был переведен на работу в ЦК КПСС, в отдел административных органов, курирующий всю правоохранительную систему Советского Союза: прокуратуру, Верховный суд, КГБ и министерство внутренних дел. Это была очередная компенсация за проваленную в Париже операцию и двухдневные допросы в парижской тюрьме.

Юрий Новиков, Владимир Торопыни, Валентин Лазуткин

В 5-м управлении КГБ служило немало сотрудников, имевших влиятельных родственников из числа представителей партийной, советской и государственной элиты, а также сотрудников госбезопасности всех уровней. 1-й отдел 5-го управления, который в числе других объектов оперативного обслуживания (так это называлось по терминологии, принятой в КГБ) курировал Центральное телевидение, являлся элитным в силу того, чем этот отдел занимался.

Одно дело, согласитесь, заниматься религиозными сектантами, националистическими экстремистами, террористами, антисоветчиками и диссидентами. Совсем другое – обеспечение безопасности крупных культурных и спортивных мероприятий международного уровня: кинофестивалей, фестивалей молодежи и студентов, книжных ярмарок, соревнований фигуристов, хоккеистов, выездами в составе различных делегаций за границу. Одним словом, дела отдела были на виду, в отличие от дел других бойцов невидимого фронта. Поэтому попасть в этот отдел было пределом мечтаний многих.

Во внутренней структуре отдела были наиболее привлекательные подразделения (отделения) и малоперспективные (так их называли) участки работы. Несмотря на порядковый номер три, 3-е отделение 1-го отдела, бесспорно, являлось наиболее престижным. Не случайно, поэтому большая часть его сотрудников имела весьма влиятельных родственников. Начальником отделения в эти годы был Евгений Иванов, его заместителем – Георгий Калачев, имевший, как и его начальник, влиятельных родственников по линии жены. Отец Калачева был генералом КГБ, начальником одного из периферийных органов. Под стать им были и их подчиненные, в том числе Владимир Торопыни и Юрий Новиков. Оба не спешили рассказывать о своих родственных связях.

Отец Торопыни был армейским полковником, родственники жены-армянки – инженерами-конструкторами в авиационном КБ Андрея Туполева. Мать Торопыни после войны закончила юридический факультет МГУ имени Ломоносова и работала народным судьей одного из московских судов. Училась она в одной группе с начальником 9-го отдела 5-го управления КГБ Василием Шадриным, довольно скоро ставшим заместителем начальника 5-го управления и генерал-майором.

До поступления на службу в КГБ Шадрин был прокурором подмосковного города Жуковский. Естественно, бывшие однокашники не теряли друг друга из вида, и когда для отслужившего на флоте и окончившего юридический факультет Торопыни-младшего пришло время решать, где приложить свои знания, выбор, конечно же, пал на КГБ. Но для этого нужно было пройти специальные двухгодичные высшие курсы КГБ.

Зачисленные на эти курсы предварительно получали офицерские звания и, постигая азы оперативной деятельности и шлифуя или приобретая знания иностранного языка, имели офицерское денежное содержание, в отличие от слушателей других, менее престижных курсов в Минске, где курсанты жили в отрыве от семей на территории учебного заведения, практически на казарменном положении.

Здание в Минске, где размещались высшие курсы КГБ.

Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Обучение на минских курсах было краткосрочным, одногодичным, без изучения иностранных языков. Естественно, все стремились попасть именно на двухгодичные курсы. Но попадали на них далеко не все желающие, а, как правило, те, кто имел какую-либо поддержку при поступлении на службу в органы КГБ.

Существовала практика, по которой в органы госбезопасности принимали с так называемой гражданки напрямую, минуя специальные учебные заведения в системе КГБ. О таких говорили "пришел с улицы". В кадровых инструкциях было немало лазеек, которыми умело пользовались при необходимости опытные кадровики. К примеру, существовало строгое правило, по которому все вновь принимаемые на службу в подразделения госбезопасности должны были иметь за плечами опыт армейской службы.

Однако порой доходило до курьезов, когда по прошествии нескольких лет службы в качестве офицера КГБ выяснялось, что сотрудник этот даже не принимал воинскую присягу. Подобные примеры были не единичны, что вынудило управление кадров КГБ в конце 1970-х годов издать специальную директиву, предписывающую проверку личных дел сотрудников на предмет наличия в них отметки о принятии воинской присяги.

"Прийти с улицы" можно было только при наличии очень серьезной поддержки, либо же являясь редким специалистом в определенной области. Мастер спорта по фехтованию, выпускник Московского геолого-разведывательного института, лейтенант Советской армии, член ЦСКА Юрий Новиков не был уникальным специалистом. Не обладал он и редкими знаниями. Взамен всего этого он умел красиво и весело жить, чем на протяжении своей короткой карьеры в КГБ поражал своих коллег и руководителей.

Отец жены Юрия был директором крупной внешнеторговой организации, часто выезжал за границу, в том числе и на продолжительное время – до нескольких лет. Как и многие в те времена, привозил он из этих поездок различные дефицитные в СССР товары, которые шустрый зять быстро реализовывал в Москве. Таким образом, Новиков имел весьма значительные финансовые возможности. И семья, по советским меркам, относилась к числу обеспеченных.

Двоюродная сестра Новикова на момент его поступления на службу в КГБ работала инструктором ЦК КПСС, впоследствии была заместителем генерального директора Госкомитета по иностранному туризму (Интурист). Замужем она была за генералом, заместителем начальника 2-го Главного управления КГБ. Одним словом, было кому помогать Юрию в начале и в становлении его карьеры, складывавшейся весьма успешно.

Благодаря тому, что в отношении Новикова осуществлялся явный патронаж со стороны руководителей, его профессиональная деятельность была практически вне контроля. В своем подразделении он появлялся в лучшем случае на непродолжительное время с утра, да и то не всегда, после чего исчезал на целый день. Объяснение отсутствия было всегда наготове – осваивал объект оперативного обслуживания.

Новиков стал широко известен на телецентре, со многими был в прекрасных отношениях. Но основой его времяпрепровождения на телецентре были дела, далекие от обеспечения государственной безопасности. Вечер начинался в престижном баре телецентра, где отдыхала после трудового дня элита советского телевидения, и продолжался в отдельном кабинете, где сервировался стол со специально составленным меню. Завершала вечер поездка в загородный Дом творчества телецентра в Софрино, где к приезду гостей были готовы номера, еда, напитки, сауна и все то, что способствовало комфортному отдыху.

Обстоятельный, исполнительный и немногословный Торопыни, не допускавший каких-либо необдуманных, а уж тем более рискованных поступков, безусловно, являлся антиподом Новикова. Кроме того, Торопыни, в отличие от Новикова, закончил двухгодичные специальные курсы офицеров-оперативников, где приобрел хорошее, как он любил подчеркивать, знание французского языка.

Поскольку Торопыни курировал иновещание Центрального телевидения, направлявшее своих корреспондентов в различные уголки мира, и принимал коллег-телевизионщиков из других стран, это обусловливало постоянный его контакт с подразделениями разведки, заинтересованными в установлении оперативных связей с представителями зарубежных СМИ, от которых можно было получать интересующую КГБ информацию и производить при необходимости массированный вброс дезинформации в масс-медиа Запада.

Для этого в системе 1-го Главного управления (ПГУ) КГБ существовало управление "А", занимавшееся продвижением на Запад выгодной для КГБ информации. В интересах разведки и контрразведки осуществлялся также взаимный обмен между управлениями КГБ агентурой из числа советских граждан, привлеченных к сотрудничеству для работы на территории СССР и за рубежом во время зарубежных командировок.

Как правило, на работу за границей оформлялись сотрудники, уже являвшиеся агентами госбезопасности. Или же они привлекались к сотрудничеству с органами КГБ на стадии оформления их документов для выезда за рубеж. С давних пор активно сотрудничал с различными подразделениями разведки и 5-го управления широко известный тележурналист Евгений Киселев.

После окончания Института стран Азии и Африки при МГУ имени Ломоносова, в 1977–1978 годах, Киселев был послан на стажировку в Иран. В 1979–1981 годах он проходил военную службу в Афганистане в качестве переводчика. С 1981-го по 1984 год преподавал фарси в Высшей школе КГБ. С 1984 года работал в Главной редакции вещания на страны Ближнего и Среднего Востока Гостелерадио СССР. В этот период агентурную связь с ним осуществлял старший оперуполномоченный 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ майор Торопыни.

Кроме Киселева, агентами 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, офицеры которого курировали Госкомитет СССР по телевидению и радиовещанию и телецентр "Останкино", были известные работники телевидения Игорь Малашенко и Олег Добродеев.

Агентом с многолетним опытом был начальник управления иновещания Валентин Лазуткин. К агентурной деятельности он был приобщен оперуполномоченным 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ капитаном Евгением Семенихиным, имя которого отчасти стало известно после публикации его мемуарной книги под эпатажным названием "Да, я там работал", подписанной инициалами "Е. Г."

Семенихин в свое время женился на внучке маршала Павла Батова, работавшей референтом-переводчиком в иностранном отделе Советского комитета ветеранов Великой Отечественной войны. Семенихин курировал этот комитет по линии госбезопасности. Там он и познакомился со своей будущей женой. Молодожены переехали в квартиру на престижном в 1970-е годы Калининском проспекте, а в подарок от именитого деда получили новенький небесного цвета автомобиль Mercedes-Benz с "блатным" номером 0026.

На автомобилях этой марки в Москве в 1970-е годы ездил Владимир Высоцкий, сын министра внутренних дел Игорь Щелоков и... оперуполномоченный 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ Евгений Семенихин.

В числе организаций, которые курировал чекист Семенихин, был также Союз советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами (ССОД) и Комитет молодежных организаций СССР (КМО), являвшийся своего рода кузницей агентурных кадров КГБ. Многие из питомцев этих учреждений стали весьма заметными людьми в современной России.

Лазуткин работал в КМО с 1973 года заведующим отделом печати и информации в секторе Африки, Ближнего и Среднего Востока. Тогда-то он и был приобщен к агентурной деятельности КГБ.

Попов: Валентин Лазуткин сделал на телевидении блестящую карьеру.

Фото: interatr.org

В 1974 году Лазуткин, как перспективный агент госбезопасности, при активной помощи своих кураторов из КГБ был переведен на работу в Гостелерадио СССР, курировавшийся 3-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ, и не без помощи КГБ сделал на телевидении блестящую карьеру, став в 1991 году начальником Главного управления внешних сношений и заместителем председателя Гостелерадио СССР.

Через Лазуткина направлялись в загранкомандировки сотрудники телевидения, в которых КГБ был заинтересован, а также внедрялась агентура в формируемые съемочные группы для работы с представителями зарубежных телевизионных компаний на территории СССР. С его же помощью решались вопросы по приглашению в Советский Союз иностранных тележурналистов, в работе с которыми были заинтересованы различные подразделения госбезопасности.

У Торопыни сложились хорошие товарищеские отношения с отдельными сотрудниками разведки, которые, как он полагал, могли бы способствовать его переводу в ПГУ. Однако в один из дней, покидая здание телецентра, Торопыни поскользнулся на мраморных ступеньках у входа в здание и сильно ударился головой. Вызвали скорую помощь. Торопыни был госпитализирован. После выхода на службу он еще какое-то время ходил с забинтованной головой.

Дело получило широкий резонанс как в системе КГБ, так и в Гостелерадио. Озвучивались различные версии, в том числе о нападении неизвестных, нанесших удар по голове офицеру госбезопасности при исполнении им служебных обязанностей. Эта версия отрабатывалась самым серьезным образом 5-м управлением КГБ. Основанием для ее появления стали показания Торопыни о том, что, спускаясь по ступенькам, он неожиданно ощутил сильнейший удар по голове.

Впрочем, очевидцы были единодушны в своих показаниях и утверждали совсем иное: что они видели одиноко спускавшегося по ступенькам мужчину, который неожиданно упал и остался лежать. Кроме того, было установлено, что незадолго до падения Торопыни видели в компании нескольких сотрудников иновещания в баре телецентра, и состояние опьянения было зафиксировано у Торопыни при оказании ему первой медицинской помощи и последующей госпитализации.

С мечтой о разведке приходилось расставаться, если не навсегда, то на длительный срок. Вместо Торопыни в разведчики стали готовить Новикова, который начал посещать курсы иностранных языков, размещавшиеся в одном из зданий Высшей школы КГБ в Малом Кисельном переулке.

Но и Новикову не повезло. В начале 1980 года после традиционно приятного вечера на телецентре, будучи в состоянии приличного опьянения, на огромной скорости он врезался в автомобиль с работником одного из московских научно-исследовательских институтов. В результате полученной травмы тот на несколько месяцев утратил работоспособность. Коллеги, родственники и друзья пострадавшего настояли на привлечении Новикова к уголовной ответственности, и Военная прокуратура Московского военного округа действительно возбудила уголовное дело "в отношении офицера КГБ Новикова Ю. Г.".

Телецентр "Останкино". Фото: arhplan.ru

Прошло несколько месяцев. Закончилась московская летняя Олимпиада 1980 года, явившаяся своего рода звездопадом для советских спортсменов, завоевавших 80 медалей. Многие из их числа, а также тренеры, врачи, массажисты и спортивные функционеры получили денежные премии и награды. Различные государственные награды, повышение в должностях и воинских званиях получили многие сотрудники госбезопасности, обслуживавшие Олимпиаду.

В числе награжденных Новикова не было. Вскоре он был переведен в 4-й отдел 5-го управления КГБ, занимавшийся разработкой религиозных экстремистов и сектантов и контролировавший различные религиозные конфессии, действовавшие на территории СССР и имевшие связи с зарубежными религиозными центрами и организациями.

Телевидение под колпаком спецслужб

Попов: Телевидение всегда находилось и остается под постоянным контролем со стороны спецслужб

Фото: timetoast.com

Офицеры действующего резерва

С переводом Евгения Иванова на работу в ЦК КПСС 5-е управление КГБ в лице его начальника Филиппа Бобкова получило своего лоббиста в высшем органе партийной власти. Вскоре Бобков станет заместителем председателя КГБ. Соответственно, будет изменяться и его воинское звание: первоначально на генерал-полковника, а затем на генерала армии.

Первый заместитель председателя КГБ имел огромную власть. В отсутствие председателя КГБ Юрия Андропова ему поручалось курирование разведки и группы "А" (Альфа) – подразделения, которое находилось в исключительном подчинении главы КГБ. По инициативе Бобкова во второй половине 1980-х годов, уже во время начавшейся перестройки, в стране было произведено беспрецедентное назначение: в управлении делами ЦК КПСС была введена должность офицера действующего резерва КГБ. Никогда раньше сотрудники КГБ не работали под прикрытием партийных органов – "под крышей". Это сленговое слово, введенное для должностей офицеров действующего резерва и ставшее весьма популярным в период криминализации страны, было привнесено в повседневную жизнь российских граждан именно сотрудниками советских спецслужб.

Должности так называемого "действующего резерва" вводились во всех наиболее важных государственных учреждениях и на предприятиях. Офицеры госбезопасности, зачисленные в действующий резерв, оставались в составе своего подразделения, но при этом направлялись в то или другое гражданское учреждение на "подкрышную" должность. На указанной должности они выполняли официальные функции, обусловленные работой конкретного учреждения, но при этом основной их задачей было осуществление деятельности в интересах органов госбезопасности. Была введена такая должность по линии 5-го управления КГБ и на Останкинском телецентре. Официально это была должность "начальника режима" всего ОТРК (Олимпийского телерадиокомплекса), как стал называться Останкинский телецентр по окончании Олимпийских игр в Москве. Находилась она в подчинении начальника 1-го отдела ОТРК.

Кроме официальных сотрудников КГБ и офицеров действующего резерва, курировавших советское телевидение, на ОТРК в различных структурах работали еще и сотрудники негласного аппарата госбезопасности — резиденты и агенты, завербованные среди работников телевидения или внедренные туда из числа офицеров госбезопасности, вышедших на пенсию. В общей сложности там служило более 30 человек.

КГБ инфильтрирует партию

В истории советского государства был период, когда страна находилась во власти Сталина, использовавшего подразделения государственной безопасности в борьбе со своими политическими противниками. После разоблачения культа личности Сталина в 1956 году руководство КПСС, опасаясь повторения репрессий, прежде всего против партийных лидеров и партийно-советской номенклатуры, поставило органы госбезопасности под строжайший партийный контроль.

В послесталинский период КГБ, как правило, возглавляли не профессиональные офицеры госбезопасности, а представители КПСС высокого уровня. В их числе был весьма популярный в среде сотрудников КГБ Юрий Андропов. За время его руководства в КГБ влилось большое число партийных руководителей. Для них в системе КГБ были созданы специальные курсы по подготовке к работе в КГБ на руководящих должностях. Партия неукоснительно оберегала себя от каких-либо неожиданностей со стороны тех, кто обеспечивал государственную безопасность страны.

Юрий Андропов. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Вернулся в КГБ и Евгений Иванов – спустя приблизительно два года после назначения его инструктором отдела административных органов ЦК КПСС. Теперь он был назначен заместителем начальника 2-го Главного управления (ВГУ) КГБ по кадрам. Через несколько месяцев после вступления в должность он стал генерал-майором, а менее чем через год вернулся в 5-е управление КГБ его начальником и получил звание генерал-лейтенанта. В перестроечные годы под его руководством 5-е управление КГБ было преобразовано в управление по защите конституционного строя.

Освободившееся место в отделе административных органов ЦК КПСС после ухода Иванова занял другой представитель 5-го управления КГБ, в прошлом первый секретарь Красноярского краевого комитета комсомола Александр Карбаинов, пришедший в органы госбезопасности по партийному набору. Именно им будут разрабатываться необходимые документы по реорганизации 5-го управления КГБ в управление по защите конституционного строя. Вскоре он сменит окончательно спивающегося Владимира Струнина на посту начальника пресс-бюро КГБ, которое при Карбаинове будет преобразовано в Центр общественных связей (называемый также Центр по связям с общественностью) КГБ: сокращенно ЦОС КГБ.

В структуре управления по защите конституционного строя подразделение, оберегавшее этот самый строй на телевидении, имело порядковый номер 14 и называлось 14-м отделом. Возглавлял его бывший любимец Струнина Николай Никандров, в прошлом сельский учитель русского языка и литературы. Он закончил свою службу в госбезопасности в должности начальника 1-го отдела ЦОС КГБ.

Владимир Струнин. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Заместителем начальника отдела был майор Александр Комельков, выпускник Московского института культуры, получивший кличку Баклажан. Прозвали его так приятели-собутыльники, коллеги по 5-му управлению КГБ, за характерный багрово-красный с синюшным оттенком цвет лица. Отдел КГБ, из которого Комельков пришел на телевидение, курировал МГУ имени Ломоносова и Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Отец Комелькова служил в ПГУ КГБ, в подразделении, которое снабжало разведку всем необходимым.

Снабжение же разведподразделений было приоритетным, и разведчики получали все самое первоклассное, в том числе из-за рубежа. Кроме того, курировавший некоторые факультеты МГУ Комельков имел возможность устраивать туда детей своих коллег. Одним словом, Комельков был очень полезным, а потому очень влиятельным человеком; и когда на телевидении освободилась вакансия начальник 1-го отдела, Комельков пристроил туда вышедшего в отставку сотрудника 5-го управления КГБ подполковника Валентина Малыгина.

Малыгин начинал службу в качестве сотрудника наружного наблюдения. После нескольких лет службы он сумел перевестись в 5-е управление КГБ в качестве штатного дежурного по управлению. Таких дежурных было, как правило, не меньше трех, и несли они службу, сменяя друг друга, через сутки. Эта должность явилась для Малыгина своего рода трамплином для служебного роста. Так как в "наружке" карьера была крайне затруднительна, смена управлений открывала для многих выходцев из нее определенные перспективы. Наиболее удачливым среди них оказался Малыгин. Способствовали тому черты его характера – угодливый с теми, кто был выше его по должности; беспринципный, лживый и циничный в повседневной жизни – он имел все необходимые качества для карьерного роста в 5-м управлении КГБ.

Должность дежурного по управлению КГБ не была престижной. Потолок звания — капитан, должностной оклад ниже, чем у оперуполномоченного. Но имела эта должность одно существенное преимущество. Дежурные были на виду, прежде всего, у руководства управления. Подчинялись они начальнику секретариата. В 5-м управлении секретариат возглавлял ветеран госбезопасности полковник Михаил Бардин, многие годы прослуживший вместе с начальником 5-го управления КГБ генералом Бобковым. Угодничество и раболепие Малыгина расположило к нему Бардина. Немолодой, перешагнувший 60-летний рубеж Бардин уже плохо справлялся со своими обязанностями, и решено было в качестве помощника назначить ему расторопного Малыгина. Малыгин стал его заместителем, а через несколько лет – руководителем секретариата 5-го управления КГБ в чине подполковника.

Особенностью должности начальника секретариата любого подразделения КГБ было не только обеспечение секретного делопроизводства и обращения документов, но (и это "но" зачастую было главным) и добывание всего необходимого в бытовом смысле для руководителей управлений и сотрудников подразделений, начиная с заказов продуктовых наборов, получаемых в гастрономе №40, и заканчивая получением путевок в ведомственные санатории и выдачей талонов на различные дефицитные товары — автомобили, мебель, одежду и знаменитые ондатровые шапки. Одним словом, должность была весьма заметная и хлебная.

Но в стенах КГБ Малыгину с его коммерческим талантом стало тесно. В стране началась перестройка. Создавались первые коммерческие предприятия-кооперативы, малые предприятия, общества с ограниченной ответственностью и т.п. Время было делать деньги. Огромный по своим размерам и структуре Останкинский телецентр открывал потрясающие воображение финансовые возможности. Именно по этой причине Малыгин вышел на пенсию и при поддержке Комелькова, его начальника Никандрова и возглавлявшего тогда 5-е управление КГБ генерала Ивана Абрамова стал начальником 1-го отдела ОТРК.

Людям старшего поколения хорошо известна компетенция подобных отделов в советских учреждениях и на предприятиях — вопросы безопасности, режим допусков (в данном случае и к телеэфиру), ведение секретной переписки с различными ведомствами и ознакомление с этой перепиской ограниченного круга должностных лиц, выдача различных пропусков и т.д. Одним словом, начальник 1-го отдела любого ведомства и предприятия в Советском Союзе был человеком влиятельным, так как от него зависел и карьерный рост, и выезд за границу как первых лиц учреждений, так и простых сотрудников.

Тогда же на должность офицера действующего резерва в ОТРК был назначен старший оперуполномоченный 1-го отдела 5-го управления КГБ майор Владимир Цибизов. В КГБ, где долгие годы служил его родной дядя, Цибизов пришел после окончания Государственного института театрального искусства (ГИТИС). В 1-м отделе 5-го управления КГБ он занимался театральной линией, а также Госконцертом СССР – ведомством, которое организовывало гастроли советских творческих коллективов за границей и гастроли их коллег на территории СССР.

КГБ и советское телевидение

Телевидение, являющееся мощным средством пропаганды и воздействия на общественное сознание, всегда находилось и остается под постоянным контролем со стороны спецслужб. В прежние советские времена в системе госбезопасности существовало специальное подразделение, основной задачей которого являлась "борьба с идеологической диверсией противника". Это и было 5-е управление КГБ СССР со всеми его отделами. Под "противником" подразумевались страны – носители иной, буржуазной, морали и идеологии, базирующиеся на свободе предпринимательства и гражданских свободах. Соответственно, в числе "противников" оказывались все без исключения капиталистические страны.

Термин "идеологическая диверсия" был достаточно объемный. Его легко было расширено толковать и использовать. Например, было понятие "вредная идеологическая направленность", применимое к любым аспектам человеческой деятельности и творчества, не вписывавшимся в рамки советской идеологии. Поэтому, неукоснительно следуя политическому курсу, определяемому ЦК КПСС, в частности его отделом агитации и пропаганды, КГБ проводил в стране широкомасштабную борьбу с любыми проявлениями инакомыслия.

В целях осуществления тотального контроля за политической ситуацией и умонастроениями граждан, органами КГБ производилась вербовка агентуры из числа советских граждан и представителей иных государств. При этом решались важные оперативно-стратегические и оперативно-тактические задачи. Важнейшей стратегической задачей являлось укрепление идеологического влияния КПСС в Советском Союзе, в странах социалистического содружества и в мире в целом. Тактической задачей было повсеместное насаждение агентуры КГБ, через которую осуществлялось противодействие "вредному идеологическому воздействию" на население, а также проведение контрпропагандистских акций в отношении стран-противников.

КГБ инфильтрирует телевидение

В составе подразделения, возглавляемого Ивановым, служили в основном офицеры, возраст которых не превышал 40 лет. Старшими по возрасту и времени службы в органах КГБ были Георгий Калачев, Владимир Скоморохов, Александр Прохоров и Альбин Валуев. Кроме них, в этом же подразделении начинали службу молодые по возрасту и времени службы в КГБ Юрий Новиков и Владимир Торопыни.

Калачев был заместителем Иванова. Кроме того, на него возлагались обязанности по курированию Гостелерадио СССР. Скоморохов и Прохоров были кураторами Госкино СССР. Остальные сотрудники курировали различные подразделения Центрального телевидения. В частности, Новиков курировал Останкинский телецентр, а его коллега Торопыни — иновещание Всесоюзного телецентра. В Останкино устроился также одним из первых бывший сотрудник управления КГБ (УКГБ) по Москве и Московской области Михаил Кравцов, назначенный резидентом ОТРК. Резиденту, как правило, подчинено было до 10 агентов, работой которых он руководил, выполняя задания КГБ, определяемые вышестоящим офицером — оперативным работником.

Имея широкие возможности по сбору информации, Кравцов был прекрасно осведомлен обо всем, что происходило в жизни Останкинского телецентра. Не оставались без его внимания и вопросы производственной деятельности, и кулуарные слухи, сплетни и интриги. В поле зрения вездесущей агентуры госбезопасности были также и отдельные моменты личной жизни сотрудников. Обладание этой информацией давало возможность манипулировать людьми и, что особенно важно, позволяло влиять на кадровую политику.

Здание КГБ СССР на Лубянке. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

К примеру, собиралась информация о том, что известный всей стране телеведущий, являвшийся, кроме того, руководителем отдела дикторов, при решении вопроса о приеме на работу новых дикторов-женщин и дальнейшего их кадрового роста исходил из личных симпатий, основанных на уступчивости к его сексуальным домогательствам. Или же поступала информация о нетрадиционной сексуальной ориентации популярного ведущего молодежной передачи КВН; или об интимных связях отдельных руководителей телецентра со своими секретаршами и другими подчиненными по службе; или о воровстве на комбинате питания...

Казалось бы, какое до всего этого дело органам КГБ, отвечающим за государственную безопасность страны? Однако наличие такого компромата давало возможность сотрудникам КГБ проводить выгодную их организации кадровую политику на курируемом объекте, привлекать к сотрудничеству в качестве агентов тех или иных работников телевидения, наказывать неугодных. Возможностей для всего этого было предостаточно, начиная с оформления различных допусков, в том числе и к эфиру; допусков к освещению важных партийно-политических мероприятий, таких как съезды КПСС, трансляция с Красной площади во время государственных праздников и прочее. Наконец, самые широкие возможности открывались при оформлении командировок за границу.

Сотрудники советского телевидения командировались за границу для трансляции на территорию СССР наиболее интересных мероприятий, происходивших в мире, а также для освещения визитов руководителей Советского Союза и КПСС за рубеж. План подобных командировок в обязательном порядке согласовывался с отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС, как и кандидатуры сотрудников телевидения, которых предполагалось командировать.

Чтобы конкретный советский человек мог выехать за границу, необходимо было получить также согласие КГБ, который информировал отдел выездов и работы с зарубежными кадрами ЦК КПСС о наличии негативной информации в отношении конкретного лица или ее отсутствии. Компрометирующий материал, рутинно собиравшийся в отношении сотрудников телевидения и зачастую не имевший никакого отношения к обеспечению государственной безопасности, при решении вопроса о загранпоездках использовался во всю мощь.

Трудно выявить и разоблачить шпиона, непросто обнаружить антисоветскую организацию и отдельных негативно настроенных к окружающей их советской действительности лиц. Но если информировать главный партийный орган о компрометирующих моментах в жизни и деятельности человека, кандидатура которого рассматривается для командировки за границу, о его, к примеру, внебрачных связях, злоупотреблении спиртными напитками, увлечении приобретением товаров западного производства, восхвалении буржуазного образа жизни и наличии переписки с заграницей или родственников за пределами СССР, становится очевидным, что КГБ не дремлет и не зря получает бюджетные деньги.

По существовавшей в КГБ практике, каждый оперативный работник, курировавший тот или иной объект, периодически должен был составлять отчет об оперативной обстановке на подконтрольной ему территории. Как правило, немалую часть подобного отчета занимала информация, не имевшая оперативной ценности и сообщавшаяся в разделе "Для сведения". В отдельных случаях готовился специальный документ, зачастую называвшийся "О нездоровой обстановке, сложившейся…", далее следовало название организации или подразделения организации, где, как полагали офицеры госбезопасности, сложилась нездоровая обстановка.

В подобных документах отражалась вся негативная информация, которая накапливалась в результате агентурно-оперативной деятельности. При необходимости на основе этой информации готовилась так называемая открытая справка, в которой отсутствовало упоминание агентов и прочие источники получения информации. В таком виде документ докладывался либо руководству соответствующего ведомства, либо в партийные инстанции.

Результатами подобного информирования были существенные кадровые изменения: увольнения или отстранения, в том числе и от выездов за границу. Так что у тех, кто посредством агентуры получал информацию, власть была, по сути своей, огромная.

Но были и другие инструменты влияния. Например, КГБ имел бронь во все основные московские театры и определенное количество бесплатных билетов, что делало должность, занимаемую Цибизовым, весьма и весьма привлекательной. В центральные московские театры всегда было трудно попасть, особенно на премьеры. Поэтому в основном деятельность Цибизова сводилась к распределению дефицитных билетов в театры и на выступления гастролирующих зарубежных исполнителей. С утра до вечера не умолкал телефон в его кабинете, а сам кабинет всегда был полон коллегами, стремящимися получить заветный билетик для своих руководителей, а если повезет, то и для себя.

Оперативную работу Цибизов не любил. Агентов он не вербовал. С теми же, кто был ему передан на связь из различных подразделений госбезопасности, он встречался крайне редко и неохотно. Своей службой в качестве агентуриста-оперативника он тяготился. Имея отношение к театрам в качестве оперативного работника, Цибизов, однако, располагал информацией о неизвестных обывателю сторонах жизни советской творческой элиты — интригах, сплетнях, пьянстве и разврате. Те, кто со студенческой скамьи театрального института казались ему великими мэтрами, в оперативных документах представлялись в совсем ином свете.

Полной неожиданностью, конечно же, было для Цибизова наличие среди великих людей агентов КГБ с многолетним стажем сотрудничества. В их числе оказались всенародно любимые и почитаемые властью Георгий Жженов и Петр Вельяминов, завербованные в качестве агентов госбезопасности в период отбывания ими длительных сроков заключения в советских лагерях: Жженов по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде, а молодой, только что окончивший среднюю школу Вельяминов, – по обвинению в подготовке и распространении листовок, призывающих к капитуляции перед немецко-фашистскими войсками, стоявшими зимой 1941 года под Москвой. Не менее известный и почитаемый Михаил Козаков оказался завербованным на патриотической основе. Были и многие другие известные и менее известные представители артистического мира.

Женился Цибизов поздно, почти в 30 лет. Брак был неудачным и бездетным, что сделало Цибизова тихим пьяницей, и на глазах своих коллег он постепенно спивался. Однако он не спеша поднимался по служебной лестнице. Получив назначение на должность заместителя начальника отделения действующего резерва КГБ, Цибизов через некоторое время стал подполковником.

5-е управление КГБ располагало должностью действующего резерва и в Госконцерте СССР. Официально это была должность заместителя директора Госконцерта, а по линии КГБ — начальника отдела действующего резерва, полковника. Долгое время занимал эту должность ветеран органов госбезопасности, бывший начальник 3-го отдела 5-го управления КГБ полковник Владимир Головин.

Владимир Головин. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Затем ставший заместителем председателя КГБ генерал-полковник Бобков продвинул своего многолетнего подчиненного Головина на должность председателя КГБ Узбекистана. Освободившуюся должность в Госконцерте занял более молодой по возрасту и времени службы в 5-м управлении КГБ коллега Цибизова по 2-му отделению 1-го отдела майор Валерий Киселев, бывший секретарь комсомольской организации Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы, заведший затем дело на известного композитора Людмилу Лядову по обвинению ее в шпионаже (дело развалилось).

Пройдет несколько лет, и в ряде центральных газет будут опубликованы статьи о Валерии Киселеве, беззастенчиво использовавшем должность заместителя директора Госконцерта в целях личного обогащения: оформляя сотрудников Госконцерта для выезда за границу, он давал им задания по приобретению для него лично различных дефицитных в СССР товаров.

Финансовая сторона вопроса

На объектах оперативного обеспечения управлений центрального аппарата КГБ денежное вознаграждение резидента (в дополнение к обычной зарплате) составляло от 80 до 120 рублей в месяц, что равнялось месячной зарплате специалиста, окончившего высшее учебное заведение и находящегося на начальной ступени своей карьеры. Резиденты главных управлений КГБ получали много больше — от 120 до 180 рублей, что составляло месячную заработную плату старшего научного сотрудника отраслевого научно-исследовательского института. Деньги выплачивались по ст. 9 оперативных расходов подразделений госбезопасности. Получатели их в целях конспирации (сокрытие факта сотрудничества с органами КГБ) не должны были указывать эти доходы при уплате подоходного налога, а также при уплате профсоюзных и партийных взносов.

Несколько другим образом проходило денежное вознаграждение рядовых агентов органов госбезопасности. Выплаты им никогда не были регулярными или ежемесячными, а как правило, проводились к какой-то дате: дню рождения агента, годовщине его сотрудничества с КГБ и т.д. Либо же агент поощрялся по результатам выполненного им задания.

Опытные оперативные работники, наставляя молодых коллег, всегда рассказывали, на чем некоторые их предшественники сломали себе карьеру или судьбу. Ст. 9 оперативных расходов в органах КГБ для оперативных работников любого уровня была своего рода змием-искусителем, так как всегда присутствовал соблазн потратить деньги не по назначению. Как правило соблазна было два: неправомерные траты по ст. 9 и вступление в интимную связь с женщинами — агентами госбезопасности.

Комельков стал регулярно и в значительных суммах использовать ст. 9 для угощения себя лично и своих друзей по управлению, а также на спаивание коллектива. В незаконный процесс были вовлечены все сотрудники его подразделения. Значительная часть присваиваемых денег шла на покрытие трат Комелькова, а так как его траты превышали допустимые нормы, к списанию расходов привлекались подчиненные.

Под началом Комелькова служили два оперуполномоченных: капитан Сергей Воронин и капитан Иван Лихачев. Когда в КГБ начиналась подготовка к обеспечению безопасности летних московских Олимпийских игр 1980 года, в 5-м управлении был создан 11-й отдел, на который была возложена организация и координация этой работы. В целях усиления 11-го отдела по разнарядке управления кадров КГБ в Москву были направлены оперативные сотрудники госбезопасности со всей территории СССР. В их числе оказался и лейтенант Воронин, переведенный из Пустомытовского районного отдела управления КГБ по Львовской области Украины. Число сотрудников 11-го отдела достигло тогда нескольких сот человек и практически сравнялось с головным подразделением — 5-м управлением КГБ.

Лихачев закончил гражданский вуз, после чего был призван на службу в органы госбезопасности и направлен на годичные спецкурсы в Минске по подготовке оперативных работников для 5-х подразделений КГБ (5-е подразделения КГБ были в целом ряде союзных республик; в более мелких государственных образованиях были 5-е отделы). По окончании спецкурсов Лихачев был назначен младшим оперуполномоченным 9-го отдела (разработка диссидентов и антисоветски настроенных лица) 5-го управления КГБ.

Воронин и Лихачев отказались покрывать незаконные траты их начальника Комелькова по ст. 9 оперативных расходов. Не действовали на них ни уговоры, ни нажим со стороны начальника 14-го отдела полковника Никандрова, планировавшего все спустить на тормозах. В конфликт пришлось вмешиваться руководителям 5-го управления КГБ и инспекторскому управлению КГБ. По результатам разбирательства Комельков был уволен из органов госбезопасности с унизительной формулировкой: "За дискредитацию звания советского офицера". Начальнику 14-го отдела полковнику Никандрову за непринятие мер по наведению порядка в подразделении был объявлен строгий выговор. Рухнула мечта бывшего сельского учителя Никандрова о заветных генеральских погонах и лампасах.

Провокационная деятельность генерала Питовранова в ГДР

Попов: О неординарных способностях Питовранова свидетельствует его умение находить выход из сложнейших жизненных ситуаций

Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Непотопляемый генерал Питовранов

В 1951 году, планируя очередную чистку, а по некоторым сведениям, еще и высылку всего еврейского населения СССР в отдаленные районы страны, Иосиф Сталин решил провести реорганизацию Министерства государственной безопасности (МГБ) Советского Союза. В этой связи 11 июля 1951 года было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) "О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР":

2 июля 1951 года ЦК ВКП (Б) получил заявление старшего следователя следственной части по особо важным делам МГБ СССР тов. [Михаила] Рюмина, в котором он сигнализирует о неблагополучном положении в МГБ со следствием по ряду весьма важных дел крупных государственных преступников и обвиняет в этом министра государственной безопасности тов. [Виктора] Абакумова.

Получив заявление тов. Рюмина, ЦК ВКП(б) создал комиссию Политбюро в составе тт. [Георгия] Маленкова, [Лаврентия] Берии, [Матвея] Шкирятова, [Семена] Игнатьева и поручил ей проверить факты, сообщенные тов. Рюминым. В процессе проверки комиссия допросила начальника следственной части по особо важным делам МГБ тов. [Александра] Леонова, его заместителей тт. [Михаила] Лихачева и [Владимира] Комарова, начальника 2-го главного управления МГБ тов. [Федора] Шубнякова, заместителя начальника отдела 2-го главного управления тов. [Абдул-Гамид] Тангиева, помощника начальника следственной части тов. [А. В.] Путинцева, заместителей министра безопасности тт. [Сергея] Огольцова и [Евгения] Питовранова, а также заслушал объяснения тов. Абакумова.

Ввиду того, что в ходе проверки подтвердились факты, изложенные в заявлении тов. Рюмина, ЦК ВКП (б) решил немедля отстранить тов. Абакумова от обязанностей министра госбезопасности и поручил первому заместителю тов. Огольцову исполнять временно обязанности министра госбезапасности. Это было 4 июля с. г.

На основании результатов проверки комиссия Политбюро ЦК ВКП (б) установила следующие факты.

1. В ноябре 1950 года был арестован еврейский националист, проявляющий резко враждебное отношение к советской власти, врач [Яков] Этингер. При допросе старшим следователем МГБ тов. Рюминым арестованный Этингер без какого-либо нажима признал, что при лечении тов. Щербакова А. С. имел террористические намерения в отношении его и практически принял все меры к тому, чтобы сократить ему жизнь.

ЦК ВКП (б) считает это показание Этингера заслуживащего серьезного внимания. Cреди врачей, несомненно, существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства. Нельзя забывать преступления врача [Дмитрия] Плетнева и врача [Льва] Левина, которые по заданию иностранной разведки отравили В. Куйбышева и Максима Горького. Эти злодеи признались в своих преступлениях на открытом судебном процессе и Левин был расстрелян, а Плетнев осужден к 25 годам тюремного заключения.

Однако министр госбезопасности тов. Абакумов, получив показания Этингера о его террористической деятельности, в присутствии следователя Рюмина, зам. начальника следственной части [Михаила] Лихачева, а также в присутствии преступника Этингера, признал показания Этингера надуманными, заявил, что это дело не заслуживает внимания, заведет МГБ в дебри, и прекратил дальнейшее следствие по этому делу. При этом тов. Абакумов, пренебрегая предостережением врачей МГБ, поместил серьезно больного арестованного Этингера в заведомо опасные для его здоровья условия (в сырую и холодную камеру), вследствие чего 2 марта 1951 года Этингер умер в тюрьме.

Таким образом, погасив дело Этингера, тов. Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполнявших задание иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства. При этом следует отметить, что тов. Абакумов не счел нужным сообщить в ЦК ВКП (б) о признаниях Этингера и таким образом скрывал это важное дело от партии и правительства.

На основании вышеизложенного ЦК ВКП (б) постановляет :

1. Cнять тов. Абакумова с работы министра государственной безопасности СССР как человека, совершившего преступления против партии и Советского государства, исключить из рядов ВКП (б) и передать его дело в суд.

2. Снять с занимаемых постов начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР тов. Леонова и заместителя начальника следственной части тов. Лихачева как способствовавших Абакумову обманывать партию и исключить их из партии.

3. Объявить выговор первому заместителю министра тов. Огольцову и заместителю министра тов. Питовранову за то, что они не проявили необходимой партийности и не сигнализировали ЦК ВКП (б) о неблагополучии в МГБ.

4. Обязать МГБ возобновить следствие по делу о террористической деятельности Этингера.

Российский государственный архив социально-политической истории.

Фонд 17, опись 162, дело 46, листы 19-21. Копия.

4 июля 1951 года министр госбезопасности Абакумов был освобожден от занимаемой должности, а через восемь дней последовал его арест. Обвинялся бывший министр в сокрытии "сионистского заговора" в МГБ СССР. Вслед за министром были арестованы его заместители Огольцов и Питовранов, а также ряд руководителей подразделений центрального аппарата министерства госбезопасности СССР.

Евгений Питовранов, родившийся в 1915 году, был русский. В 1938 году он окончил Московский институт инженеров транспорта, затем Высшую партийную школу при ЦК КПСС. C 1938 года служил в органах государственной безопасности. Карьера его была стремительной.

Первая должность Питовранова – заместитель начальника отдела управления НКВД СССР по Горьковской области. Cпустя четыре года он возглавил это управление. Затем перевелся на равноценную должность в Киров и в возрасте 28 лет получил звание генерала. В 1944 году Питовранова направили в Куйбышев. В 1945 году он стал министром госбезопасности Узбекистана.

В 1946 году Питовранова перевели в Москву и вся его последующая служба была в основном связана с Центральным аппаратом советских органов госбезопасности. Сначала он возглавил 2-е главное управление, но вскоре получил должность заместителя министра государственной безопасности. Питовранову в эту пору было 35 лет.

Евгений Питовранов. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

О неординарных способностях Питовранова свидетельствует его умение находить выход из сложнейших жизненных ситуаций. Генерал советских спецслужб [Павел] Судоплатов в своих воспоминаниях писал, что "Питовранов резко выделялся своим интеллектом и кругозором среди руководства МГБ". Его непосредственный начальник министр госбезопасности Абакумов был расстрелян в 1954 году. Заместитель министра Огольцов был лишен воинского звания и наград. И лишь генерал Питовранов уцелел, хотя...

Заместителя министра госбезопасности СССР генерал-лейтенанта Питовранова арестовали в октябре 1951 года. Это случилось вскоре после ареста Абакумова. Проведя несколько месяцев под следствием по делу "о сионистском заговоре в МГБ СССР" Питовранов 23 апреля 1952 года обратился с личным письмом к Сталину. Новый министр госбезопасности [Семен] Игнатьев, которому передали письмо, не знал, как с ним поступить. По совету Маленкова он доложил о письме Сталину.

В своем письме Питовранов писал: "Все, что делалось по борьбе против еврейских националистов, которые представляют сейчас не меньшую, если не большую опасность, чем немецкая колония в СССР перед войной с Германией, сводилась к спорадическим усилиям против одиночек и локальных групп. Для того, чтобы эту борьбу сделать успешной, следовало бы МГБ СССР смело применить метод, о котором вы упомянули, принимая нас, работников МГБ, летом 1951 года, а именно: создать в Москве, Ленинграде, на Украине (особенно в Одессе, Львове, Черновцах), в Белоруссии, Узбекистане (Самарканд, Ташкент), Молдавии, Хабаровском крае (учитывая Биробиджан), Литве и Латвии националистические группы из чекистской агентуры, легендируя в ряде случаев связь этих групп с зарубежными сионистскими кругами. Если не допускать шаблона и не спешить с арестами, то через эти группы можно основательно выявить еврейских националистов и в нужный момент нанести по ним удар".

Питовранов в своем письме затронул также деятельность руководства советской разведки: "В разведке много лет не было хороших руководителей. При т. [Всеволоде] Меркулове – бездарный [Павел] Фитин, при Абакумове – проходимец [Петр] Кубаткин, а затем, хотя и умный, но не очень оперативный и острый [Петр] Федотов. Я убежден, что т. [Сергей] Савченко тоже не тот человек, который должен возглавить разведку, чтобы она обеспечила выполнение требований ЦК... Если вами будет признано необходимым, я мог бы свои соображения по этому вопросу и предложения, вытекающие из них, доложить т. Игнатьеву. Зная вашу строгость, но и ваше великодушие, я как родного отца прошу вас, товарищ Сталин, дать мне возможность исправиться".

Это письмо спасло генералу жизнь. При очередной встрече с вновь назначенным министром госбезопасности Игнатьевым Сталин, по привычке неторопливо прохаживаясь по своему кабинету с неизменной трубкой в руках, вспомнил о Питовранове: "Не зря ли он сидит? Давайте через какое-нибудь время его выпустим... и снова возьмем на работу в органы госбезопасности".

По личному указанию Сталина в ноябре 1952 года Питовранова освободили из тюрьмы, следствие в отношении него прекратили. 15 декабря Сталин принял руководство советской госбезопасности в составе министра Игнатьева и его заместителей генералов Сергея Огольцова, Сергея Гоглидзе и Питовранова. Рассматривался вопрос и об очередной реорганизации спецслужб СССР.

"Главный наш враг – Америка, – сказал Сталин. – Но основной упор нужно делать не собственно на Америку. Нелегальные резидентуры нужно создавать прежде всего в приграничных государствах. Первая база, где нужно иметь своих людей – Западная Германия".

5 января 1953 года генерал Питовранов возглавил советскую разведку. Через несколько месяцев он получил новое назначение – уполномоченным МВД СССР в Германской Демократической Республике.

Маркус Вольф

Через несколько дней после капитуляции гитлеровской Германии в Берлине появился неизвестный молодой человек, имя которого станет символом выдающихся достижений разведки нового государства – ГДР. Этот человек "без лица" многие годы был неизвестен его противникам, но ему суждено было стать выдающимся разведчиком ХХ века. Звали его Маркус Вольф.

Родился Маркус Вольф в зажиточной и интеллигентной еврейской семье 19 января 1923 года. Его отец Фридрих Вольф был врачом и талантливым писателем и драматургом. Во время Первой мировой войны Фридрих Вольф находился на фронте в качестве военного медика. По окончании войны он стал коммунистом.

С приходом к власти в Германии нацистов еврей и коммунист Фридрих Вольф вместе с семьей бежал в Советский Союз. Там он написал пьесу "Профессор Мамлок" – о преследовании в нацистской Германии профессора-еврея. Пьеса шла во многих театрах СССР, на ее основе был поставлен одноименный фильм, имевший широкий прокат.

Сыновья Фридриха Вольфа – Маркус и Конрад – учились в Москве в немецкой школе имени Карла Либкнехта. После нападения Германии на Советский Союз семья Вольфа была эвакуирована в Казахстан. Старший сын Вольфа Маркус был направлен в разведывательную школу Коминтерна для подготовки к заброске в тыл германской армии. Располагалась школа в небольшом башкирском селе Кушнаренково.

Во время жизни в СССР Маркус Вольф познакомился с Вильгельмом Пиком, ставшим первым президентом ГДР, и будущим главой Социалистической Единой Партии Германии Вальтером Ульбрихтом, а также с известным немецким певцом и актером Эрнстом Бушем. Маркус сохранит с ними отношения на долгие годы.

Немалая часть курсантов школы Коминтерна, заброшенная на территорию нацистской Германии, погибла в застенках Гестапо. Позднее было принято решение о сохранении молодых немецких эмигрантов для их использования в послевоенной Германии. Маркус Вольф, мечтавший об авиации, поступил в Московский авиационный институт. Однако закончить его ему не удалось. В мае 1945 года он в составе "группы Ульбрихта" был направлен в Берлин. Немецкие коммунисты должны были заложить основы будущего просоветского режима.

Маркус Вольф. Фото: Bundesarchiv / Wikipedia.org

Первое время Маркус Вольф работал на радиостанции "Berliner Rundfunk" и как репортер принимал участие в освещении Нюрнбергского процесса. В 1949 году он вернулся в Москву в качестве помощника посла ГДР в Советском Союзе. В действительности же он в течение двух лет проходил углубленную подготовку в разведшколе МГБ СССР. По окончании обучения он был направлен в ГДР для работы во вновь созданной разведке страны, действовавшей под прикрытием "Института научно-экономических исследований".

Первоначально Маркус Вольф занимал должность заместителя руководителя разведки, а спустя год он ее возглавил – в возрасте 28 лет – и занимал эту должность до своей добровольной отставки в 1986 году, когда в СССР уже началась перестройка и Маркус почувствовал приближение конца советской системы.

Совместная деятельность двух разведчиков – Питовранова и Вольфа, начавшаяся в 1950-е годы, продлилась до конца 1980-х – переломного периода в жизни СССР и его сателлитов. Биограф НКВД/КГБ Киселев пишет:

"С писателем Фридрихом Вольфом Евгений Петрович [Питовранов] познакомился еще в военные годы, когда интеллектуалы-антифашисты активно трудились над политическим "перевоспитанием" высокопоставленных немецких военнопленных. А с Маркусом Вольфом он познакомился на приеме в посольстве ГДР в честь Дня Победы в 1951 году... Профессиональный багаж Маркуса значительно уступал питоврановскому, и в первые годы он благодарно относился к постоянной и разносторонней помощи со стороны более опытного коллеги. Очень благоприятствовало их дружескому общению блестящее знание Вольфом русского языка, который с раннего детства был для него таким же близким, как и родной, немецкий... Самый краткий обзор операций, проведенных в те годы под руководством и при самом непосредственном участии Питовранова, занял бы много томов. Притом не все они к нынешнему времени рассекречены" ("Сталинский фаворит с Лубянки". Александр Киселев. – Попов).

Ложные заставы

Метод, о котором говорил Сталин во время совещания с руководством советской госбезопасности летом 1951 года, о чем ему напомнил Питовранов, заключался в изощренной провокации. Заключался он в создании псевдоантисоветских заграничных организаций и структур. Посредством этого советским спецслужбам удавалось вводить противника в заблуждение и получать достоверную информацию о его целях, разработчиках и исполнителях провокационных заданий. Наиболее известными из подобных операций в 1920-е годы были оперативные игры "Трест" и "Синдикат".

Генерал Питовранов в своей чекистской практике использовал опыт чекистов первых лет советской власти по созданию аналогичных ложных структур. На границах СССР в режиме повышенной секретности создавались ложные пограничные заставы якобы иностранных государств. На этих заставах чекисты, владевшие соответствующими иностранными языками, выдавали себя за пограничников сопредельных государств. Подобные заставы перехватывали беглецов из СССР, эмиссаров антисоветских организаций и представителей зарубежных разведывательных органов. Перехваченные сотрудниками ложных застав лица, введенные в заблуждение, полагая, что они находятся в безопасности, рассказывали то, что не сказали бы даже под пытками.

В июле 1947 года Питовранов, занимавший тогда должность начальника 2-го главного управления МГБ СССР, создал "ложные заставы" в Тюрингии (Германия), на стыке советской, английской и американской зон. В документе, посланном по этому поводу из МГБ СССР в ЦК ВКП(б) принцип работы ложных застав описывался следующим образом:

"Обмундирование для личного состава английской заставы имеется в наличии. Для американской заставы будет также подготовлено соответствующее обмундирование. Офицерский состав будет укомплектован (четыре человека) оперативными работниками, свободно владеющими английским языком и обладающими необходимыми качествами – оперативным опытом, выдержкой, умением ориентироваться в обстановке. Рядовой состав – проверенными, выдержанными сержантами и солдатами войск МГБ, изучавшими ранее английский язык. Для исполнения ролей советских пограничников подбираются проверенные сержанты и солдаты внутренних войск МГБ, обладающие необходимыми качествами. Они же обеспечивают охрану объекта во избежания случайного посещения его местными жителями. Личный состав ЛЗ [ложных застав] в течение месяца до начала работы объекта пройдет специальную подготовку. От всех участвующих в операциях будут отобраны подписки о неразглашении".

Советская ложная застава была создана также неподалеку от Берлина на территории замка Даммсмюле, рядом с которым оказались оккупационные секторы бывших союзников. Замок располагался в лесной местности в окружении озер и к нему вела единственная шоссейная дорога. В подвальных помещениях замка сохранились камеры для заточения, в которых содержались военнопленные, работавшие на территории замка в период, когда он являлся резиденцией рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Место было более чем подходящее для тайных операций советских чекистов.

Замок Даммсмюле. Фото: ru-abandoned / livejournal.com

Провокационная деятельность Питовранова в ГДР этим не ограничилась. Александр Киселев пишет:

"Вскоре после приезда в Берлин Питовранов на базе глубокого анализа поведения и деятельности некоторых лиц, вызывающих определенные подозрения, предложил план внезапного удара по всем предполагаемым разведывательно-диверсионным группам. Операция получила условное наименование "Кольцо". В условный день и час на территории ГДР было задержано большое количество лиц, среди которых оказалось более 300 агентов... Не менее значимым оказался и захват на конспиративных квартирах резидентов сразу всех западных разведок – американской, английской, французской и западногерманской... За операцией "Кольцо" в следующем году последовала аналогичная акция "Стрела", за ней – "Весна". Их результаты оказались ошеломляющими: ликвидировано [было] пять резидентов ЦРУ США, по четыре [резидента] английской и западногерманской разведок, арестовано более 600 человек, причастных к антигосударственной деятельности" ("Сталинский фаворит с Лубянки". Александр Киселев. – Попов).

Питовранов арестовывал в ГДР "шпионов" с тем же рвением, с которым их арестовывали в Советском Союзе в 1930-е годы. Эти массовые аресты требовали увеличения состава госбезопасности Восточной Германии. Если в 1952 году госбезопасность ГДР (Штази) насчитывала около 4 тыс. офицеров и вольнонаемных, то в конце 1954 года – уже 9 тыс., а в 1959 году – около 13 тыс. человек ("Конец Штази: История одной секретной службы". Анне Ворст. – Попов). К этому следует прибавить 300 тыс. завербованных Штази граждан своей страны.

Торгово-промышленная палата СССР

Спустя много лет Питовранов вспоминал совет генерала КГБ Филиппа Бобкова: "не искать золото близко к помойке". Фраза эта звучала двусмысленно, и Питовранов не сразу понял, о чем шла речь – до тех пор, пока Бобков не посоветовал Питовранову в 1966 году уйти в отставку и пойти служить в Торгово-промышленную палату (ТПП) СССР. "Там есть хорошие выходы по внешнеэкономической линии, а может быть, и по другим направлениям", – уточнил Бобков. И действительно, ТПП курировалась министром внешней торговли СССР Николаем Патоличевым, с которым Питовранов давно был знаком, с тех пор как работал в ГДР и сопровождал Патоличева в поездках по этой стране.

Через несколько дней после разговора с Бобковым Питовранов действительно был назначен на пост заместителя председателя ТПП, которая следующим образом описывается Большой советской энциклопедией:

"Торгово-промышленная палата СССР (ТПП СССР), общественная организация, содействующая развитию внешней торговли и экономических связей, ускорению прогресса науки и техники в СССР. Создана в 1932 г. как Всесоюзная торговая палата (ВТП).

В 1972 году реорганизована в ТПП СССР в связи с развитием экономики, ростом объема торговли и изменениями в ее структуре, образованием торгово-промышленных палат в союзных республиках, расширением экономических и научно-технических связей СССР с зарубежными странами. В сентябре 1974 г. на внеочередном съезде ТПП СССР принят действующий устав. Высшие органы ТПП СССР – съезд, Совет и Президиум ТПП (избираемые съездом).

В 1975 г. действительными членами ТПП СССР состояли: промышленные предприятия (1927), торговые организации (729), научно-исследовательские институты (169), внешнеторговые организации (65), строительные и транспортные организации (93), учреждения связи, учебные заведения, общественные организации и др. (98).

Ежегодно палата совместно с министерством внешней торговли СССР, Государственным комитетом по науке и технике, министерствами и ведомствами, промышленными предприятиями – членами палаты отбирает и направляет на международные выставки до 70 тыс. машин, приборов, различных товаров народного потребления. Палата организует в СССР иностранные выставки (ежегодно зарубежные фирмы ввозят для демонстрации до 80 тыс. экспонатов).

ТПП СССР осуществляет патентование иностранных изобретений в СССР и советских – за границей; регистрацию товарных знаков; выдает удостоверения о происхождении товаров, вывозимых из СССР; проводит экспертизы качества товаров. Связи с деловыми кругами зарубежных стран ТПП СССР поддерживает через смешанные торговые палаты. ТПП СССР имеет секции права, торгового мореплавания и морского права, по охране промышленной собственности, которые разрабатывают вопросы, связанные с деятельностью палаты. При ТПП СССР постоянно действуют Внешнеторговая арбитражная комиссия, Морская арбитражная комиссия и Бюро диспашеров".

Иными словами, ТПП была империей и по сути являлась подразделением министерства внешней торговли с фиктивным статусом общественной организации, что в 1990 году подтверждал журнал "Власть" (№ 50, 24 декабря): "ТПП СССР является общественной хозрасчетной организацией по развитию экономических, научно-технических и торговых связей СССР с другими странами. Насчитывает около 7 тыс. членов-предприятий и организаций различной формы собственности. Годовой доход – 200 млн. руб.".

Одним из структурных подразделений ТПП являлось Всесоюзное объединение "Совинцентр", в ведении которого находился Центр международной торговли (ЦМТ) на Красной Пресне в Москве. По информации журнала "Власть", только за девять месяцев 1990 года объединение заработало около 80 млн. долларов.

Таким образом, генерал запаса КГБ Питовранов оказался причастен к обороту огромных валютных средств. Он быстро сообразил, что было бы неплохо от государственных валютных потоков отвести "ручеек" в нужном ему направлении – в не подконтрольные директивным органам партии новым структурам, создаваемым КГБ.

Через год с момента вступления Питовранова в новую должность в ТПП в КГБ при Совете министров СССР произошла очередная смена в руководстве. 18 мая 1967 года советские спецслужбы возглавил Юрий Андропов, занимавший до этого назначения должность секретаря ЦК КПСС и заведующего отделом по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран.

Спустя месяц пребывания в новой должности повысился и политический статус главы КГБ: Андропов был утвержден кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. В апреле 1973 года он стал членом Политбюро. После 1953 года, когда госбезопасность возглавлял Берия, это был первый случай членства руководителя советских органов госбезопасности в высшем партийном органе.

Вскоре у нового председателя КГБ состоялась беседа с Питоврановым. Андропов слышал о нем от многих ветеранов-чекистов, представителей разведки и контрразведки, и заинтересовался этим неординарным человеком. О чем был их разговор, известно было только им двоим. Но много позже появились публикации, в которых покойному Андропову приписывалось стремление создать параллельную органам госбезопасности структуру, целью которой была перепроверка информации, добываемой по линии разведок – КГБ и ГРУ. Эта идея была подброшена Андропову именно Питоврановым, осевшим к тому времени в ТПП. Как указывал Киселев, "с приходом в 1967 году в КГБ Ю. В. Андропова Борис Семенович [Иванов], заручившись поддержкой начальника внешней разведки А[лександра] М. Сахаровского, увлек председателя КГБ предложенной Питоврановым идеей активизации разведывательной работы с позиций торгово-экономических кругов".

КГБ при Совете министров (СМ) СССР, равно как и любое иное государственное ведомство, осуществлял свою практическую деятельность в строгом соответствии с положением о Комитете государственной безопасности при Совете министров СССР и его органах на местах, утвержденном решением Президиума ЦК КПСС 8 февраля 1954 года. В указанном положении, как и в последующих документах ЦК КПСС, под строгим контролем которого действовали органы госбезопасности, регламентировалась деятельность советских спецслужб, четко прописывались их задачи и организационная структура. Статья 3-я Положения гласила:

"Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального комитета КПСС. Комитет государственной безопасности при СМ СССР несет ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается о всей проводимой работе перед ЦК КПСС и Советом Министров СССР".

Статья 8 положения указывала: "Для выполнения поставленных задач Комитет государственной безопасности имеет соответствующую структуру и штатную численность, утверждаемые ЦК КПСС и Советом министров СССР".

Из содержания приведенного выше документа со всей убедительностью становится очевидным, что создание какой-либо параллельной или альтернативной структуры было исключительной прерогативой ЦК КПСС и Совета министров СССР. По этой причине действия председателя КГБ при СМ СССР Андропова и воплотившего в жизнь идею создания "параллельной" структуры Питовранова изначально были противозаконны и, соответственно, преступны.

Французская "фирма" Андропова и Питовранова

Попов: Ни государственный строй, ни социалистические принципы при Андропове не претерпели бы изменений

Фото: shieldandsword.mozohin.ru

"Фирма"

В 1967 году в Париже в соответствии с договоренностями на высшем уровне между Францией и СССР была образована "Франко-советская торговая палата". В Москве открылся ее филиал. Тогда же начала действовать спецрезидентура советской внешней разведки (Первое главное управление КГБ при Совете министров СССР), созданная по личному указанию главы КГБ Юрия Андропова.

Руководителем этой глубоко законспирированной разведывательной структуры Андропов назначил Питовранова, занимавшего должность заместителя председателя ТПП. Новая структура получила название "Фирма". Питовранов вспоминает: "Значительных достижений удалось добиться во Франции. Заведовать филиалом ''Фирмы'' был отправлен большой знаток страны и особенностей французской души".

Питовранов даже по прошествии многих лет умышленно не называет фамилию советского агента-нелегала. "Француза надо знать, – рассказывал агент-нелегал. – Никаких особых денег для установления с ними контактов не требовалось. В моем распоряжении был большой загородный дом с парком, вот я и звал их туда погостить. Хороший обед, чудесное вино, легкий намек на возможную прибыль от контрактов и зовешь погулять по парку. Там задаешь тему разговора и остается только слушать: ради того, чтобы красиво сказать, французы готовы вплести в свою речь самую закрытую информацию. А женщинам я постоянно дарил подарки, пусть мелочь, и говорил или писал приятные слова: дамам важно, что о них не забывают".

В итоге в числе друзей "Фирмы" оказались "многочисленные политики, бизнесмены, их родственники, жены и любовницы".

Особые советско-французские отношения в 1970-х годах во многом обеспечивались личной разведкой Андропова – резидентурой Питовранова. Леонид Брежнев, собираясь в Париж, точно знал, что будут просить французы на переговорах и до каких пределов они готовы отступать.

Леонид Брежнев и Жискар д’Эстен во время встречи на высшем уровне в Париже. 1977 год. Фото: adafrance.ru

Главные оперативные вопросы решались лично Андроповым. Он же распорядился сделать так, чтобы у отдела "П" (так в беседах с журналистами Питовранов называл руководимую им резидентуру) был отдельный бюджет и независимые от КГБ каналы связи с представителями за рубежом: "В первые годы существования "Фирмы" Юрий Владимирович участвовал в планировании многих наших операций, и в некоторой степени наше подразделение было для него учебным полигоном. Я приходил с готовым планом операции и пояснял ему, почему следует проводить ее именно так. Он прислушивался. Думаю, эта работа помогла ему скорее освоить специфику чекистского дела".

Разумеется, Питовранов предложил себя в качестве резидента, организующего работу с завербованными агентами: "Моя новая задача состояла в том, чтобы найти десятка два человек, на которых можно было положиться. Я их нашел. Я не снимал этих людей с их работы во внешнеторговых структурах, а просто включал в свою орбиту, нацеливал на дополнительные вопросы. Они стали переключаться с конкретных коммерческих операций на серьезные и перспективные оперативные дела".

Здесь требуется уточнение: резидент, кем бы он ни был в прошлом, даже замминистра госбезопасности, каковым являлся Питовранов, не имел права на вербовку агентов. Их всегда вербовали оперативные сотрудники спецслужб. Только позже получившие навыки агентурной работы агенты передавались на связь резиденту.

Внешнеторговые организации традиционно в своем составе имели достаточное количество агентуры КГБ. В каждом иностранце виделся потенциальный злодей-шпион. Поэтому всех, кто по службе имел контакты с иностранцами, вербовали поголовно. Не желавших становиться агентами КГБ изгоняли с работы как людей, не пользовавшихся политическим доверием.

Являясь негласными помощниками госбезопасности, агенты, естественно, оставались на своей работе и продолжали выполнять обычные функции, добавляя к ним выполнение заданий, получаемых от спецслужб.

Питовранов привлек на работу в ТПП бывшего заведующего одной из кафедр Высшей школы КГБ Николая Князева, поручив ему ведать кадрами ТПП. В резидентуре ("Фирмы"), он являлся заместителем ее руководителя и занимался контрразведкой. В дополнение к Князеву Питовранов взял на работу в "Фирму" еще одного своего бывшего сослуживца – Хачика Оганесяна, советника Питовранова во время его службы в ГДР, где Питовранов был главой представительства КГБ. Оганесяну Питовранов поручил заниматься вопросами разведки.

Агентурная пара Наталья Петрова – Серуш Бабек, как и пара Серуш Бабек – Шабтай Калманович за рубежом тоже трудились в интересах "Фирмы" Питовранова. За короткий срок они заработали для группы Питовранова огромные денежные средства, сами при этом сказочно разбогатев. После кончины Бабека в 1992 году его дело продолжила вдова Бабека Наталья Петрова, ставшая благодаря этому одной из самых состоятельных женщин России (жила она теперь на две страны – в России и в Швейцарии).

По словам Александра Киселева, в середине 1970-х годов "Фирма" стала самостоятельным отделом спецопераций (финансовая разведка, отдел "Ф") управления "С" (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР под общим руководством Питовранова (числившегося старшим консультантом) и оперативным руководством начальника отдела полковника (позднее генерал-майора) Киселева.

Восхождение Юрия Андропова

Работа в отделе "Ф" сблизила Питовранова и Андропова. Киселев в своей книге "Сталинский фаворит с Лубянки" не без патетики отмечал, что атмосфера встреч Андропова и Питовранова была "не просто товарищеской, но искренне уважительной, даже возвышенно-сердечной. В приватной обстановке Юрий Владимирович обращался к Евгению Петровичу не иначе как Женя и даже Женечка".

Николай Добрюха, историк и публицист, после отставки с поста председателя КГБ Владимира Семичастного (в 1967 году) и Владимира Крючкова (в 1991 году), помогал им в написании мемуаров и статей. Крючков, по словам Добрюхи, говорил: "Я слышал от Андропова, что [Никита] Хрущев, приступив к разоблачению Сталина, до этого сам настолько погряз в крови, что не ему было открывать рот. Да и в отношении [Лаврентия] Берии, по словам Юрия Владимировича, Никита Сергеевич наплел много такого, чего и не было. Поэтому, говорил мне Андропов, когда-то объективный подход к Берии будет восстановлен. Относительно Сталина Андропов твердо придерживался мнения, что обязательно настанет день, когда имя Сталина будет достойно отмечено всеми народами... В отличие от Хрущева [Андропов] преступником Сталина не называл".

Биография Андропова по сей день – загадка. Неизвестно, кто был отцом Андропова. Остается невыясненным и вопрос о его национальности и социальном происхождении. При вступлении Андропова в партию в 1937 году в отношении него велось партийное дознание, так как по его анкете возникало достаточное количество вопросов. Четыре раза Андропову пришлось давать объяснения. С учетом того, что он открестился от еврея-деда, бывшего купцом-ювелиром, и смог предстать пролетарием с правильной биографией, в партию он все же был принят.

Андропов сумел, не участвуя в боевых действиях партизан в Карелии в период ее оккупации гитлеровскими войсками, прославиться как организатор партизанского движения. Бывший первый секретарь Карело-Финского обкома ВКП (б) Геннадий Куприянов, в годы войны член Военного Совета Карельского фронта, организатор подполья и повседневный руководитель подпольных райкомов, вспоминал, что во время войны вопрос об отправке Андропова на работу в подполье ставился несколько раз.

"Но Юрий Владимирович сам не просился послать его на войну, в подполье или партизаны, как настойчиво просились многие работники старше его по возрасту. Больше того, он часто жаловался на больные почки. И вообще на слабое здоровье. Был у него и еще один довод для отказа отправить его в подполье или в партизанский отряд: в Беломорске у него жила жена, она только что родила ребенка. А его первая жена, жившая в Ярославле, забрасывала нас письмами с жалобой на то, что он мало помогает их детям, что они голодают и ходят без обуви, оборвались (и мы заставили Юрия Владимировича помогать своим детям от первой жены). ...Все это вместе взятое не давало мне морального права применить высшую силу, высшее право послать Ю. В. Андропова в партизаны, руководствуясь партийной дисциплиной. Как-то неудобно было сказать: "Не хочешь ли повоевать?". Человек прячется за свою номенклатурную бронь, за свою болезнь, за жену и ребенка".

Нелестные слова об Андропове Куприянов написал после нескольких лет пребывания в тюрьме в связи с так называемым "Ленинградским делом" 1948 года, причем арестован Куприянов был отчасти из-за Андропова.

"В июле 1949 года, – вспоминал Куприянов, – когда руководящие работники Ленинграда были уже арестованы, [Георгий] Маленков начал присылать к нам в Петрозаводск комиссию за комиссией, чтобы подбирать материал для ареста меня и других товарищей, ранее работавших в Ленинграде. Нас обвиняли в следующем: мы, работники ЦК КП... политически близорукие люди, носимся с подпольщиками и превозносим их работу, просим наградить их орденами. А на самом деле каждого из тех, кто работал в тылу врага, надо тщательно проверять и ни в коем случае не допускать на руководящую работу. Кое-кого и арестовать! Я сказал, что у меня нет никаких оснований не доверять людям, что все они честные и преданные партии, что свою преданность Родине они доказали на деле, работая в тяжелых условиях, рискуя жизнью.

Весь этот разговор происходил в ЦК партии Карелии, присутствовали все секретари. Я сказал, ища поддержки у своих товарищей, что вот Юрий Владимирович Андропов, мой первый заместитель, хорошо знает всех этих людей, так как принимал участие в подборе, обучении и отправке их в тыл врага, когда работал первым секретарем ЦК комсомола, и может подтвердить правоту моих слов. И вот, к моему великому изумлению, Юрий Владимирович встал и заявил: "Никакого участия в организации подпольной работы я не принимал. Ничего о работе подпольщиков не знаю. И ни за кого из работавших в подполье ручаться не могу."

…Спорить было бесполезно. Андропов, как умный человек, видел, куда клонится дело, и поспешил отмежеваться. А ведь до этого в течение десяти лет у нас не было с ним разногласий ни по одному вопросу... В 1950 году, после моего ареста, некоторые из подпольщиков были арестованы, некоторые сняты с работы по инициативе Ю.В. Андропова. Их всех огульно подозревали. Андропов очень быстро приспособился к обстановке, получил большое доверие Маленкова, Берии и Ко. Именно “за решительное выкорчевывание куприяновщины, ликвидации вредительской деятельности Куприянова и разоблачение приверженцев Куприянова" Андропов спустя год после моего ареста пошел на повышение, добрался до большой власти".

История ареста Куприянова стала классическим примером сталинских расправ с номенклатурными партийными работниками и военными. 15 марта 1950 года Куприянов был арестован и этапирован в Москву, через два дня заключен в Лефортовскую тюрьму, где подвергался допросам, избиениям и пыткам. В октябре 1950 года следствие завершилось и Куприянов был приговорен к высшей мере наказания, но вскоре получил отсрочку из-за отклонения Сталиным требования Маленкова о расстреле. Был помещен в камеру смертников. 17 января 1952 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Куприянова к 25 годам исправительно-трудовых работ с конфискацией всего имущества. Куприянов был отправлен в Интинский лагерный пункт №5 (Коми АССР).

Геннадий Куприянов. 1950 год. Фото: sakharov-center.ru

Однако уже в июле 1952 года приговор был изменен на тюремное заключение, а 18 августа за отсутствием состава преступления по ранее предъявленным статьям и после переквалификации обвинения приговор был смягчен до 10 лет тюремного заключения без конфискации имущества.

Жена Куприянова Вера была осуждена за недоносительство органам о вредительстве мужа, срок наказания отбывала в Верхнеуральском политизоляторе.

Старшие дети Виктор и Роза были сосланы в Джамбул (Казахская ССР). Младшая дочь Галя была помещена в колонию для детей врагов народа. Весной 1953 года, после смерти Сталина, семье разрешили вернуться в Ленинград.

18 января 1956 года Куприянова помиловали решением Президиума Верховного Совета СССР со снятием судимости. 23 марта 1956 года он был освобожден и вернулся в Ленинград. Реабилитирован 31 июля 1957 года, восстановлен в партии и в звании генерал-майора. Ему возвращены награды и назначена персональная пенсия союзного значения. В 1957–1959 годах работал директором дворцов и парков в Пушкине, в 1960–1965 годах – директором ломбарда в Петроградском районе Ленинграда.

Его ученик Андропов 21 июня 1951 года был переведен на работу в аппарат ЦК КПСС в качестве инспектора, контролировавшего работу партийных организаций прибалтийских республик. Начиналось его восхождение к вершинам власти в партии и стране.

Оказавшись во главе КГБ, будучи совершенно неготовым для занятия новой для себя и крайне ответственной работы, Андропов испытывал обоснованное чувство тревоги. Опасений добавляло отсутствие у него своей команды, на которую он бы мог опереться. Не могло не тревожить и то, что осторожный Брежнев, пришедший к власти в результате переворота, окружил вновь назначенного главу КГБ своими доверенными людьми. В заместителях Андропова оказался Семен Цвигун, занимавший пост заместителя председателя КГБ Молдавской ССР, когда первым секретарем ЦК КП Молдавии был Брежнев. На должность зампреда КГБ Цвигун был переведен с поста председателя КГБ Азербайджанской ССР.

Другим доверенным человеком Брежнева в КГБ был его давний сослуживец по Днепропетровску Георгий Цинев, возглавлявший в центральном аппарате госбезопасности военную контрразведку. Одновременно с назначением Андропова на должность главы ведомства Цинев стал членом коллегии КГБ. Одним из ценных качеств Цинева для Брежнева являлся тот факт, что он был женат на сестре жены Брежнева.

Перестраховываясь, Брежнев назначил начальником управления кадров КГБ еще одного земляка из Днепропетровска – Виктора Чебрикова. Через год тот стал одним из заместителей Андропова.

Чебриков (крайний слева) и Андропов (в центре).

Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Андропов был вынужден искать, на кого бы он мог положиться в новом для себя деле. Ему необходимы были советы профессионалов. Знакомство с опытным чекистом, бывшим заместителем министра госбезопасности Питоврановым оказалось для него более чем кстати. Питовранов, вспоминая первую свою встречу с назначенным на пост председателя КГБ Андроповым, рассказывал:

"После того, как Андропов был назначен председателем Комитета госбезопасности, через несколько дней мне позвонили и попросили явиться в ЦК. ...Юрий Владимирович провел со мной продолжительную беседу. Она касалась очень многих тем: работа органов на местах, в центре, как центр руководит местными органами, как координируется работа разведки и контрразведки – в общем была обзорная беседа о том, как и чем живет Комитет госбезопасности".

По словам Питовранова, заключение беседы было для него неожиданным. Андропов ему якобы сказал следующее: "Мне известно, что у товарища Сталина твердо сидела в голове мысль о том, что нам нельзя ограничиваться той структурой разведывательной работы, которая существует на сегодня. Должны быть какие-то возможности перепроверки данных, получаемых по линии разведки КГБ, по линии ГРУ. Нужно какое-то дополнение к тому, что они делают. Так, чтобы это было и конспиративно, и полезно для государства. Подумай над тем, какую структуру, параллельную существующим органам госбезопасности, можно было бы предложить. Но прежде всего нужно все взвесить, обдумать и решить принципиально, стоит это делать или не стоит".

"Это очень сложный вопрос, – ответил Питовранов. – У меня пока по полочкам не разложилось, в каком направлении я должен думать. Каким временем я располагаю?".

"Неделя-полторы, – резюмировал Андропов. – Сюда больше не приходи. Позже я скажу, куда явиться".

Конспиратор Андропов

Конспиративные встречи Питовранова с Андроповым происходили регулярно. В них был свой резон. Георий Цинев и Семен Цвигун – заместители Андропова в КГБ – следили за тем, кого принимал Андропов, и без приглашения являлись к нему в кабинет (с высоким потолком и бюстом Дзержинского, на третьем этаже здания Лубянки).

Андропов понимал, что за каждым его шагом следят. К кабинету председателя КГБ можно было пройти через главный подъезд, имевший номер "один". Мало кому было известно, что попасть в кабинет председателя КГБ можно было и из внутреннего двора огромного здания на Лубянке. Во внутренний двор можно было проехать на автомобиле через двойные поочередно открывающиеся ворота, после чего узким проездом следовало проехать в крайний правый угол здания, где располагался выход во двор здания из кабинета председателя КГБ. Туда вел отдельный лифт, которым мог воспользоваться только сам глава ведомства или его приближенные.

Во времена Андропова практически вплотную к этому выходу всегда стояла черная "Волга" с тщательно зашторенными боковыми окнами и окном заднего вида. Автомобиль только по внешнему виду был "Волгой". В действительности это была модификация спецавтомобилей для перевозки партийно-государственной элиты – "Чайки" и ЗИЛа, с мощным двигателем в 315 лошадиных сил, трехступенчатой автоматической коробкой передач и непробиваемыми покрышками колес.

Водителем этого автомобиля неизменно был помощник Андропова Евгений Калгин, который пришел вслед за своим шефом из ЦК КПСС. В основном этот автомобиль использовался Андроповым для выезда на конспиративные встречи. Перед выездом на них Андропов неизменно гримировался и менял свой обычный гардероб. Он не хотел быть узнанным при посещении домов, в которых располагались конспиративные квартиры КГБ.

В целях конспирации перед выходом Андропова к автомашине сотрудники комендатуры, осуществлявшие охрану здания, до момента выезда автомашины со двора или же до момента выхода пассажира, прибывшего во внутренний двор здания КГБ, никого не допускали во внутренний двор. Кого перевозит автомобиль, они могли только догадываться.

Для официальных же выездов Андропова использовался совсем иной автомоболь – ЗИЛ-115. Подобные автомобили закреплялись исключительно за членами и кандидатами в члены Политбюро ЦК КПСС. Водителями-охранниками таких автомобилей были офицеры 9-го управления КГБ. Так, водитель генсека Брежнева имел звание подполковника.

Андропов, не имевший друзей, полюбил тайную жизнь своего ведомства. Составной частью этой жизни были агенты и резиденты, явочные и конспиративные квартиры, средства визуального и слухового контроля за людьми и служба наружного наблюдения. Андропов любил встречаться с людьми на конспиративных квартирах, садился к накрытому столу, выпивал рюмку своего любимого рейнского вина Liebfraumilch, которое ему строго-настрого запрещали врачи, закусывал опять же любимыми малюсенькими, с палец, слоеными пирожками с капустой и спрашивал: "Ну, рассказывайте, что там у вас".

Слушал очень внимательно, время от времени помечая что-то на листке бумаги. Если предлагалось несколько вариантов и требовалось его решение, Андропов надолго задумывался.

В бытность Андропова послом в Венгрии в 1956 году, во время антисоветского восстания, его жена и сын были свидетелями жестоких казней восставшими коммунистов и сотрудников спецслужб. В устрашение сотрудников советского посольства тела казненных вешались на фонарных столбах и деревьях вниз головой, напротив здания посольства.

Существует версия, что сын Андропова Игорь был похищен повстанцами и освобождали его бойцы советского спецназа, которыми руководил будущий глава КГБ Азербайджана, а в последующем и глава республики Гейдар Алиев, которому после венгерских событий патронировал Андропов. Насколько правдива версия о похищении сына Андропова и его счастливом освобождении – неизвестно. Но известно, что венгерские события оставили в душе Андропова и членов его семьи глубокий след. Жена Андропова – Татьяна Лебедева – стала наркоманкой. Сын Игорь злоупотреблял спиртным. Советский дипломат Олег Гриневский, хорошо знавший Игоря Андропова, вспоминает:

"Очень скоро я понял, что имел в виду его отец, когда просил быть с ним [c Игорем] построже. Вокруг него действительно вилась свора псевдодрузей, постоянно зазывая его то в баню, то в ресторан, то на презентацию, то еще куда-нибудь, где можно было хорошо выпить... Он и сам догадывался, чего стоят все эти люди. Не раз я видел его поздно вечером после хорошего поддатия грустным и каким-то опустошенным" (О. Гриневский. "Перелом. От Брежнева к Горбачеву". – Попов).

Цвигун и Андропов. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Андропов в годы, когда он возглавлял КГБ, работал без выходных. Возможно, к этому его вынуждало желание избежать контроля со стороны соглядатаев Брежнева – Цвигуна и Цинева – и стремление освободиться от тягостной семейной обстановки. Формой отдыха для Андропова были его секретные встречи, хотя собеседники Андропова, как правило, считали эти встречи сугубо деловыми.

Одним из таких собеседников был академик Евгений Чазов, ставший в 1967 году руководителем 4-го главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. В 1968 году Чазов стал заместителем министра, а в 1987 году – министром здравоохранения СССР. Он непосредственно руководил лечением генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева, председателя КГБ и генсека Андропова, а после его смерти – сменившего Андропова Константина Черненко. Под контролем Чазова находилось лечение всех высших должностных лиц партии и правительства СССР. Он знал обо всех их недугах и многих семейных тайнах советских вождей.

То, что знал Чазов, не было секретом еще для одного человека: начальника 5-го управления КГБ генерала Филиппа Бобкова, агентом которого был Чазов. С момента создания 5-го управления КГБ данное подразделение в числе других объектов оперативного обеспечения курировало Министерство здравоохранения СССР, в подчинении которого находилось в том числе 4-е главное управление при Минздраве СССР. В 1980 году в Минздраве была введена должность офицера действующего резерва КГБ. Должностью прикрытия являлась позиция помощника министра здравоохранения. Занимал ее до конца 1980-х годов сотрудник 1-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Александр Тырлов. Сменил его бывший заместитель 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Константин Дианов.

Филипп Бобков. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Группа генералов во главе с Питоврановым, включавшая в себя его лучших учеников – первого заместителя начальника ПГУ Бориса Иванова и руководителя идеологической контрразведки Филиппа Бобкова – обладала самой точной информацией и о том, что происходило в высших руководящих структурах страны, и о состоянии здоровья кремлевских лидеров. Питовранов, кроме того, имел еще и личные контакты с руководителем страны Брежневым. Изначальное их знакомство внешне носило случайный характер. Авторы книги "Чекисты Сталина" пишут:

"Недавно, в воскресный день, сосед по этажу Цинев, кстати – первый заместитель Андропова и давний подчиненный Питовранова по контрразведке и еще более давний приятель Брежнева по довоенному еще Днепропетровску, пригласил его [Питовранова] на партию в домино. К нему по старой памяти заехал Брежнев "постучать костяшками". Подъехал зять Цинева, а четвертого партнера не нашлось, пригласили Питовранова" (В.Н. Степанков, А.В. Киселев, Э.П. Шарапов. "Чекисты Сталина". Издательский дом "Нева", 2006. – Попов).

Забивая "козла" с Брежневым в компании с его прихвостнями, Питовранов осознавал всю никчемность руководителя партии и государства и его невысокий интеллектуальный уровень. Нужен был новый лидер, способный вывести страну из тупика. Таким человеком Питовранов видел Андропова, причем в этом Питовранов был не одинок. Вот что пишет известный ортодоксальный коммунистический автор, редактор газеты "Завтра" Александр Проханов:

"Одной из главных, загадочных, неизученных и нераскрытых фигур русской истории является подлинный теоретик и отец перестройки – шеф КГБ, а затем генсек КПСС Юрий Андропов. Андропов является великой, странной, демонической фигурой ХХ века. Андропов, этот всемогущий глава Комитета госбезопасности, долгое время как теневой модератор влиял на процессы внутри партии, а затем, одержав гигантскую аппаратную победу, встал во главе страны. С приходом Андропова КГБ стал управлять советами, партией, экономикой и культурой. Этот триумф разведки мгновенно изменил внутреннюю структуру власти" (А. Проханов. "Тайна перестройки". Газета "Завтра", № 26, 30 июня 2010 г. – Попов).

Кое-где в воспоминаниях об Андропове проскальзывают утверждения, что, проживи он подольше, прогрессивные процессы, которые начали обозначаться и которые созревали в обществе, привели бы к определенной трансформации государственной системы. Это заблуждение. Ни государственный строй, ни социалистические принципы при Андропове не претерпели бы изменений. Не будучи либералом, Андропов выбрал себе советником бывшего сталинского замминистра госбезопасности Питовранова, которому удалось окружить Андропова своими верными учениками – Борисом Ивановым, Бобковым и его надежной агентурой, в числе которой был столь необходимый "кремлевским старцам" врач Чазов.

Александр Сахаровский и побег Олега Лялина

В августе 1971 года в Лондоне исчез старший инженер советского торгпредства Олег Лялин, бывший в действительности сотрудником отдела "В" управления "С" нелегальной разведки ПГУ КГБ. Лялин перешел на сторону англичан, с которыми, как позднее выяснилось, он сотрудничал несколько лет. После измены Лялина отдел получил название "8-го". Но направление деятельности отдела не претерпело изменений – спецоперации за рубежом. Именно при этом отделе действовала резидентура Питовранова.

Воспользовавшись изменой Лялина, Андропов по совету Питовранова сделал важную кадровую перестановку. Александр Сахаровский – в тот период начальник ПГУ КГБ – хоть и поддерживал "Фирму" Питовранова, но с самим Питоврановым сближаться не хотел. 1-й заместитель начальника Сахаровского – Борис Иванов – неоднократно предлагал Сахаровскому встретиться с Питоврановым, но Сахаровский отказывался. Многоопытный Сахаровский предполагал, что не все "чисто" в делах питоврановской "Фирмы", и сознательно уклонялся от участия в ее практической деятельности. Однако его осторожность не пошла ему на пользу. После побега Лялина Питовранов настоял на замене несговорчивого Сахаровского Владимиром Крючковым, ставшим новым руководителем ПГУ КГБ.

Но отношения с Крючковым у Питовранова не наладились. По словам Питовранова, их отношения "были подпорчены тем, что он очень ревниво относился к моей работе с Юрием Владимировичем. Он и раньше был отчасти в курсе наших задач, но никогда не был осведомлен о них в полном объеме – это его страшно нервировало. Он начальник разведки и не знает, что именно мы сообщаем председателю КГБ. Совпадает наша информация с его докладами или нет? Не сообщаем ли мы то, что его резидентуры проморгали? Он все время боялся остаться с носом... Наше подразделение было ежом, на котором Крючкову приходилось сидеть. Руководство ПГУ пыталось перейти с некоторыми нашими сотрудниками на более доверительные отношения. Пришлось поговорить с ними, спросить: "Не за председателем ли Комитета [Андроповым] вы собрались присматривать?".

Компромат на Юрия Брежнева

Андропов давал Питовранову самые деликатные поручения. В 1974 году Питовранов выяснял ситуацию в Португалии после произошедшей там революции и падения диктатуры Антониу ди Салазара. Затем умело поссорил лидера Югославии Иосифа Броз Тито с лидером итальянских коммунистов Энрико Берлингуэром, идеологом еврокоммунизма. Резидентура, возглавляемая Питоврановым, активно устанавливала контакты в коммунистических партиях социалистических стран, тем самым подменяя собой международный отдел ЦК КПСС.

Через свою резидентуру Питовранов собирал компромат на тех, кто мог помешать в достижении намеченных целей. В поле его зрения постоянно находился сын Брежнева Юрий, занимавший пост первого заместителя министра внешней торговли СССР. Было известно об алкоголизме Юрия, злоупотреблении служебным положением – крупных взятках от иностранных партнеров, заключивших с ним контракты, выгодные им, а не советскому государству. Одной из таких взяток был мебельный гарнитур из ста предметов, в стиле антик, инкрустированный полудрагоценными камнями. Тем не менее это не мешало сыну Брежнева занимать высокий пост и быть кандидатом в члены ЦК КПСС.

Компрометация сына Брежнева бросала тень на его отца. Как всегда в подобных случаях, компрометирующую информацию Питовранов докладывал Андропову напрямую, минуя руководство разведки. Но однажды заболевший Андропов передал агентурное сообщение о мебельном гарнитуре, полученном Юрием Брежневым в качестве взятки, одному из своих помощников, а тот, умышленно или случайно, передал документ зампреду КГБ СССР Циневу, доверенному человеку Брежнева.

Юрий Брежнев. Фото: monateka.com

Цинев был в ярости. Сотрудникам КГБ внутренними приказами в категорической форме запрещалось собирать информацию на высокопоставленных советских и партийных руководителей. Если же такие материалы появлялись, они подлежали немедленному уничтожению. Отход от этого правила мог стоить нарушителю карьеры. В данном случае ведомственный приказ был нарушен в отношении кандидата в члены ЦК КПСС и сына генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева. Случай был беспрецедентный. Начальнику ПГУ Крючкову пришлось оправдываться перед Циневым, хотя компромат на Юрия Брежнева уничтожать все-таки не стали, несмотря на внутриведомственные приказы и требования Цинева.

Крючков сделал вид, что не был в курсе операции и содержания документов, и отдал генералу Александру Киселеву приказ документы уничтожить. Киселев доложил Крючкову "о выполнении приказа", но на самом деле документы не уничтожил. Андропов в те дни "лежал в больнице" и доступа к нему не было. "Беспокоить его через помощника, – писал Киселев, – представлялось просто нелепым, ибо по существу проблема была надуманной и совершенно пустячной".

Питовранов в это время "работал где-то в Африке" как участник очередного "симпозиума". Первый заместитель начальника ПГУ Борис Иванов оказался в тот момент в Соединенных Штатах. Все разбежались. Поэтому Киселев решил, что ему следует дождаться возвращения из-за границы своих непосредственных руководителей: "Почему я должен был уничтожить такое содержательное агентурное сообщение, мне было непонятно", – с поддельной наивностью вспоминал Киселев (М. Юнге, "Чекисты Сталина". – Попов).

Разумеется, "проблема" не была "пустячной". За эту "пустячную проблему" можно было быть уволенным со службы, но Киселева это не смущало. Начальник ПГУ КГБ генерал Крючков, не говоря уже о зампреде КГБ генерал-полковнике Циневе, исполнявшем обязанности председателя КГБ в период болезни Андропова, для Киселева начальниками не были.

Питовранов определил обязанности полковника Киселева следующим образом: "В наши проблемы посвящен лишь один человек"... Имелся в виду помощник Андропова Евгений Калгин. "Только с ним и будете решать все организационные вопросы. Подчеркиваю – организационные, и только. Оперативные, информационные и прочие, принципиально важные, будем докладывать не иначе как лично Юрию Владимировичу. Это жесткая установка" (А. Киселев. "Сталинский фаворит с Лубянки". Изд. "Нева", 2003. С. 115).

Здесь интересна еще и система неформального подчинения: действующий офицер советской разведки, проигнорировавший приказ исполняющего обязанности председателя КГБ Цинева и приказ начальника ПГУ Крючкова, гордится тем, что следовал исключительно указаниям отставного генерала Питовранова.

К тому же начальник 8-го отдела управления "С" полковник Киселев совершил должностной подлог. Документы, подлежащие уничтожению в соответствии с приказами КГБ СССР, уничтожались по специально составленному акту, который подписывался в обязательном порядке тремя офицерами, в присутствии которых отобранные документы уничтожались. Докладывая об уничтожении документов, полковник Киселев представил заведомо ложный акт об уничтожении документов, принудив к подписанию "липового" акта своих подчиненных.

Полковник Киселев хорошо знал об уровне и направлении деятельности Питовранова, поэтому важным для него было не порицание формальных руководителей – Крючкова и Цинева – и не совершение Киселевым уголовно наказуемого должностного подлога, а похвала пенсионера госбезопасности Питовранова, в будущее которого Киселев верил и в дом которого был вхож: "Почти тридцать лет я был нередким гостем в этой семье", – писал он о дружбе с Питоврановым (А. Киселев. "Сталинский фаворит с Лубянки". – Попов).

Киселев знал, что Питовранов в беде преданных ему подчиненных не оставляет. Когда заместитель отдела в ПГУ Александр Хлыстов по приказу Крючкова за три часа был уволен из КГБ за нелестные отзывы о Брежневе, высказанные в узком кругу близких знакомых, Питовранов назначил его руководителем одного из подразделений ТПП. В 1991 году Хлыстов занял пост министра торговли в первом российском правительстве. Через несколько лет, в июне 2005 года, он был избран председателем совета директоров ОСАО "Россия".

Приблизительно в тот же период, что и Хлыстов, за несколько часов был уволен из КГБ заместитель начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Павел Зимин. Вина Зимина заключалась в негативных репликах о генсеке Брежневе, высказанных в узком кругу.

Помощь Афганистану и странам Африки в обмен на драгоценности и наркотики

Попов: Лишь после советского вторжения в Афганистан стали понятны причины, по которым Питовранов был заинтересован в устранении Амина

Фото: Cleric77 / wikipedia.org

Подготовка вторжения в Афганистан

17 апреля 1978 года в Кабуле был застрелен видный деятель Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) Мир Акбар Хайбара. Через два дня, 19 апреля, в столице Афганистана прошла мощная демонстрация против режима Мухамеда Дауда, причем число демонстрантов превысило 20 тысяч человек. По приказу Дауда были арестованы другие видные деятели НДПА – Нур Мухаммед Тараки, Бабрак Кармаль и Хафизулла Амин. Последнему, однако, удалось привлечь на свою сторону военных, осуществивших государственный переворот, вошедший в афганскую историю как "апрельская революция". Режим Дауда пал.

С 1-го по 9 сентября 1978 года в Гаване проходила 6-я конференция глав государств и правительств неприсоединившихся стран. От Афганистана в конференции участвовал новый руководитель Афганистана Тараки. 9 сентября на обратном пути он остановился в Москве для встречи с Леонидом Брежневым. Брежнев остался этой встречей доволен. Тем не менее по прилете в Кабул в тот же день, 9 сентября, Тараки был задушен подушкой по приказанию Амина верными Амину офицерами армии. Власть в Афганистане захватил Амин, что было неожиданностью для советской разведки и политического руководства СССР.

Амин в СССР не устраивал всех. Генерал-майор Василий Заплатин был направлен в Афганистан в мае 1978 года в качестве советника начальника Главного политуправления афганской армии. Он вспоминал, что "штурм дворца Амина и последующий ввод советских войск в Афганистан преследовал одну-единственную цель: убрать тогдашнего главу государства Хафизуллу Амина и привести к власти Бабрака Кармаля. Руководство СССР почему-то было убеждено, что только Кармаль в состоянии консолидировать общество, прекратить гражданскую войну, сохранить Афганистан дружественной нам страной. Амину доверия, особенно после убийства им предыдущего президента Тараки, совершенно не было".

В НДПА на момент ввода советских войск в страну существовало две фракции: "Парчам" ("Знамя") и "Хальк" ("Народ"). Фракция "Парчам" представляла немногочисленную афганскую интеллигенцию, в то время как "Хальк" объединяла в своем составе многочисленное крестьянство и незначительный "пролетариат". Между лидерами фракций Кармалем и Амином шла непримиримая борьба за власть. В результате этой борьбы Кармаль после "апрельской революции", летом 1978 года, был отправлен послом в Чехословакию, а осенью был смещен с этого поста и остался в эмиграции.

При создании партийных организаций в афганской армии насчитывалось всего 1973 члена НДПА, из них 6% принадлежало к фракции "Парчам", 94% – к фракции "Хальк". В период, когда партия находилась в подполье, Амин вел в армии подпольную работу. С той поры традиционно его влияние там было значительным. При этом Амин был абсолютно просоветским политическим лидером. К СССР Амин относился с уважением и стремился все советское внедрять у себя без всяких колебаний, хотя это не всегда соответствовало специфическим условиям Афганистана и политической обстановке. У него было два святых праздника в году, когда он мог позволить себе употребить спиртное: 7 ноября и 9 Мая.

Хафизулла Амин.

Фото: Hafizullah Amin Ideological and Cultural Foundation / Facebook

На свое несчастье, Амин дважды учился в США. В 1957 году обучался в Колумбийском университете и по окончании обучения получил диплом магистра по специальности "организация и управление школьным образованием". В 1962 году Амин вернулся в Колумбийский университет с целью подготовки докторской диссертации. В 1963 году его избрали главой землячества афганских студентов. Основой его деятельности была организация различных акций в поддержку действий афганского правительства по созданию государства Пуштунистан. Амин был по происхождению пуштуном и являлся ярым националистом. Не завершив написание докторской диссертации, Амин в 1965 году вернулся в Афганистан. По его словам, он был выслан властями США по политическим мотивам.

Факт обучения Амина в Колумбийском университете дал повод Борису Иванову обвинить Амина в принадлежности к агентуре ЦРУ. Иванов сообщил Андропову, что Амин "является американским агентом". Этой же точки зрения со ссылкой на "наших чекистов" как на источник информации придерживался теперь и секретарь ЦК КПСС по международным дела Борис Пономарев. Соответственно, информация о том, что Амин сотрудничает с американской разведкой, была доведена до Брежнева.

Одновременно Иванов и Питовранов донесли информацию о том, что в агентурном аппарате ЦРУ состоит советский посол в Канаде Александр Яковлев, который тоже обучался в Колумбийском университете. Обвинения в вербовке иностранной разведкой было крайне трудно отмести по причине отсутствия достоверных данных. Ни одна спецслужба мира не подтвердит, но и не будет отрицать принадлежность к своему агентурному аппарату. По этой причине приклеенный ярлык агента спецслужб был практически несмываем. Этим проверенным приемом умело пользовались в нужных им целях генералы КГБ Иванов и Питовранов.

Иванов оклеветал Амина, а учитывая то, что донесения Иванова имели серьезные международные последствия, иначе как провокацией действия Иванова в отношении Афганистана назвать невозможно. Амин был абсолютно просоветским политическим деятелем. Об этом говорят многочисленные источники, в том числе и воспоминания его соратников, единомышленников и современников. Да, он когда-то учился в США. Но это было его единственное "прегрешение". Абдул Карим Мисаки, министр финансов в правительстве Афганистана в 1989–1990 годах, вспоминал, что "Амин никогда не был агентом ЦРУ. Он был коммунистом. Он очень любил Сталина и даже старался ему подражать. Не могу отказать ему в таланте крупного организатора, правда, оговорюсь, что прогресса во всем он стремился добиться очень быстро".

Посол СССР в Афганистане с 1979-го по 1986 год Фикрят Табеев сказал как-то, что "Амин такой же агент ЦРУ, как Берия – британский шпион". А по словам бывшего заместителя резидента КГБ в Кабуле в период, предшествующий вводу советских войск в Афганистан, полковника Александра Морозова, "Амин цитаты для своих выступлений находил в сталинском "Кратком курсе истории ВКП(б)", который всегда был у него под рукой. В кабинете Амина в его дворце висел большой портрет Сталина. Борис Иванов, увидев этот портрет, сказал Амину, усыпляя его бдительность: "Товарищ Амин, я тоже сталинист!".

Иванов не "усыплял бдительность" Амина. Он действительно был сталинистом.

Шараи Джаузджани, один из руководителей НДПА, вспоминал, что Амин "в политике занимал крайне левые позиции. Догматик. Всячески способствовал своему культу и был абсолютно нетерпим к инакомыслию, искоренял его беспощадно. Предлагал устроить Афганистан по советскому образцу, настаивал на включении в нашу конституцию тезиса о диктатуре пролетариата", но советские "советники сумели отговорить его от такой очевидной глупости" (Александр Ляховский. Трагедия и доблесть Афганистана. Изд. Норд, 2004).

Советские страхи о вовлеченности США в афганскую политику Амина тоже оказались безосновательными. Вот что сообщает писатель и журналист Леонид Млечин:

"Афганистан был абсолютно на периферии американского внимания, и мы располагаем документальными исследованиями. Дело в том, что когда иранские студенты в Тегеране захватили здание американского посольства, то они обнаружили там всю документацию, все шифротелеграммы из кабульского посольства в США. Копии шли в Тегеран. Весь поток шифротелеграмм из кабульского посольства издан. И видно, что американцы практически не имели никаких интересов в Афганистане и ничего там не делали – есть документальные свидетельства" (Программа "Осторожно, история", "Эхо Москвы", 10 января 2010 г. – Попов)

Информация о том, что Амин является ставленником Америки, проверялась и по линии Генштаба советской армии, но никакой компрометирующей Амина информации найдено не было. Военный специалист, бывший главный военный советник вооруженных сил Афганистана генерал-лейтенант Лев Горелов вспоминает: "Мы тщательно это выясняли, искали доказательства, целое расследование провели, но подтверждений не получили. Амин, хотя и учился в США, служил своему народу и боролся, как и другие афганские лидеры и до него и после него, за власть" (Интервью Льва Горелова газете "Бульвар Гордона" от 22 декабря 2009 г. – Попов).

К лету 1979 года сформировалась так называемая четверка молодых министров, в которую входил министр обороны Мохаммад (Мухаммед) Ватанджар. Неформальным лидером "четверки" – чаще ее называли "бандой четырех" – был руководитель Службы государственной безопасности Асадулла Сарвари. В нее также входили министр связи Саид Мохаммад Гулябзой и министр по делам границ Маздурьяр Шерджан. На их совести и была ссора Тараки с Амином, повлекшая разногласия внутри самой фракции "Хальк", покушения на Амина и мятежи в ряде армейских гарнизонов.

Все это не обходилось без влияния советских спецслужб. Представители КГБ в Кабуле опекали этих "раскольников", получали от них не соответствующую действительности информацию о положении дел в армии, снабжали этой информацией советских руководителей. В конце концов эта четверка, рассорившись с Амином в Афганистане, была тайно переправлена в СССР.

Оценка советскими военными и спецслужбами о положении дел в Афганистане и афганской армии была противоречивой, и, несмотря на это, доносилась руководству СССР. Не сгладил противоречий даже приезд в Кабул Пономарева. На одном из совещаний с его участием дело дошло до того, что советские участники совещания – представители армии и КГБ, как вспоминал Заплатин, "друг друга готовы были взять за грудки".

Амин чувствовал, что за его спиной происходит неладное. В попытке изменить ситуацию он написал даже письмо Брежневу с просьбой о встрече. Горелов писал:

"Перед [моим] отлетом в Москву на Политбюро ночью меня вызвал к себе Амин, с которым мы расстались за несколько часов до этого.

– Пожалуйста, – попросил он, – передайте письмо Брежневу…

По прибытии в Москву я отдал его начальнику Генштаба. Письмо распечатали, прочитали.

– Амин предлагал Брежневу встретиться в любой точке. Но дошло оно до Леонида Ильича или нет, не знаю".

В сентябре 1979 года Горелова вызвали в Москву на заседание Политбюро для обсуждения вопроса о вторжении в Афганистан. Генерал армии Иван Павловский, который в то время инспектировал работу советников в Афганистане, располагал достаточной информацией о ситуации в Афганистане, но Брежнев решил послушать мнение "низов". Начальник Генштаба Николай Огарков категорически утверждал, что "ввод советских войск невозможен".

Павловский и Горелов также были против. Все трое прибыли на совещание к Брежневу. В кабинете присутствовали Андрей Громыко, Дмитрий Устинов и Пономарев. Брежнев попросил доложить об обстановке в Афганистане. "Ответьте, войска надо вводить или нет?" – спросил Брежнев Горелова. "Нет, Леонид Ильич... Если введут наши войска, американцы усилят помощь антиафганским формированиям. Снабдят их техникой, оружием, советников пришлют и вторгнутся в Афганистан... Наша армия не готова драться в горах. Она не знает, что это такое... Советский Союз понесет огромные материальные и человеческие потери. Наши ребята будут воевать первым эшелоном, а афганцы вторым".

Горелова выслушали и попросили удалиться в соседнюю комнату. После него докладывал представитель КГБ в Кабуле генерал-лейтенант Борис Иванов. Когда Огарков, Павловский и Горелов ехали обратно, Огарков сказал: "Мы проиграли". "Я догадался, что Брежнев принял сторону кагэбиста Иванова, который рьяно выступал за ввод войск", – вспоминал Горелов.

Именно Иванову советское правительство поручило руководить со стороны КГБ операцией по уничтожению Амина. Шах Вали, министр иностранных дел Афганистана при Амине, вспоминал, что при штурме дворца случайных жертв было много: "К моменту штурма во дворце кроме афганцев находились ваши медики, переводчики, а также советники из КГБ, отвечавшие за безопасность Амина... Погибла моя жена. Убили маленьких сыновей Амина, а его дочь ранили. Убили и еще многих".

При этом генерал Заплатин сделал очень интересное наблюдение, касающееся семьи Амина:

"Даже после штурма дворца, в ходе которого погиб сам Амин и двое его сыновей, его жена вместе с двумя оставшимися в живых дочерьми и младшим сыном никуда не пожелала ехать, кроме Советского Союза, заявив, что ее муж был другом Советского Союза и она поедет только в эту страну. Так она и поступила. После штурма дворца Амина много говорилось, что он является агентом ЦРУ, но доказать ничего этого не удалось, да и заранее было понятно, что все это ложь... Лучших своих учеников лицея, где он был директором, а также своих родственников, Амин стремился направлять на учебу не в США, Германию, а только в Советский Союз. Поэтому не случайно среди афганских офицеров из числа халькистов было в два-три раза больше со знанием русского языка, чем среди офицеров из числа парчамистов".

Дворец Амина после штурма.

Фото: Hafizullah Amin Ideological and Cultural Foundation / Facebook

После советского военного вторжения в Афганистан в КГБ были созданы специальные подразделения, которые были подчинены 8-му отделу ПГУ КГБ. В частности, 19 августа 1981 года Андропов подписал приказ о формировании в составе КГБ подразделения специального назначения – Отдельного учебного центра (ОУЦ) КГБ СССР, более известного как группа специального назначения "Вымпел". В составе этого нового формирования были созданы оперативно-боевые отряды "Каскад" и "Омега". Эти подразделения находились в подчинении начальника управления "C" Дроздова и начальника 8-го отдела ПГУ полковника Киселева.

Об уровне подготовки "разведчиков специального назначения" свидетельствует генерал-лейтенант Игорь Гиоргадзе, бывший глава госбезопасности Грузии: "Нам давали такую подготовку, чтобы человек был в состоянии выполнить задание в любой точке земного шара. Начиная от вывода из строя пусковой установки стратегической ядерной ракеты и заканчивая похищением особо важного лица и его дальнейшей переправкой в Советский Союз" (Военно-промышленный курьер, Москва, 1 апреля 2009 года).

После успешной операции по устранению Амина Иванов вернулся в Афганистан, где приступил к созданию новых органов афганской госбезопасности при новом руководителе Афганистана Бабраке Кармале. Время от времени он наезжал в Москву, неизменно встречался с Питоврановым и интересовался делами "Фирмы".

Питовранов, в свою очередь, нередко навещал Иванова в Кабуле. Но пребывание Иванова в Афганистане закончилось в 1982 году по причине нервного срыва, из-за которого он был отозван на родину, хотя его служба в КГБ на этом не завершилась. В 1983 году он принял участие в составе советской делегации в работе международной комиссии ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе) в Стокгольме.

Известный советский дипломат Олег Гриневский, возглавлявший советскую делегацию на переговорах, хорошо запомнил Иванова, прибывшего вместе с сыном Юрия Андропова Игорем – сотрудником центрального аппарата МИД СССР:

"Очень скоро я понял, что его [Иванова] главной заботой были отнюдь не меры [европейского] доверия, а безопасность сына генерального секретаря. Он был уже в летах – тучный, расплывшийся, но живой и энергичный. Жизнь изрядно потрепала его. Был он резидентом [КГБ] в Нью-Йорке и главным представителем этого ведомства в Афганистане во время ввода туда советских войск... Сам о себе он ничего не рассказывал, сколько я его ни пытал и лаской, и расспросами то в бане, то за столом за бутылкой водки. Все равно молчал – железный, видно, человек. Только улыбался" (О. Гриневский. "Перелом. От Брежнева к Горбачеву". – Попов).

Салех Дауд

Лишь после советского вторжения в Афганистан стали понятны причины, по которым Питовранов и Иванов были заинтересованы в устранении Амина. Питовранов имел в Афганистане своего высокопоставленного агента, которого звали Салех Дауд, дальнего родственника бывшего афганского короля. В КГБ считали, что Дауд, имевший широкие связи в деловых кругах, равно как и среди шейхов и вождей наиболее влиятельных племен Афганистана, мог быть полезным для советской резидентуры. Этому благоприятствовало и наличие многочисленных родственников Дауда, образованных людей, занимающих высокие посты в государственном аппарате страны.

Прилетев в Кабул, Питовранов поделился своими планами с Ивановым, занимавшим в Кабуле должность главы торгового представительства СССР, и с его одобрения приступил к их реализации. Очередную встречу с Даудом Питовранов провел не в посольстве и не в торговом представительстве, а поехал по беспокойному Кабулу к нему домой, поскольку считал, что в посольстве или торгпредстве беседа с Даудом может быть записана.

Другое дело дом Дауда, куда оперативная техника КГБ еще не проникла. Здесь можно было говорить откровенно, оговорив основное (последующие встречи проводить в официальных советских представительствах). "Основным" являлась контрабанда афганских драгоценных камней и наркотиков.

Питовранов и Калманович

Португальский писатель-демократ Марио Невиша, являвшийся также директором Ассоциации ярмарок Лиссабона, был еще одним ценным оперативным контактом 8-го отдела 5-го управления КГБ. Питовранов из приватных бесед с ним сделал правильный вывод об огромном экономическом потенциале африканских колоний Португалии, утраченных ею в 1974 году после революции "красных гвоздик". Невиш, хорошо знавший серьезных португальских бизнесменов, ведущих бизнес в Африке, дал соответствующие рекомендации Питовранову, который умело использовал их в интересах возглавляемой им группы чекистов.

В колониальный период на территории Африки располагалось двадцать бантустанов, являвшихся резервациями для коренного черного населения ЮАР и Юго-Западной Африки, будущей Намибии. Отдельные бантустаны получили формальную независимость, однако ни один из них не был признан международным сообществом как суверенное государство. Одним из таких непризнанных государств была Бопутатсвана, являвшаяся самым богатым по количеству полезных ископаемых бантустаном ЮАР. Именно там по заданию чекистов оказался Шабтай Калманович, сумевший благодаря рекомендациям от португальских бизнесменов, полученных при содействии Питовранова, войти в ближайшее окружение главы Бопутатсваны Лукаса Маньяна-Мангопе.

В те годы в Африке бушевали войны. С 1975 года на территории Анголы, Мозамбика и Намибии шла гражданская война. В боевых действиях участвовали войска ЮАР. Советский Союз по просьбе главы "Народного движения за освобождение Анголы" (МПЛА) Агостиньо Нето оказывал этому движению значительную военную и финансовую помощь. Кроме СССР военную поддержку МПЛА оказывала социалистическая Куба.

Используя возможности советской нелегальной разведки, Калманович стал поставлять оружие противоборствующим группировкам. Расплачиваться с ним они могли только полезными ископаемыми, прежде всего алмазами, платиной и золотом.

Именно в этот период Питовранов зачастил в Африку. Его поездки являлись закономерным следствием проводимой им политики по получению сверхприбылей из охваченных огнем войны Анголы, Мозамбика и Намибии: необходимо наладить выкачивание национальных богатств из этих африканских стран.

О доходах группы Питовранова можно только догадываться. Но о них можно судить, хотя и весьма отдаленно, по богатству, которое в короткий срок скопил Калманович, в буквальном смысле слова таскавший каштаны из огня войны в Африке для своих кураторов-чекистов. Он стал обладателем замка в Каннах во Франции, приобрел виллу в Тель-Авиве, для удобства передвижения обзавелся собственным самолетом.

В Тель-Авиве Калманович отстроил здание, в котором разместилось неофициальное представительство Бопутатсваны, нареченное жителями города "стеклянным дворцом". В начале 1980-х годов не без подсказки и помощи КГБ Калманович познакомился с главнокомандующим армией Сьерра-Леоне Джозефом Момо и принял активное участие в его избирательной кампании на пост президента страны. Став главой государства, Момо способствовал в получении Калмановичем лицензии на разработку алмазных копей. Калманович заработал на этом 20 миллионов долларов.

Со второй половины 1960-х годов спецслужбы Варшавского блока благодаря посредничеству Каира стали налаживать сотрудничество с палестинцами. Контакты с Организацией освобождения Палестины (ООП) начались и по линии КГБ, и через восточногерманскую "Штази", и через румынскую "Секуритате". В 1968 году глава разведки ООП Хани аль-Хасан был завербован КГБ и стал агентом под псевдонимом "Гидар". Отец современного терроризма Вади Хаддад тоже был агентом КГБ, финансировался КГБ и работал под псевдонимом "Националист".

Хаддад возглавлял Народный фронт освобождения Палестины. В 1970-е годы ООП вошла на правах наблюдателя в Организацию африканского единства, установив при этом весьма тесные связи с региональными партизанскими группировками, например в Намибии (до обретения ею независимости) и в Анголе. Очень скоро ООП вышла за рамки локальной структуры, обретя значимый вес в международной политике.

Будущий начальник нелегальной разведки КГБ – управления "С" – Юрий Дроздов с 1975-го по 1979 год возглавлял резидентуру КГБ в Нью-Йорке. Для активизации деятельности по борьбе с "международным сионизмом" летал к нему в Нью-Йорк первый заместитель начальника ПГУ КГБ Борис Иванов. Много раньше, в 1957 году, Дроздов побывал в подчинении генерала Питовранова в ГДР. В 1964 году он был резидентом в Пекине, где двумя годами ранее трудился в должности советника по вопросам безопасности при министерстве общественной безопасности (МОБ) КНР генерал Питовранов. Так что Питовранов, Иванов и Дроздов знали друг друга достаточно хорошо.

В то же время Афганистан не был единственным участком постижения и оттачивания "мастерства" сотрудниками созданного Дроздовым "Вымпела". В 1984–1989 годах "Вымпел" проводил операции в Анголе, Мозамбике, Никарагуа и на Кубе, то есть в странах, добывающих "кровавые алмазы", с одной стороны, и вовлеченных в наркоторговлю с другой.

В мае 1987 года Калманович был арестован в Лондоне вместе со своим партнером по бизнесу Владимиром Дэвидсоном. Основанием для ареста послужили фиктивные чеки одной американской компании, представленные Калмановичем к оплате, и попытка реализации "кровавых алмазов". Освободившись под залог, Калманович скрылся в Израиле, где был арестован 23 декабря 1987 года по обвинению в "связях с враждебными Израилю режимами, шпионской деятельности в пользу иностранного государства и в нанесении ущерба безопасности государству Израиль". В обвинительном заключении в отношении Калмановича в частности указывалось: "Обвиняемый вступал в контакты с агентами зарубежных спецслужб и передавал им секретную информацию, причиняя ущерб безопасности страны".

По совету своего адвоката Калманович заключил юридическую сделку с прокуратурой Израиля, в соответствии с которой он без суда получил наказание в виде лишения свободы сроком на девять лет. Через пять с половиной лет Калманович вышел.

Как лишили советского гражданства философа Александра Зиновьева

Попов: Документы по разработке философа Александра Зиновьева к 1991 году насчитывали 35 томов

Фото: zinoviev.info

Разработка второго секретаря канадского посольства

В мае 1982 года бессменный председатель КГБ СССР, занимавший этот пост рекордно долгий период времени за всю историю существования советских органов госбезопасности, Юрий Андропов был избран секретарем ЦК КПСС, в связи с чем произошло новое назначение на должность председателя КГБ. Им стал кадровый сотрудник госбезопасности Виталий Федорчук, состоящий на службе с 1939 года. Для органов КГБ он не был незнакомым человеком, но мнения о нем были разные, от самодура, крайне резкого при решении судеб сотрудников, до профессионала высокого уровня, умеющего ценить толковых сотрудников. Так что все сотрудники центрального аппарата – от руководства до оперативных работников – с напряжением ожидали первых шагов нового руководителя ведомства.

Вскоре после смены руководителя КГБ СССР у меня состоялся разговор по оперативной связи (ОС) с коллегой из 2-го главного управления. Мой собеседник был офицером 2-го отдела 2-го главка и являлся сотрудником подразделения, осуществлявшего разработку посольства Канады в СССР. Связался он со мной инициативно, как с руководителем группы, курирующей сборные команды СССР по различным видам спорта. Его, в частности, интересовала сборная команда СССР по синхронному плаванию. Данный вид спорта в тот период времени в СССР находился в стадии становления, состав экспериментальной группы часто менялся. Выяснив у моего заочного собеседника, кто его интересует, я обещал ему перезвонить. Интерес у коллеги из главного контрразведывательного подразделения, которым являлось 2-е главное управление, был к некой Вассе Герасимовой, пловчихе-синхроннице.

Наведя необходимые справки, я перезвонил во 2-й главк и в свою очередь поинтересовался, чем могла заинтересовать коллег-контрразведчиков молодая спортсменка 22 лет. Мне было сообщено, что идет разработка по подозрению в осуществлении разведывательной деятельности на нашей территории второго секретаря канадского посольства в Москве по фамилии Гаевский. Он хорошо владел русским языком, благодаря чему установил широкие связи среди москвичей. В числе его устойчивых связей были выявлены Александр Жданов, самодеятельный художник, его жена Галина Герасимова, научный работник, и ее дочь Васса – член сборной команды СССР по синхронному плаванию.

Художник Александр Жданов (в центре).

Фото из архива А. Астаховой / wikipedia.org

В процессе разработки Гаевского было установлено, что он часто встречался со Ждановым и его женой, иногда приобретал отдельные его картины. Галина же обсуждала с канадским дипломатом возможности выезда дочери на постоянное местожительство за границу и возможный его брак с ее дочерью.

Гаевский от заключения брака с Вассой Герасимовой категорически отказался по причине значительной разницы в их возрасте, однако при каждом выезде за границу дочери в составе сборной СССР по синхронному плаванию ее мать Галина заранее извещала об этом Гаевского, а недавно она заняла у него некоторую сумму денег в американских долларах.

Получив устно указанную информацию, я предупредил коллегу из 2-го главка о том, что я направлю в адрес его подразделения запрос с просьбой письменно проинформировать нас о сути сведений, полученных 2-м отделом 2-го Главка в отношении члена сборной СССР по синхронному плаванию Вассы Герасимовой. При этом я поинтересовался, не повлияет ли на ход разработки иностранного дипломата закрытие выезда для Вассы Герасимовой за границу до выяснения всех обстоятельств дела. Получив ответ, что не повлияет, я подготовил соответствующий запрос в адрес 2-го дела 2-го главного управления и письмо в 10-й отдел КГБ, 2-е отделение которого занималось так называемой специальной проверкой советских граждан, командируемых за границу по линии всесоюзных ведомств, указав в нем, что 11-м отделом 5-го управления КГБ Васса Герасимова взята в оперативную проверку. До окончания проверки выезд ее за границу по оперативным соображениям нецелесообразен.

Подобные документы подписывались руководством оперативных отделов. Начальником 11-го отдела 5-го управления КГБ в этот период был только что назначенный на эту должность бывший освобожденный партийный секретарь 5-го управления КГБ Вячеслав Ширинский. На службу в госбезопасность он был направлен по партийному набору с должности секретаря краевого комитета комсомола Красноярска. После окончания курсов для руководящих сотрудников госбезопасности он был назначен на должность начальника 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, вскоре был избран секретарем парткома 5-го управления, и через несколько лет получил назначение на должность начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ.

Прежний начальник данного отдела полковник Борис Шведов, возглавлявший его с момента создания в 1977 году, был переведен на должность офицера действующего резерва КГБ, прикрытием которой была должность начальника 1-го отдела Всесоюзной аттестационной комиссии (ВАК), через который проходили утверждения все диссертации на соискание научных степеней. На образовавшуюся вакансию и был назначен Ширинский.

Игорь Перфильев

Как и любое назначение на руководящую должность, в особенности в замкнутой структуре, каковой являлся КГБ СССР, не обходилось без интриги. В данном случае она заключалась в том, что должность начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ давно уже стремился занять молодой и быстро продвигавшийся в своей карьере заместитель начальника 11-го отдела подполковник Игорь Перфильев. Он входил в число крайне малочисленной группы фаворитов Филиппа Бобкова, ставшего к тому времени заместителем председателя КГБ СССР. В бытность его руководителем 5-го управления КГБ Бобков всячески патронировал Перфильеву, невзирая на серьезные промахи в его оперативной деятельности.

После окончания Московского института инженеров транспорта Игорь Перфильев был зачислен на двухгодичные курсы при Высшей школе КГБ, на которых проходили подготовку выпускники гражданских вузов для последующей службы в органах государственной безопасности. Курсы эти, как мы уже упоминали, были особенными. Слушателям этих курсов с момента зачисления на них присваивались звания лейтенантов, а по окончании их – старших лейтенантов. Помимо специальных дисциплин курсанты углубленно, в составе малочисленных групп, изучали иностранные языки. В течение всего курса обучения они получали денежное содержание как офицеры, проживали в семьях и не носили воинскую форму. К тому же курсы эти дислоцировались в Москве, и выпускники зачислялись в различные подразделения Центрального аппарата госбезопасности.

Иные курсы, на которых также проходили специальное обучение будущие сотрудники госбезопасности из числа выпускников гражданских вузов, коренным образом отличались от московских. Располагались они в разных городах СССР и, соответственно, слушатели курсов к местам учебы направлялись из различных городов страны. Курсанты жили в общежитиях, естественно – без семей. Иностранные языки не входили в перечень обязательных дисциплин. Офицерские звания присваивались лишь при окончании обучения, а в период его выплачивалась только стипендия.

Московские курсы, таким образом, были привилегированными. Обучались на них те, кто имел влиятельных родственников из числа партийной советской элиты и сотрудников госбезопасности.

По завершении курсов в 1972 году Перфильев был зачислен в 1-е отделение 1-го отдела 5-го управления КГБ при Совете министров СССР, курировавшее академические институты Академии наук СССР. Однако амбициозному Перфильеву его назначение в указанное подразделение было не по душе. Он стремился во 2-е главное управление, куда получил назначение его близкий товарищ по курсам Александр Сазонов, ставший сотрудником 7-го отдела 2-го главка, курировавшего МИД СССР и управление по обслуживанию дипломатического корпуса и осуществлявшего разработку иностранных корреспондентов, аккредитованных при МИД СССР. Совсем иной размах, а не академическая тоска. Но главное: 2-й главк давал реальную перспективу выезда в длительную служебную командировку за границу и возможность перехода на службу во Внешнюю разведку, в 1-е главное управление КГБ.

С большими комплексами, чрезвычайно завистливый Перфильев крайне ревностно наблюдал за карьерой своего бывшего сокурсника. Невольно занявшись рутинной оперативной работой, на первых порах свой службы Перфильев ничем не выделялся. Заметен он был лишь во внутренних интригах. Не без его участия был вынужден покинуть 1-й отдел 5-го управления Евгений Козлов, бывший старшим оперуполномоченным и секретарем партийной организации отдела. Он был переведен в 12-й отдел КГБ СССР.

Дело Александра Зиновьева

Перевод Козлова в другое подразделение стал для Перфильева знаковым. В числе других объектов оперативного обслуживания Перфильеву было поручено курирование Института философии Академии наук СССР, который ранее находился в ведении Козлова. С середины 1950-х годов в этом институте в качестве научного сотрудника работал Александр Александрович Зиновьев (1922–2006), логик, философ, социолог и писатель, написавший в 1974 году один из лучших оксюморонов (сочетание слов с противоположным значением) ХХ века "Зияющие высоты", книгу, в которой под сатирическим углом зрения была описана советская действительность.

Александр Зиновьев. Фото: wikipedia.org

После долгих раздумий, отдавая себе отчет в том, что книга эта в Советском Союзе никогда не будет опубликована, Зиновьев в 1976 году дал согласие на издание рукописи в Швейцарии. Публикация ее на Западе в Советском Союзе имела эффект разорвавшей бомбы. Куратор Института философии Академии Наук СССР оперуполномоченный капитан Перфильев не подозревал о написании рукописи Зиновьевым и о задуманном автором издании ее за рубежом. Подобные промахи в оперативной деятельности могли стоить карьеры. Однако, несмотря на серьезный идеологический и политический ущерб, который нанесла советскому режиму публикация на Западе "Зияющих высот", Перфильев не понес наказания.

Мне все это казалось удивительным. В период моей службы в 11-м отделе 5-го управления КГБ среди объектов моего оперативного обслуживания находилась редакция газеты "Советский спорт". В числе сотрудников редакции работал Евгений Рубин, выехавший в 1978 году на постоянное жительство в США. Обосновался он на жительство в Нью-Йорке и через несколько месяцев начал работать на радиостанции "Свобода" в качестве спортивного обозревателя. Москва готовилась принимать Игры ХХII Олимпиады, и частые выступления Рубина в эфире были посвящены теневой стороне жизни советского спорта, бывшего, якобы, любительским.

В КГБ СССР под грифом "секретно" издавался сборник радиоперехвата, в котором размещались наиболее значимые выступления на волнах зарубежных радиостанций. На распечатках радиоперехвата, которые, по мнению руководства КГБ (а именно им в первую очередь поступали данные сборники) заслуживали внимания органов госбезопасности, накладывались резолюции-указания. Не было ни одного выступления Евгения Рубина на волнах радиостанции "Свобода", посвященных советскому спорту, после которых на распечатках радиоперехвата не оставались грозные указания руководства КГБ СССР и 5-го управления КГБ. Вниз по иерархической лестнице они поступали ко мне, старшему оперативному уполномоченному 3-го отделения 11-го отдела, обрастая по ходу резолюциями руководства отдела и отделения.

Резолюции не отличались своей оригинальностью. Общий рефрен их был таков: "Доколе будет вещать этот отщепенец? Почему не принимается никаких мер?" Особенно резок в своих резолюциях был Бобков, писавший: "Когда этому будет положен конец?" Понимай, как хочешь... Редко какое оперативное совещание у руководства управления и отдела обходилось без серьезных упреков в мой адрес по поводу выступлений Рубина.

У Перфильева все было по-другому. Никто и не думал ему пенять на Зиновьева. Наоборот, его освободили от всех других дел и поручили разработку Зиновьева, придав ему в помощники тихого алкоголика Бориса Савина. Вдвоем, имея всемерную поддержку от непосредственных руководителей, включая руководство 5-го управления, они ринулись на выдающегося ученого, не бывшего антисоветчиком.

Результаты их деятельности были представлены в записках в ЦК КПСС. Подобными "записками" руководство госбезопасности информировало высший партийный орган о результатах своей деятельности и вопросах, требующих решения руководства партии и страны. Вот некоторые из этих документов:

Секретно

СССР

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР

ЦК КПСС

28 июня 1978 года

№ 1311 А

О мерах по пресечению антисоветской деятельности Зиновьева А. А.

В дополнении к нашему №2576А от 15 ноября 1976 года сообщаем, что бывший старший научный сотрудник Института философии АН СССР Зиновьев А. А. полностью встал на антисоветский путь. В беседах с окружающими он прямо заявляет о готовности вести борьбу с существующим в СССР государственным и общественным строем. В частности, он говорил: "Считаю, что нужно приветствовать всякий протест против этого строя жизни, вплоть до бросания бомб, убийств, покушений – все, что угодно".

В последнее время Зиновьев активно устанавливает связи с антиобщественными элементами, его квартира становится местом встреч антисоветски настроенных лиц. Зиновьев принимает участие в обсуждении готовящихся антисоветских акций, к нему тянутся всякого рода отщепенцы.

В марте 1978 года швейцарское издательство "Век человека" выпустило новый антисоветский пасквиль Зиновьева под названием "Светлое будущее" (в прошлом оно же издавало "Зияющие высоты").

В очередном пасквиле содержится крайне циничные клеветнические измышления о советской действительности, теории и практике коммунистического строительства, оскорбительные выпады против В. И. Ленина, нашей партии и его руководства. Советское общество Зиновьев клеветнически изображает как "Модель коммунизма с колючей проволокой... в четыре ряда". Пасквиль Зиновьева направлен на разжигание национальной розни и вражды между народами.

В нем содержатся грубые выпады в отношении интернациональной политики Советского государства. Особо грубым оскорблениям автор подвергает советских людей: "У нас нормой являются самые отвратительные качества человеческой натуры... и прикрыта вся эта мерзость самой грандиозной и самой лживой идеологией". Зиновьев всячески восхваляет Солженицына. "Я перед ним преклоняюсь. Я ценю его не за правду, а за бунт против лжи и насилия", заявляет автор устами одного из персонажей пасквиля. Лейтмотивом "Светлого будущего" является призыв к борьбе с существующим в СССР государственным строем. В уста персонажей книги он вкладывает прямые призывы: "Надо драться. Будем драться или нет, от этого зависит ход истории... Надо всю систему в корне перестраивать... Забастовки нужны. Побольше забастовок, и дело сдвинется... Есть одно средство от насилия – сопротивление".

В повседневной жизни Зиновьев систематически встречается с рядом корреспондентов капиталистических государств, снабжает их клеветнической информацией и с их помощью организует за рубежом антисоветские кампании в целях привлечения внимания к своей персоне, которая якобы борется за свободу научной деятельности и противопоставляет себя советским институтам, "подавляющим свободу личности". Непосредственное участие в антисоветской деятельности Зиновьева принимает его жена – Зиновьева О. М., 1945 года рождения, беспартийная, домашняя хозяйка, которая полностью разделяет его враждебные взгляды, резко отрицательно относится к советской действительности.

Анализ материалов показывает, что Зиновьев сознательно встал на путь антисоветской деятельности. В автобиографии, переданной нелегально за рубеж и опубликованной в реакционной эмигрантской газете "Русская мысль" Зиновьев пишет о готовности заявить об отказе от советского гражданства и просить политического убежища в какой-либо из стран Запада".

Имеющиеся в Комитете госбезопасности материалы свидетельствуют о том, что вся деятельность Зиновьева является противоправной и есть юридические основания для привлечения его к уголовной ответственности.

Однако эту меру пресечения антисоветской деятельности Зиновьева, по нашему мнению, в настоящее время применять нецелесообразно по той причине, что, по заявлению ряда лиц, близко знающих Зиновьева, он ранее лечился от алкоголизма, психически неуравновешен, страдает манией величия. Эти обстоятельства могли бы (в случае привлечения Зиновьева к уголовной ответственности) послужить причиной и мотивом для признания его судом психически больным с направлением на принудительное лечение. С учетом развязанной на Западе кампании вокруг психиатрии в СССР эта мера пресечения представляется нецелесообразной.

В тоже время известно, что Зиновьеву поступило приглашение для участия в симпозиумах, чтении лекций по логике в некоторых университетах Западной Европы и США, а также частное приглашение из Франции. Зиновьев делает попытки оформить документы на выезд за границу совместно с женой и дочерью дошкольного возраста. Комитет госбезопасности считает возможным разрешить Зиновьеву и его семье выезд в одну из капиталистических стран в частном порядке и закрыть ему въезд в СССР. Вопрос о лишении советского гражданства решить в зависимости от поведения за рубежом.

(Проект постановления ЦК КПСС прилагается.)

Просим рассмотреть.

Председатель Комитета Госбезопасности Андропов

Спустя два месяца в ЦК КПСС из КГБ была отправлена новая депеша:

Секретно

Комитет Государственной безопасности СССР ЦК КПСС

17. 08. 78.

№ 1670 А

О лишении Зиновьева А. А. советского гражданства

В дополнении к №1311А от 28 июня 1978 года сообщаем, что выехавший с семьей 6 августа с. г. в ФРГ Зиновьев продолжает заниматься антисоветской деятельностью. После получения разрешения на выезд он предпринял меры к группированию вокруг себя отдельных негативно настроенных к советской действительности лиц и с целью оказания враждебного воздействия неоднократно выступал перед ними с резко антисоветскими заявлениями, обусловил нелегальные каналы связи с некоторыми антиобщественными элементами для использования их в подрывных целях. По прибытии в ФРГ Зиновьев перед представителями буржуазных средств информации вновь выступил с резко антисоветских позиций: заявил о своей полной поддержке лиц, занимающихся в СССР враждебной деятельностью, и призвал зарубежные реакционные круги оказывать им всяческое содействие; одобрил клеветническую истерию на Западе о "нарушении прав человека" в нашей стране; афишировал удовлетворение тем, что западные ученые под этим предлогом демонстративно отказываются от поездок в СССР и т. п.

Учитывая, что Зиновьев систематически совершает действия, не совместимые с принадлежностью к гражданству СССР, наносит своим поведением ущерб престижу Союза ССР, Комитет госбезопасности считает целесообразным лишить Зиновьева А. А. советского гражданства (проекты постановления ЦК КПСС и указа Президиума Верховного Совета СССР прилагаются).

Указ Президиума Верховного Совета СССР по этому вопросу опубликовать в Ведомостях Верховного Совета СССР.

Просим рассмотреть.

Председатель Комитета Ю. Андропов.

22 августа 1978 года Александр Зиновьев был лишен советского гражданства, а заодно всех научных званий и наград, в том числе полученных в боях с нацистской Германией.

В документах, направляемых в ЦК КПСС за подписями руководителей КГБ, после исходящего номера документа всегда указывалась начальная буква фамилии подписавшего документ. Буква "А" соответствовала фамилии Андропова, "Ч" – его заместителя Чебрикова, "Б" – Бобкова. На лицевой стороне документов всегда отсутствовала фамилия исполнителя – автора документа. Она указывалась на обратной стороне последней копии документа, где также указывалось количество копий и адреса, куда были направлены документы. Вот там-то и была указана фамилия того, кто сочинял доносы на Зиновьева: Перфильев И. В. Именно им, ставшим к 1991 году заместителем начальника управления "З" КГБ СССР, заблаговременно до упразднения КГБ была дана команда по уничтожению документов по разработке Зиновьева, насчитывавшей к тому времени 35 томов. Они были отправлены в печь, в которой уничтожались дела в КГБ.

За время разработки Зиновьева и до момента его фактической высылки из СССР Перфильев чрезвычайно быстро двигался по служебной лестнице, пройдя путь от оперуполномоченного до начальника 1-го отделения 11-го отдела. Вскоре, после того как Александр Зиновьев оказался на Западе, Перфильев получил назначение на должность заместителя начальника 11-го отдела 5-го управления, всего лишь за семь лет с начала оперативной деятельности. Подобно ему так быстро продвигался в своей карьере лишь еще один сотрудник 5-го управления – Валерий Федорович Лебедев, бывший, как и Перфильев протеже Филиппа Бобкова.

Агент "Львов" и система "Арктика"

В феврале 1980 года в американском городе Лейк Плэсид проходили ХIII зимние Олимпийские игры. В составе советской спортивной делегации под соответствующими прикрытиями на Олимпиаду выезжали члены оперативной группы из числа офицеров КГБ СССР. Руководителем оперативной группы был назначен начальник 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Борис Шведов. Но за две недели до вылета в США он неожиданно заболел и группу возглавил его заместитель по руководству 11-м отделом подполковник Перфильев.

В составе оперативной группы также выезжали в США офицеры 11-го отдела 5-го управления КГБ – заместитель начальника 2-го отделения 11-го отдела подполковник Эрнст Давнис, включенный в состав сборной команды СССР по хоккею; старший оперуполномоченный 2-го отделения 11-го отдела капитан Владимир Лавров, включенный в состав сборной команды СССР по фигурному катанию; старший оперуполномоченный 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ майор Юрий Балев, на которого была возложена задача по контрразведывательному обеспечению советских журналистов, аккредитованных на Олимпиаде. Остальные члены оперативной группы были из числа офицеров 1-го и 2-го главных управлений КГБ СССР.

Для Перфильева и Лаврова выезд на Олимпийские игры в составе оперативных групп КГБ СССР был не первым. В 1972 году, будучи начинающими оперативными работниками в 1-м отделении 1-го отдела 5-го управления КГБ при СМ СССР они выезжали в Мюнхен (ФРГ), где проходили летние Олимпийские игры. Эти соревнования были отмечены трагедией, унесшей жизни 11 членов делегации Израиля, захваченных палестинскими террористами в качестве заложников и убитых ими при попытке их освобождения спецслужбами ФРГ. После мюнхенской трагедии по решению ЦК КПСС и КГБ СССР советские спортсмены на все крупные международные соревнования выезжали в сопровождении офицеров госбезопасности.

Фото: olympichistory.info

По возвращении из Лейк Плэйс-сити агент "Львов" – Семен Григорьевич Близнюк, – заведующий международным отделом газеты "Советский спорт", представил мне письменное агентурное сообщение, из которого следовало, что два сотрудника редакции газеты "Советский спорт" Дмитрий Рыжков и Анатолий Коршунов в последний день Олимпиады несколько часов провели в комнате пресс-центра соревнований, которая являлась офисом радиостанции "Свобода", аккредитованной на Олимпийских играх. В офисе "Свободы" они общались и распивали спиртные напитки с сотрудниками радиостанции.

Так как Перфильев в качестве руководителя оперативной группы КГБ, осуществлявшей контрразведывательное обеспечение советской делегации в ходе Олимпиады в Лейк Плэйсиде, по возвращении должен был представить отчет о деятельности опергруппы, составленный на основе персональных отчетов ее членов, я доложил ему в срочном порядке агентурное сообщение агента "Львов". При этом я поинтересовался, известно ли ему об этом факте, как руководителю оперативной группы.

Не отвечая на мой вопрос, Перфильев протянул сборник радиоперехвата системы "Арктика" и указал страницу, с которой мне следовало ознакомиться. Системой "Арктика" в КГБ именовалась специальная служба, которая в составе кораблей, замаскированных под гидрографические суда Академии наук СССР с огромными антеннами, закрытыми маскировочными белыми шарами, осуществляли контроль эфира в высоких широтах. На основе сведений, полученных в результате радиоперехвата, составлялись специальные сборники, которые первоначально получали руководители КГБ. Далее, с соответствующими резолюциями, они шли вниз по иерархической служебной лестнице.

На предложенной мне для ознакомления странице был приведен перехваченный телефонный разговор сотрудника радиостанции "Свобода" Юрия Дулерайна, звонившего из офиса в Нью-Йорке своему коллеге Юрию Змию, работавшему в офисе радиостанции "Свобода" в Мюнхене. В разговоре по телефону Дулерайн рассказал своему коллеге о встрече и длительной беседе в последний день прошедшей в Лейк Плэйсиде Олимпиады с двумя советскими журналистами. Фамилий и имен своих собеседников Дулерайн не называл, но отметил совпадение во многом их взглядов на жизнь в Советском Союзе с мнением журналистов, живущих и работающих на Западе. По словам Дулерайна, один из собеседников заявил, что он бы без сожаления остался в США, если бы не больная жена дома, в Москве.

По правилам от Перфильева должны были последовать указания об установлении личностей советских журналистов. Но тот при составлении отчета о деятельности руководимой им оперативной группы КГБ в Лейк Плэйсиде попросту умолчал о факте перехваченного разговора. Ни сообщение агента "Львова", ни информация системы "Арктика" в отчет Перфильева не вошли. И дело было не в том, что он "пожалел" журналистов, критиковавших советскую действительность.

Умалчивая об инциденте, Перфильев скрывал факт серьезного недосмотра со стороны члена его опергруппы Юрия Балева, которому была поручена работа с агентурой из числа журналистов, аккредитованных на Олимпиаде, и слежка за всеми остальными. Отрази Перфильев этот факт в своем отчете, и за этим последовало бы серьезное разбирательство, в результате которого встал бы вопрос о профпригодности самого Перфильева. Впрочем, этот вопрос все равно был поставлен – через несколько лет, когда сбежала Васса Герасимова.

Вербовка и убийство Владислава Листьева

Влада Листьева убили 1 марта 1995 года

Фото: 24smi.org

Владислав Листьев

В конце 1987 года на телевидение пришел работать журналист Владислав Листьев. Пройдет несколько лет, и он станет одним из ведущих телевизионных журналистов и всенародным любимцем. Этому предшествовали годы нелегкой запутанной жизни.

Выросший в простой семье, рано потерявший отца, Влад сумел поступить в МГУ на факультет журналистики и спустя несколько лет перевелся на факультет международной журналистики.

В МГУ училось много иностранных студентов, приезжавших на учебу в СССР из различных стран третьего мира, развивающихся стран, и даже капиталистических стран. Все они были объектами пристального внимания со стороны органов государственной безопасности. МГУ и Университет Дружбы народов им. П. Лумумбы находились под оперативным контролем 3-го отдела 5-го управления КГБ.

В целях осуществления наиболее полного контроля за иностранными студентами, глубокого изучения их политических взглядов и ориентации, их характеров и психологических особенностей производилась массовая вербовка профессорско-преподавательского состава и студентов университетов как из числа советских граждан, так и иностранцев. Агентуре, завербованной из числа иностранных студентов, уделялось большое внимание, так как из них готовились, по терминологии КГБ, "агенты оседания".

На Западе такую категорию агентов называют "спящими агентами". Первоочередной их задачей была легализация в какой-либо стране и занятие положения в обществе, дающее возможность получения информации, представляющей интерес для органов госбезопасности СССР. Многие иностранцы – выпускники указанных университетов – по возвращении в свои страны достигали определенных высот в карьере и добивались высокого положения в обществе.

Были среди них члены кабинетов министров, видные политические и общественные деятели, дипломаты и известные журналисты. Помимо высокого уровня образования их успеху в жизни часто способствовало наличие у большинства из них влиятельных родственников на родине. Из числа отдельных студентов-иностранцев, не имевших влиятельных родственников и приехавших в СССР на учебу по рекомендации зарубежных коммунистических партий, готовились агенты-нелегалы, которые впоследствии работали в различных странах мира под вымышленными именами и соответствующими легендами.

Работа по вовлечению иностранных студентов и аспирантов в агентурную сеть КГБ требовала наличия в ней советских граждан, пользующихся среди иностранного контингента студентов определенным авторитетом. Среди них был, например, тоже являвшийся, в свою очередь, агентом КГБ, известный в СССР (а после его распада – в России) экономист, публицист и демократ Гавриил Попов, побывавший еще и мэром Москвы. Благодаря ему "Мост-банк" Филиппа Бобкова смог разместить свой офис в здании московской мэрии.

Листьев на съемках программы "Взгляд".

Фото: 24smi.org

Именно в начале 1980-х пересеклись судьбы столь разных людей – будущего тележурналиста Владислава Листьева и сотрудника 3-го отдела 5-го управления КГБ оперуполномоченного, старшего лейтенанта Александра Комелькова.

В престижных московских вузах учились дети советской и партийной элиты и творческой интеллигенции. Небольшому числу выходцев из простых советских семей, пробившихся в такие вузы, было понятно, что их возможности по окончании вузов резко отличались от возможностей студентов, имеющих влиятельных родственников. Наиболее интересные и перспективные направления на стажировку в процессе учебы и на работу после окончания вуза получали дети элиты.

Соответственно, их дальнейшая карьера и жизнь складывались достаточно хорошо и успешно. Тем же, кто не имел поддержки со стороны родственников, приходилось рассчитывать на свои собственные силы или пытаться обрести поддержку путем вступления в брак с представителями элитарных слоев. Иные же неожиданно для себя обретали эту поддержку в лице КГБ, вливаясь в число агентов и доверенных лиц этой организации.

При отборе кандидатов для последующей вербовки в качестве агентов органов безопасности осуществлялась своего рода социальная селекция. Представители высшей партийно-советской номенклатуры и члены их семей не могли быть завербованы в агентурную сеть госбезопасности в соответствии со строгими указаниями КГБ на этот счет. Эти же требования распространялись на родственников состоящих на службе офицеров госбезопасности. Относительно представителей советской творческой элиты каких-либо ограничений в плане их вовлечения в негласную деятельность в интересах государственной безопасности не существовало. Тем не менее и в отношении представителей этих кругов общества действовали определенные неписаные правила. В качестве иллюстрации приведу следующий пример.

В 1970-е годы в Московском литературном институте им. М. Горького (Литинституте), находящемся в красивом старинном особняке, описанном Львом Толстым в романе "Война и мир" (помните описание первого бала Наташи Ростовой?), и Михаилом Булгаковым в романе "Мастер и Маргарита" (дом Моссалита), многими советскими литераторами называвшемся Домом Герцена, красиво и уютно расположившемся на тенистом Тверском бульваре, неподалеку от площади, носящей имя Пушкина, учился молодой, никому не известный поэт по фамилии Вигилянский.

Имел неосторожность молодой и начинающий поэт Вигилянский общаться с некоторыми советскими диссидентами, в том числе и с теми, кто имел контакт с Александром Солженицыным. В силу этих знакомств попал он в поле зрения 9-го отдела 5-го управления, а конкретнее – Владимира Гусева, старшего оперуполномоченного этого отдела, майора и Почетного сотрудника госбезопасности СССР, получившего это высокое звание за успешное пресечение антисоветской деятельности ряда известных советских диссидентов, и прежде всего Солженицына.

В один из весенних дней 1976 года пригласил Гусев Вигилянского для беседы, в ходе которой подробно расспрашивал его о знакомых из числа диссидентов, и при этом недвусмысленно дал понять, что, по мнению КГБ, Вигилянский оказался в очень неприятной ситуации. Выход у него из этой неприятной ситуации один – стать агентом госбезопасности и сообщать все, что ему станет известно о деятельности диссидентов, или распрощаться с учебой в Литинституте.

Разговор велся в жесткой, не допускающей никаких компромиссов форме. Это был стиль Гусева. Он и прославился своей жестокостью, за что был описан Солженицыным в книге "Бодался теленок с дубом" как человек, безжалостно бьющий ботинком по лицу знакомого Солженицына Александра Горлова, случайно приехавшего в загородный дом писателя, когда КГБ проводил там негласный обыск, приговаривая "убью, сука". Именно за этот мордобой майор Гусев был удостоен звания "Почетный сотрудник госбезопасности". Позже он мне рассказывал, что действительно готов был убить Горлова, чтобы тот не рассказал общественности о происшедшем. Но на крики Горлова сбежались дачники, и убить Горлова не удалось.

На следующий день после вербовки Гусевым Вигилянского в кабинете заместителя начальника 5-го управления генерал-майора Абрамова раздался телефонный звонок от отца Вигилянского – члена Союза писателей, давнишнего агента госбезопасности. Он жаловался на жестокое обращение с его диссидентствующим сыном. Абрамов пообещал разобраться и действительно вызвал к себе Гусева для разговора: "Ты смотри, повнимательней будь. Видишь, круги идут".

Поэтому при выборе кандидата на вербовку изучались не только возможности будущего агента по добыванию информации, представляющей интерес для КГБ, но также принималась во внимание социальная среда, которую он представлял, и наличие влиятельных родственников. Поэтому агенты, завербованные из числа студентов вузов, в большинстве своем были представителями средних и низших слоев советского общества. Большинство были дети из простых рабочих семей, которые полагали, что, оказывая помощь органам госбезопасности, демонстрируют свою лояльность советскому строю и могут рассчитывать на помощь в становлении карьеры. И действительно, органы КГБ активно продвигали свою агентуру, тем самым создавая "агентов влияния", занимающих видное место в политической и общественной жизни страны.

Общительный и спортивный студент факультета журналистики МГУ Владислав Листьев не мог не привлечь внимания кураторов из 3-го отдела 5-го управления. Так началось его длительное сотрудничество с этим подразделением. С помощью куратора факультета он смог попасть (а это было нелегко – желающих было много) в группу для углубленного изучения иностранных языков, а через пару лет перевестись на только что созданный факультет международной журналистики, куда стремились попасть очень многие, в том числе и имевшие весьма влиятельных родственников-просителей. Звонки шли на уровне ректора университета и декана факультета. Для всех было очевидно – новый факультет открывает прекрасные перспективы для его будущих выпускников в плане работы за границей (предел мечтаний многих советских людей). При отборе на этот факультет решающее слово было за КГБ.

Листьев занимался легкой атлетикой.

Фото: 24smi.org

В составе 3-го отдела 5-го управления служила в качестве старшего оперуполномоченного майор Елена Борисовна Казельцева. Коллеги за глаза называли ее просто ЕБ. Маленького роста, невнушительной внешности, она обладала сильным мужским характером. Сослуживцы ее побаивались. Во всем 5-м управлении был лишь один человек, который говорил "ты" могущественному Бобкову. Этим человеком была Елена Борисовна. Их связывала многолетняя совместная служба. Казельцевой позволялось говорить Бобкову "ты" даже в присутствии ее непосредственных начальников.

Казельцева курировала МГУ. На всех, кто с ней имел дело в университете, она наводила панический ужас. Известнейший в стране ученый, ректор МГУ И.Г. Петровский никогда не рисковал ей перечить. Благодаря ее особому положению, в нарушение существовавших в КГБ правил, она получила в МГУ прекрасную квартиру на Ленинских (Воробьевых) горах в доме для профессорско-преподавательского состава университета. Одного слова Казельцевой было достаточно, чтобы нужный человек был зачислен на соответствующий факультет, переведен на какую-либо кафедру... И горе было тому, кто рисковал ей перечить.

Весьма весомым было и еще одно обстоятельство. Во времена Советского Союза существовала организация, которая называлась Высшая аттестационная комиссия (ВАК). Этот орган утверждал все научные диссертации, поступавшие из всех учебных и научных заведений СССР. Так как отдельные работы имели отношение к военно-оборонной и иной закрытой тематике, в системе ВАКа существовал 1-й отдел, через который проходили абсолютно все научные работы, направляющиеся на рассмотрение в эту организацию. Начальником 1-го отдела ВАКа всегда был офицер госбезопасности, сотрудник 5-го управления КГБ. Те, кто был в немилости у КГБ, могли ждать утверждения своей диссертации годами и десятилетиями. Либо получить быстрый, но отрицательный ответ. Слово Казельцевой и тут было решающим.

По рекомендации Казельцевой Листьев оказался в числе счастливчиков, зачисленных на факультет международной журналистики. Вскоре он был включен в состав группы студентов для прохождения преддипломной практики в одной из зарубежных стран – на Кубе или в Никарагуа. Оформление в эти страны было таким же, как и в капиталистические. Кандидаты на выезд за границу в капиталистические и развивающиеся страны, а также в ряд социалистических стран – Югославию, Кубу, Вьетнам и Китай – подвергались более тщательной проверке со стороны соответствующих подразделений госбезопасности.

В отношении выезжающих впервые в указанные страны, как правило, проводилась так называемая "установка по дому", в ходе которой собирались данные об образе жизни и родственниках кандидата на выезд за границу. Осуществлялись подобные "установочные" мероприятия 7-м отделом УКГБ по Москве и Московской области. Этим подразделением проводилось наружное наблюдение (слежка) за объектами оперативной заинтересованности Московского управления и "установки по дому" для всех оперативных кадровых подразделений центрального аппарата КГБ и его московского филиала. Кроме того, "установки" проводились по запросам подразделений, осуществлявших проверку советских граждан, оформлявшихся для выезда за границу: в командировки, по частным делам и в качестве туристов. Такая проверка называлась "специальной", а подразделения, ее осуществлявшие, назывались "подразделения спецпроверки".

В деле спецпроверки (такие дела имелись на всех советских граждан, оформлявших выезд за границу) имелась справка: "Известен 3-му отделу 5-го управления КГБ СССР – Казельцева Е.Б.". (Подобная терминология означала, что проверяемый либо состоит в агентурной сети органов госбезопасности, либо изучается в качестве кандидата на вербовку.) "О компрометирующих материалах, полученных в процессе установок по адресам проживания в Инстанцию (так сокращенно назывался отдел выездов за границу и работы с зарубежными кадрами ЦК КПСС, куда сообщались данные, полученные в ходе спецпроверок) не сообщать". И подпись: "Старший оперуполномоченный 2-го отделения 10-го отдела КГБ СССР майор Коломейчук С.В.".

10-е подразделение госбезопасности помимо выполнения иных функций осуществляло спецпроверку лиц, выезжающих за границу, и информировало ЦК КПСС и партийные органы в союзных республиках и на местах о ее результатах.

Несмотря на заинтересованность 5-го управления в выезде Листьева за границу с целью продолжения им изучения объектов оперативной заинтересованности, выезд его за границу не состоялся. Листьев был выведен из состава группы студентов, направляющихся за границу, поскольку в отношении Листьева в процессе "установки по дому" были получены сведения, характеризующие его и его близких родственников с отрицательной стороны. Даже всесильная Казельцева не смогла ему помочь.

При отборе кандидатов на работу в советские СМИ, прежде всего на радио и телевидение, их кандидатуры в обязательном порядке согласовывались с органами госбезопасности. Перевод на более высокую должность, как и прием в другие масс-медиа, также проходил под контролем КГБ. Кураторы из 5-го управления КГБ не забывали Листьева. С их помощью, несмотря на серьезные проблемы в личном плане, он был принят на работу в редакцию иновещания Всесоюзного радио.

Вскоре он вновь встретился со знакомым ему еще по периоду обучения в МГУ Комельковым, бывшим куратором ряда факультетов университета, переведенным в середине 1980-х годов в 14-й отдел 5-го управления на вышестоящую должность – заместителя начальника отделения. До момента трагической гибели Листьева эти два очень разных по характеру человека будут активно друг с другом сотрудничать в решении серьезных вопросов, связанных с реформированием телевидения.

В 1987 году отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС инициировал создание на всесоюзном телевидении ряда новых программ, призванных позитивно воздействовать на умы советских граждан в период происходящих в стране небывалых изменений. В 1987 году в редакции передач для молодежи и юношества была создана программа "Взгляд". Для работы в новой программе были приглашены молодые и способные журналисты. Среди них был Листьев. Многолетний редактор "молодежки" Анатолий Лысенко в одном из интервью вспоминал: "Когда нашли этих ребят – Вакуловского, Любимова, Листьева и Захарова, они перед наведенными на них камерами терялись и были зажаты. В обычной же жизни они были преисполнены собственного величия. В этой компании Влад был аутсайдером. На него никто не ставил. Он не был лидером".

Листьев на съемках телепрограммы "Поле чудес".

Фото: 24smi.org

И действительно, на Влада ставили совсем другие люди – бойцы "невидимого фронта". Благодаря их помощи, несмотря на весьма небезупречную биографию, он не только не потерял прежнюю работу на радио – несмотря на периоды длительного запоя, попытку самоубийства и уход из семьи, – но смог оказаться в группе избранных молодых журналистов, приглашенных для работы на телевидение. Немало способных журналистов за гораздо меньшие прегрешения теряли работу в идеологических организациях, к каковым относились СМИ. Порой хватало вскользь высказанного куратором госбезопасности замечания о сотруднике руководителю учреждения, и судьба "нарушителя" была предрешена.

Совсем по-другому обстояли дела с Листьевым. Редактор телевидения Лысенко вспоминал: "Тогда в Верховный Совет выдвинули Любимова, Политковского и Мукусева. Выдвинули и Влада, но он напился пьяным и на собрание не пришел… За пьянку мне как-то пришлось его увольнять". Причиной увольнения были постоянные срывы программ, а однажды он вообще не явился на прямой эфир. Однако в отношении Листьева действовал принцип всепрощения.

С годами программа "Взгляд" вошла в число наиболее популярных на телевидении. Рос и авторитет Листьева. В 1990 году он стал художественным руководителем программ "Поле чудес", "Тема" и "Час пик". В 1991 году он был назначен генеральным продюсером телекомпании.

Владислав Листьев и Александр Коржаков

Подполковник Комельков пришел в СПБ Коржакова примерно в то же время, в 1992 году. Комельков, являвшийся до увольнения из КГБ одним из руководителей подразделения, курировавшего Останкинский телецентр и в силу этого сохранивший в памяти много ценной информации о сотрудниках телевидения и возможность возобновить контакты с ними, как никто другой подходил СПБ для работы среди "телевизионщиков". Учитывались Коржаковым при восстановлении Комелькова на воинской службе и другие не менее веские обстоятельства. Комельков был "порченый", т.е. уволенный из КГБ по статье, а потому обиженный на коллег, и прежде всего на прежнего шефа Бобкова.

Кроме того, Комельков после увольнения из КГБ успел поработать в частном бизнесе – в собственном ресторане, приобретя контакты в среде московских бизнесменов и в криминальных кругах. Частыми гостями в его ресторане на Кутузовском проспекте были "солнцевские", входящие в число лидеров среди московских ОПГ (организованных преступных группировок). Кутузовский проспект относился к числу правительственных трасс, наблюдение за которыми вело в свое время 9-е управление КГБ, а затем служба, возглавляемая Коржаковым. Так что информацию о ресторане Комелькова Коржаков имел полную.

Аналитики службы безопасности "Мост-банка" отмечали: "Вместо борьбы с организованной преступностью и коррупцией в высших эшелонах власти Коржаков, наоборот, подбирал морально нечистоплотных, нечистых на руку людей, расставляя их на ответственные посты. Главное для него было, чтобы человек делал то, что ему скажет Коржаков. Он усвоил из всего опыта охранника только то, что с людьми можно и нужно разговаривать только с позиции силы, а еще лучше, если человека можно поставить в рамки зависимости и управлять им как марионеткой, используя имеющийся на него компрометирующий материал".

Назначая Комелькова "смотрящим" за телецентром, Коржаков не знал в полной мере об огромных валютных средствах, обращающихся на телевидении. Позднее, когда он с помощью нового расторопного подчиненного смог оценить примерный уровень валютных поступлений от рекламы, он задался целью подчинить себе эти валютные потоки, чтобы иметь не подконтрольные никому финансовые фонды для осуществления операции "Преемник". Для этого нужно было поставить своего человека во главе Останкинского телецентра. По рекомендации Комелькова выбор пал на Владислава Листьева.

Коржаков, вхожий в семью президента Ельцина, внушал им мысль о замечательных профессиональных качествах Листьева и сумел расположить к Владиславу супругу президента Наину Иосифовну. С помощью Наины Ельциной, симпатизировавшей обаятельному Листьеву, Коржакову легко удалось убедить президента в том, что Владислав – это будущее. В 1991 году Листьев стал генеральным продюсером телекомпании, в сентябре 1994 года – вице-президентом Академии российского телевидения, в январе 1995 года – генеральным директором ОРТ (Общественное российское телевидение), созданного в ноябре 1994 года в результате приватизации Первого государственного канала в соответствии с указом президента Ельцина.

Жена Листьева Альбина Назимова вспоминала: "Влад всегда мечтал о телевидении, которое он себе представлял. Он был человеком профессии. На ОРТ он хотел быть продюсером развлекательных программ, и только. Но когда отклонили одну кандидатуру, потом другую, оказалось, что Ельцин сразу согласился с утверждением на должность генерального директора ОРТ Влада".

Кураторы Листьева Коржаков и Комельков поставили перед ним задачу по подчинению всего рекламного рынка на ОРТ его генеральному директору, то есть Листьеву. При этом было оговорено, что все средства, вырученные от реализации рекламного времени, должны поступать на счета в банках, подконтрольных Службе безопасности президента, руководимой Коржаковым.

В январе 1995 года, вскоре после своего назначения на пост директора, Листьев сделал публичное заявление, из которого следовало, что отныне реклама на ОРТ будет передана ограниченному кругу подконтрольных ему лично компаний. В феврале газета "Вечерний клуб" в связи с этим писала:

"В среде телевизионщиков наблюдается явная паника. Оно и понятно. Реклама – это живые деньги. Доходы телекомпаний и личные доходы. Как легальные, так и нелегальные. На ТВ существует даже специальный термин “джинса”. Им обозначается передача, телесюжет, информация, сделанные по “левому” заказу. Оплата которого идет непосредственно исполнителям, минуя официальную кассу. На "Останкино" теперь такой кормушки не будет (подобная ежемесячная недостача исчисляется в сумме 30 млн рублей.) Последствия несомненно объявятся".

30 ноября 1994 года президент Ельцин подписал указ о приватизации первого канала. Новая компания стала называться ОРТ. Сразу после приватизации генеральный директор ОРТ Листьев решил сосредоточить свое внимание на деятельности, из-за которой канал недополучал миллионы долларов – продаже рекламного времени. Он начал вести переговоры с Сергеем Лисовским, контролировавшим к концу 1994 года более половины телевизионного рекламного бизнеса в России.

Рекламный магнат, по всей видимости, предлагал заплатить ОРТ отступные за право распоряжаться рекламой на канале и тем самым сохранить единоличный контроль. Но переговоры затянулись. 20 февраля 1995 года Листьев объявил, что вводит временный мораторий на все виды рекламы, пока ОРТ не разработает новые этические нормы. Началась война за передел телевизионного рекламного времени.

Известная российская журналистка, пишущая об организованной преступности, Лариса Кислинская совместно с другими авторами писала в газете "Совершенно секретно" 15 июля 1998 года:

"К весне 1994 года среди пестрой компании рекламных контор определились три лидера: “Интервид” Владислава Листьева, “Премьер СВ” Сергея Лисовского и торгово-промышленная группа “БСГ” Глеба Бокия. Последний – вроде бы новичок в рекламном деле, но имел мощную подпитку от одного крупного нефтегазового банка, а также от одной шумной фракции Госдумы. 30 марта 1994 года в ресторанчике на Кропоткинской хозяин “Премьер СВ” назначил “стрелку” двум основным конкурентам. Листьев пришел один и немало подивился количеству “быков”, сопровождавших “коллег”.

Речь зашла о том, чтобы “занять” некоторое количество рекламного времени у заматеревшего “Интервида” и передать, так сказать, на развитие молодой “БСГ". Листьев, видимо, сообразил, откуда дует ветер, и активно протестовал. Но неопытный Бокий однозначно занял сторону “Большого Лиса”, и общими усилиями они конкурента “сломали”. По сути, это был “наезд”. Выходя на улицу, мрачный Листьев обронил: “Так разговаривать нельзя”. А так ничего и не понявший Бокий весело брякнул, садясь в машину: “Останкино” мы уже поделили – и я в доле!”

Через день после этих переговоров на улице Спартаковской “кадиллак” хозяина “БСГ” был продырявлен шестью выстрелами из ТТ. Для верности в машину бросили еще и гранату. Бокий скончался на месте… 9 апреля застрелили руководителя “Варгус-видео” Г. Топадзе, имевшего 6,5-процентную долю в рекламном пироге первого канала".

В июне было совершено покушение на Березовского, в результате которого погиб его водитель. В сентябре в своем "мерседесе" вместе с водителем был взорван лидер ореховской ОПГ Тимофеев (Сильвестр), являвшийся "крышей" Сергея Лисовского.

Кто-то планомерно и хладнокровно устранял конкурентов Владислава Листьева. Этим "кто-то" был генерал Коржаков, планам которого по установлению контроля над ОРТ мешали иные претенденты.

Александр Любимов, коллега Листьева, говорил о нем в одном из интервью: "Он очень легко сходился с людьми, в том числе и с не очень чистоплотными. Знаете, какое мурло в те годы по “Останкино” ходило… А кроме того, его тянуло к чему-то большему, он стремился найти новые точки опоры. Ему не хватало той системы, которую мы создавали вместе. Налаживал контакты вне нашего круга, и с ними реализовывал новые планы. Не представляю, что это были за планы и контакты. Знаю только, что его убили".

Дмитрий Захаров, Владислав Листьев и Александр Любимов.

Фото: jerrypic.com/pics

Куратору Листьева офицеру СБП Комелькову с помощью его коллег – начальника режимного отдела телевизионного комплекса подполковника ФСБ Цибизова и начальника 1-го отдела ОТРК резидента органов госбезопасности Малыгина – были достаточно хорошо известны планы основных "рекламщиков" и структуры, которые им обеспечивали финансовую поддержку и безопасность. По фамилиям людей, посещавших различные редакции телевидения, на которых через режимный отдел оформлялись пропуска, Комелькову посредством оперативных учетов ФСБ – МВД России не составляло большого труда выявлять лиц, связанных с различными организованными преступными группировками Москвы. Ему также было известно, какие подразделения правоохранительных органов ведут их разработку и в какой стадии эта разработка находится.

Коржаков торопил Листьева. Нужны были деньги на подготовку общественного мнения по замене явно дряхлеющего Ельцина на молодого и деятельного вице-премьера Олега Сосковца. Времени было мало – приближались президентские выборы в стране, и мало было уверенности у Коржакова и членов его команды, что нынешний президент с предельно низким уровнем личного рейтинга сможет их выиграть. Была определена сумма предстоящих затрат – от 50 до 60 млн долларов. Именно эта сумма стала роковой для Владислава Листьева.

Поняв, что ставка на Листьева как на возможного финансового донора себя не оправдала, Коржаков сбросил его со счетов. Листьев был обречен. Дни его были сочтены, что он сам прекрасно понимал. Слишком много сильных врагов он обрел, и при этом лишился поддержки могущественного Коржакова. Коржаков не просто потерял интерес к Листьеву: он его опасался как ненужного свидетеля по подготовке замены Ельцина на Сосковца. Разыгрывая сложную партию по захвату власти в стране, Коржаков задумал устранить Листьева таким образом, чтобы его смерть вызвала громкий политический и общественный резонанс. Это нанесло бы урон прежде всего Борису Березовскому, сумевшему установить доверительные отношения с семьей Бориса Ельцина, который с помощью своего сторонника Чубайса отодвигал Коржакова в сторону с места одного из самых влиятельных российских политиков. Листьев должен был умереть так, чтобы его смерть обернулась политическим крахом для противников Коржакова, прежде всего Березовского и Лисовского.

Коржакову не представляло большого труда расправиться с Листьевым. Он вызвал к себе Комелькова – куратора ОРТ от Службы безопасности президента, и сказал ему, чтобы больше Листьева на телевидении не было. Листьев в то время ждал встречи с представителями солнцевской группировки, которые должны были прийти к нему с требованием отступного в несколько миллионов долларов, так как проект, в котором они были также заинтересованы, оказался Листьевым провален. Листьев попросил могущественного Комелькова оградить его от денежных домогательств "братков". Одной из форм защиты, как полагал Листьев, был отказ им в выдаче пропусков на ОТРК. Но пропуска аннулированы не были. Факт их выдачи означал, что он предан бывшими кураторами из СБП. 1 марта 1995 года Владислава Листьева убили.

Как и планировал Коржаков, его политический противник Березовский оказался главным подозреваемым. Благодаря этому было ослаблено его влияние на президента Ельцина. Удалось также сохранить в тайне подготовку замены действующего президента на Сосковца.

И все же противники Коржакова оказались сильнее него. Наверное, главную роль в деле устранения его с политической сцены России того периода сыграл Чубайс. Но не только он. Умело и систематически вбрасываемый службой безопасности "Мост-банк" в средства массовой информацией компромат на Коржакова и его шефа Барсукова, безусловно, ускорил бесславный конец карьеры бывших ельцинских фаворитов.

Иначе сложилась судьба непотопляемого Комелькова. Утратив служившую ему "крышей" СБП, он с помощью друзей по 5-му управлению КГБ перешел в ФСБ России в качестве заместителя начальника управления по защите конституционного строя (управления "З").

Операция "Паук" или Как велась разработка Ростроповича и Солженицына

Виолончелист и дирижер Мстислав Ростропович и писатель Александр Солженицын

Фото: Yuryi Abramochkin / wikipedia.com

Побег Вассы Герасимовой

После московской Олимпиады Перфильев себя видел в должности начальника 11-го отдела управления КГБ. При появлении вакансии, после перевода прежнего начальника полковника Шведова в действующий резерв КГБ, он был уверен, что он займет его место. Когда же последовало назначение на освободившуюся должность бывшего секретаря парткома 5-го управления Ширинского Перфильев не скрывал своего гнева и не планировал сдаваться. Ширинский действительно уступал ему в опыте оперативной работы. К тому же за спиной Перфильева стоял всесильный Филипп Бобков.

Как мы уже упоминали, в период подготовки к обеспечению безопасности Олимпиады в Москве численность 11-го отдела 5-го управления была значительно увеличена за счет прикомандированных сотрудников из периферийных органов госбезопасности и насчитывала более 300 человек оперативного состава. Служебных помещений в здании, в котором размещался основной штат 5-го управления в доме №1 по Фурксовскому переулку, для такого количества людей просто не было. Отдел совсем немногим уступал по своей численности всему составу 5-го управления КГБ.

Для размещения 11-го отдела было подобрано помещение в Большом Кисельном переулке, где ранее, до своего переезда на юго-запад столицы, располагалась Высшая школа КГБ. 11-й отдел 5-го управления занял пятый и шестой этажи огромного здания. Начальнику 11-го отдела полковнику Шведову был определен значительный по размеру кабинет на 5-м этаже.

По установившейся в КГБ традиции кабинет заместителя начальника отдела, как правило, либо примыкал к кабинету руководителя, либо был к нему в непосредственной близости и всегда был значительно меньше по размеру. Будучи заместителем начальника 11-го отдела Перфильев категорически отказался занимать кабинет, уступающий по своим размерам кабинету начальника. Он занял точно такой же кабинет этажом выше – на 6-м этаже. После завершения Олимпиады 11-й отдел принял обычные размеры, и 5-й этаж отошел другим подразделениям.

Для вновь назначенного начальника 11-го отдела Ширинского оставался единственный соответствующий его статусу кабинет, занимаемый его заместителем Перфильевым. Но тот категорически отказывался освобождать кабинет и даже отдать огромный письменный стол, за которым он восседал, оставив вновь назначенному начальнику небольшой по размеру приставной столик, за которым обычно размещались сотрудники, вызванные для доклада.

Многочисленные обращения Ширинского в секретариат управления, ведавшего вопросами секретного делопроизводства и размещением сотрудников, и непосредственно к руководству 5-го управления действия не возымели. Так они и сидели – заместитель за огромным столом, а начальник буквально ютился за крохотным приставным. При докладе Перфильеву материалов в отношении Вассы Герасимовой он не счел их основательными и не стал подписывать документ, временно закрывающей Герасимовой выезда за границу.

В случаях, когда документ докладывался соответствующему руководителю, но не был им подписан, на документе делалась пометка о том, кому он был доложен и когда (что в случае документа о Герасимовой было сделано мною). Через две недели после доклада, 12 июня 1982 года, советская сборная по синхронному плаванию вылетела в Испанию для участия в международном турнире в курортном городке Пальма-де-Мальорка. В составе команды была и Васса Герасимова. 14 июня она оказалась в посольстве США в Испании, где подала прошение о предоставлении ей политического убежища. В СССР на разных уровнях государственной и политической власти разразился грандиозный скандал. Но причиной тому был не отказ никому неизвестной Вассы Герасимовой вернуться в СССР.

Автор книги, на тот момент старший оперуполномоченный 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ Владимир Попов (крайний слева) в составе советской делегации на Зимних Олимпийских играх в Сараево (Югославия) в 1984 году. Рядом с ним на снимке (слева направо) майор Альбина (Алла) Демидова (принимала участие в разработке жены академика Сахарова Елены Боннэр), подполковник Анатолий Алексенков и cтарший оперуполномоченный 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ майор Валерий Воробьев (в настоящее время начальник секретариата Госдумы России).

Фото из личного архива Владимира Попова

19 января 1982 года, выстрелив себе в голову, ушел из жизни первый заместитель председателя КГБ СССР Семен Цвигун. Он был человеком Брежнева. Неожиданный уход из жизни Цвигуна породил множество сплетен, тем более, что под некрологом Цвигуну не оказалось подписи Брежнева, что дало основания для слухов об убийстве Цвигуна, пытавшегося, дескать, обратить внимание Брежнева на криминальные связи его дочери Галины.

Через шесть дней после самоубийства Цвигуна не стало верного соратника Брежнева по партии Михаила Суслова, бывшего вторым, после самого генсека, человеком в партии. Смерть Цвигуна ослабила позиции Брежнева в КГБ, а неожиданная кончина Суслова – в Политбюро и ЦК КПСС. Сам Брежнев, чувствуя, что физически слабеет, был вынужден серьезно задуматься о кардинальных кадровых перемещениях в стране. 24 мая 1982 года председатель КГБ Андропов был переведен на должность секретаря ЦК КПСС. Он сменил умершего Суслова. Председателем КГБ стал Виталий Федорчук, доверенное лицо первого секретаря ЦК КП Украины Владимира Щербицкого, способствовавшего устранению от власти предшественника Щербицкого Петра Шелеста.

Обращение Вассы Герасимовой с просьбой к властям США предоставить ей политическое убежище явилось для нового председателя КГБ удобным поводом для ревизии деятельности 5-го управления КГБ и его руководства. Федорчук издал беспрецедентный для того времени приказ – создать специальную комиссию из числа сотрудников инспекторского управления по расследованию обстоятельств, приведших к невозвращению Вассы Герасимовой из-за рубежа, и наказать виновных.

Беспрецедентность приказа заключалась в том, что подобные расследования проводились при измене офицеров КГБ, прежде всего сотрудников внешней разведки, переход которых на сторону противника наносил серьезный ущерб безопасности страны. Пловчиха Герасимова не относилась к подобной категории лиц. Она попросту не была осведомлена о каких-либо секретах. К тому же она не была первой, кто, находясь за рубежом, обратился к правительствам других стран с просьбой о политическом убежище.

В аналогичных случаях проводились разбирательства на уровне соответствующих подразделений госбезопасности с тем, чтобы выявить допущенные промахи в оперативной деятельности и не допустить подобные факты в будущем. Но никогда рассмотрение подобных фактов не поднималось до уровня председателя КГБ СССР.

Так как я имел отношение к делу Герасимовой, можно было предположить, что Перфильев постарается сделать из меня "крайнего". Но инспекторское управление разобралось "по совести". Перфильеву был объявлен выговор за то, что он не сумел предотвратить спланированную матерью Вассы Герасимовой акцию по ее невозвращению из зарубежной поездки с целью последующего выезда к дочери на постоянное жительство вместе с мужем Александром Ждановым, непризнанным в Советском Союзе художником. Мне было сделано "замечание".

Федорчук и Бобков

По признанию Федорчука в интервью в 2006 году, он ненавидел Андропова, который, по его же словам, "платил ему той же монетой". Основной причиной неприязненных отношений между ними было несогласие Федорчука с проводимой в стране борьбой с диссидентами, которая, по его мнению, во многом была инспирирована органами госбезопасности. Организатором развязанной в стране кампании по искоренению диссидентства был начальник 5-го управления КГБ Бобков, во всем находивший поддержку Андропова. В силу этого сохранившаяся связка Бобков – Андропов представляла для Федорчука серьезную угрозу.

Готовясь к схватке с Бобковым, Федорчук сумел, как ему казалось, привлечь на свою сторону опытного борца с диссидентами Вячеслава Широнина, переведя его с должности заместителя начальника 9-го отдела 5-го управления КГБ на должность консультанта главы ведомства, которая соответствовала званию генерал-майора. Вскоре Широнин это звание получил, вот только сторонником Федорчука он не стал, а остался верен Бобкову. Скорее, Федорчук получил в своем окружении в лице Широнина "засланного казачка".

Виталий Федорчук. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Вечером 9 ноября 1982 года лег спать, будучи здоровым и бодрым, вернувшийся с удачной охоты в хорошем расположении духа Брежнев. Утром следующего дня он уже не проснулся, остановилось сердце. 12 ноября состоялся пленум ЦК КПСС, на котором очередным генеральным секретарем был избран Андропов. И уже в декабре того же года Федорчук был назначен министром внутренних дел СССР вместо отстраненного от должности (ненавидимого Андроповым и Бобковым) прежнего министра Николая Щелокова.

Вслед за Федорчуком в МВД СССР был отправлен Ширинский, пробывший в должности начальника 11-го отдела около полугода. Одной из причин его удаления из КГБ СССР было пристрастие к выпивке. Возможности у него в бытность его начальником 11-го отдела 5-го управления КГБ для этого были отменные. К московской Олимпиаде на Ленинском проспекте столицы была построена ведомственная гостиница Спорткомитета СССР "Спорт", в которой размещались советские и иностранные спортивные делегации. Директором гостиницы был назначен бывший офицер ГРУ Борис Чмыхов, который был завербован мною в качестве резидента госбезопасности.

Члены спортивных делегаций и представители международных федераций и МОК питались в ресторане гостиницы, который также имел бар с обилием спиртных напитков. Процесс приема и питания зарубежных спортивных делегаций находился под контролем протокольного отдела Спорткомитета СССР, сотрудники которого в большинстве своем были завербованы в качестве агентов госбезопасности офицерами 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР, которые всегда были желанными гостями в гостинице "Спорт". Здесь они могли и крепко выпить, и вкусно закусить за счет иностранных спортсменов.

В описываемый период протокольный отдел Спорткомитета СССР курировал сотрудник 11-го отдела 5-го управления КГБ Валерий Воробьев, умевший ублажать тех, в ком был заинтересован. Уезжал он с Ширинским в гостиницу "Спорт" часов этак в 11 утра, и в отделе оба уже, как правило, не появлялись. За время, проведенное в гостинице, Ширинский "крепко подружился" с миловидной женщиной-метрдотелем гостиничного ресторана настолько, что увлек ее за собой в МВД СССР, где он был назначен начальником протокольного отдела. О похождениях Ширинского в подробностях было известно Перфильеву, и тот доводил эту информацию до нужного уровня. Не делить же, действительно, с ним кабинет! Так что Ширинского перевели из КГБ, а для Перфильева открылся путь к должности начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ. Мешало лишь взыскание – строгий выговор. Но как только Федорчук был отправлен в МВД СССР, взыскание с Перфильева, а заодно и с меня, было снято.

Новым председателем КГБ СССР был назначен бывший первый заместитель главы Комитета Виктор Чебриков, по своим личным качествам и уровню профессиональной подготовки в значительной степени уступавший Филиппу Бобкову, который при нем стал фактическим руководителем КГБ СССР. А Перфильев вскоре после снятия взыскания был действительно назначен начальником 11-го отдела 5-го управления КГБ и продолжил свое восхождение по карьерной лестнице, каждая ступень которой была отмечена очередными гнусностями и подлостями.

"Литературная группа"

Творческие союзы в 5-м управлении КГБ оперативно наблюдались 2-м отделением 1-го отдела. Руководил данным подразделением подполковник Владимир Струнин. Заместителем начальника 2-го отделения был подполковник Валентин Ильич Бетеев, имевший странность настаивать на том, чтобы его называли Владимиром Ильичом. Закончил он службу в звании генерал-майора, начальника УКГБ по Ивановской области.

Владимир Струнин. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

В бытность КГБ СССР в 1-м отделе 5-го управления существовала во 2-м его отделении так называемая литературная группа. Была она традиционно немногочисленна. В начале 1970-х годов состояла из старшего оперуполномоченного капитана Геннадия Зареева, старшего оперуполномоченного капитана Eвгения Аужбиковича, старшего оперуполномоченного майора Виктора Федотова, оперуполномоченного капитана Николая Никандрова и младшего оперуполномоченного младшего лейтенанта, которым был в ту пору автор этих строк – Владимир Попов. Зареев курировал Государственный комитет Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли (Госкомиздат СССР), Госкомиздат РСФСР и издательство "Прогресс".

Кроме того, совместно с переведенным из 5-го отдела УКГБ по Новосибирской области Никандровым Зареев курировал Союз писателей СССР и Российской федерации и институт мировой литературы имени Горького. Федотов оперативно обслуживал Литературный институт имени Горького, высшие литературные и сценарные курсы при данном вузе, редакции "Литературной газеты" и "Литературной России", а также издательство "Советский писатель". Оперативный участок Аужбиковича был в стадии определения. Ему же была поручена координация деятельности 5-го управления КГБ с соответствующими подразделениями, действующими в органах социалистических стран.

Службу Зареев закончил в звании полковника, занимавшего должность начальника отдела действующего резерва, прикрытием которого была должность заместителя начальника управления во Всесоюзном агентстве по защите авторских прав (ВААП). Аужбикович погиб в автомобильной аварии в начале 1980-х годов, направляясь на подмосковную дачу. Никандров закончил службу начальником 1-го отдела Центра общественных связей (ЦОС) КГБ СССР в звании полковника. Там же, в ЦОС, завершил службу автор этих строк в должности консультанта 2-го отдела и звании подполковника.

Во 2-м отделении служили также старший оперуполномоченный майор Николай Жаваронков, оперуполномоченный Владимир Цибизизов, младшие оперуполномоченные Вячеслав Петров и Валерий Киселев. Бетеев курировал Союз композиторов СССР. Жавороков, совместно с Петровым – Союз художников и Союз архитекторов СССР. Цибизов Союз театральных деятелей СССР. Киселев – Госконцерт СССР.

Частым гостем в "литературной группе" 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ был Владимир Зубков, напористый и чрезвычайно деятельный офицер, имевший целый ряд серьезных агентурных приобретений, благодаря чему он быстро продвигался по службе. На руинах КГБ он сделал блестящую карьеру.

Обширная информация, отражавшая все аспекты жизни огромной страны советов, получаемая и систематизированная органами безопасности, поступала в Центр, то есть в КГБ СССР в Москве. Оперативные подразделения центрального аппарата КГБ СССР в процессе агентурно-оперативной деятельности также добывали информацию в соответствии с направлениями своей деятельности. На основе обобщения информации с мест и в столице вырабатывалась стратегия и тактика деятельности органов КГБ СССР по предотвращению враждебных советскому строю проявлений. Также на основе полученной и обобщенной информации готовились информационные справки в Инстанцию – ЦК КПСС, партийные органы на местах и периферийные подразделения госбезопасности.

В КГБ союзных республик тоже существовали типовые "литературные группы". В областных и краевых управлениях подобные функции выполнял конкретный оперативный работник соответствующего 5-го подразделения. "Напрасно считают, что активнее всего мы работали с московскими писателями", – вспоминал Бобков (Журнал "Русская жизнь", 12 августа 2008 года. – Попов). Далеко не только с московскими.

Филипп Бобков. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Информация, отражавшая положение в писательской среде со всей территории страны поступала в "литературную группу" в 1-й отдел 5-го управления КГБ. С момента создания в 1967 году 5-го управления КГБ в "литературной группе" скапливался огромный информационный массив, состоявший преимущественно из сообщений агентуры КГБ. Все эти донесения докладывались в литерное дело №1110, размер которого превышал 100 томов, более 300 страниц каждый.

Объем томов был ограничен размером коробок для архивного хранения. По этой причине тома не могли превышать определенный размер. Если же учесть, что все документы печатались с обеих сторон листа, не трудно представить колоссальный объем информации, в этих томах сосредоточенный. Так что соответствующие подразделения спецслужб были в полной мере информированы о процессах, происходивших в творческих организациях СССР.

"Основная задача сканирования общественных процессов среди творческой интеллигенции заключалась в том, чтобы способствовать развитию, как у нас говорили, советской литературы и искусства",– вспоминал генерал-майор ФСБ в отставке Александр Михайлов. До краха ГКЧП и последовавшего за тем упразднения КГБ и распада Советского Союза был он сотрудником 5-го отдела, ставшего позднее 5-й службой управления КГБ СССР по Москве и Московской области. Среди завербованных им журналистов был Леонид Трахтенберг, которого коллеги называли "Леня Трах". В 1970-е годы он был сотрудником редакции газеты "Московский комсомолец".

Ростропович, Вишневская, Солженицын

Изначально, с момента моего зачисления в "литературную группу", было решено, что я должен буду принять от Зареева объекты его оперативного обслуживания. Он же должен был быть моим наставником в деле постижения оперативных навыков. Крайне неорганизованный, вечно куда-то спешивший и повсеместно опаздывающий, Зареев не находил времени на мою подготовку и передачу объектов оперативного обслуживания и агентуры, работающей на них.

Как-то мы посетили с ним Госкомиздат РСФСР, где Зареев получил от руководства ведомства абонементы на получении книг по закрытому списку, по которому книги редких изданий получали руководители партии и правительства СССР и члены коллегий союзных ведомств. Для КГБ, по договоренности с руководством Госкомиздата, делалось исключение, и, кроме членов коллегии, абонементы получали отдельные заместители начальника 5-го управления КГБ Бобкова, бывшего членом коллегии, его заместитель генерал Иван Абрамов, куратор 1-го отдела, начальник 1-го отдела полковник Пас Смолин, начальник 2-го отделения подполковник Струнин. Не забывал при этом капитан Зареев и о себе.

Вся моя мнимая подготовка по индивидуальному плану свелась к ознакомлению, а точнее приведению мною в элементарный порядок оперативной разработки на выдающегося виолончелиста и дирижера Мстислава Ростроповича. Вел данное дело Бетеев. Представляло оно из себя две папки с неподшитыми, как того требовали инструкции по ведению секретного делопроизводства, документами. Одной из них была официально полученная из центрального архива обложка для ведения подобных дел, другой же – обыкновенная кожаная папка, в которой были собраны шифротелеграммы из зарубежных резидентур с информацией о Ростроповиче и материалы западных СМИ, посвященные перипетиям его дела и реакции на него общественности западных стран.

При знакомстве с разработкой на Ростроповича мне открывалась картина откровенной травли его и его супруги, солистки Большого театра Галины Вишневской. Из дела со всей очевидностью следовало, что КГБ преднамеренно создавало для двух выдающихся исполнителей абсолютно невыносимые условия. Причиной развязанной кампании была поддержка Ростроповичем бывшего школьного учителя, а до того – политического заключенного, начинающего писателя Александра Солженицына, который жил теперь на их даче в подмосковном элитном дачном поселке Жуковка, где в советские времена располагались дачи советской и партийной элиты.

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская.

Фото: filarmonia.kh.ua

Проведение оперативных мероприятий в отношении Солженицына было крайне затруднено тем, что соседом по даче Ростроповича и его супруги был министр внутренних дел Николай Щелоков, дача которого граничила с дачей Ростроповича. Разработку Солженицына осуществляло 1-е отделение 9-го отдела 5-го управления КГБ. Разработка эта даже имела свое кодовое название: "Паук".

В какой-то момент, когда ни Ростроповича, ни Солженицына не было на даче, офицеры, задействованные в "Пауке", устремились на дачу с целью установки аппаратуры слухового контроля во флигеле дачи, занимаемом писателем. По словам сотрудника отделения полковника Имерика Шевелева, когда он приблизился к забору, навстречу ему устремился человек в пижаме (дело происходило на рассвете) и ударом в лицо сбил его с ног, после чего скрылся на территории дачи министра Щелокова. Шевелев уверял, что это был сам министр.

Подобное соседство, конечно же, не могло устраивать разработчиков Солженицына. Для них не являлось секретом и то, что, пользуясь соседскими отношениями с Щелоковым, Ростропович познакомил его с Солженицыным и его произведениями. Министр расположился к бывшему фронтовику, каковым был он сам, и встал на защиту гонимого писателя. Он даже помогал Солженицыну в работе над романом "Август Четырнадцатого", найдя для него военные карты того времени.

В еще большей степени лично Андропова не устраивало, что Щелоков пользовался расположением Брежнева и имел возможность представлять ему информацию о Солженицыне, Ростроповиче и Вишневской в ином свете, нежели это делало КГБ. Чтобы перекрыть этот канал информации, Андропов принял решение устранить Ростроповича и Вишневскую. Поскольку посадить их было невозможно – люди они были всемирно известные, – пришлось создать им невыносимые условия, при которых эмиграция Вишневской и Ростроповича оказывалась для них единственным выходом. План этот сработал. Другое дело, что выезд Ростроповича и Вишневской практически совпал с высылкой самого Солженицына. После 13 февраля 1974 года необходимости в выезде Ростроповича и Вишневской с точки зрения КГБ уже не было, но слишком много крови было им к этому моменту испорчено:

Генеральному Секретарю ЦК КПСС товарищу Л. И. Брежневу

В последние годы вокруг нашей семьи создавалась невыносимая обстановка травли и позорного ограничения нашей творческой деятельности, игнорирования нашего искусства.

Мы много раз письменно обращались к вам с просьбой о помощи, но ответа не получали. Не видя выхода из создавшегося трагического положения, просим вашего указания о разрешении выезда нам с двумя детьми за границу на два года.

С искренним уважением,

Галина Вишневская, Мстислав Ростропович

Спустя много лет Ростропович вспоминал:

Обстоятельства, побудившие нас уехать, были ужасающие. Мы, по сути, были лишены работы... Помню, как нас выгоняли с записи оперы "Тоска". "Ваша "Тоска" никому не нужна", – кричали они. Последовавшая за этим кампания травли ясно показала, что советское правительство поставило перед собой цель нас полностью уничтожить. А за что?

За то, что мы разрешили Солженицыну жить у нас на даче. Нас довели до полного отчаяния. Не в силах больше терпеть издевательства, я написал Брежневу письмо с просьбой выпустить нашу семью за границу на два года. Я мотивировал это тем, что нам не дают возможности работать по специальности. 29 марта 1974 года я лично отвез заявление в ЦК партии, а когда вернулся домой, буквально минут через 10, Галина уже разговаривала по телефону с заместителем министра культуры [Василием] Кухарским, который сам позвонил нам и попросил, чтобы мы немедленно приехали к нему. Когда мы приехали в министерство культуры, он сказал, что, насколько он понимает, советское правительство не будет возражать против нашего выезда.

Было ясно, что наша судьба была решена заранее, просто они искали удобного случая, чтобы от нас избавиться. Помню, я хотел остаться на две недели, чтобы присутствовать на конкурсе имени Чайковского, где играли мои ученики и где я был бессменным председателем виолончельной секции. Об этом я лично просил [министра культуры Екатерину] Фурцеву, но ее ответ был твердым и недвусмысленным: "Уезжайте немедленно".

Из интервью с корреспондентом "Голоса Америки" Люсьеном Фиксом.

"Заметки по еврейской истории", № 12 /103/, декабрь 2008 года

Бывший начальник 5-го управления КГБ генерал Бобков, лично руководивший разработкой писателя Александра Солженицына и академика Дмитрия Сахарова, выйдя на пенсию с должности первого заместителя председателя КГБ СССР и в звании генерала армии, занялся написанием насквозь лживых книг. "Никого мы не высылали, они сами уезжали", – писал он.

Вот как вспоминал свой "добровольный" отъезд художник Михаил Шемякин:

Человек, представившийся полковником Смирновым, беседовал со мной очень вежливо. "У вас три пути на выбор. Первый – снова очутиться в сумасшедшем доме, только уже на долгий срок, второй – попасть в лагерь, откуда вы не выйдете, потому что будете все время получать дополнительные сроки перед освобождением, а третий тот, который мы вам предлагаем и от души советуем: бесшумно покинуть Советский Союз. Не скрою: условия будут тяжелые, вы не имеете права даже с родителями попрощаться, не говоря уж о том, чтобы поставить их об отъезде в известность. С собой не должны брать ничего, даже маленький чемоданчик, а на начало заграничной жизни мы вам даем 50 долларов".

"Бульвар Гордона", № 50 /294/, 14 декабря 2010 года

Так что, формально говоря, Бобков был прав: "они сами уезжали", если предоставлялась такая возможность – после того, как жертвам в КГБ разъясняли альтернативные варианты, точнее, их отсутствие.

"Литературная группа" 5-го управления Комитета госбезопасности

Литературный институт имени Горького также курировал КГБ СССР

Фото: Vladimir OKC / wikipedia.org

Николай Никандров

Сотрудники "литературной группы" 5-го управления КГБ внимательно отслеживали процессы в среде литераторов. Не была исключением деятельность так называемых "русистов". С ее видными представителями поддерживал оперативный контакт уже отдельно упоминавшийся нами оперуполномоченный 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ Николай Никандров. Выходец из Новосибирска, начинавший службу в госбезопасности в родном городе, в начале 1970-х годов он был переведен в Москву. В столице он по-прежнему оставался выходцем из провинции и по манере одеваться, и по своей приверженности к писателям-деревенщикам.

В силу этой своей тяги и нескрываемого живого интереса к их творчеству, вскоре после перевода в "литературную группу" 5-го управления он установил оперативный контакт с известным литературным критиком и литературоведом Вадимом Кожиновым. Вслед за ним – с известным поэтом, главным редактором издательства "Современник" Валентином Сорокиным, и затем с известным литературным критиком Евгением Сидоровым, который был завербован Никандровым в качестве агента КГБ.

От Кожинова и Сорокина Никандров получал информацию на доверительной основе. На этой же основе Никандров получал информацию от набиравшего силу молодого иркутского писателя Валентина Распутина. По просьбе Никандрова с Распутиным его познакомил однокашник Распутина, ставший офицером ПГУ КГБ СССР. Обо всех своих встречах с Распутиным его товарищ по университету предоставлял подробные отчеты в "литературную группу" 1-го отдела 5-го управления КГБ. При посещении Распутиным Москвы Никандров встречался с ним лично.

В числе оперативных контактов Никандрова был также поэт и литературный критик Станислав Куняев, не без поддержки чекистов ставший в 1976 году секретарем Московской писательской организации.

В середине 1970-х годов Никандров приобрел агента из противостоящего "русистам" лагеря. Им был известный поэт-сатирик Александр Иванов, избравший себе своеобразный псевдоним Тугар. Тугарин Змеевич в русских былинах был противником русских богатырей, Алеши Поповича или Добрыни Никитича. С помощью Тугара-Иванова "литературная группа" 5-го управления в числе первых "доверенных читателей" на несколько часов получала "горячие" машинописные экземпляры романа Василия Аксенова "Ожог" и бесцензурный сборник "Метрополь", которые после их копирования возвращались Иванову.

Александр Иванов.

Фото: caravan.su

В начале 1980-годов Никандров возглавил 14-й отдел 5-го управления КГБ, который курировал Госкомитет радиовещания и телевидения и телецентр в Останкино. С помощью Никандрова Иванов стал ведущим популярной передачи "Вокруг смеха". Двойственность жизни сжигала Иванова изнутри. Он серьезно и запойно пил, что стало причиной его преждевременной смерти от алкогольной интоксикации.

Остальные негласные помощники Никандрова оказались более стойкими. Евгений Сидоров при посредстве КГБ СССР стал проректором Литературного института имени Горького, затем его ректором, министром культуры России. Уйдя на пенсию, то есть выйдя в действующий резерв, полковник Никандров нашел для себя пристанище именно в министерстве культуры. Долг платежом красен. Как офицер действующего резерва он работал в комиссии по возвращению культурных ценностей, вывезенных из Германии после окончания Второй мировой войны.

В конце 1990-х годов, вновь не без помощи преемника КГБ – ФСБ, Сидоров стал дипломатом и отправился в Париж в штаб-квартиру ЮНЕСКО в ранге чрезвычайного и полномочного посла. Эта международная организация давно использовалась советским (затем российским) правительством в качестве прикрытия для деятельности советских (теперь российских) разведчиков.

Не без поддержки Никандрова рос в должностях и званиях бывший его подчиненный Сергей Наумов, с молодых лет циничный и наглый. Сменив автора этих строк в курировании Литературного института имени Горького в конце 1970-х, он поместил на хранение свой личный автомобиль в гараж Литинститута. Проректор Литинститута Юрий Чириков, завербованный автором этих строк в 1975 году под псевдонимом Светов, не мог отказать Наумову в такой мелочи.

Напористость Наумова помогла ему дослужиться уже в ФСБ до заместителя начальника управления "Н", курирующего таможню. Выйдя на пенсию, "скромный" полковник прикупил себе виллу в Португалии и супермаркет, без особого труда ссужал миллионы долларов, "баловался" рейдерскими захватами – в результате чего оказался под следствием. Пришлось на время расстаться с любимой игрой в гольф и еще одним атрибутом "крутого" россиянина – часами за пустяшные 100 тысяч долларов. Но российская Фемида известна своим невзыскательным судом при осуждении социально ей "близких". Наумов получил условный срок и остался при своих деньгах.

Так называемые русисты в советские времена активно внедряли в общественное сознание тезис о якобы имевших место гонениях на них со стороны КГБ. Этот заведомо ложный тезис они тиражируют и сегодня. Описанная нами деятельность офицера госбезопасности Никандрова в полной мере свидетельствует об обратном.

Валентин Сорокин

В числе "крестников" Никандрова выделялся поэт Валентин Сорокин. Он родился в 1936 году в Башкирии. Жил в Челябинске, работал крановщиком на Челябинском металлургическом заводе, одновременно учился в вечерней школе, затем в техникуме. Писал стихи.

Валентин Сорокин. Фото: vsorokin.ru

В 1962 году Сорокина приняли на Высшие литературные курсы при Литературном институте имени Горького. После их окончания работал заведующим отделом поэзии журнала "Волга" в городе Саратове. В 1968 поступил на работу в качестве завотдела очерка и публицистики журнала "Молодая гвардия". В 1970 году его назначили на должность главного редактора издательства "Современник". С 1983 года он руководил Высшими литературными курсами. В 1986 году стал лауреатом Государственной премии РСФСР. После распада СССР Сорокин стал сопредседателем Союза писателей России.

В одном из интервью с литератором Лидией Сычевой Сорокин поведал о многолетних домогательства к нему со стороны органов КГБ с целью привлечения его к негласному сотрудничеству. Все эти домогательства Сорокин, по его словам, с гневом отметал. Довольно подробно им описана одна из попыток, предпринятых в Москве, после его переезда в Подмосковье:

"Приезжают три человека – забирать меня одного! А я только недавно устроился, никому не мешаю. Главный редактор хорошо ко мне относится. Чего же еще меня калечить?! Привезли. Включают лифт, считаю этажи – четвертый. Заводят в комнату – длинный узкий стол, за столом еще двое. Старшему лет под 60. Начинается допрос: "Писал – не писал? Говорил или не говорил?" А я все время пью стаканами минеральную воду, потому что просто задыхаюсь от ярости... А среди них сидел человек с хорошим лицом, и я приметил, что когда мне становилось очень тяжело, он грустнел... Вышли мы с ним, познакомились. Коля, Николай Иванович Никандров, сибиряк... Говорит мне: "Пока я жив, с твоей головы ни один волос не упадет... Будь здоров!"... У нас потом было несколько встреч с Колей – он мне оставил телефон свой".

Попробуем разобраться, что же в действительности происходило с Сорокиным.

"Привезли..." Куда привезли, естественно, опускается. А ведь привезли его в здание на Лубянке!

"Включают лифт, считаю этажи – четвертый". Из приведенного описания очевидно, что лифт работает только при его специальном включении. В действительности же во всех зданиях, занимаемых органами государственной безопасности, действовали обычные лифты. Единственный лифт, который включался специальным ключом, располагался в так называемой спецзоне, на третьем этаже основного здания КГБ, где находился кабинет главы ведомства, которым в описываемый период был Юрий Андропов. Он относился к категории охраняемых лиц. По этой причине этаж, на котором располагался кабинет Андропова, был выделен в спецзону, допуск в которую даже для сотрудников центрального аппарата КГБ осуществлялся по специальным пропускам, а лифтом мог воспользоваться только обладатель специального к нему ключа. Не в кабинете же Андропова побывал Сорокин?

Итак, трое привезли "куда-то" Сорокина, где "за столом еще двое". Итого пятеро, против одного бесстрашного Сорокина. "Начинается допрос: "Писал – не писал? Говорил или не говорил?" Вряд ли найдется человек, которому приходилось слышать о допросе, в котором одновременно принимают участие пять допрашивающих.

Читаем дальше: "А я все время пью стаканами минеральную воду, потому что просто задыхаюсь от ярости". В 1970-е годы минеральной воды не было даже в кабинетах генералов КГБ, а о кабинетах иного уровня сотрудников и говорить не приходится. Во всех кабинетах стояли графины с обычной водопроводной водой, которую каждое утро меняли уборщицы, убиравшие помещения.

Одним словом, не пил он стаканами минеральную воду по причине ее отсутствия в описываемой им реальности. Разве что это был не допрос, а прием.

Со слов Сорокина, в его "допросе" принимал участие "человек с хорошим лицом" – Никандров, оперативный уполномоченный 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ. 5-е управление КГБ с момента его формирования в 1967 году занимало с седьмого по девятый этажи здания №1/3 по Фуркасофскому переулку, входившего в огромный комплекс, более известного как дом №2 на площади Дзержинского. Нижние этажи, включая четвертый, указанный Сорокиным, занимало Главное управление пограничных войск КГБ.

Видимо, именно после разговора в КГБ Сорокин в 1970 году получает должность главного редактора вновь созданного издательства "Современник", которое находилось в ведомственном подчинении Союза писателей РСФСР и Государственного комитета Совета министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Указанные организации курировал "человек с хорошим лицом" капитан Никандров. С его помощью Сорокин в возрасте 34 лет стал самым молодым главным редактором крупного российского издательства. В 1974 году Сорокину присудили престижную премию Ленинского комсомола. В период руководства Сорокиным издательством "Современник" в нем были изданы книги большинства "писателей-деревенщиков", которым симпатизировал Никандров.

ЦОС КГБ СССР

В 1990 году пресс-бюро КГБ СССР возглавил генерал-майор КГБ Александр Карбаинов, в прошлом второй секретарь Красноярского обкома комсомола, заместитель начальника 5-го управления КГБ. После его назначения пресс-бюро преобразовали в Центр общественных связей (ЦОС) КГБ СССР. В региональных органах госбезопасности создали соответствующие подразделения. В УКГБ по Москве и Московской области тоже была создана такая группа. Возглавил ее оперативник с журналистским образованием Александр Михайлов (отец его был начальником кафедры истории военного искусства Краснознаменного института КГБ, где обучались будущие разведчики). Заместителем Михайлова стал Виктор Олегов, сотрудником – Сергей Богданов, сын начальника московской милиции генерала Петра Богданова. Михайлов и его заместители стали использовать возможности телевидения и в ходе регулярных телепередач освещали деятельность московского управления КГБ.

Головная организация – ЦОС КГБ СССР – в этом серьезно проигрывала. Лишь отдельные сюжеты, подготовленные его сотрудниками, выходили в телеэфир, причем по инициативе телевизионщиков, а не ЦОС. По этой причине Михайлова в ЦОС боялись и не любили. Конкуренции с ним – блестяще ведущим свои репортажи – ЦОС не выдерживал. При этом руководители ЦОС – Карбаинов и его заместители, полковники Владимир Масленников и Алексей Кондауров, не допускали даже мысли о переводе Михайлова в центральный аппарат КГБ, поскольку боялись, что в ЦОС Михайлов их затмит. Вместо этого в ЦОС переманили заместителя Михайлова Олегова (скорее, чтобы просто досадить Михайлову). Олегов, впрочем, в ЦОС долго не задержался.

Александр Карбаинов. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Вскоре после создания ЦОС в нем произошли серьезные кадровые изменения. Генерал Карбаинов, создававший ЦОС, "пробивавший" для него штатное расписание и специальную зону, в которой оказался кабинет всех предыдущих руководителей КГБ, ставший по его инициативе мемориальным кабинетом Юрия Андропова, вынужден был покинуть КГБ. Сам Карбаинов до своей вынужденной отставки занимал кабинет, который во времена Андропова занимал начальник его секретариата Владимир Крючков, ставший последним председателем КГБ СССР. Кабинет Карбаинова был напротив андроповского и имел, как и в прежние времена, общую с ним приемную. Из всего состава ЦОС лишь Карбаинов и его секретарь размещались в этой мемориальной части. Два его заместителя и руководители двух отделов, составлявших ЦОС, и их сотрудники были в другом крыле, на втором этаже огромного дома № 2.

Причина увольнения генерала Карбаинова была тривиальной. Его секретарем служила молодая, около 30 лет, женщина. Внешности она была непримечательной, манера говорить и ее лексикон свидетельствовали об отсутствии образования выше среднего и интеллекте ниже среднего. Мужем ее был прапорщик одного из подразделений КГБ. Но одним поразительным качеством она отличалась: нижняя часть ее тела, та, что ниже спины, и бедра поражали своей необычной шириной, уступая лишь не на много ширине генеральского стола.

Увлеченность Карбаинова не была секретом для подчиненных, так как он ревниво следил за общением своего секретаря с другими сотрудниками ЦОС. Мемориальную зону, включавшую в себя кабинет Андропова и комнату отдыха при ней, отличало наличие в последней душевой, а также кровати для отдыха. Лучшее место для романтических свиданий придумать было трудно. Но это стоило молодому генералу карьеры.

Первоначально Карбаинову было предложено место заместителя министра авиационной промышленности по действующему резерву, но назначение так и не состоялось. Тогда молодой генерал-пенсионер создал малое предприятие под названием "Серебряная подкова", в котором нашлось место и его пассии.

Вслед за Карбаиновым покинул ЦОС его первый заместитель Масленников, в прошлом сотрудник 5-го управления КГБ, а затем управления "З", преемника 5-го управления. Масленников пришел в ЦОС за генеральским званием, но генералом так и не стал.

Владимир Масленников. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

В начале 1991 года не вернулся из зарубежной командировки офицер аналитического отдела управления "З" Александр Шитиков. Отец его в 1980-е годы был председателем Совета Союза Верховного Совета СССР и председателем Президиума общества по культурным связям с соотечественниками за рубежом. Вот сын его, Александр, и устремился укреплять эти связи, став "изменником".

Карьера старшего Шитикова на этом оборвалась. Масленников же незадолго до нового назначения в ЦОС подписывал Александру Шитикову служебно-партийную характеристику и за его невозвращение получил строгий выговор. На генеральском звании пришлось поставить крест. Место первого заместителя, а потом начальника ЦОС, теперь уже ЦОС ФСБ России, по праву получил трудяга Алексей Кондауров.

Был он, однако, не без изъянов. Прекрасный исполнитель, верный своим руководителям, но не был ни лидером, ни оратором. Он и сам чувствовал свои недостатки и вскоре после получения генеральского звания оставил службу в ФСБ. По протекции своего старого друга по совместной службе в 7-м отделе 5-го управления КГБ полковника Александра Евдокимова, возглавившего один из отделов в банке "Менатеп", Кондауров был принят на работу в тот же банк. После создания компании ЮКОС Кондауров руководил в ней информационно-аналитическим управлением.

И в банке "Менатеп", и позднее в компании ЮКОС службой безопасности руководил Михаил Шестопалов, в недалеком прошлом начальник управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Москвы. Шестопалов состоял в агентурных и дружеских отношениях с полковником Евдокимовым, который курировал МВД СССР в начале 1980-х годов.

Что же касается ЦОС ФСБ РФ, то туда, после смены руководства, перешли и стали быстро продвигаться по службе ставшие вскоре генералами и начальниками Александр Зданович, пришедший из 3-го главного управления КГБ, и Александр Михайлов, перешедший из УКГБ по городу Москве и МО.

Гавриил Попов

Попов Гавриил Харитонович родился 31 октября 1936 года в Москве. В 1959 году закончил экономический факультет МГУ имени Ломоносова, где получил профессию преподавателя политической экономии. В 1963 году он закончил аспирантуру того же университета. После окончания аспирантуры он занимался научной работой на экономическом факультете МГУ, занимал должности доцента, заведующего кафедрой управления и декана факультета. В 1988–1991 годах Попов работал главным редактором журнала "Вопросы экономики". В марте 1989 года он был избран народным депутатом Верховного Совета СССР. Год спустя, в марте 1990 года, стал депутатом Моссовета от блока "Демократическая Россия". 20 апреля Попов возглавил Моссовет. В июне 1991 года Гавриил Попов был избран первым мэром Москвы, а в июне 1992 года добровольно ушел в отставку.

В период работы заведующим кафедрой управления экономического факультета МГУ Гавриил Попов занялся строительством дачи в Подмосковье. Проблема была в том, что строительство превышало финансовые возможности семьи Попова, но отказываться от заветной мечты не хотелось. Выход был найден в платных консультациях для аспирантов, соискателей научных степеней. Консультации по сути были скрытой формой взяток, но внешне все выглядело прилично.

Московский государственный университет имени Ломоносова и Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы курировал 3-й отдел 5-го управления КГБ СССР. Ни один из факультетов этих университетов не был оставлен без внимания оперативных сотрудников отдела. С учетом значительного числа иностранных студентов, обучавшихся в них, массово вербовались студенты и преподаватели с целью более глубокого изучения студентов-иностранцев для выявления из их числа агентуры и сотрудников зарубежных спецслужб. Кроме того, велось тщательное изучение просоветски настроенных иностранных студентов для последующей их вербовки и использования за рубежом в интересах советских спецслужб. Агентурой КГБ оба университета были предельно насыщены.

Экономический факультет МГУ курировал оперуполномоченный Юрий Балев. Опер Балев собрал достаточно серьезный компромат на заведующего кафедрой Попова. Дело шло к передаче материалов в следственные органы для привлечения Попова к уголовной ответственности за систематические взятки. Однако мудрый Филипп Бобков рассудил иначе: гораздо выгоднее припугнуть незадачливого строителя дачи уголовной ответственностью и завербовать его, великодушно отведя от него угрозу тюрьмы. Посадка Попова много бы не дала – подобные дела относились к компетенции МВД. А вот заполучить завкафедрой одного из престижных факультетов МГУ в качестве агента было делом гораздо более целесообразным и соблазнительным.

Гавриил Попов. Фото: econ.msu.ru

Напуганный Гавриил Попов дал согласие на вербовку себя в качестве агента, но попросил, чтобы куратора от КГБ экономического факультета непременно поменяли. Бобкову важнее было иметь надежного помощника в лице завербованного Попова, чем Балева на должности куратора экономического факультета, и Балева перевели во 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления, где ему было поручено ведение разработки виолончелиста Мстислава Ростроповича.

Обычно перевод из подразделения в подразделение "по горизонтали", на равноценную должность без повышения, не сулил ничего хорошего тому, кого переводили. Для освоения нового участка оперативного обеспечения, знакомства с обстановкой, приобретения новой агентуры, без чего нельзя было рассчитывать на повышение в должности и соответственно в воинском звании, требовалось время. Ростропович был уже за границей. В Москве осталось, впрочем, все имущество Ростроповичей. Естественно, они предпринимали попытки получить хоть часть того, что осталось на родине. Балев занялся противостоянием этому. И это единственное, чем он мог теперь навредить Ростроповичу и Вишневской.

Гавриил Попов был в числе тех, кто, выполняя волю Бобкова, в Москве открывал Калмановичу "все двери", кто вывел Бобкова на своего помощника вице-мэра Юрия Лужкова, будущего многолетнего хозяина Москвы, чьи политические симпатии тоже были не на стороне Ельцина и окружавших его демократов. Он верил в политические перспективы совсем других людей, таких как "скромный консультант" "Мост-банка" Бобков. Демонстрируя лояльность этим силам, Лужков вступал в конфликт с выдвиженцами Ельцина – Егором Гайдаром, Борисом Немцовым и Анатолием Чубайсом. Даже после скоропостижной смерти Гайдара в 2010 году Лужков не удержался и в соавторстве с Поповым написал статью, очерняющую Гайдара.

Открывавший ранее для Питовранова – Бобкова – Иванова банковские счета в зарубежных банках с размещенными на них огромными денежными средствами Калманович, "не имевший" связей среди московских властей, с удивительной легкостью получил под реконструкцию знаменитый Тишинский рынок. Затем под очередной рынок он получил территорию завода "Хромотрон" и другие лакомые куски недвижимости. За короткий срок он с помощью Бобкова стал крупным бизнесменом и общественным деятелем.

"Мост-банк" Бобкова тем временем занял несколько этажей в здании мэрии, разместившейся в бывшем здании Совета экономической взаимопомощи на престижном Новоарбатском проспекте Москвы. Финансовая группа "Мост", в которую структурно входил "Мост-банк", получала от московской мэрии недвижимость по остаточной стоимости. В кратчайший срок, благодаря стараниям Бобкова, его структура стала обладателем десятков тысяч квадратных метров собственности в столице.

На средства, полученные из зарубежных банков при посредничестве Калмановича, и на "партийные деньги", благодаря стараниям еще одного ставленника Бобкова, Леонида Веселовского, "Мост-банк", не входивший в начале 1993 года по своим активам в первую сотню российских банков, через год был на 19-м месте. В 1994 году в "Мост-банке" были размещены основные средства московского правительства и банк долгое время оставался одним из самых крупных по объему обслуживаемых бюджетных средств. В "Мост-банке" был размещен также основной текущий счет бюджета Москвы.

Дочь Бориса Ельцина Татьяна Дьяченко писала в 2010 году, что отношения между Лужковым и Ельциным испортились осенью 1994 года. В тот период глава СПБ президента Коржаков настойчиво убеждал Ельцина, что Лужков вынашивал планы по занятию поста главы государства. По мнению Дьяченко, "Коржаков стал убеждать президента в том, что Лужков готовит заговор" против Ельцина, "докладывал о связях мэрии и лично Лужкова с московскими уголовными группировками". Тем не менее, Ельцин рассматривал вопрос о назначении Лужкова на должность премьер-министра. "Что было бы со страной, если бы осенью 98-го года премьер-министром был назначен Юрий Михайлович Лужков, который с вероятностью 99,9% стал бы летом 2000 года президентом? – риторически вопрошала Дьяченко. – Я всегда была уверена, что ничего хорошего".

Впрочем, выбор сделанный самой Дьяченко – Владимир Путин – тоже "ничего хорошего" не принес.

Олег Шенин

В период руководства структурами советской госбезопасности в Афганистане генерал-майор КГБ Борис Иванов познакомился с Олегом Шениным. Это знакомство имело для СССР самые трагические последствия. Шенин, как уже упоминалось, родился в 1937 году. По завершении образования в строительном техникуме он работал в качестве техника-десятника, прораба и начальника производственного отдела на строительстве Красноярска-26.

Небольшой город с таким названием (ныне Железногорск) был расположен в 64 км севернее Красноярска на правом берегу реки Енисей. Во времена Советского Союза вся информация о городе имела гриф "совершенно секретно". В нем был построен горно-химический комбинат, основным видом деятельности которого являлось производство оружейного плутония – компонента, необходимого для создания ядерного оружия. В строительные работы были вовлечены десятки тысяч заключенных советского ГУЛАГа (Главного управления лагерей), построившие практически подземный город, длина туннелей которого превышала размеры московского метро.

Олег Шенин. Фото: wikipedia.org

В возрасте 27 лет Шенин был назначен на должность начальника строительного управления, осуществлявшего строительство Красноярского алюминиевого завода. В 1967–1974 годах он работал на руководящих должностях в тресте "Ачинскалюминстрой". Кстати, в руководимом им тресте начинал свою трудовую деятельность нынешний министр обороны РФ Шойгу, карьере которого способствовал Шенин, друживший с его отцом.

В 1974 году Шенин был избран первым секретарем Ачинского горкома партии, и вся последующая жизнь Олега Шенина была связана с работой в органах КПСС. В 1980 году он был направлен в Афганистан в качестве зонального советника в провинциях Нангархар, Лагман и Кунар. Именно в Афганистане произошло сближение на идейной основе убежденных сталинистов – генерала советской разведки Бориса Иванова и партийного функционера Шенина. Увидев в Шенине идейного союзника, Иванов познакомил его с Евгением Питоврановым, который нередко навещал бывшего своего ученика Иванова в Афганистане.

Таким образом, к глубоко законспирированной группе чекистов присоединился еще достаточно молодой партаппаратчик Шенин. По прошествии многих лет, в 2001 году, он скажет: "Мы уже тогда (в 1979 году. – прим. В. Попова) чувствовали опасность распространения исламского фундаментализма и ввели войска по просьбе законного руководства Афганистана. Скажу сразу, что я никогда не считал этот шаг ошибочным. Наоборот, ошибкой был непродуманный вывод их оттуда" (Интервью Шенина журналисту Александру Головенко – сайт Pravda.RU, 8 октября 2001 года).

По рекомендации Шенина и при посредничестве Бобкова в центральный аппарат КГБ СССР был переведен и назначен на должность заместителя начальника 5-го управления начальник управления КГБ СССР по Красноярскому краю Валерий Воротников. Вскоре он был повышен в звании и стал генерал-майором. При реорганизации 5-го управления в 1988–1989 годах в управление ''З'' ("Защита конституционного строя") Воротников был назначен на должность первого заместителя начальника управления ''З'', а в 1991 году, незадолго до ввода в стране ГКЧП, возглавил данное подразделение советских спецслужб.

В 1990 году на ХХVIII съезде КПСС Шенин, к тому времени первый секретарь Красноярского крайкома партии, был избран секретарем ЦК КПСС и членом Политбюро. В своем первом выступлении в новом качестве перед аппаратом ЦК 29 августа 1990 года Шенин сказал следующее: "Обстановка будет усложняться. Нам надо ориентировать себя и партийные комитеты на чрезвычайную ситуацию" (Цит. по: В. Легостаев. "Целлулоид ГКЧП". – газ. "Завтра", № 33-35, 2002 года).

Практически сразу же после своего избрания в состав Политбюро ЦК КПСС Шенин подгототовил к рассмотрению Политбюро записку "О неотложных мерах по организации коммерческой и внешнеэкономической деятельности партии". В нем, в частности, говорилось:

"Особое место в новых для КПСС условиях занимает вопрос о подключении принадлежащих партии предприятий и хозяйственных организаций, а также ее денежных средств к внешнеэкономической деятельности. Это важно как для создания автономного канала получения валюты в партийную кассу, так и для финансирования межпартийных связей. При этом потребуется соблюдение разумной конфиденциальности и использования в ряде случаев анонимных форм, маскирующих прямые выходы на КПСС. Конечная цель, по-видимому, будет состоять в том, чтобы наряду с ''коммерциализацией'' имеющейся в наличии партийной собственности планомерно создавать структуры "невидимой'' партийной экономики, к работе которой будет допущен очень узкий круг лиц, определяемых генеральным секретарем или его заместителем. Необходимо подготовить предложения о создании каких-то новых, ''промежуточных'' хозяйственных структур (фонды, ассоциации и т.п.), которые при минимальных ''видимых связях'' с ЦК КПСС могли бы стать центрами формирования ''невидимой партийной экономики''.

Трудно вообразить, что новичок в высшем партийном органе Шенин мог подготовить документ, который требовал глубоких специфических знаний о тайной деятельности партии, скрытой от глаз не только ее рядовых членов, но и большинства руководителей высшего ее звена. Проводником скрытых операций КПСС по финансированию зарубежных компартий и созданию за рубежом предприятий и различных финансовых институтов, связь с которыми была глубоко законспирирована, традиционно являлась внешняя разведка СССР. Рукой Шенина водили мастера, знающие толк в тайных зарубежных операциях: Питовранов и Иванов (теперь уже генерал-лейтенант, первый заместитель начальника ПГУ – внешней разведки – КГБ СССР). Именно Питовранов и Иванов были идейными наставниками Шенина и его негласными руководителями. Для осуществления их далеко идущих планов им был нужен свой человек в высшем партийном органе, и в лице Шенина они его получили.

Забегая вперед, скажем, что именно Шенин был кандидатом от КГБ на пост главы государства. Вот что писала о нем пресса уже после распада СССР:

"Олег Шенин – секретарь ЦК КПСС, потенциально самая выдающаяся личность последних лет партии. Человек большого ума и воли, он курировал при [Михаиле] Горбачеве партийную работу в армии и КГБ. В 1990–1991 годах ему негласно подчинялись глава КГБ СССР В[ладимир] Крючков и министр обороны Д[митрий] Язов. Он курировал и направлял тайную финансовую и внешнеэкономическую деятельность партии и ковал ее стратегический курс в новых исторических условиях. Его доводам внимал Горбачев. По его указаниям действовал Н[иколай] Кручина. Он был автором записки о проблемах партийной собственности, которую Кручина вручил Горбачеву. Ему не хватило двух – трех лет, чтобы возглавить партию – и тогда ход истории был бы иным. Внешне, не принимая участия в августовском путче, Шенин был его закулисным идеологом и вождем". (Аппарат ЦК КПСС: "Кража тысячелетия" – газ. "Дуэль", № 11 /206/, 13 марта 2001 г.)

В апреле 1991 года Шенин делал доклад на партийной конфереции центрального аппарата КГБ СССР: "Если посмотреть, как у нас внешние сионистские центры и сионистские центры Советского Союза сейчас мощно поддерживают некоторые категории и некоторые политические силы, если бы можно было показать и обнародовать, то многие начали бы понимать, кто такой Борис Николаевич и иже с ним... Я без введения режима чрезвычайного положения не вижу нашего дальнейшего развития, не вижу возможностей политической стабилизации и стабилизации экономики".

В мае 1991 года в газете "Советская Россия" была опубликована статья "Архитектор развалин", резко критикующая "перестройку", инициированную Горбачевым и членом Политбюро Александром Яковлевым. Статья была подписана будущим руководителем российских коммунистов Геннадием Зюгановым. На самом деле она была написана сотрудниками аналитического управления КГБ СССР по указанию Шенина.

Августовский провал 1991 года и деньги КПСС

Президент РСФСР Борис Ельцин 19 августа на митинге перед Белым домом в Москве

Фото: yeltsin.ru

ГКЧП – планирование операции

Августовский путч 1991 года не был спонтанным, каким его пытались представить после провалившейся попытки те, кто стоял во главе заговора. Все готовилось заблаговременно и тайно. В частности, были заранее по приказу председателя КГБ Владимира Крючкова составлены и согласованы первые политические документы ГКЧП: "Заявление советского руководства", "Обращение к советскому народу", "Постановление №1 ГКЧП СССР" и "Обращения к главам государств и правительств и генеральному секретарю ООН".

Проекты этих документов в КГБ готовили помощник первого заместителя председателя КГБ СССР Алексей Егоров и замначальника ПГУ КГБ СССР Владимир Жижин. В подготовке "Обращения к советскому народу" было также задействовано информационно-аналитическое управление КГБ, прежде всего начальник аналитического управления КГБ СССР, впоследствии – преподаватель МГИМО и депутат Госдумы от блока "Родина" Николай Леонов. (Аналитическое управление было создано в 1990 году на базе Службы оперативного анализа и информации КГБ СССР.)

После поражения путчистов КГБ под председательством нового руководителя, назначенного Борисом Ельциным, генерал-лейтенанта Вадима Бакатина, провело служебное расследование, в ходе которого выяснялась степень причастности сотрудников КГБ к организации путча и степень их участия в нем. На масштабы планируемой Крючковым операции указывало заключение следствия, многостраничный документ, из которого, будем откровенны, в отношении КГБ, как структуры, никто не сделал никаких выводов. Приведем этот теперь уже исторический документ полностью:

"Из материалов расследования усматривается, что еще в декабре 1990 года Крючков В. А. поручил бывшему заместителю начальника ПГУ КГБ СССР Жижину В. И. и помощнику бывшего первого заместителя председателя КГБ СССР Грушко В. Ф. Егорову А. Г. осуществить проработку возможных первичных мер по стабилизации обстановки в стране на случай введения чрезвычайного положения. Указанные материалы были подготовлены, однако, по словам исполнителей, до начала августа 1991 года не использовались.

С большой степенью достоверности можно предположить, что с конца 1990 года до начала августа 1991 года, учитывая сложившуюся в стране обстановку, Крючков В. А. совместно с другими будущими членами ГКЧП предпринимали возможные политические и иные меры по введению в СССР чрезвычайного положения конституционным путем. Однако, не получив поддержки президента СССР и Верховного Совета СССР, указанные лица с начала августа 1991 года начали осуществлять конкретные меры по подготовке введения чрезвычайного положения незаконным путем. С 7-го по 15 августа Крючков В. А. неоднократно проводил встречи с некоторыми членами будущего ГКЧП на секретном объекте ПГУ КГБ СССР под кодовым названием АБЦ. В этот же период времени Жижин В. И. и Егоров А. Г. по указанию Крючкова провели корректировку декабрьских документов по проблемам введения в стране чрезвычайного положения. Они же с участием бывшего в то время командующего воздушно-десантными войсками генерал-лейтенантом Грачевым П. С. подготовили для Крючкова В. А. данные о возможной реакции населения страны на введение в конституционной форме режима чрезвычайного положения. Содержание указанных документов потом нашло отражение в официальных указах, обращениях и распоряжениях ГКЧП. 17 августа Жижин В. И. участвовал в подготовке тезисов выступления Крючкова В. А. по телевидению в случае введения чрезвычайного положения.

Полученные в ходе расследования материалы свидетельствуют о том, что участники заговора на различных этапах его реализации отводили КГБ СССР решающую роль в осуществлении следующих задач: устранение от власти президента СССР [М. С. Горбачева] путем его изоляции; блокирование вероятных попыток президента РСФСР [Б. Н. Ельцина] оказать сопротивление деятельности ГКЧП; установление постоянного контроля за местонахождением руководителей органов власти РСФСР, Москвы, известных своими демократическими взглядами народных депутатов СССР, РСФСР и Моссовета, крупных общественных деятелей с целью их последующего задержания; осуществление совместно с частями Советской Армии и подразделениями МВД штурма здания Верховного Совета РСФСР с последующим интернированием захваченных в нем лиц, включая руководство России. Для этих задач бывший председатель КГБ СССР Крючков В. А., используя свое служебное положение, привлек отдельные, в том числе специальные силы и средства подразделений центрального аппарата и войска КГБ СССР.

В результате этого в период времени с 17-го по 19 августа некоторые войска специального назначения КГБ СССР и спецподразделения ПГУ КГБ СССР были приведены в повышенную боевую готовность и передислоцированы в заранее выделенные места для участия совместно с подразделениями СА и МВД в мероприятиях по обеспечению режима чрезвычайного положения. Силами специально созданных групп 18 августа президент СССР Горбачев М. С. был изолирован в месте отдыха в Форосе, а за президентом РСФСР Ельциным Б. Н. и другими оппозиционно настроенными по отношению к заговорщикам лицами установлено наружное наблюдение.

С участием сил и средств КГБ СССР проводились также и другие мероприятия, направленные на создание условий для осуществления заговора. Так, после объявления 19 августа об образовании ГКЧП и о введении чрезвычайного положения, руководством комитета предпринимались меры, направленные на повышение боевой готовности органов и войск КГБ и обеспечение их участия в выполнении решений и указаний ГКЧП. С использованием сил КГБ СССР был организован контроль за деятельностью средств массовой информации, производилось изучении реакции населения в СССР и зарубежных кругов на события в СССР.

20 августа была проведена подготовка непланируемого ранее захвата здания Верховного Совета РСФСР группами специального назначения КГБ СССР с использованием в этой операции подразделений СА, МВД и спецвойск КГБ СССР. Тогда же, из-за невозможности ее проведения без значительных человеческих жертв со стороны мирного населения, штурм был отменен. Осуществляя общее руководство проводимыми мероприятиями, Крючков В. А. активно использовал в этих целях приближенных к себе лиц из числа руководства КГБ СССР, которыми по его указаниям организовывалось задействование отдельных сил и средств подразделений центрального аппарата и войск КГБ СССР на конкретных участках и направлениях.

В частности:

Первый заместитель председателя КГБ СССР генерал-полковник Грушко Ф. В. являлся непосредственным участником заговора, неоднократно вместе с Крючковым В. А. присутствовал на его встречах с членами ГКЧП. Систематически принимал участие в работе т.н. рабочей группы Бакланова О. Д. Наряду с Крючковым В. А. отдавал наиболее важные распоряжения по использованию возможностей Комитета госбезопасности СССР для реализации замыслов заговорщиков. Непосредственно отдал указание о подготовке мероприятий по изоляции президента РСФСР, задействованию спецподразделений ПГУ КГБ СССР, усилении режимных мер на Гостелерадио СССР.

Первый заместитель председателя КГБ СССР генерал-полковник Агеев Г. Е. непосредственно руководил мероприятиями по изоляции президента СССР путем отключения средств связи на объекте ''Заря'' в Форосе и переподчинения 79-го погранотряда и 5-й отдельной бригады пограничных сторожевых кораблей начальнику Службы охраны КГБ СССР Плеханову Ю. С. и его заместителю Генералову В. В.

По его прямому указанию осуществлялась подготовка к задержанию и изоляции президента РСФСР и руководства Российской Федерации, блокированию в контакте с подразделениями Советской Армии и МВД СССР здания Верховного Совета РСФСР, его последующего штурма, разоружению находящихся в нем лиц и их интернированию. Отдал распоряжение по формированию и направлению в Латвию, Литву и Эстонию групп оперативных сотрудников для обеспечения режима чрезвычайного положения.

15 августа лично осуществил инструктаж вызванного из отпуска начальника 12-го отдела КГБ СССР генерал-майора Калгина Е. И. и начальника УПС КГБ СССР генерал-лейтенанта Беды А. Г. по организации слухового контроля в отношении ряда руководителей СССР и РСФСР, обслуживаемых совершенно секретной, секретной и городской телефонной связью по местам их работы и жительства. С 18 августа осуществлял общее руководство по использованию задействованных в осуществлении заговора сил и средств подразделений центрального аппарата и войск КГБ СССР. Как представитель КГБ СССР принимал участие в заседании Кабинета Министров СССР 19 августа с.г., руководил подготовкой отдельных документов о деятельности органов и войск КГБ СССР в условиях чрезвычайного положения, направляемых на места.

Заместитель председателя КГБ СССР генерал-майор Лебедев В. Ф. дал указание об организации 18 августа наружного наблюдения за рядом руководителей СССР и РСФСР, народных депутатов СССР и РСФСР, видных общественных деятелей, [и] административному задержанию отдельных из них. В частности, по его прямому указанию были задействованы силы управления ''З'' и 7-го управления КГБ СССР по задержанию Уражцева, Гдляна, Проселкова, Камчатова. Создал группу информационного обеспечения режима чрезвычайного положения, осуществлял руководство мероприятиями по подготовке и распространению документов ГКЧП, а также касающихся деятельности средств массовой информации, в том числе в отношении радиостанции ''Эхо Москвы''.

Заместитель председателя КГБ СССР генерал-лейтенант Петровас И. К. отдал распоряжение о приведении войск спецназначения в боевую готовность, направил в органы и войска КГБ СССР конкретные указания, регламентирующие их действия в условиях повышенной боевой готовности. Осуществлял руководство и координацию действий с МО СССР по продвижению войск к Москве, в том числе при подготовке штурма здания Верховного Совета РСФСР. По его команде в Прибалтику были направлены 300 человек личного состава 103-й воздушно-десантной дивизии.

Заместитель председателя КГБ СССР, начальник управления КГБ СССР по Москве и Московской области генерал-лейтенант Прилуков В. М. 17 августа был ознакомлен Крючковым В. А. с основным замыслом заговора и, начиная с 18 августа, осуществлял практические меры по участию в его реализации с использованием сил и средств УКГБ. Принимал личное участие во всех совещаниях у руководства КГБ СССР и в МО СССР, где разрабатывались конкретные мероприятия по использованию войск, спецназа и оперативного состава в городе Москве, отдавал указания по их исполнению своим заместителям.

Полученные комиссией данные в отношении указанных выше лиц дают основания полагать, что еще за несколько дней до 19 августа они в той или иной степени были осведомлены о замыслах заговорщиков и осознанно действовали в их интересах. Одновременно из материалов расследования усматривается, что ряд руководителей подразделений центрального аппарата и войск КГБ СССР активно участвовал в выполнении их указаний, при этом отдельные из них еще до начала событий располагали информацией о направленности и целях проводимых ими мероприятий, однако до появления признаков провала заговора конкретных шагов по противодействию ему не предпринимали.

В ходе работы комиссии некоторые из них проявили неискренность и пытались умалить долю своей ответственности. В частности: начальник управления ''З'' КГБ СССР, генерал-майор Воротников В.П.

По утверждению заместителя начальника управления ''З'' Мороза А. В. Воротников информировал его о том, что в 18 часов 18 августа в стране будет введено чрезвычайное положение. В этот же день к 16 часам он обеспечил вызов и направление сотрудников управления совместно с представителями 3-го главного управления спецрейсом в Эстонию, Латвию и Литву. Одновременно по его указанию была сформирована группа из 11 сотрудников управления ''3'' и 7 работников УКГБ по Москве и Московской области для проведения административных задержаний. (При инструктаже каждому члену группы вручались незаполненные бланки распоряжения на административное задержание, осуществление которых предусматривалось во взаимодействии с бригадами ''НН'' [наружнего наблюдения]). 19 августа [Воротников] получил у Лебедева В. Ф. список лиц, подлежащих негласному наблюдению и задержанию, и передал его Добровольскому Г. В.

Заместитель начальника управления ''3'' КГБ СССР генерал майор Добровольский Г. В., являясь руководителем указанной выше группы, непосредственно руководил мероприятиями по задержанию Уражцева, Гдляна, Комчатова и Проселкова.

Заместитель начальника управления ''3'' генерал-майор Перфильев И. В. во взаимодействии с заместителями начальника УКГБ по Москве и Московской области, генерал-майором Кучеровым И. В. 19 августа организовал группы сотрудников для обеспечения решения ГКЧП о временном приостановлении выпуска ряда газет и журналов. Вечером 19 августа соответствующие требования были доведены до издательства ''Правда'', ''Московская правда'', ''Литературная газета'' и 20 типографий издательства ''Известия''.

Начальник погранвойск КГБ СССР генерал-полковник Калиниченко И. Я. 18 августа поставил задачи Симферопольскому погранотряду и Балаковской бригаде пограничных сторожевых кораблей по усилению внимания охране района зоны отдыха президента СССР и подчинению командиров этих частей только начальнику службы охраны генерал-лейтенанту Плеханову Ю. С. и его заместителю генерал-майору Генералову В. В. Узнав 19 августа о введении чрезвычайного положения в стране, [Калиниченко] отдал распоряжение об усилении охраны госграницы, а на совещании руководителей главка объявил распоряжение о переводе войск в состояние повышенной боевой готовности. Подписал и направил в войска подготовленное начальником военно-политического управления погранвойск генерал-лейтенантом Бритвиным Н. В. указание, в котором предлагалось широко вести пропаганду среди всех категорий военнослужащих документов ГКЧП и принять участие в работе создаваемых на местах КЧП в интересах выполнения служебных задач. Этим документам, подписанным также секретарем парткома погранвойск генерал-майором Анцуповым В. Г., рекомендовалось обсудить меры по реализации решений ГКЧП на партийных собраниях.

Начальник 3-го главного управления вице-адмирал Жардецкий А. В. о существовании ГКЧП и его замыслах знал с 18 августа. Принимал личное участие в совещаниях у руководства КГБ и Министерства обороны СССР, где решались вопросы о формировании сил и средств для блокирования здания ВС РСФСР и его штурма, отдавал указания своим заместителям по их реализации. По его указанию в главке были сформированы оперативные группы: для действий у здания ВС РСФСР во главе с заместителем начальника управления ОО КГБ СССР по внутренним войскам МВД СССР, генерал-майором Гущей Ю. А.; для вылета в Прибалтику под руководством своего заместителя генерал-майора Рыжака Н. И.; для анализа оперативной обстановки, а также группы резерва.

Заместитель начальника 3-го ГУ КГБ СССР генерал-майор Булыгин Ю. Е. осуществлял руководство подчиненными главку органами, дал указание руководителям особых отделов КГБ СССР по военным округам, что в связи с обострением обстановки в ряде регионов накануне подписания союзного договора туда направлены полномочные представители МО СССР, с которыми им надлежит вступить в контакт и получить соответствующие разъяснения для дальнейших действий.

Заместитель начальника 3-го ГУ КГБ СССР генерал-майор Калганов Ю. А. для выполнения поручения по отслеживанию действий войск в Москве дважды выезжал к бывшему командующему МВО генерал-полковнику Калинину и по результатам докладывал заместителю председателя КГБ СССР генерал-лейтенанту Петровасу И. К.

Заместитель начальника 3-го ГУ КГБ СССР генерал-майор Рыжак Н. И. осуществлял общее руководство оперативными группами, вылетевшими 18 августа во главе с ним в Прибалтику. 19–20 августа по личной инициативе направил из особого отдела КГБ по Приб[алтийскому] ВО в адрес военной контрразведки прибалтийской зоны и в КГБ СССР три шифротелеграммы, в которых выражалась фактическая поддержка действий ГКЧП, вносились предложения о введении режима чрезвычайного положения на территории Прибалтики.

Заместитель начальника управления особых отделов КГБ СССР по внутренним войскам МВД СССР генерал-майор Гуща Ю. А. 19 августа выдвигался с группой на подступы к зданию ВС РСФСР вместе с батальоном ВДВ и 20 августа поступил в распоряжение заместителя начальника УКГБ по Москве и Московской области Корсака А. Б. Узнав о готовящемся на 3 часа ночи 21 августа штурме здания ВС РСФСР после [решения,]принятого на совещании у руководства группы “А” Карпухина, [генерал-майор Гуща] отказался от участия в нем, о чем доложил Жардецкому.

Заместитель начальника УКГБ СССР по Москве и Московской области полковник Карабанов Е. П. принимал личное участие в совещании у руководства КГБ СССР и в МО СССР при проработке вопросов о штурме здания ВС РСФСР, административном задержании ряда лиц, находящихся там, непосредственно руководил разработкой плана по обеспечению режима чрезвычайного положения в Москве, лично отдавал распоряжения о планировании и подготовке мер по участию УКГБ в штурме.

Заместитель начальника УКГБ по Москве и МО генерал-майор Кучеров В. К. с 19 августа возглавил созданный в УКГБ оперативный штаб. По его указанию в горрайорганы 19 августа была направлена шифротелеграмма ''об уточнении наличия печатной базы, кабельного телевидения и взятия на контроль их работы''. Направил группы сотрудников службы ''З'' УКГБ для доставки уведомлений в издательства о закрытии выпуска некоторых центральных, московских городских и областных изданий. Дал указание начальнику отделения Службы ''З'' Рязанову А. И. принять участие в обсуждении у заместителя председателя КГБ СССР Лебедева В. Ф. вопроса о локализации деятельности радиостанции ''Эхо Москвы'', выделив для этой цели несколько сотрудников УКГБ.

Утром 19 августа [генерал-майор Кучеров] направил семь человек в распоряжение зам. начальника управления ''З'' КГБ СССР Добровольского Г. В. для участия в административном задержании некоторых народных депутатов.

Заместитель начальника УКГБ по Москве и МО генерал-майор Корсак А. Б., являясь заместителем руководителя оперативного штаба, осуществлял координацию действий с воздушно-десантными войсками по блокированию Моссовета, Останкинского телецентра, Госбанка и Гохрана СССР. Отдал указание о выдаче семи сотрудникам УКГБ табельного оружия. Принимал личное участие в совещаниях у руководства КГБ СССР и МО СССР, на которых рассматривались вопросы оперативно-войсковой операции в районе здания ВС РСФСР. Отдавал необходимые распоряжения о подготовке сотрудников УКГБ к участию в штурме здания ВС РСФСР. Несмотря на решительный отказ руководителей оперативных подразделений УКГБ от участия в этой акции, отдал указания продолжать необходимую подготовку к штурму. Генералы Алферов, Корсак, Кучеров не доводили до сотрудников управления поступающие через офицеров связи документы, принятые российским и московским руководством, до вечера 20 августа [и] не пытались дать принципиальной оценки действиям ГКЧП.

Начальник 7-го управления КГБ СССР генерал-лейтенант Расщепов Е. М. в период подготовки и введения чрезвычайного положения непосредственно участвовал в организации мероприятий по негласному наблюдению за руководителями органов власти РСФСР, Москвы, народными депутатами СССР, РСФСР и Моссовета, давал указания подчиненным на их участие в административном задержании четверых из них. 18 августа в 14 часов лично вручил группе руководителей подразделений наружной разведки списки советских граждан и дал указание срочно взять их под наружное наблюдение. В списках значилось 63 человека, среди которых [были] Руцкой, Хасбулатов, Бурбулис, Попов, Лужков, Яковлев, Шеварнадзе, Шахрай, Станкевич.

17 августа перед возвращением президента РСФСР из Алма-Аты совместно с начальником группы ''А'' 7-го управления КГБ СССР генерал-майором Карпухиным В. Ф. изучал условия для проведения мероприятий по возможному задержанию Ельцина Б. Н. в аэропорту 'Чкаловский'. В этих целях лично выезжал на место, поставил задачу подготовить для этого 25–30 сотрудников группы ''А'' и согласовать действия с МО СССР. На следующий день аналогичные мероприятия проводились по комплексам ''Сосенки-4'' и ''Архангельское-2''.

По особому указанию Расщепова Е. М. силами наружного наблюдения 18 августа фиксировались прилет Ельцина Б. Н. в аэропорт Внуково и прибытие его на дачу в поселок Архангельское-2. Кроме того, Расщеповым Е. М. было дано указание подготовить необходимые силы для организации наружного наблюдения за Бакатиным В. В., однако работу по нему не начинать до особого распоряжения.

Командир группы ''А'' 7-го управления КГБ СССР генерал-майор Карпухин В. Ф. по распоряжениям Крючкова В. А. и Грушко В. Ф., Агеева и Расщепова 17-го и 18 августа привел в боеготовность личный состав группы, осуществлял подготовку спецмероприятий в отношении президента РСФСР, проводил рекогносцировку в аэропорту Чкаловский, в дачных комплексах ''Сосенки'' и ''Архангельское''. По его команде группа ''А'' в количестве 60 человек выдвигалась 19 августа в район ''Архангельского''. По указанию Агеева осуществлял подготовку штурма группой ''А'' совместно с подразделениями Советской Армии и МВД СССР здания ВС РСФСР. С учетом сложившейся обстановки вокруг здания ВС РСФСР, отрицательного отношения личного состава группы и приданных подразделений, доложил Агееву о нецелесообразности проведения операции.

Начальник Отдельного учебного центра КГБ СССР полковник Бесков Б. П. по указанию начальника ПГУ КГБ СССР генерал-лейтенанта Шебаршина Л. В. привел 18 августа в повышенную боевую готовность боевые группы и подразделения и поступил в распоряжение Агеева. 20 августа, получив указание на участие в штурме здания ВС РСФСР, доложил об этом Шебаршину, который запретил ему предпринимать какие-либо действия без его приказов.

В критический момент [полковник Бесков] поддержал позицию Карпухина и командиров других приданных подразделений о нецелесообразности проведения штурма. Аналогичную позицию заняли начальник 15-го ГУ КГБ СССР генерал-лейтенант Горшков В. Н. и его заместитель генерал-майор Ионов В. Я., которым по указанию Агеева 20 августа была создана резервная группа в количестве 200 человек.

Начальник 12-го отдела КГБ СССР генерал-майор Калгин Е. И. по личному указанию Крючкова В. А., получив инструктаж у Агеева Г. Е., в нарушение законов СССР и действующих нормативных актов, отдал распоряжение первому заместителю начальника 12-го отдела генерал-майору Гуськову Г. В. об организации технического исполнения контроля в отношении руководителей СССР и России. Слуховой контроль осуществлялся с 18-го по 21 августа, поступающая информация устно докладывалась Калгину и по его указаниям частично излагалась в письменной форме без соответствующего учета. С полученными материалами Калгин знакомил Крючкова, а в его отсутствие – Агеева. Калгин и его заместители генералы Гуськов, Смирнов, полковники Кутный, Абакумов, Фетисов в ходе служебного расследования вели себя неискренне, правдивую информацию сообщали лишь по предъявлению фактов, уличающих их в противоправных действиях.

Начальник управления правительственной связи [УПС] КГБ СССР генерал-лейтенант Беда А.Г. по личному указанию Крючкова 15–17 августа организовал подачу в 12-й отдел КГБ СССР линий правительственной связи абонентов – руководителей СССР и России. 15 августа по указанию Агеева направил в составе оперативной группы Службы охраны КГБ СССР, вылетевшей в Крым, сотрудников УПС во главе со своим заместителем генерал-майором Глущенко А. С., подчинив его начальнику Службы охраны КГБ СССР. По указанию Плеханова Ю. С. 18 августа в 16.30 Глущенко А. С. отдал распоряжение начальнику 21-го отдела УПС КГБ СССР Парусникову С. В. выключить все виды связи на даче президента СССР в Форосе (Объект ''Заря'').

Одновременно с 18.00 18 августа до 9.00 22 августа Службой охраны КГБ СССР была отключена связь с подразделениями погранвойск, несущих охрану внешнего периметра дачи президента СССР. 19 августа по приказу Крючкова В. А. [генерал-лейтенант Беда] отдал указание о выключении аппаратов правительственной междугородной связи Ельцина Б. Н., Силаева И. С., Бурбулиса Г. Э.

Заместитель начальника 2-го ГУ КГБ СССР генерал-майор Кононов В. И. 19 августа по указанию Грушко В.Ф. отдал соответствующие распоряжения начальникам отделов главка по усилению режима безопасности ТАСС и АПН в связи с введением режима чрезвычайного положения. Начальник юридического отдела с арбитражем КГБ СССР генерал-майор юстиции Алексеев В. И. совместно со старшим консультантом группы консультантов при председателе КГБ СССР Сидоренко А. Г. и начальником секретариата КГБ СССР Сидаком В. А. 20 августа подготовили проект указа Янаева ''Об указах президента РСФСР №59, 61 и 63 от 19 августа 1991 года''.

Однако, несмотря на кажущийся исчерпывающим список участников путча, истинные идейные вдохновители и тайные руководители ГКЧП остались неназванными, неузнанными и, соответственно, не наказанными.

ГКЧП – последствия

Подавляющее большинство рядовых сотрудников, руководителей низшего и среднего звена Центрального аппарата и войск КГБ СССР не поддержали заговорщиков. В эти критические для судеб страны дни, народа и демократии они фактически блокировали проведение в жизнь планы ГКЧП, чем в немалой степени способствовали провалу переворота. В частности, путчистов отказался поддержать личный состава отдельных подразделений УКГБ СССР по Москве и Московской области (МО), группы "А" 7-го управления КГБ СССР, группы "Б" ПГУ КГБ СССР, войск спецназа, частей погранвойск и многих других подразделений.

В то же время участники путча и те, кто оказывал им содействие, несмотря на тяжесть содеянного, получили символические наказания. И это при том, что деяния их были квалифицированы по статье 64-й Уголовного кодекса Российской Федерации – измена Родине, в соответствии с чем предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от 10 до 15 лет с конфискацией имущества или смертная казнь с конфискацией имущества. В 1994 году все они были амнистированы.

Слева направо: Александр Тизяков, Василий Стародубцев, Борис Пуго, Геннадий Янаев и Олег Бакланов. На пресс-конференции 19 августа 1991 года.

Фото: Центральное телевидение Гостелерадио СССР / wikipedia.org

Пострадали лишь те, кого использовали "втемную", как и те, кто был причастен к выводу партийных и государственных средств за рубеж. Страну охватила волна самоубийств высокопоставленных сотрудников ЦК КПСС, вовлеченных в "невидимую партийную экономику", представлявшую из себя одну из наиболее охраняемых государственных тайн. Эти самоубийства не могли не породить слухи о том, что кто-то из покончивших с собой был на самом деле убит.

Застрелился министр внутренних дел Борис Пуго, вовлеченный в заговор лишь 18 августа 1991 года и находившийся до того дня в отпуске. Жизнь его оборвалась пистолетным выстрелом в голову 22 августа 1991 года. Перед тем, как покончить с собой, он убил свою жену Валентину.

24 августа покончил с собой герой Советского Союза маршал Сергей Ахромеев, занимавший должность советника президента СССР по военным делам. Он не входил в состав ГКЧП, а узнав о создании ГКЧП 19 августа 1991 года из средств массовой информации, прервал свой отдых и вылетел из Сочи в Москву. В его записной книжке он оставил следующую запись: "Почему я приехал в Москву из Сочи? Никто меня не вызывал. Я был уверен, что эта авантюра потерпит поражение, а приехав в Москву, лично убедился в этом. Но с 1990 года наша страна идет к гибели. Горбачев дорог, но Отечество дороже! Пусть хоть в истории останется след – против гибели такого великого государства протестовали".

Еще через два дня – 26 августа – в 5 часов 15 минут утра из окна своей квартиры, расположенной на пятом этаже элитного дома в Москве, выбросился управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина, занимавший эту должность с 1983 года.

6 октября 1991 года точно таким же образом, выбросившись из окна своей квартиры, покончил с собой предшественник Кручины на посту управляющего делами ЦК КПСС Георгий Павлов, занимавший эту должность с декабря 1965-го по сентябрь 1983 года. Через 11 дней после этого, 17 октября, выбросился из окна своей квартиры бывший секретарь парткома советского посольства в США, заведующий сектором США и заместитель заведующего международного отдела ЦК КПСС Дмитрий Лисоволик.

2 декабря 1991 года в подъезде дома №10 по Кутузовскому проспекту в Москве был убит председатель правления Московского профбанка Александр Петров. Банк этот был создан на деньги КПСС. Дата его регистрации – 31 января 1990 года. Как было установлено следствием, убийство имело все признаки заказного. Петров часто выезжал за рубеж и имел знакомства с крупными английскими финансистами.

8 ноября 1994 года был убит бывший сотрудник разведки Юрий Королев. Перед смертью его пытали. Погибший работал завотделом фотоиллюстраций журнала "Деловые люди". Мотивы преступления следствием установлены не были.

22 декабря 1996 года в пригороде Минска Самохвалович был найден труп Леонида Кучерука, полковника КГБ в отставке, ставшего довольно успешным бизнесменом. Кучерук работал в ряде стран под журналистским прикрытием и был хорошо знаком с Королевым. Во время командировки во Францию Кучерук принимал участие в операциях советской разведки по передаче средств французской компартии. Перед смертью его пытали.

25 февраля 1997 года со следами пыток на теле был найден в гараже на Новолесной улице в Москве труп сослуживца Королева и Кучерука, бывшего сотрудника советской внешней разведки Вадима Бирюкова – заместителя гендиректора журнала "Деловые люди" (где осели бывшие разведчики).

Вадим Бирюков родился в 1932 году в семье служащих. Окончил в 1955 году Институт иностранных языков имени Мориса Тореза по специальности переводчик-преподаватель (английский и французский языки). С 1977 года на протяжении 13 лет работал в информационном агентстве ТАСС. Воспользовавшись этим агентством как трамплином, он в 1990 году стал главным редактором журнала "Деловые люди" и, по словам сотрудников журнала, во многом определил лицо издания. Собственно, он был одним из его фактических создателей С 1995 года был шефом-редактором англозычного варианта журнала "Business in Russia". Во второй половине 1980-х годов, будучи одним из руководителей Главной редакции информации для заграницы ТАСС, стал одним из инициаторов создания в агентстве группы журналистов, которые специализировались на освещении международной политики. Впоследствии подобные группы были созданы во многих других отечественных СМИ. Вместе с Бирюковым в ТАСС работали некоторые нынешние сотрудники "Интерфакса". По словам одного из них, который был с Бирюковым в конце января [1997 года] на Всемирном экономическом форуме в Давосе (Швейцария), тот был полон идей и творческих планов. До издательской деятельности работал в КГБ СССР. Кто-то очень тщательно зачищал следы и одновременно карал тех, кто самочинно воспользовался не для них украденными деньгами.

Справка газеты "Московский комсомолец"

Так вот, оказывается, в чем дело: пытавшие хотели узнать, где спрятаны выведенные за границу деньги КПСС. Потому что после августовского провала 1991 года силы, породившие ГКЧП, жаждали реванша. Для его осуществления необходимы были серьезные финансовые ресурсы. "Невидимая партийная экономика" должна была стать базой для возврата утраченной КПСС власти.

Тайная агентура Филиппа Бобкова

Первый заместитель председателя КГБ СССР Филипп Бобков

Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Птенцы из гнезда Бобкова: Лебедев и Перфильев

Роль Филиппа Бобкова как одного из тайных вдохновителей ГКЧП трудно переоценить. Будучи превосходным мастером своего дела, он умело организовывал и осуществлял различные тайные операции и всегда оставался невидимым и неуязвимым. Для осуществления своих далеко идущих планов он расчетливо взращивал и расставлял лично ему преданные кадры и агентуру. Одного из своих подчиненных из числа офицеров 5-го управления КГБ СССР Валерия Федоровича Лебедева он долго и старательно растил.

Валерий Лебедев, 1945 года рождения, в 1969 году окончил Московский инженерно-физический институт, а в 1981-м – Академию общественных наук при ЦК КПСС. С 1972 года он служил в 4-м (курирование руководящих органов Русской православной церкви и разработка нелегальных религиозных сект), затем в 8-м (противодействие подрывным сионистским организациям) отделах 5-го управления КГБ. С августа 1981 года – заместитель начальника 2-го отдела 5-го управления КГБ. В 1983–1987 годах – начальник 2-го отдела 5-го управления (разработка зарубежных националистических центров и их адептов на территории СССР). С 27 января 1988 года Лебедев – консультант, затем старший консультант группы консультантов при председателе КГБ СССР. В 1990–1991 годах – начальник аналитического управления КГБ. С января по сентябрь 1991 года – заместитель председателя КГБ. В настоящее время – советник председателя отдела внешних церковных связей Русской православной церкви, глава Фонда православного телевидения.

Тихий и неприметный среди сотрудников 5-го управления КГБ СССР Лебедев на удивление быстро двигался по карьерной лестнице. Очевидным его достоинством был ровный без откровенной амбициозности характер. На всех занимаемых им должностях он сохранял с коллегами товарищеские отношения. Одним из этих коллег был уже упоминавшийся нами Игорь Перфильев, 1944 года рождения. Он окончил Московский институт инженеров транспорта и двухгодичные курсы при Высшей школе КГБ СССР. С 1970 года Перфильев занимал в 5-м управлении КГБ должности младшего оперуполномоченного, старшего оперуполномоченого, заместителя начальника и начальника 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ.

Отделение курировало гуманитарные институты Академии наук СССР. В 1977 году он был назначен на должность заместителя начальника 11-го отдела 5-го управления, занимавшегося обеспечением государственной безопасности в период подготовки и проведения ХХII летних Олимпийских игр в Москве. В 1984 году он возглавил это подразделение, в 1986 году был назначен на должность начальника 1-го отдела 5-го управления КГБ, курировавшего гуманитарные институты АН СССР, творческие союзы страны, Госкино и Гостелерадио СССР.

Филипп Бобков во время работы первым заместителем председателя КГБ СССР. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

При реорганизации 5-го управления в управление по защите конституционного строя (управление "З") Перфильев был назначен на должность заместителя начальника. 18 августа 1991 года он был произведен в генерал-майоры и пребывал в уверенности, что в скором времени возглавит управление "З".

Но с генеральством Перфильева вышел конфуз. Указ о произведении его в генералы был якобы подписан президентом СССР Михаилом Горбачевым 18 августа 1991 года. И, если бы ГКЧП победил, все бы прошло гладко. Однако после провала путча следствием было установлено, что на указе президента СССР стоит факсимиле Горбачева, который 18 августа 1991 года находился в официальном "отпуске" в Форосе и, соответственно, никаких документов в тот день не подписывал. Факсимиле поставил активный член ГКЧП, руководитель общего отдела аппарата президента СССР Валерий Болдин. Перфильев пробыл генералом всего три дня.

В числе сотрудников отдела Болдина был офицер действующего резерва КГБ СССР Юрий Кобяков, тоже взращенный Бобковым в 5-м управлении КГБ. С должности начальника 2-го отдела 5-го управления КГБ, которую Кобяков занял в звании подполковника в 30 с небольшим лет (как правило, начальники отделов управлений центрального аппарата были старше 50), при содействии еще одного ставленника Бобкова – генерала Евгения Кубышкина, являвшегося вторым секретарем парткома КГБ СССР, Кобяков был переведен в отдел административных органов ЦК, а затем в аппарат президента СССР, получив тем самым доступ к документам, готовившимся на подпись президенту страны. Закончил он службу в КГБ в звании генерал-майора. Так что генералом Перфильев становился при пособничестве Бобкова – Кубышкина – Болдина.

Во время следствия по делу ГКЧП Перфильев привычно лгал и клеветал на своих подчиненных, которые якобы неверно поняли его устные приказы, из-за чего и совершили противоправные действия. Один из подчиненных Перфильева, подполковник Борис Молотков, потрясенный низостью своего руководителя, получил обширный инфаркт в 40-летнем возрасте.

Геннадий Янаев

При подготовке ГКЧП и в период его трехдневного существования Бобков через своих ставленников всеми доступными способами пытался содействовать успеху заговоршиков. Задолго до создания ГКЧП он внедрил своего старшего сына Сергея в аппарат вице-президента СССР Геннадия Янаева на должность помощника.

В 1968 году первый секретарь горьковского обкома ВЛКСМ Геннадий Янаев был назначен на должность председателя Комитета молодежных организации (КМО) СССР. В том же году генерал-майор Бобков возглавил 5-е управление КГБ, в котором он с момента его создания в 1967 году занимал должность первого заместителя.

Геннадий Янаев. Фото: wikipedia.org

КМО СССР курировали офицеры-оперативники 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ. По установленному в органах госбезопасности порядку вопросы, требующие рассмотрения руководителей союзных ведомств, адресовывались руководителям управлений центрального аппарата КГБ СССР. В силу этого между начальником 5-го управления Бобковым и председателем КМО СССР Янаевым с начала их деятельности на руководящих должностях был установлен тесный деловой контакт.

В 1980 году Янаев был назначен на должность заместителя председателя Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами (ССОД), которое также курировалось офицерами 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР. В 1986 году Янаев получил очередное повышение и стал секретарем Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов (ВЦСПС) по международным вопросам, в 1989 году занял должность заместителя председателя и в 1990 году возглавил эту организацию. По всей видимости, продвижению вверх по карьерной лестнице ему способствовал становившийся год от года все более могущественным генерал Бобков.

КГБ по долгу службы информировало "Инстанции", как в советский период называли ЦК КПСС, о положении дел в курируемых КГБ ведомствах, посылая в ЦК КПСС о ведомствах положительные или отрицательные отчеты, что не могло не сказаться тем или иным образом на карьере руководителя. Шедшая по восходящей карьера Янаева говорила о его прекрасных отношений с органами госбезопасности. Поэтому он и оказался во главе ГКЧП, инспированного КГБ.

Сергей Бобков в должности помощника вице-президента СССР Янаева был все это время связующим звеном между Бобковым и Янаевым, а также глазами и ушами отца в аппарате президента СССР.

Семейство Питоврановых

Точно так же надежным помощником отцу – генералу Питовранову, одному из руководителей Торгово-промышленной палаты СССР, был его сын Сергей Питовранов, главный научный сотрудник Института системных исследований РАН РФ, доктор физико-математических наук, консультант World Bank Group.

Окончивший Московский физико-технический институт младший Питовранов был принят на работу в академический институт, созданный как Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований (ВНИИСИ) Государственного комитета Совета министров СССР по науке и технике и Академии наук СССР для комплексного исследования научно-технических и социально-экономических проблем, имеющих большое народно-хозяйственное значение. С момента его создания в 1976 году руководил им Джермен Гвишиани.

Имя Джермен состояло из начальных букв фамилий основоположников советских органов госбезопасности – Дзержинского и Менжинского. Назвал так своего сына Михаил Максимович Гвишиани, имевший всего лишь два класса образования, но дослужившийся в органах ОГПУ – НКВД – МГБ СССР до звания генерал-лейтенанта. Удачной карьере Гвишиани способствовала его близость к Берии, личной охраной которого он руководил в период нахождения Берии на должности первого секретаря ЦК КП(б) Грузии. После ареста Берии в 1953 году Гвишиани был уволен из органов госбезопасности и лишен генеральского звания. От дальнейших репрессий его спас, видимо, Алексей Николаевич Косыгин. В 1949 году Джермен Гвишиани женился на дочери Косыгина Людмиле. А Косыгин с декабря 1953 года занимал должность заместителя председателя Совета министров СССР.

ВНИИСИ появился на свет 4 июня 1976 года – как советский филиал Международного института прикладного системного анализа (МИПСА). МИПСА, в свою очередь, был основан в октябре 1972 года. Его учредителями были США, СССР, Канада, Япония, ФРГ, ГДР и некоторые другие страны. Разместился этот институт в нейтральной Австрии, под Веной, в Лаксенбургском замке. Старшему Питовранову важно было иметь своего человека в престижном венском учреждении, которое он неоднократно посещал для установления контактов с представителями деловой элиты мира, и Питовранов определил в Институт сына как своего консультанта и помощника.

Борис Бирштейн

Борис Бирштейн (некоторые авторы пишут эту фамилию через "е" – Берштейн. – Попов) родился 11 ноября 1947 года в Вильнюсе. В 1972 году он стал директором текстильной фабрики в своем родном городе, но вскоре решил уехать в Израиль. Однако, прежде чем получить желанное для многих советских евреев право на эмиграцию, ему пришлось несколько лет активно поработать в качестве агента на 5-й отдел КГБ Литовской ССР. В задачу Бирштейна входило выявление евреев, ведущих "сионистскую пропаганду", желающих выехать на постоянное местожительство в Израиль и организовывающих в связи с этим "ульпаны" по изучению иврита.

Борис Бирштейн. Фото: slednev-v.at.ua

Бирштейн оправдал доверие своих кураторов из республиканского КГБ и в награду получил в 1977 году разрешение на эмиграцию, оставшись на всю жизнь агентом КГБ, теперь уже за границей.

Работу по подготовке и выводу агентуры по линии репатриации евреев в Израиль со всей территории Советского Союза организовывал и координировал 8-й отдел 5-го управления КГБ СССР. В 1982 году из Израиля через Швейцарию Бирштейн переехал в Канаду и стал затем канадским гражданином. Кроме того, в 1982 году он зарегистрировал в Швейцарии компанию, название которой состояло из первых букв имен его детей – Симоны и Алекса, фамилии (Берштейн, через "е") и слова "Компания" – "Сиабеко". После этого в предельно короткий срок Бирштейн с помощью своих кураторов из КГБ стал одним из влиятельнейших бизнесменов на постсоветском пространстве и в мире, выступая в том числе посредником при продаже сырья из стран бывшего Советского Союза. В декабре 1988 года Бирштейн создал фирму "СОНА" – совместное предприятие с советским институтом США и Канады, глава которого, академик Георгий Арбатов, был номенклатурным работником высшего ранга, входившим в руководство СССР.

В 1995 году Бирштейн с женой приобрели во Франции за $1,2 млн виллу La Cloute на Лазурном берегу. Вилла была оформлена на девичью фамилию жены Бирштейна. По информации на 2011 год Бирштейн был также владельцем Побужского ферроникелевого комбината.

"Сиабеко"

Компания "Сиабеко АГ" была основана в Швейцарии 6 сентября 1982 года со стандартной формулировкой в уставе: "для покупки, продажи и посредничества в торговле всевозможными товарами, а также для деятельности в интересах других компаний". Примерно 30% деятельности фирмы приходилось на Европу, 5% – на США, 65% – на страны бывшего "восточноевропейского блока". Начальный капитал фирмы составлял 50 тыс. швейцарских франков. К октябрю 1984 года капитал фирмы вырос до 300 тыс. франков. У "Сиабеко АГ" был банковский счет №8402 в цюрихском банке "Индосуэц" (Banque Indosuez).

Со дня основания фирмой руководили Герман Альтман (гражданин Швейцарии) и умерший к настоящему времени Вениамин Керет (гражданин Израиля). 28 сентября 1983 года в Швейцарии же была создана фирма "Сиабеко трейдинг АГ" с начальным капиталом в 50 тыс. швейцарских франков. До 7 апреля 1992 года ею руководил Герман Альтман, затем президентом стал Борис Бирштейн.

14 апреля 1982 года в Гонконге была зарегистрирована фирма "Сиабеко интернешнл лимитед" с начальным капиталом в 1 тыс. гонконгских долларов. 25 мая 1984 года директорами этой фирмы стали Бирштейн, Альтман и проживавшие в Израиле граждане США Давид Кац и Давид Цвибель. На 31 декабря 1991 года директорами "Сиабеко интернешнл лимитед" значились Бирштейн и Керет.

26 ноября 1984 года в канадском городе Торонто, провинция Онтарио, была зарегистрирована фирма "606394 Онтарио лимитед", которая 2 июля 1985 года была переименована в "Сиабеко интернешнл (Канада)", а 24 декабря 1985 года стала "Сиабеко-Групп Корп". Директором, президентом и единственным держателем акций этой фирмы был Бирштейн, хотя официально он сменил израильский адрес на канадский только 1 ноября 1991 года.

2 марта 1990 года в Нью-Йорке была зарегистрирована компания "Сиабеко Ю-Эс-Эй Инк" (Siabeco USA Inc.). Президентом компании стал 46-летний американец Зейн Альперт, а вице-президентом — бывший москвич Игорь Воскобойников, почти не говоривший по-английски. Альперт одновременно являлся вице-президентом "Сиабеко-Групп".

В 1991 году Бирштейн начал заниматься вывозом золотосодержащего порошка из Киргизии в Швейцарию для аффинажа через созданное Бирштейном совместное предприятие "Сиабеко-Киргизия". 24 декабря 1991 года США официально признали независимый Киргизстан, и через неделю указом первого президента Аскара Акаева глава "Сиабеко Ю-Эс-Эй" Альперт был назначен торговым представителем этой республики в США. Бирштейн тогда же стал руководителем комитета реконструкции и развития Киргизстана. 4 мая 1992 года Бирштейн на своем самолете Jetstream доставил из Киргизии в Цюрих очередные 240 кг золотого песка.

Борис Бирнштейн и Президент Киргизии Аскар Акаев.

Фото: nmsk.org.ua

В итоге после аффинирования 1500 кг золота в Киргизию не вернулись, а были переданы на хранение в банк "Индосуэц" как залог под оформленные Бирштейном кредиты, которые затем были быстро разворованы.

Курировал продажи тогдашний премьер Киргизии Турсунбек Чынгышев. Часть золота вывозилась на его служебном самолете в обход таможни. В октябре 1993 года под давлением оппозиции и по результатам расследования президент Киргизии Акаев расторг договор с Бирштейном и снял Чынгышева с должности. Чынгышев, впрочем, вошел после этого в правление одной из фирм "Сиабеко-групп".

Одним из участников контракта Бирштейна в Киргизии был Герман Кузнецов, занимавший тогда пост вице-президента Киргизии. В результате разрыва договора Кузнецов был смещен с должности и переехал в Россию (где со временем стал руководителем Гохрана и заместителем министра финансов РФ).

В декабре 1991 года "Сиабеко Трейд энд Файненс АГ" и российская компания "Агрохим" заключили контракт о поставке детского питания на сумму в $ 13,5 млн. После одобрения сделки правительством Москвы деньги были переведены на счет "Сиабеко" в банк "Индосуэц" в Швейцарии. Хотя контракт не был выполнен, валюта обратно в страну не вернулась.

В Молдове Бирштейн создал несколько совместных предприятий, в которых участвовали лица, приближенные к президенту республики Мирче Снегуру, занимавшему этот пост с 1990 по 1997 годы. В частности, Бирштейн купил бывшую гостиницу ЦК КПСС Молдавии. Но из-за напряженности между Молдовой и непризнанной Приднестровской республикой гостиничный бизнес Бирштейна нес убытки. Тогда в августе 1992 года Бирштейн организовал поездку в Молдову на своем личном самолете министра госбезопасности РФ Виктора Баранникова и вице-президента РФ Александра Руцкого для ведения переговоров об установлении мира.

В 1996 году Бирштейн через "Сиабеко" финансировал предвыборную кампанию Снегура. Зять президента был в тот период членом правления филиала "Сиабеко" в молдавской столице. Однако после ухода Мирчи Снегура с политической арены Бирштейн в начале 1997 году продал одной из американских фирм 65% акций принадлежавшей ему "Сиабеко-Молдова" и покинул Кишинев.

Свою деловую активность фирмы Бирштейна большей частью проявляли на территориях бывшего СССР через тесные связи с государственными структурами и высокопоставленными чиновниками, спецслужбами и преступным миром. Консультантом цюрихской "Сиабеко-Групп" до последнего времени работал полковник КГБ Леонид Веселовский, офицер советской внешней разведки, занимавшийся, в частности, через "Сиабеко-Групп" созданием подставных совместных предприятий, "отмывающих" деньги КПСС.

Леонид Веселовский

С офицером советской внешней разведки Леонидом Веселовским генерал Питовранов сблизился в Португалии, где часто бывал по заданию Андропова. Постепенно Питовранов стал привлекать Веселовского к работе в интересах своей группы, внедрив его не куда-нибудь, а в ЦК КПСС. Именно Веселовским была разработана целая система по выводу денежных средств КПСС за пределы Советского Союза: он перенаправлял миллионы долларов с партийных счетов на указанные Питоврановым счета в зарубежных банках.

1 февраля 1993 года газета The Washington Post опубликовала о деятельности Веселовского пространную статью под названием "Вчерашние коммунисты в погоне за быстрой наживой":

"Типичным для новой поросли международных коммунистов-капиталистов можно считать Леонида Веселовского, которого прокуратура России официально объявила важной фигурой в ведущемся расследовании финансовых операций ЦК КПСС. Превращение Веселовского из сотрудника КГБ в предпринимателя-капиталиста отражает последние минуты деятельности старой советской номенклатуры, которая осознала, что зародившаяся система хаотического капитализма сулит больше возможностей личного преуспевания, чем умирающая коммунистическая диктатура.

Коренастый, атлетического сложения мужчина с пудовыми кулаками, Веселовский изображался российскими газетами как "крестный отец" сети коммерческих фирм и первых совместных предприятий, основанных Коммунистической партией на закате ее существования. Сам же Веселовский утверждает, что в прошлом он незначительный, среднего уровня бюрократ КГБ, которому излишняя известность мешает честно зарабатывать на жизнь...

В трудовой стаж Веселовского входит пребывание в Португалии в конце 70-х – начале 80-х годов, когда он служил офицером разведки КГБ. Он отказывается обсуждать подробности своей работы того периода. Но то, чем занимался Веселовский, вполне могло научить его искусству "бизнеса по-советски". Одной из основных задач 1-го главного управления – внешней разведки КГБ – было тайное финансирование западных компартий через сеть "дружественных фирм".

Рассекреченные документы КПСС показывают, что наиболее обычной финансовой практикой в этой деятельности было создание фондов при помощи экспорта искусственно удешевленных советских товаров или сырья. Например, западноевропейские издательства левой ориентации ежегодно получали десятки тысяч тонн типографской бумаги бесплатно или почти бесплатно.

Часть этой бумаги продавалась по рыночным ценам, а вырученные деньги шли в секретную кассу партии. Трудно выяснить, чего именно добился Кремль, тайно субсидируя левые организации сотнями миллионов долларов. Однако ясно, что эти официально одобренные внешнеторговые сделки стали стандартным методом вывоза денег из страны и быстрого получения прибылей в твердой валюте. Компартия и КГБ первыми проложили дорожку к обогащению...

По свидетельству бывших партаппаратчиков, когда в 1985 году Генсеком ЦК КПСС стал Горбачев, советская Компартия начала думать, как расширить свою коммерческую активность. Основной идеей в этом направлении был обмен власти на имущество. Иными словами, партия была готова отдать свою монополию на право принимать политические решения, получив взамен долгосрочные экономические привилегии.

Согласно тем же свидетельствам, к 1990 году КПСС оказалась под угрозой серьезного финансового кризиса, и партийное руководство было вынуждено действовать оперативно...

Примерно в то же время полковник КГБ Леонид Веселовский подыскивал новую работу. Вакансия объявилась в Центральном комитете, политическом нервном центре бывшего Советского Союза. Веселовский утверждает, будто он направил своим будущим хозяевам докладную записку, в которой описал механизм того, как переправить на Запад фонды КПСС путем создания совместных финансовых предприятий в странах "с умеренной системой налогообложения", типа Швейцарии. Управляющий делами ЦК Николай Кручина оказался под впечатлением этой докладной настолько, что пригласил полковника на работу и предложил реализовать его замысел.

По словам Веселовского, большинство его идей "отмывания" партийных средств так и не пошло дальше стадии разработки. Однако Российская прокуратура отнюдь не уверена, что это так. Следователи прокуратуры говорят, что им удалось напасть на след семи миллиардов рублей (примерно одного миллиарда долларов по курсу того времени), принадлежащих КПСС и вложенных в российские компании и совместные предприятия.

...Леонид Веселовский утверждает, что поворотным моментом в его жизни стала встреча с франтоватым канадским предпринимателем Борисом Бирштейном. Бывший советский иммигрант, обосновавшийся в Канаде в середине 80-х годов, Бирштейн своей деловой активностью демонстрировал, что твердо контролировал российскую систему личных связей, своими личными самолетами, бриллиантами и подбитой соболями шубой он олицетворял образ удачливого капиталиста.

Как рассказывает Веселовский, впервые он столкнулся с Бирштейном в начале 1991 года на переговорах, которые вел с канадским бизнесменом от лица управления делами ЦК КПСС. Бирштейн хотел снять в аренду принадлежавший партии роскошный особняк на Ленинских горах, ранее предназначавшийся для самых почетных иностранных гостей типа Фиделя Кастро или Генри Киссинджера. После успешного завершения переговоров о сдаче особняка внаем, Бирштейн предложил Веселовскому подписать контракт и стать его "консультантом".

По словам представителей прокуратуры России, они располагают документами, свидетельствующими о том, что, еще работая в ЦК КПСС, бывший полковник КГБ [Веселовский] начал убеждать свое начальство вести дела с зарегистрированной в Цюрихе компанией Бирштейна "Сиабеко АГ". Веселовский оспаривает подлинность этих документов и отрицает, что делал что-либо подобное."

В книге "Золото партии" Игоря Бунича, умершего в июле 2000 года при не вполне выясненных обстоятельствах, утверждалось, что валютные запасы СССР на зарубежные счета КПСС переправлялись именно через фирму "Сиабеко":

"Веселовский предложил создать многопрофильную акционерную компанию совместно со швейцарско-канадской фирмой "Сиабеко-Групп" и Союзом ветеранов Афганистана. В ее рамках предполагались: банковская система, авиакомпания, международный торговый дом, фонд приватизации, сеть холдинговых компаний в различных регионах страны. Срок этого проекта полковник определил в 50 лет".

Для всего этого заранее была разработана многоходовая агентурная операция, в основу которой были положены принципы, изложенные Веселовским в написанном им меморандуме "Основные принципы организации экономической деятельности в интересах КПСС". "Сиабеко-Групп", основанная агентом КГБ Бирштейном, стала одной из торгово-коммерческих структур, занимавшихся внешнеторговой деятельностью для отдела контроля при ЦК КПСС и КГБ. Наибольшее количество финансовых операций Веселовский проводил именно через эту фирму. Товары стоимостью от $50 млн до $150 млн в год экспортировались из СССР по ценам на 50–60% ниже рыночных. Часть средств от продаж перечислялась на банковские счета, контролируемые ЦК КПСС и КГБ. Глава фирмы Бирштейн находился под личным покровительством управляющего делами ЦК КПСС Кручины, председателя КГБ Крючкова и его заместителя Бобкова. Вот что показал в сентябре – октябре 1991 года привлеченный к следствию по делу ГКЧП Веселовский:

"В ноябре 1990 года по просьбе руководства ЦК КПСС (Ивашко и Кручина) решением руководства ведомства (Крючков и Бобков) я был переведен из ПГУ на работу в у[правление] д[елами] ЦК КПСС. Решением Секретариата ЦК КПСС я был назначен на должность замзавсектором по координации экономической деятельности хозяйственных служб. Основанием для моего перевода в ЦК явилась срочная потребность УД ЦК создать подразделение способное координировать экономическую деятельность хозяйственных структур партии в изменившихся условиях. Выбор пал на меня, поскольку по своему образованию я являюсь экономистом-международником, имею опыт зарубежной работы и был известен большинству руководящих работников ЦК по своей деятельности в ЦК ВЛКСМ и ВЦСПС… Я полагаю, что не последнее место в выборе моей кандидатуры сыграло то обстоятельство, что, будучи в длительной командировке по линии ведомства в стране со сложной обстановкой [Португалии], мне было поручено осуществлять связь с компартией [Португалии], которая в тот период времени находилась на полулегальном положении… Была достигнута договоренность о периодическом информировании Бобкова о моей деятельности в УД ЦК КПСС…

Изучив меморандум "Основные принципы организации экономической деятельности в интересах КПСС", я подтверждаю, что я написал их до моего назначения на должность заместителя председателя секции контроля ЦК КПСС. Кручина, занимавший тогда должность управляющего делами, поручил мне изучить данный предмет, что я и сделал в меру своего представления о нем. Однако написанная мною памятная записка так и не нашла применения на практике. На начальном этапе работы по этому вопросу я работал вместе с Постоваловым из Министерства внешнеэкономических связей. В данное время я пытаюсь осуществить соучастие в данном проекте четырех компаний из других стран: "Оски" в Чили, "ХСС/ИНШ" в Северной Германии, "КРС" в США, "Сиабеко" в Канаде. Я отлично знаю эти фирмы..."

Как именно должны были выводиться и отмываться партийные деньги, Веселовский разъяснял в своем исходном меморандуме:

"Денежные ресурсы, отраженные в финансовых документах, открыто могут быть инвестированы только в общественные, социальные и благотворительные фонды, что затруднит их конфискацию в будущем. Средства, поступающие в виде доходов в партийную кассу и отраженные в финансовых документах, должны быть использованы для приобретения анонимных акций, фондов отдельных компаний, предприятий, банков, что, с одной стороны, обеспечит стабильный доход независимо от дальнейшего положения партии, а с другой – в любой момент эти акции могут быть использованы на фондовых биржах с последующим размещением капитала в иных сферах с целью обезличивания партийного участия, но с сохранением контроля… Принятия данных мер потребует организовать срочно отбор особо доверенных лиц, которым будет поручено выполнение отдельных пунктов программы. Не исключается создание категории негласных членов партии, которые будут обеспечивать ее жизнедеятельность в любых условиях чрезвычайного периода".

При этом Веселовский утверждал, что его вовлеченность в процесс ограничилась написанием меморандума и что на практике он "не принимал участия ни в одной операции по сокрытию денег, полученных от КПСС" и ничего не знает относительно этих операций: "Я не имею ничего общего с валютными поступлениями от КПСС. Вообще, я не одобряю экспорт золота из страны и считаю, что такая операция вряд ли может быть проведена секретно",– заявил он на допросе в октябре 1991 года.

Действительно, "золото партии" из страны никто не вывозил, так как такую операцию невозможно было осуществить тайно. Из страны, перечисляя их на счета заблаговременно созданных на Западе компаний, под руководством и контролем офицеров КГБ и разветвленной зарубежной агентуры госбезопасности, за границу выводились деньги. Однако после провала ГКЧП группа Питовранова – Бобкова – Иванова торопилась замести следы своих финансовых операций. "Разведчикам специального назначения", бывшим подчиненным генерала Бориса Семеновича Иванова, с их практическим опытом деятельности в Афганистане, африканских и латиноамериканских странах, не требовалось для этого больших усилий.

Дмитрий Якубовский

Якубовский Дмитрий Олегович родился 5 сентября 1963 года в подмосковном городе Болшево. После завершения срочной службы в армии с 1982 по 1984 годы он работал снабженцем в системе Госснаба и в Главмосремонте. Одновременно учился во Всесоюзном юридическом институте на факультете советского строительства. В 1984 году он был принят на работу в качестве помощника председателя Московской городской коллегии адвокатов Апраксина. В 1989 году Якубовский поступил на работу в Союз адвокатов СССР на должность секретаря.

Дмитрий Якубовский. Фото: Altaisladon / wikidata.org

Союз адвокатов СССР был принят под оперативное обеспечение 1-м отделением 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР. Курирование данной организации было поручено старшему оперативному уполномоченному майору Михаилу Васильевичу Щербакову, бывшему сотруднику 9-го управления КГБ СССР. Автор этих строк, окончивший Всесоюзный юридический заочный институт (ВЮЗИ) в 1974 году помогал коллеге Щербакову в установлении оперативных контактов среди известных московских адвокатов из числа бывших однокашников. От них стало известно об энергичном секретаре Союза адвокатов СССР Якубовском, который попал в поле зрения КГБ и вскоре пополнил агентурный аппарат 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР.

В конце 1980-х годов Якубовский был взят своим коллегой по КГБ – агентом КГБ и основателем фирмы "Сиабеко" Бирштейном – на должность руководителя СП "Агрохим-Сиабеко". Бирштейн вспоминает:

"Я участвовал в разговорах с большими людьми: министры, президент, вице-президент. Все говорили о Якубовском. У него дела шли очень хорошо. Он делал так, что сегодня шел к одному министру, давал ему полмиллиона. Завтра шел к другому и говорил, что дал первому... Однажды он позвонил мне в Цюрих, спросил, когда я прилечу в Москву. Я сказал: "Завтра". Выхожу из самолета и чуть не падаю: внизу три машины, перед ними Якубовский в форме полковника КГБ... Потом я с Якубовским встретился в Цюрихе. Он сказал, что нелегально бежал из России. Замминистра МВД [Андрей] Дунаев привез его в багажнике своего автомобиля в аэропорт, откуда он улетел" (А. Росляков. "Кремлевский вор". Газета "Опасная зона", 30 июня 1997 г., №26. – Попов).

Что из рассказанного Якубовским было правдой, что вымыслом – определить трудно, как и то, принадлежал ли ему мундир полковника КГБ. Якубовский был известным аферистом и лгуном, за которым стояла советская госбезопасность.

После коллапса СССР бывший "девяточник" Щербаков передал Якубовского как агента на связь старому своему сослуживцу по 9-му управлению КГБ СССР Александру Коржакову, возглавившему Службу охраны (безопасности) президента. Знакомство со ставшим со временем могущественным Коржаковым способствовало успешному продвижению по службе Щербакова, закончившего службу в ФСБ РФ в звании генерала-полковника. Руководителем Щербакова был ставленник Бобкова Игорь Перфильев. Вместе со Щербаковым проходил службу начальник 1-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР Игорь Курганов, многолетний друг Перфильева. Именно через них Бобков использовал Якубовского в интересах группы Питовранова – Иванова – Бобкова – основного конкурента СБП Коржакова. Так что в лице Якубовского Коржаков приобрел двуликого Януса.

Как вербовали западных медиамагнатов Теда Тернера и Роберта Максвелла

Медиамагнат Тед Тернер со своей супругой, актрисой Джейн Фондой, в Москве в 1993 году

Фото: Nick Parfjonov / wikimedia.org

Отставка Виктора Баранникова и Андрея Дунаева

Цели Бирштейна совпадали с планами группы Питовранова – Бобкова, стремившейся устранить президента России Ельцина и поставить на его место подконтрольного им человека. В то время таким человеком виделся вице-президент РФ Александр Руцкой, с которым Бирштейн был хорошо знаком и неоднократно встречался. Но прежде чем взяться за устранение Ельцина, необходимо было поставить своих людей руководить силовым блоком России. Пока что им руководили преданные Ельцину Виктор Баранников как министр государственной безопасности и Андрей Дунаев как министр внутренних дел РСФСР (в 1992 году он стал первым заместителем министра внутренних дел России). В дни противостояния с ГКЧП Баранников и Дунаев организовали защиту Белого дома силами подчиненных им милицейских подразделений и курсантов милицейских школ.

Через много лет после описываемых событий бывший руководитель администрации президента Ельцина Сергей Филатов напишет: "Меня постоянно преследует ощущение, что в деле Баранникова мы сами попали в чью-то разработку". Это действительно была разработка Питовранова – Бобкова и Бирштейна, причем очень скоро настала очередь самого Руцкого. Что же это была за "разработка"?

Александр Руцкой. Фото: Феликса Розенштейн / Gordonua.com

Из стенограммы сессии Верховного Совета РФ 3 сентября 1993 года, депутат Ионна Андронов:

"Уважаемые товарищи, я хотел бы максимально информировать вас о малоизвестных фактах причастности иностранных спецслужб к отстранению вице-президента Руцкого. Если вы внимательно следите за очень скупой и куцей информацией российских газет по поводу расследования нынешних дел о коррупции, то могли заметить, что весь компромат против высших должностных лиц исходит из одного и того же источника. Этот компромат попадает к нам сюда из-за границы, а его распределитель – Борис Иосифович Бирштейн, загадочный бизнесмен и миллионер, который уехал из нашей страны в Израиль в 1979 году".

Андронов заблуждался. Иностранные спецслужбы ко всему этому не имели никакого отношения. А вот российская госбезопасность – наоборот, самое прямое.

Вот свидетельство генерал-майора Виктора Иваненко, председателя КГБ РФ в мае 1991-го – ноябре 1992 года, генерального директора Агентства федеральной безопасности РФ в ноябре 1992-го – январе 1993 года: "Бирштейн предлагал свои услуги по созданию фирмы в Европе, на деньги которой должны были вербоваться агенты для новой России".

Связь Бирштейна с КГБ-АФБ-ФСК-ФСБ экс-секретарь Совета безопасности РФ Юрий Скоков оценивал иначе: "Баранников сообщил мне, что Бирштейн завербован".

А это рассказ Виктора Стрелецкого, бывшего заместителя главы СПБ Коржакова:

"В 1992 году на одной подмосковной даче собралась тесная компания: Бирштейн, Баранников, [Владимир] Шумейко (вице-премьер правительства РФ) и [Владимир] Романюха (помощник Шумейко). Как водится, выпили. Пошли париться в баню, чтобы в теплой (даже жаркой) обстановке обсудить извечный русский вопрос: где бы подзаработать? Решили создать акционерное общество "Русь", которое занималось бы экспортом-импортом металлов и металлургического сырья. Романюхе предложили должность исполнительного директора, но он отказался. Должность не принял, но из игры не вышел. На следующий день Бирштейн вручил Романюхе в присутствии своего заместителя 50 тысяч долларов наличными. Деньги Романюха отдал Шумейко. Тот сказал, что они пойдут в фонд предвыборной поддержки президента".

Виктор Баранников. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Сам Шумейко, уже будучи главой Совета Федерации, в интервью "Комсомольской правде" несколько иначе описал эти переговоры в бане:

"Как-то звонит Баранников: "Володя, приезжай вечерком на дачу". Ну, я приехал. Знакомит с человеком: "Борис Иосифович Бирштейн". Потом – разговор: "Как бы можно было сделать компанию по торговле металлом за границей?" А я же все-таки был первый вице-премьер! Но тут выясняется, что эта компания сомнительного свойства. На мой прямой вопрос, для чего все это, идет прямой ответ: "Борис Иосифович тебе счет за границей откроет, может набежать за год до 8 миллионов долларов". Я улучаю момент, отвожу Баранникова в сторону: "Виктор Павлович, что здесь происходит?" А Баранников: "Не бери в голову, это все согласовано. Он [Бирштейн] же еще и разведчик". И потом, мол, ты должен понять, что за границей всегда организуются какие-то фирмы, где работают наши спецслужбы под видом каких-то фирмачей. Им же из бюджета деньги не выделяют".

Однако несмотря на уговоры Баранникова, Шумейко с Бирштейном работать не стал. Тогда в мае 1993 года Баранников рискнул заманить президента Ельцина к себе на дачу с целью представить бизнесмена главе государства и заручиться его поддержкой в деле создания акционерного общества "Русь" с широкими коммерческими возможностями, по образцу аналогичной компании "Украина", уже созданной Бирштейном в Украине. Ельцину хорошо запомнилась эта поездка к Баранникову. Вот что он записал в своем дневнике 22 мая 1993 года:

"В Москве в субботу открывался “Палас-отель” на Тверской, в центре города. На открытие были приглашены многие известные российские деятели, руководители, бизнесмены, дипломаты. По просьбе мэра Москвы Юрия Лужкова приехал и я. После всех формальных и обязательных по такому случаю мероприятий – разрезания ленточек, фуршетов, торжественных речей – я было собрался ехать домой. И тут вдруг министр безопасности Виктор Баранников, который тоже был приглашен на торжество, неожиданно попросил меня заехать к нему в гости на часок. Он очень сильно меня упрашивал, говорил, что это очень важно, очень нужно. Я ответил, что в понедельник мы могли бы встретиться в Кремле. Баранников сказал, что хотел поговорить в неформальной обстановке, много вопросов накопилось. Я не слишком люблю экспромты, незапланированные визиты, однако Виктор Павлович настаивал. Это был редкий случай, уважительных причин для отказа у меня не было, пришлось согласиться.

Мы сели вместе в мою машину, уже по пути я сказал водителю и Коржакову, что едем не домой, а к Виктору Павловичу. На меня выразительно и насуплено посмотрел Коржаков. Он тоже не любит неожиданных изменений планов и маршрутов. Это у него профессиональное. Вскоре мы приехали на дачу к Баранникову, зашли в дом, я поздоровался с супругой Виктора Павловича. Неожиданно Баранников представляет мне человека старше средних лет с улыбчивым лицом, который протягивает руку и говорит: "Борис Бернштейн" (так фамилия написана у Ельцина. – Попов).

Это уже было совсем, как говорится, не по правилам. О том, что у него будут какие-то гости, он обязан был меня предупредить. Но, как я сейчас понимаю, видимо, Баранникову настолько было важно, чтобы Бернштейн встретился со мной, он так от него зависел, что готов был переступить любые рамки приличия и протокола, лишь бы эта встреча состоялась. Я посмотрел на Баранникова выразительно, он только виновато улыбался, и чтобы снять возникшую неловкость, громко сказал: "Прошу всех к столу!" – и подвинул стул для меня.

После того, как расселись, Баранников стал представлять гостя. Он сказал, что Борис Бернштейн – блестящий бизнесмен, политик, наш соотечественник, который сделал чрезвычайно много для России. Ему мы обязаны тем, что в Молдове сейчас мир, а не война, он выступал одним из главных посредников в переговорах с молдавской стороной, он на личном самолете привозил в Кишинев российскую делегацию для ведения переговоров, и мир состоялся. Он также является ближайшим советником президента Киргизии Аскара Акаева, у него колоссальные возможности для привлечения в Россию инвестиций крупнейших финансовых структур мира.

В общем, речь Виктора Павловича была эмоциональной, взволнованной, он очень хотел, чтобы его гость мне понравился. Бернштейн слушал похвалы в свой адрес с выражением человека хоть и скромного, но вполне знающего себе цену. Он мягко улыбался и покачивал головой, когда Баранников выдавал слишком сильные комплименты. Я продолжал молчать. Заговорил Борис Бернштейн. Он рассказал о своей миссии в Молдавии, затем перешел на российский бизнес, объяснил мне, какие большие перспективы у России. В разговоре он демонстрировал свои связи с бизнесменами и политиками мира – невзначай упоминал имена президентов, министров, глав корпораций. В общем, и ему хотелось произвести значительное и одновременно приятное впечатление, что, впрочем, вполне естественно. Однако я плохо поддерживал разговор. Вся эта тягомотина продолжалась минут 40.

Наконец Баранников почувствовал, что не стоит перегибать палку – он и так слишком много сделал для своего иностранного гостя, – и как-то намекнул Бернштейну, что пора уходить. Тот вдруг заторопился, сказал, что через полчаса взлетает его личный самолет, поэтому, к сожалению, он не может дольше находиться с нами. Больше я его никогда не видел".

Иными словами, реализовать этот проект в России Бирштейн с помощью Баранникова не сумел. Так что еще и по этой причине Баранников перестал быть Бирштейну нужен.

Для устранения Баранникова и Дунаева, в соответствии с разработанным чекистами планом, Бирштейн пригласил за границу жену Баранникова и жену Дунаева. Поездка оплачивалась Бирштейном, так же, как и многочисленные покупки на сотни тысяч долларов, сделанные женами руководителей правоохранительных органов России.

Технической организацией поездки и сопровождением за границей занимался партнер Бирштейна и агент КГБ СССР Дмитрий Якубовский. Отличался он многими "талантами", в том числе был мастером по сбору различного компромата, который умело использовал как в своих целях, так и при реализации планов своих кукловодов. В нужный момент Ельцину были представлены счета, которые были оплачены Бирштейном через компанию брата Дмитрия Якубовского Distal AG, по организации поездки за границу жен Баранникова и Дунаева и счета из магазинов, где их женами были сделаны покупки, отправленные в Россию в 21 чемодане. Вот что вспоминал Ельцин об этой истории:

"Из представленных мне справок, счетов, целого вороха других бумажек становилось абсолютно ясно, что Виктор Баранников, министр безопасности России, генерал армии, один из моих самых близких и доверенных людей, к которому я всегда относился с симпатией, был примитивно и пошло куплен. Сначала я все же решил: не надо торопиться с выводами, документы могут быть и фальшивыми. Такое ведь вполне вероятно. Министр безопасности – фигура достаточно серьезная, чтобы появились желающие ее скомпрометировать. Не хотел я верить в плохое. Но – пришлось.

Фирма "Сиабеко", которой руководил Борис Бернштейн, пригласила в Швейцарию на три дня жену Виктора Баранникова и жену первого замминистра внутренних дел России Дунаева. И там они килограммами, авоськами скупали и сгребали духи, шубы, часы и прочее, и прочее. Всего на сумму более чем 300 тысяч долларов...

Что мне было делать? Как сказать обо всем этом Виктору Павловичу? Первая мысль: мужик стал жертвой какой-то замысловатой комбинации, отправил жену отдохнуть на три дня, а там на нее обрушился долларовый дождь, она и сломалась.

Понятно, что в любом случае теперь его придется снять с должности. Баранниковым теперь легко манипулировать, так же просто его и шантажировать".

Борис Ельцин. "Записки Президента"

В компрометации Дунаева и Баранникова принимал участие еще один многолетний агент 5-го управления КГБ СССР Андрей Макаров (по кличке Таня), попавший в поле зрения непосредственно Бобкова в период шахматного противостояния Виктора Корчного и Анатолия Карпова (еще одного ценного завербованного агента 5-го управления КГБ), а затем Карпова и Гарри Каспарова.

Анатолий Карпов в годы молодости был завербован офицером 5-го отдела УКГБ по городу Ленинград и Ленинградской области. После переезда Карпова в Москву он был принят на агентурную связь в 11-й отдел 5-го управления КГБ.

Бобков непосредственно руководил организаций деятельности подчиненных ему подразделений, осуществлявших разработку Корчного и его сторонника (как ошибочно считали в КГБ), гроссмейстера Бориса Гулько.

Макаров активно использовался в разработке Бориса Гулько, в течение ряда лет добивавшегося права на эмиграцию из СССР в Израиль. Вот тогда-то Макаров и приглянулся Бобкову. Тем же Бобковым Макаров был устроен в качестве адвоката зятя Леонида Брежнева, замминистра внутренних дел Юрия Чурбанова и замминистра внешней торговли Владимира Сушкова. Чурбанов в своей книге "Я расскажу все, как было" характеризовал Макарова как верткого человека, от которого он не ждал помощи. Осужден был Чурбанов на 12 лет лишения свободы. Другой подзащитный Макарова – Сушков – с помощью своего "защитника" получил 13 лет.

Так группа Питовранова – Бобкова устранила своих противников. Чурбанов был зятем Брежнева, но основной удар был направлен против сына Брежнева Юрия, занимавшего должность замминистра внешней торговли и мешавшего деятельности чекистов. Юрия Брежнева сразу свалить не удалось и на время ограничились посадкой Сушкова.

С 1990-го по 1992 год Макаров, выполняя задания Бобкова, работал в Фонде Джорджа Сороса и некоторое время этим фондом руководил. Следует отметить, что Макаров был далеко не единственным агентом, работавшим в фонде.

В 1993 году Макаров стал главой межведомственной комиссии Совета безопасности РФ по борьбе с преступностью и коррупцией, поэтому через своего агента Макарова Бобков был всегда информирован о деятельности правоохранительных органов в отношении организованной преступности и коррупции в высших эшелонах власти. Например, через Макарова шел компромат из швейцарских фирм Бирнштейна – Якубовского на Баранникова и Дунаева.

27 июля 1993 года Ельцин подписал указ об отстранении от должности Баранникова. Несколькими днями раньше был уволен со своего поста Дунаев. Умелой оперативной комбинацией чекистов два наиболее преданных Ельцину "силовика" были выведены из политической игры. Новым министром госбезопасности стал протеже Бобкова, генерал-полковник Голушко.

Николай Голушко

Голушко Николай Михайлович, 1937 года рождения, родился в селе Андреевка (Казахстан). В 1959 году окончил юридический факультет Томского университета, непродолжительный срок работал следователем в прокуратуре города Кемерово. Женился на однокурснице, главным достоинством которой был ее отец – секретарь Кемеровского обкома КПСС. С помощью тестя Голушко в 1963 году был зачислен на службу в органы госбезопасности Кемеровской области.

Николай Голушко. Фото: dic.academic.ru

В 1974 году Голушко был переведен в центральный аппарат КГБ на должность старшего оперуполномоченного 1-го отделения 2-го отдела (борьба с национализмом) 5-го управления КГБ СССР и вскоре стал начальником 1-го отделения 2-го отдела 5-го управления. Отдел курировал 5-е подразделения по всей стране. В 1976—1983 годах Голушко был начальником всего 2-го отдела 5-го управления КГБ. В 1983–1984 годах – сначала начальником 5-го отдела 5-го управления КГБ, затем заместителем начальника 5-го управления КГБ.

В 1984 году ставший заместителем председателя КГБ Бобков продвинул Голушко на должность первого заместителя начальника секретариата КГБ, поскольку, как и Андропов, хотел видеть на должности заместителя начальника "своего человека" ("своим человеком" Андропова на должности начальника секретариата КГБ был будущий руководитель КГБ и ГКЧП Владимир Крючков).

В те годы КГБ СССР возглавлял генерал армии Виктор Чебриков, значительно уступавший своему первому заместителю Бобкову в интеллектуальном и профессиональном планах, а потому Бобков стал фактическим руководителем КГБ. Таким образом, должность Голушко при Бобкове была очень высокой, весомой и влиятельной.

В мае 1987 года Голушко был назначен председателем КГБ Украинской ССР. С того времени у него сохранились тесные контакты с видными руководителями украинской госбезопасности, в частности с Евгением Марчуком, возглавлявшим УКГБ по Полтавской области, ставшим впоследствии первым заместителем Голушко. После распада СССР Марчук стал первым украинским председателем Службы безопасности Украины (СБУ), в то время как Голушко в ноябре 1991 года был возвращен в Москву и возглавил секретариат КГБ СССР, а после распада Советского Союза стал замминистра госбезопасности, пока не сменил Баранникова.

Владимир Цибизов и Владимир Гусинский

В середине 1980-х годов в "Останкино" была введена должность офицера действующего резерва КГБ СССР, ответственного за осуществление режимного контроля на объекте. На эту должность был назначен заместитель начальника отделения по действующему резерву, подполковник Владимир Цибизов, офицер 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ. Его вышестоящим начальником был начальник 1-го отдела телецентра Валентин Малыгин, бывший начальник секретариата 5-го управления КГБ СССР, совмещавший свою работу на телевидении с функциями резидента госбезопасности.

Кроме них, во главе телерадиокомпании "Останкино", образованной в 1991 году, стоял давнишний агент 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР Валентин Лазуткин, бывший с момента создания "Останкино" заместителем ее председателей: Леонида Кравченко, Егора Яковлева, Вячеслава Брагина и Александра Яковлева. В 1995 году Лазуткин стал председателем "Останкино".

В начале 1980-х годов, будучи старшим оперуполномоченным 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, курировавшего театральную линию, Цибизов привлек к сотрудничеству в качестве агента театрального режиссера Владимира Гусинского. Таким образом, Гусинский под оперативным псевдонимом Денис стал агентом 1-го, а затем 11-го отдела 5-го управления КГБ.

Гусинский родился в Москве 6 октября 1952 года. По окончании школы он несколько лет проучился в Московском институте нефти и газа им. Губкина, но был отчислен оттуда за неуспеваемость. С 1973-го по 1975 год он служил в армии. После демобилизации поступил в Государственный институт театрального искусства (ГИТИС) на режиссерский факультет, который окончил в 1980 году. Однако по окончании института места в столице Гусинскому не нашлось и работать пришлось на периферии.

Гусинскому очень хотелось вернуться в Москву, и кто-то из преподавателей ГИТИСа посоветовал ему обратиться за помощью к подполковнику КГБ Цибизову, тоже выпускнику режиссерского факультета ГИТИСа, большому любителю выпить.

Гусинский легко нашел способ познакомиться с Цибизовым в общей компании и быстро нашел с ним общий язык: Цибизов предложил Гусинскому сотрудничество, и Гусинский согласился. Так в агентурном аппарате 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ появился и был зарегистрирован агент Денис.

Шустрого и пронырливого Дениса 5-е управление продвинуло сначала на организацию церемонии открытия спортивного праздника XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве в 1985 году, затем Гусинского "бросили" на организацию спортивных Игр доброй воли, проводимых в Москве в 1986 году.

Основным оперативным подразделением, осуществлявшим контрразведывательный контроль за этими мероприятиями, было 5-е управление КГБ СССР. Именно в это время произошло личное знакомство автора этих строк, который был в числе офицеров КГБ, обеспечивавших безопасность фестиваля и игр, с Денисом. Никому из общавшихся тогда с Гусинским не могло прийти в голову, что по прошествии немногих лет он станет "олигархом" и медиамагнатом.

24 мая 1989 года в Москве было зарегистрировано совместное советско-американское предприятие (СП) "Мост". С советской стороны учредителем СП стал информационно-консультационный кооператив "Инфакс", директором которого был Гусинский. "Инфакс", в свою очередь, был создан Гусинским в 1988 году при содействии Министерства внешнеэкономических связей (МВЭС) СССР, с которым с 1966 года плотно работал один из руководителей (в какой-то момент руководитель) Торгово-промышленной палаты СССР, генерал КГБ Евгений Питовранов. Именно он стоял тогда по линии КГБ за созданными Гусинским структурами. Финансовым инструментом "Моста" стал учрежденный в сентябре 1989 года под руководством Гусинского "Мост-банк".

Владимир Гусинский. Фото: ЕРА

Американским партнером СП "Мост" являлась авторитетная юридическая фирма "Арнольд и Портер", имевшая головной офис в американской столице, в Вашингтоне. Она была создана вскоре после окончания Второй мировой войны тремя опытными юристами: Арнольдом, Фортасом и Портером.

Арнольд в прошлом был профессором права в Йельском университете, ассистентом генерального прокурора США и судьей апелляционного суда США. Его партнер Фортас через некоторое время оставил фирму и работал на высоких правительственных должностях. Еще один основатель фирмы – Портер – до ее создания занимал ведущие позиции в различных учреждениях США.

''Арнольд и Портер'' имела девять офисов: в Брюсселе, Лондоне, Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, в Силиконовой долине и в Вашингтоне. В фирме работало 800 опытных юристов. Оставалось только удивляться, как новоявленному кооперативу “Инфакс” удалось стать партнером уважаемой и авторитетной на международном уровне американской фирмы, тем более, что любому юридическому лицу в СССР в те годы для осуществления внешнеэкономической деятельности необходимо было получить в МВЭС лицензию на осуществление этой деятельности.

Впрочем, у скороспелого кооператива "Инфакс" проблем с получением лицензии не было. Связи Питовранова в МВЭС СССР сработали безотказно. Сложнее обстояло дело с нахождением зарубежного партнера для "Инфакса". Однако в этом Гусинскому помог член группы Питовранова, бывший первый заместитель начальника ПГУ (внешняя разведка) КГБ СССР, генерал-лейтенант Борис Иванов.

Он дважды в разные годы возглавлял резидентуру советской внешней разведки в США. Должностью прикрытия для него являлся пост советника постоянного представителя СССР в Организации Объединенных Наций (ООН) и члена Комиссии ООН по правам человека и Подкомиссии по предупреждению дискриминации и защите меньшинств. Во время работы в США генерал Иванов установил широкие связи в американском истеблишменте, и для него не составляло труда в нахождении партнера для "Инфакса".

У Гусинского нашелся еще один влиятельный помощник. В США начиная с 1970-х годов бурно развивал свой бизнес будущий телемагнат Тед Тернер. К середине 1980-х годов он уже был миллиардером и владельцем целого ряда ведущих американских телеканалов, спортивных команд и иных бизнесов. Именно ему принадлежала идея проведения международных спортивных соревнований, которые должны были стать альтернативой Олимпийским играм.

После советского вторжения в Афганистан в конце 1979 года ХХII Олимпийские игры, которые в 1980 году проводил Советский Союз, были бойкотированы западными странами. Следующая летняя Олимпиада должна была состояться в американском городе Лос-Анджелесе в 1984 году. В виде ответной меры СССР и его страны-сателлиты, входившие в "Варшавский договор", заявили о своем неучастии в предстоящей Олимпиаде.

Игры доброй воли в Москве в 1986 году.

Фото: sport-history.ru

Бойкоты Олимпийских игр ставили под угрозу международный спортивный обмен. Поэтому идея проведения альтернативных Олимпиадам международных спортивных соревнований, предложенная Тернером, была с энтузиазмом поддержана советским правительством. Новый международный спортивный турнир получил название "Игры доброй воли" и был проведен в Москве в июле 1986 года. В них приняли участие спортсмены из 70 стран общим числом более 3 тысяч человек. Естественно, в качестве почетного гостя на Играх присутствовал их инициатор и крупнейший спонсор Тернер.

Советские спецслужбы уже на начальной стадии подготовки московских Игр доброй воли приступили к тщательному изучению самого Тернера. Уж очень заманчивой была перспектива приобретения его, обладавшего огромными информационными возможностями, в качестве агента. Советская разведка обладала агентами такого уровня (и Тернер не был бы исключением). Одним из них был британский подданный Роберт Максвелл.

Роберт Максвелл

Роберт Максвелл родился в 1923 году в поселке Солотвино, расположенном в Закарпатье, входившем тогда в состав Чехословакии. В настоящее время это территория Украины. Во время Второй мировой войны Максвелл воевал в составе чешской дивизии, являвшейся частью французской армии, но после оккупации Германией Франции перебрался в Англию и вступил добровольцем в вооруженные силы Великобритании. По окончании войны он служил в Британской информационной службе, базировавшейся в британском секторе оккупированного союзническими войсками Берлина. В это время в силу специфики его деятельности и интересов он установил широкие контакты с немецкими издательствами.

Энергичный, владевший многими европейскими языками, включая русский, Максвелл не мог не привлечь к себе внимание советских спецслужб. В послевоенной Германии активно работала советская разведка. Сотрудники "легальных" советских резидентур завербовали в тот период в Германии большое число лиц, работавших в администрации западных держав, и на регулярной основе получали затем ценную информацию о планах теперь уже бывших союзников в отношении СССР, Германии и стран Восточной Европы.

Одним из советских разведчиков в Германии был Василий Ситников. Свою службу в органах госбезопасности он начал в августе 1939 года. С марта 1946 года он работал в советской зоне оккупации Германии под прикрытием журналиста – сотрудника Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС). Именно он познакомился в Германии с молодым натурализировавшимся англичанином Максвеллом и завербовал его.

Роберт Максвелл.

Фото: Dutch National Archives / wikipedia.org

15 мая 1948 года истекал срок британского мандата в Палестине, который действовал с 1922 года на части территории распавшейся Османской империи. Незадолго до окончания действия мандата Великобритания официально объявила о нежелании его продлевать. В соответствии с этим, ООН на второй сессии своей Генеральной Ассамблеи, состоявшейся 29 ноября 1947 года, приняла резолюцию №181 о создании на территории Палестины двух государств: еврейского и арабского.

Великобритания выступила против. В стремлении максимально навредить Великобритании советское правительство поддержало резолюцию ООН, а во время начавшегося вскоре вооруженного конфликта между евреями и арабским населением Палестины стало тайно помогать евреям по линии советской внешней разведки.

С согласия своих советских руководителей Максвелл, еврей по национальности, чьи ближайшие родственники погибли от рук нацистов в годы Второй мировой войны, приступил к массовой закупке в Чехословакии оружия чехословацкого производства и трофейного оружия гитлеровской Германии для контрабандной переправки еврейским поселенцам Палестины. Наверное, он действовал не только в интересах советской разведки, но и стремился помочь своим собратьям. Практически все оружие, шедшее евреям Палестины, было доставлено в те недели именно из Чехословакии, включая четыре самолета "Мессершмит".

Когда 14 мая 1948 года закончилось действие английского мандата и палестинские евреи провозгласили создание еврейского государства, Египет, Сирия, Ливан, Саудовская Аравия, Ирак, Йемен и Трансиордания объявили Израилю войну и начали военные действия. Однако Израилю уже было чем защищаться, и он выстоял.

Вместе с тем, Максвелл не только помог своему народу, но и заработал на поставках оружия достаточные средства, давшие ему возможность после увольнения из армии начать свой бизнес: в 1948 году он открыл издательство "Пергамон Пресс", положившее начало его империи "Максвелл Коммуникейшн". К середине 1960-х годов издания "Пергамон Пресс" реализовывались в 125 странах, а сам Максвелл стал миллионером.

С 1949 года Максвелл активно сотрудничал с советским всесоюзным внешнеторговым объединением "Международная книга", а его издательство издавало книги руководителей КПСС и советского государства, а также лидеров стран Варшавского договора. С момента создания в 1973 году Всесоюзного агентства по авторским правам (ВААП) Максвелл стал эксклюзивным зарубежным партнером этой советской организации.

Одним из руководителей ВААПа практически с момента его создания был кадровый сотрудник советских спецслужб Василий Ситников – тот самый, который завербовал Максвелла. С 1953-го по 1966 год Ситников входил в руководство отдела ''Д'', позднее реорганизованного в службу ''А'' советской внешней разведки, занимавшуюся дезинформацией. В операциях по дезинформации, именовавшихся в КГБ СССР "активными мероприятиями", возможности издательской империи Максвелла использовались достаточно часто.

Тед Тернер и Владимир Гусинский

Вербовка Тернера в качестве агента советских спецслужб, безусловно, открыла бы новые возможности для советской пропаганды и дезинформации, поэтому во время визита Тернера в Москву в 1986 году он был плотно окружен офицерами советской госбезопасности и их агентурой. В числе агентов, направленных на изучение Тернера, оказался Денис (Гусинский).

Гусинский был главным организатором культурной программы для иностранных участников московских Игр доброй воли. В один из дней для иностранных и советских журналистов, аккредитованных на Играх, был устроен круиз по Пироговскому водохранилищу. Почетным гостем на круизе был Тернер.

Тед Тернер и Владимир Путин.

Фото: kremlin.ru

В числе офицеров КГБ, негласно сопровождавших Тернера во время плавания на корабле, был автор этих строк, в то время старший оперуполномоченный 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР, в звании майора, и старший оперуполномоченный 5-го отдела УКГБ СССР по городу Москве и Московской области, майор Александр Михайлов, впоследствии генерал, руководитель ЦОС ФСБ РФ и заместитель председателя Госнаркоконтроля России.

Известный советский фотокорреспондент Игорь Уткин, с которым автор этих строк был знаком много лет по совместным зарубежным поездкам на крупные международные спортивные соревнования, сделал в тот день памятный фотоснимок стоящего на палубе корабля Тернера в окружении двух офицеров госбезопасности – Попова (меня) и Михайлова.

Во время приятного круизного плавания, обильно сдобренного различными зарубежными напитками и традиционными российскими яствами, Денис сумел расположить к себе американского гостя. Это знакомство Гусинский использовал позже, когда стал создавать империю "Мост".

Изучение Тернера КГБ велось в вербовочном плане, но на перспективу, так как процесс подготовки вербовки иностранного гражданина, к тому же, занимавшего высокое положение в бизнес-сообществе и политических кругах, каким являлся Тернер, мог длиться несколько лет. И лишь тогда, когда все собранные материалы свидетельствовали о том, что попытка вербовки будет успешной, наступала решающая фаза – сам акт вербовки, венчавший весь предшествующий ей процесс.

По-иному реализовывались вербовочные разработки, если в ходе вербовки добывались компрометирующие материалы в отношении разрабатываемого лица, могущие серьезным образом скомпрометировать его перед членами семьи, на службе или в обществе. В этих случаях вербовочная разработка могла осуществляться в ускоренном порядке. Тернер в конечном итоге завербован не был.

Миллионеры по воле спецслужб

Попов: Во все времена желающих достичь успехов в жизни с помощью спецслужб было предостаточно

Фото: depositphotos.com

Вячеслав Кантор

Во все времена желающих достичь успехов в жизни с помощью спецслужб было предостаточно. Предоставим читателям историю жизни Вячеслава Кантора. Однако начнем с его отца.

В 1970–1980-х годах Владимир Исаакович Кантор был в Москве весьма заметной фигурой. Он руководил крупным московским универмагом "Сокольники". Отличался этот магазин от других ему подобных тем, что в нем часто продавались предметы так называемого дефицита. Многие руководители советской торговли делали на дефиците огромные по тем временам деньги. Это явление было составным элементом теневой экономики Советского Союза. Одним из представителей теневой экономики являлся завмаг Кантор.

Кантор поддерживал деловые отношения с рядом высокопоставленных сотрудников МВД СССР и московского уголовного розыска. Как и многие люди, в особенности состоятельные, он имел хобби: с конца 1970-х и до середины 1980-х годов он являлся главой федерации гребли на байдарках и каноэ Советского Союза. Это, разумеется, повышало социальный статус Кантора, но главное – давало возможность систематических выездов за границу.

Все спортивные федерации страны, являясь общественными организациями, свою деятельность координировали с соответствующими подразделениями Госкомспорта СССР. В частности, федерация гребли на байдарках и каноэ замыкалась в своей деятельности на управление гребных и парусных видов спорта Госкомспорта СССР. По линии госбезопасности курировало всесоюзное спортивное ведомство 3-е отделение 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР, возглавляемое полковником Борисом Васильевичем Тарасовым. На ниве большого спорта и произошло знакомство старшего офицера КГБ Тарасова и директора универмага "Сокольники" Кантора. Инициатором знакомства был Тарасов, но удовлетворены им оказались обе стороны.

Знакомство их состоялось за пару лет до московской Олимпиады, продолжалось до второй половины 1980-х годов и прервалось по причинам от них обоих не зависящих. Довольно быстро Тарасов перевел отношения с Кантором в агентурные, завербовав его в качестве агента. И хотя оперативной необходимостью это не вызывалось, оправдывалось это тем, что перед летней Олимпиадой 1980 года, которая состоялась в Москве, во всех спортивных организациях проводилась массовая вербовка агентуры. Полковник Тарасов вербовал Кантора вовсе не для контрразведывательного обеспечения олимпийских игр. Им планировались совсем иные игры.

Тарасова и Кантора сблизила страсть к золоту, которое Тарасов полюбил за время службы в УКГБ СССР по Магаданской области. У Кантора же были деньги, а главное – были возможности по легальной скупке золота через ювелирный отдел универмага, где он был директором. Полковник Тарасов, в свою очередь, располагал значительными денежными средствами, заработанными на незаконном обороте золота в период его службы в Магадане, где он прослужил более 20 лет и дослужился до должности начальника 5-го отдела УКГБ СССР по Магаданской области. Так сложился деловой тандем офицера госбезопасности Тарасова и торгаша Кантора.

С 1978 по 1981 годы Кантором было изъято из планового оборота ювелирного отдела универмага "Сокольники" ювелирных изделий на сумму 322 886 руб. Средняя заработная плата в СССР в те годы была 120 руб. в месяц. Деньги, вложенные в ювелирные изделия, давали огромный доход, особенно из-за изменения цен на золото. Так, 15 сентября 1981 года постановлением Государственного комитета цен СССР был утвержден новый прейскурант цен на изделия из золота, в результате чего Кантор и Тарасов заработали 200 тыс. руб., составивших разницу между старыми и новыми ценами.

После кончины Брежнева новое руководство партии и страны в лице бывшего председателя КГБ Андропова провело показательную кампанию по наведению порядка в стране. Основной удар пришелся на Москву, и не случайно. Первым секретарем Московского городского комитета КПСС был Виктор Гришин, один из долгожителей на политическом олимпе страны. Его кандидатура достаточно серьезно рассматривалась при выборе очередного генсека в противовес кандидатуре Андропова. Андропов Гришину этого не простил.

Через уголовные преследования Андропов практически обезглавил руководство московской торговли. Директор Мосторга Николай Трегубов и директоры сети магазинов "Океан" были осуждены на длительные сроки лишения свободы. Директор гастронома "Елисеевский" Юрий Соколов был приговорен к расстрелу. Соколову составил компанию герой Социалистического труда директор плодоовощной базы Дзержинского района Москвы Мхитар Амбарцумян, тоже расстрелянный.

Все привлеченные к уголовной ответственности пользовались особым расположением Гришина. Именно он интересовал следователей, за спиной которых стояло КГБ. Те, кто давал нужные Андропову показания, смогли сохранить себе жизнь. Другие, как Соколов, полагавшийся на покровительство Гришина, получили высшую меру.

Иная история случилась с Амбарцумяном. На плодоовощной базе, которой он руководил, во время всесоюзных субботников (дни, когда вся страна работала бесплатно) трудились в том числе сотрудники центрального аппарата КГБ СССР. Несколько раз имели место серьезные инциденты с руководством базы, которое, по мнению партийного комитета КГБ СССР, намеренно занижало объемы произведенных работ сотрудниками госбезопасности. Партком КГБ СССР, имевший статус райкома партии, возглавлял бывший заместитель секретаря парткома всесоюзной ударной стройки по возведению Братской ГЭС Гений Агеев, впоследствии второй секретарь Иркутского обкома КПСС.

В 1963 году Гений Евгеньевич Агеев был направлен по партийному набору на службу в госбезопасность и стал секретарем парткома КГБ, а затем первым заместителем председателя КГБ СССР. В августе 1991 года он был активным проводником действий ГКЧП. После провала путча уволен из госбезопасности и находился под следствием.

Амбарцумян пользовался покровительством первого секретаря Московского горкома партии Гришина, и поэтому при разбирательстве конфликтов на уровне партийной организации города и парткома КГБ СССР госбезопасности приходилось оправдываться. Простить такое унижение перед овощебазой Лубянке было сложно. И как только представился случай Амбарцумяну отомстить, его расстреляли.

Директор универмага "Сокольники" Кантор входил в элиту руководителей московской торговли. Однако до поры до времени его не трогали, так как знали о его покровителях в правоохранительной системе страны.

Универмаг "Сокольники".

Фото: nemnogo_istorii / picuki.com

В феврале 1984 года не стало Андропова, и уже в августе того же года руководство Московского управления по борьбе с хищениями социалистической собственности (УБХСС) решило завести на Кантора дело оперативной разработки. Все держалось в строжайшей тайне. Высокие милицейские чины выделяли дело Кантора из-за его покровителей из числа сотрудников правоохранительных органов. Тем не менее, 1 апреля 1985 года Кантор был задержан. По месту его работы, постоянного проживания и на даче были проведены обыски. На квартире обыск длился два дня, на даче в поселке Кратово под Москвой – три дня. В результате обысков было обнаружено более 10 кг ювелирных изделий, а также драгоценные камни, золото и серебро на сумму 613 589 руб.

Известие об аресте Кантора сразило инфарктом полковника Тарасова. Помочь подельнику с госпитальной койки он не мог. Но он помог ему позднее и опосредовано. Один из сыновей Кантора – Вячеслав – работал заведующим лабораторией в Московском авиационном институте. Лаборатория занималась разработкой полетов межорбитальных космических станций. В отношении Вячеслава Кантора были выдвинуты обвинения в продаже секретной информации одной из западных стран. Дело могло завершиться уголовным наказанием. Вот тогда-то и пришел на помощь Вячеславу полковник Тарасов. Уголовного преследования сыну Кантора удалось избежать. Правда, с подачи полковника Тарасова, Вячеславу пришлось стать агентом КГБ.

В отношении бывшего директора универмага "Сокольники" Кантора следствие велось несколько лет. Однако истинных своих покровителей, в том числе полковника Тарасова, Кантор не выдал, поскольку был уверен в том, что покровители из КГБ его выручат. Приговор суда – восемь лет строго режима – его буквально убил. Он скончался через неделю после вынесения приговора от острой сердечной недостаточности. А еще через две недели, и тоже от сердечной недостаточности, умер полковник Тарасов.

У полковника Тарасова была старшая дочь и сын, названный в честь деда-чекиста Василием. (Дед Василий Тарасов был среди руководителей Магаданского управления госбезопасности в 1940-е годы и пристроил туда своего сына Бориса, чтобы тот не должен был идти на фронт воевать). При переводе Бориса Тарасова в Москву в 1975 году для продолжения службы в центральном аппарате КГБ СССР дочь, уже имевшая свою семью, осталась, в Магадане. За отцом последовал лишь младший сын Василий.

К моменту перевода отца в Москву 23-летний Василий был уже законченным пьяницей. В Магадане осталась его бывшая жена с годовалым ребенком без средств к существованию. Стараниями отца Василия устраивали на работу в различные места, однако он нигде не задерживался. В итоге отцу пришлось запереть его дома и не выпускать на улицу, поскольку он всегда возвращался пьяным.

В квартире от Василия спиртные напитки надежно прятались, но он все равно умудрялся напиваться. Он по веревке спускал поджидавшим внизу алкашам-товарищам из окна квартиры, с 12-го этажа, где жил, ценные книги из библиотеки отца, собутыльники тут же продавали книги за копейки в ближайшем книжном магазине и на вырученные деньги покупали водку, которая на той же веревке поднималась назад на 12-й этаж.

По-другому сложилась жизнь сыновей Кантора. Владислав, проработав в российско-американском СП "Интелмеc" c 1989 по 1993 годы, решил заняться коммерцией. Для удачного занятия бизнесом в России необходимы были связи. Так в числе агентов СБП Александра Коржакова появился молодой ученый Владислав Кантор, уже имевший опыт негласного сотрудничества с госбезопасностью в качестве агента.

Вячеслав Кантор. Фото: Acvec / wikipedia.org

После устранения к концу 1992 года Геннадия Бурбулиса Коржаков стал продвигать во власть Олега Сосковца. 4 мая 1993 года Сосковец был назначен заместителем председателя правительства России. 16 июля того же года он стал главой правительственного Совета по промышленной политике. Именно в это время Коржаков представил Сосковцу Вячеслава Кантора, ранее занимавшегося космическими станциями. Под его непосредственным влиянием 19 октября 1994 года Сосковец на встрече с конгрессменом США Джеймсом Сенсенбренером (James Sensenbrenner) сделал заявление о том, что "международный проект создания орбитальной космической станции "Альфа" выгоден для России".

Сосковцу Кантор понравился, и тот поручил ему оценить для последующей приватизации производственное объединение "Азот" в Новгородской области, являющееся лидером в выпуске минеральных удобрений. Кантор не только оценил, но в скором времени за "копейки" приватизировал предприятие. Помогли ему в этом его новые покровители – Коржаков и Сосковец, уверенные в том, что он не забудет своих благодетелей.

Приобретение "Азота", действительно, позволило Кантору быстро разбогатеть, а со временем стать миллиардером и всемирно известным бизнесменом. "Азот" был переименован в "Акрон", и это название сегодня хорошо известно в мире. В первом полугодии 2008 года его выручка составила 567 млн руб., а чистая прибыль – 254 млн руб.

За годы удачного ведения бизнеса Кантор обзавелся рядом предприятий в разных странах, даже в Китае. Он имеет гражданство Израиля, постоянно проживает в Швейцарии, однако связей с Россией не теряет, о чем свидетельствуют фотографии президента Путина с выглядывающим из-за его спины Кантором.

Кантор сумел быть полезен Путину, став инициатором возбуждения целого ряда уголовных дел против руководителей и владельцев компании "ЮКОС". Сам Кантор планировал завладеть принадлежавшим "ЮКОСУ" предприятием "Аппатит". "Аппатит", впрочем, Кантору не достался. Зато в 2007 году он был избран президентом Российского еврейского конгресса, а в 2008 году – руководителем Европейского еврейского конгресса. Впервые за историю ЕЕК его возглавил представитель России, связанный с Кремлем, Путиным и спецслужбами РФ.

Лев Леваев

Лев Авнерович Леваев родился 30 июля 1956 года в Ташкенте. Родители Льва были бухарскими евреями, относились к числу приверженцев любавического ребе. Отец работал директором крупного универмага, что давало семье возможность жить достаточно обеспечено. Кроме того Авнер Леваев был активным членом ташкентской общины любавических хасидов и являлся подпольным раввином. Надежной помощницей мужу была его жена Хана, мать их четырех дочерей и одного сына, Льва.

В многочисленных интервью Лев Леваев рассказывает об активной религиозной деятельности своего отца Авнера, а также деда, который за свою деятельность, по его словам, был сослан в Сибирь на 25 лет.

Религия, ее руководители и просто верующие в Советском Союзе были не в почете. В разные периоды существования СССР они подвергались разного уровня гонениям. В числе наиболее преследуемых были хасиды, осуществлявшие свою деятельность на нелегальной основе, обучая детей в подпольных школах-хедерах и способствуя выезду из СССР за границу на постоянное место жительство последователей своего учения.

По всей территории СССР хасидские общины и их руководители находились в постоянной разработке органами советской госбезопасности. В 1927 году в Ленинграде сотрудниками ОГПУ был арестован шестой любавический ребе Йосеф-Ицхак Шнеерсон. На следующий день был арестован его секретарь Хаим Либерман, у которого при обыске нашли письма "философа-мистика Барченко".

Барченко был инициатором организации экспедиции на Тибет для поисков легендарной Шамбалы. В состав группы русского художника Николая Рериха, отправившегося в Тибет для поисков Шамбалы, был также включен чекист Яков Блюмкин (убийца германского посла графа Мирбаха) в роли персидского купца Султанова, продавца и коллекционера уникальных древнееврейских книг. Именно при содействии Блюмкина Барченко оказался в ОГПУ, где служил под руководством известного чекиста Глеба Бокия. Так что не был Барченко ни "мистиком", ни "философом", а занимался продвижением идей мировой революции в различных странах через связи с хасидами, исмаилитами, мусульманскими суфийскими дервишами, караимами, тибетскими и монгольскими ламами, старообрядцами, кержаками и голбешниками. С этой целью Барченко планировал проведение съезда религиозно-мистических обществ России и Востока.

За всей этой деятельностью стояло ОГПУ в лице его ответственного сотрудника Глеба Бокия, выделившего Барченко на его нужды из средств ведомства более 100 тыс. руб. – по тому времени сумму весьма значительную. На эти деньги из числа религиозных лидеров вербовались агенты, которые силой своего высокого морального авторитета могли оказывать выгодное ОГПУ влияние как на своих приверженцев, так и на широкую общественность.

Барченко установил контакт не только с шестым любавическим ребе, но и с его будущим преемником.

Происки чекистов не были секретом для руководителей хасидов. По этой причине они прибегали в своей деятельности к строгой конспирации. Седьмой любавический Ребе, многие годы живший в США, в контактах с единоверцами, проживавшими на территории СССР, неукоснительно следовал этим требованиям. Свои послания он подписывал "Дедушка" и был убежден, что агенты советской госбезопасности находятся даже в центральном офисе "Хабада" в Нью-Йорке. Книга Ирины Осиповой "Хасиды: спасая народ свой" посвящена "истории хасидского подполья в годы большевистского террора", написанная по материалам отчетов ОГПУ – НКВД – МГБ и следственных дел, наглядно демонстрирует активную агентурное-оперативную деятельность советских органов госбезопасности в среде хасидов.

Лев Леваев. Фото: whoiswhopersona.info

Активные деятели хасидской общины Ташкента – отец и дед Льва Леваева – не могли не быть в поле зрения госбезопасности. Можно только удивляться, как при таком общем положении дел и при сосланном деде Льва Леваева на длительный срок за религиозную деятельность, отцу Льва Леваева Авнеру удавалось не только продолжать свою деятельность, но и (согласно заявлениям Льва Леваева) сколотить состояние в миллион долларов (данные "Форбс", 28 апреля 2004 года. – Попов).

В мае 1959 года Верховный Совет СССР принял указ, в соответствии с которым КГБ поручалось ведение дел о контрабанде и валютных операциях. Основным подразделением в этой деятельности стал 16-й отдел 2-го главного управления КГБ при СМ СССР. Соответствующие подразделения были созданы в КГБ союзных и автономных республик. Одним из громких дел тех лет стало дело валютчиков Рокотова – Файбышенко, которые первоначально были осуждены на восемь лет лишения свободы. После указаний первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева Верховный суд СССР увеличил им срок наказания до 15 лет. Но и это не удовлетворило Хрущева. 1 июля 1961 года председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Брежнев подписал указ "Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил о валютных операциях", на основании которого, игнорируя общепринятое в юриспруденции правило, по которому закон обратной силы не имеет, Рокотов, Файбышенко и Яковлев были приговорены к расстрелу.

Это был тот фон, на котором отец Леваева, по заявлениям его сына Льва, заработал "миллион американских долларов", сумел их реализовать в крупную партию бриллиантов и позже вывезти за границу.

Выезжавшие на постоянное местожительство за границу знают, каким унижениям они подвергались советской таможней. К вывозу запрещалось практически все. Домашняя утварь намеренно таможенниками приводилась в негодность, и по получении ее за границей владельцы воспользоваться ею уже не могли. И только Леваевым удалось вывезти бриллианты стоимостью миллион долларов. Очевидно, что без содействия КГБ подобное было невозможно.

Так или иначе, в возрасте 15 лет Лев Леваев в составе свой семьи оказался в Израиле и стал учиться в иешиве "Хабада".

После службы в израильской армии он поступил на работу в качестве гранильщика алмазов на одну из израильских гранильных фабрик. Точные сведения о том, когда он начал собственный бизнес, связанный с гранением алмазов, отсутствуют. Но в начале 1980-х годов он приобрел акции компании "Африка-Исраэль". Так началось его восхождение. Помогал ему в этом еще один очень непростой человек: Аркадий Гайдамак.

Аркадий Гайдамак

Аркадий Александрович Гайдамак родился 8 апреля 1952 года в Москве. Сведения о его родителях отсутствуют. В 1972 году он репатриировался в Израиль. Один, без родственников. В 1973 году он перебрался во Францию. В 1974 году (по другим данным – в 1976 году) он организовал свой собственный бизнес – бюро переводов.

Слово Аркадию Гайдамаку:

"Я закончил двухгодичные курсы инженеров по электронике в Париже, и это помогло мне начать карьеру технического переводчика. В начале 80-х годов я стал по тем временам средней руки предпринимателем, организовал предприятия, которые делали техническую документацию и переводы. По этой работе я и познакомился с Шарлем Паскуа, еще задолго [до того] как он стал министром внутренних дел. Тогда же у меня появилось много влиятельных знакомых из СССР. Когда советские делегации приезжали во Францию, я часто принимал участие в различных переговорах, в том числе и политических. К концу 80-х годов у меня были правильные источники информации о том, что происходило в СССР" (Ведомости, 18 ноября 2009 г., № 218). "В 80-х годах я был переводчиком при советских делегациях, которые приезжали в Париж. Именно тогда я и познакомился с господином Паскуа"

Le Journal du Dimanche, 16 ноября 2009 г.

Представители "Фирмы" Питовранова активно использовали Гайдамака, агента КГБ, выведенного КГБ за рубеж на длительное оседание (по терминологии западных спецслужб – в качестве "спящего агента"). "Проснувшись", Гайдамак через переводческие бюро, открытые им во Франции и Канаде, приступил к массовому сбору научно-технической и политической информации в интересах КГБ. "К середине 80-х, – вспоминал Гайдамак, – у меня была обширнейшая, тесная связь с представителями советской администрации, министерств – вплоть до членов Политбюро" (Zahav.ru, 23 января 2007 г. – Попов).

Из числа членов Политбюро, конечно же, Гайдамак мог иметь в виду только Андропова. Любого другого члена Политбюро Гайдамак бы назвал. Но упомянув Андропова, он мог себя расшифровать как агента КГБ. Для теперь уже французского гражданина Гайдамака это могло иметь серьезные последствия.

В 1957 году в Израиле была создана сверхсекретная спецслужба, первоначально названная Бюро специальных задач, переименованная затем в Бюро научных связей, сокращенно ЛАКАМ (Лишка Лекишрей Мада. – Попов). Основной целью создания новой спецслужбы было обеспечение режима абсолютной секретности для осуществляемой Израилем ядерной программы.

Новая спецслужба была создана в составе министерства обороны Израиля и подчинялась непосредственно министру и главе государства. В конце 1970-х годов функции ЛАКАМ были значительно расширены, и данная организация приступила к сбору научно-технической информации в технологически развитых странах. Бюро переводов технической документации Гайдамака явилось одной их составляющих этой всеохватывающей деятельности.

После ареста в 1985 году и последующего осуждения на пожизненное заключение сотрудника военно-морской разведки США Джонотана Полларда, бывшего агентом ЛАКАМ, по обвинению его в шпионаже в пользу Израиля, и после предательства израильского техника-ядерщика Мордехая Вануну, рассказавшего мировой общественности о наличии у Израиля ядерного оружия, ЛАКАМ была упразднена. Ее функции перешли к разведывательной структуре "Моссад".

Агент КГБ Виктор Луи (он же Виталий Евгеньевич Левин) – собственный корреспондент Тhe Evening News и The Sunday Express в СССР c начала 1950-х годов был своего рода рупором КГБ по дезинформации зарубежных спецслужб и мировой общественности. Ему принадлежит крылатое выражение: "Всякий ответственный разведчик как минимум двойник". Принимая во внимание очень непростую жизнь, прожитую Луи, поверим ему на слово. Аркадий Гайдамак и его партнер Лев Леваев вполне подходили под определение, данное Луи.

В годы "перестройки" Гайдамак и Леваев приступили к бизнесу в СССР. Советские полезные ископаемые широким потоком устремились за пределы Советского Союза. Во всем этом принимала активное участие группа Питовранова – Бобкова. Гайдамак при помощи своих кураторов по бывшему КГБ приступил к поставкам различного военного снаряжения в Анголу, раздираемую многолетней гражданской войной. Президент Анголы душ Сантуш, получивший образование в СССР в азербайджанском Государственном институте нефти и химии имени Азизбекова, в знак признательности за поставки вооружений и боеприпасов на общую сумму в $790 млн, что в итоге помогло ему одержать победу, назначил Гайдамака своим советником и выдал ему ангольский дипломатический паспорт.

Руководитель Анголы был признателен Гайдамаку не только за то, что стараниями Гайдамака ему удалось в обход эмбарго ООН вооружить свою армию, но и за то, что Гайдамак сумел уменьшить размер долга Анголы России с $5,5 млрд до $1,5 млрд. Следует отметить, что и из этой суммы до России дошла лишь незначительная часть. Основные деньги осели на счетах закулисных российских руководителей Гайдамака.

Гайдамак и Леваев

По словам Гайдамака, в 1999 году, "исключительно благодаря уважению высшего руководства Анголы", Гайдамак получил право на создание компании по экспорту ангольских алмазов. В этот бизнес он пригласил Льва Леваева как крупного бизнесмена, вовлеченного в торговлю алмазами. Пройдут годы, и партнеры поссорятся из-за денег. По мнению Гайдамака, Леваев не доплатит ему $2 млрд. Но это будет позже.

Кроме алмазного бизнеса, Леваев преуспел во многих других, расположенных на территории бывшего Советского Союза. Однако по установившейся еще с советских времен практике любой иностранец мог преуспеть в выбранном им в пределах СССР деле только при покровительстве КГБ. Начиная с процесса получения визы, все зависело от благосклонности госбезопасности.

Запросы о въездных визах на территорию Советского Союза из консульских подразделений советских дипломатических представительств, располагавшихся в разных странах мира, всегда шли в два адреса – в консульское управление МИД СССР и центральный пункт оперативно-поисковой системы (ЦПОИС) КГБ СССР. Из ЦПОИС анкета иностранца, запрашивавшего визу, поступала в соответствующее подразделение КГБ. К примеру, анкета того, кто намеревался въехать в качестве туриста, поступала в 7-й отдел 2-го главного управления (ВГУ) КГБ, который помимо разработки иностранных журналистов, аккредитованных в Москве, занимался контролем за кратковременным въездом на территорию СССР иностранных туристов.

Если же иностранный гражданин намеревался посетить Советский Союз по линии министерства культуры или творческих союзов, его анкета поступала в 1-й отдел 5-го управления КГБ СССР. Иными словами, в зависимости от вида деятельности иностранца анкета его поступала в соответствующий отдел оперативного управления КГБ. При благосклонном отношении к иностранцу со стороны КГБ он получал визу; либо ее получение умышленно затягивалось. В случае же демонстрирования нелояльности к советской власти иностранцу закрывался въезд в СССР.

Следует также отметить, что выявление иностранных граждан, могущих представлять интерес для КГБ, начиналось с их обращения в консульские отделы советских посольств или генеральные консульства. Традиционно должности консулов занимали офицеры советской разведки, работавшие под дипломатическим прикрытием. Сам процесс получения визы, последующие контакты с представителями советско-хозяйственной администрации, а после коллапса СССР – с представителями бизнеса на территории России, постоянно находились и находятся в поле зрения российских спецслужб. Нелояльность любого иностранца по отношению к спецслужбе государства, на территории которого он вел или ведет бизнес, однозначно приводила к отъему этого бизнеса у иностранного гражданина или к потере бизнеса из-за многочисленных проверок и придирок.

Аркадий Гайдамак. Фото: Deror avi / wikipedia.org

27 октября 2009 года Гайдамак был признан французским судом виновным в организации поставок оружия в Анголу в обход эмбарго, наложенного ООН. В обвинительном заключении указывалось, что Гайдамак и его партнер, французский предприниматель Пьер-Жозеф Фалькон в период с 1993 по 1998 годы поставили в Анголу военного снаряжения советского производства на сумму в $790 млн. За эти деньги Ангола получила 420 танков, 12 вертолетов, шесть военно-морских кораблей, 150 тыс. снарядов и 170 тыс. различных мин.

На путях торговли оружием пересеклись пути Гайдамака с еще одним будущим российским миллиардером Алексеем Чепой. Кроме этого, Гайдамак и Чепа отметились как спонсоры прокоммунистической Аграрной партии России, в числе руководителей которой был одиозный депутат Госдумы от КПРФ Василий Шандыбин.

Чепа Алексей Васильевич, родился 22 ноября 1955 года в городе Капустин Яр в семье офицера-ракетчика. Закончил Московский авиационный институт. Возглавляет фонд дружбы России с Анголой. Точных данных о месте его работы по окончании института не обнаруживается, однако известно, что в начале 1990-х годов он являлся генеральным директором АОЗТ "Военно-техническая компания по реализации конверсионной техники и оборудования".

Такого типа компания не могла быть создана и функционировать без участия в ее деятельности военной и внешней разведки России.

От французского суда Гайдамак укрылся в Израиле. Французский суд заочно приговорил его к тюремному заключению сроком на шесть лет. Столько же получил его французский партнер Пьер Фалькон.

На Гайдамака был выписан международный ордер на арест. В обвинительном акте, выданном прокуратурой Франции, он был назван полковником советской разведки. Кроме того, парижский суд, рассматривавший дело по обвинению группы лиц в незаконной продаже оружия Анголе, приговорил к году тюремного заключения бывшего министра внутренних дел Франции Шарля Паскуа и определил наказание в виде одного года условно сыну бывшего президента Франции Франсуа Миттерана Жану-Кристофу Миттерану.

Вскоре и в Израиле в отношении Гайдамака началось уголовное преследование по обвинению его в "отмывании" 650 млн шекелей и приобретении в 2002 году голландской фирмы на подставное лицо. Речь шла о примерно $50 млн. Тогда Гайдамак предпринял попытку избраться на пост мэра Иерусалима для получение неприкосновенности. После провала этого проекта он поспешил покинуть Израиль и улетел в Россию, чтобы укрыться там от очередного уголовного преследования.

Перестройка и Комитет государственной безопасности СССР

Попов: Августовский путч 1991 года стал второй после 1982 года попыткой КГБ захватить власть в стране

Фото: russian7.ru

Перестройка

Во времена правления Леонида Брежнева генерал Евгений Питовранов использовал возможности руководимой им разведывательной структуры для сбора компрометирующих материалов в отношении членов семьи генерального секретаря ЦК КПСС. Факт подобной деятельности был грубейшим нарушением установленных законом и нормативными актами правил деятельности госбезопасности, запрещавших сбор информации в отношении партийной и советской номенклатуры.

Идя на очевидный риск, Питовранов, с одной стороны, пытался скомпрометировать членов семьи Брежнева, а с другой – всячески подталкивал Юрия Андропова, у которого он был в советниках, к занятию высшей в государстве должности. И действительно, после кончины Брежнева в ноябре 1982 года Андропов стал генеральным секретарем ЦК КПСС и фактическим руководителем государства. Однако ненадолго: в феврале 1984 года Андропов умер. Его сменили партийцы, и группа Питовранова вынуждена была возобновить борьбу за выдвижение своих людей из спецслужб на высшие государственные посты.

Августовский путч 1991 года стал второй после 1982 года попыткой КГБ захватить власть в стране, причем, несмотря на провал ГКЧП, как это ни покажется странным на первый взгляд, спецслужбы бывшего СССР и нынешней России оказались в выигрыше. Взятые после развенчания культа Сталина в жесткий партийный контроль, чекисты много лет лелеяли надежду из-под него вырваться. Эти мечты сбылись.

Не стало осточертевшей многим КПСС, исчез вместе с нею и контроль за спецслужбами. Однако один из чекистских замыслов оставался все-еще неосуществленным: власть в стране по-прежнему была не в их руках. Во главе России оказался чуждый КГБ Борис Ельцин, ближайшее окружение которого в основном состояло из политиков либерального толка. С этим нужно было что-то делать. Для атак на нового президента с целью его устранения от власти был избран, как инструмент, Верховный совет Российской Федерации.

Здесь необходим исторический экскурс. В период перестройки в СССР решался вопрос о путях дальнейшего развития государства. В целях определения основных направлений движения страны к демократическому государственному и общественному устройству с 28 июня по 1 июля 1988 года в Москве была проведена Всесоюзная партконференция, монопольно правящей тогда КПСС. В ходе работы конференции были провозглашены новые цели: отстранение партийных органов от государственного управления, передача этих функций Советам и создание гражданского общества.

На конференции было принято решение избрать Съезд народных депутатов СССР в качестве высшего законодательного органы страны. Новый государственный орган должен был созываться периодически для определения законодательной политики и принятия законов. Из числа народных депутатов предполагалось сформировать Верховный Совет, работающий на постоянной основе и являющийся парламентом страны.

В продолжение политических реформ 15 марта 1990 года состоялся Третий внеочередной съезд народных депутатов СССР, который утвердил введение в Советском Союзе поста президента. Им стал, по результатам голосования на съезде, Михаил Горбачев, занимавший до этого посты генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Верховного Совета СССР.

Третий внеочередной съезд народных депутатов СССР.

Фото: pressman / wikipedia.org

В это время в СССР действовала конституция (основной закон), принятая в 1978 году. В 1989 году в эту конституцию, с учетом изменяющейся политической ситуации в стране, были внесены необходимые изменения-поправки. В соответствии с ними был образован новый высший орган государственной власти – Съезд народных депутатов. Верховный Совет, избираемый из числа народных депутатов в соответствии с внесенными в конституцию поправками, становился постоянно действующим органом законодательной и распорядительной власти, а также контрольным органом государственной власти. Состоял он из двух палат: Совета Национальностей и Совета Республики.

Верховный Совет XII созыва был избран в 1990 году на основании Конституции 1978 года в редакции 1989 года и стал (если не считать событий 1917 года) первым постоянно действующим парламентом России. В соответствии с установленными тогда же правилами Верховный Совет избирался Съездом народных депутатов на срок до образования вновь избранным Съездом народных депутатов РФ нового состава Верховного Совета.

В 1993 году в России обострилось противостояние двух высших институтов государственной власти: исполнительной (в лице президента РФ и его аппарата) и законодательной – в лице руководства Верховного совета РФ. В марте 1993 года на VIII съезде народных депутатов часть депутатского корпуса попыталась ограничить полномочия президента и принять ряд поправок к конституции. Ельцин в ответ подписал указ "Об особом порядке управления", согласно которому на 25 апреля 1993 года назначался референдум о доверии президенту. До этого времени деятельность Верховного совета РФ приостанавливалась.

Конституционный суд признал эти действия Ельцина противоречащими сразу девяти статьям конституции. Экстренно был созван IХ съезд народных депутатов, который классифицировал указ Ельцина как попытку государственного переворота, за что по конституции предусматривалось отстранение от власти действующего президента.

Стремясь заручиться поддержкой населения, Ельцин планировал обратиться с обращением к народам России. Однако мартовский кризис завершился компромиссом. Президент отказался от обращения, а съезд согласился с проведением референдума 25 апреля 1993 года, в ходе которого население России должно было высказать поддержку одной из ветвей государственной власти – президенту или парламенту.

Особой остроты противостояние между исполнительной и законодательной властью достигло осенью 1993 года. 21 сентября Ельцин выступил с телевизионным обращением к народу и заявил, что Верховный совет перестал быть органом народовластия, а стал оплотом оппозиции. Он подписал указ №1400 "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации", на основании которого распускались представительные органы власти и на 11-12 декабря 1993 года назначались выборы в Государственную думу.

Значительная часть народных депутатов отказалась признать законность действий президента и заявила об отстранении Ельцина от власти. К присяге в качестве нового президента был приведен вице-президент Александр Руцкой. Сторонники Верховного совета организовали демонстрации протеста, на улицах возникли баррикады. Противниками властей была предпринята попытка штурма мэрии и телекомплекса "Останкино".

3 октября 1993 года указом Ельцина в Москве было введено чрезвычайное положение. Для борьбы с оппозицией в столицу были введены танки. Начался обстрел Белого дома. К вечеру 4 октября сопротивление оппозиции было сломлено. Руководители обороны Белого дома (Руцкой, Руслан Хасбулатов и др.) были арестованы. Ельцин возложил на себя полномочия по обеспечению прямого президентского правления в стране до проведения выборов в Федеральное собрание и референдума по конституции России, назначенных на 12 декабря 1993 года.

Телевидение как частный бизнес

Частный бизнес нуждался в рекламе. Возможности телевидения в области рекламы были безграничны. Значительная часть средств, поступающих в качестве оплаты рекламы, выплачивалась в американских долларах и в немалом количестве оседала в карманах главных редакторов и их подчиненных, работающих напрямую с рекламодателями. На Центральном телевидении в описываемый период работало четырнадцать вновь созданных рекламных агентств. Они договаривались с редакциями о продаже им эфирного времени. После получения времени в эфире рекламное агентство дробило его по своему усмотрению и продавало рекламодателям.

Телецентр "Останкино". Фото: pastvu.com

Приобретая время по оптовым ценам, так как закупалось оно от десятков минут до нескольких часов в сутки и на период от нескольких дней до нескольких месяцев в году, агентство продавало его затем по секундам и минутам, и по значительно более высокой цене. Прибыль от подобных сделок была колоссальной. Получаемые деньги не поступали на счета государственного телевидения, а распределялись среди людей, сумевших в обход государства поделить между собой огромный телевизионный рынок рекламы. Доказательством этому явились результаты проверки, проведенной в 1996 году на Общероссийском телеканале (ОРТ) контрольно-ревизионным управлением министерства финансов РФ. Проверка установила полное отсутствие каких-либо доходов, полученных от рекламы.

На должности начальника 1-го отдела "Останкино" (ОТРК) в конце 1980—1990-х годах служил бывший начальник секретариата 5-го управления КГБ подполковник Валентин Малыгин. Одновременно с этим он являлся резидентом госбезопасности на телевидении и имел на связи около 10 агентов. По официальной (телевизионной) линии ему подчинялся начальник режимного отдела ОТРК подполковник Владимир Цибизов.

Малыгин был прекрасно осведомлен о том, что происходило в каждой конкретной творческой редакции и иных подразделениях комплекса. Не оставались без его внимания и различные компании, организации и банки, стремящиеся к установлению деловых отношений с ОТРК. Среди них определялись наиболее предпочтительные (с учетом мнения 5-го управления КГБ), которые получали затем на телевидении режим наибольшего благоприятствования.

Малыгин был хорошо информирован и о предстоящих рекламных проектах, так как по всем серьезным вопросам переписка с ведомствами и организациями шла исключительно через 1-й отдел. Но главное — Малыгин мог непосредственно влиять на ход рассмотрения заявок и на принятие решений. Отдельные документы просто убирались в долгий ящик или же на них недвусмысленно делалась ссылка на органы госбезопасности, по мнению которых, контакт с той или иной коммерческой структурой был "нецелесообразен". В случае, если возникали проблемы, к работе подключался майор Александр Комельков, а если не хватало и его уровня — начальник 14-го отдела полковник Николай Никандров. Если и этого было мало, к решению вопроса подключался генерал Василий Шадрин, с которым Комельков сумел установить приятельские отношения.

ОТРК был режимным объектом. Вход в Останкинский телецентр осуществлялся по специальным пропускам (постоянным для его сотрудников или же разовым, выдаваемым посетителям). Начальнику режимного отдела офицеру госбезопасности Цибизову хорошо был известен круг лиц, посещавших ОТРК. При необходимости по его команде любому посетителю могло быть отказано в получении пропуска. По его распоряжению любой сотрудник комплекса и его личные вещи могли быть досмотрены при входе в здание. Но поскольку алкоголику Цибизову не было дела до происходящего на телевидении, все нити управления сосредоточились в руках Комелькова и Малыгина. Они собственноручно делили телеэфир и выделяли помещения ОТРК в аренду коммерческим структурам.

"Мост", "Мост-банк" и СБ "Мост"

Созданные Филиппом Бобковым при участии Владимира Гусинского структуры "Мост" конкурировали одновременно с двумя мощными организациями: по линии безопасности – со Службой безопасности президента; по линии телевещания – с ОТРК. Истинными хозяевами "Моста" и "Мост-банка" были кураторы Гусинского по КГБ, прежде всего Бобков, оставивший пост первого заместителя председателя КГБ в январе 1991 года и перешедший в "Мост-банк" формально на должность консультанта. Под "крышей" банка Бобков в короткий срок создал свой собственный мини-КГБ, который должен был со временем привести на высший государственный пост нужного чекистам человека.

В службе безопасности (СБ) "Мост" работало немало выходцев из 5-го управления КГБ. Евгений Иванов, в конце 1980-х годов ставший начальником управления ''З'' (преемника 5-го управления) КГБ возглавил аналитическое подразделение службы безопасности "Моста". Там же служил теперь полковник Юрий Балев, закончивший службу в КГБ в 1991 году в должности первого заместителя председателя КГБ Латвийской ССР, и полковник Владимир Масленников, закончивший службу в должности первого заместителя начальника Центра общественных связей (ЦОС) КГБ.

До назначения в ЦОС КГБ СССР Масленников возглавлял 6-й (аналитический) отдел управления ''З'', в котором была создана группа из трех офицеров, осуществлявших тайные акции контрпропаганды через журналистов, сотрудничавших с различными СМИ. Пришедший на службу в КГБ с должности доцента филологического факультета МГУ, Масленников отличался от многих коллег-чекистов умением мастерски писать различные документы, поэтому оказался "Мосту" очень кстати.

Сотрудники 6-го отдела управления "З" КГБ СССР были аналитиками и не имели права на вербовку агентуры, за исключением трех офицеров – членов группы контрпропаганды. Одним из наиболее известных агентов, завербованных этой троицей, был тогда еще молодой и начинающий журналист газеты "Московский комсомолец" Александр Хинштейн. Привлек его к сотрудничеству в качестве агента старший оперуполномоченный майор Олег Микаренков.

Работая в аналитическом управлении группы "Мост", Масленников использовал свои прошлые наработки. По его инициативе была создана законспирированная группа во главе с бывшим сотрудником 3-го отдела 5-го управления КГБ майором Валерием Ширяевым, о котором много лет спустя пресса писала:

"По распоряжению Гусинского была создана специальная, тщательно законспирированная группа, с Ширяевым во главе. В ее задачи входило: продвижение в печатных и электронных СМИ материалов самого разного характера в интересах "Моста", причем от имени или под флагом совсем других организаций; выяснение обстоятельств появления в печатных и электронных СМИ материалов, направленных против "Моста" или задевающих его интересы или интересы близких к Гусинскому структур и людей; предупреждение любыми способами появления таких материалов в СМИ, а также компрометация тех журналистов, которые над этими материалами работают; сбор досье на журналистов и руководителей СМИ, завязывание с ними неформальных отношений, выявление слабостей, с последующим использованием" (Тайный стряпчий "Моста" – сайт Kompromat.ru, 14 марта 2001 года. – Попов).

В 1992 году был образован холдинг АО Группа "Мост", объединивший 42 предприятия различной направленности. В июне 1993 года тележурналистами Игорем Малашенко, Олегом Добродеевым и Евгением Киселевым была создана телевизионная компания "Итоги". Спустя месяц, в июле того же года, создатели "Итогов" получили предложение, от которого не смогли отказаться: возглавляемая ими телекомпания совместно с банками "Мост-банк", "Столичный" и "Национальный кредит" учредили ТОО "Телекомпания НТВ". Вскоре из банков в числе учредителей остался лишь "Мост-банк", подконтрольный Бобкову.

Владимир Гусинский. Фото: Anton Nossik / wikipedia.org

Следует отметить, что и два остальных банка возглавлялись агентами КГБ. Банк "Столичный" возглавлял Александр Смоленский по прозвищу тетя Шура, агент 5-го управления КГБ со времени его работы в типографии "Союзспортобеспечение" Госкомспорта СССР, курируемого до 1977 года 1-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ, а с 1977 года – новым 2-м отделением 11-го отдела 5-го управления КГБ.

Председателем правления банка "Национальный кредит" был Борис Федоров, тоже агент 5-го управления КГБ и близкий друг министра спорта и личного тренера Ельцина по теннису Шамиля Тарпищева, бывшего агентом КГБ с 1980-го (олимпийского) года.

Смоленский использовался в разработке зарубежных сионистских центров, а Тарпищев в контрразведывательном обеспечении канала международного спортивного обмена. Позднее эти функции были переданы соответствующим подразделениям ФСК-ФСБ России. Федоров, помимо руководства банком, являлся главой Национального фонда спортсменов, созданного по инициативе Тарпищева по аналогии с ассоциацией "ХХI век", хозяином которой был один из "крестных отцов" советско-российской мафии Отари Квантришвили.

Практически одновременно с созданием "НТВ" этими же тремя банками была учреждена ежедневная газета "Сегодня". Как и в случае с "НТВ", через несколько месяцев в числе учредителей остался лишь "Мост-банк", ставший также спонсором радиостанции "Эхо Москвы".

В числе создателей газеты "Сегодня" был журналист Михаил Леонтьев, в недалеком прошлом сотрудник Экспериментального творческого центра (ЭТЦ) Сергея Кургиняна. Кургинян, в свою очередь, был давним и опытным агентом 1-го отдела 5-го управления КГБ и активно использовался по линии 2-го отдела 5-го управления, направлявшего его в спецкомандировки в национальные окраины Советского Союза, где происходили тогда столкновения на национальной почве. Да и сам ЭТЦ, возглавляемый Кургиняном, активно использовался КГБ СССР в его деятельности. Показательным являлся факт появления в числе его сотрудников бывшего председателя КГБ СССР Владимира Крючкова после его освобождения по амнистии как члена ГКЧП, на основании постановления Государственной думы от 23 февраля 1994 года.

В марте 1994 года "Мост-банк" получил статус уполномоченного банка Москвы, в соответствии с чем "Мост-банку" были переданы городские бюджетные счета и счета целого ряда бюджетных и муниципальных учреждений и внебюджетных организаций и фондов. Гусинский тогда же получил пост председателя Совета представителей уполномоченных банков, а спустя месяц стал вице-президентом Ассоциации банков России.

Служба безопасности президента (СБП)

После августовского путча 1991 года и ухода Михаила Горбачева последовала радикальная перестройка в системе КГБ. Огромная организация была расчленена на различные самостоятельные ведомства. На базе 9-го и 15-го управлений КГБ, ведавших охраной первых лиц государства, партийной номенклатуры и членов их семей, а также охраной особо важных государственных объектов, были созданы Служба безопасности президента (СБП) во главе с личным телохранителем Ельцина Александром Коржаковым и Главное управление охраны (ГУО) РФ, во главе которого Коржаков поставил своего приятеля генерала Михаила Барсукова, после августа 1991 года занимавшего должность коменданта Кремля.

По терминологии 9-го управления Коржаков был "прикрепленным". Так назывался офицер, отвечавший за личную охрану высших должностных лиц в государстве и партии.

В период существования КГБ "девятка" традиционно держалась обособленно, в том числе и территориально, поскольку в основном ее подразделения располагались в Кремле. Сотрудники и руководящий состав "девятки" редко контактировали с представителями других оперативных подразделений центрального аппарата КГБ.

По характеру выполняемых задач 9-е управление, несмотря на важность дела охраны первых лиц государства, относилось к числу вспомогательных подразделений. Сотрудники и руководящий состав этого управления уступали в оперативном мастерстве и кругозоре офицерам разведки и контрразведки, так как главной задачей "девятки" была физическая охрана определенной категории лиц и объектов. У "девятки", в частности, не было агентуры в СМИ, среди видных политиков и в академической среде. Поэтому возглавляемая Коржаковым СБП не имела возможности серьезно влиять на общественное мнение страны.

Коржаков и Борис Ельцин. Фото: versia.ru

Верный и преданный Ельцину (пока это было в его интересах) кадровый "девяточник" Коржаков понимал, что подразделение охраны президента, даже такого своенравного, как Ельцин, является второстепенным по значимости во вновь создаваемом преемнике КГБ. Именно поэтому Коржакову нужны были послушные лично ему спецслужбы, возглавляемые преданными лично ему людьми.

19 июля 1995 года, используя доверительные отношения с президентом, Коржаков сумел продвинуть генерала Барсукова, не имевшего опыта оперативной работы, на должность директора новой спецслужбы – ФСБ, после чего переподчинил себе 10-тысячный корпус сотрудников ГУО, ставший структурной частью СБП. Тем самым помимо физической охраны высших должностных лиц Коржаков получил возможность негласного контроля за всеми охраняемыми чиновниками.

Вскоре после назначения на пост директора ФСБ Барсуков дал указание Центру общественных связей (ЦОС) ФСБ подготовить и провести его личную встречу с патриотически настроенными писателями. В мероприятии приняло участие 22 "русских писателя". В ходе встречи Барсуков буквально обрушил на них поток негативной информации о положении дел в стране. Один из участников встречи, Станислав Куняев, вспоминает:

"Я обвел взглядом кабинет Барсукова. Чуть поодаль от него спокойно сидели два генерала, слушая все, что говорит начальник, как само собой разумеющееся. У дверей помощник – бравый офицер, который и приглашал всех нас на встречу с министром. Перехватив мой взгляд, он подмигнул мне. Мы с ним [были] знакомы по архивным делам, когда с [моим] сыном писали книгу о Есенине" (C. Куняев. "Воспоминания". – Попов).

Описывая данную встречу, Куняев, допустил некоторые неточности. Он указал, что встреча происходила весной 1995 года. В действительности, Барсуков был назначен на должность директора ФСБ 24 июля 1995 года. Упомянутые Куняевым генералы были руководителями ЦОС ФСБ: Александр Михайлов и его первый заместитель Александр Зданович.

Александр Зданович. Фото: livelib.ru

Выпускник Высшей школы КГБ СССР Зданович служил в Особом отделе одного из подразделений морской пехоты. Проявил себя склонным к аналитической работе и был переведен в центральный аппарат КГБ СССР в 3-е главное управление (военная контрразведка) в аналитическое подразделение. Занимался историей военной разведки. С созданием ЦОС КГБ СССР предпринимал неоднократные попытки перевода в это новое подразделение. Однако руководство ЦОС находилось в руках бывших сотрудников 5-го управления КГБ СССР, и попытки Здановича были безуспешны.

С обновлением руководства ЦОС после упразднения КГБ СССР, благодаря содействию бывшего сослуживца по 3-му главку Сергея Васильева, назначенному, несмотря на запойное пьянство, начальником 1-го отдела ЦОС, Зданович оказался в числе его сотрудников, где сделал быструю и блестящую карьеру, став руководителем ЦОС ФСБ России и генералом. В 2002 году был переведен в состав действующего резерва ФСБ России и в чине генерал-лейтенанта ФСБ РФ назначен на должность заместителя генерального директора Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании (ВГТРК).

Зданович и Михайлов готовили встречу Барсукова с писателями, а поэтому не были удивлены ошеломившей Куняева информацией. "Бравый офицер", знакомый Куняеву, в действительности не был помощником Барсукова, а был сотрудником 1-го отдела ЦОС ФСБ Виктором Береновым. Данное подразделение осуществляло подготовку подобных встреч и пресс-конференций руководства ФСБ России, а также работу с представители различных СМИ и творческой интеллигенции.

По существу, Коржаков готовил в стране государственный переворот, операцию "Преемник". Преемником Бориса Ельцина он планировал сделать вице-премьера российского правительства Олега Сосковца, при котором Коржаков видел себя фактическим руководителем государства. Очередные выборы должны были быть отменены из-за угрозы коммунистического реванша. Ельцин, оставшись в своей должности, должен был затем оставить ее по состоянию здоровья.

Коржаков работал в этом направлении. В СБП, в числе других, был создан отдел контрразведки – отдел "К". Был создан также отдел "П", задачи которого Коржаков сформулировал следующим образом: "для контроля за министрами и прочей номенклатурной челядью". Все кабинеты Кремля теперь прослушивались подчиненными Коржакова. На приобретение за границей высококачественной аппаратуры слухового контроля, значительная часть которой была установлена в Кремле, было затрачено более 50 миллионов долларов бюджетных денег. Газета "Комсомольская правда" в этой связи писала:

"Как нам удалось выяснить, немецкими суперсложными "жучками" Барсуков и Коржаков нашпиговали кремлевские кабинеты, о чем их высокопоставленные обитатели, в принципе, догадывались, но сопротивляться тотальной слежке со стороны ельцинских фаворитов не могли. К примеру, шеф президентской администрации Сергей Филатов постоянно жаловался журналистам, что в своем кабинете с посетителями он вынужден общаться посредством записок, а самые важные переговоры вести в коридоре".

Не оставались без контроля квартиры и дачи высших должностных лиц страны. В смысле кадрового состава к 1995 году спецслужба Коржакова насчитывала более 40 тыс. человек. Для сравнения, во времена Андропова численность Центрального аппарата КГБ с входящим в его состав управлением внешней разведки составляла около 37 тыс.

Число сотрудников 9-го управления КГБ СССР, как, собственно, и других подразделений КГБ, всегда было засекречено. Предположительно, в советские годы 9-е управление имело порядка 9 тыс. сотрудников. При этом следует иметь ввиду, что в это число входили не только офицеры, но и обслуживающий персонал высших должностных лиц страны. В Центральном аппарате КГБ это было самое многочисленное, по числу сотрудников, управление. Коржаков же создал настоящего 40-тысячного монстра. К примеру, пограничные войска КГБ во времена СССР, охранявшие огромной протяженности границы страны, в августе 1991 года насчитывали 220 тыс. военнослужащих.

При необходимости Коржаковым применялись "активные мероприятия", своеобразные акции устрашения. В интервью изданию "Наша версия" Коржаков вспоминал:

"Мои сотрудники доложили мне о том, что в Барвихе, в непозволительной по требованиям безопасности близости от госдачи Ельцина возводится огромный особняк. Спрашиваю: "Чей?" – Говорят: "Руцкого". Начинаем разбираться – откуда, на какие деньги? До этого Ельцин выделил ему прекрасную резиденцию, с отличной мебелью, полным обеспечением. Но Руцкой к тому времени уже примерял себе кресло президента, не скрывал этого и был практически в открытой оппозиции. Я, конечно, не мог оставить без контроля чиновника такой величины, объявившего по сути войну действующему главе государства. Наши специалисты тайно съездили на его "объект", все рассмотрели, рассчитали и... В одну из ночей будущий коттедж сложился в кучку кирпичей как карточный домик. Ликвидация объекта прошла так тихо и грамотно, что никто даже ничего не заметил. А вот Руцкой все понял..."

"Наша Версия", 17 ноября 2008 года

По закону СБП не имела права выяснять, откуда у вице-президента России деньги на постройку дачи. Для этого существовали органы внутренних дел и прокуратуры. Уничтожение чужой собственности способом, опасным для жизни других людей, посредством взрыва, было уголовно наказуемым деянием. Но Коржаков чувствовал себя настолько уверенно, что не боялся не только совершать преступления, но и публично сознаться в совершенном им уголовном деянии, зная, что против него дела никто не возбудит, поскольку он из касты неприкасаемых.

Сумев провести в жизнь идею создания самостоятельной Службы безопасности президента и расставив на командные должности лично ему преданных людей, Коржаков, действительно, стал незаметно для всех, в том числе для своего патрона Ельцина, вторым человеком в России. Но это не могло остаться незамеченным для отслеживающей каждый шаг Коржакова конкурирующей с ним службы безопасности "Мост-банка". Через "дружественные" СМИ и журналистов группа "Мост" стала регулярно "наезжать" на Коржакова и его подопечного Сосковца. Газета "Комсомольская правда" писала:

"Не только для сохранения баланса, но и для усиления своего влияния Коржаков регулярно вынашивал планы по введению ЧП (чрезвычайного положения) в стране. При этом он предполагал сведение в единый кулак контроля над силовыми структурами и их бюджетом, над ВПК (военно-промышленным комплексом) и торговлей оружием, смещение Черномырдина, превращение Госдумы в фиктивный орган, отмену президентских выборов в 1996 году с объявлением Сосковца политическим преемником... Сколько писалось и говорилось о коррумпированности господина Сосковца, который, если не чувствовал в каком-либо деле личную выгоду для себя, пальцем не шевелил. Продвигая Сосковца по служебной лестнице, Коржаков ведь прекрасно знал о возбуждении на Сосковца уголовного дела органами КГБ еще в бытность того директором Карагандинского металлургического комбината. Речь шла о хищениях на миллион долларов США".

"Комсомольская правда", 22 сентября 2000 года

Сегодня миллионным хищением удивить кого-то сложно. Тогда это звучало убийственным обвинением в адрес потенциального главы государства.

Бывший охранник-топтун Коржаков в тот момент еще не понимал, что ввязался в борьбу со структурами, в которых "рулили" Бобков и Питовранов, наметившие, со своей стороны, в будущее руководство страны Евгения Примакова и Юрия Лужкова, сменившего в июне 1992 года на должности мэра столицы агента КГБ Гавриила Попова.

Александр Комельков

Прослуживший более 15 лет в 5-м управлении КГБ Александр Комельков всегда мечтал служить в 9-м управлении, при том не иначе, как на должности "прикрепленного". К его несчастью, он не подходил под определенные критерии, которым следовали при отборе кандидатур на подобные должности. Основными критериями являлись физические данные кандидата: рост не менее 180 см и прекрасная физическая форма. В основном, в 9-м управлении КГБ на службе состояли бывшие спортсмены; многие из них достигли в различных видах спорта достаточно высоких результатов, в том числе на международном уровне.

Невысокий, чуть более 170 см ростом, рано пополневший Комельков объективно не подходил для подобной службы. Тем не менее Коржаков взял его к себе в СБП, так как рассчитывал через него получать информацию о происходящем на телевидении, с одной стороны, и в службе безопасности "Мост-банка", с другой, поскольку там работали многие коллеги Комелькова по 5-му управлению КГБ.

Комельков планировал проникнуть в тайные планы могущественной службы безопасности "Мост-банка" прежде всего через любящего застолья с обильной выпивкой Балева.

План этот, однако, провалился. Будучи выдвиженцем Бобкова, Балев был ему предан. Он не отказывался от приглашений Комелькова "посидеть-поговорить", но дальше воспоминаний о прежних временах и разговорах об общих знакомых дело не шло.

Устав от разговоров ни о чем, Комельков напрямую сказал Балеву, что подослан к нему Коржаковым. Однако работать информатором Комелькова Балев категорически отказался. Через несколько дней московские газеты опубликовали сообщение о том, что один из ведущих аналитиков службы безопасности "Мост-банка" Балев (в газетах он был назван Болев) был жестоко избит неизвестными рядом со своим домом.

Впрочем, деньги открывали тогда любые двери, и вскоре в "Мост-банке" появились "кроты" Коржакова, через которых на широкое обозрение были выставлены аналитические справки этой службы, содержавшие подробную информацию о видных российских политиках и бизнесменах. Значительное место в этих документах уделялось СБП и самому Коржакову. Одновременно в печати стали появляться распечатки телефонных разговоров известных в стране людей, что послужило поводом для справедливых обвинений службы безопасности "Мост-банка" в незаконной деятельности.

Сергей Лисовский

Гораздо лучше обстояли дела у Комелькова с получением информации о процессах, происходящих на телевидении. Имея за собой поддержку в лице могущественного Коржакова, Комельков быстро сумел стать достаточно влиятельным человеком на ОТРК. Большинство кадровых назначений теперь не проходило без согласования с Комельковым.

В конце 1980-х годов на телевидении появился бывший комсомольский функционер Сергей Лисовский. До прихода на телевидение он организовывал в Москве грандиозные дискотеки в спорткомплексе "Олимпийский". В 1991 году он организовал телевизионное рекламное агентство "ЛИС’С", затем "Премьер СВ". К 1998 году "Премьер СВ" контролировал 65% телевизионного рекламного рынка.

В одном из интервью Лисовский вспоминал:

"В 1995 году ко мне пришел человек и предъявил удостоверение полковника Службы охраны президента. Он не захотел вести разговор в моем кабинете, а когда мы вышли, прямо сказал: "Чтобы у вас в дальнейшем не было никаких проблем, платите 100 тысяч долларов в месяц". Заметив мое замешательство и недоверие, позвал к себе в Кремль. Я пошел. [Я] тогда еще совсем не знал расположения кремлевских помещений. Это был корпус, где сейчас администрация президента, второй этаж, то есть мой новый знакомый не врал. Он в самом деле сидел в Кремле и вообще держался как хозяин жизни. Ко мне приехал на "мерседесе" (ничего похожего у меня еще не было), а сопровождающий его майор [был] с сакраментальной золотой цепью на шее — на "кабрио". Люди из охраны Ельцина были в то время всесильны"...

"Вы вместе со своими генералами моего менеджера не стоите. А я ему сто тысяч не плачу. Так что идите куда подальше", – ответил Лисовский и на следующий день получил "маски", автоматчиков, ГУОП, РУБОП. "Все к стенке" и так далее".

"Газета", 24 декабря 2003 года

Комельков умел "разбираться" со своими противниками.

Кто стоит за расстрелом защитников телевышки в Вильнюсе в январе 1991 года

Попов: В результате операции в Вильнюсе погибли 15 человек

Фото: Henryk Prykiel / Wikipedia.org

Вильнюс, январь 1991 год и уход Филиппа Бобкова из КГБ

Следует отметить, что в советские времена группа "А" подчинялась непосредственно председателю КГБ СССР и его первому заместителю (Филиппу Бобкову). Идея наведения порядка в Литве и штурма телебашни, удерживаемой восставшими литовцами, принадлежала именно Бобкову. К руководству операции он пытался привлечь бывшего своего подчиненного по 5-му управлению КГБ генерал-майора Вячеслава Широнина, в конце 1980-х годов ставшего заместителем начальника 2-го Главного управления КГБ. Широнин от участия в этой авантюре отказался. Об этом он доверительно рассказал своему бывшему коллеге по Московскому управлению КГБ, а затем товарищу по службе в 5-м управлении КГБ полковнику Константину Дианову (от которого автору этих строк стало известно о данном факте).

Но Бобков нашел другого руководителя, и в результате проведенной операции в Вильнюсе погибли 15 человек, среди которых был офицер группы "А" Виктор Шацких, сын ответственного сотрудника следственного отдела КГБ СССР. 600 человек получили ранения. Бывший офицер группы "А" Виктор Лутцев вспоминает:

"Самым подлым ударом по "Альфе" стали события в Вильнюсе в январе 1991 года. По приказу из Кремля мы взяли штурмом захваченный литовскими националистами телецентр. При этом впервые за 10 лет погиб наш боевой товарищ Виктор Шацких. Но мало того, что по возвращении в Москву нас никто не встретил, так Горбачев тогда на весь мир заявил, что не посылал "Альфу" в Вильнюс. Мы восприняли это как предательство".

Действительно: Горбачев в Вильнюс "Альфу" не посылал. Ее послал Бобков.

Виктор Шацких был убит в спину из автомата Калашникова, оружия, которого не имели оборонявшие телебашню литовские восставшие. Пройдет немного времени, и точно так же, выстрелом в спину, будет сражен еще один офицер спецподразделения "Альфа". Случится это в Москве во время октябрьских событий 1993 года, о которых речь пойдет позже. Целью этих выстрелов – и в Вильнюсе, и в Москве – была попытка спровоцировать бойцов спецподразделения "А" на жесткие ответные действия.

Церемония похорон жертв событий в Вильнюсе. Январь 1991 года.

Фото: Wikipedia.org

После провала вильнюсской авантюры генерал армии Бобков в буквальном смысле предпочел умыть обагренные кровью руки. 20 февраля 1991 года он подал рапорт об увольнении со службы в КГБ. 29 февраля указом президента СССР Горбачева он был уволен. Нужно было уносить ноги. Свои стопы Бобков направил в финансовую структуру "Мост", которую загодя отстроил под себя.

Вскоре там оказался и Юрий Балев, хотя генералом Балев не стал. Не случись коллапс Советского Союза, он был бы, наверное, заместителем председателя КГБ, как стал им его предшественник на посту начальника 2-го отдела выдвиженец и любимец Бобкова молодой генерал Валерий Лебедев. Но Лебедев, как активный пособник ГКЧП, был привлечен к уголовной ответственности, вместе с другими участниками неудавшегося государственного переворота был затем амнистирован и оказался в подчинении Аркадия Вольского, бывшего в период карабахского кризиса представителем КПСС в Нагорном Карабахе. После распада СССР Вольский возглавил Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) и приютил Лебедева у себя.

Валерий Воротников

После провала августовского путча руководитель управления ''З'' (в составе которого, кстати, действовало подразделение, осуществлявшее оперативный контроль за депутатами Верховного Совета СССР) генерал КГБ Валерий Воротников, как и ряд его подчиненных, находились под следствием за участие в попытке вооруженного переворота, но благодаря амнистии в отношении организаторов и активных участников ГКЧП отделался увольнением.

Валерий Воротников. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Воротников родился 26 ноября 1945 года в селе Воротниково Шатровского района Курганской области. В 1967 году окончил радиотехнический факультет Уральского политехнического института (УПИ) имени Кирова. Работал инженером в том же институте. Член КПСС с 1970 года. В 1969–1975 годах был сначала на "освобожденной комсомольской работе" в Свердловском обкоме ВЛКСМ, затем – заведующий отделом студенческой молодежи и второй секретарь обкома. В 1975 году его перевели на службу в КГБ при СМ СССР. В 1977 году окончил Высшую школу КГБ, выезжал в командировки в Афганистан. С 1982 года работал в УКГБ по Свердловской области (начальник отдела по закрытому городу Свердловск-44), возглавлял 5-й отдел УКГБ по Свердловской области, затем служил заместителем начальника УКГБ по Свердловской области.

В 1985 году Воротникова перевели на должность начальника УКГБ по Красноярскому краю. В 1988 году – в центральный аппарат КГБ СССР на должность заместителя начальника 5-го управления КГБ, в августе 1989 года преобразованное в управление по защите конституционного стоя (управление "З"). С 25 января по 25 сентября 1991 года Воротников занимал должность начальника управления "З" КГБ СССР. При реорганизации КГБ, последовавшей после провала ГКЧП, в сентябре 1991 года его уволили из органов госбезопасности. С 1991 года занимался коммерцией, был заместителем председателя совета банка "Изумрудный".

Однако уже в конце 1991 года Воротников создал "Товарищество по защите национальной безопасности страны "Отечество", переименованное затем в Агентство экономической безопасности "Взор" ("Вневедомственная защита, охрана, расследование"), и стал там генеральным директором. Его партнером был бывший заместитель начальника управления ''З'' КГБ СССР Игорь Перфильев, как и Воротников, уволенный со службы в госбезопасности за участие в путче. Во "Взоре" каждому из партнеров принадлежало по 50% акций. Несколько позже акционера Валерия Воротникова сменил его сын Александр.

"Взор" в основном выполнял задания "Моста" и фактически являлся структурным подразделением СБ ''Мост-банка''. Поэтому в 1992 году Воротников оставил ''Взор'' и перешел на работу в СБ ''Мост-банка'' на должность заместителя руководителя.

В 1995 году Бобков продвинул Воротникова в политику: тот стал заместителем председателя Центрального совета Всероссийского общественно-политического движения "Духовное наследие" (Алексея Подберезкина). В том же году по списку КПРФ Воротников прошел в Государственную думу, где был включен в думский комитет по безопасности. Понятно, что со временем он стал еще и доктором политических наук (иначе в наши дни "несолидно").

В Думе, где Воротников просидел до 2003 года, он осуществлял работу среди депутатов с целью подрыва авторитета президента Ельцина. Результатом его деятельности явилась попытка импичмента президента, собравшая 150 подписей депутатов Госдумы. Именно через Воротникова Бобков и Гусинский поддерживали контакты с КПРФ. Вот как описывал один из своих разговоров с Гусинским руководитель отдела "П" Службы охраны президента Валерий Стрелецкий (к Гусинскому относившийся недоброжелательно):

"Несмотря ни на что, – изрек он [Гусинский], – мы контакт с КПРФ не теряем. У нас есть надежные мосточки. Через Воротникова держим связь... Я ведь со всеми стараюсь поддерживать хорошие отношения. И с коммунистами, и с президентской командой. Если через вас не получится вернуть расположение Бориса Николаевича, буду искать другой вариант. Люди уже работают. Жора Сатаров, кое-кто еще. Просили за меня семью президента. Поймите, такими людьми, как я, бросаться нельзя. Нас немного. Нас очень немного... Масс-медиа – это власть. Наша задача – взять СМИ в свои руки, иначе власть от нас уплывет. Даже на службу безопасности "Моста" я трачу треть всех денег. На масс-медиа же готов отдавать львиную долю своей прибыли. Затраты окупятся очень скоро" (В. Стрелецкий. "Мракобесие". – Попов).

Официальным руководителем СБ ''Мост-банка'' числился бывший милиционер, начальник отдела уголовного розыска Севастопольского РОВД Москвы Дмитрий Горбачук. Однако Горбачук был номинальным директором, так как в "Мосте" все-таки трудились и Бобков, и бывший начальник 5-го управления КГБ СССР генерал-лейтенант Евгений Иванов и, наконец, Воротников. Это без учета целого ряда старших офицеров госбезопасности, уволенных в "действующий резерв", в числе которых были Балев, первый заместитель начальника ЦОС КГБ СССР полковник Владимир Масленников и старший оперуполномоченный 2-го отделения 3-го отдела 5-го управления КГБ СССР майор Валерий Ширяев.

Александр Баркашов, Алексей Штурмин, Дмитрий Васильев

За абсолютно всеми противостоящими молодой демократии в России силами, будь-то баркашовское "Русское национальное единство" или общество "Память" Васильева, стояло КГБ. За абсолютно всеми. Ни одной случайной, не контролируемой и не направляемой КГБ группировки или организации не существовало.

В октябре 1993 года, во время штурма Белого дома офицерами спецподразделения "Альфа" погиб младший лейтенант Геннадий Сергеев. Андрей Дунаев, до лета 1993 года занимавший пост первого заместителя министра внутренних дел России, рассказывал об этом драматическом эпизоде:

"Его скосил снайпер с гостиницы "Мир". Кинулись туда, но стрелок успел уйти. Лишь по особым приметам и стилю исполнения поняли, что это почерк не наших эмвэдэшников, не кагэбэшников, а чей-то другой. Судя по всему, иностранных спецслужб".

Вот воспоминания бывшего командира "Альфы" Геннадия Зайцева: "Погиб наш альфовец, младший лейтенант Геннадий Сергеев... Они подъехали на бэтээре к Белому дому. На асфальте лежал раненый солдат-десантник. И они решили вывезти его. Спешились с бэтээра, и в это время снайпер в спину Сергеева и поразил. Но это не из Белого дома был выстрел, однозначно заявляю. Это подлость, она была с одной целью – озлобить "Альфу", чтобы она рванула туда и начала все кромсать".

Гостиница "Мир", бывшая ведомственная гостиница Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), находилась на расстоянии нескольких сотен метров от бывшего здания СЭВ, в котором после распада СССР разместилась мэрия Москвы. В помещении, занимаемом мэрией, нашел приют "Мост-банк", отдельные охранники которого проходили стажировку за границей. Служба безопасности "Мост-банка" имела в числе прочего огнестрельное оружие иностранного производства. По этой причине и отличался стиль выстрела с крыши гостиницы "Мир". Скрыться же стрелявшему было нетрудно, воспользовавшись подземным коллектором между гостиницей "Мир" и зданием СЭВа.

В период противостояния президента Ельцина и Верховного Совета в 1993 году Бобков привычно и искусно интриговал. Он провоцировал вице-президента Александра Руцкого и спикера Верховного Совета Руслана Хасбулатова на активные действия, создавая у них иллюзию широкой поддержки в стране. Во время обострения кризиса, закончившегося штурмом здания Верховного Совета, Иосиф Кобзон по указанию Бобкова вел с Руцким переговоры. Официально это выглядело как поручение мэра Москвы Юрия Лужкова и министра безопасности Николая Голушко. В действительности он по поручению Бобкова проводил визуальную разведку ситуации в Белом доме.

Александр Руцкой и Руслан Хасбулатов.

Фото: yeltsincenter.ru

Внутри здания Верховного Совета, более известного как Белый дом, действовали и другие агенты Бобкова. Одним из активных участников провокации Бобкова был Александр Баркашов.

Александр Баркашов родился 6 октября 1953 года в селе Сенницы Озерского района Московской области. Данные о его образовании отсутствуют. С 1972 по 1974 годы он проходил срочную службу в советской армии. По возвращении из армии с 1974 по 1985 годы работал на ТЭЦ-20 электрослесарем. В то же время Баркашов стал заниматься карате в Центральной школе карате при дворце тяжелой атлетики "Труд", основанной в 1969 году. Руководил школой энтузиаст этого вида восточных единоборств Алексей Штурмин.

В кратчайшие сроки карате в СССР стал очень популярен. В 1978 году Штурмин возглавил Всесоюзную комиссию по карате; в 1979 году был избран вице-президентом Федерации карате СССР.

Новый для СССР вид спорта подпал под пристальное вниманием 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ, которое курировало канал международного спортивного обмена.

В отношении Штурмина поступало большое количество агентурных данных, свидетельствовавших о различных финансовых нарушениях в руководимых им и его учениками школах карате и о насаждении в них идеологии преклонения ученика перед учителем-сэнсэем. Роковым обстоятельством оказалось, видимо, то, что Штурмин стал "общественным консулом" посольства Голландии в Москве. А именно это консульство осуществляло связь с Израилем, с которым у Советского Союза в тот период были разорваны дипломатические отношения.

Для контроля за происходившим и за самим Штурминым был завербован один из ведущих тренеров школы карате Алексея Штурмина Тадеуш Касьянов. Его вербовку провели начальник 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Борис Васильевич Тарасов и его подчиненный старший оперуполномоченный подполковник Николай Ильич Семин. Касьянов принял затем активное участие в разработке самого Штурмина, и вскоре Штурмин был завербован 6-м отделом 2-го главного управления КГБ СССР.

Несмотря на то, что благодаря вербовке Касьянова и Штурмина ситуация со школами карате была контролируемой, в 1981 году на основании тенденциозно подобранных оперативных материалов, соответствующим образом предварительно проинформировав руководство КГБ СССР и ЦК КПСС, 5-е управление КГБ добилось введения запрета и уголовного наказания за обучение карате в Советском Союзе. В 1982 году контроль за запрещенным теперь уже в СССР карате был передан новому только что созданному 13-му отделу 5-го управления КГБ.

Штурмина стали курировать старший оперуполномоченный 1-го отделения 13-го отдела 5-го управления КГБ майор Олег Никулич и его коллега старший оперуполномоченный майор Николай Царегородцев. Они же под руководством заместителя начальника 13-го отдела подполковника Эрнеста Белопотапова осуществляли арест Штурмина, которого от ареста не спасло даже то, что он был завербованным агентом.

Дело не стоило и выеденного яйца. Осудили Штурмина якобы за распространение им порнографических материалов, поскольку во время обыска у него дома была обнаружена видеокассета интимного содержания, на которой был заснят сам Штурмин и одна из его знакомых дам. Наказание ему было определено в семь с половиной лет лишения свободы. Пробыл он в заключении шесть долгих лет. Полтора года провел под следствием и в различных следственных изоляторах ближайший сподвижник Штурмина по карате Касьянов, которому тоже не помогло его пребывание в агентурном аппарате госбезопасности.

Новый 13-й отдел 5-го управления КГБ возглавляли подполковник Александр Мороз и его заместитель майор (затем подполковник) Эрнст Белопотапов. Отдел создавался для разработки неформальных объединений. Именно этому отделу было поручено ведение агентурной разработки Штурмина, закончившейся его арестом по надуманным обвинениям.

На начальной фазе разработки Штурмина в поле зрения чекистов оказался также мало кому тогда известный каратист Александр Баркашов, который вскоре был завербован в качестве агента. Вербовал его старший оперуполномоченный 13-го отдела (отдел был малочисленный и не имел отделений) майор Олег Никулич. Баркашов стал единственным из руководителей школ карате Штурмина, избежавшим уголовной ответственности за обучение данному виду спорта.

В 1985 году Баркашов был внедрен кураторами 13-го отдела 5-го управления КГБ в российскую ультра-националистическую организацию (национально-патриотический фронт) "Память", которую с 1985 года фактически возглавлял Дмитрий Васильев, являвшийся членом этой структуры с начала 1980-х годов. Сначала Баркашов стал телохранителем Васильева, затем его заместителем.

Дмитрий Васильев родился 30 мая 1945 года в городе Кирове (Вятка). В 1963 году закончил театральную студию. С 1963 по 1966 годы проходил срочную службу в составе советских войск в Венгрии. Некоторое время после возвращения из армии работал во МХАТе, который оставил из-за конфликта с главным режиссером театра Олегом Ефремовым.

Обладавший харизмой артистичный Васильев привлек к себе внимание чекистов из "Фирмы" Евгения Питовранова, которые завербовали его в качестве агента 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР. По согласованию с Бобковым Васильев был внедрен в ближайшее окружение русского националиста художника Ильи Глазунова, у которого стал личным секретарем и доверенным лицом. Глазунов был завербован 4-м отделом 2-го главного управления КГБ СССР. У себя на дому Глазунов держал художественно-литературный салон, посещаемый советской творческой элитой и иностранцами, в числе которых был посол Испании в СССР Хуан Антонио Самаранч, с помощью Глазунова завербованный офицером 3-го отдела 2-го главного управления КГБ СССР. Отдел этот вел разработку посольства Испании в Москве. Агенту Васильеву было поручено в том числе фиксировать все, что происходило в салоне его шефа Глазунова.

Появление НПФ "Память" было инспирировано 2-м отделом 5-го управления КГБ СССР, которым руководил полковник Балев.

Дмитрий Васильев.

Фото: Humus / Livejournal.com

После создания "Памяти" Дмитрий Васильев был переориентирован на национальные проблемы. Оперативную связь с ним и руководство его деятельностью осуществляли теперь офицеры-оперативники 2-го отдела 5-го управления КГБ СССР. О деятельности "Памяти" регулярно информировали руководство КГБ СССР и центральные партийные органы страны. Вот что писал об этом Александр Яковлев, член Политбюро, ближайший соратник Горбачева:

"Из его рассуждений я уловил, хотя Виктор Михайлович [Чебриков, председатель КГБ СССР в 1982–1988 годах] не называл фамилий, что немало людей из агентуры КГБ внедрено в демократическое движение. Единственное, что я узнал в конкретном плане, так это историю создания общества ''Память'' и задачи, которые ставились перед этим обществом" (Л.М. Млечин. ''Горбачев и Ельцин. Революция, реформы и контрреволюция''. – Попов).

В 1987 году члены НПФ "Память" на Манежной площади Москвы провели массовый митинг в поддержку перестройки, а руководство "фронта" было принято первым секретарем Московского горкома КПСС Ельциным. Вскоре в ряде городов России были образованы одноименные националистические организации, также в основном подконтрольные госбезопасности.

Революционная ситуация в стране требовала от чекистов, руководящих деятельностью своих агентов в "Памяти" Васильевым и Баркашовым, создания еще более радикальной структуры, могущей взять на себя проведение жестких акций. В октябре 1990 года Баркашов вместе с рядом членов "Памяти" основал движение, получившие название "Русское национальное единство" (РНЕ), ставшее объединением националистов-боевиков. Идеология РНЕ по своему содержанию являлась фашистской, а "гвардейцы Баркашова" обязаны были присягать на верность "вождю".

Во время путча августа 1991 года Баркашов в числе первых поддержал ГКЧП, отправив соответствующую телеграмму вице-президенту СССР Янаеву, одному из главных участников заговора. В 1993 году, за несколько месяцев до вооруженного штурма Белого дома правительственными войсками, Баркашов заявил о политической поддержке членов Верховного Совета РФ, отметив, что при необходимости руководимое им РНЕ окажет Верховному Совету вооруженную помощь.

Баркашов и около 200 его "гвардейцев" действительно оказались в числе защитников Белого дома. 3 октября 1993 года небольшая группа боевиков РНЕ численностью в 15 человек, руководимая Баркашовым, захватила расположенное рядом с Белым домом здание мэрии города Москвы, пару этажей которого занимал "Мост-банк". В силу этого Баркашов имел подробный план здания, его коммуникаций, включая подземные, и без труда выбил из здания разбросанные по нему две роты военнослужащих дивизии Особого назначения имени Дзержинского.

Тем не менее, после визуальной разведки, проведенной в здании Белого дома, Бобкову стало очевидно, что шансы в военном противостоянии у защитников Белого дома равны нулю. Не желая терять баркашовцев, которые могли пригодиться в будущем, Бобков договорился со своим же ставленником министром безопасности России Голушко о беспрепятственном пропуске боевиков РНЕ через кордон войск, блокировавших мятежный Белый дом. Подразделению "Альфа", находившемуся в непосредственном подчинении Голушко, была дана соответствующая команда, и боевики РНЕ во главе с Баркашовым в тайне от других защитников Белого дома покинули его за несколько часов до начала штурма здания верными президенту Ельцину войсками.

В 1996 и 1999 годах Баркашов баллотировался в Государственную думу от националистического блока "Спас". В 2000 году он поддержал избрание на пост президента России Владимира Путина. В 2005 году Баркашов принял монашеский постриг под именем Михаила и в декабре 2006 года на основе московской региональной организации РНЕ создал "Движение Александра Баркашова", в фундамент идеологии которого была заложена религиозная составляющая. Духовным наставником движения стал сам Баркашов – "отец Михаил".

Как Гусинский и Бобков прозевали появление на политической арене Путина

Попов: Гусинский и Бобков прозевали появление невзрачного офицера КГБ/ФСБ, всегда имевшего неопрятную прическу и несоразмерный для его фигуры пиджак. Звали этого человека Владимир Путин

Фото: theins.ru

Юрий Балев

Юлий Балев с середины 1980-х годов возглавлял 2-й отдел управления "З" (по защите конституционного строя — преемника 5-го управления КГБ). Несмотря на смену названия, все в нем практически оставалось по-старому. При смене названия управления сохранился номер отдела, остались на прежних позициях его руководители и оперативный состав. Отдел занимался национальными проблемами СССР, ставшими реальными в годы перестройки из-за повсеместно усилившихся центробежных тенденций, угрожавших целостности государства.

Трагические столкновения на основе национальной неприязни и действия силовых структур и армии по наведению порядка, приведшие несколько позже к массовой гибели людей в Сумгаите, Нагорном Карабахе, Баку, Тбилиси и Вильнюсе, являлись следствием деятельности именно 2-го отдела 5-го управления КГБ, руководимого полковником Балевым, а на уровне управления – Филиппом Бобковым, имевшим большой опыт подавления народных выступлений.

В далеком 1956 году в качестве представителя центрального аппарата советской госбезопасности Бобков принимал участие в организации и осуществлении подавления вооруженным путем массовых протестов в столице Грузинской ССР Тбилиси, вызванных разоблачениями культа личности Сталина, прозвучавшими на ХХ съезде КПСС. По данным МВД Грузинской ССР, в ходе этой акции погибло 22 человека, 54 было ранено.

Через несколько лет, в 1961–1962 годах, из-за антинародной политики, проводимой КПСС, прошла волна массовых протестов в Краснодаре, Муроме, Александрове, Бийске и Новочеркасске. В организации подавления протестных выступлений активное участие принимал Бобков, ставший к тому времени заместителем начальника 2-го главного управления КГБ СССР и получивший вскоре звание генерала.

В перестроечные годы, поскольку возможностей 2-го отдела 5-го управления КГБ не хватало, в "горячие точки", число которых множилось, командировывались сотрудники других подразделений 5-го управления КГБ, и на них возлагались задачи по координации действий с местными подразделениями госбезопасности. Пишущий эти строки, будучи командированным в Нагорный Карабах осенью 1988 года, был невольным очевидцем тех бедствий, которые пришли на эту землю и вылились в итоге в полномасштабную войну между Азербайджаном и Арменией.

Но вернемся к Балеву. Бывший комсомольский секретарь одного из московских вузов Балев любил дружеские компании и умел выпить. Однажды в годы его оперативной молодости произошел с ним смешной случай. 20 декабря сотрудники госбезопасности всегда отмечали свой профессиональный праздник — День чекиста. В этот день в далеком 1917 году Лениным был подписан Декрет об образовании ВЧК.

20 декабря 1975 года группа сотрудников 3-го отдела 5-го управления КГБ отправилась отмечать свой праздник в один из лучших ресторанов Москвы "Метрополь". Помимо того, что ресторан был роскошен, он удачно располагался в центре города. Рядом находилось здание КГБ и несколько станций метро. По этой причине его часто использовали оперативные работники различных подразделений госбезопасности для встреч со своей агентурой.

Традиционно к этому дню приурочивались повышения в должности, воинских званиях и другие виды поощрения. Поэтому отмечавших этот день офицеров всегда было много. В зале царило неподдельное веселье. Тосты следовали один за другим. Количество выпитых алкогольных напитков значительно превышало обычную для встреч норму. Под конец вечера, пробираясь в переполненном людьми зале и не очень уверенно чувствуя себя на ногах, Балев покачнулся и невольно сел на колени миловидной блондинке, оказавшейся француженкой. Немного знавший французский Балев обменялся с ней несколькими фразами и мгновенно о ней забыл.

Утром следующего дня, придя, как обычно, на службу первым, Балев услышал звонок аппарата ОС (оперативной связи) — закрытой системы телефонной связи, соединяющей все оперативные подразделения госбезопасности по всей территории Советского Союза. Балев снял трубку. Звонивший представился начальником одного из отделов 7-го управления, осуществлявшего оперативное наблюдение (слежку) за объектами заинтересованности органов госбезопасности и спросил в свою очередь, с кем он говорит. Балев ответил:

— Оперуполномоченный 1-го отделения 3-го отдела 5-го управления КГБ, старший лейтенант Балев Юрий Васильевич.

— Вы, Юрий Васильевич, я полагаю, уже обо всем доложили вашему руководству?

— О чем? — недоуменно спросил Балев.

— Как, о чем? Вы ведь не будете отрицать, что вчера вечером между 19.00 и 23.00 находились в ресторане "Метрополь". Так?

— Да, — неохотно подтвердил Балев, пытаясь понять, куда клонит говоривший.

— Кто с вами был?

— Мои коллеги...

— И что же, ни вы, ни ваши коллеги не знаете, что офицеры КГБ не должны в неслужебное время посещать места, где могут находиться иностранцы? Вы к тому же, Юрий Васильевич, инициативно вступили в контакт с сотрудницей французского посольства, разрабатываемой 3-м отделом 2-го главного управления (подразделение, ведшее разработку сотрудников французского посольства в Москве) по ШП (шпионажу). По выходе из ресторана вы пытались выявить за собой наблюдение, меняли маршруты движения, пытаясь уйти от нашей бригады наружного наблюдения.

"Какой ужас!" — подумал Балев. Естественно, он уже не помнил, как выглядела злосчастная француженка. Будучи во хмелю, он сел в метро в неправильном направлении. И когда сообразил это, уже при закрывающихся дверях вагона, ринулся обратно на платформу. Выйдя на станции метро "Щукинская", по ошибке сел не на тот маршрут автобуса. Обычно-то он ходил пешком, но было холодно, поздно, снег — вот он и прыгнул в первый же автобус, а тот повез его в противоположную сторону. Пришлось выходить на следующей остановке и идти до дома пешком.

— В действительности я не делал того, о чем вы говорите, — ответил Балев. — Я не исключаю, что со стороны, в том числе и для бригады "наружки", это выглядело именно так...

— Именно так это и выглядело и зафиксировано в сводке наружного наблюдения. Вы прошли как связь объекта разработки по ШП. Вы, как офицер госбезопасности, отдаете себе отчет в своих действиях?

— Что же мне теперь делать? — упавшим голосом спросил Балев, мысленно поставивший крест на своей карьере в КГБ.

— Как что? Немедленно доложить своему руководству, — отрезал собеседник Балева и положил трубку.

Авторы этого розыгрыша были известные в 5-м управлении КГБ шутники Эрнст Давнис и Вячеслав Киктев, бывшие в тот вечер в ресторане вместе с Балевым. Именно Давнис говорил от лица сотрудника 7-го управления КГБ.

Алексей Кондауров и Александр Евдокимов

Автор этих строк был товарищем Алексея Кондаурова и Александра Евдокимова по совместной службе в 5-м управлении КГБ и в Центре общественных связей (ЦОС) КГБ СССР. Кондауров был честный и трудолюбивый исполнитель, не более того. Во время пребывания Кондаурова во главе ЦОС это было продемонстрировано многочисленными его интервью российским СМИ. Его коллега Евдокимов был более ярким и незаурядным человеком.

По окончании Московской специальной средней школы милиции (МССШМ) в числе троих отличников, что тогда считалось почетным, Николая Царегородцева и Михаила Шестопалова, Евдокимов был принят на службу в Московский уголовный розыск (МУР). Затем была учеба в ВЮЗИ (Всесоюзном юридическом заочном институте), из которого Царегородцев и Евдокимов перевелись в Высшую школу КГБ СССР, которую закончили заочно, но уже во время этой заочной учебы были взяты в КГБ, в 7-й отдел 5-го управления.

Здесь необходимы некие пояснения. Случай зачисления в оперативное управление КГБ сотрудников, не имевших высшего образования, беспрецедентный. Все без исключения офицеры 5-го управления КГБ на момент зачисления в штат управления были с высшим образованием. Однако Царегородцев имел весьма мощную поддержку: его отец был, если не ошибаюсь, заместителем начальника Главного управления внутренних дел. Евдокимов же оформлялся с ним за компанию, невольно маскируя протекционную составляющую данного зачисления.

Я упоминал уже заместителя начальника 2-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ подполковника Эрнста Давниса, в первом браке женатого на дочери помощника Алексея Косыгина. Когда я возмущался какими-то несправедливыми кадровыми решениями, он меня успокаивал следующим умозаключением: "Представь себе два листа бумаги с фамилиями офицеров, лежащие перед офицером-кадровиком. На одном фамилии тех, кто имеет влиятельных родственников, а на другом офицеры от сохи и с улицы, те кто не имеет влиятельных родственников и пришли из гражданских вузов, не из "вышки" КГБ. Попасть из одного списка в другой невозможно, поэтому смирись и успокойся".

Царегородцев обладал веселым характером, со всеми был дружен. Однако в силу пагубного пристрастия к алкоголю был притча во языцех в 5-м управлении КГБ. Он систематически попадал по пьяному делу в нелепые ситуации. Один из наиболее смешных случаев произошел с ним во время заочного обучения в ВКШ КГБ. Заочники (среди них были офицеры и из других городов) во время сдачи экзаменационных сессий жили на казарменном положении на одном из загородных объектов этого учебного заведения. Любитель выпить Царегородцев с двумя сокурсниками смылись в самоволку через забор, опоясывающий территорию объекта. Серьезно поднабравшись, они с трудом добрались назад до забора, волоча за собой пьяного Царегородцева.

Но теперь забор оказался для Царегородцева непреодолимым препятствием.Тогда его собутыльники нашли единственный для них вариант преодоления забора, вставшего у них на пути. Они взяли Царегородцева за руки за ноги и перебросили его через забор, благо дело было зимой и вдоль глухого забора высился сугроб. На их беду в этом момент с внутренней стороны проходил патруль, вылавливавший любителей самовольно отлучаться с объекта. Тело Царегородцева рухнуло практически у ног патруля. Однако, несмотря на всю скандальность истории, никаких негативных последствий для Царегородцева она не имела.

В 7-м отделе 5-го управления КГБ, куда оформились Царегородцев и Евдокимов, начинал свою службу и Алексей Кондауров. Отдел занимался пресечением деятельности авторов анонимных документов, в которых высказывались террористические угрозы, и выявлением и пресечением каналов незаконного оборота оружия.

Опытный оперативник-разыскник Евдокимов и начинающий опер Кондауров подружились. Дружба их продолжалась многие годы. Прервала ее преждевременная смерть Евдокимова от рака.

Алексей Кондауров.

Скриншот: Удачи и Свободы! Владимир Ш..е..р. / Youtube

В 1981 году теперь уже старший оперуполномоченный майор Евдокимов был отправлен в Афганистан, но по состоянию здоровья вернулся оттуда досрочно. По возвращении ему не нашлось места в 5-м управлении КГБ, и он был зачислен в новое управление ''В'', структурно входившее в 3-е главное управление (военная контрразведка) КГБ СССР. Этому подразделению был поручен оперативный контроль за органами внутренних дел в центре и на местах. Евдокимов курировал территориальные органы МВД.

Шестопалов в декабре 1989 года стал руководителем Управления по борьбе с хищениями социалистической собственности (УБХСС) ГУВД Москвы. Не исключено, что именно Евдокимов способствовал занятию им этой должности, так как после возвращения из Афганистана Евдокимов был назначен на должность начальника отделения, курировавшего МВД СССР (где после возвращения из Афганистана – он был там с октября 1982 по октябрь 1984 года – служил Шестопалов).

К этому времени все кадровые решения в органах милиции стали в обязательном порядке согласовываться с кураторами из КГБ, и Евдокимов имел возможность продвигать своего приятеля Шестопалова по служебной лестнице.

Алексея Кондаурова зачастую по незнанию упрекают за его службу в 5-м управлении КГБ. И совсем немногие знают, что с 1985 по 1990 годы он состоял на службе в 9-м управлении КГБ, которое выполняло охранные функции в отношении высших должностных лиц КПСС и государства. Именно в это подразделение в конце 1970-х годов был переведен начальник 1-го отделения 7-го отдела 5-го управления КГБ Венеамин Максенков, который вскоре возглавил 2-й (контрразведывательный) отдел 9-го управления КГБ, являвшийся по сути внутренней контрразведкой. О важности этого отдела свидетельствовал тот факт, что назначение Максенкова на должность руководителя отдела рассматривалось на коллегии КГБ СССР.

В начале 1980-х годов Максенков настоял на переводе из 7-го отдела 5-го управления КГБ в возглавляемый им 2-й отдел "девятки" бывшего своего подчиненного Кондаурова. Через некоторое время Максенков был повышен в должности и стал 1-м заместителем начальника 9-го управления КГБ, а его протеже Кондауров заменил его на должности начальника 2-го отдела.

Подразделение, возглавляемое Кондауровым, осуществляло контрразведывательное обеспечение всего огромного по численности 9-го управления КГБ. Сюда входила вербовка персонала, задействованного в обслуживании охраняемых лиц: поваров-официантов и иного люда, в том числе военнослужащих Кремлевского полка и офицеров-прикрепленных, являвшихся телохранителями тех, кому была положена личная охрана. Не будет преувеличением сказать, что практически все офицеры из числа личной охраны были агентами 2-го отдела 9-го управления КГБ СССР. Это относилось и к Коржакову, в бытность его "прикрепленным" – охранником высокопоставленных лиц советского государства.

С должности начальника 2-го отдела была прямая дорога на пост первого заместителя 9-го управления КГБ и, соответственно, к генеральскому званию. Именно такой путь прошел Максенков. Однако Кондауров вынужден был из 9-го управления КГБ уйти, по его рассказам, из-за Раисы Максимовны Горбачевой, якобы заявившей, что он использует "бериевские приемы". В 1990 году Кондауров был переведен на равноценную по званию полковничью должность заместителя руководителя ЦОС КГБ СССР. В отличие от своего шефа Максенкова, Кондауров генералом тогда не стал.

Евдокимов после службы в управлении "В" ушел преподавать в Высшую школу КГБ, откуда с должности старшего преподавателя Кондауров переманил его в ЦОС на пост заместителя начальника 1-го отдела ЦОС КГБ СССР. Помню, в один из летних дней 1991 года Евдокимов пригласил в ресторан "Лазания" начальника ЦОС КГБ СССР генерала Александра Карбаинова, его первого заместителя полковника Владимира Масленникова и автора этих воспоминаний. Мы неплохо поужинали... Но в 1992 году Евдокимов из госбезопасности уволился и, по воспоминаниям Шестопалова, стал "консультантом в какой-то чеченской конторе".

Контора эта была прикрытием Лазанской организованной преступной группировки (ОПГ), которую возглавлял известный чеченский криминальный авторитет Хож Ахмед Нухаев. Название группировки было созвучно с принадлежащим ей рестораном "Лазания", том самом, в котором мы ужинали летом 1991 года. Евдокимов установил тесные связи с лидерами этой группировки как раз в период своей службы в ЦОС КГБ СССР. Он был "решальщиком" в вопросах взаимоотношений Лазанской ОПГ с правоохранительными органами.

В октябре 1992 года на праздновании дня рождения Владимира Гусинского Шестопалов познакомился с Михаилом Ходорковским и по его приглашению перешел в банк "Менатеп" (Межбанковское объединение научно-технического прогресса) на пост начальника службы безопасности банка. Летом 1993 года Шестопалов взял в "Менатеп" на должность начальника 4-го отдела службы безопасности Евдокимова. По рекомендации Евдокимова в том же 1993 году на должность заместителя начальника СБ банка Шестопалов взял Кондаурова, получившего к тому времени в ЦОС КГБ СССР звание генерал-майора.

СМИ неоднократно писали, что в СБ ''Менатепа'', а затем ЮКОСа работал сотрудник, которому были вменены в обязанности контакты с криминальными структурами и правоохранительными органами для решения вопросов, относившихся к экономической безопасности "Менатепа" и ЮКОСа. Имя этого человека никогда никем не называлось, так как сведения о нем были недоступны. Это и был Евдокимов, имевший тесный контакт с лидерами чеченской диаспоры в Москве, в том числе с ее криминальными авторитетами, что обеспечивало ''Менатепу'' эффективную защиту от бандитских "наездов".

Еще одним "чеченским контактом" "Менатепа" был работавший у Ходорковского в те годы Владислав Сурков, чеченец по отцу, служивший ранее в спецназе ГРУ ВС СССР. Отец Суркова тоже служил в ГРУ, так что это была семейная традиция.

Владислав Сурков. Фото: kremlin.ru

Евдокимов обладал широкими связями и в среде руководящих сотрудников МВД РФ, и в ГУВД по городу Москве, установлеными им в период курирования МВД Управлением ''В'' 3-го Главного Управления КГБ, что способствовало успешной защите Евдокимовым интересов банка ''Менатеп'', затем ЮКОСа, при осложнениях, возникавших с правоохранительными органами.

Евдокимов содействовал в устройстве на работу в СБ банка ''Менатеп'' своего коллеги по управлению ''В'' КГБ СССР Алексея Пичугина, и после преждевременной смерти Евдокимова Пичугин занял в ЮКОСе его должность. Предоставим слово Кондаурову:

"По работе я с ним не пересекался. Я Алексея Пичугина встретил в ЮКОСе, мы с ним практически одновременно пришли в ЮКОС. Я был заместителем начальника службы безопасности у Шестопалова (Шестопалов был начальник службы безопасности). А Алексей Пичугин пришел рядовым сотрудником. Его, собственно, пригласил на работу мой давний товарищ по Комитету государственной безопасности [Евдокимов]. Сейчас его, к сожалению, нет в живых. И он его пригласил как бывшего сотрудника военной контрразведки. Ему рекомендовали Алексея Пичугина в КГБ, с самыми лестными характеристиками. Когда Алексей Пичугин пришел, он [Евдокимов] меня с ним познакомил, мне он очень понравился: открытый, хороший парень. Видно было, что человек он энергичный, что будет неплохим работником, и будет успешно справляться с теми функциями, которые возлагались на службу безопасности".

Ни в одном из своих интервью Кондауров так и не назвал по имени Евдокимова.

Оказавшись с помощью Евдокимова в ''Менатепе'', Кондауров активно начал осваивать новую для себя стезю политического лоббиста. Одной из положительных черт его характера была самоотверженная трудоспособность, другой – преданность своим руководителям. Благодаря этим качествам Кондауров достаточно быстро снискал уважение и авторитет среди руководства ЮКОСа и, выполняя их поручения, как только стал депутатом Думы, приступил к установлению контактов в Госдуме в интересах своих работодателей.

И все-таки аналитическое управление, созданное в ЮКОСе под генерала Кондаурова, по своим интеллектуальным и иным возможностям не могло ставить перед собой задачу государственного переустройства России. Свидетельством этому является судьба руководителя ЮКОСа Михаила Ходорковского, которого своей аналитикой Кондауров (сам оставшийся на свободе) пристроил на 10 лет в тюрьму. Носителями проектов изменения государственного устройства в России были совсем другие люди, являвшиеся, впрочем, бывшими коллегами Кондаурова по 5-му управлению КГБ СССР.

Коржаков против группы "Мост"

Следует признать, что группа заговорщиков, возглавляемая Питоврановым, не ставила своей целью личное обогащение. Все участники заговора и без того были успешными и безбедными. Их влекла более высокая в их представлении цель – подчинение страны спецслужбам. (Цель остальных кукловодов из спецслужб была той же.) Для достижения этой цели группировками аккумулировались огромные денежные средства, в значительной части украденные у стремительно нищающей страны, заработанные на наркоторговле, незаконном обороте алмазов и продаже оружия в конфликтные регионы планеты, а после начавшейся перестройки еще и на "обычном" бизнесе. Полученные средства использовались для создания тайных подконтрольных членам группы Питовранова структур, которые должны были способствовать достижению поставленной цели.

Благодаря связям во властных структурах руководимая Бобковым организация "Мост" стремительно набирала мощь. Служба безопасности "Мост-банка", фактическим руководителем которой являлся Бобков, изначально была самой многочисленной и занималась сбором информацию по широкому кругу вопросов текущей российской жизни — от расклада политических сил в стране до составления досье на видных политиков, бизнесменов, банкиров и различные государственные и коммерческие структуры. Аналитики Александра Коржакова не шли ни в какое сравнение со своими бывшими коллегами по КГБ, трудившимися в службе безопасности "Мост-банка" не за идею, а за высокую зарплату, и не в рублях, а в долларах. Уровень их денежного содержания во много раз превосходил официальное жалование самого Коржакова.

Александр Коржаков. Фото: Mark Nakoykher / wikipedia.org

Кроме того, у силовой структуры Бобкова были свои СМИ. Зато Коржаков располагал значительными бюджетными средствами, которых не было у Бобкова. Но главное – Коржаков обладал полномочиями руководителя официальной государственной спецслужбы, а потому решил показать Бобкову, кто в стране хозяин. Бывший боевой пловец (диверсант-подводник) Виктор Портнов, состоявший на службе в Центре специального назначения, созданного Коржаковым в составе СБП, свидетельствует:

"Наверное, все хорошо помнят банковскую "заваруху" конца 1994 года, в которой фигурировал "Мост-банк". Тогда еще Владимир Гусинский заявил, что на пост президента они могут посадить того, кого захотят. На что Александр Коржаков ответил: "Не вам выбирать президента". Одним словом, перед нашим подразделением стояла задача спровоцировать Гусинского на активные действия и узнать, чьей поддержкой он заручился во властных структурах, прежде чем делать подобные заявления".

С легкой руки журналистов история этого столкновения получила название "Операция "Мордой в снег". Утром 2 декабря 1994 года в центре Москвы подчиненные генерала Коржакова уложили лицами вниз в мокрый и грязный снег охранников "Моста", продержав их в таком положении около двух часов и спровоцировав перестрелку с подразделением Московского управления госбезопасности и специальным отрядом милиции, прибывшими по вызову Гусинского к нему на помощь. Недалекий Коржаков полагал, что одержал в тот день победу. На самом деле он подписал себе приговор: начался отсчет времени, оставшегося до его отставки, последовавшей 24 июня в 1996 года, между первым и вторым турами президентских выборов. Вместе с Коржаковым в отставку были отправлены два его соратника: Олег Сосковец и Михаил Барсуков.

Создание ЗАО "Медиа-Мост"

Президентские выборы 1996 года наглядно продемонстрировали возможности телевидения в борьбе за власть. В начале избирательной кампании рейтинг Ельцина был 3%. Благодаря мощнейшей телевизионной "раскрутке" он получил в первом туре голосования относительное, а во втором – абсолютное большинство – 53% голосов избирателей. Результат был ошеломляющий и поучительный. Тем, кто давно стремился перехватить власть у Ельцина, стало очевидно, как именно нужно действовать, чтобы победить. Следуя указаниям Бобкова, его агент и официальный руководитель "Моста" Гусинский в ускоренном порядке приступил к созданию информационной структуры, призванной обеспечить приход во власть ставленника Питовранова – Бобкова.

В январе 1997 года Гусинский по указанию своего куратора оставил пост президента "Мост-банка" и генерального директора группы "Мост" и возглавил созданный им холдинг ЗАО "Медиа-Мост", в который вошли все медиаактивы группы "Мост" Бобкова – Гусинского. Вновь образованная структура имела в своем составе ЗАО "НТВ-Холдинг", ОАО "Телекомпания НТВ" (общероссийский телеканал, начавший вещание еще в 1993 году), ОАО "ТНТ-Телесеть" (начавшее вещание в 1998 году), ОАО "НТВ-Плюс" – система спутникового телевидения, начавшая вещание в 1996 году. Кроме того, в ЗАО "Медиа-Мост" входила радиостанция ЗАО "Эхо Москвы", ЗАО "НТВ-International" – международная версия телеканала НТВ, отличавшаяся от оригинальной версии канала и запущенная в январе 1997 года; издательский дом "Семь дней", куда входили журналы "Итоги", "Караван истории", "7 дней", газета "Сегодня" и так далее, и так далее, и так далее...

Но, успешно отстраивая и отстроив свою империю для борьбы за президенство в грядущей избирательной кампании 2000 года, Гусинский и его служба безопасности во главе с Бобковым прозевали появление на политической арене столицы невзрачного сравнительно молодого офицера КГБ/ФСБ, всегда имевшего неопрятную прическу и несоразмерный для его фигуры пиджак. Звали этого человека Владимир Путин, но большинству граждан России это имя тогда ни о чем не говорило.

"Концепция национальной безопасности России" и ее создатели

Попов: Анонимные авторы откровенно маргинальной программы укрылись за коллективным псевдонимом ''Внутренний Предиктор СССР''

Фото: shangin-travel.ru

Два крыла КГБ

Задолго до крушения СССР в КГБ образовалось два крыла. Одно – контрразведка – здраво оценивало обстановку. Другое – 5-е управление КГБ – пыталось заигрывать с либералами и фашистами, натравливало их на прозападные молодежные группы. Филипп Бобков даже говорил, что у него в кабинете стояло два сейфа: в одном досье на тех, кто называл себя русскими патриотами, в другом – на тех, кто причислял себя к демократам. И среди первых, и среди вторых были люди искренние, но были и платные агенты КГБ.

Группа, возглавляемая Питоврановым и Бобковым, к середине 1980-х годов получила в свое распоряжение огромные денежные средства, вероятно, десятки миллиардов долларов, активно используемые для создания структур, должных обеспечить захват власти в стране госбезопасностью.

После упразднения КПСС в России не был проведен суд над преступной коммунистической партией и не была введена люстрация партийных кадров и сотрудников КГБ, запрещавшая им занимать руководящие посты. Предельно наивным было предполагать, что КПСС и ее верный оруженосец смирятся с утратой власти. События 1993 года явились тому примером. Тех, кто попытался ввергнуть страну в прошлое, справедливо нарекли ''красно-коричневыми'', так как в их идеологии воедино слились коммунистические иллюзии и фашистские идеи.

Общество "Память" и другие, ему подобные, пытались вызвать в СССР волну русского национализма. В 1990 году в популярном в СССР журнале "Молодая гвардия", издаваемом 700-тысячным тиражом, в №2 была опубликована статья под названием "Концептуальная власть: миф или реальность". Автором статьи был обозначен Владимир Зазнобин, кандидат технических наук из Ленинграда. По словам самого Зазнобина, статья в журнале появилась по инициативе его кураторов из госбезопасности, главным из которых был первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Филипп Бобков. Это была проба пера группы авторов, творческие "способности" которых несколько позже раскрылись при написании ими "Концепции общественной безопасности".

"Концепция общественной безопасности"

В середине 1990-х годов в России, переживавшей не лучшие времена, что способствовало появлению разного рода авантюристов, определенную известность получило движение "Концепция общественной безопасности". Анонимные авторы откровенно маргинальной программы укрылись за коллективным псевдонимом ''Внутренний Предиктор СССР''. В интернете по этой теме опубликована (видимо, самими анонимными авторами, потому как никто другой в таком тексте заинтересован не был) следующая информация:

"Концепция общественной безопасности в том составе работ, в каком она существует к настоящему времени, была разработана начиная с 1987 года общественной инициативной группой, избравшей для себя наименование "Внутренний Предиктор СССР" (ВП СССР). С той поры СССР как государство исчезло, но деятельность общественной инициативы продолжается под прежним названием не только потому, что оно стало своеобразной фирменной маркой, но и потому, что авторский коллектив не признает (в правовом смысле) ликвидации СССР во исполнение директив "мировой закулисы", масонских лож, ЦРУ и Совета национальной безопасности США".

Одним из анонимных авторов был тот самый Зазнобин, автор статьи "Концептуальная власть", как оказалось – капитан первого ранга в запасе. Службу он проходил в Научно-исследовательском институте кораблестроения Военно-морского флота (с 1992 года – в 1-м Центральном НИИ минобороны РФ).

Владимир Зазнобин.

Скриншот: andrewhomeuser / YouTube

Зазнобин позднее рассказывал, что появление статьи было инициировано Бобковым, а вся работа по созданию "Концепции" находилась под контролем госбезопасности и носила для КГБ информационный характер.

Сама публикация явилась прологом к размещению в средствах массовой информации различных материалов, касавшихся темы "общественной безопасности". После этого в Санкт-Петербурге на средства КГБ, выделенные Бобковым и контролируемые сотрудниками действующего резерва госбезопасности, тиражом в 10 тысяч экземпляров в формате трехтомника была издана "Концепция общественной безопасности (КОБ) "Мертвая вода". С самим Бобковым, по словам Зазнобина, он продолжал общаться и встречаться до 1997 года.

"Концепция общественной безопасности" – антисемитский документ, повторяющий миф о глобальном сионистском заговоре, который представлен в "концепции" как "Глобальный Предиктор". Антисемитские инвективы "концепции" не уступали нацистским.

Одним из соавторов "концепции", призванной обрабатывать население России в националистическом духе, был Михаил Николаевич Иванов, бывший командир ракетного крейсера "Владивосток". В 1990-е годы он являлся советником и помощником лидера ЛДПР Владимира Жириновского и был дружен с Зазнобиным.

В 1995 году Михаил Иванов принимал деятельное участие в подготовке слушания в Госдуме "Концепции общественной безопасности", которое состоялось 28 ноября 1995 года. "Концепция", являющаяся откровенной галиматьей, облаченной в наукообразную форму, явилась предметом рассмотрения в высшем законодательном органе России. С докладом о "Концепции" выступал ее активный пропагандист заместитель начальника Военно-космической академии им. А.Ф. Можайского генерал-майор Константин Павлович Петров.

После слушаний была организована работа по распространению "Концепции" среди депутатов Госдумы. В частности, на постоянной основе была налажена работа с комитетом по геополитике Госдумы, который возглавлял депутат Алексей Митрофанов. Были организованы еженедельные семинары в Госдуме, через которые прошло большое количество аналитиков, представителей спецслужб и госслужащих. На семинарах выступали основатель и руководитель первого регулярного семинара, действовавшего в Санкт-Петербурге, Евгений Григорьевич Кузнецов, бывший сотрудник Ленинградского обкома КПСС, и Константин Петров. Дружеские отношения с ними поддерживал депутат Госдумы Георгий Майтаков, возглавлявший в СССР разведку Тихоокеанского флота, а также Валерий Задерей, бывший сотрудник советской внешней разведки.

Алексей Подберезкин

Искусный и многоопытный манипулятор Бобков во всех своих многоходовках преследовал одну-единственную цель – создание в стране условий, которые позволили бы госбезопасности овладеть властью. Для достижения этого чекисты долгие годы поддерживали русский национализм и занимались популяризацией идей "Концепции общественной безопасности" (КОБ).

В открытых источниках отсутствовали какие-либо сведения об издательстве "Общественная инициатива", взявшего на себя труд по распространению трехтомника КОБ "Мертвая вода" среди населения. Отсутствовала и информация о том, кто руководил издательством, кто были его сотрудники и на какие средства оно существовало. Чтобы разобраться в этой темной истории, следует упомянуть еще одного человека – Алексея Подберезкина.

Подберезкин родился в 1953 году в Москве в семье рабочего. Служил в армии. В 1979 году получил высшее образование в МГИМО МИД СССР и был оставлен в нем на должности научного сотрудника. С 1981-го по 1985 год – референт, руководитель группы научных консультантов Комитета молодежных организаций (КМО) СССР. С 1985-го по 1990 год – старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) и Дипломатической академии СССР. С 1991-го по 1993 год – советник, руководитель группы консультантов вице-президента России Александра Руцкого.

В 1990 году вышел из КПСС. В 1994 году создал и до 2001 года возглавлял Всероссийское общественно-политическое движение "Духовное наследие". В 1995 году был избран депутатом Государственной думы 2-го созыва. До 1999 года был членом фракции КПРФ; являлся заместителем председателя комитета Государственной думы по международным делам. В 1996 году был в числе инициаторов создания Народно-патриотического союза России и до 1996 года являлся его сопредседателем. В 2000 году баллотировался на пост президента России.

МГИМО МИД СССР был престижным высшим учебным заведением страны, дававшим возможность его выпускникам работать за границей, что было пределом мечтаний многих советских граждан. По этой причине на учебу в этот институт стремились устроить своих детей представители советско-партийной элиты. Получившему среднее образование в вечерней школе, где уровень преподавания в значительной степени уступал специализированным средним школам с углубленным изучением иностранных языков, Подберезкин после демобилизации из советской армии и обучения на подготовительных курсах МГИМО сумел, тем не менее, поступить в этот престижнейший вуз страны. Как же ему это удалось? Кто помог честолюбивому и способному Подберезкину?

В МГИМО обучалось большое количество студентов из числа так называемой "золотой молодежи", вербовать которых в качестве агентов органам КГБ было запрещено. Вместе с тем 7-му отделу 2-го Главного управления КГБ, куратору МИД СССР и подведомственного ему МГИМО было поручено оперативное обеспечение данных объектов с целью выявления неблагонадежных лиц и предотвращения найма этих неблагонадежных на работу в МИД СССР. Таких, как Подберезкин, бывших рабочих и вчерашних солдат, в МГИМО практически не было. Но именно в них была серьезная потребность, поскольку именно они являлись вербовочным контингентом для госбезопасности.

Приобретя могущественных покровителей в лице КГБ, Подберезкин в 1979 году экстерном окончил МГИМО, но так как нужен был КГБ в качестве агента в стенах этого учреждения, то задержался там на два года на должности научного сотрудника. В 1981 году он перешел на работу в Комитет молодежных организаций (КМО) СССР, который курировался 1-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ. Оперативным наблюдением за КМО руководил старший оперуполномоченный Евгений Семенихин. Его сменил сначала капитан Александр Кочетков (который осуществлял негласное сотрудничество с Подберезкиным), затем – старший оперуполномоченный майор Александр Комельков. В КМО Подберезкин оставался до 1984 года и возглавлял группу научных консультантов.

Через несколько лет в этой организации стал работать однокашник Подберезкина по МГИМО, в будущем известный российский политический деятель и вице-премьер правительства РФ Дмитрий Рогозин. В своей книге "Ястребы мира" Рогозин рассказывал о КМО СССР следующее:

"Формально Комитет молодежных организаций (КМО) СССР, созданный еще в годы Великой Отечественной войны под названием "Антифашистский комитет советской молодежи", представлял собой автономную по отношению к аппарату ЦК ВЛКСМ организацию. Нас связывали общие управление делами и здание в самом центре Москвы на улице Богдана Хмельницкого (ныне Маросейка), в котором около ста сотрудников или, точнее, "ответственных работников" комитета занимали второй и третий этажи.

На самом деле это было настоящее "шпионское гнездо". Добрая половина всех сотрудников КМО СССР одновременно работала либо во внешней разведке, либо в контрразведке. Мы их так и называли: "многостаночники". Они то и дело отлучались с работы, объясняя свое отсутствие "необходимостью выйти на связь с Центром" (Д. Рогозин. "Ястребы мира". – Попов).

Алексей Подберезкин.

Скриншот: Новости на "Первом канале" / YouTube

Положительно зарекомендовав себя в качестве агента, Подберезкин в 1985 году с помощью офицеров 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ смог поменять место работы на значительно более престижный Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО). Как и КМО, ИМЭМО курировался 1-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ, старшим оперуполномоченным майором Игорем Кургановым. Позднее его сменил переведенный из 9-го управления КГБ оперативный уполномоченный капитан Михаил Щербаков.

В апреле 1990 года была создана организация, получившая название "Российско-американский университет" (РАУ). Официальным инициатором создания этой структуры и ее президентом был Подберезкин, в тот период старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений и одновременно преподаватель Дипломатической академии МИД СССР. В действительности в РАУ не было ничего "американского". РАУ был креатурой КГБ.

В очередной раз предоставим слово Рогозину:

"После КМО я ушел работать в более чем странную контору под названием "Российско-американский университет" (РАУ), которую создал и возглавил некто Алексей Подберезкин. С этим деятельным авантюристом, когда-то тоже работавшим в Комитете молодежных организаций, я познакомился во время одной из служебных командировок. Он неоднократно зазывал меня пойти работать в РАУ, а поскольку других предложений мне никто не делал, я согласился. Платили в РАУ по тем временам прилично. К Америке "Российско-американский университет" не имел ровным счетом никакого отношения, за исключением того, что в его руководстве было достаточно много ученых и ветеранов спецслужб, работавших на направлении "основного противника". Университет занимался всем: открытием частных лицеев и салонов красоты, перепродажей чего-то кому-то и даже наблюдением за НЛО" (Д. Рогозин. Ястребы мира. – Попов).

С 1991 года Подберезкин являлся советником и руководителем группы консультантов вице-президента РФ Александра Руцкого. Ельцин в 1991 году не мог не учитывать растущую популярность "русской идеи". По этой причине он был вынужден предложить на пост вице-президента РФ героя афганской войны летчика-генерала Руцкого. Ошибочность такого альянса довольно скоро стала очевидна. В конфликте президента РФ и Верховного Совета Руцкой стал на сторону оппозиционеров, которые в основе своей состояли из прокоммунистически настроенных депутатов и националистов. Позиция Руцкого была логическим следствием того, что его помощником был глашатай "русской идеи" Подберезкин. Этот проект КГБ завершился в 1993 году арестом Руцкого и разгромом Верховного Совета. Но агент госбезопасности Подберезкин вышел сухим из воды.

В 1992 году Подберезкин возглавил созданную на базе РАУ международную неправительственную научно-исследовательскую организацию "РАУ-Корпорация", издававшую ежемесячный научно-аналитический журнал "Обозреватель – Observer". Уже в первом его номере в числе авторов журнала отметился бывший начальник внешней разведки (ПГУ КГБ СССР) и последний (исполняющий обязанности) руководитель КГБ СССР Леонид Шебаршин. В редакционную коллегию журнала вошли также бывший подчиненный Бобкова генерал-майор КГБ Валерий Воротников (с 1992 года являвшийся заместителем директора СБ группы "Мост") и Алексей Большов, начинавший свою служебную карьеру в 7-м отделе 5-го управления КГБ.

РАУ и "РАУ-Корпорация" позиционировали себя как центр "оппозиции либерально-демократическому прозападному курсу правительства России". Об этом было буквально сообщено на сайте "МГИМО", институте, коллаборирующем с РАУ и "РАУ-Корпорация":

"В 1990–1991 годах с группой единомышленников – ученых, политиков, дипломатов, военных [Подберезкин] создал общественную международную неправительственную организацию "Российско-американский университет", в дальнейшем преобразованный в "РАУ-Корпорация", которая, по признанию отечественных и зарубежных экспертов, стала ведущим научно-аналитическим центром оппозиции либерально-демократическому прозападному курсу правительства России".

В 1994 году Подберезкин стал учредителем фонда "Духовное наследие", на основе которого в том же году было создано одноименное Всероссийское общественно-политическое движение (ВОПД), в правление которого вошел Большов. Воротников был введен в состав научно-исследовательского совета ВОПД. Тогда же началось тесное сотрудничество Подберезкина с лидером КПРФ Геннадием Зюгановым.

На учредительном съезде движения "Духовное наследие", состоявшемся в мае 1995 года, Подберезкин был избран председателем центрального совета движения. Первым заместителем председателя стал Александр Коровников, полковник запаса внутренних войск МВД, президент Научно-исследовательского центра социальной защиты военнослужащих. Заместителями Подберезкина были президент консорциума "Славянский посад" Валерий Тарасов; генеральный директор издательского агентства "Обозреватель" и главный редактор издаваемого "РАУ-Корпорация" журнала "Обозреватель – Observer" Владимир Штоль; Воротников, занимавший теперь должность генерального директора Агентства экономической безопасности "Взор"; бывший заместитель командующего пограничными войсками, капитан I ранга, народный депутат России (до 1993 года) Евгений Алаев. Председателем исполкома движения стал исполнительный президент "РАУ-Корпорация" Александр Луньков, в 1980-е годы бывший заместителем председателя КМО СССР и секретарем Советского комитета солидарности стран Азии и Африки.

В центральный совет движения (44 человека) были избраны также председатель ЦК КПРФ Зюганов; заместитель председателя Государственной думы Селезнев, директор Института региональных проблем Максим Дианов и другие. В думских выборах 1995 года представители "Духовного наследия" участвовали в составе избирательного объединения КПРФ. В Думу прошли Зюганов, Селезнев, Подберезкин, Коровников, Тарасов и Воротников.

Актив "Духовного наследия" составил основу инициативной группы, выдвинувшей 9 января 1996 года председателя ЦК КПРФ Зюганова кандидатом в президенты России. Выдвижение от непартийной группы необходимо было Зюганову для того, чтобы заявить о себе как о представителе не одной только КПРФ, а широкой коалиции "народно-патриотических сил". С этой целью был образован "Народно-патриотический союз России" (НПСР). Подберезкин входил в число инициаторов создания НПСР и являлся сопредседателем этого союза. Освещением избирательной кампании Зюганова занимался пресс-центр движения, созданный в феврале 1996 года под руководством Дианова.

В Государственной думе второго созыва Подберезкин входил в состав фракции КПРФ, являлся заместителем председателя комитета Государственной думы по международным делам (курировал работу подкомитета по внешней разведке). Позиционировал себя Подберезкин в качестве политолога, что было справедливо лишь отчасти. Политологом он начинал, когда в 1982 году защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата наук, как указано в открытых источниках, по "военно-политической проблематике". Автору этих строк обнаружить точное название указанной диссертации не удалось. Следующей диссертацией, принесшей соискателю в 1990 году звание доктора исторических наук, был научный труд "Значение системы боевого управления в военной доктрине США", после чего Подберезкин стал считаться специалистом по проблемам национальной безопасности и военной политики.

Характерным представляется факт отсутствия указания места защиты кандидатской диссертации Подбрезкина. Зато местом защиты им докторской диссертации с весьма специфической тематикой для гражданского ученого и с пометкой "Для служебного пользования" была Ордена Красного Знамени Дипломатическая академия министерства иностранных дел СССР.

Как известно, министерство иностранных дел СССР являлось гражданским учреждением. С учетом этого может показаться странным факт награждения Академии МИД боевым Орденом Красного Знамени. Но дело в том, что в системе академии в течение многих десятилетий существовал факультет, на котором обучались военные разведчики.

Выбор Подберезкиным тем для диссертаций и публикаций, равно как и направление его деятельности, убедительно свидетельствуют о многолетнем и плотном контакте с советскими и российскими спецслужбами, для которых "родная коммунистическая партия" давно стала обременительной и ненужной, как и для их надежного агента Подберезкина, заблаговременно покинувшего ряды КПСС еще в 1990 году, сразу же после защиты им докторской диссертации, где первая глава называлась "Марксистско-ленинские основы анализа военных доктрин и их развитие во второй половине [19]80-годов".

"С начала [19]90-х годов, – писал о Подберезкине сайт МГИМО, – Подберезкин возглавляет деятельность коллектива ''РАУ-Корпорации'', направленную на разработку национальной идеи и идеологии государственного патриотизма как платформы для консолидации прогрессивных сил всего общества и основы для поиска разумных компромиссов между различными политическими силами в интересах возрождения России как великой мировой державы. Результатом этой деятельности стали такие фундаментальные работы, как: "Национальная доктрина России" (1993), "Россия сегодня – реальный шанс" (1994), "Концепция закона о поддержке отечественной науки, культуры, образования и предпринимательства" (1994), "Современная русская идея и государство" (1995), ежегодные доклады "Концепция национальной безопасности России", "Россия на пороге ХХI века" (1996), "Россия: партии, выборы, власть" (1996) и большой ряд других книг, изданных общим тиражом более 5 млн экземпляров".

С 2001 года Подберезкин – советник председателя Счетной палаты РФ бывшего директора ФСК и бывшего премьер-министра Сергея Степашина, затем до 2004 года – первый заместитель директора Государственного института системного анализа Счетной палаты РФ, подготовившего доклад, озаглавленный "Глобальные процессы: тенденции развития в мире и России до 2020 года". В написании доклада кроме Подберезкина приняли участие Воротников и его коллега Владимир Рубанов – генерал КГБ, служивший ранее в аналитическом управлении КГБ. В разделе "Новый тип биобезопасности и биообороны Отечества" читаем:

"Реалистически учитывая нынешнюю, по сути планетарную экспансию Глобального Сатанинского Предиктора и его социальной агентуры, нельзя исключать, что путь к будущему Планетарному Союзу лежит через форсированное создание Паневразийского Оборонного, как геополитической альтернативы нынешней экспансии США и НАТО".

Нужно ли удивляться, что после такого доклада Подберезкин в 2003 году был награжден премией имени Ю.В. Андропова за существенный вклад в обороноспособность России.

Александр Стерлигов

Среди сподвижников Алексея Подберезкина был еще один весьма колоритный персонаж – генерал КГБ Александр Николаевич Стерлигов. В 1991 году он тоже работал у Александра Руцкого на должности помощника по экономическим вопросам и основал движение "Офицеры за возрождение Отечества". В 1992 году Стерлигов перешел на работу в "РАУ-Корпорация". 15 мая 1992 года он председательствовал на учредительном съезде "Русского национального собора", а в октябре вошел в оргкомитет "Фронта национального спасения".

До того как генерал КГБ Стерлигов озаботился русской национальной идеей, он прошел серьезный жизненный путь.

Стерлигов родился в 1943 году в небольшом селе Тульской области. В 1966 году окончил Московский автомобильно-дорожный институт. По комсомольской линии был направлен на Высшие курсы КГБ (при ВКШ КГБ СССР). В 1967 году стал сотрудником УКГБ при СМ СССР по городу Москве и Московской области. Службу проходил во 2-м отделе (впоследствии 2-й Службе), являвшейся контрразведывательным подразделением. Одновременно являлся парторгом 2-го отдела (2-й Службы), что способствовало его карьерному росту.

В мае 1982 года председатель КГБ СССР Юрий Андропов был освобожден от занимаемой должности в связи с назначением его на должность секретаря ЦК КПСС. Председателем КГБ СССР был назначен генерал-полковник Виталий Федорчук, занимавший до нового назначения должность председателя КГБ Украинской ССР. 10 ноября 1982 года скончался Леонид Брежнев, и уже 12 ноября на внеочередном пленуме ЦК КПСС Андропов был избран генеральным секретарем ЦК КПСС. Вслед за этим председатель КГБ СССР Виталий Федорчук в декабре того же года был освобожден от занимаемой должности в связи с назначением на должность министра внутренних дел СССР, после чего новый министр обратился в ЦК КПСС с просьбой направить в МВД СССР группу опытных чекистов для усиления его кадрового состава. В соответствии с этой просьбой по решению ЦК КПСС из центрального аппарата КГБ СССР и УКГБ по Москве и Московской области на руководящие должности в МВД СССР было направлено 150 офицеров госбезопасности.

В их числе был подполковник Стерлигов, занимавший должность заместителя начальника 2-й Службы УКГБ СССР по Москве и Московской области, назначенный в 1983 году на должность начальника УБХСС (Управление по борьбе с хищениями социалистической собственности) ГУВД Мосгорисполкома. Вскоре он был повышен в звании и стал полковником.

Александр Стерлигов. Фото: perunica.ru

В этот период Стерлигов познакомился с Борисом Михайловичем Гутиным, сотрудником одного из подразделений УБХСС, женатым на дочери председателя Совета министров СССР Николая Рыжкова. Через какое-то время Гутин был переведен на службу в КГБ СССР в управление "В", курировавшее органы милиции и структурно входившее в 3-е Главное управления (военная контрразведка) КГБ СССР. Стерлигов же был переведен в аппарат Совета министров СССР, где возглавил 6-й сектор данного ведомства уже в звании генерал-майора.

Указанный сектор был создан в 1988 году при одном из управлений Совмина СССР. В задачи сектора входила экспертная оценка крупных государственных проектов для принятия решений об их реализации или закрытии.

Вскоре Стерлигов получил назначение на должность начальника хозяйственного управления СМ СССР. С июля по октября 1990 года он занимал должность управляющего делами Совета министров РСФСР. В этом же году, как и его будущий шеф Подберезкин, Стерлигов вышел из рядов КПСС. Те, кто жил в Советском Союзе, знают, что выход их рядов КПСС – событие экстраординарное, ведущее к увольнению с работы, к концу карьеры, к риску помещения в сумасшедший дом, к получению "волчьего билета", деяние – приравниваемое к измене. Но генерал КГБ Стерлигов из управления "В" всем этим почему-то обеспокоен не был и из-за выхода из КПСС никак не пострадал.

"Русский национализм", "РАУ-Корпорация", Дмитрий Рогозин и другие

Здание КГБ СССР на Лубянке в Москве

Фото: RIA Novosti archive / Wikipedia.org

Андрей Жуков

В числе тех, кто создавал РАУ (Российско-американский университет) и позже стал первым вице-президентом "РАУ-Корпорации", был Андрей Жуков.

Жуков родился в Ленинграде в 1948 году. В 1971 году окончил физический факультет МГУ. Затем принят на службу в КГБ, зачислен в Первое главное управление (внешняя разведка). В 1987 году с должности начальника отдела ПГУ КГБ СССР переведен на должность офицера действующего резерва КГБ СССР в международный отдел ЦК КПСС, где работал под прикрытием должности консультанта. В 1990 году перешел на работу в только что созданный Российско-американский университет (позднее преобразованный в "РАУ-Корпорацию"), в котором последовательно занимал должности сначала вице-президента, затем заместителя председателя совета директоров "РАУ-Корпорации". Доктор исторических наук, старший научный сотрудник, академик Российской академии естественных наук (РАЕН). С декабря 2003 года – депутат, член Государственной думы РФ 4-го созыва.

Андрей Жуков. Фото: eurasian-defence.ru

Жуков был одним из первых офицеров внешней разведки, направленных в аппарат ЦК КПСС по указанию первого заместителя председателя КГБ СССР генерала армии Филиппа Бобкова. Как и его коллега по внешней разведке Леонид Веселовский, Жуков, по воле Бобкова ставший сотрудником управления делами ЦК КПСС, был призван обеспечить вывод огромных сумм, которыми располагала партия, в структуры, контролируемые КГБ. Целью этой операции было создание материальной базы для установления в стране режима, подконтрольного госбезопасности, взамен политически обанкротившегося режима КПСС.

Определен был Жуков в международный отдел ЦК КПСС на должность консультанта, которая являлась прикрытием его функций офицера действующего резерва. Отдел этот был преемником исполкома Коминтерна, упраздненного Сталиным в 1943 году из-за обвинений союзников по антигитлеровской коалиции в том, что Коминтерн вовлечен в подрывную деятельности против демократических стран.

Международный отдел ЦК КПСС являлся центром по выработке международной политики партии, в котором вырабатывалась стратегия по финансовой и материальной помощи коммунистическим партиям и близкими им по идеологии политическим движениям и группам зарубежных стран. Кроме прямой финансовой помощи, которая осуществлялась посредством резидентур советской разведки (ПГУ КГБ СССР), в зарубежных странах создавались так называемые фирмы друзей, имевшие широкий круг преференций при осуществлении торговли с СССР и в силу льготных условий получавшие сверхприбыли, используемые затем для скрытого финансирования просоветских партий и организаций.

В результате гибельной для КПСС перестройки к концу 1980-х годов возникла реальная угроза существовавшему в стране режиму. Тогда руководство КПСС в срочном порядке стало разрабатывать меры по выводу денег на случай изменения политического режима в стране. Огромные финансовые потоки, направляемые офицерами КГБ СССР Жуковым и Веселовским, устремились по указанию Бобкова в структуры, спешно им создаваемые. Одной из таких структур был "Молодежный коммерческий банк", позднее сменивший название на "Финист-банк". Александр Щербаков, с 1989-го по 1993 год являвшийся председателем правления АКБ "Финист-банк", в интервью сайту Bancir.ru 12 апреля 2010 года вспоминает: "Помню, как осенью 1991 года пришли к нам следователи специальной бригады Генеральной прокуратуры "деньги партии" искать. У нас действительно лежал депозит управления делами ЦК КПСС. Мы тогда ответили гостям: "Давайте решение суда о законном правопреемнике, все немедленно исполним"... В результате ряд банков деньги по команде перечислили на указанный счет, а вот мы и еще целый ряд банков не стали этого делать... А на депозитном счете у нас продолжало лежать 275 млн тех, советских, рублей. Все в итого так и осталось, законного правопреемника по сей день не нашлось".

Внешне продолжая действовать в интересах партии, КГБ целенаправленно создавал финансовую и материальную базу для собственного националистического подполья. Основным учредителем Российско-американского университета как раз и явился "Финист-банк", в который заблаговременно были направлены партийные деньги, так партии и не отданные, а ушедшие сначала в РАУ, затем в "РАУ-Корпорацию", где офицер КГБ Жуков служил офицером действующего резерва КГБ на руководящих должностях, являясь членом глубоко законспирированной группы офицеров и генералов КГБ СССР, возглавляемой Питоврановым, Бобковым, Ивановым, выводившей из страны рубли, валюту и алмазы. Газета "Коммерсантъ" в статье "Алмазы потянули на 11 лет" писала:

"Мосгорсуд вынес приговор по нашумевшему делу о контрабанде алмазов в Израиль на 25 млн ам. долларов, в которой подозревали экс-консультанта международного отдела ЦК КПСС, а ныне депутата Госдумы из фракции "Родина" Андрея Жукова. Его ближайших партнеров по алмазному бизнесу – заместителей гендиректора (генеральным директором был сам Жуков. – примеч. В. Попова) фирмы "Аурум плюс" Аркадия Мирзаева и Татьяну Кузьмину суд приговорил к 11 годам лишения свободы. Из обвинительного заключения и приговора суда следовало, что Мирзаев и Кузьмина являлись членами израильско-российского преступного сообщества, в составе которого они контрабандным путем переправили в Израиль 33 748 каратов алмазов на 25 млн ам. долларов, были причастны к незаконному обороту драгоценных камней на 35 млн ам. долларов и отмыванию 49 млн рублей. Во время суда не были названы организаторы преступного сообщества, однако... из материалов уголовного дела следует, что одним из них был в прошлом офицер внешней разведки, ставший впоследствии депутатом Госдумы и членом ее комитета по международным делам Андрей Жуков. Началом расследования послужил факт задержания одной из партий контрабанды весом 7,2 кг 28 марта 2003 года при таможенном досмотре на железнодорожной станции Брянск-1".

Сотрудники "РАУ-Корпорации"

Еще одним неординарным сотрудником "РАУ-Корпорации" был Валерий Захарович Вдовенко. Публично он неоднократно заявлял, что его отец Захарий в течение ряда лет являлся помощником одного из заместителей председателя КГБ СССР. Сам же Валерий в 1978 году был принят на службу в оперативно-техническое управление КГБ, затем служил в Первом главном управлении (ПГУ) КГБ, а в 1990 году по линии ЦК КПСС и КГБ был направлен в "РАУ-Корпорацию".

Впрочем, список чекистов, внесших существенный вклад в деятельность "РАУ-Корпорации", не исчерпывается Алексеем Подберезкиным, Дмитрием Рогозиным, Андреем Жуковым и Валерием Вдовенко. В этой структуре служил также уже упоминавшийся нами Алексей Большов.

Большов родился в 1955 году. В 1978 году окончил МАИ. В 1980 году – Высшее специальное учебное заведение КГБ СССР в Минске. С 1980-го по 1991 год проходил службу в 7-м отделе 5-го управления КГБ СССР и управлении "З" ("Защита конституционного строя") КГБ СССР. После коллапса СССР и упразднения КГБ работал в Российско-американском университете и его преемнике "РАУ-Корпорации", в которой являлся членом правления. Кроме того, Большов являлся заместителем председателя центрального совета ВОПД "Духовное наследие", а также директором центра "Защита".

Секрет быстрой "раскрутки" и успешной деятельности РАУ и "РАУ-Корпорации" был прост. Филипп Бобков, в бытность свою первым заместителем председателя КГБ СССР, внедрив в аппарат ЦК КПСС офицеров действующего резерва Веселовского и Жукова, организовал через них вывод денег партии в различные структуры, внешне никак с КПСС не связанные. Одной из них и стал РАУ, вскоре трансформированный в "РАУ-Корпорацию". 3 мая 1993 года, год спустя после создания "РАУ-Корпорации", Подберезкин и Жуков рассказали о своем бизнесе газете "Коммерсантъ":

"АО закрытого типа "РАУ-Корпорация" зарегистрировано в апреле 1992 года. Учредители – Российско-американский университет (РАУ), гуманитарно-просветительское общество "Априори" и торгово-посредническая компания "Нива". Уставный капитал – 3 млн рублей. В штате около 400 сотрудников, среди которых два академика и более ста докторов и кандидатов наук. Основные направления деятельности – экономический и политический консалтинг, издательское дело. Оборот за I квартал 1993 года – 200 млн рублей".

Поразительные успехи для вновь созданной корпорации, в особенности с учетом положения дел в экономике России в начале 1990-х годов, когда страну захлестнул кризис неплатежей. Однако гэбэшный консалтинг "РАУ-Корпорации" очевидно проблем с финансированием не испытывал.

Кроме сотрудников КГБ, в корпорации работали (числились) номенклатурные работники компартии. Современник вспоминает:

"Была на очередном круглом столе "Левое движение и выборы 2007–2008", проводимом Партией социальной справедливости. Впервые за достаточно долгое время увидела старого друга [Алексея] Подберезкина, возглавляющего партию и партийный список... Алексей Иванович, возглавлявший мутную контору под названием "РАУ-Корпорация"… после тотального разгрома 1991 года был работодателем для очень многих функционеров КПСС, в отношении которых де-факто действовал люстрационный принцип. Подберезкин был единственным, кто отважился трудоустроить [Геннадия] Зюганова (в трудовой книжке Зюганова после 1991 года первая запись – "РАУ-Корпорация")... Что такое была эта "РАУ-Корпорация" и на чем она делала деньги, полагаю, никто, кроме самого Подберезкина, не подозревает – контора выпускала толстенные нечитабельные фолианты на тему народно-патриотической идеологии, а также справочную литературу на политологические темы".

Октябрь 2007 года, Kolobok1973 / LiveJournal

Дмитрий Рогозин

Во время службы в "Комитете молодежных организаций" (КМО) Рогозин, как и его наставник Алексей Подберезкин, был завербован в качестве агента госбезопасности. Он охотно пошел на негласное сотрудничество с КГБ, так как мечтал о деятельности разведчика. Рогозин подробно описывает в своих воспоминаниях, как именно и почему его не взяли в разведку. В разведку его не взяли. Но это не помешало ему стать завербованным агентом:

"На четвертом курсе меня попытались завербовать в КГБ. Позвонили домой, пообещали интересную работу и предложили встретиться на следующий день у метро "Парк культуры". Я согласился. Честно говоря, я мечтал работать в разведке и просто еле сдерживал переполнявшую меня радость. Будущая жизнь рисовалась мне полной приключений и подвигов. Я был готов согласиться даже на нелегальную работу, тем более что благодаря моей южнорусской внешности, карим глазам, крупному носу, широким скулам и темно-русой шевелюре я мог бы сойти и за испанца, и за серба, и за араба, и за кавказца, и, как шутила моя жена, даже за гигантского японца. В общем, в чертах моего лица как в зеркале отразились все освободительные походы русской имперской армии.

Вскоре меня и мою молодую супругу Татьяну – студентку филологического факультета МГУ, родившую мне на третьем курсе сына, пригласили в какой-то медицинский центр КГБ для прохождения осмотра и проведения различных психологических тестов. Я предупредил своего вербовщика, что сразу после четвертого курса меня отправят на полугодовую стажировку на Кубу. Я жаждал получить хоть какое-нибудь задание по линии внешнеполитической разведки СССР, стать "нашим человеком в Гаване" и, наконец, принести своей Родине пользу. Однако все вышло иначе. В Гаване про меня забыли вовсе. Но, оказавшись на Острове свободы, я старался зря времени не терять. Изучая практику работы американских спецслужб, сумевших обеспечить эффективное вещание своей радиостанции на Кубу, я собрал интереснейший материал и подготовил на его основе дипломную работу на тему "Психологическая война США против Кубы". Там же, в Гаване, я написал еще одну дипломную работу – об оборонной политике Франции – "Парадоксы президента Миттерана".

Военной проблематикой я серьезно увлекся в годы учебы в университете. Добился допуска в так называемое специальное хранилище библиотеки иностранной литературы, где мог читать вырезки из французских газет, и, несмотря на то, что был вынужден ехать в Гавану на стажировку, изменить своему выбору мировой истории войн и конфликтов не решился. В Москву я вернулся в феврале [19]86-го с черной огромной бородой, двумя дипломными работами и нетерпеливым желанием узнать, когда же мне выходить на службу в органах государственной безопасности.

"Органы" на мои звонки долго не отвечали. Наконец, я дозвонился до своего старого знакомого-кадровика, который, как ни в чем не бывало, сообщил мне пренеприятнейшую новость. Оказывается, очередной генсек Юрий Андропов перед своей смертью завещал детей и зятьев сотрудников Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка) на работу в то же самое управление не брать и подписал соответствующий приказ о "борьбе с кумовством". Для меня эта новость была как гром средь ясного неба. Мой тесть Геннадий Николаевич Серебряков в то время действительно работал на американском направлении в том самом управлении КГБ и имел звание полковника, поэтому доступ в "контору" мне был перекрыт железобетонно. Мечта рушилась на глазах. Защитив обе дипломные работы на отлично, сдав государственные экзамены и получив диплом с отличием об окончании престижного высшего учебного заведения, я оказался на улице без всякого распределения и перспективы".

Д. Рогозин. "Ястребы мира"

В годы молодости Рогозин учился на международном факультете МГУ, который курировался 3-м отделом 5-го управления КГБ. С той поры Рогозин тесными узами связан с нынешними российскими, в прошлом советскими органами государственной безопасности. Приобщил его к тайной деятельности в качестве агента спецслужб начальник 1-го отделения 3-го отдела 5-го управления КГБ подполковник Владимир Масленников, бывший сам в прошлом агентом КГБ и перешедший на работу в КГБ с должности декана филологического факультета МГУ. При поддержке КГБ Рогозин уже во время учебы в МГУ стал корреспондентом-стажером в главной редакции информации Центрального телевидения Гостелерадио СССР, куратором которой был старший оперуполномоченный 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР майор Владимир Торопыни.

Положительно зарекомендовав себя в качестве агента КГБ, Рогозин был принят на работу в КМО, сменив недавно переведенного из него в ИМЭМО Подберезкина. В КМО Рогозину было поручено руководить сектором международных организаций, благодаря чему КГБ имел возможность четко контролировать данный канал международного обмена.

Дмитрий Рогозин. Фото: roscosmos.ru

По несколько раз в месяц Рогозин выезжал за границу. Кроме того, он занимался организацией крупных международных форумов. В 1989 году он организовывал выезд советской молодежной делегации во Францию на Всемирную молодежную встречу "Париж-89", приуроченную к 200-летию Великой французской революции. При формировании состава делегации Рогозин, следуя указаниям кураторов из 5-го управления КГБ, насыщал ее агентурой и сотрудниками госбезопасности.

Вслед за Подберезкиным Рогозин оказался на службе в созданной на деньги КПСС и подконтрольной КГБ СССР "РАУ-Корпорации", став ее первым вице-президентом. Работал он там с 1990-го по 1994 год. Одновременно в 1993 году Рогозин организовал народно-патриотическое движение "Конгресс русских общин" (КРО), во главе которого оставался до 2002 года.

Оседлав становившийся год от года все более популярный в России "русский национализм", стараниями РАУ и прочих подконтрольных спецслужбам структур Рогозин набирал политический вес, став в конце концов вице-премьером и лидером партии "Родина. КРО". Так стараниями советско-российских органов госбезопасности был взращен еще один амбициозный политический деятель, прицеливающийся на кресло главы российского государства.

Евгений Примаков

В связи с отставкой Бориса Ельцина, объявленной им 31 декабря 1999 года, по решению Совета Федерации на 26 марта 2000 года были назначены досрочные выборы президента Российской Федерации. Им предшествовали выборы в российский парламент – Государственную думу. В связи с этим патронируемая Бобковым "Медиа-Мост" и прежде всего принадлежащий ей телеканал НТВ развернули активную пропагандистскую кампанию в поддержку блока "Отечество – вся Россия" (ОВР) в противовес прокремлевскому блоку "Отечество".

Евгений Примаков. Фото: U.S. Department of Defense / Wikipedia.org

Лидерами блока ОВР были мэр Москвы Юрий Лужков и отправленный президентом Ельциным в отставку в мае 1999 года теперь уже бывший премьер-министр Евгений Примаков, бывший директор СВР, являвшийся одним из самых популярных политиков страны. Ожидаемая победа ОВР на думских декабря 1999 года выборах могла обеспечить ее лидерам победу в президентской гонке.

Лужков и Примаков были хорошо знакомы Бобкову. С московским мэром в дружеских отношениях был креатура Бобкова Гусинский. С самим Примаковым Бобков имел многолетнюю агентурную связь.

Молодой арабист Евгений Примаков в 1956 году был принят на работу в Главное управление радиовещания на зарубежные страны на должность редактора арабской редакции и с той поры прочно связал свою жизнь с органами госбезопасности. В возрасте 26 лет он возглавил арабскую редакцию, в которой работало 70 специалистов. Хорошо знал Примакова и первый заместитель ПГУ КГБ СССР генерал Борис Сергеевич Иванов, по заданию которого Примаков во время командировки на Ближний Восток в качестве корреспондента газеты "Правда" осуществлял регулярные контакты с лидером курдских повстанцев Мустафой Барзани.

Историческое отступление о Мустафе Барзани

В 1945 году советское руководство бойкотировало вывод группировки советских войск из Ирана, где войска участников антигитлеровской коалиции -- Англии, США и СССР -- находились, по взаимному соглашению, с августа 1941 года в рамках операции "Согласие". Целью временной оккупации Ирана являлось предотвращение опасности захвата иранских нефтяных полей войсками гитлеровской Германии, а также обеспечение безопасности так называемого южного коридора, по которому проходил транспортный путь поставок в СССР военного снаряжения, направляемого союзниками по программе ленд-лиза. Войска Великобритании оккупировали южный Иран, советские войска заняли территорию северного Ирана. В конце 1942 года США также разместили в южной части Ирана свои воинские подразделения, обеспечивавшие транспортировку грузов в СССР. Странами-союзниками и правительством Ирана был определен срок вывода союзнических войск: не позднее, чем через шесть месяцев после победы над Германией.

19 мая 1945 года иранское правительство обратилось к руководству Англии, США и СССР с просьбой о досрочном выводе войск этих стран с территории Ирана. Просьба была мотивирована капитуляцией Германии. Руководители Англии и США согласились удовлетворить просьбу иранского правительства и 31 мая проинформировали об этом Сталина. Однако советское руководство хранило молчание.

22 января 1946 года на территории Ирана, в районе Мехабад, населенном преимущественно курдами, так называемом Мукринском Курдистане, где в 1941 году располагались советские войска, была провозглашена "Курдская народная республика", более известная как "Мехабадская республика", просуществовавшая до ноября 1946 года. За провозглашением этой республики стояли советские спецслужбы, нелегально поставлявшие курдам оружие. В числе советников Мустафы Барзани – военного лидера племени барзан и "Мехабадской республики" – находился уже упоминавшийся нами сотрудник советской нелегальной разведки Александр Киселев.

Мустафа Барзани. Фото: KRG Poland / Twitter.com

После вывода советских войск из Ирана "Мехабадская республика" пала. С остатками своей армии Барзани пробился на территорию Советского Союза, где он и ушедшие с ним курды проживали в эмиграции, причем сам Барзани поступил на учебу в Военную академию им. Фрунзе.

14 июля 1958 года в Ираке произошла революция. Руководство СССР, традиционно уделявшее Ближнему Востоку серьезное внимание, не преминуло воспользоваться этой ситуацией. В целях укрепления позиций Советского Союза в этом регионе решено было в очередной раз использовать курдов, стремящихся обрести собственную государственность. В начале 1959 года от советских берегов отплыл пассажирский теплоход "Грузия", на борту которого находились бывшие воины армии Барзани и члены их семей. Направлялись они в Ирак. В качестве пассажирского помощника капитана корабля судно сопровождал офицер советской военной контрразведки Александр Викторович Киселев. По прибытии курдов в Ирак президентом страны в их честь был устроен прием, на котором Киселев был представлен курдскому лидеру Мустафе Барзани. Именно после этой операции по возвращении в СССР Киселев был зачислен в нелегальную разведку – управление "C".

Добиваясь от властей Ирака курдской автономии, Барзани активно готовился к вооруженному сопротивлению, закупая на предоставляемые Советским Союзам деньги оружие и военное снаряжение. В сентябре 1961 года на территории Курдистана начались вооруженные выступления против властей Ирака, получившие название "Сентябрьское восстание". С началом восстания Барзани срочно потребовалась военная помощь, которая и была незамедлительно предоставлена ему советским руководством. На морском сухогрузном корабле через Средиземное море были доставлены несколько сотен ящиков с оружием. В открытом море их скрытно перегрузили на курдские рыболовецкие суда, после чего груз оказался на территории Сирии. Оттуда оружие последовало на автомобилях, перевозящих улов рыбаков, в Ирак. От начала до конца контроль за операцией по доставке оружия восставшим курдам осуществлял офицер советской нелегальной разведки Александр Киселев, причем по прибытии в Ирак, используя прикрытие корреспондента ТАСС, Киселев выполнял функции связника Барзани с советской разведкой.

Контакты с лидером курдских повстанцев Мустафой Барзани были далеко не единственным заданием, выполняемым Примаковым в интересах советской внешней разведки.

В 1970 году Примаков получил назначение на должность заместителя директора Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), который курировался 1-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР.

Секретная служба "телекиллера" Доренко

Попов: Агент госбезопасности студент Доренко был задействован в работе с иностранными делегациями, прибывающими в СССР из развивающихся стран

Скриншот: 1tv.ru

Филипп Бобков и Институт конкретных социологических исследований АН СССР

Через несколько месяцев после того, как Юрий Андропов возглавил КГБ, в Институте социологии АН СССР по инициативе заместителя Андропова Филиппа Бобкова был создан "закрытый сектор" 5-го управления КГБ. Для службы там были определены 15 офицеров. Во главе отдела был поставлен заместитель директора института. На базе этого отдела впоследствии был создан Институт социально-политических исследований, где незаметно работал сам Бобков после того, как закончился период его жизни, связанный с "Мостом", Владимиром Гусинским, Юрием Лужковым и Евгением Примаковым.

Вот что вспоминал об этом в 2003 году директор института академик Геннадий Осипов:

"Закрытый отдел... укомплектовали сотрудниками КГБ, которые проводили очень интересные исследования... Скажем, еще в [19]70-е годы после исследований в Эстонии сотрудники этого отдела написали работу о том, как там будут развиваться события. И оказались правы на 100%. Создание национального фронта, отделение и так далее" (цитата из интервью директора Института социально-политических исследований РАН академика Геннадия Осипова изданию "КоммерсантЪ", 3 февраля 2003 года. – Попов).

Офицеры госбезопасности, работавшие в закрытом секторе Института конкретных социологических исследований АН СССР, являлись сотрудниками 6-го (аналитического) отдела 5-го управления КГБ СССР и были подчинены непосредственно Бобкову.

Наряду с этим был создан еще один "институт" – Институт стратегических оценок и анализа, под руководством бывшего председателя КГБ Азербайджанской ССР Вагифа Гусейнова, и различные структуры и объединения под управлением опытного агента КГБ Сергея Кургиняна.

Институт стратегических оценок и анализа

13 июля 2000 года Владимир Гусинский был арестован российскими властями по обвинению в мошенничестве. Данное событие послужило началом краха финансовой и медийной структур, руководителем которых он числился. Однако вынужденное прекращение существования "Медиа-Моста" и других коммерческих структур, принадлежавших олигарху Гусинскому, вовсе не ознаменовало собой исчезновение закулисья, ради которых они создавались. На средства группы Питовранова – Иванова – Бобкова незадолго до гибели "империи" Гусинского была создана новая структура, куда плавно перетекли основные аналитические кадры некогда могущественной его службы безопасности: Институт стратегических оценок и анализа (ИСОА).

ИСОА был основан в 2000 году на базе аналитического центра, функционировавшего с 1995 года. В совет директоров и штат Института входили крупные специалисты в вопросах внутренней, внешней, геостратегической и военной политики, экономики, современной истории и права, большинство из которых имели богатый опыт руководящей работы на государственных постах. К подготовке аналитических и прогнозных материалов стратегического характера на контрактной основе в Институте привлекались ученые в различных областях знаний крупнейших академических центров страны. На контрактной основе к подготовке информационно-аналитических материалов и исследований привлекались также различные эксперты и организации.

ИСОА был закрытым акционерным обществом. Информация о его акционерах в открытых источниках отсутствует, также как информация о его сотрудниках. Название аналитического центра, на базе которого зародился институт, тоже не указывалось. И не случайно. Создателем Института был вездесущий Бобков. После краха "Моста" он увел своих аналитиков бывшего КГБ в им же созданный ИСОА. Аналитический центр, явившийся основой нового института, не был назван по той причине, что был аналитическо-информационным управлением службы безопасности "Мост-банка".

Директором и главным редактором издаваемого институтом журнала "Вестник аналитики" с момента создания института был Вагиф Гусейнов.

Бывший председатель КГБ Азербайджанской ССР Вагиф Гусейнов для Бобкова не был случайным человеком. Их навсегда связала кровь сотен погибших бакинцев – армян и азербайджанцев – в январе 1990 года. Укрывшись с помощью Бобкова в Москве, Гусейнов не только сумел избежать уголовного преследования на родине, но и получил престижное место работы.

Вагиф Гусейнов. Фото: Araz Yaquboğlu / Wikipedia.org

Гусейнов родился в 1942 году в городе Куба Кубинского района Азербайджанской ССР. В 1970 году окончил факультет журналистики Азербайджанского государственного университета. С 1973 по 1978 годы – секретарь, затем первый секретарь ЦК ЛКСМ Азербайджана. В 1978 году его перевели в Москву в ЦК ВЛКСМ на должность секретаря по международным делам. С 1980 по 1983 годы – первый секретарь Бакинского городского комитета компартии Азербайджанской ССР.

В 1984 году возглавил Национальный олимпийский комитет Азербайджана. В 1986 году был назначен на должность первого заместителя начальника управления по обслуживанию дипломатического корпуса МИД СССР. С 1988 по 1989 год – заведующий отделом организационно-партийной работы ЦК КП АзССР. Избирался членом ЦК КП АзССР и депутатом Верховного Совета АзССР. С августа 1989 года по 13 сентября 1991 года – председатель Комитета государственной безопасности АзССР.

Именно при Гусейнове 19–20 января 1990 года в Баку в связи с произошедшими там 13–19 января погромами, в результате которых погибли десятки армян, были введены части советской армии и спецподразделений КГБ СССР. После начала этой операции число жертв оказалось еще больше. В заявлении комиссии Верховного Совета Азербайджанской ССР по расследованию событий тех дней говорилось:

''В ночь с 19-го на 20 января 1990 года в городе Баку совершена страшная по своей жестокости преступная акция, приведшая к массовой гибели мирного населения... В операции были задействованы крупные формирования сухопутных, военно-морских, военно-воздушных и воздушно-десантных войск Союза ССР, а также войск специального назначения КГБ и МВД СССР. Ввод указанных воинских частей и соединений в город Баку сопровождался антигуманными, жестокими действиями со стороны военнослужащих, жизни лишались все, кто попал в поле зрения, обстреливались жилые дома и медицинские учреждения, давились танками машины ''скорой помощи'', проезжавшие мимо и стоявшие на обочине автомобили, добивались раненые, расстреливались медицинские работники при оказании неотложной помощи на местах.

По предварительным данным, на сегодняшний день убито 168, ранено и получило телесные повреждения 715 мирных жителей, нет сведений о судьбе более 400 человек. В их числе женщины, старики и дети... Многих смерть настигла в квартирах, подъездах домов, в автобусах и на рабочих местах. По сей день продолжают поступать сведения о новых жертвах и умирающих от ран. Погибло 28 и ранено более 80 военнослужащих, многие из которых пострадали от рук своих товарищей в результате несогласованных действий командования''.

Наставником Гусейнова в этот период был Бобков, лично прибывший в Баку за неделю до ввода в город войск и спецподразделений КГБ группы "А" ("Альфа").

В марте должны были состояться выборы в парламент Азербайджанской ССР, в ходе которых, несомненно, победил бы Народный фронт (НФА). По наущению Москвы с целью дестабилизации обстановки и появления предлога для введения режима чрезвычайного положения для последующего ареста лидеров НФА и разгона его структур в Баку республиканским КГБ были спровоцированы погромы армян.

После распада СССР и прихода в Азербайджане к власти представителей Народного фронта Гусейнов был арестован и находился под следствием по обвинению в организации взрыва на бакинском телецентре в феврале 1991 года. Некоторое время он содержался в следственном изоляторе. В 1993 году он был освобожден, в феврале 1994 года покинул Азербайджан и обосновался в Москве, где сделал успешную карьеру у Бобкова. В 1996 году Азербайджан потребовал экстрадиции Гусейнова, однако российские власти в экстрадиции Гусейнова Азербайджану отказали.

С 1995 по 1996 годы Гусейнов руководил Аналитическим центром АФК ''Система''. С 1996 по 2001 годы он был президентом АООТ ''Акционерное общества научно технического развития ''Регион'', оставаясь одновременно членом Совета директоров АФК ''Система''. Формально в его подчинении находился тогда бывший председатель КГБ СССР генерал армии Крючков, вышедший из тюрьмы по амнистии. В 1998 году совместно с бывшим комсомольско-партийным функционером Олегом Сергеевичем Кузиным, главным редактором газеты ''Санкт-Петербургские ведомости'', Гусейнов создал информационное агентство ''Росбалт''. В 1998–1999 годах Гусейнов был председателем совета директоров этого агентства.

Под "крышей" Института стратегических оценок и анализа укрылся также бывший начальник 5-го управления КГБ СССР генерал-лейтенант Евгений Иванов, кадровый офицер 5-го управления КГБ Владимир Масленников и его подчиненный по времени службы в 5-м управлении КГБ Валерий Ширяев, старший оперуполномоченный 1-го отделения 3-го отдела, курировавшего МГУ.

В бытность свою офицером 5-го управления КГБ автор этих строк был лично знаком с Ширяевым – через приятеля и коллегу по службе Владимира Пищенко. С Пищенко их сблизило пристрастие к спиртному, в итоге сократившее Пищенко жизнь. Он умер в возрасте 56 лет. Ширяев же по-прежнему в строю и трудится в издательстве "Новой газеты" на должности заместителя директора, являющейся прикрытием, так как он по-прежнему состоит на службе в госбезопасности в качестве офицера действующего резерва ФСБ России.

В числе сотрудников института, подчиненных Гусейнова, было немало людей весьма примечательных. Александр Львович Свечников в 1973 году окончил географический факультет МГУ. Начинал свою службу в 3-м отделе 5-го управления КГБ СССР. В 1987 году стал кандидатом философских наук. В конце 1980-х занимал должность помощника начальника 5-го управления КГБ Евгения Иванова. После коллапса СССР непродолжительное время был сотрудником ФСБ России.

В 1995 году Свечников вернулся под начало бывшего своего руководителя Евгения Иванова, к тому времени возглавившего информационно-аналитическое управление службы безопасности "Мост-банка", где Свечников работал в подразделении, возглавляемом бывшим его коллегой по 3-му отделу 5-го управления КГБ СССР Ширяевым. После упразднении и этой структуры он последовал за своим шефом в ИСОА, где укрылись многие его бывшие коллеги по 5-му управлению КГБ СССР и сотрудники СБ "Мост-банка".

Свечников написал несколько книг: "Глобальный капитализм: размышления на тему" (2002, в соавторстве), "Современный глобальный капитализм" (2003, в соавторстве) и так далее. Главным автором на обложках этих книг был указан Филипп Бобков. Другим соавтором Свечникова был генерал Евгений Иванов.

Еще одним из соавторов Свечникова был его коллега по 5-му управлению КГБ СССР Сергей Петрович Чаплинский, бывший в течение ряда лет сотрудником 8-го отдела этого управления и помощником генерала Ивана Абрамова. Отдел осуществлял разработку зарубежных сионистских центров и сионистов-активистов из числа советских граждан. Как и Свечников, Чаплинский некоторое время являлся помощником начальника 5-го управления КГБ СССР генерал-лейтенанта Иванова. В какой-то момент Чаплинский и Свечников были еще и секретарями комсомольской организации 5-го управления КГБ СССР.

На этом, однако, тяга к написанию книг у Бобкова не угасла. Соавтором его воспоминаний стал писатель Святослав Рыбас, завербованный в агентурную сеть госбезопасности в период его обучения на втором курсе литературного института имени Горького в Москве. Вербовал Рыбаса офицер 1-го отделения 2-го отдела 5-го управления КГБ старший лейтенант Юрий Балас (при активном участии куратора Литинститута от КГБ, которым в ту пору был автор этих воспоминаний).

Анатолий Собчак и Артем Боровик

Практически накануне избрания Путина на пост президента России 19 февраля 2000 года при странных обстоятельствах скоропостижно скончался бывший первый мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак, незадолго до этого вернувшийся из-за границы, где он вынужденно скрывался от уголовного преследования на родине. Бегству Собчака за границу и устранению от должности его главного гонителя генерального прокурора РФ Юрия Скуратова активнейшим образом способствовал Владимир Путин.

Путин понимал, что в случае уголовного преследования Собчака за преступные действия на посту мэра Санкт-Петербурга неминуемо вспомнят и о самом Путине, руководившем при Собчаке комитетом по внешним связям мэрии и бывшем затем первым заместителем председателя правительства Санкт-Петербурга. Теперь же, по прошествии времени, под гарантии Путина, занимавшего посты директора ФСБ и секретаря Совета Безопасности РФ – 12 июля 1999 года Анатолий Собчак вернулся в Россию. В августе этого же года Путин стал премьер-министром, а 31 декабря 1999 года – исполняющим обязанности президента России.

Анатолий Собчак и Владимир Путин. Фото: compromat.ru

14 февраля 2000 года Собчак был назначен доверенным лицом кандидата в президенты России Путина и, кроме того, возглавил политический консультативный Совет демократических партий и движений Санкт-Петербурга. Во время агитационной поездки в Светлогорск, Калининградской области, в ночь с 19-го на 20 февраля 2000 года Собчак скоропостижно скончался.

Преждевременная и неожиданная смерть породила массу кривотолков, для которых были основания. Были засекречены результаты вскрытия тела Собчака, были приняты экстраординарные меры по сокрытию всей информации, касающейся кончины Собчака. Появилась версия о его отравлении. Официально подтверждено ничего не было. Но серьезным настораживающим фактом было присутствие в Светлогорске в момент смерти Собчака известного агента КГБ бизнесмена Шабтая Калмановича и бывшего офицера ГРУ генштаба армии, также ставшего бизнесменом, Андрея Бурлакова. Как заявлял Калманович в одном из своих интервью, Собчак умер у него на руках.

Через несколько лет – 2 ноября 2009 года – Калманович был расстрелян в Москве неустановленным наемным убийцей. 18 пуль, попавших в его тело, не оставили ему шансов на выживание. Прошло еще два года, и от руки очередного наемного убийцы погиб Бурлаков.

Были ли эти убийства свидетелей смерти Собчака попыткой замести следы или же актами мести теперь уже президента России – с уверенностью сказать не может никто. Ни убийцы, ни заказчики преступлений определены и найдены не были. Так же как не были установлены мотивы, организаторы и исполнители устранения Калмановича и его партнера по бизнесу Бирюкова.

Путин от смерти Собчака, безусловно, остался в выгоде: мертвые являются самыми надежными хранителями тайн. Вместе с Собчаком ушли в небытие все преступления, совершенные при нем в мэрии Санкт-Петербурга.

Чрезвычайно интригующей выглядит в связи с историей о смерти Собчака публикация немецкого политического журнала Focus от 5 августа 2015 года:

"В биографии Владимира Путина до сих пор есть много белых пятен и несовпадений. Например, его деятельность в качестве сотрудника КГБ в Восточной Германии. Исследовательский центр Correctiv опубликовал некоторые подробности о работе Путина агентом КГБ в Дрездене.

В частности, Correctiv сообщает, со ссылкой на бывшего коллегу Путина по шпионажу Клауса Цухольда, что "Путин непременно хотел получить информацию от некоего ученого", профессора медицины, который "имел доступ к результатам научных исследований о смертельных ядах, практически не оставляющих следов". В числе прочего, речь шла о "ядах, которые инсценировали самоубийство, например могли передавать мышьяк через пенис во время сексуального акта", а также о применении радиоактивных веществ. Для того чтобы заполучить эти данные, Путин шантажировал профессора компрометирующими материалами.

Авторы исследования Correctiv Дэвид Кроуфорд и Маркус Бенсманн приходят к выводу, что "Путин уже тогда проявлял беспринципность и жесткость, которые позднее привели его в президентское кресло".

За смертью Собчака 9 марта того же 2000 года последовала гибель известного российского журналиста Артема Боровика, вылетевшего в Грузию на зафрахтованном самолете для встречи с предполагаемой матерью Владимира Путина Верой Путиной, жительницей села Метехи. Как было установлено следствием, причиной катастрофы явилась грубая ошибка пилота и недосмотр технических служб аэропорта, не проведших противоледовую обработку крыльев.

Сергей Доренко

Убедительная победа Путина на президентских выборах вовсе не означала получение им полноты власти в стране, в которой были еще по-прежнему сильны антагонистичные Путину политические силы. В достаточной мере Путин ощутил их противодействие после гибели атомной подводной лодки ''Курск'', произошедшей 12 августа 2000 года, через несколько месяцев после его избрания на высший государственный пост.

С резкой критикой Путина в средствах массовой информации и прежде всего на телевидении выступал недавний его союзник тележурналист Сергей Доренко, прозванный ''телекиллером''. Именно Доренко во время парламентско-президентской кампании 1999 года, будучи весьма популярным тележурналистом, существенно снизил рейтинги Лужкова и Примакова направленными против них передачами. Как позднее вспоминал Доренко, до начала цикла его передач рейтинги основных претендентов были: Примаков – 36%, Лужков – 16%, Путин – 1,5%. К шестой по счету передаче цикла рейтинги выглядели следующим образом: Примаков – 16%, Лужков – 8%, Путин – 38%.

Доренко не был сторонником Путина, но он был убежденным противником Примакова и Лужкова и своим противодействием им невольно помог Путину.

Все резко изменилось в августе 2000 года после трагической гибели атомной подводной лодки ''Курск''. Доренко в своих репортажах, посвященных этой трагедии, открыто и обоснованно критиковал вновь избранного президента и уличал его в откровенной лжи. В итоге 2 сентября 2000 года Доренко уволили из ОРТ. В 2001 году в отношении Доренко возбудили уголовное производство по факту наезда им на мотоцикле на пешехода. Дело принимало серьезный оборот и грозило Доренко лишением свободы на срок от четырех до восьми лет. Спасло Доренко, по его собственным словам, заступничество заместителя руководителя администрации президента РФ Игоря Сечина, благодаря чему Доренко получил только четыре года условно.

Сергей Доренко. Скриншот: RVISION / YouTube

Чтобы понять, почему Сечин решил заступиться за скандально известного журналиста, необходимо внимательно вчитаться в биографию Доренко. Родился он в 1959 году в семье военного летчика, завершившего военную службу в звании генерал-майора. Естественно, воспитывался Сергей в духе патриотизма, что в определенной степени повлияло на его судьбу.

Во второй половине 1970-х годов Доренко поступил в Университет Дружбы народов имени Патриса Лумумбы (УДН). Университет был создан в 1960 году для оказания культурной помощи странам, освободившимся от колониальной зависимости.

Основной целью УДН была подготовка высококвалифицированных кадров для стран Азии, Африки и Латинской Америки. Таковой была официальная версия создания университета. В действительности же главной целью было распространение экономического и политического влияния СССР на указанные страны. Получившие образование в УДН специалисты в своих странах со временем занимали высокие позиции в правительственных учреждениях и экономике, что в итоге и должно было обеспечивать советское влияние в них.

Для успешного решения данной программы органами советской госбезопасности активно вербовались агенты из числа иностранных студентов УДН, которые по возвращению в свои страны продолжали агентурную деятельность в интересах советской разведки. Наиболее выдающиеся из их числа зачислялись на службу в управление нелегальной разведки 1-го главного управления КГБ СССР и становились кадровыми советскими разведчиками-нелегалами.

По линии КГБ СССР курировали УДН офицеры-оперативники 2-го отделения 3-го отдела 5-го управления КГБ СССР. Ими осуществлялась разработка кандидатов на вербовку из числа студентов-иностранцев и активно проводилась работа по вербовке советских граждан – студентов и преподавателей. Агентурно-оперативная работа была направлена на выявление из числа иностранных студентов агентуры и сотрудников спецслужб зарубежных стран.

В годы, когда в УДН обучалась будущая звезда российского телеэкрана Сергей Доренко, возглавлял 2-е отделение 3-го отдела 5-го управления КГБ СССР подполковник Вячеслав Киктев, подчиненные которого завербовали патриотично настроенного Доренко в качестве агента госбезопасности. В числе сотрудников указанного подразделения проходил службу выпускник Высшей школы КГБ СССР Отари Аршба, ставший впоследствии известным бизнесменом и политиком-депутатом Госдумы VI созыва. В период досрочных выборов президента РФ в 2000 году Аршба осуществлял пропагандистские мероприятия в поддержку Амана Тулиева, губернатора Кемеровской области, являвшегося одним из конкурентов Владимира Путина.

Агент госбезопасности студент Доренко, помимо использования его для изучения иностранных и советских студентов УДН, был задействован в работе с иностранными делегациями, прибывающими в СССР из развивающихся стран. Эта деятельность обеспечивала ему определенный заработок и давала возможность оттачивать агентурное мастерство. С учетом проявленных Доренко как агента КГБ положительных качеств, в 1982 году, сразу же по окончании им УДН, он был направлен в зарубежную командировку в Анголу, где работал в качестве переводчика в ряде советских представительств, в том числе в представительстве Государственного комитета Совета министров СССР по внешним экономическим связям, в составе которого имелось Главное инженерное управление, осуществлявшее военные поставки в зарубежные страны.

В 1984 году Доренко вернулся из зарубежной командировки, а годом позже там же в Анголе оказался его будущий заступник Игорь Сечин. По признанию Доренко (поверим ему), он не был лично знаком с Сечиным. Факт заступничества за ставшего опальным Доренко может свидетельствовать только о том, что у Сечина и Доренко во время их пребывания в Анголе был общий куратор от КГБ.

По возвращении в Москву не имевший журналистского образования Доренко был принят на работу на центральное телевидение в качестве редактора службы внешних сношений. Центральное телевидение являлось структурным подразделением Госкомитета СССР по телевидению и радиовещанию. Курировались они 14-м отделом 5-го управления КГБ СССР, которым руководил упоминавшийся уже нами полковник Никандров. Непосредственно Центральное телевидение контрразведывательно наблюдалось 1-м отделением 14-го отдела 5-го управления КГБ СССР, возглавляемым подполковником Комельковым, ранее курировавшим УДН. Вполне логичным для жизненного пути Доренко стало его вступление в 2003 году в ряды КПРФ: 7 декабря 2003 года проходили очередные выборы в Государственную думу IV созыва, и Доренко надеялся пройти в Думу и стать депутатом.

Карьера в спецслужбе "от сохи" – от гражданского служащего до оперативного уполномоченного

Попов: В стенах огромного здания на Лубянской площади в ходу были понятия "от сохи" и "с улицы". "От сохи" – это о таких как я, без влиятельных родственников

Фото из личного архива Владимира Попова

Рассказ о том, как я оказался в КГБ

Расскажу немного о себе. Родился я в Москве на Красной Пресне в 1947 году в семье, в которой отец был инвалидом Второй мировой войны, а мать простой работницей. По окончании школы-восьмилетки я пошел работать. Жила моя семья бедно даже по советским более чем скромным меркам. Образование я продолжал в вечерней школе, одновременно занимался спортом – вольной борьбой. В 19 лет я был призван в армию. Службу проходил в группе советских войск в Германии в составе 18-й гвардейской авиационной армии, с 1966 по 1969 годы. После демобилизации работал в лаборатории высотного и гидравлического оборудования авиационного конструкторского бюро имени Сергея Ильюшина, одновременно проходя обучение во Всесоюзном юридическом заочном институте (ВЮЗИ) – ныне Московская государственная юридическая академия.

С первого по третий курс был неизменным старостой группы, активным членом научного кружка, которым руководил профессор Борис Здравомыслов, ставший в 1979 году ректором ВЮЗИ. После моего доклада на одном из заседаний кружка профессор высказал мнение, что выбранная тема вполне может быть основой кандидатской диссертации, а сделанный доклад является серьезной заявкой для ее подготовки. При этом отметив, что он готов быть моим научным руководителем в работе над диссертацией. В ту пору я был студентом всего лишь второго курса.

Ни я, ни профессор Здравомыслов не знали тогда, что судьба мне готовит совсем иные пути. Лишь только закончились экзамены за второй курс института, получил я письмо в конверте без обратного адреса. В письме мне предлагалось для получения работы по приобретаемой мною профессии позвонить по указанному номеру. Начальные цифры номера телефона были 224 или, как по традиции называли данный коммутатор в здании КГБ на Лубянке – Б-4.

О ведомственной принадлежности указанного коммутатора я понятия не имел тогда. Предложение работы, предположительно по моей профессии, в области юриспруденции, естественно, меня заинтересовало. Я позвонил и в процессе краткого телефонного разговора мне была назначена встреча в приемной КГБ на Кузнецком мосту. В этот момент стало понятно, из какого ведомства я получил письмо.

Так состоялось мое знакомство с руководителем кадрового подразделения 10-го отдела КГБ при СМ СССР подполковником Александром Ивановичем Александровым. Он был откровенен, заявив, что уже более года ведется мое изучение. С учетом полученных положительных характеристик за время службы в армии, с места работы и учебы мне делается официальное предложение о переходе на работу в КГБ при СМ СССР, первоначально в качестве гражданского специалиста, с последующим присвоением офицерского звания.

Я был тоже откровенен, сказав что меня интересует научная деятельность. Кроме того, я совсем недавно завершил срочную службу. Продолжение воинской службы в каком бы то ни было качестве не входит мои жизненные планы. Расстались мы на том, что я подумаю и, если мое мнение по поводу работы в КГБ изменится, я позвоню.

Приблизительно через пару месяцев подполковник Александров позвонил мне сам и назначил очередную встречу в приемной КГБ. На этот раз он был более настойчив, напирая, что подобные предложения делаются единицам из многих тысяч. Инициативных, изъявивших желание поступить на работу в органы госбезопасности, не берут. Кандидатов для работы в КГБ тщательно подбирают кадровые аппараты его различных подразделений.

Сам факт предложения о переводе на работу в органы КГБ должен рассматриваться мною и любым другим кандидатом на зачисление в советские органы государственной безопасности как акт высокого политического доверия. Отказ же считается нелояльностью не только по отношению к КГБ, как ведомству, но и по отношению к советскому политическому строю, который органы госбезопасности призваны охранять от враждебных посягательств. Подполковник Александров не преминул также заметить, что мне, как комсомольцу и будущему юристу, которому будет высказано политическое недоверие, вряд ли в последующем будет легко найти работу по специальности. Намек был более чем прозрачный.

Авиационный комплекс имени Сергея Ильюшина в Москве.

Фото: Gennady Grachev / Wikipedia.org

Я поменял место работы. Из Конструкторского бюро Ильюшина перевелся на предприятие производителя авиационных агрегатов, расположенное на Красной Пресне. В связи с переходом на новое место работы изменилось место моего комсомольского учета. Теперь это был Краснопресненский райком комсомола, который отказал мне в выдаче рекомендации для направления на работу в органы госбезопасности, так как я состоял на учете меньше года, что являлось обязательным условием при выдаче характеристики.

Впереди был целый год, и мне казалось, что за это время интерес к моей персоне со стороны КГБ сойдет на нет. Однако я ошибся. Ровно через год подполковник Александров вновь о себе настойчиво напомнил. И после нескольких встреч с ним я дал согласие о моем переводе на работу в КГБ при СМ СССР, первоначально – в качестве гражданского служащего, оговорив, что, если я буду неудовлетворен условиями работы, я смогу вернуться в народное хозяйство, как именовалась в КГБ гражданская служба. Так начался мой путь по карьерной лестнице в качестве сотрудника органов советской госбезопасности.

Меня зачислили в секретариат 10-го (самостоятельного) отдела КГБ СССР в качестве делопроизводителя. Отдел только назывался отделом. В действительности по числу сотрудников он превосходил, к примеру, 5-е управление КГБ в первые годы существования идеологической контрразведки. Возглавлял отдел, как и велось в крупных подразделениях центрального аппарата КГБ, генерал. В ту пору, а начинал я службу в госбезопасности в 1972 году, руководил отделом генерал-майор Андрей Васильевич Прокопенко. В составе отдела кроме секретариата было четыре отделения. Кроме того в него структурно входил центральный архив КГБ и следственный изолятор в Лефортово.

В мои обязанности входило отправление почты, исходящей из 10-го отдела КГБ. С учетом наличия в его составе центрального архива советской госбезопасности объем почты был значительным, так как в 10-й отдел поступали запросы из подразделений КГБ с территории всего СССР. Иногородняя почта сдавалась в фельдъегерскую службу, располагавшуюся на улице Малая Лубянка. Внутренняя корреспонденция мною разносилась по огромному комплексу зданий, известных как дом №1 и дом №2, стоящих на Лубянской площади и Фуркасовском переулке, и дом №12 на улице Большая Лубянка. Я невольно знакомился с историей этих огромных зданий и самих органов советской госбезопасности.

В доме №2 частично сохранена была внутренняя тюрьма, стены которой наверное навсегда впитали специфический запах, лестничные пролеты этого здания, выходящие во двор, были затянуты металлической сеткой как средство от попыток самоубийств тех, кого по этим лестницам в прошлом доставляли в кабинеты следователей и препровождали обратно в камеры внутренней тюрьмы.

Рассылая, в соответствии с запросами территориальных органов, архивные уголовные дела и так называемые дела оперативного учета (агентурные, оперативных формуляров и разработок), я прикоснулся к целому миру, недоступному для обычного человека. В этом закрытом от посторонних взоров мире существовали агенты и резиденты, явочные и конспиративные квартиры, службы наружного наблюдения и слухового и визуального контроля.

Мне представилась возможность посредством архивных дел знакомиться, пусть бегло, и все же это было по-настоящему захватывающе, с операциями советских спецслужб со времени их зарождения и практически до дней современных. Это было потрясающе – видеть оригинальные резолюции руководителей государства и госбезопасности: Иосифа Сталина, Феликса Дзержинского, Вячеслава Менжинского, Николая Ежова, Генриха Ягоды, Лаврентия Берии и многих других. Писались они, как правило, так называемыми деловыми цветными карандашами, которые на пожелтевших от времени страницах выглядели на удивление свежо.

Мне открылся непознанный для многих мир. Я читал архивное уголовное дело по расследованию гибели в период Великой отечественной войны краснодонских "молодогвардейцев". Из материалов дела было очевидно, что Александр Фадеев в своем романе, посвященном их гибели, представил совершенно неверную картину того, что послужило причиной провала подпольщиков.

Из архивного уголовного дела по расследованию авиакатастрофы, явившейся причиной гибели выдающегося советского летчика Валерия Чкалова, я узнал о жесткой конкуренции среди ведущих советских авиаконструкторов и неблаговидной роли авиаконструктора Яковлева, доносившего на своих конкурентов. Много узнал о разведывательной деятельности зарубежных разведорганов на территории СССР и противодействия им советских спецслужб, в том числе в период ВОВ и последовавшие за войной годы. Были дела и о массовых репрессиях, и о выселении народов Советского Союза... Много чего я узнавал того, о чем отсутствовала информация в открытых источниках, так как на всех делах и документах стоял гриф "Секретно" или "Совершенно секретно".

Прошел год моей работы в секретариате 10-го отдела КГБ. К этому времени я закончил четвертый курс института. Необходимо было думать о получении профессиональных навыков по приобретаемой профессии. Перспектив в этом плане на новом месте работы я не имел. Я написал заявление с просьбой уволить меня по собственному желанию и передал его в кадровый аппарат 10-го отдела КГБ. Вновь за меня взялся подполковник Александров. К этому времени для меня не было секретом его прозвище среди сотрудников 10-го отдела: Рашпиль. Так называется напильник для грубой обработки металлических деталей. Александров, действительно, мог жестоко пройтись по судьбе любого сотрудника без каких-либо сожалений.

Я был тверд, заявляя, что перспектив для себя не вижу. Кроме того, после перехода в КГБ я значительно потерял в заработной плате. Александров заверял меня, что через год-два я могу получить звание офицера, после чего я значительно выиграю в денежном эквиваленте. К тому же мне будет положен ряд льгот. На это я ответил, что не намерен ждать год-два и заниматься примитивной работой, и по-прежнему настаиваю на моем увольнении.

Александров ответил, что в настоящее время в отделе попросту нет вакантных офицерских должностей, поэтому и идет речь о годе-двух ожидания. В настоящее время он оформляет двух выпускников Высшей школы КГБ для прохождения службы в 10-м отделе КГБ. По окончании Вышки, как именовали это учебное заведение в стенах КГБ, оба эти офицера вообще-то должны были следовать в Особые отделы КГБ при войсковых частях, расположенных порой в отдаленных местах. А они по состоянию здоровья не могли служить в подобных условиях.

В стенах огромного здания на Лубянской площади в ходу были понятия "от сохи" и "с улицы". "От сохи" – это о таких как я, без влиятельных родственников. "С улицы" – тоже про подобных мне, выпускников гражданских вузов и не имеющих родственников из числа сотрудников госбезопасности. Такие двигались по служебной лестнице в последнюю очередь и на них демонстрировалась мнимая партийная требовательность и начальственная взыскательность.

С "больными-доходягами", выпускниками Высшей школы КГБ, Владимиром Чаминым и Александром Гусевым я был затем в хороших товарищеских отношениях всю мою последующую службу в КГБ. Отцы их были сотрудниками центрального аппарата КГБ при СМ СССР и сделали все возможное для того, чтобы их сыновья остались в Москве, а не были отправлены в глухомань. Прослужив несколько лет на офицерских должностях в 10-м отделе КГБ, Чамин был переведен в один из отделов 2-го главного управления КГБ, а Гусев, как и я, оказался в 5-м управлении КГБ. Через несколько лет, увлекшись каратэ, он станет призером первенства КГБ по этому виду спорта. Вот такими мнимыми "доходягами" в действительности были Чамин и Гусев. Подобных им "доходяг" с влиятельными родственниками мне много встретилось за время службы.

Владимир Попов во время службы в КГБ СССР. Фото из личного архива

Уволен из КГБ я не был. Генерал Прокопенко дал нагоняй подполковнику Александрову за неправильную кадровую работу, а мне начальником секретариата подполковником Геннадием Ивановичем Девочкиным было сказано, что КГБ не проходной двор и уволен я не буду. Через несколько дней приказом по 10-му отделу я был назначен на должность младшего оперуполномоченного 2-го отделения. Данное подразделение осуществляло так называемую специальную проверку советских граждан, выезжающих в служебные командировки в зарубежные страны.

Моя новая деятельность заключалась в рутинной проверке по оперативным учетам лиц, оформляемых в зарубежные служебные командировки, и их близких родственников, в рассылке запросов по их местам проживания и работы. Мне невольно приходилось знакомиться заочно со многими советскими знаменитостями и узнавать о сторонах их жизни, неизвестных широкой публике. Через полгода мне было присвоено звание младшего лейтенанта.

Прошел еще один год. Я закончил обучение в институте, став дипломированным юристом. Вскоре после этого меня пригласил к себе в кабинет секретарь партийной организации 10-го отдела Василий Тимофеевич. Фамилия его не сохранилась в моей памяти. Задав мне дежурные вопросы и поздравив с окончанием института, он неожиданно заявил: "Знаешь, Владимир, есть предложение тебя перевести". Я невольно напрягся.

Мне было известно о том, что под Москвой, неподалеку от города Чехов, было отстроено новое хранилище для архива КГБ. Место расположения данного объекта, способного выдержать ядерный удар, было в лесу, в стороне от населенных пунктов, на территории, огороженной забором из колючей проволоки с вышками и часовыми на них. Желающих отправиться туда для прохождения службы из числа москвичей – сотрудников 10-го отдела – естественно, не было. Многих принуждали, как могли. Ну, думаю, настал мой черед. Теперь, с погонами младшего лейтенанта, не отвертишься. С такими как я – "от сохи и с улицы" – как правило, не церемонились. Ждать защиты или поддержки было неоткуда. И вдруг, совершенно неожиданно для меня, мой собеседник произнес: "...в 5-е управление". Это не был "город Чехов" за колючей проволокой.

Сравнительно недавно, проходя срочную службу в ГДР, без малого три года я провел за высоким забором. Оказаться вновь в подобном положении да еще на срок в 25 лет – время службы офицера до выхода на пенсию – мне не хотелось. "5-е, так 5-е, глядишь, не худший вариант", – подумал я и произнес вслух: "Я согласен".

Собеседник мой снял трубку с аппарата "ОС" (внутренней защищенной оперативной связи) и позвонил кому-то, называя его Пасс Прокопьевичем. Помню, меня удивило это звучавшее на старинный манер имя и отчество. Закончив короткий разговор, Василий Тимофеевич сказал: "Иди. Дом №1, кабинет 901. Начальник 1-го отдела полковник Смолин тебя ждет". Через несколько минут я был в соседнем здании.

Дело в том, что только с внешней стороны огромное здание на Лубянке выглядело этаким монолитом. В действительности, с послевоенных лет оно состояло из двух корпусов – дома №2 по Лубянской площади и дома №1 по Фуркасовскому переулку. Дом №2 появился на Лубянской площади еще в дореволюционные времена, когда-то в нем размещалось страховое общество "Россия". Но когда в здании обосновались чекисты, оно стало символом страха для всей страны Советов.

После победы над гитлеровской Германией пленные немцы строили в Москве много зданий. В числе построенных ими был дом №1 по Фуркасовскому переулку. Третий и седьмой этажи дома №2 и дома №1 были соединены переходами, посредством которых можно было перейти из одного здания в другое. Одной из особенностей дома №2 был его круговой коридор, по которому можно было долго бродить в поисках нужного кабинета или перехода в дом №1.

Оказавшись в кабинете начальника 1-го отдела 5-го управления, я увидел высокого мужчину, голову которого венчала шапка курчавых смоляных волос, отмеченных сединой, обрамляющих высокий лоб, с яркими, пронизывающими голубыми глазами. В кабинете присутствовал еще один человек, произведший на меня странное впечатление. Был он коротко стрижен, лицо его удивляло низким лбом, маленьким вздернутым носиком, а главное – характерными синими прожилками на носу и щеках. "Странно, – подумалось мне, – по виду – пьяница".

Странность его облика дополнял совсем немодный галстук. Но не это вызвало мое удивление. Галстук почему-то был непомерной длины и приходился его владельцу значительно ниже пояса. Вскоре мне стало известно прозвище этого человека – Пьяный ежик. Оно будет сопровождать Владимира Сергеевича Струнина все годы службы в КГБ, куда он был переведен из МВД СССР в звании капитана милиции. На момент моего знакомства с ним он был начальником 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ и имел звание подполковника госбезопасности. Закончил же он службу в должности начальника пресс-бюро КГБ СССР в звании генерал-майора. Его начальником в тот период был полковник Смолин, которого подчиненные называли "лубянским мечтателем". Он закончил службу тоже в звании генерал майора, начальника УКГБ по Саратовской области.

Владимир Попов сейчас живет в Канаде. Фото: nettavisen.no

Обладатель пронзительных глаз сидел за руководящим столом. Обращаясь к нему, я по-военному доложил: "Младший оперуполномоченный 2-го отделения 10-го отдела КГБ младший лейтенант Попов по вашему приказанию прибыл". Минут 30 длилось со мною собеседование. Одним из неожиданных для меня вопросов был о том, "какие толстые журналы я читаю".

Толстыми в советские времена называли литературные журналы. Я честно ответил, что лишь пару недель назад завершил высшее образование, сдав государственные экзамены и получив диплом о высшем образовании. Так как обучение в высшем учебном заведении я совмещал с работой, а затем со службой в КГБ, у меня просто не оставалось свободного времени для систематического чтения литературных журналов, но что теперь, после завершения образования, я смогу восполнить этот пробел, поскольку литература и история с детских лет являются моими увлечениями.

"Вот и прекрасно, – резюмировал полковник Смолин. – Владимир Сергеевич Струнин, – продолжил он, жестом руки показывая на человека, сидевшего напротив меня за приставным столиком, – является начальником отделения, в котором имеется литературная группа, оперативно курирующая творческие литературные союзы. Если ваша кандидатура после нашего собеседования получит одобрение руководства 5-го управления, вы будете зачислены в данное подразделение. Возражений нет?" – спросил меня полковник Смолин, буравя меня своими пронзительными глазами.

Я ответил, что возражений нет, но что смущает меня отсутствие специальной подготовки для осуществления оперативной деятельности. На это я получил ответ, что я пройду подготовку по индивидуальному плану и на курсах при Высшей школе КГБ.

Настал черед полковнику Смолину взяться за телефонную трубку. После его коротко разговора с невидимым собеседником, которого он называл Иваном Павловичем, вместе со Струниным мы отправились в противоположный конец коридора, где располагался кабинет под номером 932. Пройдя через небольшого размера приемную, мы оказались во внушительного размера кабинете, из окна которого открывался великолепный вид на московский Кремль.

За значительным по размеру столом восседал человек незапоминающейся наружности с массивными очками, явно не подходящими к его лицу. То ли по причине их величины, то ли по какой-то иной, известной только ему, он неоправданно часто поправлял их своеобразным толчковым движением указательного пальца руки от соединяющего мостика окуляров к переносице. Это был заместитель начальника 5-го управления КГБ, ставший недавно генералом – Иван Павлович Абрамов. Беседа наша длилась недолго и по содержанию была формальной. Это были своего рода смотрины. Правда, за эту короткую встречу симпатией к обладателю кабинета с великолепным видом я не испытал. Позже, узнав какое прозвище дали ему подчиненные, я не был удивлен: Ваня Палкин. Так его звали за капризный и неоправданно крутой нрав.

Через несколько дней мне была назначена встреча с начальником 5-го управления КГБ при СМ СССР генерал-лейтенантом Филиппом Денисовичем Бобковым. Приемная начальника 5-го управления КГБ располагалась также на девятом этаже дома 1. Состояла она из двух частей. В первой, сразу же при входе с правой стороны, за небольшим по высоте барьером, находился пост постоянного офицера-дежурного по 5-му управлению КГБ. Во вторую приемную вела дверь, слева от места расположения дежурного. В этой комнате работал секретарь начальника 5-го управления КГБ. Много лет эту должность занимала приятная в обращении женщина по имени Людмила Михайловна.

Прибыв в приемную генерала Бобкова, я получил инструктаж, в какую дверь входить.

О дверях руководящих кабинетов в здании КГБ следует сказать особо. Начиная с кабинетов начальников отделов, двери, ведущие в кабинет, всегда были двойными. Первая открывалась вовне, вторая – внутрь. Между дверьми было небольшое пространство, своего рода тамбур. Подобная система дверей исключала проникновение звуков из кабинета в приемную. При входе в кабинет начальника 5-го управления дверей было три. Пройдя через кабинет секретаря, посетитель открывал дверь и оказывался в тамбуре приблизительно метр на метр, в котором видел перед собой три двери и, если бы не дополнительный инструктаж, в какую из них входить, рисковал оказаться в положении былинного героя на распутье в три пути. Входить следовало в дверь посредине.

Уже сам вход из подобия шкафа, отделанного панелями из орехового дерева, невольно внушал ощущение значимости человека, чей кабинет располагался за такой дверью. В конце впечатляющего по размерам кабинета за солидным красного дерева столом сидел приветливого вида мужчина. Как и положено, по-военному, я ему представился, после чего генерал Бобков встал из-за стола и поздоровался со мною за руку. Всем своим видом он располагал к себе. Высокий, плечистый, с крупной по размерам головой, с небольшим количеством оставшихся на ней волос и, как и у полковника Смолина, с яркими синими глазами. Беседа была короткой и ознакомительной. Начальник 5-го управления КГБ генерал Бобков всегда лично проводил собеседование с кандидатами на зачисление для прохождения службы в управлении. Такую практику он ввел еще в бытность заместителем начальника 2-го главного управления КГБ.

Следует отметить, что у своих подчиненных Бобков всегда пользовался непререкаемым авторитетом и уважением. Его заместители и начальники отделов и отделений, кроме уважения, испытывали к нему чувство мифического страха. Хотя в своей руководящей деятельности он откровенной лютости не проявлял, чувство это как бы витало в коридорах и кабинетах 5-го управления КГБ. Возражать генералу Бобкову не рисковал никто, равно как и нарекать его какими-либо прозвищами. Единственно, что позволяли себе подчиненные Бобкова, называть его между собой ФД, по первым буквам его имени и отчества. По примеру того, как когда-то подчиненные генерала Евгения Петровича Питовранова, наставника Бобкова, называли своего руководителя ЕП. Он также, как и его способный ученик, умел наводить мифический ужас на подчиненных.

В те годы это было не трудно. Немало чекистов сгинули в своих же застенках от рук своих же коллег. Как вспоминал бывший высокопоставленный чекист Виктор Ильин, ставший неугодным бывшему всесильному министру госбезопасности Виктору Абакумову, "я видел как люди... заслуженные люди... генералы... на коленях молили следователя, какого-нибудь лейтенантика, не покалечить их, когда он их пытает или бьет" (Политический журнал. № 11-12. 2 апреля 2007 года. – Попов). Ильин отсидел девять лет и после освобождения в 1956 году занимал крупную должность в Литературном фонде Союза писателей СССР. Фонд обеспечивал членов СП всем необходимым – от путевок в дома творчества до распределения дач и квартир. Так что все, кто в чем-то нуждался, шли к нему на поклон.

После беседы с генералом Бобковым я был зачислен в штат 5-го управления КГБ при СМ СССР на должность младшего оперативного уполномоченного 2-го отделения 1-го отдела, в так называемую литературную группу. Однако кадровик 10-го отдела КГБ СССР подполковник Александров не хотел отпускать меня с миром. Вызвав меня, он в резких тонах называл меня карьеристом и пугал тем, что обратно меня в отдел не возьмет. В который раз мне пришлось убедиться, что совсем не зря нарекли его "Рашпилем".

Мое непосредственное руководство заверило меня, что через три месяца я буду повышен в должности – стану оперативным уполномоченным. Должность эта давала существенную добавку в денежном содержании и позволяла расти в воинском звании до капитана (в отличие должности младшего оперативного уполномоченного, ограниченной званием лейтенанта).

Но Александров не хуже меня понимал, что в данной ситуации он бессилен, что нынешний начальник 10-го отдела КГБ генерал Сергей Серегин назначен был на эту должность с поста первого заместителя начальника 5-го управления КГБ, и мой перевод осуществлен по прямой договоренности с ним. Тогда я не знал, что еще один человек невольно приложил руку к моему переводу. Звали его Евгений Федорович Иванов. В прошлом он был сотрудником центрального архива КГБ. К оперативной работе, на момент принятия его на службу в госбезопасность, он был не годен по состоянию здоровья и начинал свою деятельность в архиве на гражданской должности.

Через некоторое время Иванов был по формулировке, принятой в КГБ, аттестован, получил воинское звание лейтенанта, а спустя еще несколько лет оказался уже на оперативной работе: первоначально в 10-м отделе 2-го главного управления КГБ, под руководством Бобкова, а затем в 5-м управлении КГБ. Именно в нем Иванов сделал блестящую карьеру, став начальником 5-го управления КГБ СССР и генерал лейтенантом. В 10-м отделе его вспоминали как лодыря и интригана. В 5-м управлении КГБ его нарекли Хряк, так как был он не по годам тучен и нетороплив.

Осенью 1977 года из "литературной группы" я был переведен в 11-й отдел 5-го управления КГБ, которому было поручено контрразведывательное обеспечение в СССР предстоящих Олимпийских игр 1980 года. Сотрудником этого отдела я оставался до 1989 года, когда был назначен заместителем начальника 12-й группы 5-го управления КГБ, осуществлявшего координацию деятельности 5-го управления КГБ СССР с аналогичными подразделениями органов государственной безопасности социалистических стран.

Владимир Попов (крайний слева) на празднике открытия Олимпийских игр в Сараево в 1984 году. Фото из личного архива

Провальная вербовка писателя Войновича

Писатель, поэт и драматург Владимир Войнович

Фото: VOA / Wikinews.org

Дело Владимира Войновича

Для агентурного проникновения в различные группы и течения в среде творческой интеллигенции необходим был процесс обновления агентуры, дающий возможность наиболее полного анализа происходящих процессов, осуществления контроля за ними и лицами, вовлеченными в них. На тех, кто представлял, по мнению оперативных работников, оперативный интерес, заводились дела кандидатов на вербовку, которые реализовывались вербовкой и направлением материалов в архив. Те, кто допускал, по действовавшим в советские времена нормам, антисоветские проявления, подвергались оперативной проверке.

При получении достаточно серьезных данных заводилось дело оперативной разработки, целью которой являлось оперативное их документирование. Оперативные разработки на советских граждан завершались передачей материалов в следственные подразделения, вербовкой, вынесением официального предостережения или профилактикой.

В числе тех, кто находился в поле зрения "литературной группы" 5-го управления КГБ СССР, был писатель Владимир Войнович. Конечно же, не он один интересовал чекистов. Среди тех, кто вызывал интерес, числились Фазиль Искандер, Олжас Сулейменов, Георгий Владимов, Анатолий Гладилин, Владимир Максимов и еще достаточное количество литераторов, творчество которых не вписывалось в жесткую канву социалистического реализма или же доставляло беспокойство литературным и партийным функционерам.

О Владимире Войновиче хочется рассказать отдельно, поскольку много лет он пытался выяснить, что же с ним произошло при встрече с двумя чекистами в гостинице "Метрополь" в мае 1975 года. Так как автор этих строк был невольным свидетелем приготовлений к этой операции, о ней мой рассказ.

Итак, в отношении тех, кто допускал антисоветские проявления, осуществлялось их оперативное изучение. В такое изучение был взят Владимир Войнович во время написания им романа "Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина", о чем в КГБ стало известно из сообщений агентуры. Роман, начиная с его названия, являлся явно антисоветским.

В фамилии героя Чонкина был намеренный намек на ЧОН – части особого назначения. Эти подразделения являлись военно-партийными отрядами, создаваемыми на основании постановления ЦК РКП (б) от 17 апреля 1919 года для борьбы с контрреволюцией. Неприемлемый для публикации в СССР роман увидел свет в "самиздате". В 1975 году он был опубликован в Париже издательством YMCA-Press. Зарубежные радиостанции "Голос Америки", ВВС, "Немецкая волна" посвящали свои передачи публикации "Чонкина" и передавали в эфир отдельные отрывки из книги.

Владимир Войнович с женой Ириной и дочерью Олей.

Фото: 24smi.org

Руководство КГБ СССР ежедневно получало сводки радиоперехвата, состоящие из записей радиопередач зарубежных радиостанций, вещавших на территории Советского Союза. Просматривая их, руководители ведомства на страницах сборника радиоперехвата писали резолюции соответствующим подразделениям, давали указания к действиям. Чем чаще упоминалось в них имя какого-то диссидента, тем сложнее становилась жизнь конкретного оперативного работника, на которого обрушивался поток резолюций – одна грознее другой.

В подобной ситуации оказался сотрудник "литературной группы" оперуполномоченный 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР майор Геннадий Зареев. Зареев закончил филологический факультет МГУ, не без помощи отца – руководителя крупного московского речного порта оказался на службе в КГБ, считался там знатоком литературы (не зря же филфак кончал!), грешил писанием стихов и, конечно же, знал наизусть стихи многих признанных авторов.

Имел он вместе с тем особенности характера, не способствовавшие его карьере. Был он по природе своей застенчив. По этой причине агентурную работу не любил и даже боялся ее. С агентами, которые были переданы ему на связь, не встречался месяцами, а то и годами. Вербовать же их он попросту не мог. Выручало его умение писать различные документы, прежде всего справки для руководителей различного уровня по различным проблемам в литературной среде. Благодаря этому он без задержек продвигался по служебной лестнице и в отделении был ветераном.

После появления на Западе отдельных глав "Чонкина" в соответствии с указанием руководства 5-го управления КГБ Зареев завел дело оперативной проверки (ДОП) на писателя Войновича. Ситуация вокруг писателя начала резко накаляться. Недовольные партийные руководители, начиная с заведующего отделом культуры ЦК КПСС В[асилия] Шауро и заведующего отделом пропаганды этого же партийного органа А[льберта] Беляева, передали этот вопрос руководству КГБ, которое, в свою очередь, требовало от своих сотрудников принятия надлежащих мер в отношении "отщепенца Войновича".

1-м отделом 5-го управления КГБ руководил в ту пору полковник Пасс Прокопьевич Смолин. По образованию он был инженером-конструктором, по партийному набору направленный на службу в госбезопасность. Смолин решил попробовать завербовать Войновича, а для этого сначала подвергнуть его "профилактике".

Чтобы продемонстрировать партийному руководству обеспокоенность КГБ деятельностью Войновича, Зареев написал докладную, подписанную Андроповым и посланную в ЦК КПСС. Правили документ начальник 2-го отделения 5-го управления КГБ подполковник Владимир Струнин и заместитель начальника 5-го управления КГБ генерал-майор Иван Абрамов.

Экз. 2

КГБ при СМ СССР

Секретно

№784/А

5 апреля 1975 г. ЦК КПСС

О намерении писателя В. Войновича создать в Москве отделение международного ПЕН-клуба

В результате проведенных Комитетом госбезопасности при Совете министров СССР специальных мероприятий получены материалы, свидетельствующие о том, что в последние годы международная писательская организация ПЕН-клуб систематически осуществляет тактику поддержки отдельных проявивших себя в антиобщественном плане литераторов, проживающих в СССР. В частности, французским национальным ПЕН-центром были приняты в число членов [Александр] Галич, Максимов (до выезда из СССР), [Лев] Копелев, [Владимир] Корнилов, Войнович (исключен из Союза писателей СССР), литературный переводчик [Вадим] Козовой.

Как свидетельствуют оперативные материалы, писатель Войнович, автор опубликованных на Западе идейно ущербных литературных произведений и разного рода политически вредных "обращений", в начале октября 1974 года обсуждал с [Андреем] Сахаровым идею создания в СССР "отделения ПЕН-клуба". Он намерен обратиться в Международный ПЕН-клуб с запросом, как и на каких условиях можно организовать "отделение" ПЕН-клуба в СССР с правом приема в него новых членов на месте. В качестве возможных участников "отделения" обсуждались кандидатуры литераторов [Лидии] Чуковской, Копелева, Корнилова, а также лиц, осужденных в разное время за антисоветскую деятельность, – [Юлия] Даниэля, [Анатолия] Марченко, [Анатолия] Кузнецова, [Валентина] Мороза. Войнович считает также, что принимать можно будет "необязательно диссидентов", но и "молодых писателей, которое заслуживают этого".

Таким образом, Войнович намерен противопоставить "отделение ПЕН-клуба" Союзу писателей СССР.

Характерно, что в плакате под названием "Писатели в тюрьме", рассылаемом американским ПЕН-центром, значится в числе прочих и фамилия Войновича, о котором в провокационных целях сообщается, что он "заключен в психиатрическую лечебницу", что не соответствует действительности.

В настоящее время Войнович встал на путь активной связи с Западом, имеет своего адвоката, гражданина США Л[еонарда] Шротера, ранее выдворявшегося из СССР за сионистскую деятельность. Войнович поддерживает контакт с неким И[горем] Шенфельдом, одним из функционеров польского эмигрантского центра "Культура", и с другими антисоветски настроенными представителями эмиграции ([Никита] Струве, Максимов, [Виктор] Некрасов, [Наум] Коржавин-Мандель), через которых стремится публиковать свои произведения на Западе, а также постоянно встречается с аккредитованными в Москве и временно приезжающими в нашу страну иностранцами.

Парижское издательство "Имка-пресс" в феврале 1975 года выпустило в свет на русском языке "роман-анекдот" Войновича "Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина", в аннотации к которому сообщается, что это "роман о простых русских людях накануне и в первые дни Второй мировой войны", что автор передает "трагедию русского народа, обездоленного и обманутого своим "великим отцом". Роман издан в переводе в Швеции и будет издаваться в ФРГ.

Кроме того, Войнович вступил в члены так называемой "русской секции" Международной амнистии, организованной в Москве [Валентином] Турчиным и [Андреем] Твердохлебовым, являющимися активными участниками антиобщественных акций.

В конце января 1975 года Войнович заявил ряду западных корреспондентов, что он не имеет возможности печататься в СССР, в связи с чем не может обеспечить свою семью с помощью литературного труда, допустил ряд грубых выпадов против Союза писателей, сказав, что события, происшедшие в творческой жизни в СССР, обусловили его "коллизию с официальной советской доктриной социалистического реализма". Войнович подчеркнул, что он не признает полномочия Всесоюзного агентства по авторским правам и сознательно публикует свои произведения на Западе.

С учетом того, что Войнович скатился, по существу, на враждебные позиции, готовит свои произведения только для публикации на Западе, передает их по нелегальным каналам и допускает различные клеветнические заявления, мы имеем в виду вызвать Войновича в КГБ при СМ СССР и провести с ним беседу предупредительного характера. Дальнейшие меры относительно Войновича будут приняты в зависимости от его реагирования на беседу с ним в КГБ.

Председатель Комитета госбезопасности

Ю. Андропов

В майский день 1975 года капитан Зареев в кабинете номер 916, расположенном, соответственно, на девятом этаже здания 1/3 на площади Дзержинского (ныне Лубянской), в котором размещалась "литературная группа", набрал номер телефона писателя Войновича. При контактах вовне с лицами, которые органам госбезопасности представлялись неблагонадежными, сотрудники КГБ использовали псевдонимы, как правило схожие с их настоящими именами и фамилиями. Зареев представился Войновичу как Геннадий Иванович Захаров.

В беседе он заявил Войновичу о необходимости срочно увидеться и переговорить. Волновавшийся перед звонком, он забыл подчеркнуть писателю обязательность сохранения в тайне ото всех самого факта телефонного разговора и предстоящей встречи, на которую Войнович дал согласие. Присутствовавший при телефонном разговоре Зареева с Войновичем начальник 2-го отделения подполковник Струнин, будучи по характеру весьма экспансивным человеком, эмоционально стал упрекать Зареева за его упущение, напирая на то, что быть может уже сегодня по "голосам" пройдет информация о вызове автора "Чонкина" в КГБ. Пришлось Зарееву, скрепя сердце, вновь звонить писателю и предупреждать его о необходимости сохранения в тайне предстоящей беседы.

Сам Войнович считал, что его, скорее всего, арестуют. Слово Владимиру Войновичу:

"Меня провожала моя жена Ирина. Перед входом в приемную КГБ (Кузнецкий мост, 24) мы простились, договорившись, что, если часа через два я не вернусь домой, она начнет звонить иностранным корреспондентам... В приемной меня встретил рыжеватый, конопатый, упитанный человек лет тридцати с обручальным кольцом на пальце. Это и был Захаров".

В. Войнович. Дело 34840

В описании Захарова-Зареева Войнович допускает некоторую неточность. Рыжеват он действительно был, его полное, с несколько одутловатым щеками и небольшими глубоко посаженными глазами придавали ему облик полноватого мужчины. Обручальное кольцо трудно было не заметить, так как было оно достаточно широким, по моде тех лет. Вот только конопушек на лице Зареева не было. Свидетельствую об этом как человек, проведший с ним в кабинете лицом к лицу три года.

Первая встреча Войновича с Захаровым-Зареевым и его начальником Смолиным, представившимся Петровым, проходила в его рабочем кабинете, имевшим номер 901. В ходе этой встречи Петровым была обещана помощь Войновичу в публикации его произведений в Советском Союзе. В ответ на лестное предложение Войнович обещал подумать. Ему был назван телефон Петрова, являвшийся подставным, так как числился номер за Госкомиздатом. Через несколько дней Войнович позвонил, и Петров договорился с ним об очередной встрече, на этот раз в гостинице "Метрополь".

Войнович вспоминает:

"Разговор чем дальше, тем больше принимал зловещий характер. Тем не менее я старался объяснить им реальную ситуацию в литературе и в стране и даже выразил готовность составить объективную записку, но с условием, что она будет передана... "вашему шефу", сказал я, имея в виду Андропова...

– Очень хорошо, – приветствовал мои намерения Захаров. – Записку вашу мы непременно передадим.

– Да, – сказал Петров, – такой документ, безусловно, необходим. Но мне лично хотелось бы, чтобы в этом документе вы рассказали подробно, каким именно образом вы выходите на связь с иностранными корреспондентами, как эти связи развиваются...

Этим предложением он поставил меня на место, я вспомнил, с кем имею дело, в какую смешную и жалкую ситуацию сам себя загнал"

В. Войнович. Дело 34840

Действительно, целью этой встречи была попытка чекистов втянуть Войновича в сотрудничество для начала через аналитические справки. Некоторая категория агентов из числа представителей творческой интеллигенции именно таким способом была привлечена к сотрудничеству. Начиналось оно с просьбы подготовить справку по какой-то проблеме, а после ее написания предлагалось подписать ее псевдонимом. Так человек становился агентом. Постепенно просьбы по освещению проблем конкретизировались и переходили на изучение людей, интересовавших органы госбезопасности.

Во всех гостиницах, и не только Москвы, где размещались иностранцы, имелись номера, которые на чекистском жаргоне назывались "плюсовыми". Такие номера были оборудованы техникой слухового контроля, называемой "Т" (как у нас говорилось, "Татьяна"). Отдельные номера были оборудованы техникой визуального контроля, имевшего литер "О" (называемый "Ольга").

В силу технических возможностей не каждый номер гостиниц был оборудован таким образом. Поэтому для размещения в "плюсовом" номере необходимо было своевременно договариваться со 2-м отделом 7-го управления КГБ СССР, которое осуществляло оперативное обслуживание соответствующих гостиниц. После этого оформлялось задание на специальном бланке, утверждаемом руководством отдела, в отношении иностранцев и руководства управления, когда необходимо было контролировать советских граждан. Данное задание сдавалось в 12-й отдел КГБ, где с учетом большой его загруженности нужно было "выбивать" так называемую точку, то есть пульт прослушивания.

Так как встреча состоялась по просьбе Войновича в день его звонка, чекисты не смогли провести необходимые подготовительные мероприятия. Оставался простейший и, по нормам КГБ, преступный вариант. Немного отвлекусь, чтобы было понятно, о чем именно речь.

Каждый оперативный отдел имел номер в центральных гостиницах, где принимались кандидаты на вербовку и вновь завербованные агенты. Впоследствии надежные агенты переводились на явочные или конспиративные квартиры. Номера, как правило, ежемесячно менялись, с целью недопущения расконспирации. Вот в таком номере и проводили беседу с Войновичем полковник Смолин и капитан Зареев.

Осознав, в какую банальную ловушку его пытаются заманить, Войнович, конечно же, начал предполагать худшее. Ему вспомнились подозрительными кивки и приветствия руками, которые делал кому-то Зареев. На самом деле тот просто поздоровался с коллегами из своего управления и из 2-го главка, идущими (так совпало) со своих оперативных встреч в "Метрополе" или же из расположенных рядом "Националя" и "Интуриста". Если бы Войнович потолкался у гостиницы "Метрополь" в какой-то другой день, он мог бы, к своему удивлению, увидеть много знакомых лиц из числа научной и творческой интеллигенции, направляющихся для конспиративных встреч с кураторами-чекистами.

Проводить встречу с Войновичем в подобном номере было верхом безответственности. Но это еще не все. Так как номер был не "плюсовой", возникала необходимость звукозаписи беседы. На скорую руку был найден вариант. Буквально за пару месяцев до исторической (без всякого преувеличения) встречи Войновича с чекистами в отеле "Метрополь", вошедшей в анналы мировых СМИ и большого числа публикаций, 1-й отдел получил специальную технику. Это был магнитофон, запись в котором осуществлялась на специальную тончайшую металлическую ленту. Рассчитан он был на непрерывную работу в течение четырех часов.

Автору этих строк, как молодому сотруднику, было поручено получить эту технику в оперативно-техническом управлении и выдавать ее сотрудникам отдела по мере необходимости. Я же должен был следить за своевременной зарядкой батареи и техническим состоянием магнитофона. Представлял он из себя небольшую коробку размером с пачку сигарет и снабжен был микрофоном, чуть больше наперстка, соединенным тонким шнуром с магнитофоном. Сам он помещался в боковой карман пиджака, а микрофон выводился под галстук, обеспечивая достаточно эффектный звукоприем.

Приведу пример. Как-то один из очень бдительных агентов генерала Абрамова поведал ему о том, что в Театре на Таганке в пьесе "Пристегните ремни" автора Григория Бакланова допускаются антисоветские реплики. По указанию генерала я был отправлен, по имеющейся в отделе брони на билеты, в указанной театр с только что полученной нами спецтехникой с заданием записать представление и подготовить затем справку. Сидел я где-то ряду в 12-м, но качество записи было прекрасным.

Постоянно везде опаздывавший, не имевший опыта оперативной работы Зареев, отправляясь на встречу к Войновичу, впопыхах запихнул микрофон в рукав пиджака, несмотря на настойчивые мои рекомендации разместить его, как положено, за галстуком, и весь раздернутый ринулся, как у нас говорили, "в город". Ему надлежало быть в гостинице первым, чтобы получить ключ от номера у дежурной по этажу и проверить порядок в комнате, так как в течение дня там уже состоялось несколько встреч оперативных работников отдела со своими оперативными контактами.

Вышедший своевременно полковник Смолин, устав ждать Зареева у памятника Карлу Марксу, направился к гостинице "Метрополь", опасаясь разминуться с Войновичем. Из-за всей этой суеты и сопутствующей ей нервозности Войновичу показалось, что вокруг крутились подозрительные личности, что-то против него замышлявшие.

Вылезающий из рукава Зареева микрофон... Зареев, сам куда-то постоянно выбегавший... Все это только накаляло и без того напряженную атмосферу встречи в номере гостиницы.

Необходимое пояснение: куда бегал Зареев, так нервируя Войновича. Как уже писалось выше, номер 480 гостиницы "Метрополь" в мае 1975 года был закреплен за 1-м отделом 5-го управления КГБ СССР для проведения конспиративных встреч с оперативными контактами. Время проведения таких встреч было лимитировано двумя часами. Чтобы не допустить неожиданных встреч на подходе к гостинице и непосредственно в ее помещениях людей, которые могли быть между собой знакомы, интервал между встречами должен был быть не менее получаса.

В отделе велся специальный журнал, в котором фиксировалось время планируемых встреч. Так как время, проведенное в беседе с Войновичем, превышало два часа, Зареев был вынужден выйти из номера и отправиться к телефону-автомату (сотовых тогда не было), позвонить в отделение и предупредить, чтобы никто не направлялся в указанный номер.

Заниматься этим несложным вопросом пришлось автору этих строк. В отделе было три отделения, и каждое по очереди вело журнал учета встреч в номере гостиницы "Метрополь". Буквально бегом по коридору ринулся я в расположение 3-го отделения, которое вело журнал, с тем чтобы предупредить о необходимости отмены встреч на ближайшие часы, поскольку после Зареева и Смолина в этот день в указанном номере планировались встречи других оперативных работников. Результат не замедлил сказаться: Войновичу показалось, что проходит операция по его отравлению, что Смолин его гипнотизирует, в то время как Зареев пытается отравить его ядовитым дымом.

Выбравшись из гостиницы, Войнович поведал об этом миру. Произошел грандиозный международный скандал.

Курил в то время Зареев трубку, иногда "стреляя" у коллег сигареты. Насколько я помню, в первых сообщениях об "отравлении" Войнович говорил, что Захаров-Зареев окуривал его чем-то из трубки. Потом как-то эта версии сошла на нет и появились отравленные сигареты.

Мне неизвестно, обладал ли полковник Смолин гипнотическими способностями. Но однажды, подобно Войновичу, я испытал на себе довольно странные ощущения при беседе со Смолиным. Дело было, наверное, в феврале того самого памятного Войновичу 1975 года.

Мне, как молодому оперативному сотруднику, пришлось отчитываться перед начальником отдела полковником Смолином об освоении мною участка моей оперативной деятельности. С момента моего зачисления в отдел прошло полгода, а этот срок был традиционно отчетным для выяснения, справляется ли новый сотрудник с порученным делом. При беседе присутствовал капитан Зареев, у которого я вроде бы принял участок оперативного обслуживания, включавший в себя Госкомиздат РСФСР, издательство "Прогресс" и что-то еще. За полгода на этих самых объектах оперативного обслуживания мы с Зареевым ни разу не побывали. Не видел я и агентуры, с которой и он не виделся неведомо сколько.

Вскоре из отделения убыл старший оперуполномоченный майор Виктор Федотов, бывший к тому же парторгом отдела. Уехал он в родную Казань, откуда за пару лет до этого был переведен в Москву. Насмотревшись на странные порядки, царившие в нашем подразделении, он счел за лучшее вернуться на прежнее место. В связи с этим поменялся и у меня участок оперативной деятельности. Выпал мне Литературный институт имени Горького, от которого все шарахались как черт от ладана. Когда его предложили старшему оперуполномоченному капитану Евгению Аужбиковичу, он прямо заявил, что тогда он переведется в Ленинград, откуда он был привлечен в 1-й отдел чуть более года назад. В дополнение к Литинституту мне достались Высшие литературные курсы при нем же, "Литературная газета" и издательство "Советский писатель". Но было это уже спустя несколько месяцев после беседы, которую я хочу описать.

Итак, в кабинете, в котором в мае того же года предстояло побывать Владимиру Войновичу, я сидел за приставным небольшим столиком, составляющим со столом начальника отдела укороченную букву "Т". Напротив меня за тем же самым столиком сидел мой "наставник" – ничем меня не наставлявший Зареев. За большим начальствующим столом восседал полковник Смолин, которому я и отчитывался. По отношению ко мне сидел он далеко слева, по причине чего голова моя было повернута влево. В годы молодости я, занимаясь вольной борьбой, однажды сильно потянул шею. Может быть, поэтому я вдруг почувствовал, что неумолимо куда-то проваливаюсь. Откуда-то издалека доносился до меня голос Смолина, а я вроде бы был где-то в другом месте или измерении... Без внимания Смолина это не осталось, и он спросил меня, нормально ли я себя чувствую. Вот такая история...

Многие годы Войнович пытался разобраться, что же с ним происходило тогда в гостинице "Метрополь". Вернувшись в Россию после коллапса СССР, он обратился к Борису Ельцину с просьбой помочь ему выяснить обстоятельства дела.

Войнович вспоминает:

16 марта [1992 года] в моей новой московской квартире раздался звонок:

– Владимир Николаевич, здравствуйте, с вами говорит сотрудник министерства безопасности России Краюшкин Анатолий Афанасьевич. Мне поручено ответить на ваше письмо президенту. Я готов это сделать. Как, вы к нам приедете или я к вам?

Я сразу все понял. Если он ко мне, значит, приедет с пустыми руками. А мне он пустой не нужен.

– Конечно, я к вам, – сказал я.

И вот опять приемная КГБ-МБ на Кузнецком мосту... Принимали меня, естественно, двое. Сам Краюшкин (кажется, он начальник архива этого самого МБ) и младший, его заместитель, Сергей Сергеевич Ногин, которого по молодости лет сослуживцы зовут просто Сергей... Тут же папочка была развернута, и с нею открылись две бумаги, которые воспроизведем полностью. Вот первая:

Секретно

"Утверждаю"

Начальник управления "З" КГБ СССР (должность) (звание) (фамилия) (подпись)

24-Х-1990 г.

Постановление

Об уничтожении архивного дела оперативной разработки №34840 27 сентября 1990 г.

Я, начальник отдела действующего резерва КГБ СССР _______________, рассмотрев материалы архивного дела оперативной разработки №34840 "Гранин"

Нашел: ДОР "Гранин" заведено в 1977 году. В 1980 году Гранин с семьей выехал в ФРГ и указом Президиума Верховного Совета СССР за свои действия за границей был лишен советского гражданства. В октябре 1982 года дело было прекращено. В настоящее время материалы дела исторической и оперативной ценности не представляют.

Постановил: ДОР №34840 "Гранин" в 10 томах (т. №1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10) уничтожить, как не представляющие исторической и оперативной ценности.

Согласен. Начальник 8-го отдела управления "З" КГБ СССР (подпись) (фамилия)

Поможем с прочерками. Начальником управления "З" в указанный период был генерал-майор Валерий Павлович Воротников. Начальником 8-го отдела – полковник Андрей Павлович Благовидов. А автором заключения об уничтожении архивного дела оперативной разработки на Гранина-Войновича был тот самый Зареев, ставший полковником и занимавший должность начальника отдела действующего резерва КГБ СССР и работавший заместителем начальника управления во Всесоюзном агентстве по защите авторских прав (ВААП).

Второй акт, об уничтожении дела оперативной подборки, мы не приводим. Уточним только, о чем речь. После лишения гражданства Войновича в 1981 году он стал иностранцем. На данную категорию лиц (иностранцев) при возникновении к отдельным из них оперативного интереса, в том числе при участии их в антисоветских акциях, заводились дела оперативной подборки. Цели этих подборок могли варьироваться от простого накопления материалов до выработки мер по компрометации или вербовке.

В повести Войновича "Дело 34480" со слов каких-то бывших чекистов упомянут "специалист по отравлениям по фамилии Цуркан". В действительности Михаил Цуркан был сотрудником 2-го отдела, занимавшегося разработкой различных националистов. В частности, он был признанным специалистом по ОУН – Организации украинских националистов. Ими он занимался у себя на родине, в Украине, и, как профессионал высокого уровня, был переведен в 1972 году в Центральный аппарат, в 5-е управление КГБ. Службу в КГБ он закончил в звании полковника, начальника отдела действующего резерва, работая в ведомстве прикрытия – Всесоюзном спортивном обществе "Буревестник ", в должности заместителя председателя.

Владимир Войнович. Фото: Svklimkin / wikipedia.org

Коротко о судьбах тех, из числа чекистов, с кем Войновичу довелось иметь дело. Большим умением у чекистов, прежде всего сотрудников 5-го управления КГБ, была способность очевидные поражения превращать в громкие победы. Так было и в ситуации с Войновичем. Несмотря на очевидный провал и скандал, никто из чекистов не пострадал. Наоборот, они были представлены жертвами провокации Войновича и западных спецслужб. Зареев вскоре стал старшим опером и майором. Полковник Смолин отправился в Саратов руководить тамошними чекистами и через несколько месяце стал генералом.

Зареев, будучи никудышным опером, довольно быстро дошел до должности начальника отделения, стал подполковником. Но вдруг распалась его семья. Инициатором развода выступила его супруга, ушедшая от него с младшим ребенком, сыном Алексеем, которому было полтора года. А была еще десятилетняя дочь Настя. На разводы в КГБ смотрели крайне отрицательно: раз в семье управляться не может, как же он может руководить коллективом. Зареева перевели на должность заместителя начальника отдела действующего резерва (потолок звания – подполковник) в издательство "Прогресс". Первоначально Зареев был капитаном; майором он стал после авантюры с Войновичем).

Вскоре после этого в Москву в отпуск из Афганистана прибыл находившийся там в длительной командировке бывший сослуживец Зареева по 2-му отделению Аужбикович. Отметив встречу, в сильно нетрезвом виде, Зареев вернулся на работу и пристал к вахтерше при входе в здание. Бегая за ней и улюлюкая, он в конце концов ее настиг и приступил к осуществлению своих планов, порвав женщине колготки... Усилиями сбежавшихся и вмешавшихся сотрудников издательства сексуальный агрессор был усмирен. От позора его быстренько перевели во Всесоюзное агентство по защите авторских прав, где, умерив свой пыл, он дослужился до должности начальника отдела действующего резерва и звания полковника.

Генерал Смолин ознаменовал свое пребывание в Саратове разгоном в 1981 году редакции журнала "Волна", после публикации статьи литературного критика Михаила Лобанова. От скуки Смолин завел себе хобби: увлекся охотой. Число убитых им и его приятелями диких зверей достигло совершенно немыслимых пределов. Итогом охотничьей деятельности Смолина стал приказ по КГБ СССР, с описанием его подвигов, и смещение с должности, чему способствовало аморальное поведение его дочери во время нахождения в Центральном госпитале КГБ СССР, откуда, в связи с этим поведением, она была досрочно выписана.

Теперь несколько слов о новых знакомых Войновича, уже из числа сотрудников министерства безопасности России. Краюшкин был генералом и начальником крупного подразделения, бывшего 10-го отдела КГБ СССР. Традиционно в состав этого подразделения входил не только архив КГБ, со своим начальником в звании полковника, но и Лефортовская тюрьма, бывшая следственным изолятором КГБ. К этому следует добавить еще и объект в подмосковном городе Чехов, где в середине 1970 годов был размещен в глубоких подземных забетонированных хранилищах основной массив архива КГБ СССР. Хранилище было рассчитано на ядерный удар, хранимые материалы должны были уцелеть даже в ядерном огне. Ногин был помощником генерала Краюшкина. В КГБ Ногина пристроил отец, в прошлом сотрудник военной контрразведки.

Предприимчивый Ногин создал вместе с еще одним сотрудником госбезопасности Юрием Алехиным "малое предприятие" по быстрой спецпроверке выезжающих за границу граждан. Они нашли контакт с консульским управлением МИД СССР, при котором официально было зарегистрировано их малое предприятие, и занимались оформлением загранпаспортов на коммерческой основе. Третьим человеком в компании стал бывший сотрудник 3-го отдела 5-го управления КГБ СССР Вячеслав Русанов, уволенный из КГБ в конце 1970-х годов после того, как в пьяном виде насмерть сбил пешехода. Дело замяли, но Русанова перевели в Центральный совет "Динамо", где к тому времени трудился полковник Виктор Гостев, непродолжительное время бывший заместителем 1-го отдела 5-го управления КГБ, который возглавлял полковник Смолин.

Схема заработала. Русланов также зарегистрировал малое предприятие, помогая спортсменам и сотрудникам общества "Динамо" в оформлении паспортов, но основное направление его деятельности было привлечение клиентов, которым срочно требовался заграничный паспорт, посредством рекламы. Одновременно он помогал в срочном оформлении проверок в МГБ России через коммерческую фирму Ногина и Алехина, действующую под эгидой консульского управления МИД РФ.

В зависимости от скорости оформления документов стоимость колебалась от $200 до $300 за паспорт. От желающих не было отбоя. Деньги потекли рекой. Пьяница Алехин большей частью их прогуливал, правда, не один. К приятному времяпрепровождению он привлек генерала Краюшкина, с которым они коротали время в компании недешево стоящих девиц в сауне "Динамо". Отдых уставших от дел российских чекистов оплачивал щедрый Русланов. Зато проблем со срочным оформлением паспортов ни у кого не было, пока малым предприятием не занялась военная прокуратура. Краюшкин и Алехин отделались легким испугом. Ногин и ряд сотрудников, занимавшихся спецпроверкой, были преданы суду. Впрочем, получили они всего лишь условные сроки. Времена наступили либеральные.

Кем в действительности был художник Илья Глазунов

Художник Илья Глазунов и российский президент Владимир Путин

Фото: kremlin.ru

Художник Илья Глазунов

Российские националисты часто пишут об имевших место гонениях на них в советские времена со стороны КГБ. В действительности все было неоднозначно. Такие лидеры русских националистов, как художник Илья Глазунов, писатели Владимир Солоухин и Александр Проханов и их единомышленники не имели проблем с госбезопасностью, хорошо осведомленной об их деятельности.

Илья Глазунов родился в 1930 году в Ленинграде.

Во время блокады города войсками нацистской Германии потерял родителей – они умерли от голода.

Ребенка вывезли из города, что спасло ему жизнь.

По возвращении в Ленинград с 1951 по 1957 годы учился в Институте живописи и архитектуры имени Ильи Репина. В 1957 году в Москве в Центральном доме работников искусств прошла первая выставка работ Глазунова, имевшая большой успех. С 1978 года Глазунов преподавал в Московском государственном академическом институте имени Василия Сурикова.

В 1981 году возглавил созданный им Всесоюзный музей декоративно-прикладного и народного искусства в Москве. С 1987 года был ректором Всероссийской академии живописи, ваяния и зодчества.

Умер 19 июля 2017 года.

Как штрих, в 1970-е годы Солоухин, будучи уже известным советским писателем, вызывающе носил перстень с изображением Николая II. Тогда же его дочь, студентка Литературного института, без всякой опаски рассказывала своим однокашникам об антисоветской настроенности своего отца, плачущего при просмотре фильма ''Чапаев'' (когда Анка-пулеметчица очередями выкашивала идущих в полный рост "каппелевцев"). Автор этих строк знает об этом доподлинно, так как в свое время получал об этом агентурные сообщения и, в установленном порядке, докладывал обо всем начальству. Последствий никаких не было.

Точно также широко было известно о монархистских убеждениях художника Ильи Глазунова, державшего своего рода литературный салон, пестовавший русских националистов. При этом Глазунов был опытным агентом госбезопасности, что со временем стало очевидно и некоторым его сторонникам, например, писателям Солоухину и Льву Бородину.

Последний действительно был арестован. Был арестован и Владимир Осипов, осужденный еще в 1961 году по 70-й ''антисоветской'' статье за организацию в Москве несанкционированных политических митингов. Но только в лагере он стал, по его собственным словам, "убежденным православным монархистом и русским националистом". В 1974 году Осипов по той же статье был осужден вторично за издание неподцензурных журналов православной и националистической направленности.

В течение многих лет в Москве действовало два наиболее серьезных и представительных политических салона русофилов-русистов. Рассказывает художник Илья Глазунов:

"Клетушка (первое жилье, которое обрел Глазунов с женой в Москве в 1957 году. – Попов) составляла два метра в длину и столько же в ширину. Влезали лишь койка и стол. Так мы и ютились, пока в моей жизни не появился Сергей Михалков, которому я обязан буквально всем. Нас познакомил [Андрей] Кончаловский. Ему нравились мои картины, более того, Андрон говорил, что над сценарием "Андрея Рублева" он начал работать под их влиянием" (из интервью Глазунова газете "Факты" 16 декабря 2010 года. – Попов)

Илья Глазунов в коммунальной квартире на улице Воровского в Москве в 1959 году.

Фото: glazunov.ru

В 1965–1966 годах в нескольких номерах журнала "Молодая гвардия" была опубликована книга Глазунова "Дорога к тебе", в которой автор обращался к путям познания истории и культуры России, освещенной ее православной духовностью. В те же 1960-е годы им был создан патриотический клуб "Родина". Через некоторое время Глазунов принял активное участие в создании Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. "Я монархист не только потому, что идея монархии – это святая и вечная традиция истории человечества, но и потому, что все, что я люблю в истории России, связано с идеей монархии. Россия – страна не знавшая колоний... Царская Россия была самой свободной, самой богатой и самой духовной страной мира. Общеизвестен ее вклад в культуру человечества".

Своим монархизмом Глазунов приглянулся коммунистам – генералам советской госбезопасности Евгению Питовранову и Филиппу Бобкову. Им давно приелась власть партии. Для того, чтобы от нее избавиться и стать хозяевами жизни, без оглядки на Политбюро и ЦК КПСС, необходимо было создавать националистические силы, которые пришли бы на смену осточертевшим советским гражданам коммунистам. В достижении этих целей люди, подобные Глазунову, приобретали для КГБ значительную ценность. Поэтому попробуем разобраться, кем же в действительности был неординарный человек и художник Илья Глазунов.

В 1963 году Глазунов приехал в Италию по приглашению известной киноактрисы Джины Лоллобриджиды и кинорежиссера Федерико Феллини и написал их портреты. В числе тех, кто позировал Глазунову в Италии, были еще и президент страны Алессандро Пертини и папа римский Павел II. Можно только представить, на каком уровне и кем именно готовился визит "простого советского художника" Глазунова в Италию в то время.

Илья Глазунов пишет портрет Джины Лоллобриджиды.

Фото: glazunov.ru

Напомним читателю, о чем уже написано ранее: о порядке оформления выезда советских граждан за границу. Все оформлявшиеся на выезд граждане проходили так называемую специальную проверку в органах госбезопасности, куда направлялись анкеты. Они поступали в отделы подразделений МВД СССР, которые занимались выдачей виз и разрешений, либо соответствующих ведомств, командирующих специалистов за рубеж. При выезде в капиталистические страны или же к ним приравненным по условиям оформления (Югославия, Северный Вьетнам, Китайская Народная Республика) требовалось указывать родителей, данные на их родителей, братьев и сестер родителей оформляемого к выезду.

По имевшейся в КГБ информации, родной брат отца художника Глазунова был пособником немецких оккупантов. Его осудил советский суд за коллаборационизм на 10 лет лагерей. Жена и дети брата отца проживали в США и Канаде. Эти очевидные негативные моменты в биографии Глазунова почему-то не явились препятствием для его выезда за границу.

В 1968 году Глазунов выезжал во Францию по приглашению графа Сергея Михайловича Толстого (главы ассоциации врачей Франции), актеров Ива Монтана, Симоны Синьоре и балерины Ивет Шовире. Согласие позировать Глазунову выразил генерал де Голь. Опять же, можно представить, на каком уровне шло согласование поездки Глазунова во Францию для встречи с президентом страны де Голем.

Во время пребывания в 1968 году во Франции Глазунов познакомился с активным членом единственной и главной существовавшей тогда антисоветской организации – Народно-трудового союза (НТС) – Николаем Рутченко. Вот как сам Глазунов писал об этом в своей книге "Россия распятая":

"Много лет назад, будучи в Париже, на моей выставке я познакомился с человеком тяжелой и сложной судьбы, моим земляком петербуржцем Николаем Николаевичем Рутченко, известным многочисленными статьям по русской истории и книгой "КПСС у власти", которую я прочел в Риме (в 1963 году. – прим. В. Попова) во время моей первой поездки на Запад...

Во время нашего разговора за столиком в одном из ресторанов Сен-Жермен де Пре Рутченко вдруг неожиданно, смотря мне прямо в глаза, спросил:

– А какое отношение к вам имеет Борис Федорович Глазунов?

– Как какое? Это мой дядя – брат отца, Сергея Федоровича.

Глаза Николая Николаевича радостно сверкнули.

– Дорогой Илюша, я хочу поздравить тебя, что у тебя такой дядя. Он был яростный антикоммунист и великий патриот России. Ты давеча восхищался книжкой Ивана Ильина, которую я тебе подарил: "О сопротивлению злу силую". Мы с твоим дядей, будучи на оккупированной немцами территории, издавали на газетной бумаге этот вдохновенный труд величайшего русского философа".

И. Глазунов. "Россия распятая"

Тогда же Глазунов познакомился с сыном бывшего председателя Совета министров и министра внутренних дел царской России Петра Столыпина – Аркадием Столыпиным, активным членом НТС, бывшим в течение ряда лет председателем суда совести и чести НТС. С 1969 года Аркадий Петрович Столыпин становится членом редакционной коллегии журнала НТС "Посев", издаваемого в Германии.

О недопустимости подобных контактов, по словам Глазунова, его предупреждал сотрудник резидентуры советской разведки, работавший под прикрытием советского посольства в Париже. Последствий никаких не было...

Если у кого-то и оставались сомнения в причастности Глазунова к органам советской госбезопасности, то после нашего повествования они должны рассеяться. А с учетом того, что Глазунов поучаствовал еще и в операции по освобождению советского разведчика Шабтая Калмановича из израильской тюрьмы, можно предположить, что он работал еще и на внешнюю разведку.

Обратимся к воспоминаниям самого Глазунова:

"На всю жизнь я сохранил дружбу с Томом Колесниченко, умным обаятельным, исполненным глубокого юмора, талантливым человеком. Он мне предоставил свою квартиру... К нему заходили друзья по университету Женя Примаков и Степа Ситарян... Его отец был в то время заместителем министра... "

И. Глазунов. "Россия распятая"

Глазунов намеренно забыл упомянуть Юлиана Семенова, дружившего со всеми им названными людьми. "Забыт" был Семенов по причине широко известной его "дружбы" с могущественным Андроповым. Лишний раз не хотел Глазунов привлекать внимание к этому имени, тем более, что еще один упомянутый им человек – Томас Колесниченко – был кадровым офицером советской внешней разведки – ПГУ КГБ, работавший в Италии под прикрытием корреспондента газеты "Правда". Он установил хорошие отношения с руководством итальянской компартии и деловыми кругами страны, что помогло Советскому Союзу заключить на выгодных условиях контракт на постройку автозавода по производству легковых автомобилей "Жигули", поскольку президент итальянского концерна "Фиат" Джованни Аньели был в дружеских отношениях с лидером итальянской компартии Пальмиро Тольяти и помогал компартии значительными денежными средствами.

Евгений Примаков, с которым Глазунов встречался у Колесниченко, с начала своей работы в 1956 году в Гостелерадио СССР тоже стал агентом госбезопасности.

Сведений о Степане Ситаряне в открытых источниках обнаружить не удалось. Но с учетом того, что его отец Степан Арамаисович Сатарян был крупным ученым экономистом, академиком и одно время занимал пост заместителя председателя Совета министров СССР, можно не сомневаться, что у сына с карьерой было все в порядке.

Одной из наиболее привлекательных по тем временам сферой применения сил для элитной молодежи была разведка – 1-е главное управление КГБ. Вполне возможно, что упомянутый Глазуновым Степан Ситарян трудился именно там. Отсюда и дружба с людьми, причастными, как и он, к разведке. Именно по этой причине отсутствуют сведения о нем в открытых источниках.

Николай Жаворонков

Во 2-м отделении 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР помимо членов "литературной группы", естественно, были и другие сотрудники. Один из них – Николай Дмитриевич Жаворонков – был куратором Союзов художников и архитекторов СССР. В начале 1970-х годов он был переведен из 5-го отдела УКГБ по городу Москва и Московской области как перспективный оперативный работник в Центральный аппарат КГБ СССР, в его 5-е управление. В ту пору был он старшим оперуполномоченным и майором. В помощники ему был определен выпускник следственного факультета Высшей школы КГБ СССР младший оперуполномоченный лейтенант Вячеслав Михайлович Петров.

Следственная стезя не обещала быстрого карьерного роста. С помощью отца – председателя исполкома подмосковного города Домодедово – Слава Петров сумел найти, как ему казалось, более интересное и перспективное занятие.

На первый взгляд, может показаться, какие уж такие возможности были у председателя домодедовского исполкома? Но это только на первый взгляд. Дачные участки в ближнем подмосковье всегда пользовались повышенным спросом. Вот только получить их могли далеко не все желающие. Было и еще одно веское обстоятельство. Выходцем из города Домодево был заместитель начальника 5-го управления КГБ генерал Иван Абрамов, родственники которого, по-прежнему, жили в этом городе.

Теперь, наверное, понятно, как Слава Петров оказался там, где он оказался. Пройдет несколько лет, и он станет помощником у генерала Абрамова, а затем его сменщика – генерала Евгения Иванова. Закончит службу Петров полковником, кстати, как и его бывший наставник Жаворонков.

В период службы в 5-м отделе УКГБ по городу Москва Жаворонков стал знатоком художественного "андеграунда" и художников-авангардистов. Он имел среди них достаточное количество агентуры, с помощью которой соответствующие подразделения госбезопасности смогли, например, своевременно подготовиться к прошедшей 15 сентября 1974 года в Москве несанкционированной выставке художников-авангардистов, вошедшей в историю, как "бульдозерная выставка".

"Бульдозерная выставка".

Фото: artguide.com

Странное это название появилось в связи с тем, что непризнанные, как их называли тогда, художники, не имея возможности выставлять картины в официальных залах, устроили выставку своих работ на открытом воздухе на юго-западе Москвы в новом микрорайоне Беляево. Под предлогом проведения неотложных строительных работ на экспозицию направили бульдозеры, которые безжалостно уничтожали творения художников. На участников выставки и зрителей были направлены также поливальные машины, нещадно заливавшие людей струями воды.

Акция была жестоко разгромлена. Но благодаря зарубежным журналистам, присутствовавшим на выставке, разгон получил широкое освещение в зарубежных СМИ. Пришлось партийным властям и КГБ идти на компромисс и спустя пару недель, 29 сентября, провести официально разрешенную выставку в Измайлово.

С началом службы в 5-м управлении КГБ Жаворонков принял на связь агентуру, работавшую уже не один год, из числа художников – членов Союза художников СССР, известных искусствоведов и коллекционеров. Был среди этих агентов Илья Глазунов, формально не относившийся ни к одной из этих категорий.

Работал с ним напрямую начальник 5-го управления КГБ Бобков. Сотрудничество же их началось еще в бытность Бобкова сотрудником 4-го управления КГБ, а затем 2-го Главного управления КГБ при СМ СССР. Из-за загруженности работой на посту начальника 5-го управления КГБ Бобков поручал Жаворонкову осуществление регулярной связи с Глазуновым. И так как Жаворонков был допущен к работе с агентурой начальника 5-го управления КГБ, вскоре его перевели на новую должность – помощника начальника 5-го управления КГБ, где продолжил работу с агентурой Бобкова.

Глазунов на службе Бобкова

Жаворонков, не посвященный в тайные дела Бобкова, вел работу с Глазуновым как с агентом, имевшим широкие связи с иностранцами. Бобков же вел с ним работу в ином направлении. Мы уже описывали, как к Глазунову был приставлен (и как Глазунов приютил у себя) будущего руководителя "Памяти" Дмитрия Васильева. Призванием многогранно-талантливого Глазунова была провокация.

Сотрудник отдела пропаганды МГК ВЛКСМ (1962-1965) и Комитета молодежных организаций СССР (1965-1970) русский националист Юрий Луньков, тесно общавшийся в те годы с Глазуновым, вспоминает: "У него был штаб, куда многие приходили. Хотя регулярных формальных собраний не было, почти каждый вечер у него кто-то сидел. Как-то сидим у него за столом, все члены партии, [в том числе] Торсуев, секретарь ЦК комсомола. И Глазунов говорит: "Я мечтаю о том времени, когда всех коммунистов повесим на фонарях". В [19]60-е годы такое говорилось не часто. И все "ха-ха-ха".

Юрий Торсуев родился 29 сентября 1929 года в Днепропетровске. Закончил Днепропетровский металлургический институт. В 1950 году был избран первым секретарем Октябрьского РК ЛКСМ Украины в городе Днепропетровск. В 1960 году стал секретарем ЦК ЛКСМ Украины. Спустя два года был избран секретарем ЦК ВЛКСМ. В этой должности пребывал до 1972 года.

Под влиянием хрущевской "оттепели" Торсуев, курировавший работу со студенческой молодежью, молодыми учеными, движение "Комсомольский прожектор" и иные вопросы развития самодеятельности молодежи, озаботился одним из главных для него вопросов: "Комсомол с партией или при партии?".

По его инициативе было организовано исследование, проводившееся молодыми учеными, с целью определения путей развития молодежного движения. В результате был подготовлен анализ проблем комсомола и высказана идея о создании еще одной молодежной организации, которая, в отличии от существовавшей, должна будет представлять интересы молодежи, как части населения страны. Результаты исследования обсудили в ЦК ВЛКСМ и доложили ЦК КПСС, который высказался категорически против. Торсуев был отстранен от должности секретаря ЦК ВЛКСМ и назначен на должность директора издательства "Прогресс".

Предоставим слово бывшему активному участнику Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа (ВСХОН), получившему за это первый свой срок, и затем дважды судимому за участие в антисоветской деятельности писателю Льву Бородину:

"Сложна и противоречива сия личность... [он был] перманентным объектом слухов, сплетен, подозрений и обвинений... Безусловно, такой "оазис" общения соответствующие органы без внимания оставить не могли... Во первых, посетителей тьма, причем ежедневно. Посетители разные. Дима Васильев (будущая "Память" – прим. В. Попова) – первый помощник Глазунова по всем фото... и прочим организационным делам... Ни на что определенно "пустое" Глазунов времени не тратил принципиально... Думаю, что у Глазунова никогда не было друзей "просто так ". Для Глазунова друг – это помощник в делах его... (а у Глазунова на очереди непременно было какое-нибудь дело и непременно на благо России не менее того)... Все вечерне-ночные бдения в мастерской или квартире художника никогда не бывали простым времяпрепровождением, особенно если присутствовали иностранцы – тогда шла изощренная проработка в русофильском направлении.

...В. Солоухин пришел с молодой красивой девахой, которую представил племянницей. За весь вечер не помню, чтобы племянница сказала хотя бы слово. А может быть, именно не помню. Был Юрий Селезев, симпатичный, сдержанный в речах и тостах. Был любимый поэт Ясира Арафата (имени не запомнил) с приставленной к нему МИДом яркой блондинкой. Через два года его подстрелили во время очередной интифады. Был посол Испании в СССР, внешне не слишком приятный человек, то и дело "тонко" намекавший на свои "профранкистские" настроения"

Л. Бородин. "Хозяин дворянского гнезда". Литературная газета, № 42 (5897), 16-22 октября 2002 года

Здесь легко угадывается Хуан Антонио Самаранч, бывший агентом КГБ СССР, с помощью которого он стал главой Международного олимпийского комитета (МОК), ныне уже покойный. Видимо, благодаря Глазунову и пристрастился Самаранч к русскому антиквариату, что в итоге явилось основой его вербовки КГБ. В 1978 году Глазунов написал портрет Самаранча на фоне русских икон, которые он нелегально вывозил из СССР, а также портрет его супруги на фоне одного из московских монастырей.

Если у Глазунова был хоть один преданный друг, то был им Солоухин. Но и он описал в романе "Последняя ступень" главного героя (в котором легко узнавался Глазунов), оказавшегося не просто стукачом КГБ, а сознательным провокатором, то есть человеком, втягивавшим друзей (типа Самаранча) в преступления и сдававшим их соответствующим органам.

Один из вариантов романа, главными действующими лицами которого выведены Солоухин и популярный фотохудожник Кирилл Буренин (в котором без труда угадывается художник Глазунов), заканчивается тем, что Солоухин, проезжая на машине по Лубянской площади, видит, как его кумир Кирюша "ленинградец, петербуржец, с какими-то древними дворянскими предками, чуть ли не потомок Брюллова", воровато оглянувшись по сторонам, входит в подъезд знаменитой на весь мир Лубянки.

В несколько измененном варианте романа, который Солоухин опубликовал незадолго до свой кончины в 1997 году, финальная часть повествования представлена описанием доверительной беседы монаха Троицко-Сергиеевой лавры отца Алексея с Солоухиным:

"Хорошие люди уверяют нас, что Кирилл Буренин со всех сторон окружен чекистами и провокаторами... Он "под колпаком", и следовательно, каждый, кто оказывается рядом...

– Не может быть! – восклицает писатель.

– Может, Владимир Алексеевич, все может быть. К сожалению, так и есть, – отвечает ему отец Алексей.

– Но как же так? – хватается за голову Солоухин. – Понять и узнать всю правду. И все же служить неправде? Но ведь если так, то ведь это чудовищно, так чудовищно, как никогда еще не было на свете!"

На Лубянку Глазунов действительно ходил. Может и не один раз. Вот история одного такого похода и ни к кому-нибудь, а к Андропову, в изложении самого Глазунова:

"В 1978-м он [Юрий Андропов] лично, скажем так, благословил мою выставку, которой грозил запрет, как и предыдущей... О том, чтобы без посторонней поддержки заполучить Манеж, нечего было даже мечтать. И снова – в который раз на моем веку! – на помощь пришел Сергей Михалков. Зная о возникших проблемах, он дал совет:

– А ты позвони хорошему человеку. Юрию Владимировичу Андропову. Встреться с ним, поговори, он все и решит.

В первую минуту я лишился дара речи:

– Шутить изволите, Сергей Владимирович! Да как я к нему попаду, кто же меня примет?

Невозмутимый Михалков продолжил:

– Не переживай, я тебе телефон правильный назову. Наберешь его...

На всякий случай я уточнил:

– А где кабинет Андропова?

– Ну как? В самом высоком здании страны, из него Колыму видно. На Лубянке Юрий Владимирович работает, в доме за памятником Дзержинскому.

У меня моментально взмокла спина: добровольно сунуть голову в пасть льва, отдать себя в лапы КГБ! Пытаясь оттянуть неизбежное, задал Михалкову еще один необязательный вопрос:

– А какое отношение к открытию выставки имеет председатель Комитета госбезопасности СССР?

Сергей Владимирович привычно усмехнулся в усы:

– Ж-жопа, не делай вид, будто не знаешь, где живешь. Ты пропагандируешь православие, по монархии тоскуешь, Достоевского любишь, в партию не вступаешь, а за такими людьми КГБ всегда приглядывал. Звони!"

После первого же звонка мне была назначена аудиенция на Лубянке".

И. Глазунов. "Россия распятая"

Во многих своих воспоминаниях Глазунов указывает, что на следующий день после его звонка Андропову он был принят могущественным руководителем КГБ СССР. Это значит, что в ведомстве, о чем Глазунов не стал рассказывать Никите Михалкову, его давно и хорошо знали.

При личном обращении советских граждан к конкретным руководителям различного уровня советской госбезопасности прежде, чем встретиться, готовилась подробная справка на данного человека. Лишь после этого решался вопрос о личной встрече. Хотелось бы отметить, что в данном случае речь не шла о приеме заявителей в приемной КГБ СССР на Кузнецков мосту. Там заявителей принимали круглосуточно, при необходимости приглашая офицеров соответствующих подразделений. Мы же говорим о личном приеме руководства, когда действовал описанный мною порядок. Так что в огромном здании на площади Дзержинского Глазунова хорошо знали еще до первого его звонка Андропову.

Как мы уже рассказывали, общество "Память" было проектом КГБ, подконтрольным госбезопасности. Однако созданный Глазуновым патриотический клуб "Родина" был тоже подконтрольной КГБ структурой. Валерий Ганичев, главный редактор "Комсомольской правды", писатель, затем доктор исторических наук и председатель Союза писателей России вспоминает:

"Илья Сергеевич Глазунов помогал создать тот знаменитый клуб "Родина"... Конечно, клуб находился под пристальным вниманием КГБ. Тем не менее, там многие из молодых ребят получили закалку, как многие считают, это клуб стал базой для будущей "Памяти"... реальным идеологическим центром..."

Из записи беседы В. Ганичева и В. Бондаренко. Газета "Завтра", 4 июня 2002 года

Из цитат других участников клуба "Родина" становится понятно, в чем именно эта идеология заключалась. Российский писатель Олег Патонов пишет:

"Для меня и моих друзей... интересы еврейских комиссаров были... нам чужды, их кумиры скучны и фальшивы... Мы же, русская молодежь, жаждали своих кумиров. И мы обрели их. Помню первыми нашими кумирами стали великий русский художник Илья Сергееич Глазунов и замечательный русский публицист Михаил Петрович Лобанов...

После Глазунова и Лобанова среди русской молодежи большой популярностью пользовался писатель Владимир Алексеевич Солоухин. Впервые я его увидел в каком-то студенческом клубе (возможно МАИ), где он выступал вместе с нашим кумиром Глазуновым в рамках клуба "Родина"...

Мы не знали, что уже тогда Солоухин собирал материал для книги "Последняя ступень ", где остро поставил вопрос о еврейском засилии в России, о стремлении иудейских вождей к мировому господству над человечеством... Среди активистов клуба "Родина", наверное впервые в СССР, стала распространяться антисионистская литература.

Солоухин рассказывал мне, что именно здесь он впервые познакомился с "Сионскими протоколами". Именно здесь я впервые увидел замечательных русских общественных деятелей того времени Василия Дмитриевича Захарченко (главного редактора журнала "Техника-молодежи"), Виктора Алексеевича Виноградова и Олега Игоревича Журина. Два последних были архитекторами, учениками [Петра] Барановского, впоследствии видными активистами общества "Память"...

Нашим последним университетом и национальным клубом стало Всероссийское общество охраны памятников истории и старины (ВООПИиК). Созданное в 1966 году в ожесточенной борьбе с либерально-еврейским подпольем (объявляющей его антисоветской организацией), ВООПИиК включило в свое руководство почти всех главных кумиров русской молодежи – Глазунова, Солоухина... Здесь можно было получить редкую национальную литературу, например, произведения славянофилов, а также антисионисткие издания. Именно здесь мне впервые дали почитать книги [Андрея] Дикого "Евреи в России и СССР" и [Александра] Селянинова "Тайная сила масонства".

О. Платонов. "Русское сопротивление на войне с антихристом"

Факт возможного сотрудничества Глазунова с КГБ, похоже, никого кроме Солоухина, не смущал. Важнее было сохранить незапятнанным образ великого патриота России просветителя Глазунова. Станислав Куняев, главный редактор журнала "Наш современник", пишет:

"Скажу то, чего до сих пор никому не говорил. Вы даже не знаете, что в начале [19]90-х, когда в редколлегию вошел Владимир Солоухин, он сразу же предложил мне опубликовать [свою] повесть "Последняя ступень", в которой главный герой – талантливый фотохудожник, "мыслитель и историк" – является в то же время человеком, тайно связанным с КГБ, чуть ли не провокатором.

Когда из разговора с Солоухиным, да и из самой повести, мне стало ясно, что прототипом этого обаятельного героя является знаменитый русский художник [Глазунов], ужас объял меня.

– Я не верю! – закричал я Солоухину. – И никогда не буду этого печатать! Возьмите рукопись назад и, умоляю, никогда не публикуйте ее!

К сожалению, Солоухин не послушал меня, и рукопись в несколько смягченном варианте все-таки стала книгой".

Деликатный момент: сам Станислав Куняев, как мы уже указывали, с середины 1970-х годов был агентом много раз нами упоминаемого офицера КГБ Николая Никандрова. Так что понятно его нежелание разоблачать коллегу по агентуре художника Глазунова.

Впрочем, такую беспринципную "деликатность" Куняев проявил только в отношении "патриота" Глазунова. В отношении писателей "демократического" лагеря Куняев (открыто поддержавший ГКЧП), был "принципиален" и требовал назвать завербованных госбезопасностью агентов. Вот описанный Куняевым разговор с полковником КГБ Сергеем Васильевым вскоре после провала путча 19-21 августа 1991 года:

"– Сергей Федорович! В писательском мире давно блуждают слухи о тайном сотрудничестве с Комитетом некоторых наших собратьев по перу... На дворе революция. Что произойдет завтра с кадрами и структурами ведомства – никому не известно. Пока в государстве безвластие, пока не уничтожены списки осведомителей, их личные дела – можно подержать их в руках, заглянуть в них?

– А какие имена вас интересуют? – спросил полковник.

– ...Ну, к примеру, Евгений Евтушенко, Юлиан Семенов, Генрих Боровик, Виталий Коротич, Андрей Вознесенский. Ну, не может быть, чтобы они не работали на ваше ведомство... Дайте мне в руки хоть какие-нибудь факты, списки, документы. Ведь Вы патриот-государственник, а эти люди сейчас все делают, чтобы разрушить наше государство! Надо показать их двуличие!"

С. Куняев. "Предательство – это продажа вдохновения"

Но "патриот государственник" Васильев списков и документов Куняеву не дал. Не имел права. А собственного личного дела Куняев у Васильева не попросил, так как знал его содержание.

Литературная дискуссия "Классика и мы" или политическая провокация?

Здание Союз писателей РСФСР в Москве

Фото: NVO / Wikipedia.org

Дело Александра Сосновского

Был 1976-й или 1977 год. Вызвал меня к себе в кабинет заместитель начальника 1-го отдела 5-го управления КГБ подполковник Николай Николаевич Романов, сменивший на этом посту недавно отбывшего в Болгарию Виктора Гостева. Романов сообщил мне, что в аэропорту Шереметьево-2 при возвращении из Франции у члена профкома литераторов при московском отделении Союза писателей СССР Александра Сосновского были изъяты материалы, не подлежащие ввозу в СССР.

В подобные профкомы при творческих союзах часто принимались те, кто не являлся членом самих союзов, но нуждался в формальной работе, так как иначе мог быть обвинен в тунеядстве, со всеми неприятными последствиями, на основании советского законодательства тех лет. Мне было дано указание отправиться в Шереметьево, забрать задержанные материалы, доставить их в 5-е управление КГБ и сделать по ним соответствующие заключения.

Следует кое-что пояснить. Романов за несколько лет до этого был переведен в 5-е управление КГБ из дальневосточного региона. Начинал он службу надзирателем в следственном изоляторе, что, однако, не мешало ему быстро продвигаться по служебной лестнице, несмотря на уровень интеллекта, который существенно не изменился с годами. Возможно, карьере его способствовал благообразный внешний вид: был он высок и статен, обладал крупной головой с высоким и открытым лбом. При этом умом он не обладал, и в коллективах, которыми ему довелось руководить (а это были со временем 4-й (религиозный) и 11-й (спортивный) отделы 5-го управления КГБ), был он люто ненавидим.

Кстати 4-й отдел Романов был вынужден оставить после того, как весь оперативный состав буквально восстал против своего начальника. Имел он среди офицеров и соответствующее его характеру прозвище – Иудушка Головлев, так как был он таким же ханжой и лицемером, как его литературный прототип Порфирий Головлев из произведения Михаила Салтыкова-Щедрина.

Так вот, Иудушке Романову, который на новом месте еще недостаточно ориентировался, я был вынужден пояснить, что 2-е отделение, к которому я отношусь, курирует Союз писателей (СП) СССР и РСФСР. Московское отделение СП РСФСР и объединение литераторов при нем курируются 5-м отделом УКГБ по городу Москве и Московской области, то есть это не наша епархия. Доводам моим, естественно, Романов не внял, так как в случае согласия с ними он должен был перезванивать в соответствующие службы Шереметьево, что выдало бы его некомпетентность.

Одним словом отправился я в Шереметьево-2, который, как известно, является международным аэропортом. Во всех соответствующих пунктах несли службу пограничные подразделения, в числе которых наличествовали в описанные годы группы политического контроля. Эти подразделения и рассматривали различные предметы, которые вызывали сомнения у таможенных служащих при пересечении границ СССР въезжающими в страну гражданами.

Разыскав соответствующее подразделение контрольно-пропускного пункта (КПП) "Шереметьево-2" и дежурного по нему, я ознакомился с материалами, которые были задержаны пограничниками. Они представляли собой три журнала эротического содержания, изданные во Франции, и небольшого формата, но достаточно многостраничные, еженедельник, содержащий дневниковые записи их владельца. Среди них обращали на себя внимание цитаты из опубликованной на Западе книги Александра Солженицына "Архипелаг ГУЛАГ". В СССР данное произведение было признано антисоветским. Соответственно, цитаты из "Архипелага ГУЛАГ" подпадали под понятие "распространение антисоветских измышлений " и ввозу в СССР не подлежали.

Доставив в расположение 5-го управления КГБ задержанные материалы, я, в соответствии с действующими инструкциями, составил мотивированный рапорт с выводом о необходимости уничтожения журналов эротического содержания, запрещенных к ввозу и распространению в СССР, а также страниц личного дневника Сосновского, содержащих цитаты из книги "Архипелаг ГУЛАГ". Сам дневник я передал сыну Сосновского Владимиру, сотруднику МГУ, к его великому неудовольствию. Он был справедливо возмущен тем, что посторонние люди читали дневник его отца.

Дело Василия Рязанова

Сотрудник издательства ''Молодая гвардия'', затем главный редактор журнала ''Человек и закон'' Сергей Семанов был еще одним пострадавшим в СССР за патриотическую деятельность. В бытность Семанова главредом этого массового журнала им в соавторстве с историком Анатолием Ивановым, участником группы Владимира Осипова, и бывшим военным летчиком Дмитрием Сушилиным был написан и разослан по почте членам ССП "неславянского происхождения" черносотенный по своему содержанию памфлет, подписанный псевдонимом Василий Рязанов.

Сергей Семанов. Фото: ruskline.ru

Авторы послания были довольно быстро установлены госбезопасностью. Первым был арестован Иванов, частый гость салона Ильи Глазунова и приятель Семанова, сдавший своих соавторов – Сушилина и Семанова. Уголовного наказания избежал лишь Семанов, сохранивший даже членство в КПСС. Через много лет Семанов признался, что в период следствия по данному делу имел длительную беседу с начальником 5-го управления КГБ генералом Филиппом Бобковым.

В записке в ЦК КПСС, подписанной председателем КГБ СССР Юрием Андроповым, "Об антисоветской деятельности Иванова А.М. и Семанова С.Н.", в частности, отмечалось: "Комитет госбезопасности имеет в виду привлечь к уголовной ответственности Иванова А.М. Что касается Семанова, то представляется необходимым рассмотреть вопрос об освобождении его от должности главного редактора журнала ''Человек и закон''. Решение о его уголовной ответственности будет принято в зависимости от хода следствия по делу Иванова".

Последнее предложение указывает на попытку привлечения Семанова к агентурной деятельности в интересах госбезопасности. Не согласись Семанов на агентурную деятельность, отправился бы он вслед за Ивановым в места не столь отдаленные.

Вербовка первого секретаря Союза писателей Москвы Феликса Кузнецова

С 1967 года горком партии в Москве возглавлял первый секретарь Виктор Гришин, ставший в 1971 году членом Политбюро ЦК КПСС. Юрий Андропов с 1967 года возглавлял КГБ. Как и Гришин, он был избран в состав Политбюро ЦК КПСС, но на два года позже, в 1973 году. В силу своих карьерных амбиций Гришин и Андропов тихо друг друга ненавидели.

Формально все московские коммунисты являлись членами партийной организации Москвы. Это распространялось и на сотрудников центрального аппарата КГБ и управления КГБ по городу Москве и Московской области. Начальником УКГБ по Москве и МО с 1971 года был бывший партийный функционер, направленный в 1951 году с должности секретаря Херсонского обкома Компартии Украины на работу в органы госбезопасности, Виктор Алидин, являвшийся также постоянным членом горкома партии, возглавляемого Гришиным. На этой должности Алидин стал генералом-полковником, членом коллегии КГБ СССР и одновременно заместителем председателя КГБ СССР. У него сложились хорошие отношения с Гришиным, и он чувствовал себя достаточно неуязвимым в системе КГБ. Это накладывало отпечаток на деятельность сотрудников московского управления госбезопасности, которые по результатам своей деятельности отчитывались не только перед центральным аппаратом КГБ, но и перед МГК КПСС.

С 1967 года начальником 5-го управления КГБ СССР был Бобков, в 1975 году ставший, как и Алидин, членом коллегии КГБ СССР. Соответственно, у Бобкова с Алидиным были неприязненные отношения, поскольку каждый стремился опередить другого в докладе так называемым инстанциям. Для центрального аппарата КГБ это был ЦК КПСС; для УКГБ по Москве и МО – горком партии, во главе которого стоял Гришин. Тем самым, информируя горком, Алидин одновременно информировал и высший партийный орган. В силу этой коллизии подчиненные Бобкова всегда были нацелены на получение упреждающей, по отношению к их московским коллегам, информации.

Примером взаимоотношений Бобкова и Алидина является то, что Бобков, всегда верно продвигавший наверх по служебной лестнице офицеров, имевших влиятельных родственников, независимо от реальных результатов их работы, сына Алидина – Александра, сотрудника 3-го отдела вверенного ему 5-го управления КГБ, просто гноил, не давая ему заслуженного продвижения по службе. Алидин-старший (подчиненные Алидина ласково прозвали его Бабушкой за невысокий рост и округлость фигуры) унижать себя просьбой о карьере сына не стал.

Наиболее беспокойным объектом оперативного наблюдения для 5-го управления КГБ СССР и УКГБ по Москве и МО был Союз писателей СССР и его московская организация. Из всех других творческих объединений ССП выделялся идейными столкновениями, нередко переходящими в скандалы, широко обсуждавшимися в обществе, в силу чего данный творческий союз находился под неусыпным контролем ЦК КПСС и органов госбезопасности СССР. Поэтому любое мероприятие, проходившие в Союзе писателей СССР, его московской организации или в Центральном доме литераторов (ЦДЛ) было в поле зрения недремлющей госбезопасности и их куратора старшего оперуполномоченного 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ майора Николая Никандрова, всегда имевшего под рукой справочник ежемесячных мероприятий ЦДЛ, по результатам которых требовал обязательного отчета заместитель начальника 5-го управления КГБ СССР генерал-майор Иван Абрамов. И если, не дай бог, какой-то очередной скандал миновал внимание его подчиненных, следовал незамедлительный разнос генерала Абрамова.

Автор этих строк служил в одном отделении с Никандровым с 1974-го по 1977 год. Вместе с еще двумя сотрудниками мы делили с Никандровым один кабинет, в силу чего я был в достаточной мере осведомлен о его оперативной деятельности.

Никандров замышлял в то время вербовку первого секретаря правления московской организации Союза писателей СССР Феликса Кузнецова, чтобы иметь возможность оперативно отслеживать процессы в писательских кругах страны, но опасался неприятностей в случае неудачи с вербовкой Кузнецова со стороны горкома КПСС Москвы. Ситуация для Никандрова сложилась деликатная.

Феликс Кузнецов. Фото: Wikipedia.org

Кузнецов родился в 1931 году в Вологодской области. Родители его были сельскими учителями. Кузнецов окончил филологический факультет МГУ и аспирантуру. В 1966 году стал кандидатом наук, в 1970-м – доктором. Работал в различных центральных печатных органах. Преподавал в Литературном институте имени Горького и Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы. В 1976 году возглавил московскую писательскую организацию, став первым секретарем. С 1986-го по 2004 год работал директором Института мировой литературы. В последующие годы – председатель исполкома Международного сообщества писательских союзов, член-корреспондент РАН.

До занятия должности первого секретаря московской писательской организации Кузнецов был известен как литературный критик, выступавший с четко правоверных партийных позиций. Этим он и привлек внимание Никандрова, тем более что московская писательская организация, крупнейшая в Советском Союзе по числу членов, да и по количеству признанных мастеров слова, играла в литературной и культурной жизни страны особую роль и была достаточно самостоятельна. Именно московская писательская организация была местом пристанища авторов и либерального направления, и их антагонистов-русистов. Чтобы управлять процессом, на месте первого секретаря московской писательской организации чекистам важно было иметь своего человека.

Пока Никандров решал, как именно ему приступить к вербовке Кузнецова, его опередил молодой сотрудник, выпускник Московского авиационного института (МАИ) и бывший комсомольский работник оперативный уполномоченный 1-го отделения 5-го отдела (впоследствии 5-й службы) УКГБ по Москве и МО капитан Владимир Николаевич Зубков, завербовавший Кузнецова весной 1977 года. К неудовольствию сотрудников нашей "литературной группы", из 5-го отдела УКГБ Москвы и МО пошли агентурные сообщения Зубкова, не всегда совпадавшие с имевшимися в "литературной группе" данными.

Никандров негодовал, возненавидел Володю Зубкова, но поделать ничего не мог и вынужден был смириться с ситуацией, тем более что Зубков часто заходил к коллегам в 5-е управление КГБ и старался вместе с ними вырабатывать общую линию по отношению к важному агенту в столичной писательской организации. Союз писателей РСФСР к этому времени возглавлял ставленник и агент Бобкова Сергей Михалков, так что в целом о состоянии дел в СП Москвы, РСФСР и СССР КГБ был осведомлен достаточно хорошо.

Чтобы не отставать от ''москвичей'' (так называли в центральном аппарате КГБ СССР коллег из УКГБ по Москве и МО), Никандров приобрел в качестве агента госбезопасности проректора Литературного института имени Горького Евгения Сидорова, который с помощью КГБ через год после вербовки, в 1978 году, сменил Владимира Пименова, долгое время возглавлявшего Литинститут. Затем, о чем мы уже писали, КГБ продвинул Сидорова на пост министра культуры России (и Никандров ушел к нему в министерство культуры как офицер действующего резерва).

Что касается Зубкова, то его судьба сложилась трагично. До 1991 года он служил в органах госбезопасности, дослужившись до должности начальника отдела 5-й службы УКГБ по Москве и Московской области, осуществлявшего разработку зарубежных антисоветских центров. Руководя этим подразделением, Зубков подготавливал агентуру на вывод за рубеж на длительное оседание. В числе тех, кого он готовил на "вывод", был один совершенно никчемный человек, работавший иногда в качестве переводчика в Госкомспорте СССР. Фамилией он обладал редкой, потому и запоминающейся – Рабилизиров. Он, как и ныне ставшая мировой знаменитостью Анна Чапман, должен был внедряться в американское общество. Кто знает, может он до сих пор "спит" и внедряется где-то в Америке.

После перевода в 1991 году в действующий резерв Зубков вместе со своими однокашниками из МАИ занялся бизнесом авиационных перевозок. 14 января 2009 года российские СМИ сообщили о добровольном уходе из жизни президента концерна "Соби" Владимира Николаевича Зубкова. В заметке указывалось, что, по словам сотрудников столичного ГУВД, жена Зубкова, придя домой, застала лежащего на полу мужа с простреленной головой. Рядом лежал когда-то купленный им карабин. В предсмертной записке, оставленной Зубковым, он писал: "Возникли проблемы в связи с кризисом. Непреодолимые долги и обязательства перед кредиторами. Простите меня. Прошу никого не винить".

Дискуссия "Классика и мы"

21 декабря 1977 года, в день рождения Сталина, в Центральном доме литераторов состоялась дискуссия на тему ''Классика и мы'', за которой (как и за любой другой дискуссией в ССП и ЦДЛ) внимательно следила госбезопасность. Инициирована она была литераторами патриотического, как они это понимали, направления в литературе и искусстве – в противовес чуждому прозападному. Один из ее участников – писатель и агент КГБ Станислав Куняев вспоминает:

"Звонил наш куратор из "Детского мира" (так для конспирации называли Лубянку, располагавшуюся по соседству с магазином "Детский мир". – Попов), стал расспрашивать, как прошел секретариат по итогам дискуссии. Я начал было излагать, но потом, чтобы не запутаться, сказал: ''Я лучше Вам прочитаю свою речь на секретариате''. Он буркнул: ''Подождите'', – и на минуту в трубке воцарилось молчание. Потом он снова подошел к телефону.

– Что, запись наладили? – спросил я.

– Да! – грустным голосом ответил он.

– Но ведь есть же стенограмма!

– Стенограмма есть, да времени нет. А мне завтра в 9.00 надо докладывать.

И я начал ему читать".

С. Куняев. "Воспоминания"

Естественно, это был не первый контакт "куратора" из "Детского мира" с Куняевым. Отношения их были более чем доверительные, то есть агентурные. Куняев продолжает:

"В эти дни вдруг ко мне, секретарю московской писательской организации, зашел наш куратор из Комитета госбезопасности. Он и раньше заглядывал в организацию, чаще к первому ее секретарю Феликсу Кузнецову или к Юрию Верченко. Иногда заходил и к нам, рабочим секретарям, для того чтобы выяснить настроения, узнать, кто что натворил, кто собирается уезжать. По многим признакам можно было понять, что это человек русский, государственник, не чуждый патриотических мыслей и чувств. Я, в частности, вспоминаю, как за год-полтора до моего письма (адресованного в ЦК КПСС по поводу засилья инородцев в литературе и искусстве. – Попов), когда гроза нависла над Сергеем Семановым, тогда главным редактором журнала "Человек и закон", за хранение в служебных столах какой-то патриотической эмигрантской литературы, этот сотрудник как бы случайно на ходу встретился со мной и попросил передать Семанову, чтобы тот предпринял все возможные меры для своей защиты.

А в эту нашу встречу перед своим окончательным решением о передаче письма в ЦК я прямо спросил его – правильно ли я поступаю.

– Сколько экземпляров Вы уже раздали? – спросил он.

– Пять, – ответил я.

– Запомните: нельзя, чтобы было больше восьми. Это [восемь] как бы для служебного пользования. А если копий будет больше восьми, то, по нашим инструкциям, Вы будете обвинены в распространении... Это уже другая статья, куда более опасная.

Я спросил его:

– Где будут со мной разговаривать после того, как письмо будет отправлено, – в ЦК или КГБ?

– Видимо, в ЦК. Но если Вас будут вызывать на Лубянку, я постараюсь, чтобы Вы попали в русские, а не еврейские руки. (В октябре 1993 года я встретил этого человека в окруженном омоновцами Верховном совете. Он был одним из организаторов обороны.)

За час до визита мне позвонил мой знакомый из КГБ и попросил о свидании. Мы встретились минут за пятнадцать до того, как я вошел в ЦК, в сквере на Старой площади.

– Станислав Юрьевич, есть одна просьба. С Вами будут сегодня разговаривать [в ЦК КПСС]... Нам интересно все, что они скажут. Не возьмете ли Вы в свой портфель звукозаписывающее устройство?

Я внимательно поглядел в его честные голубые глаза и вежливо, но твердо отказался".

С. Куняев. "Воспоминания"

Человека с ''честными голубыми глазами'' звали Никандров. Несколько позже он сослужил службу Куняеву, которому нужен был доступ к архивным материалам госбезопасности о расстрелянном в 1937 году поэте Николае Клюеве, арестованном по обвинению в причастности к не существовавшей в действительности ''кадетско-монархической повстанческой организации "Союз спасения России''. Куняев писал о нем книгу. Полковник Никандров занимал теперь должность начальника 1-го отдела Центра общественных связей (ЦОС) КГБ СССР.

Сотрудникам данного подразделения была вменена в обязанность работа с литераторами, журналистами и представителями электронных СМИ для создания положительного имиджа КГБ. В виде поощрения отдельных авторов, в соответствии с их запросами, осуществлялось ознакомление их с архивными документами, что давало им возможность эксклюзивных публикаций.

По указанию Никандрова подбором архивных материалов для Куняева занимались старший консультант 1-го отдела ЦОС КГБ СССР полковник Сергей Федорович Васильев и консультант этого же подразделения подполковник Виктор Николаевич Беренов. Во второй половине 1970-х годов Беренов был сотрудником 2-го отделения 1-го отдела КГБ СССР, в котором служил Никандров.

Однажды во время товарищеского времяпрепровождения (с употреблением спиртного) Беренов неосторожно высказался по адресу Никандрова, после чего довольно быстро был переведен в управление "В" 3-го Главного управления КГБ СССР, курировавшего МВД СССР. С Никандровым он в следующий раз пересекся только в ЦОС КГБ СССР, где они служили под началом генерала Александра Карбаинова, вскоре добровольно ушедшего из жизни.

С 1997 года Никандров возглавлял Клуб ветеранов органов госбезопасности при ФСБ России, на страничке которого с тоской вспоминал о былой службе: "Благословенное время [19]60-х годов прошлого века предоставляло советскому человеку шанс для выбора. Оперативники 5[-го] управления [КГБ] сделали свой выбор – они искренне защищали интересы Отечества. И не их вина, что по мрачным лекалам западных спецслужб в темных лабиринтах истории ныне растворяется необъятный потенциал великого государства!"

Но вернемся к литературной дискуссии "Классика и мы". Мероприятие под академическим названием было ничем иным как политической провокацией писателей патриотической направленности. Почувствовав в себе значительные силы к концу 1970-х годов, русисты решили о себе громко заявить, с тем чтобы максимально привлечь на свою сторону симпатии советского руководства. С этой целью и была организована в ЦДЛ дискуссия. Инициировал ее Вадим Кожинов, а глашатаем был верный его ученик Куняев.

Вслед за этим Куняев отправил в ЦК КПСС то самое согласованное с Никандровым черносотенское письмо, содержавшее в том числе фактический донос на авторов самиздатского альманах "Метрополь", которые, по мнению русистов, являлись представителями "пятой колонны" в СССР. Куняев вспоминает:

"Конечно же (к чему лукавить), мне не было дела до того, что печатают в "Метрополе" Белла Ахмадулина или Инна Лисянская... Я рисковал, но надеялся: а вдруг мне на этот раз удастся раздвинуть границы нашей "культурной резервации"... во имя наших русских национальных интересов? Я рассчитывал ошеломить недосягаемых чиновников из ЦК, помочь нашему общему русскому делу в борьбе за влияние на их мозги, на их решения, на их политику".

С. Куняев. Мемориальная страница В. Кожинова

Вместе с Куняевым в этой провокации участвовал его коллега по агентурной работе Феликс Кузнецов. Писатель Анатолий Гладилин в эссе 2007 года, посвященном своему другу Василию Аксенову, описывал эту историю следующим образом:

"И еще я хочу рассказать о Феликсе Кузнецове, который был главный травитель авторов "Метрополя". Теперь-то выяснилось, что не ЦК и не ГБ организовали кампанию против альманаха "Метрополь". То есть они, конечно, не препятствовали травле, но инициатором всей кампании был Феликс Кузнецов, на вас он делал карьеру".

А. Гладилин. "Аксеновская сага". Журнал "Октябрь", №7, 2007 год

Гладилин, конечно же, был плохо информирован: инициаторами были и Кузнецов, и Куняев, и ГБ...

Какие же идеи проповедовал Кожинов? Куняев пишет:

"Наиболее существенные труды Кожинова последних лет – "История Руси и русского слова" и "Россия. Век ХХ". Наибольший интерес в последней книге представляет серия глав, посвященных черносотенцам. Кожинов впервые показал, что люди, исповедовавшие черносотенную идеологию, составляли самый высококультурный слой России начала ХХ века и – единственные в то время – обладали ясным пониманием происходящего и прозрением грядущих катаклизмов. Он показал также, что эти идеи, пусть неоформленные в их сознании, исповедовали и широкие народные массы, "третья сила", которая в сложившихся исторических условиях была, увы, обречена на поражение. Но поражение политическое не стало поражением духовным, смысловым, что и показал писатель в последующих главах "Истории".

С. Куняев. Мемориальная страница В. Кожинова

Почувствовав за русистами поддержку со стороны чекистов, бывший коммунистический литературный критик Кузнецов перешел на позиции националистов. Вот как описывал роль Кузнецова в те годы симпатизирующий ему писатель-националист Николай Дорошенко:

"Феликс Кузнецов создал из московской писательской организации настоящий духовный очаг, где в годы общего застоя всегда азартно шумела настоящая творческая жизнь... "Официозность" литературной критики Кузнецова в [19]70–[19]80-х годах была продиктована его стремлением очеловечить партийную идеологию, вдохнуть в ее окаменевшие формулы тот животворный национальный дух, который привнесли в тогдашнюю советскую жизнь наши писатели "деревенщики".

Не будь этой почти ювелирной литературной работы Кузнецова, Федор Абрамов, Иван Акулов, Борис Можаев, Василий Белов и тем более Валентин Распутин воспринимались бы ведомством Суслова как диссиденты. Кто-то, как Михаил Лобанов или Станислав Куняев, брал в руки меч и рубился с "пятой колонной", ловко прыскающей цитатами из Ленина и Маркса, до последней возможности, кто-то, как Вадим Кожинов, одним ударом крошил так и не дотаявший за весь ХХ век лед троцкистских идеологов. Феликс Кузнецов был в ту пору критиком с "ролевым сознанием". А попросту говоря, был он искусным и мудрым толмачом, переводившим с языка Федора Абрамова на язык Суслова. Чтобы Суслов мог убедиться, что живое, полное горьких слез сердце русского писателя – это не камень, брошенный в серое здание на Старой площади".

Н. Дорошенко. "Критик в роли политика, политик в роли критика"

Действительно, это был не камень, брошенный в серое здание на Старой площади, а результат кропотливой агентурной работы КГБ СССР.

Олимпийские достижения и допинговые традиции советских спецслужб

Попов: Заявления об отсутствии в России государственной программы использования допинговых препаратов в спорте являются ложью, возведенной в государственную политику

Фото: olimp-history.ru

Спецслужбы и допинг

По завершении зимних Олимпийских Игр в Сочи в 2014 году разгорелись скандалы, связанные с обвинением российских спортсменов в использовании различных допинговых средств. Результатом этих скандалов явилось лишение аккредитации Российского антидопингового агентства (РУСАДА) и отстранение российских спортсменов от целого ряда международных соревнований. В дополнение к этому международные спортивные организации приняли решение о недопущении российских паралимпийцев к участию к Паралимпиаде 2016 года в Бразилии и 2018 года в Южной Корее. Бывшему министру спорта Виталию Мутко, на волне этих скандалов повышенному до уровня вице-премьера российского правительства, пришлось отвечать на эти обвинения, что он сделал с легкостью, назвав их заведомо ложными.

Виталию Мутко вынужденно вторил почетный (а до того – действующий) вице-президент Международного олимпийского комитета и глава национального советского Олимпийского комитета Виталий Смирнов, заявивший, что ни в СССР, ни в современной России не было и не могло быть государственной программы по использованию допинга в спорте. На самом деле все эти утверждения являлись откровенной ложью, о чем и Мутко, и Смирнов были прекрасно осведомлены.

Смирнов до избрания в Международный олимпийский комитет (МОК) в начале 1970-х годов занимал должность заместителя председателя Госкомспорта СССР. В 1978 году он был завербован в качестве агента заместителем начальника 5-го управления КГБ генерал-майором Иваном Павловичем Абрамовым.

Без допинга добиваться высоких результатов в спорте было проблематично. Приведем мнение человека авторитетного в области спортивной медицины, бывшего директора Московского научно-практического центра спортивной медицины (МНПЦСМ), в настоящее время главного специалиста по спортивной медицине департамента здравоохранения Москвы, доктора медицинских наук, заслуженного врача России Зураба Гивиевича Орджоникидзе:

"Обычный человек в день тратит около 2000 килокалорий на поддержание жизнедеятельности. Спортсмен – примерно в шесть раз больше. Этого хватит, чтобы 12 тонн воды температурой 18 градусов по Цельсию подогреть на один градус. А это очень серьезная задача. Сейчас – еще одна пугающая цифра. Систолическое ("верхнее") давление у тяжелоатлета в момент подъема штанги подходит к значениям 380! И это еще не предел: доходило до 450. И даже если поделить на три – уже явная гипертония! Поэтому, конечно, фармакологическая поддержка нужна".

Из интервью сайту MK.ru, 22 июня 2016 года

Статья 48-я Олимпийской хартии является медицинским кодексом Международного олимпийского комитета. В ней четко прописано запрещение использования допинга в спорте. Кроме того, там отмечено, что "допинг противоречит как медицинской этике, так и медицинской науке. Понятие допинга заключается в следующем: применение веществ, относящихся к запрещенным классам фармакологических препаратов, и/или применение различных запрещенных методов".

Немецкий ученый, историк спорта, доктор Гизелхер Шпитцер (Giselher Spitzer) в 2003 году опубликовал подробное исследование многолетнего использования спортсменами ГДР различных допингов с целью получения высоких результатов. Работа Шпитзера так и называется: "Допинг в ГДР" (Doping in DDR). С использованием большого фактического материала, в том числе и на основе рассекреченных документов министерства государственной безопасности ГДР, более известного как Штази, в книге описывалась государственная система по внедрению различных допингов. Помимо медицинских учреждений, в эту систему была вовлечена разведка ГДР, негласно добывавшая соответствующие препараты в ФРГ и иных государствах.

При этом ведущие медицинские специалисты ГДР, разрабатывавшие программы по использованию допинговых средств в спорте, являлись агентами Штази, то есть были завербованы Штази с целью тотального контроля за процессом разработки данных программ и использования их на практике.

В исследовании ''Допинг в ГДР'' приводится доклад доктора Рудольфа Мюллера, озаглавленный ''Предложение по организации медицинского обеспечения ведущих спортсменов и кандидатов в олимпийские сборные западно-германскими фармацевтическими препаратами''. Доктор Мюллер одновременно являлся агентом Штази под псевдонимом Эрнст Лахе и с 1964 по 1969 годы занимал должность заместителя главного врача спортивно-медицинской службы ГДР. Также в исследовании доктора Спитзера упоминается спортивный врач доктор Кипке (агент Штази под псевдонимом ''Рольф'') и сотрудник спортслужбы Ханс Гюртлер. Это была вершина айсберга, открывшаяся лишь после объединения двух Германий.

В 2000 году в криминальном суде Берлина приступили к рассмотрению уголовного дела по обвинению бывшего президента Немецкого спортивного союза ГДР Манфреда Эвальда и его сподвижника Манфреда Хеппнера, руководившего с 1974 года специальной медицинской группой "Бюро поддержки спорта". Эвальд с 1948 по 1952 годы был секретарем немецкого спортивного комитета, а с 1952 по 1960 годы – председателем Государственного комитета по физической культуре и спорту при Совете министров ГДР. За выдающиеся заслуги перед отечеством он был удостоен высшей государственной награды ГДР – ордена Карла Маркса, к которой прилагалась премия в 20 тыс. марок.

С 1963 по 1988 годы Эвальд возглавлял спортивное движение в Восточной Германии. За это время атлеты ГДР завоевали на Олимпийских играх 197 золотых, 178 серебряных и 167 бронзовых медалей. Это было небывалое мировое достижение. Залог успеха заключался в программе подготовки спортсменов ГДР, являвшейся государственной тайной. Поэтому в период существования ГДР спортивные функционеры и журналисты этой страны объясняли высокие результаты особой системой отбора талантливых детей, особой системой воспитания и тренировок, демонстрирующей преимущества социализма перед капитализмом.

В действительности же дело было в массовом использовании допинговых средств не только в спорте высших достижений, но и в детских спортивных школах. При этом исследованием возможных негативных последствий применения допингов обеспокоен никто не был. Ни детей, ни их родителей об использовании допингов в процессе спортивной подготовки никто не информировал. Точно таким же образом обстояли дела и в Советском Союзе. Целью, как и в ГДР, была пропаганда преимуществ социалистического строя перед капиталистическим.

23 апреля 1951 года в СССР был создан Национальный олимпийский комитет (НОК), который 7 мая того же года на 46-й сессии Международного олимпийского комитета был принят в число членов этой международной организации. В следующем 1952 году советские спортсмены впервые приняли участие в летних Олимпийских играх, которые проходили в столице Финляндии Хельсинки. Несмотря на то, что для сборной СССР это был дебют, по количеству завоеванных медалей команда заняла второе место.

Открытие летних Олимпийских игр в Хельсинки. 1952 год.

Фото: Jarl Sundqvist / fi.wikipedia.org

При подготовке советских спортсменов к международным соревнованиям уже в те годы активно применялись анаболические стероиды, которые резко повышают психофизические показатели спортсменов и обуславливают высокие результаты в спортивных соревнованиях. Так что практика использования различных допинговых средств широко применялась в советском спорте, но все, что было с этим связано, проходило под грифом "секретно".

В составе Спорткомитета СССР (в 1977 году реорганизованного в Госкомспорт СССР), наличествовало управление медико-биологического обеспечения сборных команд СССР по различным видам спорта. Сотрудниками данного управления являлись спортивные врачи, закрепленные за соответствующими сборными командами, функции которых не ограничивались медицинским контролем за состоянием здоровья спортсменов во время тренировочного процесса и соревнований. В соответствии с указанием руководства конкретных управлений спортивного ведомства, совместно с тренерами сборных команд СССР, прикрепленные к ним врачи осуществляли широкую программу по фармакологической поддержке спортсменов. В основном при этом использовались различные группы допинговых средств.

Для каждой отдельно взятой сборной команды и отдельных спортсменов в единоличных видах спорта управление медико-биологического обеспечения сборных команд СССР разрабатывало программу применения допинговых средств и методику сокрытия их применения для избежания разоблачения при контроле во время проведения международных соревнований. Подобные программы составлялись спортивными управлениями совместно с медико-биологическим управлением и утверждались заместителями главы спортивного ведомства, курировавших соответствующие виды спорта. Вся документация имела гриф "секретно" и хранилась в первом (режимном) отделе Спорткомитета СССР.

Альберт Лейкин (слева) – сотрудник Управления пропаганды Госкомспорта СССР, ответственный секретарь Федерации спортивных журналистов СССР, агент ГБ "Шведов". Данная фотография сделана в пресс-центре хоккейного турнира на приз газеты "Известия" в декабре 1979 года. Владимир Попов (справа) тогда являлся заместителем руководителя пресс-центра.

Фото из личного архива Попова

Традиционно спортивные врачи и массажисты сборных команд вербовались сотрудниками КГБ СССР для осуществления контроля за поведением спортсменов во время тренировочных сборов и соревнований, проводимых за границей, а также для выявления контактов с иностранными спортсменами на территории СССР. К московской Олимпиаде 1980 года поголовно все врачи и массажисты сборных команд Советского Союза были завербованы сотрудниками 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР и прикомандированными к данному подразделению офицерами территориальных органов госбезопасности. Автор этих строк являлся в описываемый период руководителем группы офицеров, оперативно курировавших сборные команды СССР по различным видам спорта и может ответственно заявить, что преувеличения в утверждении "все врачи и массажисты... были завербованы" нет.

Вот что рассказывал о практике употребления допинговых препаратов ведущий научный сотрудник Научно исследовательского-института спорта Российского государственного университета физической культуры спорта, молодежи и туризма Сергей Константинович Сарсания. Хотя следует отметить, что он несколько упрощает практику применения допинговых препаратов в сборных командах СССР, полагая, что это происходило по инициативе врачей этих сборных. В действительности же врачи были лишь исполнителями предписаний, исходящих от руководителей спорта в СССР.

"Я проверял эту тенденцию в "Динамо". Говорю Юрзинову (старший тренер хоккейной команды "Динамо" и второй тренер сборной СССР по хоккею в 1970-1980-е годы. – Попов): "Володя, нам предстоит серия из шести игр. С ЦСКА, "Крыльями Советов", "Химиком" и др. Игры подряд идут, через два дня, на третий. Давай посадим игроков на неробол в поддерживающих дозировках. И восстановиться успеют, и играть будут позлее. Но есть два варианта. Либо сказать игрокам, что ты даешь, пояснив, что дозы абсолютно безвредные. Хочешь, я могу рассказать. А второй вариант: даешь вслепую, не ставя в известность, что это за таблетки". Он говорит: "Я не могу принять такое решение. Я должен спросить у председателя центрального совета "Динамо". Как будто [Виктор] Тихонов у [Дмитрия] Язова спрашивал, можно ли своим давать анаболики. А я знал, что дают. Врач сборной, бывший врач лыжников (Борис Сапроненков, он же агент госбезопасности Дедов. – Попов), мне сам говорил: "Я развожу в коктейле и даю им пить".

Из интервью Сергея Сарсания автору журнала "Железный мир" Андрею Антонову. 2003 год

А вот так он рассказывал о допинг-контроле:

"Его в хоккее тогда не было. Да и сейчас глаза закрывают. У нас в Москве проходил чемпионат мира в 1978 году. За три недели перед чемпионатом мира мы тестировали сборную СССР. Наши тренеры любят замучить, но не создать. Я провожу биохимический контроль крови. Команда замученная. Через два дня меня вызывают на закрытое совещание. Присутствует начальник управления футбола и хоккея Колосков (агент госбезопасности Янтарь. – Попов), заведующий кафедрой хоккея в нашем институте Королев, наш завкафедрой биохимии Волков, старший тренер сборной Тихонов. Колосков спрашивает меня: "Что делать?" Я говорю: "Команда мертвая. Единственное, что может спасти, это анаболики. Дозировка мне известна. Попьют дней 10, и все будет нормально. Единственная проблема – допинг-контроль. Но чемпионат мира же в Москве". Колосков говорит: "Эту проблему я беру на себя". Проблему решили, сборная СССР стала чемпионом мира, у всех чистые пробы. Характерно, что все высшее руководство получило правительственные награды после чемпионата. А я не получил ничего".

Из интервью Сергея Сарсания автору журнала "Железный мир" Андрею Антонову. 2003 год

К Олимпиаде-80 в Москве был создан антидопинговый центр, оснащенный самым, по тем временам, современным оборудованием и отвечавший высоким международным стандартам. Впрочем, ни одного случая использования допинговых препаратов спортсменами стран – участниц олимпийских игр выявлено не было. В чем же было дело: в непрофессиональном персонале, работавшем в антидопинговом центре, или в некачественном оборудовании центра? И с персоналом, и с оборудованием все было нормально. Дело было в политике.

Олимпийские игры, впервые проводившиеся в социалистической стране, должны были продемонстрировать всему миру якобы имеющиеся превосходство социалистического строя над капиталистическим. ЦК КПСС принимал беспрецедентные меры для обеспечения победы любой ценой. В соответствии с секретными постановлениями Политбюро ЦК КПСС все государственные ведомства обязаны были оказывать всемерную помощь Госкомспорту СССР в достижении этой цели. Так, например, по запросу руководства спортивного ведомства Советом министров СССР секретным постановлением были выделены значительные валютные средства для так называемой работы с зарубежными судьями или же, попросту говоря, на их подкуп.

Открытие летних Олимпийских игр в Москве. 1980 год.

Фото: olimp-history.ru

Не оставался в стороне и КГБ СССР, на который помимо основной задачи обеспечения безопасности в период подготовки и проведения Олимпиады-80 была возложена обязанность по оказанию полномасштабной помощи советской сборной команде, участвующей в Играх, в достижении убедительной победы в соревнованиях. В этих целях агентура КГБ из числа советских судей, имеющих международную категорию и аккредитованных для судейства Игр Олимпиады в Москве, а также переводчики, работавшие с иностранными судьями, участниками соревнований и зарубежными представителями различных служб Олимпиады-80 была нацелена на их обработку в выгодном Советскому Союзу плане. В ход шли дорогостоящие подарки и иностранная валюта. Средства расходовались из бюджета КГБ СССР и оформлялись по статье 9-й, используемой для поощрения агентуры.

Руководство Международного олимпийского комитета и международных федераций, аккредитованных на Олимпиаде в Москве, находились под постоянным агентурным контролем, и это в дополнении к круглосуточному слуховому контролю их рабочих помещений и мест отдыха.

Кроме этого в состав персонала Московского антидопингового центра были введены два офицера КГБ СССР, имевшие олимпийскую аккредитацию. Ими были старший оперуполномоченный 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР майор Борис Николаевич Пакин и его коллега, сотрудник того же подразделения, оперуполномоченный капитан Евгений Иванович Воробьев. Оба они были представителями подразделения, курировавшего Министерство здравоохранения СССР и ведущие медицинские учреждения страны. Так как управление аккредитации оргкомитета Олимпиады-80 более чем на 90% состояло из офицеров госбезопасности, работавших под прикрытием, проблем с олимпийской аккредитацией у офицеров КГБ СССР и их агентуры, задействованных в обслуживании игр, не было.

Задачей офицеров госбезопасности Пакина и Воробьева, внедренных в антидопинговый центр, было недопущение обнаружения фактов употребления допинговых препаратов советскими спортсменами. Они заранее информировались о том, какие пробы необходимо заменить, и замещали их своей мочой либо мочой своих коллег, которых приглашали отведать дефицитное зарубежное пиво, в изобилии имевшееся в анитидопинговом центре. Коллеги в детали этой операции не посвящались, а необходимость испражнений в специальные емкости объяснялось строгой отчетностью за использование пива.

Результаты деятельности Пакина и Воробьева можно назвать впечатляющими: ни одного факта употребления допинговых препаратов советскими спортсменами выявлено не было. Впрочем, как и иностранных. Сделано это было намеренно с тем, чтобы не вызвать упреков со стороны руководителей зарубежных спортивных делегаций, участвовавших в московской Олимпиаде, поскольку в случае выявления подобных фактов в отношении иностранных спортсменов они могли справедливо возмутиться, так как знали что употреблением допингов грешили спортсмены многих стран. А так – у всех прекрасные показатели, тем более, что в олимпиаде участвовали только те страны, которые отказались бойкотировать ее из-за советского вторжения в Афганистан.

Советские спортсмены завоевали в тот год 80 золотых, 69 серебряных и 46 бронзовых медалей. Второй результат, естественно, был у спортсменов ГДР: 47 золотых, 16 серебряных и 42 бронзовых медалей.

Руководители советского государства в период его заката были щедры на награды. Все те, кто был непосредственным участником Олимпиады-80, были различным образом поощрены, в том числе и правительственными наградами. Майор госбезопасности Пакин, подменявший пробы с анализами мочи в Московском антидопинговом центре, по представлению его многолетнего приятеля, заместителя начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР подполковника Игоря Перфильева был награжден орденом ''Красной Звезды''. По статусу орденами награждали за храбрость и героизм, проявленные в ходе боевых действий, а не за анализ мочи в мирное время.

Во время проведения Олимпиады в Сочи в 2014 году российские спецслужбы использовали опыт советских коллег и внедрили в антидопинговый центр офицера ФСБ, который занимался тем же, что и его предшественник Пакин – подменял пробы российских спортсменов, имевшие следы употребления допинговых препаратов, заменяя их чистыми. Благодаря этим манипуляциям, спустя всего лишь четыре года после провальной для спортсменов России зимней Олимпиады в канадском Ванкувере на очередных Играх в Сочи россияне добились впечатляющей победы, заняв первое место в командном зачете с результатом 13 золотых, 11 серебряных и девять бронзовых медалей.

Открытие зимних Олимпийских игр в Сочи. 2014 год.

Фото: olimp-history.ru

Заявления руководителей российского спорта, которым вторит президент страны, об отсутствии в России государственной программы использования допинговых препаратов в спорте, являются ничем иным, как ложью, возведенной в государственную политику. 23 декабря 2016 года в ходе очередной своей пресс-конференции, отвечая на вопрос корреспондента газеты "Советский спорт" о политической составляющей претензий к России со стороны Всемирного антидопингового агентства (ВАДА), Путин заявил, что "никакой государственной поддержки допинга в России нет, а проблемы с допингом есть в любых странах".

По словам Путина, расследование ВАДА опиралось на показания "информаторов, которые убежали за границу". "Вот я уже не помню фамилию этого гражданина, который удрал и который возглавлял у нас российское антидопинговое агентство, – продолжал Путин. – Он же до этого где работал? В Канаде! А потом что он делал – приезжал в Россию! И, будучи назначенным на высокую должность, таскал сюда всякую гадость". При этом Путин не уточнил, какую именно "гадость" "таскал" из Канады бежавший затем из России Григорий Родченков (фамилию которого Путин в тот момент, дескать, забыл, хотя и проявил знание различных моментов его биографии).

В интервью зарубежным СМИ Родченков признался, что являлся агентом ФСБ России (что нас удивлять не должно). Без сомнения, именно это ведомство и готовило справку для Путина, где все было достаточно подробно изложено. Так что фамилию Родченкова Путин прекрасно помнил.

Григорий Родченков родился в 1958 году в Москве. В 1982 окончил химический факультет Московского государственного университета имени Ломоносова по специальности "химическая кинетика и катализ". В 1985 году его приняли на работу в Московский антидопинговый центр (АДЦ). В 2005 году он стал исполняющим обязанности директора Федерального государственного унитарного предприятия (ФГУП) "Антидопинговый центр", а с 6 июля 2006 года по 11 ноября 2015 года занимал должность директора ФГУП "Антидопинговый центр". После вынужденного бегства из России в январе 2016 года, оказавшись в США, Родченков в одном из интервью признался в том, что, как только он был назначен на должность руководителя московского АДЦ, он был завербован российской контрразведкой под псевдонимом Кац.

Советские и российские спецслужбы постоянно контролировали процесс использования допинговых средств в спорте высших достижений, так как это было и остается секретной государственной программой, а секреты должны охраняться от посторонних глаз. Родченков рассказывал:

''Наша лаборатория (так он называет антидопинговый центр Москвы. – Попов) сотрудничала со многими аналогичными зарубежными центрами. В частности, были тесные контакты с лабораторией ГДР. Потом заработала советско-американская программа с учеными из Лос-Анджелеса. В [19]90-м году защитил диссертацию. А вскоре после отъезда Уральца (бывшего руководителя Московского АДЦ. – Попов) в США я тоже покинул московскую лабораторию, отработав в ней девять лет. Была идея поработать в США. Но туда, куда звали, мне не хотелось, а куда я хотел, меня не брали. Зато взяли в московское представительство американской фирмы "Хьюлетт-Паккард", которая являлась крупнейшим производителем аналитического оборудования. Их приборы стояли во всех антидопинговых центрах мира. Но грянул банковский кризис 1998 года. Я уехал в Канаду, где год проработал в антидопинговом центре в Калгари''.

Из интервью Григория Родченкова сайту moscowuniversityclub.com, 25 мая 2005 года

Все это время Родченков пребывал в статусе агента ФСБ России и в силу этого, помимо официальной деятельности, добывал информацию в интересах данного ведомства. В 2013 году Московский АДЦ привлек к себе общественное внимание: родная сестра главы АДЦ Григория Родченкова, трехкратная чемпионка мира по бегу Марина Родченкова, была признана виновной по статье "незаконный оборот сильнодействующих или ядовитых веществ в целях сбыта". Суд первой инстанции приговорил Родченкову к полутора годам лишения свободы, но после кассационной жалобы срок заменили условным наказанием.

В декабре 2013 года ВАДА рекомендовала лишить аккредитации Московский АДЦ "из-за недостаточной надежности". 10 ноября 2015 года решением ВАДА работа Московской антидопинговой лаборатории была временно приостановлена, а Родченков подал в отставку с поста главы лаборатории. Отставка была принята министерством спорта РФ, а 25 ноября того же года Родченков был временно отстранен от должности в медицинском комитете Международной федерации лыжных видов спорта. В том же месяце ВАДА сообщила, что глава московской антидопинговой лаборатории Григорий Родченков уничтожил 1417 допинг-проб за три дня до проверки.

В январе 2016 года Григорий Родченков покинул Россию и уехал в США, где в мае 2016 года сделал сенсационное заявление газете The New York Times, что именно он помог России победить в командном зачете Олимпийских игр 2014 года в Сочи, разработав беспрецедентную допинговую схему для достижения победных результатов.

Синявский и Розанова – диссиденты или агенты?

Мария Розанова и Андрей Синявский

Фото: kulturologia.ru

Переосмысливая дело Андрея Синявского и историю с арестом Евгения Иванова в Париже

Я рассказывал уже о том, как весной 1977 года КГБ пыталось завербовать в Париже жену Андрея Синявского Марию Розанову и как она, обратившись во французскую полицию, спровоцировала арест на пару дней во Франции начальника 3-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР подполковника Евгения Федоровича Иванова. Однако у этой главы из жизнеописания Синявских была и предыстория, и продолжение, и другая сторона медали: арест Иванова в Париже мог быть частью проводимой КГБ операции.

Дело в том, что Андрей Синявский был завербован КГБ задолго до его ареста осенью 1965 года по "делу Синявского – Даниэля".

КГБ вело разработку студентки МГУ из Франции Элен Пельтье – дочери военно-морского атташе французского посольства в Советском Союзе. В рамках этой разработки были завербованы два ее близких знакомых: Андрей Синявский и Сергей Хмельницкий. Работу с ними осуществлял один и тот же офицер госбезопасности, с которым они регулярно встречались на одной и той же явочной квартире. Несколько позже в по сути автобиографической книге ''Спокойной ночи'' Синявский сам об этом рассказывал. О том же было написано в покаянном письме многолетнего друга Синявского Сергея Хмельницкого.

Синявский признался Пельтье в факте своей вербовки, и в дальнейшем они согласовывали между собой, о чем информировать КГБ, а о чем умалчивать. Помимо этого, Синявский и Хмельницкий откровенно признались друг другу в том, что завербованы КГБ.

Как вспоминала в интервью про мужа Мария Розанова, "да, он давал расписку, но он же все рассказал француженке…" По терминологии КГБ "расписка" была ни чем иным как "подпиской о сотрудничестве". В ней завербованный агент высказывал согласие на негласное сотрудничество с органами госбезопасности и обязывался сохранять данный факт в глубокой тайне. Здесь же указывался оперативный псевдоним, которым агент должен был подписывать свои агентурные сообщения.

Понятно, что Синявский уже в самом начале своего сотрудничества нарушил взятые на себя перед КГБ обязательства, если раскрыл Пельтье факт своей вербовки. Можно предположить, что Элен, со своей стороны, рассказала обо всем своему отцу.

Юлий Даниэль (крайний слева на втором плане) и Андрей Синявский (слева на переднем плане) на судебном слушании.

Фото: Philologist / livejournal.com

Синявский стал, таким образом, по терминологии КГБ, "агентом-двурушником". В КГБ, желая наказать агента-двурушника, в таких случаях прибегали к компрометации агента, а в отдельных случаях, чтобы другим было неповадно, осуждали провинившегося и отправляли в лагерь, где отдельных агентов, ранее исключенных из агентурной сети за "двурушничество", вербовали вновь и использовали в лагерных условиях для разработки "непримиримых". Если в КГБ было известно о том, что Синявский рассказал Пельтье о своем сотрудничестве, это могло явиться одной из причин его ареста, а зарубежные публикации Синявского стали удобным поводом для его осуждения.

КГБ следило все эти годы за Синявскими самым пристальным образом, на уровне председателя КГБ Юрия Андропова, обсуждавшего, в свою очередь, дело Синявского с членами Политбюро. Вот свидетельствующие об этом документы:

Записка т. Андропова Ю.В. от 30 сентября 1968 г. (о Синявском)

В Дубравном исправительно-трудовом лагере отбывает наказание осужденный в феврале 1966 года Верховным судом РСФСР к семи годам лишения свободы по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР Синявский А.Д. Наблюдение за его поведением в исправительно-трудовом лагере показало, что он в последнее время все чаще размышляет над своей дальнейшей судьбой, хотя по-прежнему отрицает свою вину. В отличие от Даниэля и членов его семьи, Синявский и его жена не принимают участия в каких-либо антиобщественных акциях.

В целях пресечения дальнейшего использования Западом факта осуждения Синявского и Даниэля в антикоммунистической пропаганде, считаем целесообразным продолжить работу с Синявским в плане склонения его к подаче заявления в Президиум Верховного Совета РСФСР о помиловании. При получении такого заявления считали бы возможным удовлетворить просьбу Синявского.

Просим согласия.

Председатель Комитета госбезопасности Андропов

[Обсуждали] т.т. Суслов, Андропов, Полянский, Шелепин, Демичев

[Резолюция:] Разрешить т. Андропову Ю.В. вести работу с учетом обмена мнениями, состоявшегося на заседании Политбюро ЦК

***

О помиловании Синявского А.Д.

Осужденный Верховным судом РСФСР на семь лет лишения свободы литератор Синявский А.Д., автор книг антисоветского содержания, публиковавшийся на Западе под псевдонимом Абрам Терц, отбыл к настоящему времени более двух третей наказания. Наблюдение за Синявским показывает, что он, находясь в исправительно-трудовом учреждении, соблюдает установленный режим, отрицательно относится к попыткам отдельных заключенных вовлечь его в антиобщественную деятельность и своим поведением фактически не дал новых поводов для использования его имени за рубежом во враждебных нашему государству целях. Никаких предосудительных поступков не допустила и его жена Розанова-Кругликова, проживающая в г. Москве.

Вместе с тем Синявский продолжает стоять на позиции непризнания своей виновности и отрицания антисоветского характера своих действий, по-прежнему считает суд над ним незаконным. Однако с его согласия жена Синявского обратилась с ходатайством о помиловании, избрав в качестве мотива трудность воспитания малолетнего сына. Рассмотрев это заявление и проанализировав материалы, а также принимая во внимание, что срок наказания Синявского истекает в сентябре 1972 года, полагаем возможным положительно решить вопрос о сокращении ему в порядке помилования срока наказания на один год три месяца. Такая мера, по нашему мнению, способствовала бы отрыву Синявского от антиобщественных элементов и может положительно повлиять на его дальнейшее поведение.

Проекты постановления ЦК КПСС, указа Президиума Верховного Совета РСФСР по этому вопросу прилагаются.

Просим рассмотреть.

Ю. Андропов, Р. Руденко, Л. Горкин. 12 мая 1971 г.

[Резолюция:] Одобрить проект указа Президиума Верховного Совета РСФСР по этому вопросу (прилагается).

Секретарь ЦК

[Проект указа:]

Комитетом госбезопасности проводится работа по оказанию положительного влияния на досрочно освобожденного из мест лишения свободы Синявского Андрея Донатовича, созданию обстановки, способствующей его отходу от антиобщественных элементов.

Принятыми мерами имя Синявского в настоящее время в определенной степени скомпрометировано в глазах ранее сочувствующей ему части творческой интеллигенции. Некоторые из них, по имеющимся данным, считают, что он связан с органами КГБ. Синявский следует совместно выработанной по возвращении его в Москву линии поведения, ведет уединенный образ жизни, занимается творческой работой, связанной с вопросами русской литературы XIX века и историей древнерусского искусства.

Используя "авторитет" Синявского, через его жену Розанову-Кругликову удалось в выгодном нам плане воздействовать на позиции отбывших наказание Даниэля и Гинзбурга, в результате чего они не предпринимают попыток активно участвовать в так называемом "демократическом движении", уклоняются от контактов с группой Якира. Вместе с тем известно, что Синявский, в целом следуя нашим рекомендациям, по существу остается на прежних идеалистических творческих позициях, не принимая марксистско-ленинские принципы в вопросах литературы и искусства, вследствие чего его новые произведения не могут быть изданы в Советском Союзе. Различные буржуазные издательства стремятся использовать это обстоятельство, предлагая свои услуги для публикации работ Синявского, что вновь может привести к созданию нездоровой атмосферы вокруг его имени.

5 января 1973 года Синявский обратился с ходатайством в ОВИР УВД Мосгорисполкома о разрешении ему выезда вместе с женой и сыном, 1965 года рождения, во Францию сроком на три года по частному приглашению профессора парижского университета Клода Фрию. Учитывая изложенное и принимая во внимание желание Синявского сохранить советское гражданство, считали бы возможным не препятствовать выезду семьи Синявского из СССР. Положительное решение этого вопроса снизило бы вероятность вовлечения Синявского в новую антисоветскую кампанию, так как лишило бы его положения "внутреннего эмигранта", оторвало бы от творческой среды и поставило бы в конечном счете Синявского в ряд писателей "зарубежья", потерявших общественное звучание. В последующем можно решить, целесообразно ли возвращение Синявского в Советский Союз после истечения срока пребывания во Франции.

Просим согласия.

Председатель Комитета госбезопасности Андропов

Вряд ли случайным являлся факт приглашения Синявского для чтения лекций во Франции известным знатоком русской и советской литературы Клодом Фрию. Фрию был еще и членом французской компартии и большим другом Советского Союза.

Через много лет в одном из интервью Мария Розанова, не упоминая о факте ареста чекиста Иванова во время встречи с ним в Париже, раскрыла некоторые нюансы их отношений:

"– Гвоздем недавней презентации книги (и, кажется, полной для всех неожиданностью) стало выступление генерала КГБ Иванова, когда-то, еще лейтенантом, производившего в вашей квартире обыск. Вы с ним тоже возобновили общение во время работы над книгой?

– ...Генерала Иванова, этакую цацу, я никогда не выпускала из поля зрения... В моей "иезуитской" манере – держать своих врагов в поле зрения. Я люблю своих врагов, они мне интересны. Я люблю их дразнить. Поэтому для меня было очень важно позвать на презентацию своей книги человека, который когда-то пришел в мой дом с обыском... Вы играете в шахматы? Нет? А я играю, и довольно хорошо… Я увидела, что все эти кагэбэшные ситуации – чистой воды шахматные партии, которые, простите, я выиграла. Ведь Синявский не был помилован, он был освобожден досрочно. Помилование предполагает раскаяние, а Синявский вышел нераскаянным. Досрочно нераскаянным. Это был чистый выигрыш очень интересной шахматной партии (что бы там ни говорил генерал Иванов о том, что КГБ якобы помогал нам – например, с выездом за границу)"

Из интервью с Марией Розановой сайту "Новая литературная карта России". Беседу вел Андрей Мирошкин.

1 сентября 2007 года

Операция по командированию подполковника Иванова в Париже выглядела как абсолютно провальная. Арест, широкая мировая огласка и сопутствующая ей очередная антисоветская кампания в зарубежной, в том числе эмигрантской, прессе. Одним словом, провал, притом грандиозный. Признаюсь, автор этих строк много лет был в этом абсолютно убежден, особенно вспоминая неубедительное повествование самого Иванова сотрудникам 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР о перипетиях той неудачной поездки в Париж. В основном акцент делался на пребывании Иванова в течение двух суток в одиночной камере парижской жандармерии. О самой же цели его командировки было сказано очень коротко: восстановление оперативного контакта с Розановой.

Помню, мы обсуждали с коллегами офицерами-оперативниками услышанное и поражались непродуманности того, что было проделано Ивановым в столице Французской республики. И лишь спустя много десятилетий, взявшись за написание данной рукописи и проанализировав многие факты, которые стали известны позже, я предположил, что все произошедшее было частью исходно спланированной КГБ операции.

Прежде всего об Иванове. Несмотря на очевидный вроде бы провал, его карьера резко пошла вверх. По возвращении из Франции ему досрочно было присвоено звание полковника. Кроме очередного звания, Иванов был награжден правительственной наградой – боевым орденом Красной Звезды, после чего он покинул 5-е управление КГБ в связи с переводом на работу в ЦК КПСС, в отдел административных органов, который курировал всю правоохранительную систему Советского Союза. Иванов стал куратором ряда оперативных управлений Центрального аппарата КГБ, в числе которых было и 5-е управление КГБ.

Затем Иванов вернулся в КГБ СССР и был назначен на должность заместителя начальника 2-го Главного управления КГБ, основного контрразведывательного подразделения советской госбезопасности. Он курировал кадры этого управления. После вступления в новую должность ему было присвоено звание генерал-майора. Вскоре он оказался в 5-м управлении КГБ на должности начальника и в ранге генерал-лейтенанта. В оставленном им 2-м главке, однако, в числе руководителей появился еще один выходец из 5-го управления КГБ – генерал-майор Вячеслав Широнин, получивший это назначение в бытность Иванова куратором кадров контрразведки. В 5-м управлении КГБ Широнин возглавлял 1-е отделение 9-го отдела, которое вело дело групповой оперативной разработки ''Паук''. Основным фигурантом этой разработки был Александр Солженицын.

Так зачем же ездил Иванов в Париж в 1977 году? Дело в том, что в этом столичном французском городе с 1974 года издавался литературно-публицистический журнал ''Континент''. Практически сразу же он стал ведущим изданием не только ''третьей волны'' русской эмиграции. В журнале печатались литераторы-диссиденты из Советского Союза и стран социалистического лагеря. В силу своей политической направленности журнал стал центром антисоветской и антикоммунистической пропаганды. Редактором журнала был писатель-самородок с трудной судьбой, ярый противник советской власти Владимир Максимов.

Такое положение дел не могло не обеспокоить ЦК КПСС и КГБ СССР. Через год после странного вояжа чекиста Иванова в Париж, в 1978 году, там появился на свет еще один литературный журнал – "Синтаксис". Свое название журнал получил в память о разгромленном чекистами самиздатовском поэтическом альманахе "Синтаксис", составителем которого был Александр Гинзбург, ставший впоследствии известным советским диссидентом, неоднократно судимым за антисоветскую деятельность. Основанием к одной из его судимостей явилось составление им сборника под названием "Белая книга", в котором были собраны материалы по уголовному делу Синявского и Даниэля. Редактором парижского "Синтаксиса" и его основным автором стал Андрей Синявский.

Практически сразу "Синтаксис" встал в оппозицию к линии, проводимой журналом Максимова "Континент".

В отличии от журнала ''Континент'', явившегося объединяющим началом для авторов из целого ряда стран, у которых была общая цель – борьба с тоталитарными режимами, журнал ''Синтаксис'' был по сути камерным, проводившим в жизнь эстетику своего редактора и основного автора – Синявского, чья позиция и до появления издаваемого и редактируемого им журнала вызывала откровенное неприятие большей части советской эмиграции.

Выдача Розановой офицера КГБ Иванова в руки французской контрразведки и придание этому факту широкой огласки должны были снять подозрения, бытовавшие среди советских диссидентов, о связи Синявских с органами советской госбезопасности. После подобной широковещательной акции все подозрения должны были отпасть, как необоснованные.

Основными оппонентами Синявского стали главный редактор журнала "Континент" Владимир Максимов, Александр Солженицын и Владимир Буковский. В 1983 году во Франции по инициативе Буковского и кубинского диссидента Армандо Вальядареса был создан "Интернационал сопротивления" – международная антикоммунистическая организация. Президентом этой организации стал Буковский, а исполнительным директором – Максимов. В качестве председателя в ней работал еще один известный советский диссидент, участник так называемого "самолетного дела" Эдуард Кузнецов.

Ни Синявский, ни его супруга Розанова в работе этой организации участия, разумеется, не принимали. Более того, по мнению многих советских диссидентов, деятельность супругов Синявских вносила раскол в ряды Интернационала сопротивления. Спустя многие десятилетия, Розанова, действительно, упоминала фамилии Максимова, Буковского и Кузнецова исключительно в уничижительном плане.

Вряд ли стоит удивляться тому, что на президентских выборах 1996 года Синявский и Розанова отдали свои голоса за лидера КПРФ Геннадия Зюганова, о чем неоднократно с гордостью рассказывала Розанова.

Владимир Вигилянский

Просматривая широко разрекламированный в российских СМИ документальный фильм Розановой "Абрам да Марья", рассказывающий о жизни Синявских, я встретил знакомую фамилию – Вигилянская. Фамилия эта принадлежала автору сценария указанного фильма Александрине Вигилянской, дочери агента КГБ Владимира Вигилянского, что вернуло меня к воспоминаниям о днях моей да и его молодости.

Весна 1975 года. Меня, молодого еще по возрасту и опыту оперативной работы (менее года) младшего оперуполномоченного 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, неожиданно вызвал к себе заместитель начальника 5-го управления генерал-майор Иван Павлович Абрамов (по прозвищу Палкин).

Владимир Попов. Фото из личного архива

Вызов к руководству, а уж тем более такого уровня, всегда был сопряжен с определенным риском, так как никогда не было известно, чем это может обернуться – похвалой или ''разносом'' с самыми серьезными последствиями.

Традиционно к руководителям оперативных управлений офицеры приглашались в сопровождении непосредственных начальников и довольно редко приватно – один на один. При отчетах, где присутствовал твой непосредственный руководитель, оперработник мог рассчитывать на его помощь при встрече ''с глазу на глаз''.

Однако я был вызван к Абрамову один. И пока я шел длинным коридором 9-го последнего этажа огромного печально знаменитого здания на Лубянке, на котором размещались кабинеты начальника 5-го управления КГБ СССР генерал-лейтенанта Филиппа Бобкова и генерал майора Ивана Павловича Абрамова, а также кабинеты руководителей и офицеров 1-го, 2-го и 9-го отделов данного управления КГБ, я лихорадочно пытался понять, что же могло явиться поводом к моему вызову к грозному Абрамову по прозвищу Палкин.

В моем оперативном обслуживании (по терминологии госбезопасности тех лет) находились печатные органы Союза писателей СССР и РСФСР, редакции ''Литературной газеты'' и ''Литературной России'', а также издательство ''Советский писатель'', Литературный институт имени А.М. Горького и Высшие литературные курсы при нем. Мысленно перебирая в памяти текущую оперативную информацию, которой я располагал, я терялся в догадках, что именно могло стать причиной моего вызова ''на ковер''. Не найдя для себя ответа на этот вопрос, в полном смятении, я переступил порог кабинета грозного генерала.

Внешний вид Абрамова привел меня в еще больший душевный трепет. Очевидно было, что он чем-то взбешен. Обычно Абрамов вальяжно располагался в кресле за огромным руководящим столом, расположенным перед окном, из которого открывался великолепный вид на величественный московский Кремль. Но на этот раз он чуть ли ни бегом перемещался по своему соответствующего размера кабинету вдоль начальственного стола. Затемненные стекла его очков в дорогой роговой оправе не могли скрыть его испепеляющий взгляд, направленный на меня, вошедшего офицера.

По старой комсомольской привычке – в годы своей молодости будущий генерал Абрамов был секретарем комитета комсомола Московского управления госбезопасности – Абрамов ко всем, кто был ниже его по должности, обращался исключительно на "ты". "Тебе фамилия Вигилянский что-нибудь говорит?" – последовал вопрос "в лоб". Я понял, что гроза меня миновала.

Я доложил, что в Литературном институте обучается студент с такой фамилией. Назвал курс его обучения и в чьем творческом семинаре он занимается. Кроме того, я доложил, что студент Вигилянский ни в чем предосудительном не замечен.

Практически перейдя на крик, Абрамов обрушил на меня поток обвинений, суть которых заключалась в том, что я последний негодяй, позорящий звание офицера советской госбезопасности, позволяющий себе вести беседы с людьми в духе 1937 года, запугивая их и шантажируя, грозя им в случае отказа от сотрудничества всяческими карами...

Учинял этот разнос человек, имя которого было хорошо знакомо советским диссидентам и правозащитникам как руководителя разгонов демонстраций на Пушкинской площади в Москве в бытность Абрамова начальником 5-го отдела УКГБ по городу Москве и Московской области.

Но я уже понимал, что Абрамов мечет стрелы не по адресу и спокойно ответил, что со студентом Вигилянским я не встречался, так как не усматривал в этом оперативной необходимости. Но информацией о нем пару недель назад интересовался старший оперуполномоченный 1-го отделения 9-го отдела нашего управления майор Владимир Иванович Гусев. По этой причине предполагаю, что, возможно, именно он встречался с Вигилянским.

Дело в том, что по указанию начальника 5-го управления КГБ Бобкова, согласованному с председателем КГБ СССР Андроповым, сотрудникам 9-го отдела 5-го управления КГБ, помимо официальных удостоверений личности офицеров госбезопасности, выдавались ''липовые'' с указанием ложных воинских званий и занимаемых ими якобы служебных должностей. Так как сотрудники 9-го отдела 5-го управления вели разработку видных советских диссидентов, фамилии офицеров, осуществлявших задержания, аресты и обыски зачастую становились достоянием гласности и упоминались в информационных сообщениях зарубежных СМИ.

Для сокрытия истинных имен офицеров, разрабатывавших диссидентов, и в целях преднамеренной дезинформации общественности сотрудникам КГБ выдавались фальсифицированные служебные удостоверения. Поэтому, когда в западных СМИ упоминалась фамилия офицера КГБ, принимавшего участие в той или иной операции в отношении диссидентов, из КГБ следовал официальный ответ, что таковой в числе сотрудников КГБ не значится, и вопрос можно было формально считать закрытым. Вот и майор Гусев при необходимости представлялся разными именами. Мог представиться "Поповым".

Услышав, что Гусев интересовался Вигилянским, Абрамов немедленно нашел в телефонном справочнике управления нужную фамилию и вызвал Гусева к себе. Поспешность генерала в очередной раз меня удивила. Дело в том, что 9-й отдел, сотрудником которого являлся Гусев, курировал лично начальник 5-го управления Бобков. Ни один из его трех заместителей-генералов в дела отдела вмешиваться не имел права.

Все действия руководства и сотрудников отдела строго контролировались Бобковым и согласовывались им с заместителем председателя КГБ СССР генерал-полковником Виктором Чебриковым, куратором 5-й линии по всей стране, и главой КГБ Андроповым. Поэтому вызов сотрудника отдела, курируемого не Абрамовым, тем более без непосредственных руководителей вызываемого, был нарушением всех правил госбезопасности.

На мою удачу Гусев, оказавшийся на месте, через несколько минут (благо кабинеты 9-го отдела располагались рядом) предстал перед грозным Палкиным. Выглядел Гусев спокойным, пришел он без обязательной при вызове к руководству "рабочей тетради", имеющей регистрационный номер и гриф "секретно". В подобные тетради заносились руководящие указания и делались необходимые записи из различных служебных документов. Но для Гусева, не являвшегося подчиненным Абрамова, визит к нему не мог быть официальным, и опытный Гусев все это понимал.

На вопрос о студенте Литинститута Вигилянском Гусев доложил, что его подразделением в процессе отработки связей Паука (Солженицына) был установлен молодой человек с названной фамилией. В соответствии с этим, с целью выявления каналов распространения в самиздате произведений объекта разработки (Солженицына), руководством 1-го отделения 9-го отдела подполковником Вячеславом Широниным было принято решение об установлении оперативного контакта с Вигилянским с перспективой его дальнейшей вербовки в качестве агента. Как и положено, по этому вопросу был составлен соответствующий рапорт на установление оперативного контакта, а о результатах письменно было доложено руководству 9-го отдела.

Абрамов слушал доклад Гусева молча. Не было ни крика, ни упоминания о 1937 годе, шантаже и угрозах. Все, что делалось в 9-м отделе, для генерала Абрамова и других заместителей начальника 5-го управления КГБ было табу. Авторитет руководителя управления генерала Бобкова был настолько высок, что имя его произносилось с придыханием.

Гусев отчитался тогда перед Абрамовым и ушел. Больше информацию в отношении Вигилянского 9-й отдел у меня не запрашивал. Я же, соблюдая непреложные каноны профессии, не интересовался у них, чем именно завершился контакт Гусева c незадачливым студентом Вигилянским, хотя, зная цепкую хватку Гусева, предполагал, что вырваться из его лап Вигилянский не мог и, как стало очевидно позже, не ошибся. Вигилянского, действительно, завербовали.

Семья Вигилянских

Летом 1977 года автор этих строк был направлен в только что созданный 11-й отдел 5-го управления КГБ, на который была возложена задача по обеспечению государственной безопасности в период подготовки и проведения ХХII летних Олимпийских игр 1980 года в Москве.

На многие годы фамилия Вигилянского исчезла из моей памяти. И вот совершенно неожиданно она встретилась мне при просмотре фильма "Абрам да Марья", в котором семья бывшего студента Литинститута имени Горького Владимира Вигилянского, с 1970-х годов состоящего в агентурном аппарате 9-го отдела 5-го управления КГБ СССР, была представлена почти что в полном составе: сам глава семьи, принявший к тому времени церковный сан и ставший отцом Владимиром, его жена поэтесса Олеся Николаева и дочь Александрина.

Вигилянский с женой и дочкой.

Фото: Владимир (Протоиерей Владимир) Вигилянский / Facebook

Признаюсь, меня удивило пересечение судеб Синявского – Розановой и протоиерея отца Владимира Вигилянского, который, как следовало из фильма "Абрам да Марья", причащал и исповедовал смертельно больного Синявского. Из содержания фильма не усматривалось, каким образом пересеклись их судьбы, и, чтобы это понять, мне пришлось поинтересоваться подробностями биографии отца Владимира и его семьи.

В отношении родственников Вигилянского было известно, что его дед по материнской линии был осужден за антисоветскую деятельность и расстрелян в 1938 году. Отец Владимира Вигилянского Николай Дмитриевич был тогда же осужден по той же 57-й статье УК РСФСР и отправлен в заключение. После разоблачения культа личности Сталина оба были реабилитированы.

Мать Вигилянского Инна Варламова (Клавдия Густавовна Ландау) в 1967 году выступила в поддержку Александра Солженицына, в 1974 году подписала письма протеста против исключения из Союза писателей СССР Лидии Чуковской и Владимира Войновича, выступала в защиту диссидентов. Обо всем этом, конечно же, не могли не помнить на Лубянке.

Русская православная церковь и спецслужбы

Патриарх Алексий II и президент РФ Владимир Путин

Фото: theins.ru

Альманах "Метрополь" и американские издатели Профферы

В 1979 году группа московских писателей (Василий Аксенов, Юз Алешковский, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Владимир Высоцкий, Фридрих Горенштейн, Виктор Ерофеев, Юрий Кублановский, Евгений Рейн и другие) опубликовали в самиздате неподцензурный альманах, названный ими "Метрополь", в который вошли их произведения, не имевшие перспектив быть опубликованными в СССР по идеологическим соображениям. Советские власти факт появления в самиздате неподцензурного "Метрополя" расценили как акт антисоветской провокации, поэтому все авторы, произведения которых вошли в данный альманах, подверглись различным преследованиям.

Один из экземпляров "Метрополя" был нелегально вывезен из СССР и опубликован в американском издательстве супругов Профферов "Ардис". Сначала было отпечатано репринтное издание, и несколько позже – обычное, типографское. После этого супруги Профферы были причислены советскими властями к числу нежелательных граждан, а их издательство стало считаться антисоветским.

Карл Проффер родился в 1938 году в городе Баффало (штат Нью-Йорк). Умер от рака толстой кишки в 1984 году в городе Энн Арбор (штат Мичиган). Он был выпускником Мичиганского университета, там же учился в аспирантуре. В 1972 году Карл стал университетским профессором-славистом. Его супруга Эллендея Тисли (Проффер) родилась в 1944 году в Филадельфии (штат Пенсильвания). В 1966 году окончила университет штата Мэриленд и аспирантуру университета штата Индиана. Как и ее супруг, стала профессором-славистом.

В 1962 году Карл впервые побывал в Советском Союзе. Итогом его поездки стала книга "Сравнение в ''Мертвых душах'' Гоголя". В следующий совместный c Эллендеей приезд в СССР в 1969 году, познакомившись с вдовой погибшего в советских застенках выдающегося поэта Осипа Мандельштама Надеждой и заручившись ее рекомендательным письмом, Профферы расширили свой круг литературных знакомств в Москве и Ленинграде.

"Из этой полугодовой поездки, – вспоминала позднее Эллендея, – мы вернулись в сильных чувствах. Мы были разъярены, и это была холодная бескомпромиссная ярость. Россия была закована в кандалы".

Карл и Эллендея Проффер. 1979 год.

Фото: corpus.ru

Молодые супруги-слависты решились на отчаянное предприятие – открыть американскому читателю русскую литературу, находящуюся под коммунистическим гнетом, публикуя советских авторов, чьи произведения не публиковались на родине. В 1972 году, заложив свой дом банку, Профферы открыли литературное агенство "Ардис", названое так по имени родового имения одного из литературных героев Владимира Набокова, творчество которого высоко ценил Карл.

Маленькое американское частное предприятие ютилось в полуподвале и существовало на одолженные у банка деньги. В лучшие времена штат "Ардиса" насчитывал не более четырех работников, а его владельцы-издатели – Карл и Эллендея – обычно сами по ночам набирали тексты, корректировали их и печатали, затем паковали готовые книги и рассылали.

Тем не менее, со временем "Ардис" стал поистине легендарным англо-русским издательством, давшим возможность многим американцам познакомиться с жемчужинами русской литературы и даровавшим настоящую свободу слова нон-конформистам из числа советских литераторов, лишенных коммунистической властью возможности увидеть изданными свои произведения.

Всемирно известный писатель русского зарубежья Владимир Набоков, очень разборчивый в отношениях с издателями, литературоведами и журналистами, проникся доверием к Карлу Профферу и дал ему право на переиздание всех своих книг. В "Ардисе" вышли также редчайшие в то время ранние сборники стихов Анны Ахматовой, Николая Гумилева, Николая Заболоцкого, Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака, Владислава Ходасевича, Марины Цветаевой и других поэтов Серебряного века; книги прозы Федора Сологуба, Михаила Кузмина, Андрея Белого. Кроме этого Проффер выпускал объемный литературоведческий альманах "Russian Literary Triquarterly".

Еще одной стороной деятельности "Ардис" было издание произведений современных советских писателей, не имевших шанса увидеть свет в СССР из-за цензуры. В "Ардисе" были изданы впервые "Остров Крым" и "Ожог" Василия Аксенова, "Николай Николаевич" и "Маскировка" Юза Алешковского, "Пушкинский дом" Андрея Битова, "Иванькиада" Владимира Войновича, "Невидимая книга" Сергея Довлатова, полный вариант "Сандро из Чегема" Фазиля Искандера, "Блондин обеего цвета" Владимира Марамзина, "Школа для дураков" Саши Соколова, мемуары Льва Копелева, сборники стихов Юрия Кублановского, Эдуарда Лимонова, Семена Липкина, Владимира Уфлянда, Алексея Цветкова...

"Следующие поездки были не скоро, потому что Карлу отказали в визе, и я одна поехала в 1980 году... Я, конечно, была в контакте со всеми писателями... После этого мне [тоже] отказали [в визе]. Следующая моя ярмарка была в 1987 году, когда Карл уже умер. Мне долго не давали визу, я опоздала на три дня, и другие западные издатели сказали: мы протестуем, и мы закроем наши стенды, если ее не пустят. И так я попала [в СССР]... Наших друзей арестовывали, наши друзья ходили на допросы гэбешников. А нас не тронули – хотя следили все время... Только после 1990 года стало легко попасть в Россию..."

Из интервью Эллендеи Проффер "О Бродском, диссидентах, об издательстве и о власти", 18 июня 2015 года

Автор этих строк в бытность оперуполномоченным 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР участвовал в контрразведывательном обеспечении первой книжной выставки-ярмарки в Москве, проходившей в сентябре 1977 года в павильоне №20 ВДНХ, и был свидетелем того, насколько плотно, как и в прошлые приезды в CCCР, супруги Профферы были окружены вниманием со стороны КГБ.

Постоянно их передвижение и контакты отслеживались наружным наблюдением. Номера отелей, в которых они останавливались, были обеспечены средствами слухового и визуального контроля. КГБ делалось все возможное для того, чтобы максимально затруднить их деятельность. Однако, несмотря на все трудности, супруги Профферы самоотверженно продолжали свою работу во славу русской литературы.

Постоянным участником этой дружной метропольско-профферовской компании был Вигилянский. Его жена поэтесса Олеся Николаева вспоминает: "И вообще за нами присматривал КГБ и даже порой откровенно "следил" глазами своих сотрудников, потому что мы дружили и с иностранными корреспондентами, и с Профферами, и с "метропольцами", которые были тогда в опале".

Контакты советских граждан с иностранцами, в особенности с западными журналистами, строго отслеживались органами государственной безопасности. Партийные органы и КГБ в те годы исходили из того, что именно зарубежные журналисты тенденциозно собирают информацию, "порочащую государственный и общественный строй" СССР, которая затем распространяется за рубежом, нанося политический вред стране.

Советские граждане, имевшие внеслужебные контакты с иностранцами на постоянной основе, профилактировались органами госбезопасности. В случае рецидивов выносилось официальное предостережение, после которого следовало возбуждение уголовного дела. Но Вигилянские дружили с "метропольцами" и Профферами и, несмотря на слежку со стороны госбезопасности, неприятностей не имели.

С 1982 по 1986 годы, видимо по согласованию со своим куратором из КГБ, Вигилянский работает внештатным сотрудником Издательского отдела Московской патриархии. В 1988 году его, беспартийного, принимают на службу в печатный орган ЦК КПСС журнал "Огонек" (нашпигованный агентурой КГБ), и он становится одним из членов редколлегии, утверждаемой Секретариатом ЦК КПСС.

В 1990 году Вигилянского принимают в члены Союза писателей СССР и осенью того же года отправляют в США для чтения лекций, хотя известным литератором Вигилянский не был. Преподавал он в том числе в Мичиганском университете в городке Энн Арбор, где жили Профферы и располагалось издательство "Ардис".

Попасть в план Иностранной комиссии Союза писателей, осуществлявшей прием в СССР иностранных писателей и командирование советских литераторов за рубеж, утверждаемый Секретариатом ЦК КПСС, простой смертный не мог. В советские годы при оформлении выезда за границу в командировки или по частным делам все советские граждане, за исключением высших должностных лиц и крупных партийных деятелей, подвергались органами госбезопасности так называемой спецпроверке, в ходе которой проверялись анкетные данные оформляемого к выезду за границу, наличие компрометирующих материалов, определялась его осведомленность о государственных тайнах.

О полученных в ходе спецпроверки материалах информировалась комиссия ЦК КПСС по работе с зарубежными кадрами и выездам за границу и соответствующие органы в союзных республиках и на местах. Конечно, в годы перестройки контроль постепенно переставал быть жестким и исчерпывающим. И все-таки...

Несмотря на реабилитацию незаконно осужденных в годы сталинских репрессий советских граждан, сведения о судимости родственников тех, кто оформлял документы на выезд за границу, сообщались в партийные органы, принимающие окончательное решение о выдаче разрешений, поскольку считалось, что родственники жертв сталинских репрессий были более склонны к тому, чтобы стать невозвращенцами. Как правило, при наличии таких сведений следовал отказ в выездной визе. Однако Вигилянского эта горькая чаша миновала. И мы знаем, почему именно.

Маша Зоркая, "Архипелаг ГУЛаг" и вербовка Вигилянского

5 марта 2015 года протоиерей Вигилянский на своей странице в Фейсбуке поделился удивительной историей из жизни студентов Литературного института имени Горького. Однажды рано утром в его квартиру позвонила его подруга Маша Зоркая. Девушка была взволнована, и из ее сбивчивого рассказа Владимиру стало понятно, что в квартире ее родителей идет обыск, который проводят сотрудники КГБ.

Маша рассказала, что накануне обыска вся запрещенная литература была из квартиры вынесена и спрятана в надежных местах в связи с тем, что среди близких знакомых семьи Зорких проходили обыски с целью выявления каналов распространения самиздата. К несчастью, кто-то из знакомых накануне обыска вернул Зорким после прочтения экземпляр книги Александра Солженицына "Архипелаг ГУЛаг", который Маше чудом удалось вынести из обыскиваемой квартиры. Доверяя своему другу Володе Вигилянскому, она попросила его взять книгу на какое-то время на хранение.

Возвращена книга ''Архипелаг ГУЛаг'' накануне обыска, конечно же, была не случайно. Это было сделано тем, кто негласно в качестве агента госбезопасности сотрудничал с КГБ, чтобы намеченный обыск дал результаты. Смелость и смекалка Маши Зоркой спутала карты чекистов, но ненадолго.

Дело в том, что когда обыск не давал ожидаемых результатов, во время его проведения в обыскиваемом помещении скрытно размещалась аппаратура слухового контроля, в просторечии – подслушивающее устройство. И когда сотрудники госбезопасности, проводившие обыск, уходили по его завершении, те, кто обыску подвергался, начинали эмоционально обсуждать, как ловко они провели чекистов, как правило называя места, где было спрятано ненайденное.

Все это бесстрастно фиксировала оперативная техника, после чего чекисты могли уже действовать наверняка. По завершении операции при повторном обыске или же при негласном проникновении в помещение аппаратура слухового контроля снималась.

Вигилянский, вспоминая историю с книгой Зоркой, писал: "Вечером того же дня я пришел на празднование Рождества к Зорким, на котором мы гостям воспроизводили все подробности этого безумного и радостного дня".

Вот только довольно скоро после "безумного и радостного дня" у Вигилянского состоялась встреча со старшим оперуполномоченным 1-го отделения 9-го отдела 5-го управления КГБ майором Владимиром Гусевым (из-за чего Гусева вызывал к себе генерал Иван Абрамов). После разговора с Гусевым в жизни Вигилянского начали происходить серьезные изменения "к лучшему".

Владимир Вигилянский  с женой Олесей Николаевой.

Фото: Olesia Nikolaeva / Facebook

Косвенным указанием на то, что Вигилянский был тогда Гусевым завербован, является отсутствие информации о Вигилянском, поступающей из 9-го отдела 5-го управления КГБ. По канонам госбезопасности подобная информация направлялась в соответствующее подразделение после получения материалов, заслуживающих оперативного внимания.

В случае Вигилянского 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления КГБ должно было быть проинформировано о том, что студент Литинститута Вигилянский причастен к хранению и распространению самиздата (что явилось поводом для его встречи с майором Гусевым). Отсутствие такой информации, переданной во 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления КГБ, могло свидетельствовать только об одном – о согласии Вигилянского сотрудничать с КГБ в качестве агента, завербованного Гусевым из 9-го отдела.

В этом контексте становится понятным неожиданное пересечение судеб Марии Розановой и нынешнего священнослужителя отца Владимира, как неудивительным явилось выступление бывшего генерала КГБ Евгения Иванова по приглашению Розановой на презентации ее книги.

Чем еще можно объяснить приглашение на презентацию человека, которого она же, Розанова, сдала французской контрразведке, с одной стороны, и согласие этого человека стать гостем презентации, с другой. Не говоря уже о том, что генерала Иванова нужно было еще найти в Москве для подобного приглашения (в открытых источниках информации о генерале с "редкой" фамилией Иванов не было).

Зачем же вообще понадобилась эта презентация и показ по центральному российскому телевидению на канале "Россия" предельно слабого фильма "Абрам да Марья"? Дело в том, что Мария Розанова во всех публичных выступлениях не упускала случая недобрым словом вспомнить лидеров диссидентского движения в СССР.

В полной мере досталось от нее и покойному к тому времени Владимиру Максимову, и еще живому бескомпромиссному борцу с тоталитаризмом Владимиру Буковскому. Поскольку заместителем генерального директора Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании (ВГТРК) был генерал-лейтенант ФСБ РФ Александр Зданович, фильму Розановой были открыты все двери.

До 1995 года Вигилянский работал журналистом в различных российских изданиях. Затем в его судьбе произошел неожиданный поворот. В феврале 1995 года он был рукоположен в диаконы и вскоре в сан священника. С 1996 года он служил в храме святой мученицы Татианы Московского государственного университета. С 2005 по 2012 годы отец Владимир возглавлял пресс-службу Московской патриархии, преобразованную в 2009 году в пресс-службу патриарха Московского и всея Руси.

Назначение на должность руководителя пресс-службы Московской патриархии Вигилянский получил в период, когда Русскую православную церковь возглавлял патриарх Алексий II.

И здесь мы вынуждены сделать еще одно историческое отступление.

КГБ и Русская православная церковь

В разгар Второй мировой войны, 14 сентября 1943 года, в Советском Союзе был образован Совет по делам Русской православной церкви (РПЦ). Название нового органа предложил сам Иосиф Сталин. В задачи этой структуры входили взаимоотношения между государством и церковью.

Шел переломный год Великой отечественной войны, которому предшествовал период поражений Красной армии. На занятых немцами территориях германские оккупационные власти способствовали возрождению религиозной деятельности, гонимой при советской власти. И Сталин посчитал, что церковь как институт может быть возрождена и использована советским правительством и в СССР, и за его пределами.

Примечательным и знаковым явилось назначение на должность председателя Совета по делам Русской православной церкви кадрового чекиста. Вот его красноречивая биография:

Георгий Григорьевич Карпов (7 июня 1898, Кронштадт – 18 декабря 1967, Москва) – советский государственный деятель, генерал-майор НКГБ (1945).

С сентября 1943 по февраль 1960 года – председатель Совета по делам Русской православной церкви при Совете министров СССР.

В органах ВЧК с 1922 года. В 1922–1928 годах служил в Особом отделе, а в 1928–1936 годах – в контрразведывательном отделе и секретно-политическом отделе полномочного представительства (ПП) ОГПУ по Ленинградскому военному округу – УГБ УНКВД по Ленинградской области. Заместитель начальника УНКВД по Карельской АССР (1936).

В 1936–1937 годах – заместитель начальника, с июля 1937 года – начальник секретно-политического отдела (затем – 4-го отдела) УГБ УНКВД по Ленинградской области, уполномоченный 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Начальник Псковского райотдела НКВД Ленинградской области (1938–1939). Начальник отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР (1939–1941). Заместитель начальника 3-го отдела 3-го управления НКГБ СССР (февраль 1941 – июнь 1941).

Великую отечественную войну встретил майором госбезопасности. Начальник 4-го отдела 3-го управления НКВД СССР (июль 1941 – май 1943). С февраля 1943 года – полковник госбезопасности. Начальник 5-го отдела 2-го управления НКГБ-МГБ СССР (май 1943 – май 1946). Начальник отдела "О" МГБ СССР (май 1946 – август 1947). С августа 1947 года в резерве МГБ СССР. В марте 1955 года уволен из органов КГБ при СМ СССР.

В январе 1960 года комиссией партийного контроля при ЦК КПСС исключен из рядов КПСС за нарушения социалистической законности, в марте 1960 года восстановлен в КПСС с объявлением строгого выговора.

Было установлено, что "товарищ Карпов, работая в 1937–1938 годах в Ленинградском управлении и Псковском окружном отделе НКВД, грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чем не повинных граждан, применял извращенные методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных".

В частности, по воспоминаниям арестованного в 1937 году в Ленинграде Александра Тамми, "Карпов сначала молотил [его] табуреткой, а затем душил кожаным ремнем, медленно его закручивая… Карпов участвовал в допросах расстрелянного в феврале 1938 года по сфабрикованному обвинению физика-теоретика Матвея Бронштейна". За эти незаконные действия большая группа следственных работников Псковского окружного отдела НКВД еще в 1941 году была осуждена, а Карпов "в то время был отозван в Москву в центральный аппарат НКВД".

Итоговая формулировка была следующая: "За допущенные нарушения социалистической законности в 1937–1938 годах товарищ Карпов заслуживает исключения из КПСС, но, учитывая давность совершенных им проступков и положительную работу в последующие годы, комитет партийного контроля ограничился в отношении Карпова объявлением ему строгого выговора с занесением в учетную карточку".

С 1960 года на пенсии. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

В середине 1960-х годов посредством слияния двух органов, подведомственных Совету Министров СССР – Совета по делам Русской православной церкви и Совета по делам религиозных культов (образован 19 мая 1944 года), – был создан Совет по делам религий при СМ СССР. Совет принимал решения о регистрации или снятии с регистрации религиозных объединений, об открытии и закрытии молитвенных зданий и домов, осуществлял связь между правительством СССР и религиозными организациями в СССР и за рубежом, поскольку формально советское государство декларировало свое невмешательство в дела церкви и других религиозных организаций.

Все служители культа в СССР для осуществления своей деятельности должны были иметь регистрацию Совета, контролировавшего органы управления всех религиозных организаций, в том числе Святейший синод Русской православной церкви. Заместитель председателя Совета Валентин Фурсов, отчитываясь перед ЦК КПСС за период 1974 – начало 1975 годов, писал, что "Синод находится под контролем совета. Вопрос подбора и расстановки его… членов был и остается всецело в руках совета… Ответственные сотрудники совета проводят систематическую воспитательно-разъяснительную работу с членами синода, устанавливают с ними доверительные контакты".

Термин ''доверительные контакты'' является профессиональным в деятельности спецслужб и в данном отчете наличествует не случайно. До момента исчезновения с карты мира государства под названием Советский Союз и упразднения власти КПСС в стране должности заместителей председателей указанных религиозных организаций занимали офицеры действующего резерва КГБ СССР, являвшиеся сотрудниками 4-го отдела 5-го управления КГБ СССР.

Подчиненность их по ведомству прикрытия была лишь номинальной. Как вспоминал бывший председатель Совета по делам религии (1985–1990) Константин Харчев, "был у меня заместитель, которому церковники ящиками носили коньяк и который их еще при этом иногда "таскал за волосы". Они зависели от него: разрешит или нет поездку за границу, захочет ли распределить в хорошую больницу".

После падения советской власти достоянием гласности стало наличие большого числа завербованных госбезопасностью агентов из числа руководителей-иерархов Русской православной церкви. Сегодня уже не секрет, что прежний патриарх РПЦ Алексий II в течение десятилетий состоял в агентурном аппарате советской госбезопасности под оперативным псевдонимом Дроздов, также как и нынешний патриарх Кирилл, работавший на государственную безопасность под псевдонимом Михайлов. Вот отрывок из открытого письма священника Глеба Якунина патриарху Алексию II (А.М. Ридигеру):

"Одним из результатов неуемных притязаний Московской патриархии на церковное имущество, находящееся в независимой Эстонии, явилось, помимо раскола со Вселенским православием, обнародование в средствах массовой информации некоторых архивных материалов о деятельности одного из функционеров РПЦ и одновременно агента КГБ по кличке "Дроздов", начинавшего, как стало теперь известно, свою карьеру осведомителя в ЭССР.

В 1991–1992 годах, во время работы с архивами союзного КГБ в рамках парламентской rомиссии по расследованию причин и обстоятельств ГКЧП, среди отчетов 4-го отдела 5-го управления госбезопасности были обнаружены данные о деятельности агента Дроздова, являвшегося уже одним из руководителей патриархии...

Ранее по результатам деятельности комиссии Верховного Совета уже публиковалась архивная информация о том, что агент Дроздов в феврале – марте 1988 года был награжден почетной грамотой КГБ СССР...

Сопоставление биографических данных А.М. Ридигера со служебной биографией агента Дроздова дает веские основания полагать, что речь в них идет об одном и том же лице. В единосущности агента Дроздова и патриарха Алексия II трудно усомниться..."

Бывший генерал-майор КГБ, в прошлом руководитель управления ''К'' (внешняя контрразведка) ПГУ КГБ СССР, а затем первый заместитель начальника УКГБ СССР по Ленинграду и Ленинградской области Олег Данилович Калугин в интервью Дмитрию Гордону также рассказывал о состоянии в агентурной сети бывшего главы РПЦ Алексия II, умершего в 2008 году, и нынешнего патриарха Кирилла" (программа "В гостях у Дмитрия Гордона", 1 октября 2013 года).

В 2012 году в интервью украинскому журналу Weekly.ua патриарх Филарет, в миру Михаил Антонович Денисенко, рассказывал, "что с комитетом госбезопасности были связаны все без исключения архиереи. Все без исключения. В советские времена никто не мог стать архиереем, если на это не давал согласие КГБ. Поэтому утверждать, что я не был связан с КГБ, было бы неправдой – был связан, как и все".

Павел Проценко окончил Литературный институт имени Горького на год позже Вигилянского. В отличие от своего однокашника Проценко не "дружил" с иностранными журналистами, "метропольцами" и Профферами. Но он был диссидентом и интересовался историей преследований русской православной церкви.

И насколько же драматичнее сложилась его судьба в сравнении с судьбой Вигилянского: за свой интерес к РПЦ в 1986 году Проценко был арестован КГБ. Ряд известных советских писателей выступили в его защиту. Однако 18–19 ноября 1986 года Проценко был приговорен судом к трем годам лагерей общего режима за "клевету на советский государственный и общественный строй". В 1987 году, после начавшейся в стране перестройки, Проценко был освобожден и полностью реабилитирован. В интервью "Радио Свобода" Проценко рассказывал:

"Была создана комиссия по расследованию антиконституционной деятельности ГКЧП. Ее возглавлял Лев Пономарев, и активное участие в ней принимал Глеб Якунин, народный депутат Верховного совета России. В частности, они занялись розыском документов, говорящих об антиконституционной деятельности КГБ в церковной сфере. Они проработали всего два месяца.

За это время они нашли небольшое количество документов, где перечислялись клички, которые КГБ давало иерархам церкви. Причем, как правило, эти клички не были привязаны к фамилиям, поскольку давались оперативными работниками…

Но благодаря некоторой аналитической работе кое-какие клички удалось расшифровать. Через два месяца председателя Верховного совета Хасбулатова посетил тогдашний патриарх Алексий II. С ним встречался также Евгений Примаков, на тот момент – руководитель службы внешней разведки. После встречи этих трех людей деятельность комиссии была срочно прекращена. После этого появился ряд публикаций с расшифровкой имен агентов.

Прежде всего, хочется сказать о таком ярком деятеле тогдашнего православия, как митрополит Киевский Филарет (Денисенко) – как установил ряд исследователей, кличка у него была агент Антонов. Но кроме него еще целый ряд священнослужителей: например, Аббат – это был митрополит Питирим, руководитель тогдашнего издательского отдела. А например, агент Реставратор – это был известный митрополит Хризостом, сейчас Вильнюсский".

"Радио Свобода". Чекисты на марше. Власть и церковь. 29 мая 2015 года

Из приведенных примеров понятно, каким образом можно было сделать карьеру в РПЦ в советские времена. В нынешней России тем более. Показательным является наличие при бывшем патриархе Алексии II и его преемнике патриархе Кирилле в должности советника (в том числе по экономическим вопросам) уже упоминавшегося нами заместителя председателя КГБ СССР генерал-майора Валерия Федоровича Лебедева, куратора 5-й линии КГБ СССР. В некоторых документах Лебедев стал даже упоминаться как профессор богословия.

Кроме этого, он возглавлял Фонд православного телевидения и был председателем Совета директоров кабельной телерадиокомпании Московской патриархии "Свободное народное телевидение" (СНТ). Назначения на важные для РПЦ должности проходили только с его одобрения. Так что Вигилянский не мог оказаться на должности руководителя пресс-службы патриарха, если не был вовлечен в сотрудничество с российской госбезопасностью.

Засилье агентуры госбезопасности в РПЦ наблюдалось на всех уровнях церковной иерархии. К такому выводу, в частности, пришла комиссия президиума Верховного совета РФ, расследовавшая ГКЧП. В документе, опубликованным Комиссией, о роли РПЦ говорилось следующее:

"Комиссия обращает внимание руководства РПЦ на антиконституционное использование Центральным комитетом КПСС и органами КГБ СССР ряда церковных органов в своих целях путем вербовки и засылки в них агентуры КГБ. Так, по линии отдела внешних церковных сношений выезжали за рубеж и выполняли задания руководства КГБ агенты, обозначенные кличками Святослав, Аламант, Михайлов, Топаз, Нестерович, Кузнецов, Огнев, Есауленко и другие.

Характер исполняемых ими поручений свидетельствует о неотделенности указанного отдела от государства, о его трансформации в скрытый центр агентуры КГБ среди верующих. Через посредство агентуры держались под контролем международные религиозные организации, в которых участвовала и РПЦ: Всемирный совет церквей, Христианская мирная конференция, Конференция европейских церквей... Председатель КГБ СССР Андропов докладывал ЦК КПСС о том, что КГБ держит под контролем отношения РПЦ с Ватиканом.

Такая глубокая инфильтрация агентуры спецслужб в религиозные объединения представляет собой серьезную опасность для общества и государства... Как показал государственный переворот 19–21 августа 1991 года, возможность использования религии в антиконституционных целях была реальной. Глубокую обеспокоенность вызывает визит митрополита Питирима (Нечаева) к объявленному президентом России вне закона государственному преступнику Пуго 21 августа 1991 года.

На дипломатическом языке – это признание "де-факто". Питательной средой для такого визита явилось то обстоятельство, что издательский отдел Московской патриархии контролировался агентурой КГБ. В отчетах 5-го управления КГБ СССР по линии издательского отдела постоянно упоминаются агенты Аббат (из иерархов) и Григорьев, часто ездившие за рубеж и, очевидно, занимавшие (занимающие) высокие посты в этом учреждении.

Несомненная вина в сложившемся положении – на КПСС и подотчетных ей органах государства. Но несомненно и то, что сами религиозные объединения не знают всей правды о своих сотрудниках. Люстрация церковной агентуры могла бы быть жестким, даже жестоким актом по отношению к церкви, и без того много пострадавшей. Комиссия считает, что лучше, если верующие сами найдут способ очищения от привнесенных, антиконституционных элементов.

Но, к сожалению, руководство церкви до сих пор не высказало официального отношения к проблеме своей деполитизации. Референт патриарха Алексия II, диакон Андрей Кураев объявил публикации о материалах комиссии гонением на церковь и даже "триумфом" самого КГБ ("Московские новости" № 10 за 1992 год). Однако архиепископ Вильнюсский Хризостом по существу опроверг диакона Кураева и рассказал о своем 18-летнем сотрудничестве с КГБ. ("Российская газета" №52/388 за 1992 год).

Ввиду отсутствия официальной точки зрения руководства церкви комиссия рекомендует внести в канонические и гражданские уставы запреты на тайное сотрудничество ответственных работников церкви с органами государства, а также изучить предшествующую деятельность своих органов управления и международных отделов в свете соответствия этой деятельности конституционному принципу отделения церкви от государства.

Со своей стороны, для устранения опасности использования церкви в антиконституционных целях комиссия предложила внести поправки в действующее законодательство, воспрещающие привлекать священнослужителей к оперативно-розыскной деятельности. Однако добиться практического исполнения этого положения можно только при запрете с обеих сторон – и со стороны государства, и со стороны самой церкви. Комиссия выражает надежду, что РПЦ сможет преодолеть тяжелое наследие прошлого. 1992 год. Председатель комиссии, народный депутат П. Пономарев."

Отметим, что церковные власти вовсе и не стремились ''преодолеть тяжелое наследие прошлого'', примером чего служат данные, свидетельствующие о глубокой инфильтрации агентуры советско-российских спецслужб в среду иерархов Русской православной церкви: Алексий II – агент КГБ Дроздов.

Ныне действующий патриарх (Митрополит Смоленский и Калининградский) Кирилл Гундяев – агент КГБ Михайлов. Митрополит Воронежский Мефодий – агент КГБ Павел. Митрополит Киевский Филарет (Денисенко) агент КГБ Антонов. Митрополит Минский Филарет – агент КГБ Островский. Митрополит Никодим (Ротов) – агент КГБ Святослав. Митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим – агент КГБ Аббат. Митрополит Ювеналий (Поярков) – агент КГБ Адамант. Архиепископ Калужский Климент – агент КГБ Топаз.

Со слов известного российского олигарха Константина Малофеева известно, что со времени обучения в МГУ он является прихожанином храма святой мученицы Татианы при данном высшем учебном заведении. Храм был возвращен церкви 22 января 1995 года. Настоятелем храма указом патриарха Алексия II был назначен Максим Евгеньевич Козлов.

Козлов окончил филологический факультет МГУ, где специализировался по кафедре классической филологии (древнегреческий и латинский языки). В студенческие годы Максим Козлов внештатно работал в издательском отделе Московской патриархии.

В это время там же работал будущий отец Тихон (Шевкунов) и ставший впоследствии священником Владимир Вигилянский. Многие годы возглавлял издательский отдел Московской патриархии митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (в миру Константин Нечаев), являвшийся агентом 4-го отдела 5-го управления КГБ СССР. Говоря о нем, отец Тихон подчеркивал: ''Я уважаю отца Питирима и не кину в него камень''.

Многоопытный агент КГБ СССР Аббат, которым являлся митрополит Питирим, естественно подбирал сотрудников руководимого им отдела в соответствии с рекомендациями кураторов от госбезопасности. Дружба отца Тихона с генералом разведки Леоновым также является примером пребывания его в агентурном аппарате российских спецслужб, так как не водят дружбу бывшие офицеры, а уж тем более генералы спецслужб, со случайными людьми, предпочитая иметь дело с проверенной и надежной агентурой.

В бытность отца Тихона наместником Сретенского монастыря в Москве Владимир Вигилянский служил в этом храме в качестве дьякона. В 2012 году отец Владимир (Вигилянский) сменил протоиерея Максима Козлова на месте настоятеля храма святой мученицы Татианы при МГУ. А протоиерей Козлов в том же 2012 году был назначен настоятелем храма преподобного Серафима Саровского на Краснопресненской набережной в престижном "Москва-Сити". Тем самым ФСБ России получило дополнительный, к числу имеющихся в этом крупном деловом центре, агентурный анклав.

"Новые правые" и спецслужбы России

Лидеры национал-большевиков Егор Летов и Эдуард Лимонов (в центре) на митинге в начале 1990-х

Фото: ingwar-lj / Livejournal

Александр Дугин

Одним из заметных критиков "нерешительной" позиции руководства России в отношении Украины был и остается идеолог так называемой "Новороссии" Александр Дугин. Он родился 7 января 1962 года в Москве и со временем стал общественным и политическим деятелем, доктором политических наук, профессором МГУ, лидером Международного евразийского движения. В 1979 году Александр поступил в Московский авиационный институт (МАИ), однако был отчислен со второго курса и впоследствии, при защите диссертации, представил в Ученый совет Российского государственного университета диплом об окончании заочного отделения Новочеркасского инженерно-мелиоративного института.

В 18 лет Александр вступил в кружок "Черный орден SS", который создал и возглавил в качестве "рейхсфюрера" один из первых русских "новых правых" Евгений Головин, учеником которого считал себя Дугин. В 1988 году Дугин вступил в Национально-патриотический фронт "Память" Дмитрия Васильева, но затем был лишен членства в этой организации по официальной формулировке за то, что "контактировал и контактирует с представителями эмигрантских диссидентских кругов оккультистско-сатанинского толка, в частности с неким писателем [Юрием] Мамлеевым".

Вместе с Гейдаром Джемалем и Евгением Головиным Дугин входил в так называемый "Южинский кружок" – неформальное объединение литераторов мистиков-оккультистов, названное по имени переулка, где жил Юрий Мамлеев, являвшийся его основателем.

"Этот салон носил отчетливый мистический оттенок. Люди, собравшиеся там, называли себя "шизами" или "шизоидами", чтобы обозначить: еще не совсем сумасшедшие, но от нормы далекие", – вспоминал один из постоянных членов ''Южинского кружка'' писатель и журналист Игорь Дудинский в интервью интернет-журналу ''Русская жизнь'' 1 февраля 2008 года.

Кружок, конечно же, не мог не попасть в поле зрения КГБ. По словам того же Дудинского, держатели салона "вступали в вынужденные сложные и запутанные отношения [c госбезопасностью]: держать салон и не быть связанным с гэбухой было почти невозможно. Где-то КГБ курировал бизнес, который шел в салонах (после хрущевских чисток на место НКВДшников пришли люди с развитой хозяйственной жилкой), где-то просто следил за тем, что делается и говорится. Где-то люди, связанные с Комитетом, имели свой частный интерес, скажем так, к коммерции отношение не имевший. А где-то просто появлялись стукачи. А иногда, например, приходили люди и говорили: "А можно мы вас пофотографируем?" И все фотографируемые относились к этому спокойно: не боялись, наверное. Хотя именно Контора салоны и срезала на корню в самом конце 70-х. Любой хозяин понимал – расплата обязательно придет, хотя не всегда понятно, когда и какой она будет... В Южинском переулке, в мистическом "Южинском кружке", строились планы убийства первых лиц государства. Мамлеев называл Ленина "красной обезьяной".

Александр Дугин.

Фото: Alexandr Dugin / Facebook

В 1989 году Дугин побывал в Европе, где познакомился с европейскими "новыми правыми" и установил контакты с ''Орденом восточных тамплиеров'', главой которого до своей смерти в 1947 году являлся Алистер Кроули, английский поэт, оккультист и каббалист, известный черный маг и идеолог оккультизма и сатанизма. Себя он называл "Великим Зверем".

В августе 1992 года Дугин принимал в Москве прибывшего по его приглашению Жан-Франсуа Тириара – французского идеолога борьбы с "атлантизмом", автора работы ''Сверхчеловеческий коммунизм'', в которой он сформулировал необходимость осуществить синтез немарксистского коммунизма с нерасистским национал-социализмом.

Дугин будет цитировать в своих публикациях Тириара, писавшего: ''Главная ошибка Гитлера состояла в том, что он пытался сделать Европу немецкой. Россия будет создавать не российскую империю, а евразийскую... Новая евразийская империя будет основана на фундаментальном принципе наличия общего врага, отрицания атлантизма, стратегического контроля США и отказа от доминирования либеральных ценностей''.

Поколению россиян, выросшему после исчезновения с политической карты мира Советского Союза, посещение Дугиным Франции в 1989 году покажется фактом ординарным. Но в 1989 году для выезда за границу необходимо было получить разрешение партийных органов, заручившись документом, обосновывавшим необходимость выезда – от организации или предприятия, командировавшего конкретное лицо за рубеж.

При выезде за границу по частному приглашению также необходимо было получить согласие партийных инстанций, а органы госбезопасности во всех случаях высказывали свое мнение о целесообразности выдачи разрешения на выезд. Лишь после этого следовала выдача паспорта для выезда за пределы страны.

Дугину могли разрешить выезд во Францию, только если в этом были заинтересованы спецслужбы СССР. При этом контакты, установленные им во Франции, в обычной ситуации должны были иметь для него самые неприятные последствия. Но поскольку и этого не произошло, приходится предполагать, что и в этих контактах были заинтересованы прежде всего советские спецслужбы, особенно если учесть должность отца Дугина: отец Дугина – Гелий Александрович Дугин (1935–1998) – был генерал-лейтенантом Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных сил СССР.

По многократным заявлениям Дугина в 1990–1992 годах он работал в архивах КГБ СССР. В действительности могло иметь место ознакомление Дугина с отдельными выписками, которые, возможно, делали для него офицеры-оперативники, осуществлявшие с ним агентурную работу. На базе архивных документов КГБ Дугин подготовил затем ряд газетных и журнальных статей, книг и телепередачу "Тайны века", транслировавшуюся на "Первом канале". Уточним, что только при высоком уровне лояльности к КГБ постороннему лицу можно было получить доступ к секретному архиву, а затем и к телевидению для программы, основанной на этом архиве.

Когда в 1990 году писатель Александр Проханов запустил проект спецслужб СССР газету ''День'', выступавшую с резкой критикой проводимой Горбачевым ''перестройки'', Дугин стал одним из основных авторов и членом редколлегии этой газеты. После провала ГКЧП и разгрома газеты, являвшейся идеологическим рупором путчистов, Дугин присоединился к Проханову в реализации нового проекта спецслужб – созданию газеты ''Завтра''.

В октябре 1993 года Дугин принял участие в обороне Верховного Совета России. Поражение парламента он воспринял как личную трагедию. Вскоре после этого вместе с Эдуардом Лимоновым и Егором Летовым Дугин создал Национал-большевистскую партию (НБП), находившуюся в непримиримой оппозиции к тогдашнему президенту России Борису Ельцину и отличавшуюся радикальным антилиберализмом и антиамериканизмом. В течение последующих нескольких лет Дугин, являясь идеологом НБП, опубликовал ряд экстремистских политических и метафизических текстов.

Эдуард Лимонов, Егор Летов и Александр Дугин на съезде НБП.

Фото: antimodern.ru

Весной 1998 года произошел разрыв Дугина с Лимоновым и НБП, и Дугин при содействии разведчика-диверсанта Петра Евгеньевича Суслова стал советником председателя Государственной думы Геннадия Селезнева.

На следующий год он возглавил Центр геополитических экспертиз экспертно-консультативного Совета по проблемам национальной безопасности при Селезневе и начал читать лекции по геополитике в Генштабе России. Советником Селезнева Дугин оставался до 2003 года.

В 2000 году он стал председателем Политического совета Общероссийского общественно-политического движения "Евразия", но в ноябре 2003 года он был исключен из партии из-за конфликта с председателем исполкома партии Сусловым.

Дугин стал знаменит после выхода монографии "Основы геополитики: Геополитическое будущее России'', с предисловием завкафедрой стратегии Академии генштаба генерал-лейтенанта Николая Клокотова. "Свой первый учебник по геополитике, который назывался ''Основы геополитики'', я писал в закрытом режиме, работая в Академии генштаба. Он был составлен из документов, передававшихся руководству страны и различным политическим деятелям", – вспоминал Дугин.

Но такие документы могли быть лишь в распоряжении ГРУ, СВР, МИД и других официальных органов. Разве что материалы передавались Дугину его кураторами из спецслужб. Подобные документы всегда имели гриф ''Секретно'' или ''Совершенно секретно'', и лишь реже гриф ''Для служебного пользования''. Круг потребителей подобной информации был жестко очерчен, а ее распространение вовне влекло за собой уголовное наказание, поскольку квалифицировалось как разглашение государственной тайны.

Очевидно, спецслужбами Дугину была отведена роль популяризатора идей, вынашиваемых в среде спецслужбистов-патриотов. В этом неоценимую пользу КГБ оказали еще несколько связанных с Дугиным по линии спецслужб человек. Одним из них был известный писатель, редактор газеты "Завтра" Проханов.

Александр Проханов

Людям свойственно, в особенности в молодые годы, выбирать для себя моральных и интеллектуальных лидеров – "делать жизнь с кого". С годами, естественно, меняются приоритеты. Пройдут годы, и Александр Дугин напишет:

"Своим знакомством с Александром Прохановым я обязан Юрию Мамлееву… Мамлеев своим классическим полушепотом сообщил мне в конце [19]80-х: ''А вы знаете, Саша, что Проханов – наш''... Настоящее озарение Прохановым пришло в фатальный август 1991-го. Это был поворотный момент моей идеологической судьбы. Утром 19 августа, в Преображение Господне, когда я услышал голос Лукьянова по радио, я осознал себя до конца и бесповоротно совершенно советским человеком, фатально, триумфально советским. И это после стольких мучительных лет лютой ненависти к окружающему строю, к ''Совдепу'', после радикального бескомпромиссного национал-нонконформизма… в тот август я (даже вопреки своему сознанию) всей внутренней логикой души был на стороне ГКЧП...

И когда уже стало ясно, что все кончено, что вот-вот вернут из Фороса могильщика последней империи, на тухнущем экране появляется лицо Проханова. Под свинцовой плитой вздыбившихся сил распада и смерти, празднующих мстительную победу, Проханов отчетливо и мужественно произносит слова спокойного самоприговора. Он полностью оправдывает ГКЧП, во всеуслышание обреченно и собранно произносит роковые слова. ...Он продолжает сохранять верность тому, что со всей очевидностью и фатальностью проиграно, он утверждает на практике высшее качество человека – идти против всех, когда ясно, что этот путь обречен"

А. Дугин. "Последний прыгун империи: Эссе об Александре Проханове"

Впрочем, в беседе со Львом Данилкиным, автором биографии Проханова, Дугин позже признался, что ни одной книги Проханова не прочитал.

Проханов родился 26 февраля 1938 года в Тбилиси. В 1968 году он начал работать в "Литературной газете", которая с 1967 года курировалась 2-м отделением 1-го отдела нового 5-го управления КГБ СССР. Деятельность редакции находилась под неусыпным контролем отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС и госбезопасности. При рассмотрении вопроса о зачислении в штат редакции кандидатуры журналистов в обязательном порядке согласовывались с офицером-куратором от КГБ СССР, после чего следовало утверждение в ЦК партии.

Многие годы кадровый аппарат редакции возглавляла Галина Ивановна Сухарева, во время Великой Отечественной войны служившая в военной контрразведке СМЕРШ. Госбезопасностью она использовалась в качестве доверенного лица.

От нее анкета кандидата на прием в состав редакции поступала на рассмотрение во 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления КГБ, в котором осуществлялась проверка кандидата по оперативным учетам КГБ и МВД СССР и литерному делу, имевшему номер 1110 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, концентрировавшего агентурные материалы по Союзу писателей СССР и его печатному органу ''Литературной газете''.

При отсутствии компрометирующих материалов на рассматриваемую кандидатуру следовал устный положительный ответ. При их наличии кандидатура отвергалась без объяснения причин.

В 1969 году, по его настойчивой просьбе, Проханов был отправлен в качестве корреспондента "Литературной газеты" на Дальний Восток. В это время на восточных границах СССР ситуация была тревожная. День ото дня в Китае усиливался антисоветизм, подогреваемый территориальными претензиями Китая к СССР.

Прикомандированный к советским пограничникам Проханов в числе первых описал тяжелый бой пограничников с китайскими военнослужащими на острове Даманский и боевые будни пограничных застав. С этого времени у Проханова установился тесный контакт с советскими спецслужбами.

Пограничные войска во времена СССР являлись подразделением КГБ, главное управление которых размещалось в доме №1 на площади им. Дзержинского (на Лубянке). Для посещения пограничных зон Советского Союза требовался специальный допуск, оформляемый пограничными подразделениями КГБ СССР. Требование было неукоснительным.

Даже для желающих посетить родственников, проживающих в пограничных зонах, требовалось оформление соответствующего допуска. Гражданские лица, посещающие пограничные заставы, подвергались более тщательной проверке и находились под постоянным агентурным наблюдением, осуществляемым агентурой госбезопастности из числа военнослужащих погранвойск.

Контрразведку в пограничных войсках Советского Союза осуществляло 3-е Главное управление КГБ СССР, которое также контролировало все вооруженные силы страны. Военной контрразведке приглянулся молодой патриотически настроенный журналист Проханов, в итоге многие годы своей жизни посвятивший тайному сотрудничеству с этим органом.

И вовсе не случайно его зарубежные командировки в качестве корреспондента ''Литературной газеты'' совпадали с местами, где действовали "ограниченные контингенты" советских вооруженных сил – Афганистан, Никарагуа, Мозамбик, Ангола, Кампучия...

Во всех этих странах, кроме Афганистана, Советский Союз действовал скрытно, не афишируя перед мировым сообществом свое участие во внутренних конфликтах. Агентурные возможности Проханова, действовавшего в интересах советской военной контрразведки, переоценить было трудно, поскольку Проханов имел возможность собирать ценную военно-политическую информацию о положении дел в регионе и вести изучение советских и зарубежных военнослужащих в интересах советской военной разведки и контрразведки.

Александр Проханов в Афганистане.

Фото: 24smi.org

Во время командировок в Афганистан Проханов в ряду других заданий, выполняемых им в интересах ГРУ, осуществлял акции по освобождению советских военнослужащих, плененных моджахедами, в числе которых, по его заверениям, был заместитель командующего военно-воздушными силами 40-й армии Александр Руцкой. В процессе неоднократных командировок в Афганистан, являясь агентом военной разведки, Проханов установил доверительные отношения с целым рядом крупных советских военачальников-генералов. Среди них был командовавший в 1985–1986 годах 40-й армией генерал Игорь Родионов. Имя его получило широкую известность в апреле 1989 года после разгона им демонстрации в Тбилиси. Во время этой операции погибло 19 человек, и Родионова перевели на должность начальника Академии генштаба. В 1996 году он стал министром обороны России.

Используя доверительные отношения с Родионовым и свои агентурные отношения с военной разведкой, Проханов пристроил своего старого приятеля Дугина в Академию генштаба в качестве внештатного лектора. Таким образом, инженер-мелиоратор Дугин, имевший диплом об окончании заочно Новочеркасского инженерно-мелиоративного института, ни одного дня не прослуживший в армии, получил возможность учить уму-разуму высший командный состав российской армии. Впрочем, это случилось несколько позже.

Во время событий в Нагорном Карабахе в конце 1980-х годов, явившихся прологом распада СССР, Проханов, по его словам, встречался ''по агентурной линии'' с лидером армянских сепаратистов Робертом Кочаряном, ставшим позднее президентом самостоятельной Армении. Тогда же он познакомился с генералом Альбертом Макашовым – военным комендантом Еревана. В 1991 году, во время выборов президента РСФСР, Проханов был доверенным лицом теперь уже кандидата в президенты России генерала Альберта Макашова.

Еще в 1972 году известный как журналист, но еще не известный как писатель Проханов был принят в Союз советских писателей, руководство которого было на коротком поводке у 5-го управления КГБ. Как справедливо отмечал его биограф Лев Данилкин, "Проханов – прежде всего искренний и пламенный борец за Красную империю", но "писатель он постольку, поскольку он борец за эту идею". Однако начиная с 1980-х годов известность журналисту Проханову обеспечивали его пропагандистские публикации о советской армии, бесславно воюющей в Афганистане и других горячих точках планеты. По меткому определению литературного критика Анны Латыниной (матери известной журналистки Юлии Латыниной), Проханов стал настоящим ''соловьем Генштаба''.

В декабре 1990 года Проханов возглавил редакцию созданной им ультраортодоксальной коммунистической газеты ''День''. И хотя газета изначально являлась органом Союза писателей СССР, состоялась она благодаря регулярной финансовой поддержке министерства обороны СССР. В частности, министр обороны маршал Дмитрий Язов распорядился выделить для газеты три автомобиля КамАЗ. Грузовики затем были проданы, а вырученные деньги поступили на счет редакции газеты.

Располагалась редакция на территории, принадлежащей министерству обороны: Фрунзенская набережная, 18, строение 6, в военном модуле. Участие в формировании штата редакции газеты ''День'' принял Александр Руцкой, после спасения из моджахедского плена называвший Проханова другом.

Отрешившись вскоре от Союза писателей СССР, газета стала выходить под девизом ''Газета духовной оппозиции'', хотя в действительности она была голосом маргинальных сил. Руководимая Прохановым редакция заняла резко оппозиционную позицию по отношению к Борису Ельцину и проводимой им экономической и социальной политике.

23 июля 1991 года в газете ''Советская Россия'' было опубликовано обращение ''Слово к народу'', которое начиналось словами: ''Родина, страна наша, государство великое, данное нам в сбережение историей, природой, славными предками, гибнет, ломается, погружается во тьму и небытие''. Авторство данного документа приписывалось Проханову.

Проханов у себя дома. Фото: 24smi.org

Менее чем через месяц после публикации ''Слова'' в СССР произошла попытка военного переворота, известная как ГКЧП. Через два десятилетия Проханов вспоминал: ''В период Горбачева я был радикальным ГКЧПистом. Александр Яковлев говорил, что ГКЧП родилось в газете ''День'' – в моей газете. Что я был агентом ГКЧП – не отрекаюсь от этого'' (из интервью Проханова Виктору Белосельцеву для издания "Фонтанка.ру", опубликованного 21 ноября 2017 года. – Попов).

В сентябре 1993 года Проханов выступил в своей газете против действий президента Ельцина, называя их государственным переворотом, поддержал съезд народных депутатов и Верховный Совет РФ. После танкового расстрела здания парламента газета "День" была запрещена министерством юстиции России.

Редакция газеты подверглась разгрому ОМОНом, ее сотрудники были избиты, имущество и архивы уничтожены. Два номера уже запрещенной к тому моменту газеты были подпольно отпечатаны в Минске как специальные выпуски коммунистической газеты "Мы и время".

5 ноября 1993 года зять Проханова Александр Худорожков учредил и зарегистрировал газету "Завтра", главным редактором которой стал Проханов.

Виталий Сырокомский

В 1970 году Александр Проханов стал корреспондентом ''Литературной газеты''. Корреспондентскую сеть курировал тогда первый заместитель главного редактора газеты Александра Чаковского Виталий Сырокомский, отчим ныне известного в России журналиста и писателя Леонида Млечина.

Чаковский в ''Литературке'', как ее в быту многие называли, был, по сути, ''свадебным генералом''. Герой соцтруда, лауреат Сталинской (1950), Ленинской (1978) и Государственной (1983) премий, кандидат в члены ЦК КПСС (1971–1986), член ЦК КПСС (1986–1990), депутат Верховного Совета СССР (1966–1989), секретарь правления Союза писателей СССР (1962–1991), Чаковский в возглавляемой им редакции появлялся не часто, поскольку был постоянным участником совещаний и съездов.

К тому же он был занят написанием эпопеи ''Блокада''. Поэтому весь ''воз'' редакционной работы тянул на себе Сырокомский, которого редакционные остряки ''за глаза'' называли ''Сыр'' (а Чаковского – ''Чак''). В своем автобиографическом очерке, названном им ''Загадка патриарха'', Сырокомский писал:

''МГИМО (этот вуз он окончил в 1951 году. – Попов) был кузницей "элитных" кадров – дипломатов и разведчиков, партийных работников и государственных чиновников. Здесь все преподавалось "по-максимуму": иностранные языки – как в известном Московском Инязе; марксизм-ленинизм – на уровне Высшей партшколы при ЦК; история – как на истфаке МГУ, а право – как в юридическом институте… Но зато выпускник был подготовлен к работе на любом поприще. Основной костяк первого послевоенного набора составляли вчерашние фронтовики и только небольшой процент – выпускники средних школ. Новинкой был первый прием девочек. Студентками стали Светлана Молотова [Скрябина] и Люся Косыгина, Эра Жукова и другие дочки высокопоставленных родителей – министров, генералов, послов и т.д.''.

Все высшие учебные заведения Советского Союза контролировались органами госбезопасности. С учетом специфики МГИМО, готовившего прежде всего специалистов для работы в министерстве иностранных дел СССР, данный вуз был насыщен агентурой министерства государственной безопасности, как в ту пору называлось ведомство.

В соответствии с секретным постановлением Политбюро ЦК КПСС, принятым в период нахождения у власти Никиты Хрущева, начавшего процесс устранения последствий культа личности Сталина и связанных с ним массовых репрессий, органам госбезопасности было категорически запрещено осуществлять агентурно-оперативную деятельность среди советско-партийного аппарата. Соответственно, данный запрет распространялся и на членов семей советской элиты. В связи с этим вербовочной базой для спецслужб являлись граждане страны, за исключением иностранцев, не относящиеся к ''верхам'' советского общества.

Виталий Сырокомский. Фото: novayagazeta.ru

МГИМО в советский период времени контролировалось 2-м Главным управлением МГБ (КГБ) СССР, конкретно – 7-м отделом. Этим же подразделением обеспечивался контрразведывательный надзор за деятельностью МИД СССР. В 1948 году в СССР началась борьба с космополитизмом, в действительности являвшаяся кампанией по политическому преследованию лиц еврейской национальности. Нередко политическая обструкция переходила в уголовное преследование.

У еврея Виталия Сырокомского не было иного пути остаться в числе студентов одного из самых престижных вузов страны, кроме как пойти на сотрудничество с органами госбезопасности. А редактирование им студенческого журнала, которое он инициировал, предоставляло ему возможности широкого общения со студентами и использование этих контактов в интересах советских спецслужб, при непосредственном участии которых и было получено согласие руководства МГИМО на издание журнала.

Впрочем, по версии Сырокомского, положительно решить вопрос об издании журнала помог звонок матери его однокурсницы Светланы Скрябиной. "Матерью Светланы" была жена Вячеслава Молотова, Полина Жемчужина. Умершая в 1998 году Светлана, естественно, уже не могла опровергнуть воспоминания Сырокомского.

Дело в том, что еврейка по национальности Полина Жемчужина, репрессированная Сталиным и после освобождения находившаяся в опале, в самый разгар кампании по борьбе с космополитизмом в СССР не могла хлопотать за Сырокомского. Ни к чему, кроме как к новым репрессиям, привести это не могло. С журналом Сырокомскому помогли те, о ком он не мог рассказать всю правду даже по прошествии многих лет. Предоставим слово самому Сырокомскому:

''В начале апреля 1961 года меня вдруг пригласили в КГБ к какому-то важному генералу. Он был очень любезен, сказал, что давно читает мои статьи, и предложил:

– Вы опытный газетчик, уже 10 лет работаете в печати, знаете немецкий язык. В Берлине выходит наша газета на немецком языке – "Тэглихе Рундшау" ["Ежедневное обозрение"]. Поезжайте туда на несколько лет. Вы будете назначены ответственным секретарем, то есть фактически руководителем редакции. А издатель – командование Советских войск в Германии – предоставит вам полную свободу рук. И знание немецкого заодно полностью восстановите. Давайте…

Я сразу согласился. Ведь в моем институтском дипломе специальность значилась так: историк-международник по Германии''

Журнал "Знамя", 2004 год, № 4

Фамилию генерала КГБ, с ним беседовавшего, Сырокомский не упомянул: ''...меня вдруг пригласили в КГБ к какому-то важному генералу''.

Вызов в КГБ СССР был делом неординарным. На пропуске, который оформлялся для входа в здание для лиц, не являвшихся сотрудниками центрального аппарата КГБ СССР, обязательно указывалась фамилия вызвавшего офицера. Более того, сотрудник КГБ должен был представиться приглашенному на беседу – назвать занимаемую им должность, звание, свою фамилию и имя отчество.

Забывчивость Сырокомского можно понять: генералом этим был Евгений Питовранов, с 1953-го по 1957 год являвшийся представителем КГБ при МГБ Германской Демократической Республики. С 1957-го по 1961 год Питовранов занимал должность начальника 4-го (секретно-политического) управления КГБ при СМ СССР.

А до этого в 1948 году он возглавлял 2-е Главное управление МГБ СССР, один из офицеров которого, Федор Шубняков, выполняя указание Сталина, принимал непосредственное участие в убийстве председателя Еврейского антифашистского комитета народного артиста СССР Соломона Михоэлса, совершенном 12 января 1948 года в Минске офицерами советской госбезопасности.

14 января 1995 года в телепередаче "До и после полуночи" ее ведущий журналист Владимир Молчанов обвинил Питовранова в руководстве этим убийством. Во время судебного заседания, состоявшегося в сентябре того же года по иску Питовранова к телекомпании ''Останкино'' и лично Молчанову, не были представлены убедительные доказательства вины Питовранова. Однако пятно на репутации Питовранова осталось, и это была еще одна причина, по которой Сырокомский в публикации 2001 года не назвал фамилию генерала, с ним беседовавшего.

Следует указать, что не в госбезопасности решались вопросы о назначении на соответствующие должности. Это являлось прерогативой ЦК КПСС. А вот продвигать в руководство печатных органов свою надежную агентуру госбезопасность могла посредством рекомендаций партийным инстанциям. Таким образом, вызов Сырокомского к генералу КГБ никак не мог быть случайным. Он был прежде всего демонстрацией высокого уровня доверия и оценки его сотрудничества с органами КГБ.

С января 1967 года ''Литературная газета'', издававшаяся с апреля 1929 года как орган Федерации объединений советских писателей (позднее – Союза писателей СССР), стала первой в СССР ''толстой'' газетой – на 16 страницах. Газета изменила не только внешний облик. Она должна была стать, в отличие от остальной советской печати, менее официозной. Именно в редакции такой газеты на посту первого заместителя ее главного редактора с момента реорганизации газеты и начал трудиться агент КГБ Сырокомский.

В мае того же 1967 года КГБ возглавил Юрий Андропов, инициировавший создание 5-го управления КГБ, призванного под личиной борьбы с идеологическими диверсиями противника контролировать методами контрразведки всю идеологическую жизнь страны. Заместителем начальника данного подразделения был назначен Филипп Бобков.

На следующий год Бобков стал начальником 5-го управления КГБ. Сырокомский писал, что с генералом Бобковым у него ''сложились своеобразные отношения'', однако суть этого "своеобразия" он раскрывать не стал. О преемнике Бобкова на посту начальника 5-го управления КГБ – генерале Иване Абрамове – он написал, что ''его чувствовал''.

Вряд ли многие руководители центральной прессы могли похвастаться постоянными и непосредственными контактами с руководством 5-го управления КГБ. ''Интервью с крупными политиками-президентами, премьер-министрами, министрами иностранных дел – были моей монополией'',– писал в своих воспоминаниях Сырокомский.

И хотя вопросы внешней политики не имели отношения к сфере деятельности 5-го управления КГБ, агентурные сообщения о получаемой информации в ходе подобных интервью, всегда имевшие целью уловить не сказанные публично нюансы, в обязательном порядке докладывались руководству КГБ. Это, в свою очередь, повышало профессиональный статус руководителей 5-го управления.

Сырокомский использовался и для активных мероприятий КГБ, о чем рассказывал в своих мемуарах:

"Поздним вечером меня попросили срочно встретиться с послом ФРГ и передать ему, что подготовленная западногерманским телевидением сенсационная передача о советских дипломатах-шпионах ни в коем случае не должна появляться на экранах... Иначе в московской печати будут опубликованы разоблачительные материалы о поведении некоторых дипломатов ФРГ в СССР... Кое-кто из западных кремленологов утверждал не раз, что ''Литгазета'' – орган КГБ. Да, изредка нам приходилось уступать нажиму…''

Кроме этого, "Литгазета" имела с КГБ "совместные корпункты" в Нью-Йорке, Токио, Лондоне и Париже. "Совместными" Сырокомский их называет, поскольку в них под журналистским прикрытием работали кадровые офицеры советской внешней разведки.

В частности, в Нью-Йорке, по воспоминаниям Сырокомского, "успешно работал на нас известный писатель, драматург и публицист Генрих Боровик, которого можно обвинить в чем угодно, но только не в работе в КГБ". Действительно, Боровик в КГБ не работал, то есть не был его кадровым сотрудником. Он был агентом 1-го отдела ПГУ (орган внешней разведки) КГБ СССР.

С сентября 1974 года автор этих строк являлся офицером-оперативником 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, в кураторство которого входила редакция ''Литературной газеты''. К моменту моего прихода в отдел в литерном деле №1110, находившемся в производстве данного подразделения, набралось достаточно компромата (по критериям госбезопасности) в отношении Союза писателей СССР, его печатного органа ''Литературной газеты'' и лично Сырокомского, в отношении которого начальником 2-го отделения подполковником Владимиром Струниным и его сотрудниками старшим оперуполномоченным капитаном Евгением Аужбековичем и оперуполномоченным капитаном Николаем Никандровым был составлен проект записки в ЦК КПСС, не суливший Сырокомскому ничего хорошего.

Однако дальше генерала Абрамова проект не пошел, так как Сырокомский был постоянным агентурным контактом Абрамова. И когда отдельные сотрудники газеты призывали Сырокомского быть более осторожным в высказываниях по политическим вопросам, тот, не подозревая о нависшей над ним опасности, не без гордости сообщал, что бояться нечего, поскольку его другом является генерал Абрамов из 5-го управления КГБ.

Только когда Сырокомский возомнил, что достиг положения, при котором мог действовать без оглядки на КГБ, генерал Абрамов дал ход собранным в отношении Сырокомского материалам, показав строптивому журналисту, кто в стране хозяин. По решению ЦК КПСС Сырокомский был смещен с должности. Ее занял более управляемый Юрий Изюмов.

Сырокомскому предложили два места службы: издательство ''Прогресс'', в котором работало более 100 иностранцев, и Всесоюзное агентство по охране авторских прав (ВААП). Обе организации контрразведывательно наблюдались сотрудниками 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ, того самого, который собирал компромат на Сырокомского.

Более того, в обеих этих организациях трудились офицеры действующего резерва КГБ, которые также являлись сотрудниками 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ. Некоторые офицеры умудрились поработать и там, и там. В частности, в издательстве ''Прогресс'' под прикрытием работал подполковник Геннадий Зареев, но после пьяного дебоша, учиненного им в издательстве в начале 1980-х годов, Зареев был переведен в ВААП.

Сырокомский в качестве нового места работы выбрал ВААП, в котором кроме Зареева служил на должности заместителя председателя правления офицер действующего резерва КГБ бывший сотрудник внешней разведки полковник Василий Романович Ситников. Там же работал еще и подполковник Тарас Плахута.

Сырокомский оказался буквально под гебешным колпаком и вспоминал затем об этих двух годах своей жизни как о самых тяжелых: ''Два года в ВААПе были самым мучительным отрезком моей жизни. Из-за чуждой мне чиновничьей работы я тяжко заболел – спазмы сосудов, с трудом выкарабкался''.

Чиновником Сырокомский служил не впервые: в начале 1960-х годов он проработал два года помощником первого секретаря Московского горкома КПСС Петра Демичева, а после него – Николая Егорычева. Эта чиновничья должность Сырокомского не угнетала, поскольку не приходилось работать под неусыпным оком чекистов, пребывая к тому же у чекистов в опале.

Эмигранты и советские спецслужбы

Русский магазин в Париже. 1930-е годы

Фото: wikipedia.org

Протопресвитер Александр Киселев

В период противостояния двух систем советские спецслужбы активно внедрялись в различные зарубежные религиозные структуры (в числе которых была Русская православная церковь за рубежом – РПЦЗ), не признавшие власть большевиков, и вели активную разработку российских эмигрантских центров и организаций. В числе тех, кто особенно интересовал советскую госбезопасность, был видный деятель РПЦЗ протопресвитер Александр Киселев.

Родился будущий протопресвитер 7 октября 1909 года в Тверской губернии. После октябрьского переворота 1917 года его семья была вынуждена уехать в ставшую тогда независимой Эстонию, поскольку отец был родом из Юрьева (Тарту). И несколько последующих десятилетий Александр прожил в Прибалтике. Именно там он стал участником одного из наиболее значительных явлений русской церковной жизни первой половины ХХ столетия – Русского студенческого христианского движения (РСХД).

Протопресвитер Александр Киселев. Фото: blagovest-info.ru

У истоков этого движения стояли такие известные деятели церкви, как протоиерей Василий Зеньковский, протоиерей Сергий Четвериков, священник Александр Ельчанинов и другие видные клерики русского православного зарубежья. Отделение РСХД было и в Прибалтике.

В 1933 году Александр Киселев окончил Рижскую духовную семинарию, предполагая продолжить обучение богословию в Свято-Сергиевском институте в Париже. Но уже в августе 1933 года он был рукоположен в сан священника и стал служить в нескольких приходах: сначала в Нарве, потом в Свято-Никольской церкви в Таллине, где диаконом был также член РСХД Алексей Ридигер, будущий Святейший патриарх московский и всея Руси Алексий Второй, завербованный советской госбезопасностью под кличкой Дроздов.

На панихиде по отцу Александру 4 октября 2001 года Святейший патриарх со слезами на глазах вспоминал о тех давних годах и о том образе доброго пастыря, который для него в его отроческие годы явил тогда еще молодой священник Александр Киселев.

В 1940 году, после оккупации стран Балтии Красной армией, отец Александр выехал в Германию (помогло некоторое количество немецкой крови его супруги). После июня 1941 года он стал организовывать приходскую жизнь для десятков тысяч советских граждан, оказавшихся в условиях военного времени на территории Германии, – для пленных, людей, вывезенных на работы в германский рейх, для тех, кого называли остарбайтерами (восточными рабочими).

Тогда же произошла встреча отца Александра и бывшего советского командарма генерала Андрея Власова, которого отец Александр понял и принял. Русскую освободительную армию (РОА) он считал закономерным продолжением борьбы русского народа против коммунизма, которая велась и в годы гражданской войны, и во время крестьянских восстаний по всей тогда уже советской России.

Отец Александр был назначен духовником центрального штаба Вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР) и духовным наставником генерала Власова. Последние месяцы войны отец Александр провел в частях ВС КОНР в Мюнзингене, отступая с русскими частями вглубь Баварии. Позднее о Власове отец Александр подробнейшим образом рассказал в своих мемуарах "Облик генерала Власова", вышедших в 1976 году в США.

После войны отец Александр сумел перебраться в Нью-Йорк, где создал Свято-Серафимовский фонд и книгоиздательство "Путь жизни", выпускавшее религиозно-философскую литературу. С 1978 года с группой единомышленников он издавал журнал "Русское Возрождение", в котором печатались видные литераторы, ученые и священнослужители эмиграции. Киселев стал одним из основателей и духовником крупнейшей русской эмигрантской организации в США – Конгресса русских американцев. Его антикоммунизм выражал горячее желание очистить Россию от страшной "болезни", вернуть народ на путь покаяния и служения Христу.

В 1990 году после избрания очередного патриарха Русской православной церкви, которым стал многолетний знакомый отца Александра Алексий Второй, Александр Киселев получил возможность посетить родину. Случай для Советского Союза был уникальный: убежденный антикоммунист, духовник генерала-изменника Власова и духовный пастырь его антисоветского воинства получил визу для въезда в страну, борьбе с которой он посвятил всю свою сознательную жизнь.

Отец Александр Киселев с матушкой Каллистой. Фото: orthodoxmoscow.ru

Разумеется, вопрос о поездке Киселева в СССР решался не в патриархии, а в КГБ. Осуществляя разработку зарубежных антисоветских центров, РПЦЗ и видных деятелей эмиграции, КГБ проводил многоходовые операции для достижения целей, известных лишь руководству.

Опытный агент 4-го отдела 5-го управления КГБ 'Дроздов' (в миру патриарх РПЦ Алексий Второй), выполняя задание своих кураторов, вел обработку влиятельного в РПЦЗ своего старинного знакомого отца Александра с целью убеждения его в необходимости объединения РПЦ и РПЦЗ, руководство которой в течение многих десятилетий занимало по отношению к Московской патриархии непримиримую позицию.

Внук отца Александра Петр Холодный вспоминал, что в 1980-е годы дом его деда в Нью-Йорке был "местом тайных встреч" иерархов РПЦЗ и Московского патриархата. Именно там произошла неофициальная встреча с будущим патриархом РПЦ Алексием Вторым, прибывшим в США по заданию КГБ. Много лет спустя Алексий рассказывал об этой встрече как об абсолютно спонтанной: ''С отцом Александром я был знаком с юных лет, когда мальчиком помогал ему на богослужениях… В конце войны он уехал из Эстонии. Ни я, ни мои родители ничего о нем не слышали. И вот однажды, когда, будучи уже архиереем, я оказался в служебной поездке в Америке, мне в гостиницу вдруг позвонил отец Александр и пригласил к себе в церковь. Встреча была очень трогательной''.

В 1998 году отец Александр передал в дар храму Святой мученицы Татианы Московского государственного университета иконостас, ранее находившийся в домовой эмигрантской церкви в Нью-Йорке. В храме этом с 1996 года окормлял прихожан уже упоминавшийся нами отец Владимир (Вигилянский), с 1970-х годов состоявший в агентурном аппарате 9-го отдела 5-го управления КГБ. Похоже, что к другим священнослужителям, не состоявшим в агентурном аппарате госбезопасности, отца Александра не подпускали.

Александр Львович Казем-Бек

Александр Львович Казем-Бек (родился 15 февраля 1902 года в Казани – умер 21 февраля 1977 года в Москве) был лидером эмигрантского движения младороссов. Белоэмигрант, публицист, педагог, церковный журналист, богослов. Он родился в старинной дворянской семье и был внуком перса Мирзы Касим-Бека – одного из создателей российского востоковедения, профессора Казанского и Петербургского университетов.

Мирза Касим-Бек. Фото: ethnospb.ru

Отец Александра – Лев Александрович Казем-Бек – окончил пажеский корпус, где его соседом по парте был граф Алексей Игнатьев, ставший в царской России военным разведчиком, генералом, перешедшим впоследствии на службу к советскому правительству.

В 1906 году Петр Столыпин, начавший аграрную реформу, назначил Льва Казем-Бека в Калугу директором Государственного банка, созданного для проведения земельной реформы. В конце 1910 года министр земледелия Александр Кривошеин назначил Льва Казем-Бека управляющим Крестьянским и дворянским поземельным банком в Ревеле. Лев добровольцем участвовал в Первой мировой войне.

В августе 1917 года Казем-Беки уехали в Казань, а в марте 1918 года перебрались из Казани в Кисловодск, куда к этому времени съехался "весь Петроград".

Именно в Кисловодске будущий лидер младороссов Александр Казем-Бек познакомился с великими князьями Андреем и Борисом, братьями великого князя Кирилла Владимировича.

Наступавшие красные заставили Александра уехать в Ростов-на-Дону, где он записался на юридический факультет Ростовского университета. В 1920 году семейство Александра из Новороссийска эвакуировалось в Салоники, затем в Югославию.

В сентябре 1920 года Александр поступил в Белградский университет на филологический факультет, овладел сербо-хорватским языком и стал работать переводчиком в Комитете по делам русских беженцев в Белграде.

Из Югославии Казем-Беки перебрались во Францию. С 1925-го по 1929 год жили в Монте-Карло.

К началу 1930-х годов Александр стал известным русским фашистом, приверженцем итальянского фашизма и германского нацизма. В фашистских кругах он был достаточно хорошо известен. В досье итальянских спецслужб об Александре Казем-Беке сообщалось, что он был "единственный из белоэмигрантов, кто имел аудиенцию у Муссолини, встречаясь с ним в мае 1934 года".

Александр поддерживал также отношения с первым секретарем фашистской партии Акиле Стараче, участвовал в съезде фашистских партий русской эмиграции в Берлине, был главным редактором фашистского издания "Наше знамя", печатавшегося в Везине (Франция), где он сам в тот период жил, занимая резко антисоветскую позицию и призывая белую эмиграцию к войне против Советского Союза.

Однако под воздействием политики, проводимой Гитлером, взгляды Александра Казем-Бека в отношении СССР стали меняться. К 1937 году он был уже сторонником Сталина и приветствовал сталинские репрессии как метод уничтожения коммунистов-интернационалистов. Переориентации Казем-Бека на Советский Союз способствовали также контакты с Игнатьевым, резидентом советской разведки в Европе. Игнатьев был к тому же однокашником шурина Александра – Михаила Чавчавадзе, что, конечно же, упростило и ускорило сближение.

В 1937 году журналистами была зафиксирована встреча Александра Казем-Бека с Игнатьевым в парижском кафе ''Руаяль'', что вызвало серьезный скандал среди русских эмигрантов, закончившийся вынужденной отставкой Казем-Бека с поста руководителя партии младороссов. Проходило все это, с одной стороны, на фоне похищений и убийств в среде русских эмигрантов, наводненной агентами НКВД и проводившей эти похищения, с другой – решения французского правительства, принятого в том числе под давлением Кремля, о высылке или аресте лиц без гражданства, к каковым относились многочисленные беженцы из советской России.

После начала Второй мировой войны, в 1940 году, Казем-Бек был арестован и помещен в лагерь, откуда был освобожден в 1942 году. Со своей семьей он сумел перебраться в США. Но не в полном составе. Отец Александра – Лев Казем-Бек – в 1941 году был заключен в лагерь Компьень, освобожден, а после окончания Второй мировой войны, в 1947 году, репатриирован союзниками в СССР. В 1949 году он был арестован и сослан в Казахстан, где умер от голода.

Шурин Александра – Михаил Чавчавадзе, познакомивший Александра с Игнатьевым, вернувшийся из эмиграции в СССР, являвшийся, как и Александр Казем-Бек, одним из руководителей партии младороссов, – был обвинен советским правительством в работе на западные разведки и осужден на 25 лет лагерей. Члены его семьи были сосланы в Казахстан.

В США Александр преподавал русский язык в Йельском университете, возглавлял некоторое время кафедру русского языка и литературы в Коннектикутском колледже в Нью-Лондоне, принимал участие в работе религиозно-философского общества "Третий час", которое возглавляла Елена Александровна Извольская, дочь Александра Петровича Извольского – российского дипломата, посла царского правительства в различных странах, в том числе с 1910-го по 1917 год во Франции.

Александр Казем-Бек. Фото: zerkalo.az

Но была и закулисная сторона жизни Александра Казем-Бека: с 1937 года, когда он "познакомился" с Игнатьевым и активно использовался спецслужбами СССР. В 1957 году в связи с этим им с очевидным опозданием заинтересовалось ФБР, и Александр, предварительно получив согласие своих кураторов, поспешно бежал в СССР, оставив в Америке жену и двоих детей.

В книге генерала Филиппа Бобкова ''Последние двадцать лет. Записки руководителя идеологической контрразведки'' бывший первый заместитель председателя КГБ СССР Юрия Андропова упоминал о неоднократных встречах и беседах с Казем-Беком.

Кадровый разведчик Александр Соколов в книге ''Суперкрот в КГБ'', вспоминая о Казем-Беке, сообщал, что устроил его на работу в отдел внешних церковных сношений Московской патриархии. Так что сомнений в том, что Александр Казем-Бек до возвращения в СССР сотрудничал с советской разведкой, быть не может.

Вернувшись, Казем-Бек опубликовал "покаянное письмо" в "Правде" о своей судьбе, после чего написал серию статей о "бездуховной Америке". Статьи были напечатаны в "Литературной газете", которая, как и место его работы – Отдел внешних церковных сношений (ОВЦС) Московской патриархии, – курировались подразделениями КГБ, находившимися в подчинении Бобкова.

Официально Казем-Бек занимал должность переводчика. Фактически он являлся правой рукой и референтом митрополита Никодима (Ротова), ведавшего связями с зарубежными церквями. Казем-Бек имел открытый счет в престижном московском ресторане ''Прага''. Ему и его новой семье (он сочетался в СССР церковным браком, его избраннице было 18 лет, ему – 50) была предоставлена квартира в элитном доме на Фрунзенской набережной, в котором проживали ответственные сотрудники Министерства обороны СССР.

Оставленная им в США супруга, на иждивении которой находились двое детей, не зная о его втором браке, по просьбе мужа посылала ему в Москву все, о чем он просил, не получая взамен никакой материальной поддержки. Когда обман в конце концов раскрылся, бывшая жена отправила письмо патриарху Алексию с вопросом, правда ли, что у мужа теперь вторая жена? 15 января 1967 года патриарх ответил:

"Относительно Казем-Бека ничего вам сказать не могу, так как не знаю интимных сторон его жизни. Я его очень люблю. Он прекрасный, воспитанный человек, и я его часто вижу. Он очень нам помогает при сношениях с разными иностранными делегациями... Алексий".

В КГБ СССР усмотрели в письме американской жены Казем-Бека происки спецслужб США. C целью противодействия им на встречу с нею был отправлен священник, сотрудник ОВЦС Московской патриархии Борис Кудинкин, красавец, являвшийся агентом советской госбезопасности. Вера Рещикова, работавшая вместе с Кудинкиным в патриархии, вспоминала:

"Это был отпетый мерзавец... Он был шпионом. Он заманивал [к себе] женщин, а агенты [КГБ], спрятавшиеся в соседней комнате, фотографировали их. Одна из его жертв, чешка, пожаловалась в консульство своей страны. Несмотря на скандал, он продолжал работать в ОВЦС".

Мирей Массип. "Истина – дочь времени" [Пер. с французского]

Известный американский автор Джон Баррон в своей книге о КГБ подробно рассказывает, как Кудинкин соблазнил секретаршу посольства Нидерландов в Москве. Эта женщина, уже немолодая, попала под его ''славянское обаяние'', после чего впала в депрессию и была отозвана своим правительством. Через год, когда она работала в одной из столиц на Ближнем Востоке, с ней вступили в контакт агенты КГБ. Тогда она призналась своему начальству в том, что произошло в Москве и какую роль играл во всем этом ее молодой любовник Кудинкин.

Спецслужбы и клан Чавчавадзе

Михаил Николаевич Чавчавадзе (шурин Александра Казем-Бека) родился в 1898 году в Российской империи. Окончил пажеский корпус и был выпущен перед самой Февральской революцией 1917 года корнетом в лейб-гвардии Конно-гренадерский полк. Участвовал в Первой мировой войне.

После захвата Грузии большевиками уехал во Францию, где был одним из руководителей партии младороссов, объединившей молодых русских монархистов. Как мы уже упоминали, в 1947 году он вернулся с семьей в СССР, был арестован и осужден на 25 лет лагерей. В 1956 году он был реабилитирован. Умер в Тбилиси в 1965 году. Похоронен в родовой усыпальнице – Ильинской церкви в Кварели.

Зураб Чавчавадзе – сын Михаила Чавчавадзе и племянник Александра Казем-Бека. Родился он в оккупированном немцами Париже в 1943 году, а в возрасте шести лет, в 1949 году был сослан в Казахстан как сын "врага народа".

"Шел 1956 год. Мой отец, вернувшийся с семьей после войны из эмиграции в СССР и поплатившийся за это осуждением на 25 лет ГУЛАГа, подпал под хрущевскую реабилитацию и приехал за нами из заполярной Инты в южноказахстанскую ссылку, в коей мы пребывали в статусе семьи "врага народа". Отбив в себе всякую охоту трудиться на советскую власть, реабилитированный "враг народа" перевез нас в Алма-Ату, где устроился на работу в канцелярию архиепископа Алексия (тогдашнего управляющего казахстанской епархией".

З. М. Чавчавадзе "Памятная книга российского дворянства" (Книга 3. 2009 год)

В 1969 году Зураб окончил факультет западноевропейской филологии Тбилисского государственного университета и в 1969–1971 годах работал старшим научным сотрудником грузинского НИИ научной информации в Тбилиси. В 1971–1989 годах он был старшим преподавателем кафедры новых методов обучения Грузинского государственного университета.

В 1990 году стал одним из организаторов Российского дворянского собрания (Союз потомков российского дворянства) и на III Всероссийском монархическом съезде (22–23 июля 1995 года) был избран председателем правления Высшего монархического совета (ВМС).

Зураб Чавчавадзе оказал очевидное влияние на так называемых 'православных чекистов'. Приведем в этой связи еще один фрагмент из его воспоминаний:

"Я ведь лично знаю Игоря Стрелкова, а Сашу Бородая я вообще знаю с пеленок, что называется. Мы были очень близкими друзьями с его отцом Юрием Мефодиевичем Бородаем, крупным философом, доктором наук. Сашу я знаю с малых лет, с умилением наблюдал за его взрослением. Он был еще совсем юным мальчиком, когда у него скончались родители. Потом он закончил Московский университет, после чего поехал на войну. В обе чеченские кампании был корреспондентом газеты [Александра Проханова] "Завтра". Я с гордостью читал его фронтовые записки… Именно Бородай меня познакомил со своим самым близким другом Игорем Стрелковым, с которым судьба сдружила его на чеченской войне.

Кстати, в 1996-м или в 1997 году мы с отцом Тихоном (Шевкуновым) полетели в Чечню, в Ханкалу, повезли туда гуманитарную помощь нашему воинскому контингенту. Это был подарок к Пасхе от прихожан Сретенского монастыря... Главный подарок отец Тихон привез в виде своего хора, который великолепно поет, причем не только духовные песнопения, но и замечательные русские народные песни. И эти песни слушали в Ханкале наши генералы, офицеры и солдаты. Когда пел хор Сретенского монастыря прямо на поле в Ханкале, многие рыдали... Мы жили там два дня вместе с генералами, а там были представители всех служб – ФСБ, МВД, министерства обороны. И вот как-то после ужина мне несколько генералов рассказали про доблестного офицера Стрелкова, который помимо того, что сражается как рыцарь, еще и потрясающий стратег, и они очень ценят его советы. Поэтому, когда меня познакомил с ним Саша Бородай, я уже был подготовлен".

"Новороссия ласкает мне слух", сайт ''Русская народная линия'', 8 августа 2014 года

Тесный и замкнутый круг: многолетним прихожанином храма Святой мученицы Татианы при МГУ, где служил агент советских/российских спецслужб Вигилянский, был православный бизнесмен Константин Малофеев, входящий в близкий круг агента российских спецслужб отца Тихона (Шевкунова). Духовным отцом Малофеева со времен его подросткового возраста был "монархист" Зураб Чавчавадзе, друг и наставник с молодых лет самого отца Тихона.

Выставка книг издательства "ИМКА-Пресс" как проект КГБ

В 1978 году председатель КГБ СССР Юрий Андропов по рекомендации генерала Евгения Питовранова издал приказ об образовании в Первом главном управлении КГБ СССР (внешняя разведка) специального подразделения, работавшего исключительно по советской эмиграции. Это был отдел под номером 19. С конца 1980-х годов его возглавлял полковник Юрий Миткавючус. Задачами данного подразделения были создание надежных агентурных позиций, прежде всего среди эмигрантов второго и третьего поколения, вошедших в истеблишмент стран проживания.

В рамках этой деятельности 19-го отдела КГБ в Москве в 1990 году прошло беспрецедентное по тем временам событие: выставка книг издательства YMCA-Press ("ИМКА-Пресс"), которое издавало за рубежом произведения, запрещенные к публикациям в СССР.

Магазин издательства YMCA-Press в Париже. Фото: rusoch.fr

"ИМКА-Пресс" (YMCA-Press) – православное общекультурное издательство русской книги, было основано в 1921 году в Праге, в 1923 году работало в Берлине, с 1925-го по 1940 год – в Париже. В 1944 году оно было воссоздано в Париже усилиями русского эмигрантского общественного деятеля Ивана Морозова. В 1925–1948 годах его директором был Николай Бердяев, с 1948-го – Иван Морозов, который руководил издательством до 1978 года, когда его сместил высланный на Запад Александр Солженицын, ставший формальным "соучредителем" издательства и в этом качестве заявивший, что Морозов "не проявлял издательского дара", происходя из "крестьянской семьи в Эстонии".

Морозов повесился. Издательством стал руководить Никита Струве, внук русского философа и политического деятеля Петра Струве.

И вот в 1990 году в Москве в Государственной библиотеке иностранной литературы прошла выставка издательства. Инициировал и организовал выставку Виктор Москвин. Выставка положила начало возвращению на родину исторического и литературного наследия русской эмиграции.

Но не мог Москвин самостоятельно в 1990 году ''инициировать и организовать'' выставку зарубежного издательства ''ИМКА-Пресс''. При решении подобных вопросов в Советском Союзе всегда были задействованы его высшие властные структуры – ЦК КПСС, отраслевые министерства и КГБ СССР.

И действительно, в организации выставки Москвину, по его собственным словам, помог его старый знакомый Борис Михайлов:

"Сразу после школы в 1973 году я пришел работать в Останкинский дворец-музей. Моим коллегой был Борис Михайлов. Он разделял взгляды А.И. Солженицына, встречался с ним. Борис Борисович познакомил меня с запрещенной литературой, как эмигрантской, так и самиздатовской. После выхода "Архипелага ГУЛАГа" Б. Михайлов опубликовал на Западе открытое письмо в поддержку Александра Исаевича".

Борис Борисович Михайлов родился 4 декабря 1941 года в Москве. В 1959 году окончил школу, поступил на исторический факультет МГУ (кафедра истории и теории искусств, вечернее отделение). Три года служил в группе советских войск в Германии. После армии восстановился в университете, окончил, работал директором передвижной выставки "Иркутск – Иваново".

В 1970–1973 годах учился в аспирантуре МГУ, диссертация "Методология советского искусствознания 1920-х годов" (защитил в 1988 году). Кандидат искусствоведения. 17 лет работал в музее-усадьбе "Останкино". 23 января 1974 года выпустил в самиздате заявление в поддержку А.И. Солженицына. Принимал участие в деятельности Русского общественного фонда помощи политзаключенным и их семьям.

Осенью 1983 года объявил себя распорядителем фонда, но через неделю сложил полномочия. В 1991 году рукоположен в диакона и священника храма Рождества Иоанна Предтечи на Пресне, в 1993-м – пресвитера. Настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Филях, член епархиальной искусствоведческой комиссии Московской патриархии.

Существует список граждан, участвовавших в деятельности Русского общественного фонда помощи политическим заключенным и их семьям. В нем нет Бориса Михайлова (хотя его официальная биография говорит об обратном). Чтобы понять причину этого разночтения, предоставим читателям еще одну цитату, взятую нами из интервью с вдовой последнего руководителя фонда Андрея Кистяковского (1936–1987) Марины Шемаханской, опубликованного в журнале ''Моя Москва'' (2008 год, №2):

''Среди близких нам людей был Боря Михайлов. Он несколько раз хотел возглавить фонд, но его почему-то не утверждали [Солженицыны]. И вот, после операции, когда Андрей уже вернулся к нормальной жизни и продолжал работать в фонде, однажды приходит Боря... (Андрея дома не было)... берет меня за руку и, буквально чеканя шаг, вводит в комнату, в которой мы... никогда не разговаривали. И начинает говорить о том, что он берет на себя распоряжение фондом. Потому что вот Андрей заболел и так далее… Я ему говорю: "Боря, вы сошли с ума, нельзя здесь говорить!" [потому что квартира Кистяковского–Шемаханской прослушивалась КГБ – прим. В. Попова] – и тащу его на лестницу. Но нет, он упорно договорил все, что он хотел, в комнате и после этого сразу ушел. Мы были с ним до этого в очень хороших отношениях и с семьей его общались, он был верующим человеком. Михайлов передал это свое заявление Солженицыну. И они [в Вермонте, где жили тогда Солженицыны] заявили, что Андрей отказался от руководства фондом из-за болезни и теперь руководитель фонда – Борис Михайлов. У него вскоре был обыск, а через несколько дней он отказался быть распорядителем, сказав, что его духовник ему запретил, дескать, фонд – дело греховное. Так фонд был переломан. После этого мы с Борей Михайловым уже не общались... Затем человек, который работал вместе с ним в [музее] Останкино, сказал мне вне связи с фондом: "Неужели вы не знаете, что он общается с органами?" Затем мы узнали, что письма за границу, которые он брался переправлять, за последний год не доходили до адресатов. Позже от Натальи Дмитриевны [Солженицыной] пришло сообщение, что она извиняется за то, что они слишком быстро дали сообщение о смене руководства фонда и, главное, не связались [по этому вопросу] с Андреем".

Виктор Александрович Москвин родился 5 января 1955 года в Московской области. Российский историк, деятель культуры, издатель. В 1973–1975 годах – научный сотрудник Останкинского дворца-музея. В 1978 году окончил исторический факультет Калининского государственного университета. В 1979–1982 годах работал в Мемориальном музее космонавтики в Москве, в 1982–1992 годах – во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы имени М.И. Рудомино (ГБИЛ), где прошел путь от младшего научного сотрудника до заместителя генерального директора.

Вряд ли у кого-либо возникнут сомнения в связи Михайлова с КГБ. Но знать об этом мог только один их общий с Шемаханской знакомый – Москвин, которого в свое время знакомил с запрещенной в СССР литературой Михайлов. Более того, и Михайлов, и его молодой коллега Москвин были завербованы офицерами 9-го отдела 5-го управления КГБ СССР, осуществлявшими борьбу с диссидентским движением. Их вербовал и вел с ними работу как агентами один и тот же сотрудник. Сообщая Шемаханской о сотрудничестве Михайлова с органами КГБ, Москвин отводил от себя подозрения о собственных связях с госбезопасностью, совершая однако, по канонам КГБ, очевидное преступление.

Все руководители Фонда помощи политзаключенным были осуждены на различные сроки лишения свободы. Помимо руководителей фонда, многие его активисты также были привлечены к уголовной ответственности. И лишь Михайлова эта горькая чаша миновала. Он отделался официальным предостережением.

Была в советские времена такая форма реализации разработок органами госбезопасности лиц, занимавшихся противоправной деятельностью: арест, за которым следовали следствие, суд и официальное предостережение о том, что при продолжении подобной деятельности последует уголовное преследование. Затем происходила вербовка в качестве агента органов КГБ. Иногда вербовка следовала за официальным предостережением.

Только ''дружбой'' с КГБ можно объяснить тот факт, что Михайлов избежал уголовного преследования как глава фонда Солженицына. Будучи на заметке у КГБ, Михайлов стал затем священником и получил приход в центре Москвы на Красной Пресне. И это при том, что вся Московская патриархия сверху донизу была пронизана агентурой госбезопасности и места в Москве были поистине лакомыми.

Так что инициатором беспрецедентной для Советского Союза выставки книг издательства "ИМКА-Пресс" в 1990 году в Москве тоже был всемогущий КГБ. В тех случаях, когда его руководство полагало целесообразным проведение каких-то значительных мероприятий, оно направляло в ЦК КПСС соответствующий документ, так называемые записки в инстанцию, в которых высказывалась идея акции и запрашивалось согласие высшей партийной инстанции на ее осуществление.

В целях сокрытия заинтересованности госбезопасности в проведении такого рода мероприятий инициатором представлялся государственный орган или же, как в случае с "ИМКА-Пресс", частное лицо, которым был проверенный агент КГБ СССР Москвин, выступавший от имени Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы, где он тогда работал.

В 1991 году по предложению Москвина в Москве был зарегистрирован филиал ''ИМКА-Пресс'' – издательство "Русский путь", где Москвин стал генеральным директором. В 1995 году значительная часть рукописей, писем и автографов из архива эмигрантского издательства "ИМКА-Пресс", издававшегося за десятилетия своей деятельности всех известных нам сегодня эмигрантских авторов, была передана московской Библиотеке-фонду "Русское зарубежье", учредителем которой директор издательства "ИМКА-Пресс" Никита Струве стал вместе с Русским общественным фондом Александра Солженицына и правительством Москвы. Тогда же при поддержке и участии Солженицыных, Струве и московских городских властей была организована Общедоступная библиотека – фонд "Русское зарубежье" (ныне государственное бюджетное учреждение культуры "Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына").

Русская православная церковь за рубежом и агенты советских спецслужб

Штаб-квартира Русской православной церкви за рубежом. Нью-Йорк

Фото: Buckyboot /en.wikipedia.org

КГБ и Русская православная церковь за рубежом

Как мы уже писали, советское правительство было озабочено идеей объединения подконтрольной властям Московской патриархии с Русской православной церковью за рубежом (РПЦЗ), точнее идеей ликвидации этой антисоветской зарубежной православной церковной структуры под видом объединения.

4-й (церковный) отдел 5-го управления КГБ усиленно работал в этом направлении, используя своих многочисленных агентов, внедренных в РПЦ и прочие религиозные организации в СССР и за рубежом. Отчеты об этой агентурно-оперативной деятельности ежемесячно поступали руководству 5-го управления КГБ и складывались в папки салатового цвета под грифом "Секретно" и "Совершенно секретно". Вот некоторые выдержки из этих документов, красноречиво описывающие эту деятельность:

1967 год. "На заседаниях исполкома и ЦК Всемирного совета церквей в сентябре месяце с.г. на острове Крит с осуждением агрессивных действий США во Вьетнаме и Израиля на Ближнем Востоке выступили агенты Святослав, Воронов, Антонов и др. Делегация Русской православной церкви голосовала против резолюций по Вьетнаму и Ближнему Востоку, предложенных представителями церквей Запада, и потребовала обсуждения положения негров в США".

Август 1969 года. "Нашей агентуре удалось продвинуть агента Кузнецова на руководящую должность во Всемирный совет церквей".

1980 год. "Активный баптист-раскольник Хайло осужден по ст. 190, п. 1 УК РСФСР и направлен в психиатрическую больницу на принудительное лечение. На руководящее положение в Русскую православную церковь продвинут агент Павел, который направлен в Иркутск".

1982 год. "В настоящее время по стране… отбывают наказание 229 церковников и сектантов (в 1981 г. было 220). Кроме того, 18 человек находятся в ссылке (в 1981 г. – 24). Органами КГБ на враждебных элементов из этой категории граждан велось свыше 2500 дел оперативного учета (в 1981 г. – 2225). Наиболее значительные результаты выражаются в следующем: через ведущую агентуру Русская православная, Грузинская и Армянская церкви прочно удерживаются на позициях лояльности… За период 1982 г. проведено 1809 встреч, получено 704 сообщения. Для работы с агентурой используются 13 явочных и 2 конспиративные квартиры. Замначальника 4-го отдела полковник Романов".

1983 год. "В Москве с 28 сентября по 3 октября с.г. в издательском отделе Московской патриархии проходила встреча представителей церковной прессы, в работе которой участвовало 12 иностранцев… Через агентов Аббата и Григория на иностранцев оказано политически выгодное воздействие. Начальник 4-го отдела полковник Романов".

1987 год. "Агент Потемкин принимал участие в заседании ЦК Всемирного совета церквей, проходившего в ФРГ. Им получены данные об обстановке в штаб-квартире этой организации, о предстоящих кадровых переменах в руководстве ее подразделений…

Для контрразведывательного обеспечения заседания комитета, продолжения работы Христианской мирной конференции и проведения агентурно-оперативных мероприятий совместно с друзьями (НРБ, ВНР, ГДР, Куба, ЧССР) в ГДР командировались тт. Широкопояс В.Н. и Спиридонов А.М. Туда же маршрутировались 12 агентов органов госбезопасности. В ходе мероприятия нейтрализованы попытки провокационных выпадов в адрес церквей социалистических стран, недопущены невыгодные кадровые изменения, приняты политически выгодные итоговые документы… Начальник 4-го отдела полковник Тимошевский".

1988 год. "Впервые в составе советской делегации принял участие в генеральной сессии ЮНЕСКО агент Адамант из числа иерархов РПЦ… Рассмотрено пять личных и рабочих дел на агентов территориальных органов, рекомендованных для продвижения в руководящее звено Русской православной церкви. Начальник 4-го отдела полковник Тимошевский".

Август 1988 года. "По ДОР [дело оперативной разработки] "Аптекарь" проводились мероприятия, направленные на дальнейшую компрометацию объекта перед единомышленниками и связями на Западе… Через агентуру и другие возможности удалось склонить жену Аптекаря обратиться в суд с заявлением о разводе с ним… Начальник 4-го отдела полковник Тимошевский".

1989 год. "На объекте обслуживания "Издательский отдел Московской патриархии" установлен агент Вилы… Выпущен и распространяется в церковной и околоцерковной среде очередной номер журнала "Слово", издаваемый под контролем нашей агентуры. Начальник 4-го отдела полковник Тимошевский".

По оценке самого КГБ, к "ведущей агентуре" относились следующие агенты:

Михайлов – Владимир Михайлович Гундяев, патриарх Московский и Всея Руси;

Аббат – митрополит Волокаламский и Юрьевский Питирим;

Адамант – митрополит Ювеналий;

Антонов – митрополит Киевский Филарет;

Островский – митрополит Минский Филарет;

Топаз – архиепископ Калужский Климент;

Хризостом – архиепископ Вильнюсский;

Читатель – предстоятель Латвийской православной церкви Кудряшов;

Кузнецов – Буевский Алексей Сергеевич, сотрудник отдела внешних сношений Московского патриархата РПЦ;

Нестерович – Боровой Виталий Михайлович, почетный настоятель московского храма Воскресения Словущего на Успенском вражке;

Святослав – Никодим-Ротов Борис Георгиевич; в 1970 году ему было поручено временное управление патриаршими приходами Северной и Южной Америки; затем возглавлял отдел внешних церковных сношений РПЦ;

Анатолий – Миролюбов Иван, сотрудник отдела внешних церковных сношений Московского патриархата;

Ивериели – католикос Грузии Илий;

Петров – Петр Кузьмич Раина, экзарх патриарха Московского при патриархе Александрийском и всей Африке;

Воронов – Аркадий Родионович Тыщук, клирик Свято-Никольского православного собора в Нью-Йорке (1977–1982);

Федор – Иван Григорьевич Борча, священник сельских приходов украинских и румынских общин канадских провинций Альберта и Саскачеван (начало 1970-х годов);

Патриот – Виктор Сергеевич Петлюченко, клирик православного прихода Эдмонтона, столицы канадской провинции Альберта;

Икар – Игорь Владимирович Зуземель, епископ Русской православной церкви, митрополит Венский и Австрийский;

Есауленко – Иосиф Пустоутов, служил в православных храмах в Нидерландах, ФРГ, Италии и Франции. В 1976 году был назначен предстоятелем Московского патриархата при штаб-квартире Христианской мирной конференции (ХМК) в Праге;

Владимир – Николай Львович Церпицкий, личный секретарь митрополита Никодима;

Симонов – архиепископ Киприан (Зернов), настоятель храма Всех скорбящих на улице Большая Ордынка в Москве.

Доходило до анекдотичного: в 1983 году один из руководителей буддистской церкви агент Саян был награжден грамотой КГБ СССР "за многолетнее сотрудничество и активную помощь органам госбезопасности".

В целях конспирации КГБ давал клички не только своей агентуре, но и тем, кто являлся "объектами оперативного наблюдения, учета или разработки". Человек, скрытый под псевдонимом Аптекарь – Александр Огородников, религиозный диссидент, с которым КГБ вел борьбу.

Священник Александр Мень имел кличку Миссионер, академик Андрей Сахаров – Аскет, его жена Елена Боннэр – Лиса, писатель Александр Солженицын, как мы уже упоминали, Паук.

РПЦЗ и Первый конгресс соотечественников

19 августа 1991 года, во время ГКЧП, в Москве проходил Первый конгресс соотечественников, подлинным инициатором которого был КГБ СССР. Одним из видных участников конгресса был глава РПЦ патриарх Алексий Второй, год назад продвинутый на эту должность 4-м отделом 5-го управления КГБ.

Международные мероприятия вообще и конгрессы соотечественников в частности, с завидной регулярностью проводимые в Москве с августа 1991 года, с точки зрения КГБ представляли удобную возможность для использования участников форумов в интересах госбезопасности. Изучение тех, кто впоследствии приглашался как участник конгресса, начиналось задолго до проведения мероприятия. Сам же конгресс становился кульминационным моментом при обработке и вербовке спецслужбами представляющего для них интерес участника. Подобная деятельность рано или поздно приносила свои плоды.

Так, в августе 1991 года патриарх Алексий Второй во время Конгресса соотечественников в Москве принял Глеба Рара, известного русского эмигранта, многолетнего сотрудника радио "Свобода", одного из деятелей РПЦЗ, и через него передал Архиерейскому синоду РПЦЗ предложение о воссоединении РПЦ с РПЦЗ с сохранением за РПЦЗ полной автономии (это предложение тогда было отклонено митрополитом РПЦЗ Виталием Устиновым).

Глеб Рар. Фото: russkije.lv

В ноябре 1991 года состоялся официальный визит патриарха Алексия Второго в США. По его приглашению отец Александр (Киселев) принял участие в совместном молебне в Свято-Николаевском Соборе в Нью Йорке – главном соборе патриарших приходов в США. Глава РПЦЗ митрополит Виталий категорически возражал против совместного молебна представителей двух церквей, имеющих совершенно противоположные воззрения на существующий в СССР политический строй, и неоднократно укорял о. Александра: ''Вы с нами, но вы не наш''. И действительно, в 1991 году о. Александр вернулся в Россию и поселился в Донском монастыре в Москве (в стенах которого завершил свой жизненный путь 3 октября 2001 года).

В январе 1992 года Архиерейский синод РПЦЗ направил в Россию викария Западно-Европейской епархии РПЦЗ епископа Каннского Варнаву с поручением организовать постоянно действующее синодальное подворье в Москве, которое бы окормляло прихожан от имени РПЦЗ. Варнава открыл подворье РПЦЗ в одном из корпусов Марфо-Мариинской обители, принадлежавшем городской поликлинике. Там же разместился неофициальный штаб Национально-патриотического фронта "Память", возглавляемого агентом 5-го управления КГБ Дмитрием Васильевым и сменившим его затем агентом 5-го управления КГБ Александром Баркашовым.

Разумеется, "соседство" РПЦЗ и радикальной, националистической и антисемитской организации "Память" было подстроено госбезопасностью и нанесло неимоверный ущерб репутации РПЦЗ в России. Религиозный диссидент Зоя Крахмальникова в июне 1993 года в связи с этим писала, что "связь РПЦЗ с ''Памятью'' дает абсолютную победу Московской патриархии над зарубежной церковью".

Противоборство с Московской патриархией в деле воссоединения церквей сопровождалась целым рядом внутрицерковных скандалов, одним из которых стал скандал с протоиереем Алексием Анатольевичем Аверьяновым (1952 года рождения). В 1990 году Аверьянов самовольно перешел в юрисдикцию РПЦЗ.

В ответ указом митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия (агент Адамант) за №1217 от 17 сентября 1990 года Алексий "за самовольное оставление прихода вплоть до выяснения обстоятельств и покаяния" был запрещен в священнослужении, однако продолжил пребывание в РПЦЗ, где вскоре был возведен в протоиереи.

Тогда 26 июня 1992 года в Архиерейский синод РПЦЗ поступило письменное заявление Наталии Осиновой, содержащее обвинение Алексия Аверьянова в "нарушении нравственных законов о святости брака", "соблазнении и сожительстве с нею в блудодеянии в течении четырех месяцев".

В итоге указом митрополита Виталия за №11/35/152 от 6 ноября 1992 года протоиерей Алексий Аверьянов был запрещен в священнослужении, комплекс Марфо-Мариинской обители постановлением правительства Москвы был передан Московской патриархии, а РПЦЗ раскололась на сторонников и противников митрополита Виталия. Последний утратил свой пост, который занимал много лет, и РПЦЗ была успешно и окончательно поглощена Московской патриархией.

Глеб Рар

В 2011 году в московском издательстве ''Русский путь'' были опубликованы воспоминания Глеба Рара ''…И будет наше поколение давать истории отчет''. В своем предисловии Дмитрий Аркадьевич Столыпин (внук премьера-министра Петра Столыпина) написал:

''Чтобы увековечить память Глеба Александровича Рара и обратить внимание на свидетельство всей его жизни, мне хотелось бы привести здесь то, что мой отец Аркадий Петрович Столыпин писал о нем в своих воспоминаниях. Мой отец с большой любовью вспоминает Глеба Александровича и его полубрата Льва как ''мои друзья Рары'', он подробно описывает долголетнее сотрудничество с Глебом Александровичем и то, как они вместе боролись за свободную, солидарную Россию в иностранном секторе Народно-трудового союза российских солидаристов – НТС. Аркадий Петрович с 1954-го по 1960 год руководил сектором иностранных дел НТС и имел в Глебе Александровиче ценного друга и соратника.

Для НТС это были времена, насыщенные важными событиями, как, например, появление в рядах НТС капитана Николая Хохлова, бывшего офицера КГБ, который отказался от преступной миссии, а еще раньше – похищение тем же КГБ доктора Трушновича, руководителя им созданного комитета НТС для помощи беженцам с Востока. Мой отец писал, как Глеб Александрович сопровождал жену похищенного доктора Трушновича Зинаиду Никаноровну в Женеву, где она умоляла Молотова освободить ее мужа...

Потом мой отец рассказал о деятельности Глеба Александровича в русской секции радио "Свобода" в Мюнхене, начиная с 1975 года, и о его религиозных и исторических передачах... Своей широкой культурой и глубокой верой он оставил незабываемый отпечаток в жизни братства Святого Владимира, и его действия были одним из источников будущего диалога между обеими частями Русской церкви".

Глеб Александрович Рар родился в 1922 году Москве в купеческой семье. Его дед Александр Федорович Рар был директором московского филиала страхового общества "Россия", которому принадлежало знаменитое здание на Лубянке №2, занятое с 1919 года органами госбезопасности.

Отец Александр Александрович Рар (1885–1952) был офицером и в Первую мировую войну воевал на Галицийском фронте. Мать Наталия Сергеевна была родом из старого купеческого рода Юдиных. Ее брат Сергей Сергеевич Юдин был известным хирургом, удостоенным многими почетными званиями и наградами.

Поскольку предки Раров происходили из Эстляндии, семья в 1924 году перебралась в Эстонию, оттуда в Латвию, где Глеб Рар успел окончить немецкую гимназию. После оккупации Латвии Красной армией Рарам благодаря немецко-звучащей фамилии в 1941 году удалось вместе с немецкими переселенцами выехать в Германию.

С 1942 года Глеб Рар учился на архитектурном факультете в Бреславле (ныне – Вроцлав), вступил в Национально-трудовой союз (НТС) – будущий Народно-трудовой союз российских солидаристов. Созданная молодым поколением белоэмигрантов в 1930 году в Белграде, эта организация во время войны Германии с Советским Союзом поддерживала Русское освободительное движение (РОД), однако в целях прекращения влияния НТС на РОД германские власти в июне 1944 года арестовали целый ряд членов НТС, в том числе Рара.

Сперва он был заключен в тюрьме гестапо в Бреславле, затем в концлагерях Гросс-Розен, Саксенгаузен, Шлибен, Бухенвальд, Лангензальца и, наконец, Дахау, из которого был освобожден американскими войсками 29 апреля 1945 года.

После войны Рары поселились в Гамбурге, где Глеб закончил архитектурный факультет университета, активно участвовал в церковной жизни и был секретарем епископа Русской зарубежной церкви в британской зоне оккупации Германии Нафанаила (Львова). С конца 1947 года Рар работал в эмигрантском издательстве "Посев" во Франкфурте-на-Майне.

В 1949–1950 годах он с семьей находился в Марокко, с 1950 года работал в НТС в Германии. С 1957-го по 1960 год – на радиостанции "Свободная Россия" на Формозе (Тайване), с 1960-го по 1963 год руководил в Токио русскоязычными передачами японского радио и дальневосточным отделом американского Университета Мэриленда. С 1963-го по 1974 год снова работал в издательстве "Посев" во Франкфурте, состоял в редакционной коллегии журнала "Посев" и в совете НТС. С 1974-го по 1995 год работал на радио "Свобода" в Мюнхене.

Софья и Глеб Рар на китайской радиостанции "Свободная Россия". Тайбэй, 1959 год.

Фото: rp-net.ru

Рар выступал за воссоединение РПЦЗ с Московской патриархией и в августе 1991 года, как мы уже указали, прибыл в Москву для участия в Конгрессе соотечественников. Человек с такой биографией не мог посетить Советский Союз, стать участником Первого конгресса соотечественников и получить аудиенцию у агента КГБ патриарха Алексия Второго без согласия на то всезнающего КГБ СССР, тем более что Рара решено было использовать в качестве специального посланника к иерархам РПЦЗ с предложением о воссоединении церквей, разделенных большевистским переворотом. Это было свидетельством глубокого доверия к Рару со стороны советских (затем российских) властей, основанного на его длительном негласном сотрудничестве с ними.

В 2001 году, вскоре после того, как Путин стал президентом, по личному указанию Путина Глеб Рар с супругой получили российское гражданство.

11–12 октября 2001 года в Москве в Колонном зале Дома союзов открылся Всемирный конгресс соотечественников, в котором приняли участие делегаты из 47 стран и видные политические деятели России. Во вступительной речи Путин впервые использовал тогда термин "русский мир" и обозначил направления, по которым в дальнейшем должны были выстраиваться отношения Российской Федерации и зарубежных соотечественников, призвав к поиску путей консолидации российской диаспоры и укрепления ее связей с Россией.

Выступление президента РФ Владимира Путина на Всемирном конгрессе соотечественников. 11 октября 2001 года.

Фото: en.kremlin.ru

Практический результат этой деятельности был продемонстрирован в 2014 году, когда Россия вторглась в Украину. 22 декабря 2014 года на сайте "Русский мост", созданном в 2010 году группой представителей потомков белой эмиграции во Франции, появилась статья-обращение под названием "Солидарность с Россией". В тексте, под которым поставили свои подписи более ста потомков русской эмиграции, проживавших в Европе, говорилось: "Мы ни в коей мере не отказываемся от защиты тех ценностей, на которых нас воспитывали наши предки, обреченные на изгнание после революции 1917 года. Мы не отказываемся ни от осуждения преступных деяний большевиков и их преемников, ни от восстановления исторической правды о том страшном времени. Но это не значит, что мы можем смириться с ежедневно обрушивающейся на нас клеветой в адрес современной России, ее руководства и ее президента, которых подвергают санкциям и смешивают с грязью вопреки элементарному здравому смыслу. Эта саморазрушительная для европейских стран нелепая затея заставляет серьезно задуматься всех тех, кто усматривает в ней стремление Запада скорее воспрепятствовать развитию России, чем уладить кризис в Украине".

Александр Мельник

В 1992 году в Москве был образован фонд Святого Всехвального апостола Андрея Первозванного, являющийся общественной организацией. На сайте фонда было объявлено, что им "осуществляются проекты, направленные на формирование в обществе позитивного отношения к традиционным, скрепляющим основам России – государству, церкви, армии", и что фонд "ратует за пробуждение в человеке духовных основ, прочно связанных с историей и культурой народа". Одним из главных направлений деятельности фонда было "принесение в пределы РПЦ православных святынь". Создателем фонда был Александр Владимирович Мельник.

Александр Мельник (в центре снимка). Фото: synod.com

На момент регистрации своего фонда Мельник был корреспондентом кишиневской газеты ''Вечерний Кишинев''. Одновременно с фондом Мельник зарегистрировал в Москве издательство ''Андреевский флаг'', основанное при поддержке только что созданного фонда и специализирующееся "на выпуске православной, военной, морской, исторической литературы" и межрегиональный общественный фонд "Центр национальной славы". Все три структуры были оформлены по адресу: Москва, улица Большая Ордынка, дом 35 (594 кв. м площади).

Как удалось кишиневцу Мельнику заполучить это здание, неизвестно. Но если сопоставить несколько фактов, то многое станет очевидным. Здание с адресом Ордынка, 35 практически примыкало к комплексу зданий с адресом Ордынка, 34, в котором до революции была расположена Марфо-Мариинская обитель – женский монастырь Русской православной церкви, основанный великой княгиней Елизаветой Федоровной в 1909 году.

7 мая 1918 года Елизавета Федоровна была арестована чекистами, но обитель продолжила свою деятельность как поликлиника, в которой служили сестры под руководством княжны Голицыной. Затем княжна была арестована чекистами. Часть сестер была выслана в Туркестан, другие переселились в Тверскую область, где создали огородное хозяйство.

После закрытия обители в ее соборном храме (Покровском соборе) в соответствии с коммунистическими традициями тех лет был открыт кинотеатр, а позднее – дом санитарного просвещения. В Марфо-Мариинской церкви разместилась амбулатория имени профессора Ф.А. Рейна – филиал ЦЕКУБУ. После Великой Отечественной войны здание Покровского храма передали под Государственные реставрационные мастерские (позднее – Всероссийский художественный научно-реставрационный центр имени Игоря Грабаря).

Так что регистрация Мельником в том же 1992 году в пределах Марфо-Мариинской обители, где уже разместились и московское подворье РПЦЗ, и штаб НПФ "Память" во главе с Дмитрием Васильевым и Александром Баркашовым, случайностью не была. За всем этим стояли влиятельные кукловоды из госбезопасности, прежде всего Филипп Бобков, использовавший свои многолетние контакты с агентом 5-го управления КГБ СССР Гавриилом Поповым, ставшим первым мэром Москвы, и сменившим его Юрием Лужковым.

С их помощью Бобков легко решал вопросы о выделении московской недвижимости негосударственным структурам, в которых он лично был заинтересован. А сама обитель, возродившаяся было после 1991 года и собравшая сотню сестер, была вскоре уничтожена в результате рейдерского захвата здания на Большой Ордынке, проведенного открытым акционерным обществом (ОАО) "Российские железные дороги" (РЖД), президентом которого был еще один высокопоставленный офицер российских спецслужб Владимир Якунин.

Фонд Андрея Первозванного и метаморфозы Сергея Щеблыгина

Фонд Андрея Первозванного очень скоро стал вполне солидной организацией. Попечительский совет фонда возглавил тогдашний председатель Совета Федерации Егор Строев. Он в то время поддерживал дружеские отношения с патриархом Алексием Вторым, увлекся православием, и один из учредителей фонда Сергей Щеблыгин, земляк и советник Строева, очень ему в этом помогал. По рассказам бывшего вице-губернатора Орловской области Алексея Богомолова, в обязанности Щеблыгина входила подготовка для Строева обзоров книжных новинок и тенденций общественно-политической мысли.

Егор Строев. Фото: wikipedia.org

Егор Строев родился в 1937 году в деревне Дудкино Хотынецкого района Орловской области. В 1954 году работал пастухом в колхозе "Прогресс" Хотынецкого района. С 1956-го по 1957 год – бригадир в колхозе "Прогресс". В 1958 году вступил в КПСС. Избирался секретарем партбюро колхоза. Первое высшее образование получил заочно в Мичуринском плодоовощном институте по специальности "агроном-садовод".

С 1963-го по 1965 год – заместитель секретаря парткома, заведующий идеологическим отделом парткома Урицкого районного производственного колхозно-совхозного управления Орловской области. С 1965-го по 1969 год – секретарь Хотынецкого районного комитета КПСС Орловской области. С 1969-го по 1970 год – второй секретарь Покровского райкома КПСС.

С 1970-го по 1973 год – председатель исполкома Покровского районного совета, затем – первый секретарь Покровского райкома КПСС Орловской области. С 1973-го по 1984 год – секретарь Орловского обкома КПСС. С 1984-го по 1985 год – инструктор ЦК КПСС. C 1985-го по 1989 год – первый секретарь Орловского обкома КПСС. Член ЦК КПСС с 1986 года. Секретарь ЦК КПСС в 1989–1991 годах. С 1990 года член Политбюро ЦК КПСС.

Сергей Щеблыгин. Фото: wikipedia.org

Сергей Щеблыгин 1956 года рождения. В настоящее время – член Совета Федерации России. В 1975–1980 годах учился на историческом факультете МГУ на кафедре истории КПСС. Окончил учебу с отличием. Затем там же учился в аспирантуре. В 1983–1991-м работал преподавателем истории КПСС в Высшей партийной школе.

С 1992 года он являлся соучредителем фонда Святого Всехвального апостола Андрея Первозванного. В 1999 году награжден орденом Дружбы.

С декабря 2001 года – великий командор ордена православных рыцарей Святого Гроба Господня. С 2002 года – член правления общественного фонда "Центр национальной славы России". В 2004–2005 годах – банкир. С 2005 года – помощник президента РЖД Владимира Якунина. С 19 января 2006 года – президент фонда Святого Всехвального апостола Андрея Первозванного и председатель совета благотворительного фонда социальной помощи детям "Расправь крылья!".

Вот такие удивительные метаморфозы произошли в жизни коммуниста Щеблыгина, трансформировавшегося из специалиста по истории кровожадной КПСС и атеиста в смиренного христианина.

Подобные метаморфозы произошли не только со Щеблыгиным. В попечительский совет фонда Андрея Первозванного в разное время входили глава администрации президента РФ Сергей Иванов, экс-глава Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Виктор Черкесов, петербургский губернатор Георгий Полтавченко, экс-глава управделами президента РФ Владимир Кожин и вице-премьер Сергей Приходько.

Одно из мероприятий фонда – ежегодная доставка на Пасху благодатного огня из Иерусалима. Кроме того, в 2011 году фонд доставил в Россию с Афона пояс Богородицы, поклонится которому пришли сотни тысяч россиян в ряде городов страны, в том числе Путин. А в 2013 году фонд демонстрировал крест, доставленный в Россию со святой горы Афон, на котором по преданию был распят апостол Андрей Первозванный.

"Дары волхвов" как активное мероприятие спецслужб РФ в Украине

Дары волхвов выставлялись в Киево-Печерской лавре в январе 2014 года

Фото: churchs.kiev.ua

Владимир Якунин

В 2006 году попечительский совет Фонда Андрея Первозванного возглавил президент "Российских железных дорог" (РЖД) Владимир Якунин. Якунин является неформальным лидером "православных чекистов", постепенно усиливающихся в России свое влияние. Как и "Газпром", "Российские железные дороги" своего рода государство в государстве, насчитывающее 1,3 миллиона работников, свою собственную медиа империю, бюджет в 1,3 триллиона рублей и 30 тысяч вооруженных полицейских.

В своей книге "Российская школа геополитики", вышедшей в 2006 году, Якунин восемь раз ссылается на русского националиста Александра Дугина. Он также указан в качестве редактора двух антологий Дугина, опубликованных принадлежащим Якунину "Центром проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования".

Говоря о проведенном в центре семинаре Дугина "Россия и Запад", Якунин указал главную, с его точки зрения, ценность подхода Дугина: он видит фундаментальный конфликт современной эпохи не в борьбе за источники энергии или за экономическое господство, но в столкновении цивилизаций.

Эта идея цивилизационного водораздела не дает покоя Якунину, контролирующему по меньшей мере три некоммерческие организации (в том числе Центр национальной славы), которые распространяют ценности русского православия, русской истории и связей со славянским миром.

Начиная с 2004 года Якунин ежегодно проводит съезды русских консерваторов – церковных и государственных деятелей – под названием "Диалог цивилизаций" в православном монастыре на острове Родос. Почти всегда в этих съездах принимает участие Дугин. "Мы работаем на одном конвейере", – сказал в одном из интервью Якунин о Дугине.

Владимир Якунин. Фото: Юрий Головин / wikipedia.org

Якунин родился 30 июня 1948 года в городе Меленки Владимирской области. В 1972 году окончил Ленинградский механический институт по специальности "Производство летательных аппаратов".

Затем был зачислен в 101-ю школу, готовившую кадры советских разведчиков (после смерти Юрия Андропова получившую статус института, названного его именем). По завершении двухгодичного обучения Якунина направили в 1-й отдел УКГБ СССР по Ленинградской области.

Работал под прикрытием должности инженера, старшего инженера управления Государственного комитета Совета министров СССР по внешнеэкономическим связям, начальником отдела Физико-технического института имени Абрама Иоффе АН СССР. Деятельность Якунина в тот период времени относилась к сфере интересов управления ''Т'' (научно-техническая разведка) ПГУ КГБ СССР.

В 1985 году его зачислили в состав центрального аппарата советской разведки и под дипломатическим прикрытием направили в зарубежную командировку в США, где он занимал должность секретаря постоянного представителя СССР при ООН.

В начале 1991 года Якунин вернулся в Ленинград. И уже в апреле 1991 года вместе с группой друзей создал фирму по привлечению иностранных инвестиций – АОЗТ "Международный центр делового сотрудничества". Помимо этого он вошел в совет директоров банка "Россия" братьев Михаила и Юрия Ковальчуков. Банк этот создавался в том числе и на деньги КПСС.

В 1991 году Ленинградский обком партии, участвовавший, как и все руководящие органы КПСС, в распихивании денежных средств в различные структуры, внешне с партией никак не связанные, перевел в банк депозитный вклад на весьма немалую для тех лет сумму – 50 млн руб.

Кроме этого, Якунин входил в совет директоров Балтийского морского пароходства и отеля "Европа". Депутат Госдумы Геннадий Гудков – в прошлом офицер 2-й Службы УКГБ по городу Москва и Московской области – в одном из интервью о Якунине сказал, что "в бизнес Якунин никогда не уходил", а "работал "под крышей", занимался безопасностью".

Однако не только безопасностью занимался Якунин в "лихие 1990-е". В 1992 году возглавляемая им корпорация "Стрим" оказалась в центре депутатского расследования, связанного с "нецелевым использованием выделенных федеральным правительством бюджетных средств". Вместе с Якуниным в том скандале фигурировали Владимир Путин, Юрий Ковальчук и арестованный в Петербурге Владимир Кумарин (Барсуков), один из руководителей так называемой тамбовской ОПГ, являвшийся к тому же хорошим знакомым Путина.

В июне 2008 года в ходе задержания полицией нескольких российских граждан в Испании внимание СМИ было вновь привлечено к более ранним публикациям, посвященным связям Путина в 1990-е годы с главой тамбовской ОПГ Кумариным, арестованным в августе 2007 года по обвинению в руководстве этой преступной группировкой и впоследствии осужденным. Следует отметить, что практика ''нецелевого использования выделенных федеральным правительством бюджетных средств'' будет использоваться Якунином на всем протяжении его карьеры в государственных структурах России.

В это же время достоянием общественности стали факты, свидетельствовавшие о неправомерном приобретением рядом руководящих лиц питерской мэрии и крупных бизнесменов дач в поселке, примыкающем к Комсомольскому озеру, и создании ими дачного кооператива "Озеро". В числе счастливых обладателей элитных земельных участков на берегу красивого озера и соседями по дачам оказались Якунин, Путин, Юрий и Михаил Ковальчуки.

В августе 1996 года Путина перевели в Москву на работу в должности заместителя управляющего делами президента РФ. 26 марта 1997 года назначили заместителем руководителя администрации президента России – начальником Главного контрольного управления президента РФ. Практически сразу же после этого последовало назначение Якунина на должность руководителя Северо-Западной окружной инспекции Главного контрольного управления администрации президента РФ.

Владимир Якунин и Владимир Путин. Фото: navalny.com

В июле 1997 года Якунин получил докладную записку от главного контролера-ревизора Контрольно-ревизионного управления министерства финансов России Василия Кабачинова. На восьми страницах ревизор подробно перечислял противоправные операции руководства, к финансовым успехам которого были непосредственно причастны заместитель мэра Санкт-Петербурга Путин и его подчиненный Дмитрий Медведев.

В конце ревизорской справки указывалось, что строительно-финансовая корпорация "Двадцатый трест" задолжала бюджету Санкт-Петербурга сумму в 28 млрд 455 ммлн 700 тыс. руб. "Сообщая об изложенном, направляем материалы проверки для проведения расследования в пределах вашей компетенции", – писал Кабачинов.

Расследования не последовало, и в октябре 2000 года, через шесть месяцев после избрания Путина президентом России, Якунин был назначен на должность заместителя министра транспорта страны, а еще через четыре с небольшим месяца стал главой ОАО ''Российские железные дороги".

В сентябре 2016 года был арестован по сей день находящийся под следствием заместитель начальника управления "Т" – Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции (ГУЭБиПК) МВД РФ полковник Дмитрий Захарченко. Захарченко вменялось в вину получение взятки в 7 млн руб.

При обыске в квартире сводной сестры Захарченко обнаружилась комната с входной металлической дверью, которую пришлось вскрывать специальной аппаратурой. В комнате были деньги: $120 млн в банковских упаковках, и €2 млн. Суммарный вес валюты составил 1200 кг. Происхождение этих денег Захарченко объяснить не смог. Также он не смог объяснить, откуда на счета его родственников в Швейцарии поступили $300 млн, а еще $16 млн – на счета его приятельницы в нескольких московских банках.

В ходе следствия было установлено, что деньги эти аккумулировались у Захарченко через бизнесменов, "сидевших" на подрядах РЖД и "дочерних" структур РЖД Якунина. Захарченко был полноправным партнером людей, получавших от РЖД подряды.

5 марта 2013 года Якунин как председатель попечительского совета Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы зарегистрировал фонд целевого капитала "Истоки". Директором фонда ''Истоки'' был поставлен уже упоминавшийся нами Сергей Щеблыгин. По объему сформированного целевого капитала фонд быстро вошел в пятерку крупнейших в России, а Якунин и Щеблыгин были награждены высшей наградой Иерусалимской православной церкви – Орденом Святого Гроба Господня.

23 июля 2013 года Якунин и его жена Наталья основали в Женеве "эндаумент" Фонда Андрея Первозванного. Заявленная задача "эндаумента" – поддержка исследований и сохранения русского национального наследия, а также содействие мирному сосуществованию различных народов и религий. Наталья Якунина стала президентом фонда; Якунин – вице-президентом. В правление швейцарской структуры вошел также коллега Якунина по прошлой его разведывательной деятельности – кадровый разведчик Михаил Ильич Якушев.

Михаил Якушев

С 2004 года Якушев числился первым вице-президентом Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы. Сведения о нем в открытых источниках, как и положено для людей данной профессии, предельно скупы. Сайт Императорского православного палестинского общества оказался самым надежным источником информации о советском/российском разведчике и сообщил о Якушеве следующее:

Михаил Ильич Якушев – кандидат исторических наук, историк-востоковед, арабист, османист, переводчик арабского языка на высшем уровне. Выпускник Института стран Азии и Африки при МГУ. Работал на дипломатическом поприще в Тунисе и Израиле. Автор более 30 научных и научно-популярных работ по истории восточного православия и русского политически-дипломатического и духовного присутствия в Османской империи. Лауреат премии памяти Митрополита Московского и Коломенского Макария (Булгакова). Действительный член Императорского православного палестинского общества.

А теперь поподробнее. Родился Якушев 26 ноября 1959 года. Учился в средней школе №5 города Долгопрудного в Московской области. Окончил Московский государственный университет (Институт стран Азии и Африки) имени Михаила Ломоносова. По завершении образования в университете был зачислен в 101-ю школу (будущий Института КГБ имени Юрия Андропова), являющуюся учебным заведением советской/российской внешней разведки. Как правило туда после получения высшего образования зачислялись проверенные в работе агенты госбезопасности и дети советской партийной элиты. Родственники Якушева не относились к числу последних.

Михаил Якушев. Фото: menswork.ru

В 1988 году Якушева направили в зарубежную командировку под дипломатическим прикрытием в посольство СССР в Тунисе. С 1994 по 1999 годы он работал на должности первого секретаря посольства РФ в Израиле, затем числился советником в МИД РФ. С мая 2002 по апрель 2003 года Якушев являлся руководителем аппарата комитета Совета Федерации по международным делам.

В одном из интервью Якушев сообщал о себе следующее:

"Я был первым октябренком в классе, первым пионером и первым комсомольцем. В армии я вступил в кандидаты в члены КПСС, в 1979 году был принят в партию. Более того, в армии я был руководителем кружка по изучению биографии Владимира Ильича Ленина... После армии с третьей попытки я сумел поступить в Институт стран Азии и Африки при МГУ на историко-филологический факультет, и там я очень часто сдавал историю партии. Для меня предмет "История КПСС" всегда был очень легким предметом...

Первый раз в Иерусалиме... [я оказался] в декабрьские дни 1994 года. Тогда меня послали первым секретарем работать в наше посольство в Тель-Авиве, и я с 15 ноября [19]94-го года по 30 мая [19]99-го года служил дипломатом в нашем посольстве. И занимался по роду службы (это моя нагрузка была) связью с Иерусалимским Патриархатом. Но эта нагрузка стала моим любимым делом. Тогда еще был Патриарх Диодор, кстати, кавалер международной премии Андрея Первозванного "За Веру и Верность".

...Занимался вопросами российской недвижимости. Нам удалось в [19]96-м к приезду Евгения Примакова в октябре получить бумагу в МИДе о перерегистрации с советской недвижимости на российскую, потому что распад Советского Союза – опять удар. Это претензии Украины, прежде всего, на часть вот этой церковной недвижимости. В общем, израильтяне тоже долго думали, как нам быть...

Здесь помогла позиция и Ясира Арафата (агент влияния внешней разведки КГБ СССР – прим. В. Попова), который в поддержку выступил категорически за Московский патриархат. Может быть, даже слишком круто взял, потому что у него был спор со своей супругой Сухой по этому вопросу, потому что он встал на поддержку позиции патриарха Алексия".

Сайт "Православие и мир", 23 апреля 2013 года

Фонд Василия Великого и Константин Малофеев

"Православный олигарх" Константин Малофеев в январе 2007 года стал учредителем и председателем другого православного фонда – Фонда Василия Великого. Генеральным директором этого фонда стал Зураб Чавчавадзе, идейный отец Малофеева и, как и Малофеев, убежденный монархист.

Подобно автору российской триады ''Православие, самодержавие, народность'' графу Сергею Уварову, создавшему в России гимназии, в которых воспитывались государевы слуги, Малофеев создал православную гимназию Святителя Василия Великого, во главе которой встал Зураб Чавчавадзе. Заявленные Малофеевым цели создания гимназии полностью совпадали с уваровскими – растить будущую российскую элиту.

Константин Малофеев. Фото: mnews.world

Еще одним активным деятелем ''глубинного государства'' и наставником Малофеева был Владимир Якунин, вхожий в ближайший круг президента страны Путина. В силу своей близости к президенту Якунин имел возможность, действуя в интересах ''глубинного государства'', опосредованно влиять на принимаемые Путиным решения. В свою очередь Малофеев много лет поддерживал дружеские отношения с Игорем Щеголевым, занимавшим с 2000 года должность начальника управления пресс-службы сначала и.о. президента, а затем президента Путина. С мая 2012 года Щеголев стал помощником президента России.

Из воспоминаний Чавчавадзе мы узнаем многое и о незаявленных целях и сферах деятельности Фонда Василия Великого, который, вместе с его организаторами, был активнейшим образом вовлечен в подготовку российского вторжения в Украину. Чавчавадзе пишет:

''Мы много разговаривали с Игорем [Стрелковым-Гиркиным] вместе с Константином Малофеевым, объясняли наши позиции, поскольку нам предстояло сотрудничать, когда Стрелков еще до крымских событий вливался в нашу структуру, когда он пришел на работу в наш Фонд Василия Великого. Он сразу вызвал симпатию и у меня, и у Константина, с которым мы обменялись сразу своими впечатлениями.

Мы заинтересованно с ним беседовали, нашли много общего. Выяснилось, что Стрелков – монархист, а мы с Константином Малофеевым – монархисты убежденные, что называется, со стажем. С Константином я знаком очень давно, с тех пор, как передавал ему, 15-летнему мальчику, ответ на его письмо к Великому князю Владимиру Кирилловичу. Я тогда был активным участником монархического движения. И на фоне всех ссор и дрязг в монархической среде искренняя и чистая позиция юного Кости меня просто подкупила. Я понял: вот он и является настоящим монархистом. Словом, для меня Костя – родной человек. И вот мы вместе с ним говорим: какой удивительный человек Игорь Стрелков!"

Вот что пишет о Малофееве журналист Олег Кашин:

"Самого Малофеева все мои собеседники описывали одинаково – да, он искренне и всерьез помешан на духовности, державности, военной истории... еще в 90-е годы он был активным православным деятелем в Петербурге, общался с покойным ныне митрополитом Иоанном (Сычевым), имевшим в те годы репутацию открытого фашиста (ближайший соратник митрополита Константина Душенова, отсидевшего в тюрьме по 282-й, "экстремистской", статье), а после смерти митрополита Малофеев от церковных дел отошел, подружился с Александром Дугиным, потом с кем-то еще и к началу 10-х годов... превратился в ярчайшего представителя социальной группы "православные бизнесмены".

По словам знакомых с ним людей, могут быть вопросы к тому, каким способом он зарабатывает свои деньги, но нет вопросов к тому, как он их тратит... Человек, готовый тратить любые деньги на то, чтобы Россия стала похожей на ту, "которую мы потеряли".

Игорь Стрелков (Игорь Всеволодович Гиркин) родился 17 декабря 1970 года в Москве. Окончил Московский государственный историко-архивный институт. Имел давнее агентурное прошлое как агент ФСБ. В этом качестве участвовал в военных действиях в Приднестровье, в Боснии и Чечне.

Игорь Гиркин и Александр Бородай. Фото: ЕРА

Во время боснийской войны начал сотрудничать с газетой Александра Проханова ''Завтра'', где познакомился с Александром Бородаем. Позднее они совместно посещали различные ''горячие точки'' на территории России и публиковали о них материалы в газете ''Завтра''.

В 1998 году Гиркин был зачислен на службу в ФСБ России как положительно проявивший себя агент спецслужб. В 2011 был корреспондентом "ANNA-NEWS" в Абхазии. На пресс-конференции 10 июля 2014 года сказал, что является полковником ФСБ и ушел в отставку 31 марта 2013 года.

После увольнения со службы в 2013 году Гиркин по рекомендации Бородая был принят на работу в инвестиционный фонд ''Маршал-Капитал'', владельцем которого был Малофеев. Бородая и Малофеева, в свою очередь, связывала многолетняя, с юношеской поры, дружба. В фонде Малофеева Бородай занимался пиар-акциями, а Гиркину были поручены вопросы обеспечения безопасности.

Александр Бородай родился 25 июля 1972 года в Москве. Окончил философский факультет МГУ. Принимал участие в составе одной из боевых групп в событиях сентября – октября 1993 года в Москве на стороне Верховного совета РСФСР, на пресс-конференции 10 июля 2014 года заявил, что воевал в Приднестровье. С середины 1990-х годов печатается в газете "Завтра", занимается пиаром и политическим консультированием. На момент начала войны в Украине был консультантом по пиару и возглавлял интернет-телеканал "День ТВ".

Стрелков и Бородай родились и выросли в Москве, получили гуманитарное образование и никак не были связаны с Донбассом. На пресс-конференции 10 июля 2014 года Стрелков и Бородай заявили, что они познакомились в 1996 году на квартире у своей знакомой, ими не названной. Знакомой была Ольга Кулыгина.

Ольга Кулыгина. Фото: E.N.O.T. CORP / YouTube

Ольга Кулыгина родилась 14 сентября 1972 года. Проживает с 77-летней матерью и 19-летним сыном в Москве. В 1989–1994 годах училась в Московском государственном институте прикладной биотехнологии (при ее поступлении институт назывался иначе: Московский технологический институт мясной и молочной промышленности).

В 2001 году в этом же институте защитила кандидатскую диссертацию на тему "Гематологические и цитогенетические последствия аварии на Чернобыльской АЭС для трех видов мышевидных грызунов, обитающих в зоне отчуждения". Работала в компании "Базовый элемент" Олега Дерипаски.

Эксперт Всемирного антикриминального и антитеррористического форума, созданного бывшим министром МВД РФ Анатолием Куликовым. Журналист информационного агентства АННА, зарегистрированного в Абхазии и возглавляемого Маратом Мусиным.

В 2012 году командировалась этим агентством в Сирию, откуда писала проасадовские материалы, обвиняя повстанцев во всех смертных грехах. В октябре 1993 года участвовала в событиях у Белого дома в Москве, была фельдшером отряда Ц20 (командир – полковник Еремин). Ее непосредственным начальником в Белом доме был полковник медслужбы Якушенков. В 2001 году у Якушенкова и Кулыгиной родился сын. Якушенков умер в 2012 году, он был старше Кулыгиной на 25 лет.

30 мая 2014 года (скорее всего, все произошло на три дня раньше) в районе пропускного пункта "Бирюково" украинские пограничники задержали два микроавтобуса "Газель", двигавшихся со стороны России. С украинской стороны их встречал "Мерседес-Вито". Завязался бой, в ходе которого было убито пять террористов, задержано – 13, один из них был тяжело ранен. Автомобили перевозили 28 автоматов Калашникова, шесть пулеметов, четыре снайперских винтовки и три гранатомета "Муха", а также 40 ящиков с боеприпасами к этому оружия и гранатами.

Среди пассажиров одной из "Газелей" была Кулыгина, везшая $10 тыс. Некоторое время она находилась в следственном изоляторе СБУ в Киеве. Незадолго до ее ареста СМИ опубликовали фотографию Кулыгиной с автоматом Калашникова в руках в Славянске, захваченном пророссийскими экстремистами, возглавляемыми Стрелковым-Гиркиным.

Кроме этого, были широко известны ее совместные фотографии с Гиркиным. Во многих публикациях Кулыгину называли его боевой подругой. Кулыгину познакомил с Гиркиным Бородай, с которым она была дружна еще со времен защиты Белого дома в 1993 году. С этого же времени она знакома была с Сергеем Щеблыгиным. Объединяющим началом для всех этих людей явились ненависть к либеральным ценностям и близость к спецслужбам России.

"Дары волхвов" как активное мероприятие спецслужб

В начале 2014 года, незадолго до крымских событий, в Украину были доставлены Дары волхвов, являвшиеся величайшей святыней христианского мира, ранее никогда не покидавшие места своего хранения в Святом Афоне в Греции. Мероприятие это организовал и финансировал фонд Малофеева. В Украине им поклонилось более 400 тыс. человек.

Сопровождали святыню в Украине сотрудники фонда Малофеева Александр Бородай и Игорь Гиркин, формально являвшийся руководителем охраны реликвии. Тогда эти фамилии известны никому не были.

Доставка Даров волхвов в Украину совпала по времени с затяжным политическим кризисом, ставшим известным как Евромайдан. 20 февраля 2014 года в Киеве пролилась кровь. На следующий день президент Украины Виктор Янукович покинул Киев. В стране произошла смена власти.

Есть серьезные основания полагать, что акция по принесению святыни на территорию в действительности явилась активным мероприятием российских спецслужб и имела не только пропагандистские, но и разведывательные цели. В Киеве Дарам поклонилось 280 тыс. человек, в Симферополе – 50 тыс., в Севастополе – 100 тыс. человек.

Как позднее заявлял Малофеев, 100 тыс. севастопольцев молились о возвращении Крыма в состав России. По его утверждениям, о возможности присоединения Крыма к России тогда уже ''говорили все'', в том числе депутат Верховного Совета Автономной Республики Крым Сергей Аксенов и председатель этого высшего государственного органа Крыма Владимир Константинов.

Сразу же по завершении акции с Дарами волхвов в первых числах февраля 2014 года Малофеев содействовал устройству Александра Бородая пиар-консультантом Аксенова.

В документальном фильме ''Крым. Путь на Родину'', показанном на телеканале "Россия 1" в апреле 2015 года, Путин рассказал следующее:

"Это была ночь с 22-го на 23 февраля, закончили около 7 часов утра, и я всех отпустил и пошел спать в 7 утра. И, расставаясь, не скрою, расставаясь, перед тем как все разошлись, я всем моим коллегам, а их было четверо, сказал, что ситуация развернулась таким образом на Украине, что мы вынуждены начать работу по возврату Крыма в состав России... но сразу же подчеркнул, что мы будем делать это только в том случае, если будем абсолютно убеждены в том, что этого хотят сами люди, которые проживают в Крыму. Выяснилось, что желающих присоединиться к России там 75% от общего состава. Вы понимаете, был проведен закрытый опрос, вне контекста возможного присоединения".

Путин не счел нужным пояснить, что имелось в виду под понятием ''закрытый опрос''. Закрытым опросом как раз и была акция Малофеева с принесением Даров волхвов в Украину и, в частности, в Крым. Инициатива ''православных чекистов'' в Крыму стала спецоперацией спецслужб РФ – провокацией, предопределившей вторжение России в Украину.

На волне крымского успеха в ночь с 11-го на 12 апреля 2014 года Гиркин, имеющий богатый опыт боевых действий в составе незаконных вооруженных формирований, вторгся с авангардом численностью в 52 человека на территорию Донецкой области Украины и захватил небольшой город Славянск, положив начало российскому захвату областей Восточной Украины, где он по старой агентурной привычке прикрылся псевдонимом и стал известен как Стрелков.

В интервью с писателем-националистом Захаром Прилепиным на телеканале ''Царьград'', принадлежащем Малофееву, 20 февраля 2017 года Бородай заявил, что акция на юго-востоке Украины не была согласована с политическим руководством России, в силу чего он был вынужден совершать частые визиты в Москву для необходимых консультаций.

В это трудно поверить по многим причинам, тем более, что заместитель председателя правительства России и агент 5-го управления КГБ СССР Дмитрий Рогозин в Twitter 24 мая 2014 года однозначно высказался в поддержку захватчиков и написал, что "поменял бы сейчас, не задумываясь на миг, все свои должности на счастье быть сейчас в одном окопе с защитниками Славянска".

Впрочем, Рогозин от должностей не отказался и в окоп не полез. А Стрелков в конце-концов бежал из Славянска, бросив и своих людей, и военное снаряжение, и даже подлинные документы своих бойцов. Перебравшись в Донецк, куда вслед за ним перебросилось пламя войны, он, по свидетельству теперь уже бывшего друга Бородая, отсиживался в бункере, пока не был переправлен в Россию.

Агентура влияния российского "глубинного государства"

Президент РФ Владимир Путин (в центре) назначил Бориса Грызлова (слева) министром внутренних дел 28 марта 2001 года

Фото: kremlin.ru

Александр Лебедев

Александр Лебедев родился 16 декабря 1959 года в Москве. Его отец, Евгений Николаевич, был профессором в МВТУ имени Баумана, мать Мария Сергеевна – преподавателем английского в МГИМО МИД СССР. Лебедев с 1977 по 1982 годы обучался на экономическом факультете МГИМО. Специализировался на изучении мировой валютно-финансовой системы. С 1984 года состоял на службе в ПГУ КГБ СССР (внешняя разведка).

Молодой перспективный чекист-экономист Александр Лебедев приглянулся "фирме" Евгения Питовранова, которая приступила к его активному использованию. Занимался Лебедев предотвращением вывода капитала из СССР.

Занимался настолько успешно, что, оставаясь на службе во внешней разведке СССР, зарегистрировал в Лондоне предприятия. Прибыль от их деятельности оседала в офшоре на Каймановых островах, там же, где держал "общак" генерал советской разведки Борис Иванов, один из руководящих членов группы Питовранова.

В 1992 году Лебедев уволился из КГБ СССР, но связь с представителями "фирмы" не утратил. В одном из интервью, говоря о том времени, он вспоминал: "Жил с родителями, был ваучер, 400 фунтов стерлингов, скопленные за четыре года работы в Великобритании, и "праворукая" Volvo 1976 года выпуска". Это все?

Александр Лебедев. Фото: wiki-wiki.ru

Вместе с тем, в 1995 году Лебедев возглавил "Национальный резервный банк" и стал миллиардером. Авторы одного из исследований пишут:

"За короткий срок КПСС успела создать около 1,5 тыс. СП и АО со смешанным капиталом на общую сумму 14 млрд руб. и $5 млрд. Теневая партийная экономика до развала СССР успела набрать обороты и обеспечить тайных владельцев анонимными акциями и фондами западных компаний и банков. Внутри страны КПСС и РКП стали соучредителями или владельцами контрольных пакетов акций ряда банков, в том числе "Автобанка", "Профбанка", "Токобанка," "Уником-банка", "Часпромбанка", банка "Россия", "Главмостстройбанка", "Казком-партбанка". По старой большевистской привычке презирать законы коммунисты здесь проигнорировали закон "О банках РСФСР", запрещающий общественным организациям банковскую деятельность. К моменту распада СССР они развалили бюджет страны, наделали долгов на $144 млрд, вывезли из страны золото, оставив демократам в наследство жалкие 289 тонн".

В. Смирнов, А. Кац. “Великое воровство: коммунисты и олигархи”

Научно-информационное агентство ''Наследие Отечества'', сайт Nasledie.ru

Конкретно Лебедев разбогател, по его же признаниям, на торговле внешними обязательствами России.

Сказочно быстро разбогатев, он занялся различными проектами. В их числе было приобретение ряда СМИ, в том числе "Новой газеты" и закрытой им же в июле 2008 года газеты "Московский корреспондент".

Закрыта газета была после публикации в ней материала о предстоящем разводе Путина и заключения им брака с известной гимнасткой Алиной Кабаевой. Публикация наделала много шума, Путину пришлось отвечать на вопросы иностранных и российских журналистов.

Лебедев заявил, что не был в курсе публикации и обвинил в преднамеренной провокации мэра Москвы Юрия Лужкова, по мнению Лебедева, приложившего руку к скандальной заметке.

Времена менялись: в 1999 году умер Евгений Питовранов, в 2001 году ушел из жизни Борис Иванов. Оставался только Филипп Бобков, который сделал ставку на Лебедева.

Постаревший и заматеревший из-за больших денег, славы и бизнеса своей супруги Лужков перестал быть управляем "фирмой", и Бобков попытался поставить Лебедева на его место. Попытка эта закончилась неудачей: на выборах мэра Москвы 2003 года Лебедев набрал 12,65% голосов избирателей, хотя и после выборов не приостановил критики Лужкова.

Противостояние закончилось увольнением с должности у одного и проблемами с правоохранительными органами у другого. 28 сентября 2010 года Лужкова сняли с поста решением президента России.

2 ноября 2010 года в "Национальном резервном банке", принадлежащем миллиардеру и медиа-магнату Лебедеву, был произведен обыск, начались гонения на его бизнес-империю и на него самого.

Юрий Лужков, Крым и "глубинное государство"

Еще одним примером деятельности агентуры влияния российского ''глубинного государства'' явились визиты мэра Москвы Юрия Лужкова в Севастополь.

12 мая 2008 года Лужков был даже объявлен Службой безопасности Украины персоной нон-грата и на неопределенный срок ему был запрещен въезд на территорию страны. Данная мера была предпринята в отношении Лужкова в связи с тем, что, начиная с середины 1990-х годов, он неоднократно выступал с провокационными заявлениями о статусе Крыма и Севастополя, настаивая на их принадлежности России.

Впервые о том, что Крым был незаконно передан Украине, а Севастополь является исконно русским городом и должен быть передан России, Лужков заявил, когда правительство Москвы приняло программу финансовой помощи морякам Черноморского флота РФ.

С этого времени при каждом посещении Севастополя Лужков публично предъявлял требования к украинским властям, заявляя, что Севастополь формально никогда не передавался Украине, и напоминал, что этот город является военно-морской базой ЧФ РФ и должен получить особый статус. Кроме этого Лужков предлагал России выйти из Договора о дружбе с Украиной и обсуждать вопрос о статусе Севастополя в международном суде.

Президент РФ Владимир Путин и экс-мэр Москвы Юрий Лужков. 2016 год.

Фото: Kremlin.ru

Визит Лужкова в мае 2008 года в Крым на празднование 225-летия ЧФ РФ был обставлен таким образом, что у украинской стороны не осталось сомнений в намерениях Москвы добиваться аннексии Севастополя не на словах, а на деле. Во время визита московский градоначальник посетил базовые объекты, реконструированные на средства столичного бюджета – Дом Москвы в Севастополе и Матросский клуб, принял участие в поминальной службе, встретился с молодежью, ветеранами и командованием ЧФ РФ, пообещав всем моральную поддержку и финансовую помощь.

За годы, прошедшие с момента коллапса СССР, ''глубинное государство'' укоренилось во всех сферах жизни нынешней России, чему в немалой степени способствовали более восьми тысяч бывших офицеров КГБ СССР, занявшие высокие властные позиции в политической системе России и в бизнесе. Почувствовав свою силу, они попросту навязывали свою волю всей стране, в том числе и по украинскому вопросу.

Дугин открыто декларировал, что "украинцев нужно убивать, убивать и убивать" и призывал начать против Украины военные действия: "Путин, введи войска!" Если бы не противодействие агрессивным действиям путинской России со стороны мирового сообщества и противотояние самой Украины на Востоке страны, трудно вообразить насколько далеко распространились бы имперские амбиции ''глубинного государства'' весной и летом 2014 года.

Борис Грызлов и Константин Ромодановский

В 2001 году президент России Владимир Путин уволил ставленника ''семьи'' (как называли близкое окружение бывшего президента РФ Бориса Ельцина) Владимира Рушайло, занимавшего должность министра внутренних дел. Его сменил петербуржец Борис Грызлов, учившийся в одном классе с Николаем Патрушевым, ставшим карьерным чекистом и коллегой Путина по Главному контрольному управлению (ГКУ) президента РФ.

Борис Грызлов. Фото: duma.gov.ru

В 1990 году Грызлов и его однокашник по Ленинградскому электротехническому институту имени Михаила Бонч-Бруевича Виктор Иванов, офицер госбезопасности, зарегистрировали малое предприятие "Блок". В еще одном созданном Грызловым предприятии ТОО "Борг" в числе соучредителей значилась супруга Николая Патрушева.

Виктор Иванов и Путин сблизились в начале 1990-х годов во время совместной работы в мэрии Санкт-Петербурга, где Иванов занимал должность начальника управления административных органов, а Путин работал на ряде высоких должностей при мэре города Анатолии Собчаке.

Несмотря на очевидные серьезные правонарушения в хозяйственной области, благодаря покровительству со стороны Иванова, курировавшего органы милиции и прокуратуры, будущий глава российского государства смог избежать уголовного преследования и благополучно отбыть в Москву.

В 1998 году Путин был назначен на должность директора ФСБ. Практически сразу же по вступлении в должность Путин назначил Иванова начальником управления собственной безопасности (УСБ) ФСБ, отправив в почетную ссылку представителем ФСБ в Болгарию прежнего руководителя – генерал-майора Геннадия Зотова, сделавшего карьеру в 5-м управлении КГБ СССР под руководством Филиппа Бобкова.

Правда, на некоторое время Путин оставил в числе руководителей УСБ другого выходца 5-го управления КГБ – Константина Ромодановского, начинавшего карьеру в КГБ в должности младшего оперуполномоченного 1-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ. Данное подразделение оперативно курировало Министерство здравоохранения СССР и центральные медицинские учреждения страны.

Получивший медицинское образование Ромодановский был зачислен в 1-е отделение, которым руководили подполковник Евгений Копытин и его заместитель майор Борис Пакин, упоминавшийся нами в связи с допинговым скандалом. В штате отделения имелись должности офицеров действующего резерва, прикрытием одной из них была должность помощника министра здравоохранения СССР.

Занимал эту должность ветеран военной контрразведки полковник Александр Тырлов, прикомандированный к 11-му отделу 5-го управления КГБ в 1978 году в период подготовки к контрразведывательному обеспечению игр ХХII Олимпиады. Он работал под прикрытием в управлении аккредитации ургкомитета Олимпиады-80, и хотя Тырлов был уже пенсионного возраста, он задержался в 11-м отделе 5-го управления на несколько лет, на что были особые причины, о которых будет сказано ниже.

Другой ''подкрышной'', то есть прикрытием, была должность помощника генерального директора Межотраслевого научно-технического комплекса ''Микрохирургия глаза'' известного офтальмолога и будущего академика Святослава Федорова. Занимал эту должность подполковник Виталий Кордаш.

Оба ''подкрышника'' – Тырлов и Кордаш – были новичками в данном подразделении, так же как и старший оперуполномоченный майор Вячеслав Николаев, переведенный перед Олимпиадой-80 по его просьбе в 11-й отдел 5-го управления КГБ с должности начальника медицинской части Высшей школы КГБ СССР.

Руководство 1-го отделения, Копытин и Пакин, и старший оперуполномоченный майор Евгений Воробьев были ветеранами ''чекистами-медиками''. Задолго до образования 11-го отдела 5-го управления КГБ они курировали медицину, являясь сотрудниками 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ. С той поры они были дружны между собой, а новичков-пришельцев воспринимали с откровенным отчуждением. Связано это было не с особенностью их характеров, а со спецификой их деятельности.

В стране всеобщего дефицита, каким был Советский Союз, качественная медицинская помощь и многие лекарственные препараты были для многих граждан недоступны. Вот и шли ходоки из разных подразделений КГБ с просьбами помочь их родственникам или агентам. И это помимо указаний от непосредственных руководителей ''чекистов-медиков''. Одним словом, всегда они были плотно заняты вопросами далекими от агентурно-оперативной деятельности, которой они обязаны были заниматься.

Вместе с тем они были всем крайне необходимы. Быть с ними в хороших отношениях стремились многие. Появление новых сотрудников в подразделении нарушало кастовость этой небольшой сплоченной между собой группы офицеров, так как становилось очевидным, что не только они могут решать блатные дела. Начало службы в госбезопасности Ромодановского именно в этом подразделении во многом предопределило его судьбу, которая в определенной степени повлияла на расклад сил на политическом Олимпе путинской России.

Константин Ромодановский. Фото: council.gov.ru

Среди сотрудников 1-го отделения Константин, а тогда еще просто Костя, был младшим не только по званию и должности,но и по возрасту. И так сложилось в начале его чекистской карьеры, что волей заместителя начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР полковника Константина Дианова он практически стал негласным разработчиком сплоченной группы ''чекистов-медиков''.

В те годы в госбезопасности не существовало подразделений собственной безопасности и при необходимости проверкой сотрудников занимался кадровый аппарат различных подразделений. Деятельность Ромодановского, руководимая куратором 1-го отделения заместителем начальника 11-го отдела полковника Дианова не только нарушала установленные в КГБ каноны, но и не была согласована с начальником 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР полковником Николаем Николаевичем Романовым.

У Дианова был свой резон. В силу особенностей своего характера он стремился к установлению полного психологического контроля над подчиненными. С этой целью он настоял на оставлении пенсионера по возрасту полковника Тырлова на службе, который был за это лично ему предан.

Одновременно с этим Дианов блокировал возможность занятия кем-либо из числа ветеранов ''чекистов-медиков'' престижной должности помощника министра здравоохранения СССР, так как изначально находился с ними в крайне неприязненных отношениях. По этой причине полковник Дианов предпринимал постоянные усилия по компрометации строптивых подчиненных, в чем помощь ему оказывал Ромодановский.

После провала ГКЧП и упразднения КГБ СССР, поднаторевший на разработке коллег-чекистов, Ромодановский оказался в службе собственной безопасности управления ''РТ'' (разведка с территории) СВР России. Традиционно управление ''РТ'' было своего рода ''отстойником'', в котором концентрировались разведчики по разным причинам уже не имевшие возможности работать за рубежом.

Среди них немало было нарушивших в свое время профессиональные и этические нормы, и в ''РТ'' они дослуживали до пенсии. Сотрудники данного управления в основном замещали должности действующего резерва в различных ведомствах и совместных предприятиях, в силу чего постоянный контроль за их деятельностью был ослаблен, что создавало предпосылки для различных корыстных нарушений.

На ниве непуганых ранее ''эртешников'' Ромодановский сделал быструю и успешную карьеру, в молодом возрасте став заместителем начальника отдела в управлении ''РТ'' СВР. С учетом его достижений в деле разработки коллег-чекистов он вскоре был переведен в УСБ ФСБ РФ, где с успехом продолжил свою карьеру, став в 2000 году первым заместителем начальника УСБ.

И когда 26 марта 2000 года Путин был избран президентом, а 28 марта 2001 года Грызлов стал министром внутренних дел России, Ромодановский еще через два месяца был назначен на должность начальника Главного управления собственной безопасности МВД РФ и начал широко освещаемую в российских СМИ кампанию по искоренению коррупции в органах внутренних дел.

Одной из жертв этой кампании стал начальник службы безопасности МЧС РФ генерал-лейтенант Владимир Ганеев, который был дружен с известным российским бизнесменом Германом Стерлиговым, учредившим в России в 1992 году вместе со своим однофамильцем (по его словам) генералом госбезопасности Александром Стерлиговым одно из первых официальных националистических объединений – Русский национальный собор. Генерал Стерлигов и лидер коммунистов России Геннадий Зюганов являлись сопредседателями думы Русского национального собора.

Представители КПРФ составляли в Госдуме III созыва фракцию в составе 95 депутатов. Из их числа был избран председатель Госдумы Геннадий Селезнев. Фракция коммунистов получила также посты председателей девяти комитетов Думы и Мандатой комиссии. Это была политическая сила, с которой нельзя было не считаться, и ее объединение с возрождающимися националистическими движениями представляло реальную угрозу питерскому клану Путина, стремительно захватывающему в Москве позиции.

И хотя руководитель операции генерал Ромодановский публично отрицал факт связи проведенных арестов с предвыборной кампанией в Государственную думу IV созыва, для многих эта связь стала очевидной, особенно после того, как в Думу был избран депутатом и стал ее председателем Грызлов, а обещанная теперь уже бывшим министром внутренних дел Грызловым кампания по борьбе с коррупцией тихо сошла на нет вместе с самим Ромодановским, переведенным на должность директора Федеральной миграционной службы, где он вынуждено забыл о выявлении коррупции в высших эшелонах российской власти.

Валерий Воробьев

Руководителем секретариата Грызлова в Государственной думе стал еще один человек Путина, бывший офицер КГБ СССР Валерий Воробьев. Родился он 14 сентября 1948 года в городе Барнауле Алтайского края. Срочную службу проходил в подразделениях Тихоокеанского флота. По завершении службы поступил в Высшую школу КГБ СССР, обучение проходил на 2-м (контрразведывательном) факультете. Мечтал о службе в разведке, для чего старательно учил немецкий язык. С целью гарантированно успешной в будущем карьеры удачно женился на дочери ответственного сотрудника одного из ведомств союзного значения.

Наличие высокопоставленных родственников зачастую было гарантом успешной карьеры в КГБ СССР. Однако у Воробьева не заладилось. Незадолго до завершения обучения в Высшей школе КГБ СССР он был вовлечен в скандальную историю на почве злоупотребления алкоголем. Пришлось о службе в разведке позабыть. Более того, пришлось распрощаться с Москвой, молодой женой Татьяной и малолетним сынишкой Андрюшей.

Направлен был молодой лейтенант, выпускник ''вышки'' КГБ, в родной Барнаул, где был зачислен в малоперспективную службу наружного наблюдения. Москвичка-жена последовать за мужем не пожелала. Тогда казалось, что все жизненные планы Воробьева рухнули. Однако, как это нередко случается в жизни, судьба Воробьева сделала крутой поворот, определив весь последующий его жизненный путь.

23 октября 1974 года в столице Австрии Вене на 75-й сессии Международного олимпийского комитета Москва была номинирована на право проведения XXII Летних олимпийских игр 1980 года. В связи с этим в целях обеспечения безопасности Игр в 5-м управлении КГБ СССР в 1977 году, как мы упоминали, был создан 11-й отдел, сотрудникам которого была поручена разработка всех необходимых для этого мер и средств.

Принимая во внимание значительный объем предстоящей работы, в соответствии с решением Совета министров СССР, штатное расписание 11-го отдела было увеличено до 400 сотрудников, в основном за счет прикомандированных офицеров КГБ из различных периферийных органов госбезопасности.

С весны 1978 года в 11-й отдел 5-го управления КГБ начали прибывать первые прикомандированные к нему офицеры, в числе которых оказался старший лейтенант Воробьев, не имевший опыта агентурно-оперативной работы и поначалу делавший очень робкие шаги в деле ее постижения. Был он зачислен во 2-е отделение указанного подразделения, сотрудником которого являлся и автор данного повествования.

Довольно быстро мы с ним подружились, и в меру своих сил и познаний я ему на первых порах помогал в чем мог. Помог я ему и в главном – в возможности остаться в центральном аппарате КГБ СССР для прохождения дальнейшей службы, убедив руководство подразделения в целесообразности зачисления Воробьева в основной состав 11-го отдела 5-го управления КГБ. Впрочем, вскоре после зачисления Воробьева в штат 11-го отдела 5-го управления КГБ дружбе нашей пришел конец, поскольку я Воробьеву стал не нужен.

Разработка Adidas и Отари Квантришвили

После принятия Международным олимпийским комитетом решения о проведении ХХII Олимпиады в Москве западно-германская фирма по производству спортивного инвентаря Adidas начала активную экспансию в Советский Союз, чему способствовала тщательно ею спланированная обработка высшего руководства страны. Начальником 5-го управления КГБ был тогда генерал-лейтенантом Филипп Бобков, давший указание руководству 11-го отдела взять фирму Adidas в разработку.

Не скрою, истинные цели этого указания мне открылись десятилетия спустя, когда я стал расследовать деятельность группы глубоко законспирированных высокопоставленных чекистов во главе с бывшим заместителем министра сталинской госбезопасности генералом Евгением Питоврановым.

Группа советских спортивных журналистов, аккредитованных на Чемпионат по фигурному катанию в ФРГ. 1982 года. Владимир Попов (третий слева) был тогда заместителем руководителя делегации. Фото из личного архива Попова

Дело в том, что разработкой иностранных фирм в соответствии с положением о КГБ СССР занималось 2-е главное (ВГУ) управление КГБ СССР и аналогичные подразделения в союзных и автономных республиках. На 5-е управление КГБ СССР и его аналогии в союзных и автономных республиках возлагалась борьба с идеологическими диверсиями спецслужб капиталистических стран, находившихся в политической оппозиции советскому строю.

Разграничения полномочий между подразделениями госбезопасности имели обязательный характер. Например, был случай, когда дело разработки о подозрении в осуществлении шпионской деятельности одного иностранца и советского гражданина были переданы по указанию руководства 5-го управления КГБ во 2-е главное управление КГБ, являвшееся основным контрразведывательным органом. Происходило это в тот же период, когда разрабатывалась фирма Adidas.

С 1972 года советские сборные команды, принимавшие участие в Олимпийских играх, в соответствии с решением Политбюро ЦК КПСС экипировались в спортивную форму западногерманской фирмы Adidas. При этом были проигнорированы факты членства основателей компании братьев Адольфа и Рудольфа Дасслеров в нацистской НСДАП и участия Рудольфа во Второй мировой войне в составе гитлеровских войск. После смерти Адольфа Дасслера в 1978 году Adidas возглавил его сын Хорст.

Разрабатывать Adidas возглавлявший 2-е отделение 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Борис Васильевич Тарасов поручил владевшему немецким языком Воробьеву. О собранной информации Воробьев, минуя руководство 11-го отдела, докладывал напрямую Бобкову.

Выглядело это странно, так как даже куратор 11-го отдела заместитель начальника 5-го управления КГБ СССР генерал Иван Абрамов не был осведомлен о материалах данного дела. Но странности этим не ограничивались. По установленным в КГБ СССР правилам при докладах руководству управлений о результатах работы по тому или иному делу, как правило, присутствовал оперативный работник, в ведении которого дело находилось, и начальник отдела (много реже – начальник отделения), в штате которого находился докладывающий офицер.

При разработке фирмы Adidas указанные правила игнорировались. Офицер-разработчик Воробьев вызывался на доклад к начальнику 5-го управления КГБ генералу Бобкову без своих непосредственных руководителей, которые в итоге не были осведомлены о результатах его докладов и полученных устных указаний.

Объяснением всего этого могло быть только одно обстоятельство: разрабатывая Adidas, Бобков собирал компрометирующий материал на генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева, регулярно получавшего ценные подарки от Хорста Дасслера, например, отлитую из золота футбольную бутсу в натуральную величину. (Фотография, запечатлевшая церемонию ее вручения, находилась в деле разработки фирмы Adidas, и Воробьев, который тогда нередко советовался с автором данного повествования по различным оперативным вопросам, мне ее показывал).

Проявившему себя надлежащим образом при разработке фирмы Adidas Воробьеву в начале 1980-х годов Бобков поручил еще одно весьма сомнительное дело. Заключалось оно в разработке криминального авторитета Отари Квантришвили (известного как Отарик). Числился он – именно числился и в действительности не работал – тренером по вольной борьбе Центрального совета спортивного общества ''Динамо''.

К моменту взятия в разработку Квантришвили уже несколько лет являлся агентом 2-й службы УКГБ СССР по городу Москва и Московской области, осуществлявшей разработку московских криминальных группировок. В соответствии с внутренними устоями советской госбезопасности именно офицеры данного подразделения должны были принимать решение о взятии в разработку своего же собственного агента. Давая поручение о разработке Квантришвили, Бобков заведомо нарушал установленный в КГБ порядок.

Разрабатывать Квантришвили Бобков решил по причине того, что тот являлся близким деловым партнером известного советского эстрадного певца Иосифа Кобзона. В те годы не существовали еще частные службы безопасности, не столько выполнявшие охранные функции, сколько осуществлявшие контроль за деятельностью самих нанимателей, их партнеров и конкурентов. Поэтому, разрабатывая Квантришвили, Бобков имел возможность контролировать деятельность и Квантришвили, и Кобзона.

Примечательно, что о проводимой разработке Квантришвили не информировалось 2-я служба УКГБ СССР по городу Москва и Московской области, агентом которой он являлся, что тоже было очередным грубым нарушением основ агентурно-оперативной работы. Наконец, поручая разработку Квантришвили офицеру 2-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР Воробьеву, Бобков не знал главного: Воробьев познакомился с Квантришвили еще во время учебы в Высшей школе КГБ и поддерживал с ним приятельские отношения. И однажды, после совместной пьянки с Квантришвили, Воробьев попал в скандальную историю, ставшую причиной его "ссылки" в Барнаул.

Вернувшись в Москву, Воробьев возобновил контакты с Квантришвили, которые не прекращались даже на фоне проводимой КГБ разработки. (И я обо всем этом знал от самого Воробьева). Не удивительно, что разработка Adidas и Отарика никаких результатов не дала.

Но поскольку Бобков о знакомстве Квантришвили и Воробьева не имел представления, последний, благодаря покровительству Бобкова, неплохо продвигался вверх по карьерной лестнице, оказавшись в конце концов руководителем секретариата Госдумы. И когда в конце 1996 года русские националисты совместно с госбезопасностью проводили в Москве мероприятие по празднованию второй годовщины объединения ветеранов специального назначения госбезопасности "Вымпел", от Госдумы вымпеловцев приветствовал именно Воробьев. От националистов – писатель Владимир Солоухин, в частности сказавший:

"...Вы не должны спокойно смотреть на то, что происходит. Вы видите, как наша Россия окружена со всех сторон алчущими "собратьями", которые готовы рвать ее на части, стремясь ухватить кусок пожирнее. Вы видите, как потворствует им потерявшая совесть и страх "пятая колонна". Так... не дайте же!.. не дайте погибнуть своей Родине!"

Журнал "Наш современник", 1997 год, №7

От писателей во встрече также приняли участие писатели-агенты спуцслужб Святослав Рыбас и Александр Проханов.

Напомним читателям, что такое "Вымпел" и кто входил в объединение ветеранов этого подразделения. Начальник управления "С" (нелегальная разведка) КГБ СССР генерал Юрий Дроздов так описывал историю создания "Вымпела":

"31 декабря 1979 года я и Вадим Алексеевич Кирпиченко в присутствии Владимира Александровича Крючкова докладывали Юрию Владимировичу Андропову о нашем участии в афганских событиях. После окончания беседы я сказал о том, что нужно сейчас, оценивая этот опыт, подумать о формировании специального кадрового подразделения в системе КГБ. Юрий Владимирович посмотрел на меня, не ответив ни слова. В середине января произошла очередная встреча. Я уже пришел с бумагой, в которой была изложена идея создания "Вымпела" (разведывательно-диверсионного подразделения специального назначения для действий за рубежом. – примеч. В. Попова).

В 1980 году, после неоднократных обсуждений, согласований в правительстве и в Политбюро руководство КГБ согласилось с необходимостью образования такого подразделения. На состоявшемся 19 августа 1981 года закрытом совместном заседании Совета Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС высшее руководство страны приняло решение о создании в Комитете государственной безопасности СССР совершенно секретного отряда специального назначения для проведения [разведывательно-диверсионных] операций за пределами СССР в "особый период"

Юрий Дроздов. "Записки начальника нелегальной разведки"

Генерал-лейтенант Кирпиченко был в 1979–1991 годах первым заместителем начальника ПГУ КГБ СССР и в декабре 1979 года руководил штурмом дворца президента Амина в Кабуле.

Юрий Дроздов после ухода в действующий резерв возглавил редакционную коллегию альманаха "Вымпел", издаваемого информационно-аналитическим агентством "Намакон", главой которого был Дроздов. Альманах специализировался на публикации материалов о спецподразделениях советских и российских спецслужб. Главным редактором альманаха стал Александр Дроздов, полковник СВР, сын Юрия Дроздова.

Отари Аршба

В числе депутатов IV и последующих созывов Госдумы РФ был однокашник Воробьева по учебе в Высшей школе КГБ СССР Отари Аршба, который в 1978 году был зачислен для прохождения дальнейшей службы в 3-й отдел 5-го управления КГБ СССР, которым руководил полковник Владимир Головин. Офицеры данного подразделения оперативно курировали Министерство высшего и специального образования СССР, Университет имени Ломоносова, Университет имени Патриса Лумумбы и Комитет молодежных организаций (КМО) при ЦК ВЛКСМ.

С 1982 по 1986 годы в вычислительном центре МГУ работал окончивший Московский авиационный институт (МАИ) по специальности "радиоэлектроника" Олег Виктрович Бойко, завербованный Аршбой в качестве агента КГБ. Положительно зарекомендовавший себя в качестве агента Бойко был направлен на учебу в Великобританию и США.

В 1998 году Аршба, оставивший службу в госбезопасности, был принят в ОАО "ЕвразХолдинг" на должность директора по связям с общественностью, а затем последовательно занимал должности вице-президента и старшего вице-президента данной компании. До марта 2004 года он был председателем совета директоров холдинга.

С 2000 года Аршба был также внешним управляющим и в 2000–2003 годах – председателем совета директоров ОАО "Западно-Сибирский металлургический комбинат". В том же 2000 году он занимался PR-обеспечением избирательной кампании губернатора Кемеровской области Амана Тулеева – соперника Владимира Путина как кандидата в президенты России. Тулеев был знаменит тем, что, занимая в 1991 году должность председателя Кемеровского облисполкома, пообещал главе ГКЧП Геннадию Янаеву "подписаться под каждым словом" обращения ГКЧП. За это после поражения ГКЧП указом Бориса Ельцина Тулеев был отстранен от должности.

В 2003 году Аршба был избран депутатом Госдумы IV созыва. В 2007 году он стал депутатом Госдумы РФ V созыва. В Госдуме Аршба являлся председателем комитета по регламенту и организации работы Госдумы, что позволяло его бывшим коллегам по КГБ – офицерам 5-го управления Валерию Воробьеву (начальнику секретариата руководителя Госдумы) и Юрию Безверхову (одному из руководителей аппарата Госдумы) – успешно направлять ее деятельность.

Но если деятельность Безверхова в целом была направлена на безоговорочную поддержку Путина, то совсем по-иному обстояло дело с Воробьевым. В силу своего характера и сложившегося положения дел в Госдуме, где в составе фракции коммунистов заседал бывший начальник Воробьева генерал Валерий Воротников и незримо присутствовал Филипп Бобков, выстраивать свою деятельность Воробьев был вынужден с оглядкой на своих бывших руководителей КГБ.

Юрий Шарандин

В Госдуме в числе подручных Воробьева был еще и давнишний агент 2-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР Юрий Афанасьевич Шарандин, 1952 года рождения. В конце 1970-х годов в бытность Шарандина сотрудником управления пропаганды Госкомспорта СССР он был завербован в качестве агента госбезопасности автором этих строк, являвшимся куратором от КГБ Госкомспорта СССР.

Наше с ним негласное сотрудничество было недолгим. По моей рекомендации Шарандин был вскоре назначен на должность начальника протокольного отдела Госкомспорта СССР, структурно входившего в состав международного управления этого ведомства, которое от КГБ СССР курировалось моим коллегой Валерием Воробьевым. С помощью Безверхова и Воробьева Шарандин сделал прекрасную карьеру и стал заместителем руководителя аппарата Совета Федерации и начальником управления. До этого он занимал пост заместителя начальника Управления президента РФ по внутренней политике.

В итоге, в высшем законодательном органе России, в Государственной думе сформировалась нелегальная резидентура КГБ из числа бывших офицеров госбезопасности и их агентов. Вслух об этом, понятное дело, никто никогда не говорил.

Ленинградские чекисты Путина и участники проекта Рогозина "Родина"

Дмитрий Рогозин на митинге партии "Родина" в 2005 году

Фото: 24smi.org

Ленинградские чекисты: Юрий Безверхов и "разведчик Владимир Путин"

Стремясь оградить себя от неприятных неожиданностей со стороны депутатов Государственной думы, Путин внедрял своих людей в аппарат этого выборного органа. Помимо Грызлова, ставшего председателем Госдумы (ГД), в ее составе в 2004 году появился бывший сотрудник 5-го отдела (позднее 5-й службы) УКГБ СССР по Ленинградской области Юрий Безверхов 1945 года рождения, в прошлом выпускник Высшей школы КГБ СССР. Он получил должность управляющего делами Государственной думы, а через некоторое время стал первым заместителем руководителя аппарата ГД.

Владимира Путина ошибочно называют разведчиком. В действительности он начинал свою службу в качестве офицера 5-го отдела УКГБ СССР по Ленинградской области и завершил свою карьеру в госбезопасности в качестве офицера действующего резерва 5-й службы УКГБ СССР по Ленинградской области.

Служба в разведподразделении советской госбезопасности в ГДР длилась у Путина всего пять лет. Именно в период службы в "пятерке" у него сложились приятельские отношения с быстро делающим карьеру Юрой Безверховым. Успешной карьере последнего способствовал присущий ему цинизм в деле достижения поставленных перед собой целей.

Одним из примеров служебного рвения Безверхова является дело Игоря Корчного, отец которого Виктор Корчной был выдающимся советским шахматистом. Летом 1976 года он отказался вернуться в Советский Союз из зарубежной командировки в Голландию, где принимал участие в международном шахматном турнире.

Вскоре, однако, ему предстояла борьба за шахматную корону на звание чемпиона мира. Претендентами на это высокое звание были ''правоверный'' Анатолий Карпов, ставший к тому же в 1979 году агентом КГБ под псевдонимом "Рауль", и "невозвращенец" (так в советские времена называли тех, кто отказался вернуться в СССР из заграничных поездок) Корчной.

Советские власти сделали все возможное для того, чтобы титул чемпиона мира по шахматам достался Карпову. Инициировал действия, направленные против Корчного, начальник 5-го управления КГБ СССР генерал-лейтенант Бобков, впрочем, четко следовавший директивам ЦК КПСС.

С 1977-го по 1989 год, во время схваток Корчного и Карпова, в 1978-м и 1981 годах, Шахматную федерацию СССР возглавлял многолетний доверенный Бобкова космонавт Виталий Севастьянов, используемый Бобковым в пользу Карпова не только во время матчей Корчного и Карпова, но и позже, в 1984 году, во время чемпионата мира по шахматам между Карповым и Гарри Каспаровым. В этот чемпионат также был вовлечен отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС и КГБ СССР, акциями которого руководил лично Бобков, называвший Карпова (агента "Рауля")  давнишним и близким другом.

Анатолий Карпов и  Виктор Корчной. Фото: sovsport.ru

В целях создания наиболее выгодных условий для Карпова в предстоящих играх за границей с "невозвращенцем" Корчным в выезде из СССР на постоянное место жительство в Израиль в 1979 году было отказано талантливому шахматисту гроссмейстеру Борису Гулько, так как предполагалось (на самом деле ошибочно), что он может оказать теоретическую помощь Корчному.

Одновременно для давления на Корчного и выведения его из психологического равновесия власти попытались призвать в армию сына Корчного Игоря, живущего в СССР, но надеявшегося выехать к отцу за границу. Понимая, что он не сможет выехать к отцу после службы в армии, поскольку подпадет под автоматический режим секретности на несколько лет, Игорь решил попробовать скрыться от призыва.

Так как Игорь Корчной был жителем Ленинграда, в дело вступили ленинградские чекисты, прежде всего ретивый сотрудник 1-го отделения 5-го отдела УКГБ СССР по Ленинградской области Безверхов.

В истории советской госбезопасности не было случая, когда уклонистом от службы в армии занимался КГБ. В итоге Игорь Корчной был арестован и осужден на два года лишения свободы, а Безверхов получил повышение в должности – стал заместителем начальника отделения.

Следующим этапом в карьере Безверхова стало дело Константина Азадовского, которое было от начала до конца (до осуждения Азадовского) сфабриковано Безверховым и его коллегами.

Константин Азадовский родился 14 сентября 1941 года в Ленинграде, в семье известного филолога и этнографа Марка Константиновича Азадовского и Лидии Владимировны (урожденной Брун). В 1958 году Константин поступил на филологический факультет Ленинградского университета, который окончил с отличием в 1963 году.

C 1964-го по 1969 год он учился на вечернем отделении исторического факультета и защитил диплом на тему "Проблема пейзажа в живописи немецкого романтизма". Затем Азадовский преподавал иностранные языки в высших учебных заведениях Ленинграда и Петрозаводска, с 1967-го по 1969 год писал диссертационную работу, но защитить диссертацию не успел, поскольку был привлечен как свидетель по делу Ефима Славинского, обвиненного в хранении наркотиков.

Славинский, будучи талантливым филологом-славистом, водил знакомство с целым рядом в ту пору не признанных литераторов: Иосифом Бродским, Сергеем Довлатовым и другими. Азадовский был частым гостем этого своего рода литературного салона, посетителями которого нередко были зарубежные слависты.

Последнее обстоятельство очень беспокоило ленинградских чекистов. У всех в памяти был недавний процесс по делу Андрея Синявского и Юлия Даниэля, осужденных на длительные сроки за публикацию своих произведений, кем-то туда вывезенных, за границей. Было известно, что Синявскому и Даниэлю в вывозе рукописей помогали зарубежные слависты. Поэтому литературный салон Славинского ленинградские чекисты пытались держать под контролем, для чего в 1967 году пытались завербовать Азадовского в качестве агента, но получили с его стороны твердый отказ.

Тогда в отношении Славинского было возбуждено уголовное дело, инспирированное ленинградскими чекистами, по обвинению его в хранении и распространении наркотических веществ. Азадовского КГБ пытался принудить лжесвидетельствовать против Славинского, но получило с его стороны твердый отказ, после чего Азадовский по настоянию КГБ был лишен места преподавателя в вузе и возможности работать в Ленинграде. Диссертацию, понятное дело, защитить ему тоже не дали.

Славинский был вынужден эмигрировать. В Лондоне он стал старшим продюсером "Русской службы Би-би-си". За границей вслед за ним оказались Бродский с Довлатовым, а Азадовский смог найти себе работу лишь в соседнем с Ленинградом Петрозаводске. "Он по натуре культуртрегер, и эмигрировать он не хотел именно потому, что считал своим долгом распространить культуру там, где она нужнее всего, то есть в России", – спустя годы говорил об Азадовском друг его юности Славинский.

Иосиф Бродский и Ефим Славинский. Фото: gorky.media

По возвращении в Ленинград Азадовский до 1980 года работал заведующим кафедрой иностранных языков Высшего художественно-промышленного училища имени Веры Мухиной. Наверное, он полагал, что ленинградские чекисты о нем забыли. Это заблуждение дорого ему стоило.

В октябре 1978 года теперь уже заместитель начальника 1-го отделения 5-го отдела УКГБ СССР по Ленинградской области капитан Безверхов завел дело оперативной проверки (ДОП) с окраской (терминология, принятая в КГБ) ''антисоветская агитация и пропаганда в отношении Азадовского К.М.", который в действительности не был ни диссидентом, ни антисоветчиком. Несмотря на то, что материалов, свидетельствующих об участии Азадовского в антисоветской деятельности получено не было, на него завели дело оперативной разработки (ДОР).

Приведем необходимые пояснения: чем отличается ДОП от ДОР. Дела оперативной проверки заводились на советских граждан с целью детальной проверки поступающих сигналов об антисоветской деятельности проверяемых. В случае, если первичные сведения находили подтверждение, в отношении проверяемых заводились дела оперативной разработки, основной целью которых был сбор материалов, документально подтверждающих совершение разрабатываемыми лицами противоправных деяний.

Разработка всегда велась в тесном контакте со следственными подразделениями госбезопасности, которые должны были осуществлять документирование преступной деятельности разрабатываемых с последующим возбуждением уголовного дела, ведения следствия и, по его завершении, направления уголовного дела в суд для определения меры наказания.

Как нами было сказано выше, Азадовский не был ни диссидентом, ни антисоветчиком. И если заведение в отношении Азадовского ДОП с большой натяжкой можно было признать недоразумением, то переквалификацию дела в оперативную разработку (ДОР) иначе как намеренной фальсификацией назвать было нельзя, что само по себе являлось должностным преступлением.

Однако для успешной, а уж тем более быстрой, карьеры в советской (и в нынешней российской) госбезопасности непреложным условием было наличие у оперативных работников ДОПов и ДОРов, с успешной их реализацией. ДОПы могли быть реализованы с объявлением официального предостережения или с целью профилактики. ДОРы же должны были заканчиваться возбужденным уголовного дела, с последующим осуждением разрабатываемого лица.

Константин Азадовский. Фото: paperpaper.ru

С ДОРом на Азадовского ленинградские чекисты в лице Безверхова и его коллег сами себя загнали в угол – им необходимо было отправить ни в чем не виновного Азадовского за решетку. Для этого они пошли на новое преступление: проводя под надуманным предлогом обыск в квартире Азадовского, в которую накануне по их заданию агентом 1-го отделения 5-го отдела УКГБ СССР по Ленинградской области "Рахманиновым" были подброшены пять граммов анаши, подчиненные Безверхова, прикрывавшиеся липовыми удостоверениями сотрудников милиции, в присутствии заранее подготовленных понятых нашли наркотические вещества и зафиксировали факт их обнаружения в протоколе.

В тот же день агент-иностранец, работавший на Безверхова, под видом лекарства передал гражданской жене Азадовского Светлане Лепилиной другие пять граммов анаши (в точно такой же упаковке, что и наркотики, подложенные и найденные в квартире Азадовского). Через несколько минут после встречи с агентом-провокатором она была задержана сотрудниками милиции. Практически одновременно с ней был арестован и Азадовский. В итоге оба были осуждены за хранение и распространение наркотических веществ на два года лишения свободы. Азадовский был отправлен отбывать срок в далекую Магаданскую область.

Многие годы он добивался пересмотра своего дела и был реабилитирован в 1989 году. B 1993 году Комиссия по реабилитации Верховного Совета России признала Азадовского репрессированным по политическим мотивам. Светлана Лепилина, ставшая Азадовской, была реабилитирована постановлением Президиума Санкт-Петербургского городского суда 1 июня 1993 года, а в 1998 году постановлением того же суда была признана жертвой политических репрессий.

Их реабилитации предшествовала проверка всех обстоятельств дела. Показательным является содержание объяснительной записки одного из участников гнусного преступления в отношении Азадовского и Лепилиной:

"В середине октября 1980 года по указанию руководства отделения и отдела мне бывшим заместителем начальника отделения тов. Безверховым Ю.А. было передано в производство дело оперативной проверки на "Азефа" (Азадовского. – Попов), заведенное в октябре-ноябре 1978 года... Мною был подготовлен план агентурно-следственных мероприятий по ДОР. В работе по делу "Азефа" были привлечены другие сотрудники отделения, каждому из которых было поручено определенное направление в работе по объекту и его связям. Мною в работе по делу на "Азефа" использовались агенты "Юнга" и "Рахманинов", которые практически близких контактов не имели, а поддерживали дружеские связи с его сожительницей Лепилиной.

План агентурно-оперативных мероприятий по делу с целью выяснения характера контактов "Азефа" с иностранцами допускал подставу объекту через Лепилину агента-иностранца, находящегося на связи у тов. Ятколенко И[вана]. Организация работы с агентом-иностранцем была поручена сотруднику отделения тов. Федоровичу А[лександру] М[ихайловичу]. При организации подставы на меня была возложена обязанность вывода Лепилиной через агента "Юнгу" в ресторане гостиницы "Ленинград", что было мною выполнено. С агентом-иностранцем "Беритом" я не встречался... Начальник 7-го направления 5-й службы УКГБ Л[енинградской] о[бласти] майор [Виктор] Кузнецов".

Следует отметить, что никто из офицеров 1-го отделения 5-го отдела УКГБ СССР по Ленинградской области, организовавших и участвовавших в этой фабрикации, наказаны не были. Более того, все они с успехом продвигались по служебной лестнице. Именно в этом подразделении госбезопасности и начинал свою карьеру "разведчик Владимир Путин". Уроки лжи и лицемерия, полученные им за годы его чекистской молодости, будут способствовать его удивительно успешной карьере – впрочем, как и его наставника Безверхова.

Валерий Вдовенко и "Северное братство"

В 1978 году на работу в оперативно-техническое управление КГБ поступил Валерий Вдовенко. Затем он служил в ПГУ КГБ СССР, а в 1990 году по линии ЦК КПСС и КГБ был направлен в известный уже нам Российско-американский университет, позже ставший "РАУ-Корпорация". Директором этих структур был Алексей Подберезкин, а его замом – Дмитрий Рогозин. В действительности же, как мы уже знаем, проектом этим руководил бывший офицер ПГУ КГБ СССР Андрей Дмитриевич Жуков.

Отец Вдовенко – Захар – был помощником заместителя председателя КГБ СССР, а мать – Вера Жаура – ответственным работником Главного политического управления (ГПУ) полярной авиации Северного морского пути.

После службы в КГБ Вдовенко был членом комиссии Главного государственного инспектора РФ по расследованию деятельности ГКЧП, затем стал заниматься политикой и успел поучаствовать в создании различных партий. В частности, вместе с Подберезкиным и Рогозиным Вдовенко стал одним из основателей националистической партии ''Родина''. После расформирования "Родины" в 2006 году он создал свою собственную организацию экстремистского националистического толка – "Северное братство", ставившее своей задачей подготовку в России государственного переворота для приведения к власти националистических патриотических сил. 28 января 2014 года вместе с еще несколькими членами "Северного братства" – Петром Хомяковым, Антоном Мухачевым и Александром Мироновым – он был приговорен к двум с половиной годам содержания в колонии-поселении по статье 282.1 УК РФ (организация экстремистского сообщества).

На суде в качестве свидетелей должен был выступить целый ряд политиков: вице-премьер РФ и бывший руководитель партии "Родина" Рогозин, бывший заместитель начальника управления администрации президента РФ Владимир Хинчагашвили, лидеры националистических движений Александр Поткин и Дмитрий Демушкин, депутат Госдумы (бывший офицер СВР и руководитель "РАУ-Корпорация") Андрей Жуков. Однако в конце концов суд решил их не приглашать, чтобы они не наговорили в суде лишнего.

Лев Рохлин

Вдовенко был далеко не первым из числа чекистов-''патриотов'', замышлявших государственный переворот в России. В стране в ходе Первой чеченской войны стало широко известно имя генерала Льва Рохлина, проявившего свой военный талант в ходе этой позорной для России военной авантюры.

Это была не первая война Рохлина в его военной карьере. В прежние годы он воевал за пределами родины – в Афганистане. Затем была служба в Закавказье, где молодой генерал Рохлин командовал мотострелковой дивизией, которая в январе 1990 года была переведена в состав Закавказского пограничного округа пограничных войск КГБ СССР и находилась в подчинении Главного управления пограничных войск КГБ СССР. Соответственно, Рохлин и офицеры его дивизии были зачислены в штат КГБ СССР.

После распада Советского Союза и упразднения КГБ СССР Рохлин был назначен командующим 8-м гвардейским армейским корпусом, дислоцированным в городе Волгоград, и одновременно начальником гарнизона этого города.

Лев Рохлин. Фото: pdsnpsr.ru

Командуя 8-м гвардейским корпусом и выполняя приказ высшего военного руководства России, Рохлин с 1 декабря 1994 года по февраль 1995 года занимался усмирением мятежной Чечни. Корпус под его командованием понес наименьшие потери, и за успех в военной операции генералу Рохлину было присвоено звание Героя России, от которого он отказался.

В декабре 1995 года Рохлин был избран депутатом Государственной думы второго созыва. В сентябре 1997 года он создал ''Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки''. В оргкомитет движения вошли люди определенной политической ориентации: бывший глава КГБ СССР Владимир Крючков, бывший министр обороны Игорь Родионов и бывший командующий ВДВ Владислав Ачалов.

С января 1996 года по май 1998 года Рохлин являлся председателем комитета Госдумы по обороне. Отстранен от этой должности в связи с его нахождением в резкой оппозиции президенту Ельцину.

В июне 1998 года Рохлин побывал в расположении 8-го гвардейского корпуса, которым он сравнительно недавно командовал, где заручился поддержкой его офицеров в случае попытки военного переворота в стране. За несколько дней до перехода генерала Рохлина на нелегальное положение для руководства мятежом, в ночь со 2-го на 3 июля 1998 года, он был убит на своей даче при загадочных обстоятельствах. Из-за убийства Рохлина запланированный мятеж сорвался, 8-й гвардейский корпус был расформирован, а значительная часть офицеров уволена с военной службы.

В числе активных помощников-заговорщиков Рохлина был бывший руководитель СБП Ельцина генерал-лейтенант Александр Коржаков, через много лет подтвердивший свое участие в заговоре. В частности, именно Коржаков дал заказ одному из тульских заводов на изготовление 200 тяжелых прицепов, на которых планировалось быстро доставить военную технику 8-го гвардейского корпуса из Волгограда в Москву. Вот что рассказывал об этом Коржаков в одном из интервью 2016 года:

"В заговоре с нами были разные люди. Были те, кто с [Русланом] Хасбулатовым был [в 1993 году]. У них совершенно другие цели были: вернуть СССР, коммунизм. Я был против этого. Мне не нужен был снова СССР. Нахватался... Моя задача была помочь Рохлину, чтобы его бойцы преодолели расстояние от места дислокации, от Волгограда до Кремля. Чтобы преодолеть это расстояние, нужно было прицепы прикрепить к танкам и бронетранспортерам. Мне было как депутату от Тулы поручено это сделать. На 240 тысяч долларов я заказал прицепы. Они до сих пор лежат. Все проржавели. Потому что заказчик не пришел. Некому было прийти. Меня до сих пор ждут на Скуратовском заводе в Туле. По его чертежам заказал заготовки, чтобы весь корпус Рохлина сюда в Москву перебросить из Волгограда. Я в заговоре был. Я этого не стесняюсь. Когда [Анатолий] Чубайс был у власти регентом, нечего было делать Кремль взять. Это тьфу! Одного корпуса было вот так достаточно. И никто бы не подчинился Ельцину после 1993-го и 1996 года".

В ночь со 2-го на 3 июля 1998 года Рохлин был убит, а 25-го числа того же месяца и года во главе ФСБ РФ был поставлен мало кому известный Владимир Путин.

Весьма интересны в связи с этим воспоминания человека, входившего в близкий круг президента Ельцина, бывшего первого вице-премьер-министра, министра печати и информации Михаила Полторанина, прозвучавшие во время презентации 10 ноября 2010 года в Москве в здании книжного магазина ''Библиоглобус'' его книги ''Власть в тротиловом эквиваленте. Хроника царя Бориса''. Полторанин намекал на то, что убийство Рохлина организовывал Путин:

"Я не мог сказать прямо, что Путин организовал убийство Рохлина. Сразу подадут в суд и потребуют доказательств. А прямых доказательств, как вы понимаете, у меня нет. Однако вся совокупность достоверно установленных событий и фактов вокруг этого убийства показывает, что это отнюдь не моя “догадка” или вольное “предположение”. Решение об убийстве, я знаю точно, принимали на даче в своем узком кругу четыре человека – Ельцин, [Александр] Волошин, [Валентин] Юмашев и [Татьяна] Дьяченко. Хотели сначала поручить [Евгению] Савостьянову, руководителю московского ФСБ, но затем остановились на чекисте “с холодными рыбьими глазами”, способному на все.

И вряд ли случайно, что фактически сразу же после убийства Рохлина главу тогдашнего ФСБ [Николая] Ковалева ночью подняли с постели и в спешном порядке, всего в течение 20 минут, заставили в соответствии с указом президента передать свои полномочия вновь назначенному В. Путину. И это касалось мощнейшей спецслужбы в мире! За какие заслуги? И случайно ли все это?"

В номере журнала ''Русская мысль'' от 22 апреля 2009 года была опубликована статья журналиста Олега Кашина под названием ''Лагерный иврит'', в которой ее автор пересказывает то, что было ему рассказано Полтораниным о его встречах с генералом Рохлиным:

"Рохлин действительно нашел в Полторанине единомышленника. Полторанин говорит, что Рохлин готовил вооруженный мятеж, собирался отстранить Бориса Ельцина от власти и передать ее “Комитету национального спасения”. Во главе комитета он хотел поставить Лужкова, и Лужков об этом, конечно, знал, говорит Полторанин".

О том же рассказывал в интервью бывший помощник Рохлина Петр Хомяков: "Лужков был непосредственным участником проекта Рохлина".

Михаил Делягин

Еще один участник проекта Рогозина "Родина" – Михаил Делягин. Ему принадлежат слова "Сталин был олицетворением справедливости".

Михаил Делягин родился 18 марта 1968 года в Москве. Российский экономист, публицист и политик, ведущий ряда теле- и радиопрограмм. Доктор экономических наук. Действительный государственный советник Российской Федерации второго класса. Председатель идеологического совета партии "Родина". Список постов и должностей Делягина настолько бесконечен, что их интересно перечислить, по крайней мере самые важные из них.

В 1985 году Делягин с золотой медалью окончил среднюю школу и поступил на экономический факультет МГУ имени Ломоносова. В 1986–1988 годах проходил срочную службу в советской армии. В ноябре 1987 года во время нахождения в краткосрочном отпуске на экономическом факультете МГУ организовал сбор подписей под обращением в поддержку Бориса Ельцина, находившегося в жесткой оппозиции генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Горбачеву. По распространенной версии в результате официального разбирательства, при котором даже проводилось сличение почерков, автора обращения (им был Делягин) не установили. Его имя товарищи не назвали. А студенты исторического факультета МГУ, являвшиеся инициаторами обращения, были исключены из университета.

Версия о том, что Делягину повезло, а потому он не был определен и исключен из МГУ – для людей наивных. МГУ по линии госбезопасности курировалось 3-м отделом 5-го управления КГБ СССР. За каждым офицером данного подразделения был закреплен определенный факультет. В соответствии с этим профессорско-преподавательский состав и студенческая масса были глубоко инфильтрированы агентурой госбезопасности. Кроме того, в составе 5-го управления КГБ СССР существовал 7-й отдел. Офицеры-оперативники 2-го отделения этого отдела устанавливали по почерку авторов анонимных угроз в отношении партийно-советских чиновников. Для них не составило бы труда выявить автора рукописного обращения, которым являлся Делягин.

Михаил Делягин. Фото: Антон Носик / wikipedia.org

Нет сомнений в том, что Делягин был установлен как автор обращения, а с учетом его убытия к месту военной службы о нем был информирован особый отдел военной контрразведки, курировавший воинскую часть, где продолжал свою службу Делягин. Следует отметить, что военная контрразведка традиционно работала очень жестко. Традиции "Смерш" ("Смерть шпионам") времен Великой отечественной войны в этом органе госбезопасности незыблемо существовали и поддерживались. Напомним, что название ''Смерш'' было выбрано Сталиным. Шпионы в войсках в советские времена обнаруживались крайне редко, зато любые проявления несогласия с линией КПСС выкорчевывались без всякой жалости.

Военные контрразведчики, конечно же, нарисовали солдату-срочнику весьма безрадостную перспективу: осуждение за антисоветскую агитацию и пропаганду (а именно так трактовалось любое свободомыслие). Альтернативный вариант ухода от ответственности мог быть один: агентурное сотрудничество. Отсутствие наказания Делягина и беспрепятственное продолжение им обучения в МГУ свидетельствуют о том, что это альтернативное предложение Делягин с благодарностью принял. После этого в его карьере были только взлеты, причем какие!

В 1992 году Делягин с отличием окончил экономический факультет МГУ, в 1995-м в МГУ же защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата экономических наук. В мае 1994-го – 1996 году он стал главным аналитиком Аналитического центра при президенте РФ. В октябре 1996-го – 1997 году он – референт помощника президента России по экономическим вопросам Сергея Игнатьева. В марте 1997 года – советник заместителя председателя правительства России министра внутренних дел Анатолия Куликова. В июне 1997-го – 14 августа 1998 года – советник первого заместителя председателя правительства России Бориса Немцова.

В 1998 году защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора экономических наук. В октябре 1998-го – мае 1999 года – советник первого заместителя председателя правительства России Юрия Маслюкова. В мае – июле 1999 года – заместитель руководителя секретариата первого заместителя председателя правительства России Николая Аксененко.

Просто некому больше было все эти посты занять. Требовался именно Делягин: советник руководителя движения "Отечество – вся Россия" Евгения Примакова (1999 – 2002 годы), директор Института проблем глобализации (1998 – 2002, 2006 – 2017 годы), советник председателя правительства России Михаила Касьянова (2002 – 2003 годы), председатель программного комитета, затем председатель идеологического комитета партии "Родина" (2004 – 2006 годы), председатель партии "Родина: здравый смысл" (2010 – 2011 годы), с декабря 2011 года – главный редактор журнала "Свободная мысль" (до 1991 года этот журнал носил более скромное название "Коммунист"), с мая 2017 года – советник руководителя фракции партии "Справедливая Россия" в Госдуме Сергея Миронова, почетный профессор (с 2000 года) Цзилиньского университета (Китай), профессор-исследователь МГИМО (2003 год), член Совета по внешней и оборонной политике (1999 год), член наблюдательного совета Всемирного антикриминального антитеррористического форума (2001 год), заместитель председателя Российского союза налогоплательщиков (2003 год), член Общественной палаты Союзного государства России и Беларуси (с 2017 года). Указом президента РФ Путина введен в состав Научного совета при Совете безопасности РФ в 2017 году.

То есть абсолютно гениальный человек. Только Нобелевской премии не хватает. Казалось бы, как при таком научном багаже, которым обладает Делягин, можно безмерно восхвалять Сталина? Ответ, как представляется, очевиден: Делягин выполняет указания спецслужб, с которыми состоит в агентурных отношениях, за что они и продвигают его на все вышеперечисленные посты.

Юрий Кобяков, Евгений Быстров, Наталья Нарочницкая

20 июля 1991 года президент России Борис Ельцин подписал указ о роспуске партийных организаций в учреждениях и на предприятиях, находящихся на территории РСФСР. Через три дня газета "Советская Россия" опубликовала "Слово к народу". Обращение это было инициировано Филиппом Бобковым. Под обращением поставили свои подписи 12 человек, в том числе писатели Юрий Бондарев, Валентин Распутин, Александр Проханов, генералы Валентин Варенников, Борис Громов и Альберт Макашов, председатель Крестьянского союза Василий Стародубцев, глава Ассоциации госпредприятий Александр Тизяков и мало кому известный в то время секретарь ЦК КП РСФСР Геннадий Зюганов.

Авторы призывали "сплотиться, чтобы остановить цепную реакцию распада государства, экономики, личности" и создать единое народно-патриотическое движение. Письмо впоследствии было объявлено идеологической основой августовского путча 1991 года. Трое из подписавших его (Валентин Варенников, Александр Тизяков и Василий Стародубцев) проходили по делу ГКЧП.

18 августа 1991 года генерал Варенников совместно с первым заместителем председателя Совета обороны СССР Олегом Баклановым, секретарем ЦК КПСС Олегом Шениным, руководителем аппарата президента СССР Валерием Болдиным и начальником 9-го управления КГБ Юрием Плехановым летали к Михаилу Горбачеву в Форос с целью склонения президента СССР к введению чрезвычайного положения в стране. Формально не входя в состав ГКЧП, генерал Варенников активно содействовал мероприятиям этого незаконного органа, в связи с чем после провала путча был арестован вместе с остальными участниками ГКЧП и предан суду. Варенников, единственный из привлеченных по делу ГКЧП, не признал своей вины и в итоге был оправдан как офицер, выполнявший приказы министра обороны СССР.

В аппарате президента СССР работал также уже упоминавшийся нами протеже Филиппа Бобкова Юрий Кобяков, сделавший с его помощью головокружительную карьеру и выросший с должности младшего оперуполномоченного до начальника 2-го отдела 5-го управления КГБ СССР.

Быструю карьеру благодаря Бобкову сделал также сотрудник 5-го управления КГБ СССР Евгений Быстров, удачно пристроенный Бобковым в качестве помощника председателя КГБ СССР Виктора Чебрикова, поставившего вскоре Быстрова во главе 12-го отдела КГБ СССР, осуществляющего слуховой контроль за телефонной и факсовой связью и прослушиваемыми помещениями. Благодаря этому Бобков имел возможность оперативного получения информации ''из первых рук''. Следует также отметить факт активного участия в акциях ГКЧП всех без исключения учеников Бобкова, который, как и всегда, формально ни к чему не был причастен.

Компанию мужчин-"патриотов" украсила импозантная дама Наталья Нарочницкая, давнишний агент советской госбезопасности со времени ее работы с 1982-го по 1989 год в секретариате ООН в Нью-Йорке. Позиция доктора исторических наук Нарочницкой отличается резким антизападничеством и антиамериканизмом. Она была избрана в Госдуму от националистического избирательного блока и партии ''Родина'', придерживающейся той же направленности.

Фото: Natalia Narochnitskaya / Facebook

Участие партии "Родина" в парламентских выборах 2003 года было первым успешным примером обращения Кремля к управляемому "системному" национализму. Основой партии стали несколько политических движений националистического и левого толка. Возглавили партию Дмитрий Рогозин (ныне вице-премьер, ответственный за "оборонку") и Сергей Глазьев (ныне советник президента РФ). На выборах 2003 года "Родине" удалось оттянуть на себя часть протестного электората.

Но уже после выборов партия стала делиться на несколько фракций. А в 2005–2006 годах, когда Рогозин со своими товарищами – чекистами-''патриотами'' – позволил себе начать собственную игру, не слишком согласовывая ее с администрацией президента, "Родина" была снята с выборов в Мосгордуму, а сам Рогозин выбыл из партии и был отправлен в Брюссель представителем России в НАТО. Партия "Родина" через некоторое время исчезла, переделавшись в "Справедливую Россию".

Институт "почетных консулов", "евразисты" в штатском и вторжение в Украину

Российские военные в Крыму в марте 2014 года

Фото: Антон Голобородько / wikipedia.org

Евгений Кубышкин

В конце 1980-х годов куратором 11-го отдела 5-го управления КГБ стал генерал-майор Евгений Кубышкин. В 1970-е годы полковник Кубышкин возглавлял 8-й отдел 5-го управления КГБ, осуществлявший разработку сионистских зарубежных центров и еврейских активистов, оказывающих помощь желающим эмигрировать в Израиль. Был Кубышкин пьяницей и большим охотником до женского пола, чуть ли не в открытую сожительствуя с секретарем вверенного ему отдела красавицей Ритой, которая была моложе его лет этак на 25.

Вряд ли все это было секретом для Бобкова, и тем не менее он продвинул Кубышкина на должность второго секретаря парткома КГБ СССР, во главе которого в конце 1970-х годов стоял Гений Агеев, будущий заместитель председателя КГБ СССР и активный ГКЧПист.

После парткома КГБ СССР Кубышкин с помощью Бобкова, ставшего уже зампредом КГБ, был назначен на должность заместителя начальника инспекторского управления КГБ СССР, своего рода внутренней ''инквизиции'', стал генералом. Инспекторское управление КГБ осуществляло всеобъемлющий контроль за деятельностью органов советской госбезопасности. И нередко инспекторская проверка КГБ союзной или автономной республики являлась предвестником смещения с должности руководителей этих подразделений.

Зачастую вакансии замещались ставленниками Бобкова. Так возглавил УКГБ СССР по Саратовской области бывший начальник 1-го отдела 5-го управления КГБ полковник Пасс Смолин, УКГБ СССР по Ивановской области – бывший начальник 6-го отдела 5-го управления полковник Валентин Бетеев, КГБ Узбекской ССР – бывший начальник 7-го отдела 5-го управления КГБ полковник Владимир Головин и ряд других. Все они стали генерал-майорами за исключением Головина, получившего за раскрутку ''хлопкового дела'' звание генерал-лейтенанта.

Занимая руководящую должность в инспекторском управлении, генерал Кубышкин в силу своего характера и небольшого ума нажил себе могущественных врагов, что послужило причиной назначения его на должность заместителя начальника 5-го управления КГБ, являвшейся для его дальнейшей карьеры совершенно бесперспективной. Даже самый выдающийся астролог не рискнул бы предположить тогда, насколько судьбоносным явится назначение незадачливого генерала Кубышкина на предпенсионную для него должность.

Дело в том, что Кубышкин, как только приступил к исполнению обязанностей на новом посту, вопреки категорическим возражениям руководства 11-го отдела, настоял на зачислении во 2-е отделение 11-го отдела старшего оперуполномоченного 2-го отдела УКГБ СССР по Иркутской области майора Сергея Чемезова. Это сейчас имя его широко известно как главы корпорации, продающей российское вооружение по всему миру, и как одного из ближайших друзей Владимира Путина. А тогда был Чемезов никто. Угадал Кубышкин.

Александр Нагорный

Редакция газеты Александра Проханова ''Завтра'' по существу являла собой пример резидентуры ГРУ РФ. Деятельность этой газеты была направлена на достижения целей, преследуемых спецслужбистами-"патриотами".

20 лет заместителем главного редактора Проханова является Александр Алексеевич Нагорный, родившийся в 1947 году в Москве в семье сотрудников ГРУ. Помимо его родителей, службе в военной разведке посвятили значительное количество лет его дед и бабушка по материнской линии. По этой же стезе, ставшей семейной традицией, пошел и Александр, вспоминавший много лет спустя на праздновании своего 70-летия:

"...После получения аттестата зрелости в 1965 году для меня даже не было вопроса, куда идти – я поступил, разумеется, в тот же институт, где учились и встретили друг друга мои родители (Военный институт иностранных языков – ВИИЯ, кузница кадров для ГРУ. – Прим. В. Попова). И там мне предложили, наряду с английским языком, изучать китайский. Конечно, это было неожиданное предложение, но я его принял, и данное обстоятельство во многом определило мой дальнейший жизненный путь. ...Мне вскоре предложили работать "под крышей" гражданского специалиста, чем я и занимался большую часть своей жизни. По окончании института я получил распределение в ТАСС, несколько лет работал там в разных редакциях, потом в 1975 году поступил в аспирантуру Института США и Канады Академии наук СССР, в 1978 году защитил там кандидатскую диссертацию ''Внутриполитические корни политики США в отношении Китая'', преподавал в США и Южной Корее, часто бывал в Китае. ...В 1985 году я работал ''сопровождающим и заодно наблюдающим'' за директором Института стратегических исследований Колумбийского университета Северином Биялером… который был очень важным человеком: фактически заместителем Збигнева Бжезинского. …Я уехал в Республику Корею, где имел приглашение преподавать. После поражения в октябре 1993 года это был отход на запасные позиции, поскольку я был под угрозой ареста ельцинским режимом. И только спустя несколько лет вернулся на Родину и... принял предложение Александра Андреевича Проханова, с которым уже был знаком по событиям 1992–1993 годов. ...Считаю себя патриотом и государственником, единомышленником таких идеологов, как Александр Проханов и Сергей Кургинян".

Газета "Завтра", 6 декабря 2017 года

Антон Суриков

Помимо Нагорного, членом редколлегии газеты ''Завтра'' и одним из основных ее авторов и блогеров был Антон Суриков, скоропостижно скончавшийся на 49-м году жизни 23 ноября 2009 года. Российские СМИ не оставили без внимания его подозрительную смерть. Вот что писал о Сурикове его друг Михаил Ростовский:

"В конце прошлой недели в Москве похоронили Антона Сурикова – бывшего чиновника аппарата российского правительства, разведчика и публициста. ...Офицер ГРУ, помимо всего прочего, тренировавший в советское время колумбийских партизан. Активный участник войны в Абхазии. Правая рука бывшего члена Политбюро ЦК КПСС Юрия Маслюкова в его бытность первым вице-премьером России. Близкий знакомый некоторых бывших боссов ЦРУ и нынешних руководителей украинских спецслужб. Человек, знавший всех и вся в левых кругах России. ...Он постоянно перемещался между Россией и такими экзотическими местами, как Саудовская Аравия, Ирак и Дубай... Антон Суриков принадлежал к той части нашего офицерства, которая так до сих пор и не смогла смириться с распадом СССР. Российская Федерация в ее нынешнем виде так и не стала для него по-настоящему родной страной".

Газета "Московский комсомолец", №25221, 30 ноября 2009 года

Обстоятельства преждевременной смерти Сурикова действительно выглядели подозрительно. Находясь в деловой поездке в Ижевске, он зашел в кафе перекусить и живым из кафе уже не вышел. Умер практически мгновенно. Как считали медики, у Сурикова внезапно остановилось сердце и спасти его не представлялось возможным. Разумеется, столь странная смерть породила слухи и подозрения о том, что Сурикова убили.

Суриков родился 26 мая 1961 года в Московской области. Его отец, Виктор Суриков, был первым заместителем директора ЦНИИмаша, одного из ведущих научно-исследовательских институтов СССР по ракетостроению и управлению космическими полетами. В феврале 1984 года Антон Суриков окончил Московский авиационный институт (МАИ) имени Серго Орджоникидзе по специальности "инженер-механик". В ноябре 1988 года стал кандидатом технических наук (диссертация была защищена на ученом совете войсковой части №73790). Офицер ГРУ, генерал-майор.

Антон Суриков и Александр Нагорный. Фото: zlobnig_v_2 / LiveJournal

В 1990-е годы Суриков неоднократно бывал в зонах вооруженных конфликтов на Кавказе (в Абхазии, Южной Осетии, Нагорном Карабахе, Чечне). В Абхазии в 1992 году он служил под именем Мансура Натхоева и отвечал за диверсионную работу абхазских сепаратистов, был заместителем главы военной миссии, курировал подготовку военных специалистов для абхазских вооруженных сил. Утверждал, что завербовал как агента ГРУ Шамиля Басаева, ставшего через несколько лет самым опасным врагом Кремля в войне чеченского народа за независимость от России.

Занимался поставками вооружений в Афганистан, Северную Африку и Нагорный Карабах, где контактировал с тогдашним президентом непризнанной республики Нагорный Карабах Робертом Кочаряном, старым знакомым Александра Проханова. В 1997 году Кочарян стал премьер-министром Армении, а 1998 году возглавил республику как президент. Контакты агента ГРУ Проханова и офицера действующего резерва ГРУ (как и в ФСБ, в ГРУ существовал институт "офицеров действующего резерва") Сурикова с Кочаряном были результативны: Россия поставила Армении в 1996 году вооружения на сумму в $1 млрд.

С середины 1990-х годов Суриков начинает регулярно публиковаться в российской прессе, прежде всего в прокоммунистических изданиях, таких как "Завтра" и "Правда-пять". С сентября 1996-го по 1998 год работал помощником депутата Государственной думы второго созыва, председателя комитета Государственной думы по экономической политике Юрия Маслюкова, друга отца Сурикова.

С сентября 1998 года, после назначения премьер-министром России Евгения Примакова, Суриков становится помощником теперь уже первого заместителя председателя правительства РФ Маслюкова, лоббирующего назначение Антона Сурикова сначала на пост главы ''Росвооружения'', а затем на должность руководителя ГРУ. Оба назначения не состоялись.

В том же 1998 году в Швейцарии была зарегистрирована компания Far West Ltd. Ее учредителями вместе с Суриковым стали бывшие офицеры советского ГРУ Владимир Филин (Литовченко), гражданин Украины, проживавший в Швейцарии, и этнический чеченец Руслан Саидов, постоянно проживавший в Стамбуле. Far West являлась оператором и посредником на "сером" и "черном" рынках вооружений. Филиалы фирмы располагались в Украине и Иране.

"Будучи офицером действующего резерва, он занимался многими деликатными миссиями – от вывоза секретной аппаратуры связи из нашего посольства в Багдаде во время начала иракской войны до поставки украинских ракет в Иран", – рассказывал о Сурикове Проханов, имея в виду деятельность фирмы Far West.

После отставки правительства Примакова в мае 1999 года Суриков ушел из аппарата правительства и занял должность советника генерального директора и генерального конструктора Российской самолетостроительной корпорация "МиГ" Николая Никитина. С февраля по апрель 2000 года он был руководителем аппарата комитета ГД по промышленности, строительству и наукоемким технологиям (председатель комитета Маслюков).

В мае 2001 года сделал сенсационное заявление о поставках российскими военными наркотиков из Афганистана в Таджикистан. В июле 2002 года Суриков уволился с государственной службы.

Петр Суслов

В 1975 году президент "красного" Мозамбика Самора Машел направил личную телеграмму председателю КГБ Юрию Андропову с просьбой командировать в эту страну "социалистической ориентации" советников по борьбе с бандитизмом и инструкторов для обучения оперативно-боевых отрядов. В Москве откликнулись на просьбу Машела.

В Мозамбик отправилась группа под руководством офицера 8-го отдела управления "С" ПГУ КГБ СССР полковника Николая Денисенко, в которую входили сотрудники "Вымпела" Петр Суслов, Юрий Колесников, Александр Суздальцев, Виктор Черемисин, Владимир Финогенов, Алексей Недайводин и другие.

Группа специального назначения "Вымпел" КГБ СССР.

Фото: Газета "Спецназ России" и журнал "Разведчик" / Facebook

В постсоветской России Суслов, являясь кадровым сотрудником СВР, был куратором известного российского террориста Максима (Макса) Лазовского, организатора взрыва домов в России в сентябре 1999 года. Лазовский был одним из его секретных агентов. Формально Суслов ушел из разведки в бизнес в 1995 году, но с этого времени неоднократно выезжал в охваченный войной Грозный, Багдад, Тегеран, Арабские Эмираты и другие страны Ближнего Востока.

Суслов занимался внесудебными расправами. Для выполнения заданий, связанных с организацией и проведением силовых акций и ликвидаций, Суслов привлекал бывших специалистов из спецподразделений, прежде всего из бывшего подразделения специального назначения 1-го (Главного) управления (ПГУ) КГБ СССР "Вымпел", хорошо владеющих навыками снайперской стрельбы, взрывного дела и обращения с пиротехникой. Вымпеловцы выполняли функции как инструкторов, так и исполнителей.

Для финансового обеспечения этой работы был создан специальный фонд "Вымпел". Президентом этого фонда стал известный в России криминальный "авторитет" Сергей Петрович Кублицкий (уголовная кличка Воркута). Вице-президентом был Суслов. Одновременно Суслов был председателем совета директоров регионального общественного фонда "Правопорядок-центр" (Москва, улица Воронковская, дом 21).

Суслов сохранил обширные связи в государственных силовых структурах, в том числе в руководстве ФСБ. По оперативным данным, полученным по линии Главного управления внутренних дел (ГУВД) по Московской области, Суслов поддерживал тесный контакт с генерал-майором Евгением Григорьевичем Хохольковым – начальником созданного летом 1996 года управления перспективных программ (УПП), на базе которого в 1997 году было сформировано управление разработки и пресечения деятельности преступных организаций (УРПДПО) ФСБ, чаще называемое сокращено УРПО (управление разработки преступных организаций).

Именно здесь в должности начальника направления 3-го отдела УРПО служил подполковник Алексей Кимович Антропов, закончивший школу разведки СВР по линии борьбы с международным терроризмом. И Лазовский, и Суслов были с Антроповым в хороших отношениях. В этом же подразделении проходил службу Александр Литвиненко, убитый в ноябре 2006 году в Лондоне радиоактивным ядом "полоний-210".

C середины 1990-х годов Суслов служил экспертом консультативного совета по проблемам национальной безопасности при председателе Государственной думы РФ, был председателем правления общественного фонда содействия миру и сотрудничеству на Кавказе "Единение", председателем исполнительного комитета общероссийского политического общественного движения “Евразия”, созданного им совместно с Александром Дугиным, заместителем председателя политического совета партии "Евразия". Дугин был выбран в качестве публичной фигуры. Само же движение, как и появившаяся позднее на его основе партия, были законспирированной структурой спецслужб России.

Суслов родился 30 мая 1951 года в Подольске Московской области. По окончании 10 классов поступил в Рязанское высшее воздушно-десантное училище, которое окончил в 1974 году. Служил в разведке десантных войск, затем прошел курсы специальной подготовки в системе КГБ СССР и был зачислен в спецназ советской внешней разведки и составе групп ''Каскад'' и ''Вымпел''. Участвовал в спецоперациях в Афганистане, затем в Мозамбике, Анголе и Чечне. Побывал практически во всех "горячих точках", курировал эту деятельность по линии разведки.

В Анголе за три года создал из небольшого отряда целое управление специальных операций – с несколькими отделами и специальными группами. За напористость и смелость ангольские товарищи прозвали его Valiente (Храбрый). После тридцати лет службы вышел в отставку в звании полковник запаса. Политической деятельностью занялся после ухода в запас. В 1996 году участвовал в создании фонда "Содействие миру и сотрудничеству на Кавказе". Является заместителем председателя политического совета партии "Евразия".

О своем вхождении в политику Суслов рассказал следующее:

"Политические изменения в стране в тот момент, когда я занялся политикой, были существенными, и подобралась очень хорошая команда нормальных, перспективных людей во главе с руководителем нашей партии Александром Дугиным – политологом и геополитиком. Мы создали с ним общественно-политическое движение "Евразия" на основе идеологии евразийства. Вот этой общественно-политической деятельностью я и занимаюсь..."

Интернет-газета Newslab.ru, 7 июля 2003 года

Суслов и Дугин действительно "нашли друг друга". ''Очевидно, что для реализации евразийского проекта необходим совершено новый социальный рычаг – перевод страны на рельсы патриотизма. Сохранение и укрепление территориальной целостности требуют новой касты, нового социального слоя. Люди спецслужб сочетают в себе основные предпосылки для того чтобы стать хребтом евразийского вращения'', – писал Дугин в статье ''Заря в сапогах'' в газете Проханова ''Завтра'' 28 марта 2000 года.

Как бы шутливо Проханов и Дугин называли себя демиургами. В христианском богословии демиург – одно из наименований Бога, как создателя и строителя всего сущего. Проханов и Дугин всерьез ощущали себя творцами будущего, которое в действительности являло собой далеко не лучезарное прошлое.

Российский институт стратегических исследований и вторжение в Украину

Еще одним ''евразистом'' в штатском был Леонид Петрович Решетников (родился 6 февраля 1947 года в семье военнослужащего в Потсдаме, в Германии). В 1970 году окончил исторический факультет Харьковского государственного университета, учился в аспирантуре Софийского университета (1971–1974). В 1974–1976 годах работал в Институте экономики мировой социалистической системы Академий наук СССР. С апреля 1976 года по апрель 2009 года служил во внешней разведке.

В конце своей службы занимал должность начальника информационно-аналитического управления СВР России в звании генерал-лейтенанта. В апреле 2009 года был уволен в запас в связи с достижением предельного возраста пребывания на военной службе. 29 апреля 2009 года указом президента РФ Решетников был назначен директором федерального государственного научного бюджетного учреждения "Российский институт стратегических исследований".

Российский институт стратегических исследований, который возглавлял Решетников, был не чем иным, как бывшим засекреченным институтом Службы внешней разведки. Находился он на северной окраине Москвы, укрывшись в глубине спального района между Флотской, Фестивальной и Онежской улицами, под надежной защитой бойцов внутренних войск. На фронтоне козырька сегодня красуются золотые буквы: Российский институт стратегических исследований. Работают в нем более двухсот сотрудников СВР.

Леонид Решетников. Фото: wikipedia.org

''Мы действительно были закрытым институтом внешней разведки, – рассказывал руководитель института генерал Решетников, – специализирующемся на анализе доступной информации по дальнему и ближнему зарубежью. То есть на информации, которая нужна не только разведке, но и структурам, которые определяют внешнюю политику страны. Как ни странно, но в администрации президента России подобных серьезных аналитических центров не было... Администрации президента не хватало серьезных специалистов, и разведке пришлось поделиться''.

Ведущим специалистом возглавляемого Решетниковым института был доктор исторических наук Александр Николаевич Сытин, покинувший институт из-за разногласий с начальством и засвидетельствовавший механизм принятия внешнеполитических решений Кремля. Предоставим слово этому важному свидетелю и его уникальным показаниям, проливающим свет в том числе на историю принятия российским правительством решения о вторжении в 2014 году в Украину:

"Одной из достаточно важных экспертных площадок является малоизвестный широкой публике Российский институт стратегических исследований (РИСИ), в котором автор этих строк проработал более 10 лет… Этот институт до 2009 года входил в состав Службы внешней разведки (СВР РФ). Его задачей было изучение и анализ открытой информации по вопросам внешней политики России и международных отношений...

Все изменилось, когда весной 2009 года РИСИ был выведен из состава СВР и переформатирован в структуру, учредителем и основным заказчиком работ которой выступала администрация президента (АП РФ)... Сменилось руководство института. На пост директора был назначен отставной генерал-лейтенант СВР, ранее возглавлявший информационно-аналитическое управление, а еще ранее курировавший в службе балканское направление (Болгария, бывшая Югославия, Греция) Леонид Решетников... [который] принес с собой отнюдь не по-военному четкую организацию информационно-аналитической работы, а совсем другие принципы.

Еще в период своей работы на Балканах он "воцерковился". Этот в целом понятный для стареющего и очень нездорового человека шаг в его случае прошел почти в клинической форме. У генерала бывшего первого Главного управления (ПГУ) КГБ СССР коммуниста Л. Решетникова это приняло крайние формы увлечения белым движением, белой православной идеей, духовным и территориальным возрождением империи...

Во главе Центра исследования проблем стран ближнего зарубежья, в котором над проблемами стран Балтии (Латвии, Литвы, Эстонии) работал автор этих строк, была поставлена "ведущий отечественный украиновед" Тамара Гузенкова... На тот момент никакими познаниями, кроме владения украинским языком, Т. Гузенкова в этой области не обладала... Гузенкова вступила в аналогичную войну с Ю. Тимошенко, написав о ней книгу, которую иначе как политическим пасквилем назвать невозможно. Сочетание исторического невежества, российско-советского великодержавного хамства... сыграли с руководством РИСИ злую шутку. ...Решетников и Т. Гузенкова стали в российском экспертном сообществе олицетворением худших черт режима В. Януковича.

К началу третьего срока президентства В. Путина в институте окончательно оформился православно-имперский начальствующий блок Л. Решетникова, Т. Гузенковой и М. Смолина. Было развернуто информационно-пропагандистское обеспечение реализации проекта евразийской интеграции. Руководство института использовало его как собственный бренд. Был создан евразийский форум РИСИ с периодическими дорогостоящими международными конференциями.

Надвигались украинские события. Во время "торговой войны" России и Украины накануне Вильнюсского саммита в администрацию президента шли записки и обзоры, в которых утверждалось, что украинский народ со времен Переяславской рады неизменно привержен России, что "незначительные западные веяния" носят маргинальный характер, провоцируются кучкой профашистских выходцев из Западной Украины – тех территорий, которые входили в состав Австро-Венгерской империи, обладающих отличным от большинства социокультурным кодом.

Подавляющее же большинство украинцев хранит память об общей истории, Великой отечественной войне, мечтает о возрождении общего государственного существования империи/СССР. Все, что так или иначе свидетельствовало об обратном, приписывалось деятельности НКО, финансируемых Госдепом США, Брюсселем, Варшавой и Вильнюсом. В записках, написанных или отредактированных Т. Гузенковой, звучали призывы максимально надавить на В. Януковича путем топливно-энергетического и торгового шантажа, добиться от него отказа от подписания Вильнюсских прелиминариев и обеспечить евразийскую интеграцию Украины.

Трудно с определенностью сказать, формировали ли эти записки концепцию Кремля в отношении Украины или лишь укрепляли ее, вписываясь в систему априорно принятых решений. Очевидно только практически полное совпадение содержания материалов РИСИ и реальных шагов руководства РФ в области внешней политики. Разумеется, никто из руководства института не только не предвидел Майдана, но и всячески уверял себя и своих заказчиков-адресатов в принципиальной невозможности подобного сценария...

У российских аналитиков есть два универсальных, никогда не подводящих, хотя и не согласующихся между собой объяснения – происки фашистов и интриги Госдепа/ЦРУ/мировой закулисы. Поскольку она "закулиса", что с нее спросишь, ведь о ней все равно ничего неизвестно вплоть до самого факта ее существования. Именно эти объяснения были положены в основу оценок "Правого сектора" (фашизм) и того безусловного национального подъема в Украине, для которого Майдан (мировая закулиса) стал лишь началом. Параллельно в АП шли записки о том, как хочет народ Крыма присоединиться к РФ, как он опасается украинизации, запрета русского языка и вытеснения православия униатством...

Институт, правда в глубокой тайне, принял самое непосредственное участие в проектах "Славянская гвардия", "Русский сектор" и "Русский вектор". Весной тон направляемой адресатам корреспонденции становится все более воинственным и залихватски-пропагандистским. Аналитическая составляющая усилиями Т. Гузенковой и поддерживающего ее Л. Решетникова была нивелирована практически до нуля.

Зато десятками шли записки о необходимости формирования в украинском тылу боевого пророссийского подполья, засылки диверсионных групп, подготовки к броску на юг в направлении Мариуполь – Николаев – Одесса и создания великой "Новороссии", включающей Приднестровье, которая, как и Крым, должна была воссоединиться с Россией. Зато ни слова не было написано о возможном сопротивлении Украины, мобилизации армии и добровольческих формирований, о возможных санкциях, их последствиях.

Реакция США и европейских стран НАТО даже не обсуждались. В конце октября частым гостем на институтских мероприятиях стал Гиркин (Стрелков), которого Л. Решетников неоднократно публично называл своим другом. По мере того как проект "Новороссия" все больше демонстрировал несостоятельность и неуправляемость, а из Кремля стали поступать сигналы о неготовности ввязываться в полномасштабную войну с Украиной и осуществлять бросок через Мариуполь на Приднестровье... стала очевидна экспертная вина института в процессе принятия (поддержки) решений, приведших Россию к серьезному экономическому и международному кризису.

...С подачи РИСИ администрации, а значит и самому Президенту, активно внушалась мысль о том что:

– Государства постсоветского пространства не являются полноценными субъектами международных отношений. Сам факт их появления на мировой политической карте и дальнейшего существования не более чем результат российских катастроф 1917-го и 1991 годов, спровоцированных врагами России во главе с США. Их суверенитет – явление временное, не заслуживающее серьезного к себе отношения, этакое историческое недоразумение, которое подлежит исправлению в рамках возрождения империи...

– Запад слаб, труслив, жаден и ради нефти и газа проглотит аннексию Крыма и войну на Донбассе так же, как проглотил в 2008 году военные действия в Абхазии и Южной Осетии;

– Массовые настроения на востоке, в том числе в Харькове и Мариуполе, направлены на воссоединение с Россией...

– Путем создания альтернативного экспертно-общественного мнения и опоры на сотрудников спецслужб Украины, а теперь и Беларуси (ибо в любом случае для российских интеграторов на очереди именно она) можно создавать сильное пророссийское движение, способное не только оказывать воздействие на общественное мнение, но и изменять политику и руководство этих стран в нужном России направлении.

– Украина – квазигосударство, а украинцы – квазинарод, неспособный к реализации историко-политической роли. Только русские – единственный государствообразующий народ на постсоветском пространстве, а значит, единственной формой политического существования этого пространства может быть только Российская империя..."

4 января 2017 года очередным указом президента Решетников был освобожден от должности директора РИСИ. Он, однако, остался в составе научного совета при МИД РФ, научного совета при СБ РФ, общественного совета при МО РФ и стал председателем наблюдательного совета телеканала ''Царьград ТВ'', основанного православным олигархом Константином Малофеевым.

Новым директором института был назначен бывший премьер-министр России (2004–2007) и бывший директор СВР РФ (2007–2016) Михаил Фрадков.

Институт "почетных консулов"

Во время президенства Владимира Путина российский МИД и Служба внешней разведки приступили к активному использованию института почетных консулов. Почетное консульство – это разновидность консульского учреждения, которое возглавляет нештатный почетный консул, который не получает жалования от страны, его назначившей, но при этом находится на государственной службе страны назначения. При этом почетный консул финансирует открытие почетного консульства и организацию его работы и выполняет свои функции на общественных началах.

Почетный консул как глава почетного консульства в иерархии консулов находится в подчинении генерального консула или чрезвычайного полномочного посла. На самом деле это подчинение носит скорее формальный характер, потому что на деле все сводится к организации почетным консульством за свой счет одного или двух мероприятий в консульском округе (это может быть город или область).

Какие преимущества дает почетное консульство? Согласно ст. 41 Венской конвенции 1963 года "консульские должностные лица не подлежат ни аресту, ни предварительному заключению, иначе как на основании постановлений компетентных судебных властей в случае совершения тяжких преступлений". Задержание иностранного правительственного служащего является нарушением норм международного права. Тем не менее неприкосновенность личности почетных консулов не является абсолютной и отличается от полной неприкосновенности штатных дипломатов.

Законодательства некоторых стран не различают почетных и штатных консулов. И в некоторых странах почетным консулам выдается дипломатический паспорт, который обеспечивает значительную свободу передвижения по всему миру и дает право беспошлинно ввезти в страну и оформить на консульство три автомобиля.

"Консульские должностные лица и консульские служащие, а также члены их семей, проживающие вместе с ними, освобождаются от всех налогов, сборов и пошлин, личных и имущественных, государственных, районных и муниципальных" (ст. 49 Венской конвенции). Полученный от проводимых консульством мероприятий доход не облагается налогами. Через определенный срок пребывания в должности почетный консул может получить должность генерального почетного консула и в некоторых случаях второе гражданство и второй паспорт за особые заслуги перед государством.

Так как почетным консулам не запрещено заниматься бизнесом, то при умелом ведении дел можно зарабатывать на торговом и инвестиционном посредничестве, поэтому почетное консульство открывает большие возможности. К примеру, эти возможности могут открывать доступ к экспортным ресурсам страны, которую вы представляете, и к ее экспортным квотам.

Ну и затем уже мелочи типа: право иметь красные дипломатические номера для машин и право парковать автомобиль, где угодно; освобождение консульских помещений "от всех государственных, районных и муниципальных налогов, сборов и пошлин" (ст. 32 Венской конвенции; право выдавать визы лицам, направляющимся в представляемое государство и получать в качестве дохода консульские сборы (ст. 39 Венской конвенции), почетное консульство может совершать нотариальные действия, выполнять функции органов ЗАГС и открывать при консульстве безналоговые магазины (tax free) и так далее.

Россия использует институт почетных консулов прежде всего в интересах российской внешней разведки, для агентурного проникновения в русскоговорящие диаспоры зарубежья и создания там новых агентурных позиций.

Кто стоял за подготовкой спецслужб к захвату власти в России

Здание КГБ СССР на Лубянке в Москве

Фото: shieldandsword.mozohin.ru

"Три богатыря": Андропов, Питовранов, Бобков

Закулисных игроков, подготовивших СССР/Россию к приходу Владимира Путина к власти и к захвату государства спецслужбами, было трое: Юрий Андропов, Евгений Питовранов и Филипп Бобков. Все остальные оказывали им посильную помощь: кто сознательно и искренне, кто по долгу службы и из корысти, кто из страха или боязни разоблачения, кого-то использовали втемную.

КГБ при Совете министров СССР был образован через год с небольшим после смерти Сталина, 13 марта 1954 года. Данному указу предшествовало решение Президиума ЦК КПСС от 8 февраля 1954 года о выделении органов госбезопасности из структуры министерства внутренних дел СССР.

Указ об образовании КГБ СССР. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

В решении высшей партийной инстанции была сформулирована одна из главных задач для вновь создаваемого органа: "В кратчайший срок ликвидировать последствия вражеской деятельности [Лаврентия] Берии в органах государственной безопасности и добиться превращения органов государственной безопасности в острое оружие нашей партии, направленное против действительных врагов нашего социалистического государства, а не против честных людей".

Возглавил КГБ при СМ СССР первый заместитель министра внутренних дел СССР Иван Серов, который был доверенным человеком Никиты Хрущева.

Иван Серов. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

В июне 1957 года состоялся очередной Пленум ЦК КПСС. Серов докладывал Пленуму об увольнении из органов госбезопасности 18 тысяч человек. 40 генералов ведомства были лишены генеральских званий. Сменились практически все руководящие сотрудники центрального аппарата КГБ. На вакантные должности назначили 60 человек, направленных на работу в госбезопасность по решению ЦК КПСС с руководящих партийных должностей.

Генерал Евгений Питовранов, находившийся в командировке в ГДР, благополучно избежал чистки и 15 марта 1957 года был назначен начальником 4-го управления КГБ. Вскоре он стал еще и членом коллегии КГБ.

10 декабря 1958 года Серова сняли с поста руководителя КГБ и направили в ГРУ. Возможно, снятие Серова было связано с двумя громкими именами.

В январе 1953 года многолетний протеже Серова – Петр Семенович Попов, стараниями Серова ставший из армейского снабженца офицером военной разведки, будучи в составе резидентуры военной разведки в Австрии, инициативно предложил свои услуги американской разведке и до своего ареста в 1959 году работал на американцев.

В 1954 году бежал на Запад офицер КГБ Петр Дерябин, являвшийся офицером безопасности советского посольства в Вене. После измены еще одного протеже Серова – полковника ГРУ Олега Пеньковского, сотрудничавшего с английской и американской разведками и арестованного за шпионаж в 1963 году, генерал армии Серов в том же 1963 году был разжалован в генерал-майоры, лишен звания Героя Советского Союза, в апреле 1965 года исключен из партии и уволен в отставку.

Очередным председателем КГБ при СМ СССР 25 декабря 1958 года был назначен Александр Шелепин, занимавший до этого должность главы отдела партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам. "Я хочу коренным образом переориентировать КГБ на международные дела, внутренние должны уйти на десятый план", – сказал Шелепин, вступая в должность.

Александр Шелепин. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Не желавший иметь рядом с собой профессионального и авторитетного Питовранова, считавшегося некоторыми руководителями партии и госбезопасности "бериевцем", Шелепин при первой же возможности поспешил от него избавиться, отправив его представителем КГБ в Китай, где Питовранов пробыл до 1962 года.

Следуя директивам Хрущева "о необходимости дальнейшего сокращения органов госбезопасности", Шелепин отчитывался перед партийным активом в октябре 1961 года на ХХII съезде КПСС: "Органы государственной безопасности реорганизованы, значительно сокращены, освобождены от не свойственных им функций, очищены от карьеристских элементов. Вся деятельность органов КГБ проходит теперь под неослабным контролем партии и правительства... Органы государственной безопасности – это уже не пугало, каким их пытались сделать в недалеком прошлом враги – Берия и его подручные, а подлинно народные политические органы нашей партии в прямом смысле этого слова".

Хрущев по достоинству оценил старания Шелепина: 31 октября 1961 года на первом после съезда пленуме ЦК КПСС Шелепин был избран секретарем ЦК КПСС. В КГБ при СМ СССР его место занял Владимир Семичастный, освобожденный в связи с новым назначением от должности 2-го секретаря ЦК КП Азербайджана.

В 1962 году генерал Питовранов вернулся в Москву, однако в центральном аппарате КГБ места ему не нашлось. В управлении кадров КГБ ему предложили место начальника Высшей школы КГБ, и не имевший выбора генерал Питовранов дал на это предложение согласие.

Евгений Питовранов. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

В 1965 году судьба генерала Питовранова сделала крутой поворот. В одном из интервью он вспоминал: "Вдруг звонок из управления кадров: необходимо пройти полную медицинскую проверку... Я прошел всех врачей в Варсоновьевском переулке (место расположения центральной поликлиники КГБ-ФСБ. – Попов). Мне говорят: "К сожалению, полностью здоров". После этого меня пригласил к себе Семичастный: "Евгений Петрович, поздравляю вас с 50-летием. Спасибо вам, хорошо поработали, но дайте и другим поработать. Пора отдыхать".

Так, в 50 лет, полный сил и энергии, генерал Питовранов оказался за порогом организации, которой он отдал многие годы жизни. Но, как оказалось, отдыхать пришлось ему недолго. 18 мая 1967 года на пост председателя КГБ при СМ СССР был назначен секретарь ЦК КПСС Андропов.

Через несколько дней после назначения на новую должность он вызвал для разговора Питовранова, формально – пенсионера госбезопасности и заместителя председателя президиума Торгово-промышленной палаты СССР. Через полтора месяца, 3 июля 1967 года, после неоднократных консультаций с Питоврановым, Андропов обратился в ЦК КПСС с запиской за №1631 А (буква в конце номера всегда обозначала фамилию человека, подписавшего документ – в данном случае "Андропов"). В записке, в частности, говорилось:

"Имеющиеся в Комитете государственной безопасности материалы свидетельствуют о том, что реакционные силы империалистического лагеря, возглавляемые правящими кругами США, постоянно наращивают свои усилия в плане активизации подрывных действий против Советского Союза. При этом одним из важнейших элементов общей системы борьбы с коммунизмом они считают психологическую войну... Замышляемые операции на идеологическом фронте противник стремится переносить непосредственно на территорию СССР, ставя целью не только идейное разложение советского общества, но и создание условий для приобретения у нас в стране источников получения политической информации.

В 1965–1966 гг. органами госбезопасности в ряде республик было вскрыто около 50 националистических групп, в которые входило свыше 500 человек. В Москве, Ленинграде и некоторых других местах разоблачены антисоветские группы, участники которых в так называемых программных документах декларировали идеи политической реставрации...

Под влиянием чуждой нам идеологии у некоторой части политически незрелых советских граждан, особенно из числа интеллигенции и молодежи, формируются настроения аполитичности и нигилизма, чем могут воспользоваться не только заведомо антисоветские элементы, но также политические болтуны и демагоги, толкая таких людей на политически вредные действия..."

Андропов предлагал в связи с этим создать в системе советской госбезопасности самостоятельное управление, целью которого будет решение следующих оперативных задач:

"организация работы по выявлению и изучению процессов, могущих быть использованными противником в целях осуществления идеологических диверсий;

выявление и пресечение враждебной деятельности антисоветских, националистических и церковно-сектантских элементов, а также предотвращения, совместно с органами МООП (министерства охраны общественного порядка. – Попов) массовых беспорядков;

разработка в контакте с разведкой идеологических центров противника, антисоветских эмигрантских и националистических организаций за рубежом;

организация контрразведывательной работы среди иностранных студентов, обучающихся в СССР, а также по иностранным делегациям и коллективам, въезжающим в СССР по линии министерства культуры и творческих организаций".

Политбюро ЦК КПСС, рассмотрев на своем заседании 17 июля 1967 года записку председателя КГБ при СМ СССР Андропова, согласилось с его предложением. В соответствии с этим было дано указание Совету министров СССР об увеличении бюджета КГБ при СМ СССР для формирования нового подразделения в его составе. Приказом №0096 (приказы с двумя нулями впереди порядкового номера обозначали гриф "Совершенно секретно") по КГБ при СМ СССР от 27 июля 1967 года было утверждено штатное расписание нового 5-го управления КГБ.

Тем самым, по сути, было воскрешено 4-е управление КГБ при СМ СССР, упраздненное в 1960 году, начальником которого с 1957-го по 1960 год был генерал Питовранов. Функции ликвидированного 4-го управления были переданы тогда 10-му отделу 2-го Главного управления КГБ при СМ СССР, которым руководил протеже Питовранова Филипп Бобков.

Филипп Бобков. Фото: shieldandsword.mozohin.ru

Помогая ему в карьерном росте, Питовранов рекомендовал Бобкова на должность секретаря партийной организации управления. После избрания на эту должность Бобков окончил двухгодичную партийную школу при ЦК КПСС и вскоре был назначен на должность заместителя начальника 2-го Главного управления КГБ при СМ СССР, куратора кадров. Был он в ту пору всего лишь подполковником, а занимаемая должность соответствовала званию генерал-майора.

Долгие годы в коридорах огромного здания на Лубянке имела хождение шутка-быль. По традиции руководство оперативных управлений перед зачислением в состав управления новых офицеров проводило с ними личные собеседования. В кабинет Бобкова для собеседования как-то прибыл зачисленный в состав управления лейтенант Александр Васильков.

Как и положено военнослужащим, войдя в кабинет старшего по званию, младший офицер приветствовал его словами "Здравия желаю, товарищ... " Далее следовало звание приветствуемого, затем звание и фамилия представляемого. Войдя в кабинет Бобкова, Васильков бодрым голосом произнес: "Здравия желаю, товарищ генерал...". В ответ он услышал: "А я не генерал". Несколько смутившись, Васильков поправился: "Здравия желаю, товарищ полковник". Бобков с усмешкой заметил: "Но я и не полковник". "Да кто же вы?" – в полной растерянности протянул лейтенант. И в ответ услышал: "Я подполковник". История эта известна мне со слов самого Василькова, закончившего службу, кстати, полковником, помощником председателя КГБ СССР Виктора Чебрикова.

На должность начальника 5-го управления КГБ был назначен секретарь Ставропольского крайкома КПСС Александр Федорович Кадашев. Его заместителем стал Бобков. Кадашев, как не справившийся с работой, был уволен с этой должности в декабре 1968 года. 23 мая 1969 года 5-е управление КГБ возглавил Бобков, ставший за несколько лет до этого генерал-майором.

Писатель-историк Николай Николаевич Яковлев, автор нашумевшей в свое время книги "1 августа 1914 года", изданной в 1974 году, в приложении к этой книге, которую он написал много лет спустя, в начале 90-х годов, уже после крушения СССР, когда можно было упоминать и Андропова, и Бобкова, рассказывал:

"Я стал время от времени захаживать на Лубянку, вести ученые беседы сначала несколько натянутые с Андроповым и интереснейшие – с быстро поднимающимся по служебной лестнице Бобковым. На моих глазах с конца 60-х к началу 80-х он вырос до генерала армии и стал первым заместителем председателя КГБ. Я где-то читал, что на протяжении ряда лет он был подлинным руководителем ведомства. Не знаю, но вполне допускаю".

Терроризм как главное оружие

КГБ СССР, как и ФСБ России, всегда категорически отрицал какую-либо свою привязанность к международному терроризму. В действительности все обстояло иначе.

Записка КГБ при СМ СССР в ЦК КПСС от 23 апреля 1974 года за подписью Андропова:

"Комитет госбезопасности с 1968 года поддерживает деловой конспиративный контакт с членом политбюро Народного фронта освобождения Палестины (НФОП), руководителем отдела внешних операций НФОП Вади Хаддадом.

На встрече с резидентом КГБ в Ливане, состоявшейся в апреле с.г., Хаддад в доверительной беседе изложил перспективную программу диверсионно-террористической деятельности НФОП... В настоящее время НФОП ведет подготовку ряда специальных операций, в том числе нанесение ударов по крупным нефтехранилищам в различных районах мира (Саудовская Аравия, Персидский залив, Гонконг и др. ), уничтожение танкеров и супертанкеров, акции против американских и израильских представителей в Иране, Греции, Эфиопии, Кении, налет на здание алмазного центра в Тель-Авиве и др.

Хаддад обратился к нам с просьбой оказать помощь его организации в получении некоторых видов специальных технических средств, необходимых для проведения отдельных диверсионных операций...

Характер отношений с Хаддадом позволяет нам в определенной степени контролировать деятельность отдела внешних операций НФОП, оказывая на нее выгодное Советскому Союзу влияние, а также осуществлять в наших интересах силами его организации активные мероприятия при соблюдении необходимой конспирации.

С учетом изложенного, полагали бы целесообразным на очередной встрече в целом положительно отнестись к просьбе Вади Хаддада об оказании Народному фронту освобождения Палестины помощи в приобретении специальных средств.

Просим согласия".

ЦК КПСС ответил согласием.

Генерал-лейтенант Ион Михай Пацепа до 1978 года, когда он бежал на Запад, возглавлял разведку Румынии. Проживая в эмиграции, он опубликовал целый ряд материалов, разоблачающих деятельность КГБ на Ближнем Востоке:

"Сегодняшний международный терроризм был замыслен в лубянских кабинетах КГБ сразу после Шестидневной войны, в 1967 году. В качестве генерала разведки я был свидетелем рождения этого дитяти... Тогда израильская победа опозорила режимы Сирии и Египта, стран, неуклюже раздутыми правительствами которых заправляли "советники" советской разведки. Вот тогда-то Кремль и решил вооружить враждебных Израилю палестинцев и вовлечь их в террористическую войну против еврейского государства.

Генерал Александр Сахаровский, создавший разведывательные структуры коммунистической Румынии и поднявшийся до уровня главы всей зарубежной разведки СССР, часто пояснял мне: "В сегодняшнем мире, где ядерное оружие сделало невозможным употребление военной силы, терроризм должен стать нашим главным оружием".

Александр Сахаровский родился в 1909 году в деревне Большое Ожогино Костромской губернии. Трудовую деятельность начал рабочим на Балтийском судостроительном заводе в Ленинграде. С 1931-го по 1934 год проходил службу в армии. После демобилизации находился на комсомольско-партийной работе в Балтийском морском пароходстве. В 1939 году был направлен по партийному набору на службу в органы государственной безопасности. С 1946 года деятельность Сахаровского была связана с внешней разведкой СССР. В 1955 году он возглавил Первое Главное управление КГБ при СМ СССР и руководил им до 1971 года. С 1971-го по 1975 год занимал должность старшего консультанта группы консультантов при председателе КГБ СССР. В 1975 году вышел в отставку.

Из служебной характеристики на Александра Сахаровского:

"Во время спецкомандировок за границу правильно решал поставленные перед ним задачи, умело руководил агентурой в деле оказания влияния на общественно-политические круги в нужном СССР направлении. Работая советником МГБ СССР при органах безопасности Румынии, тов. Сахаровский оказал значительную помощь в организации работы этих органов. При его непосредственном участии румынскими коллегами вскрыт и ликвидирован ряд резидентур американской и английской разведок, а также сионистских и других подпольных организаций, активно действовавших на территории Румынской Народной Республики".

Приведем теперь цитату из разоблачений генерала Пацепы:

"Террористическая война как таковая была развязана в конце 1968 года, когда КГБ впервые превратил кражу пассажирских самолетов в инструмент террора – избранное оружие и для событий 11 сентября 2001 года [в Нью-Йорке]. Только в 1969 году в мире было угнано 82 самолета; эти акты совершены ПЛО, которое финансировалось из кассы КГБ. В 1971 году, когда я посетил Сахаровского в его лубянском офисе, он привлек мое внимание к морю красных флажков, прикрепленных к карте мира, висевшей на стене кабинета. Каждый флажок означал захваченный террористами самолет. "Захват самолетов – мое изобретение", – похвастался он".

По окончании победоносной для Израиля Шестидневной войны Вади Хаддад и Джордж Хабаш организовали Народный фронт освобождения Палестины. Манифестом НФОП стал тезис об освобождении Палестины посредством террора по отношению к Израилю и евреям, проживающим в других странах. С момента своего образования НФОП опиралась на поддержку и финансирование КГБ.

Глава разведки Арафата Хани аль-Хасан с 1968 года был агентом КГБ под псевдонимом Гидар. Отец современного терроризма Вади Хаддад имел в КГБ псевдоним Националист и тоже финансировался КГБ. Хаддад возглавлял отдел внешних операций Народного фронта освобождения Палестины и был организатором ряда нападений на Израиль. При его участии был разработан план первого захвата гражданского авиалайнера израильской авиакомпании "Эль Аль" с пассажирами в качестве заложников, осуществленный НФОП в 1968 году.

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР

10 января 1975 года

№ 55-А/06 ЦК КПСС

гор. Москва

С санкции ЦК КПСС №П 147/42 от 14 августа 1974 года в сентября с.г. в Москву нелегально приезжал Вади Хаддад, руководитель службы внешних операций Народного фронта освобождения Палестины.

В Москве с Хаддадом обсуждались вопросы строжайщего конспиративного сотрудничества с советской разведкой, направленного на получение политической, военно-стратегической и оперативной информации.

Хаддад с пониманием относится к политике Советского Союза на Ближнем Востоке и видит в его лице естественного и наиболее надежного союзника Палестинского национально-освободительного движения.

В результате оказанного на Хаддада нашего политического влияния он пришел к выводу о необходимости перенесения тяжести проводимых им операций из третьих стран на территорию Израиля и оккупированные арабские земли, обещав при этом воздержаться от проведения неразумных и бессмысленных террористических актов.

В этих целях Хаддад обратился к нам с просьбой оказать ему помощь в приобретении некоторых видов военно-технических средств и их изготовлении из иностранных материалов.

В интересах дела полагали бы возможным удовлетворить частично просьбу Хаддада, передав ему некоторые советские военно-технические средства, ранее уже поставлявшиеся в страны Ближнего и Среднего Востока, а также отдельные виды иностранного оружия и спецсредств, изготовленных нами из материалов иностранного производства.

Просим согласия.

Председатель Комитета госбезопасности

Андропов

В своей деятельности Хаддад активно использовал Ильича Рамирес Санчеса, более известного в мире как Карлос или Шакал.

Ильич родился 12 октября 1949 года в столице Венесуэлы Каракасе. Его отец Хосе Алтаграсиа Рамбрес Навас был членом компартии Венесуэлы. Трех своих сыновей он назвал Ильич, Ленин и Владимир. Старший сын Ильич, будущий международный террорист Шакал, в 1964 году вступил в союз Венесуэльской коммунистической молодежи.

В результате предпринятых его отцом усилий при посредстве культурного атташе посольства СССР в Лондоне, а должности эти, следует отметить, как правило, были прикрытием для советских разведчиков, работавших под "крышей" советских посольств, Ильич оказался в 1967 году в Москве в числе студентов Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Университет курировался 3-м отделом 5-го управления КГБ при СМ СССР, офицерами которого Ильич вскоре был завербован в качестве агента советской госбезопасности. Выполняя задания своих кураторов, он вошел в тесный контакт с палестинцами – студентами университета, где они вместе проходили обучение.

В Москве Ильич познакомился с представителем НФОП Рифатом Абулом Авоном. Вскоре в составе группы палестинцев, бывших студентов Университета дружбы народов, Ильич был направлен в учебный лагерь террористов в Иордании, а после обучения в лагере – в Лондон в качестве представителя фронта, где он посещал курсы русского языка при политехническом институте и выбирал будущие жертвы из числа наиболее известных и влиятельных евреев-лондонцев.

В 1973 году он совершил свое первое убийство. 30 декабря 1973 года Ильич ворвался в дом Джозефа Сиеффы, одного из богатых еврейских бизнесменов Лондона и почетного вице-президента Британской сионистской федерации, в упор расстрелял 68-летнего Сиеффу, после чего скрылся. Лишь в декабре 1997 года он предстал перед французским судом, для чего был захвачен сотрудниками французских спецслужб в Судане и самолетом вывезен во Францию. К этому времени он был в розыске за убийство двух французских полицейских при одной из попыток его задержания.

В ноябре 1982 года Андропов сменил умершего Брежнева на посту генерального секретаря ЦК КПСС. 10 декабря того же года по инициативе Андропова на Политбюро ЦК КПСС рассматривался вопрос "О привлечении советских граждан еврейской национальности к активному участию в контрсионистской пропаганде". 1 апреля 1983 года "Правда" опубликовала "антисионистское" обращение "инициативной группы" из числа известных советских евреев. 21 апреля "Антисионистский комитет советской общественности" (АКСО) был создан. Возглавил его дважды Герой Советского Союза генерал-майор Давид Абрамович Драгунский.

Дело Юрия Носенко

Начало 1970-х годов для КГБ стало памятным из-за получившего громкую огласку дела Юрия Носенко.

Юрий Носенко родился в 1927 году в Николаеве. В 1950 году окончил МГИМО. С 1953 года офицер советской госбезопасности. С 1962 года занимал должность заместителя начальника 7-го отдела Второго Главного управления КГБ при СМ СССР. Воинское звание капитан.

7-й отдел ВГУ КГБ при СМ СССР занимался разработкой иностранных журналистов, аккредитованных в Советском Союзе, и иностранных туристов, посещавших СССР. Карьера Носенко развивалась успешно. За девять лет службы он прошел путь от младшего оперативного уполномоченного до заместителя начальника 7-го отдела ВГУ КГБ. А это был один из ведущих отделов.

Юрий Носенко. Фото: pseudology.org

Как любому офицеру госбезопасности, ему предстояло несколько ступеней карьерной лестницы: младший оперативный уполномоченный; оперативный уполномоченный; старший оперативный уполномоченный; заместитель начальника отделения; начальник отделения. И только затем следовала должность заместителя начальника отдела. На преодоление каждой ступени уходило по несколько лет. Носенко рос на удивление быстро.

Разгадка заключалась в том, что отец Юрия был многолетним министром судостроения СССР (1939–1956), и сына знали многие руководители государства. Его невысокое воинское звание – капитан – свидетельствовало о том, что он не успевал выслужить положенный срок в определенном звании, настолько он быстро поднимался вверх в своей карьере.

Последняя его должность соответствовала званию полковника. Многие офицеры ВГУ КГБ о такой должности и звании могли только мечтать.

В январе 1964 года, находясь в служебной командировке в Швейцарии, Носенко попросил политического убежища у властей США. Бывший в то время заместителем начальника ВГУ КГБ, впоследствии генерал армии и первый заместитель председателя КГБ СССР Филипп Бобков по прошествии многих лет в книге своих воспоминаний "КГБ и власть" отметил:

"Отдел, в котором работал Носенко, был в моем подчинении... Я... до сих пор убежден, что Носенко попал в какую-то сложную ситуацию и не выдержал. Конечно, не исключено, что он заранее обдумал свой шаг, только душа моя этого не принимала, я знал, как любил Юрий дочь, как тяжело переживал ее болезнь".

Впрочем, Бобков "забыл" упомянуть два предыдущих брака Носенко. Три женитьбы ничуть не помешали его карьере. Он продвигался вверх на зависть многим коллегам, которым и один развод мог сломать карьеру навсегда.

Вряд ли генерал Бобков был в курсе семейных проблем своих подчиненных. А вот о семье Носенко он был хорошо осведомлен, поскольку без активной поддержки Бобкова капитан Носенко не был бы назначен на должность заместителя начальника 7-го отдела.

Бобков всегда способствовал быстрому росту сотрудников, имевших влиятельных родственников, в надежде, что в нужный момент и они потом замолвят за него словечко. И не ошибался.

После исчезновения Носенко начальник ВГУ КГБ генерал-лейтенант Олег Грибанов в мае 1964 года был отстранен от должности и ему был объявлен строгий выговор по партийной линии. В августе 1965 года он был исключен из партии и лишен звания "Почетный сотрудник госбезопасности". Карьера Грибанова в органах госбезопасности закончилась. Его заместитель генерал Иван Маркелов был отправлен на периферию, где был вынужден оставаться до начала 1980-х годов. И лишь генерал Бобков благополучно избежал наказания.

Оба генерала имели целый ряд заслуг, однако это их не спасло. Одним из значимых успехов генерала Грибанова была удачно осуществленная под его непосредственным руководством вербовка посла Франции в СССР Мориса Дежана. Посол входил в ближайшее окружение де Голля и имел на него влияние.

В вербовочной разработке Дежана принимали участие проверенные агенты советских спецслужб поэт Сергей Михалков, его жена Наталья Кончаловская и актриса Лариса Кронберг-Соболевская. После удачной вербовки генерал Грибанов через французского посла Дежана доводил до де Голля информацию, отвечавшую интересам Советского Союза в международной политике.

Однако и это Грибанову не помогло. На выставку "Экспо-67" в Канаде, где де Голль призвал канадцев французского происхождения к независимости, бросив с балкона здания городского управления в Квебеке, откуда он произносил свою речь, лозунг "Да здравствует свободный Квебек!", от КГБ были посланы генералы Евгений Питовранов и Филипп Бобков.

Операция "Турнир" в Канаде. Что скрывали советские спецслужбы под играми в хоккей

Первый турнир на приз "Известий" прошел в 1967 году

Фото: Записки дилетанта / zen.yandex

Операция "Турнир"

В 1965 году, за два года до начала выставки "Экспо-67" на политической арене Канады появился молодой политик Пьер Эллиот Трюдо, которого позднее назовут самым выдающимся политическим деятелем Канады в ушедшем ХХ веке. Став во главе правительства страны и возглавляя его на протяжении 15 лет, Трюдо всемерно способствовал сближению Канады и Советского Союза.

Пьер Эллиот Трюдо. 1980 год. Фото: Jbarta / wikipedia.org

Трюдо получил прекрасное образование в университетах Монреаля, Гарварда, Парижа и школе экономики в Лондоне. Образование состояло в изучении права, экономики и политологии. Начинал свою карьеру Трюдо как адвокат и профсоюзный деятель провинции Квебек. В 1951 году он посетил Советский Союз, после чего попал в поле зрения американского ФБР. В печати его называли "канадским Кастро", "радикальным социалистом" и сторонником установления дипломатических отношений с Китаем.

В 1968 году Трюдо возглавил правительство Канады. При его активной поддержке в 1969 году был принят закон о равенстве английского и французского языков. Закон этот не удовлетворил ни сторонников суверенитета Квебека, ни жителей англоязычных провинций страны, расколотой по вопросу о независимости Квебека. В 1980 году квебекскими сепаратистами был организован референдум об отделении Квебека от Канады. Большинство проголосовало против. В 1995 году в Канаде проводился очередной референдум о признании независимости Квебека, инициированный франкоговорящими сепаратистами. Результаты голосования: 50,5% против, 49,5 % за.

Политическая нестабильность в Квебеке создавала благоприятные условия для работы в Канаде ПГУ КГБ СССР, затем СВР России. Трюдо постоянно находился в поле зрения советской разведки и ею искусно использовался.

Бывший член Политбюро ЦК КПСС Александр Яковлев, проработавший несколько лет в Канаде в качестве посла, рассказывал в интервью, что Трюдо был "первым западным политиком, который с симпатией отнесся к Горбачеву": "Михаил Сергеевич приезжал в Канаду, когда я был там послом. Своим свободным поведением он поразил канадских руководителей. Вместо одной запланированной его встречи с Трюдо состоялось три". Именно Трюдо после встреч с Горбачевым посоветовал руководителям других стран обратить на него внимание.

На международную торгово-промышленную выставку "Экспо-67", кроме Питовранова и Бобкова, в составе оперативной группы КГБ прибыл также сотрудник 1-го главного управления Анатолий Максимов. Прикрытием для него было советское внешнеторговое объединение "Теххимимпорт", в котором якобы работал советский разведчик. В действительности Максимов являлся сотрудником управления "Т" (научно-техническая разведка) ПГУ КГБ. Именно ему суждено было стать основным действующим лицом оперативной игры с канадскими спецслужбами, санкционированной на "Экспо-67" руководителем оперативной группы КГБ Бобковым: Максимов должен был представить себя американским и канадским спецслужбам как потенциального перебежчика. Игра эта получила кодовое название "Турнир".

Спортивный термин для операции был выбран не случайно. Традиционно именно спорт открывает путь к политическому диалогу между странами, и в дальнейшем устанавливаются и развиваются культурные и экономические связи. Естественно, все международные контакты не проходят без внимания к ним со стороны спецслужб. Порой, спецслужбы в своих интересах выступают инициаторами установления контактов между государствами.

Советский павильон на выставке Экспо-67 в Канаде.

Фото: Витольд Муратов / wikipedia.org

После окончания в октябре 1967 года в работы международной торгово-промышленной выставки "Экспо-67" КГБ решило продолжить оперативную игру "Турнир" на территории СССР.

В ноябре того же года в Москве впервые состоялся международный хоккейный турнир на приз Федерации хоккея СССР. Турнир был приурочен к торжествам по случаю 50-летия Октябрьской революции. В нем, кроме хоккейной сборной команды СССР, приняли участие хоккейные команды Польши, Чехословакии и Канады.

Предположения о том, что в составе команды Канады прибудет сотрудник канадских спецслужб для развития контактов с Максимовым, не оправдались. Такого человека в составе канадской сборной команды по хоккею выявлено не было. Из-за этого пришлось делать хоккейные турниры постоянными.

В 1969 году Федерация хоккея СССР за подписью своего председателя, известного в стране летчика-испытателя Георгия Масолова, обратилась в редакцию газеты "Известия" с просьбой об организации ежегодного хоккейного турнира под эгидой редакции. Так родился международный хоккейный турнир на приз редакции газеты "Известия".

"Известия" издавались Президиумом Верховного Совета СССР. Этот статус отличал ее от строго партийной "Правды" и других партийных изданий. Именно поэтому "Известия" были избраны советской разведкой в качестве "крыши" для деятельности разведчиков, аккредитованных как журналисты в различных странах. Впрочем, в таких правительственных структурах, как ТАСС и АПН, процент разведчиков, работавших под журналистским прикрытием, был много выше.

В редакции газеты "Известия" под прикрытием журналистов долгое время работали офицеры советской разведки Вадим Кассис и Леонид Колосов. Для решения срочных вопросов с подразделениями госбезопасности в их рабочих кабинетах в нарушение режима секретности и правил конспирации были установлены аппараты внутренней засекреченной телефонной линии КГБ. Линия связи эта называлась "ОС" – оперативная связь. Помимо Центрального аппарата КГБ, по этой связи можно было связаться с любым подразделением госбезопасности на территории Советского Союза.

В период борьбы за звание чемпиона мира по шахматам между "отщепенцем" и "невозвращенцем" Виктором Корчным и Анатолием Карповым автор этих строк по указанию руководства 5-го управления КГБ СССР вместе с указанными авторами готовил пропагандистскую статью, направленную на дискредитацию Корчного. Впрочем, статью признали негодной, и мне пришлось писать новый вариант совместно со своим агентом Семеном Григорьевичем Близнюком, заведующим международным отделом газеты "Советский спорт". Она была опубликована под названием "Облыжный ход претендента" за подписью Близнюка.

Кроме офицеров-разведчиков, в редакции "Известий" работали журналисты, привлеченные к сотрудничеству с органами госбезопасности СССР в качестве агентов и доверенных лиц. К числу последних относился опытный журналист Борис Федосов, бывший доверенным лицом 7-го отдела ВГУ КГБ СССР, осуществлявшего разработку иностранных журналистов, аккредитованных в СССР. Именно он стал основным организатором популярного хоккейного турнира на приз газеты "Известий", который спортивные журналисты стали называть малым чемпионатом мира.

После очередного турнира Федосов, писавший о нем под псевдонимом "Снеговик" (его графический образ был выбран в качестве символа турнира), в итоговой статье писал о целесообразности внести новизну в международные хоккейные соревнования.

На публикацию обратили внимание в посольстве Канады в Москве, и по инициативе второго секретаря посольства Гари Смиса были проведены консультационные встречи с Федосовым и руководителем Федерации хоккея с шайбой СССР Андреем Старовойтовым. Обсуждался вопрос о возможности товарищеских матчей между хоккеистами Советского Союза и канадскими профессиональными игроками. Все высказались за: председатель Госкомспорта СССР Сергей Павлов, отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС, КГБ при СМ СССР, секретариат ЦК партии. К идее проведения соревнований положительно отнесся Леонид Брежнев, большой любитель хоккея.

30 августа 1972 года сборная СССР прибыла в Канаду для участия в первых соревнованиях, которые с легкой руки спортивных журналистов получили название "суперсерия". В числе организаторов соревнований с канадской стороны был глава профсоюза хоккеистов НХЛ (национальной хоккейной лиги) Алан Иглсон и его помощник Агги Куколович, украинец по происхождению, владевший русским языком. Это дало основания КГБ подозревать их в причастности к канадским и американским спецслужбам, и несколько позже, в конце 1970-х годов, в отношении них 3-м отделением 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР были заведены дела оперативных подборок, в которые подшивались материалы их оперативного изучения.

В каждый приезд Иглсона и Куколовича в СССР их ставили под контроль соответствующих служб госбезопасности: в номерах гостиниц, которые они занимали, осуществлялся слуховой контроль помещения и телефонных переговоров. Их передвижения по городу контролировались службой наружного наблюдения. Кроме того, на изучение Иглсона и Куколовича была ориентирована агентура КГБ СССР из числа сотрудников протокольного отдела Госкомспорта СССР, возглавляемого многолетним резидентом госбезопасности Михаилом Мзареуловым. Мзареулов был близок с председателем данного ведомства Сергеем Павловичем Павловым. После отстранения последнего от должности, что последовало вскоре после завершения московской Олимпиады-80, последовало и увольнение Мзареулова, которого заменил Юрий Шарандин.

В бытность руководителем протокольного отдела Мзареулов одновременно являлся резидентом КГБ. Вербовал его уже упоминавшийся нами замначальника 2-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ подполковник Эрнст Давнис. В качестве резидента КГБ Мзареулов, выполняя указания Давниса, осуществлял руководство агентами из числа сотрудников протокольного отдела, работавших в качестве переводчиков с представителями и членами зарубежных спортивных организаций, и сотрудников управления хоккея и футбола, которым руководил Вячеслав Колосков (агент КГБ "Янтарь").

Оперативно значимых данных в отношении Иглсона и Куколовича получено не было. Их можно было заподозрить только в финансовых манипуляциях при получении оплаты за рекламу, размещаемую на бортах ледового Дворца спорта в Лужниках, во время проведения турнира на приз "Известий ". Имелись также веские основании подозревать ряд ответственных сотрудников Госкомспорта СССР в совершении ими совместно с Иглсоном и Куколовичем противоправных финансовых операций. Однако полученная оперативным путем информация реализована 5-м управлением КГБ СССР не была.

Как показало время, подозрения в отношении Иглсона были небезосновательны. За махинации при организации хоккейных матчей на кубок Канады, в которых участвовала и сборная СССР, а также за махинации со средствами пенсионного фонда НХЛ, он был осужден в декабре 1997 года судом Торонто на 18 месяцев лишения свободы и был лишен ордена Канады, высшей награды страны.

20 сентября 1972 года сборная команда канадских профессионалов прибыла с ответным визитом в Москву для продолжения "суперсерии". Кроме Иглсона и Куколовича, в составе команды приехал некто Питер Стефан, которого в КГБ считали представителем канадской разведки.

Игра "Турнир" продолжалась, и о прибытии Стефана заблаговременно был уведомлен "потенциальный перебежчик" (советский разведчик) Максимов. Стефан по городским телефонам-автоматам (за две копейки) неоднократно звонил Максимову. Но руководство советской разведки в тот момент считало нецелесообразным установление контакта Максимова со Стефаном в Москве.

3 октября 1972 года вступил в силу бессрочный советско-американский Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО). Советскому руководству важно было сохранить возможность диалога с политическими лидерами США (Канада и США рассматривались как единое целое). Действия КГБ могли осложнить отношения с канадским руководством. Поэтому операция "Турнир" временно была приостановлена. Временно – потому что продолжалась она 11 лет.

Чем дольше длятся такие игры, тем более вероятна возможность провала, так как чрезвычайно трудно на протяжении целого ряда лет сохранять начальный состав участников игры. Жизнь вносит свои коррективы. Участники перемещаются по службе, выходят на пенсию. Непременно происходят изменения в политической ситуации в мире, что может негативно повлиять на продолжение оперативной игры и ее результаты.

Ничем знаменательным (если не иметь в виду советско-канадские хоккейные матчи) операция "Турнир" не закончилась. Но дела генералов, участвовавших в выставке "Экспо-67", пошли в гору. Питовранов стал особо доверенным человеком Андропова, Борис Семенович Иванов получил должность первого заместителя начальника 1-го главного управления КГБ СССР.

Зачем же проводилась операция "Турнир" и за что повысили участвовавших в ней генералов?

В 1999 году в издательстве "Гея итэрум " вышла книга бывшего офицера советской научно-технической разведки ПГУ КГБ СССР Анатолия Максимова под названием "Операция "Турнир". Записки чернорабочего разведки". В самом названии заложена была изрядная доля лукавства автора. Во время службы в ПГУ Максимов постоянно выезжал за рубеж в длительные и краткосрочные служебные командировки. При этом не в Африку, Бангладеш или Кампучию. Работал он в Европе, США и Канаде. В нищие советские годы жить там и работать было заветной мечтой многих коллег Максимова. Кого уж в действительности можно было бы отнести к числу чернорабочих разведки, так это различный технический персонал, чей труд был незаметен, но и обойтись без него было нельзя.

Сегодня всем известно имя Василия Митрохина, до последнего времени – безвестного архивариуса, которого различные печатные издания называют кто начальником архива КГБ, кто начальником архива советской внешней разведки. В действительности был он одним из многочисленных сотрудников 15-го отдела ПГУ КГБ СССР, который и являлся архивным подразделением разведки. Труд его сотрудников, равно как и представителей других технических служб разведывательного подразделения, условно можно назвать трудом чернорабочих разведки. Сами же разведчики, безусловно, и по праву, относили себя к элите своего ведомства – КГБ.

Василий Митрохин. Фото: topwar.ru

В написанной Максимовым книге, по тексту которой, конечно же, прошлась рука безвестного нам редактора от Службы внешней разведки (СВР) России, автор преднамеренно путано рассказал об оперативной игре "Турнир". Не прояснил он ситуации и в своем обширном интервью, которое было опубликовано 30 июня 2000 года на страницах "Независимой газеты". Вновь одни раздерганные факты и отсутствие логики и в изложении.

Максимов с гордостью пишет о проникновении в агентурную сеть Канадской конной королевской полиции (КККП) и ЦРУ США, но из его путанного повествования совершенно не видны следы этого проникновения. Да были уволены ряд высокопоставленных сотрудников канадской спецслужбы. Но было это результатом провокации советской разведки, подставивший противоборствующей спецслужбе своего офицера Максимова как потенциального перебежчика. Однако это вовсе не является "проникновением" в агентурной аппарат враждебной разведки.

В качестве примера можно привести известный ныне факт сотрудничества руководителя советского отдела контрразведки ЦРУ Олдрича Эймса, с помощью которого было вычислено 10 так называемых кротов – сотрудников советской разведки, завербованных ЦРУ США.

Выступая на одном из совещаний руководящего состава Центрального аппарата КГБ СССР, летом 1985 года начальник ПГУ КГБ СССР Владимир Крючков с гордостью говорил о выдающемся результате, достигнутом советской разведкой. Естественно, никакие детали не приводились, но по смыслу сказанного было ясно, что имеет место приобретение ценнейшего агента в одной из ведущих разведок мира.

Или взять, к примеру, дело Роберта Хансена, бывшего начальника советского отдела ФБР США, благодаря информации которого также были выявлены завербованные ЦРУ офицеры внешней разведки СССР. Именно это и является главной целью агентурного проникновения в разведывательный аппарат противодействующей разведки – получение сведений о "кротах" и информации о планах противника. Ничего этого в ходе операции "Турнир" получено не было. А главное, за пределами запутанного повествования остался вопрос, разрабатывали ли канадские и американские спецслужбы Максимова как офицера разведки или же как бизнесмена. Максимов от ответа на этот резонный вопрос ушел, укрывшись за описанием выставленных им бесконечных требований к работавшим с ним канадским разведчикам.

Целью этой странной операции было отвлечение внимания контрразведки Канады от действующего в руководстве КККП и не вычисленного агента управления "К" (внешняя контрразведка) ПГУ КГБ СССР. Об этом агенте в середине 1990-х годов в интервью канадской и американской прессе говорил весьма авторитетный человек, в прошлом начальник управления "К", имевший непосредственное отношение к операции "Турнир" – генерал Олег Калугин.

По всей вероятности, Максимов в этой оперативной игре использовался родной советской разведкой "в темную": он, конечно же, не знал о наличии советского агента в КККП. А разработка канадцами Максимова, закончившаяся его вербовкой (чего не произошло) могла способствовать занятию советским агентом, входившим в руководство КККП, еще более высокого поста.

Поскольку Максимов не был сотрудником управления "К", он не был посвящен во все детали этого дела.

В марте 1978 года "Литературная газета" опубликовала документы и текст письма канадских властей с гарантиями для Максимова в случае его бегства. "Литературная газета" курировалась 2-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ, руководимого генералом Бобковым, тем самым, с санкции которого и была осуществлена "подстава" Максимова канадским спецслужбам. Автором статьи был давнишний агент КГБ Аркадий Сахнин. Размещением статьи в газете занимался первый заместитель ее главного редактора Виталий Сырокомский, еще один агент КГБ и доверенное лицо заместителя начальника 5-го управления КГБ генерала Ивана Абрамова.

Стремление обезопасить от разоблачения советского агента – сотрудника КККП, пусть по прошествии многих лет, и явилось истинной причиной появления странной по содержанию книги Максимова. Таким образом дезавуировались заявления Калугина об агенте в руководстве КККП, о котором, кстати, Максимов не обмолвился ни словом, хотя на момент появления его книги это уже не было секретом.

Что касается Бобкова, то на выставке "Экспо-67" он провернул еще одну операцию. Один из женатых офицеров опергруппы, которой он руководил, во время пребывания в Монреале завязал роман с советской гражданкой, временно находившейся на выставке. В подобных случаях следовало немедленное откомандирование офицера госбезопасности в СССР и последующее наказание, вплоть до увольнения со службы.

В данном случае избранница офицера КГБ была дочерью заместителя председателя КГБ генерал-полковника Георгия Цинева, доверенного человека Брежнева. Ни откомандирования офицера на родину, ни его наказания не последовало. Дело закончилось разводом и новым браком провинившегося, и назначением на генеральскую должность в представительство КГБ в ГДР. А Филипп Бобков получил должность начальника нового 5-го управления КГБ СССР.

Возвращение блудного сына: Народно-трудовой союз и Михаил Назаров

Осуществляя работу по противодействию зарубежным российским эмигрантским центрам и организациям, КГБ широко использовал агентурное проникновение в них с целью максимальной нейтрализации их деятельности. Характерным примером в этой связи является деятельность многолетнего агента КГБ СССР Михаила Назарова, который в течение многих лет пытался способствовать объединению РПЦ и РПЦЗ и одновременно с этим использовался в разработке Народно-трудового союза (НТС), проводимой офицерами 10-го отдела 5-го управления КГБ СССР.

Михаил Назаров (Пахомов) родился в 1948 году в городе Макеевка. В 1967 году окончил техникум, в 1975 году – Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени Мориса Тореза. В период обучения был завербован 5-м отделом УКГБ СССР по городу Москве и Московской области для контрразведывательного изучения иностранных и советских студентов данного вуза, так как МГПИ имени Мориса Тореза использовался советскими спецслужбами в качестве вербовочной базы для приобретения агентуры из числа иностранцев и советских граждан с последующим их выводом на Запад с целью использования в интересах спецслужб СССР.

Михаил Назаров (справа) с главредом журнала "Посев" Ярославом Трушновичем (слева). Франкфурт-на-Майне, 1982–1984 годы. Фото: rusidea.org

Много лет в данном вузе преподавателем, а затем заведующей кафедрой работала весьма примечательная женщина, история семьи которой представляет собой историю советских спецслужб: Зоя Васильевна Зарубина, нами уже упоминавшаяся. Помимо официальных должностей, которые занимала в институте Зарубина, она являлась многолетним резидентом КГБ СССР и в этом качестве осуществляла руководство агентурой из числа профессорско-преподавательского состава ВУЗа.

Кстати, дочь ее, Татьяна Козлова, в 1970-е годы сотрудничала с управлением международных спортивных связей Госкомспорта СССР в качестве переводчика, была завербована оперуполномоченным 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР капитаном Владимиром Лавровым, после чего многократно выезжала за границу на международные соревнования в составе сборных команд СССР как переводчик.

Назаров за границу тоже выехал в качестве переводчика. В 1975 году он был командирован в Алжир на строительство металлургического комбината. Об истории своего назначения сам он писал, что после "окончания института отказался от предложенного распределения в систему КГБ и поехал на работу в Алжир", а из Алжира, "вследствие конфликта с КГБ (отказался сотрудничать), нелегально перебрался в Германию для получения философского образования".

О том, каким образом Назаров смог с женой и ребенком "перебраться в Германию", он пишет туманно и лживо:

"Причиной моего ухода на Запад (с женой и сыном) стал не столько конфликт с "надзирателями" (из-за моих знакомств с иностранцами и из-за побега коллеги); и не только давление КГБ, которое назойливо требовало сотрудничества, на которое я пойти не мог (взяв с меня перед выездом требовавшуюся подписку о "помощи органам", они фактически предопределили разрыв, происшедший в дальнейшем)".

Михаил Назаров. "Миссия русской эмиграции"

Таким образом, он вроде бы и признает факт вербовки органами советской госбезопасности, и в то же время отрицает сотрудничество с ними.

В Германии Назаров вступил в НТС, работал ответственным секретарем журнала НТС "Посев", активно сотрудничал с РПЦЗ, был делегатом от ее Германской епархии на Всезарубежных съездах русской молодежи в 1979 году в Торонто, в 1981 году в Сан-Франциско, в 1990 году в Монреале, где выступал с докладом. В 1994 году вернулся в Россию. Вскоре был избран секретарем националистического Союза писателей России (не путать с либеральным Союзом российских писателей), входил в руководство Российского христианского державного движения (возглавляемого Виктором Аксючицом), движения "Держава" (руководимого Александром Руцким), был членом правления Союза русского народа (руководитель Вячеслав Клыков), затем председателем Московского отдела Союза русского народа, вице-председателем Высшего монархического совета русской эмиграции, и так далее... В 1996 году основал издательство "Русская идея".

По словам Назарова, его дед, белый офицер, и прадед, священник, были расстреляны большевиками в 1920 году. Но удивительно, что с такими анкетными данными ему сразу же по окончании института удалось выехать в зарубежную командировку. Так называемая спецпроверка, осуществлявшаяся органами советской госбезопасности в отношении граждан СССР, оформлявшихся для выезда в командировки или по частым делам за границу, подразделялась на два вида. Для выезжавших в страны социалистического содружества, за исключением Югославии, Китая и Вьетнама, в анкетах требовалось указывать ближайших родственников – родителей, супругов и детей. При оформлении во все остальные страны необходимо было указывать анкетные данные родителей отцов и матерей оформляемых.

Во все времена существования органов советской госбезопасности в их составе имелись учетные подразделения. В период, предшествовавший созданию КГБ, именовались они учетно-архивными. В КГБ СССР данные подразделения получили порядковый номер 10 – 10-й отдел. На местах, соответственно, существовали 10-е подразделения. В этих подразделениях имелась картотека на агентуру органов госбезопасности, как действующую, так и архивную, и учет всех действующих и архивных дел, которые велись органами госбезопасности с момента их зарождения. Кроме того, при спецпроверке в обязательном порядке проводилась проверка по ГНИЦУИ (Главный научно-исследовательский центр управления и информации) МВД СССР, который также вел учет всех дел, находящихся в производстве подразделений внутренних дел, как и архивных дел, за всю историю СССР.

При таком тщательном порядке проверки практически невозможно было скрыть информацию о репрессированных родственниках. А так как в архивах хранились дела на репрессированных, в которых всегда в обязательном порядке наличествовала анкета арестованного с указанием всех его близких и дальних родственников, те, кто пытался скрыть данные о репрессированных родственниках, всегда легко отличались. Соответственно, в выезде за границу им отказывалось. Отказ получали и те, кто честно указывал данные о репрессиях в отношении своих родственников, поскольку считалось, что из-за обиды на советскую власть они являются неблагонадежными.

Выехать в командировку за границу было заветной мечтой всех без исключения советских граждан хотя бы уже потому, что командированный за рубеж получал двойную заработную плату – в стране пребывания и в СССР. Это давало возможность за время командировки неплохие деньги. Поэтому потенциальные командированные стояли в своеобразной очереди.

Молодой специалист или вновь принятый на работу человек, должен был проработать, как правило, не менее двух лет, прежде чем его кандидатура рассматривалась для оформления в зарубежную командировку. Существовал и четкий порядок получения партийной или комсомольской характеристики на оформляемого, которая могла быть утверждена по установленному правилу при состоянии на партийном или комсомольском учете не менее года.

Ни под один из перечисленных критериев Назаров не подпадал. Точнее, он подпадал под все в том плане, что не мог быть послан в командировку в Алжир переводчиком по окончании института, а оттуда не задерживаясь бежать в Германию с женой и ребенком якобы из-за конфликта с КГБ.

В связи с этим необходимо дать еще некоторые пояснения. Вербовка агентов госбезопасности – акт не мгновенный – "увидел и завербовал". Процесс этот длительный, включающий в себя многомесячное изучение и получения характеризующих данных от других агентов в отношении интересующего лица. Из числа тех, кто пребывал в условной очереди на выезд за рубеж, подбирались лица, которые могли быть использованы заграницей в интересах органов советской госбезопасности. Те из них, кто давал согласие на негласное сотрудничество с органами КГБ, естественно, получали преференции – выезжали в числе первых.

В условиях заграницы вербовка советских граждан осуществлялась крайне редко, только в исключительных случаях. Это было затруднительно по ряду причин, начиная от необходимости запрашивания Центра для получения необходимых сведений, на что могли уходить месяцы, и кончая риском утечки информации о вербовочной активности КГБ в условиях зарубежья. Так что осуществлять вербовочный подход к Назарову в Алжире не стали бы. Все было иначе.

28 апреля 2006 года "Российская газета" опубликовала статью "Советские разведчики служили даже в краю белых медведей", о полковнике Борисе Григорьеве, более 30 лет специализировавшемся на скандинавских странах: "Служил в нелегальной разведке... В 1959 году... поступил в Московский педагогический институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Новоиспеченный студент даже не подозревал, что попал в настоящую кузницу кадров для КГБ на, можно сказать, подготовительное отделение".

В приведенной цитате есть две неточности. Именем французского коммуниста институт стал называться с 1964 года. Неправильно определять институт как кузницу кадров для КГБ. В действительности в институте из числа выпускников подбирались кандидаты для службы в советских, затем в российских, спецслужбах: КГБ-ФСБ и ГРУ.

С момента создания института в 1930 году в нем была образована кафедра военной подготовки. С 1946 по 1998 годы кафедра готовила специалистов по английскому, немецкому и французскому военному переводу. Выпускники данной кафедры также проходили подготовку для ведения психологической войны против политического и военного противника, с целью ослабления его морального и военного потенциала. Свыше 100 выпускников военной кафедры были награждены орденами и медалями СССР и Российской Федерации. Понятно, что не за переводы с иностранных языков награждают правительственными наградами... И не только преподаванием иностранных языков занималась в "инязе" Зарубина. Главным ее занятием был подбор людей пригодных для работы в советских спецслужбах.

В случае Назарова имел место типичный вывод агента за границу на "длительное оседание" (по терминологии советских и российских спецслужб) или в качестве "спящего агента" (по терминологии западных спецслужб). Западное определение, как мне кажется, является менее точным. Агент вовсе не "спит". Он активно внедряется в новую жизнь и стремится занять в ней место, которое наиболее результативно можно использовать в его деятельности как агента.

В Германии Назаров становится членом НТС – так эта политическая организация стала называться с 1943 года. Предшественником ее был "Союз русской национальной молодежи", объединивший к 1929 году молодежные антисоветские организации в Югославии, Болгарии, Голландии и Франции. Вскоре на втором съезде "Союза" было изменено его название на "Национальный союз нового поколения" (НСНП). С момента зарождения "Союза" его целью стала борьба за свержение советской власти в России и создание на ее территории "корпоративного государства" (позднее этот термин был заменен на "солидаризм").

Органы советской госбезопасности на протяжении всей своей истории вели непримиримую войну с "Союзом". Десятки членов НСНП погибли при попытках проникновения на территорию СССР. Советские спецслужбы, в свою очередь, активно засылали агентов в НСНП и НТС.

В 1950-е годы советская госбезопасность организовала убийство представителя НТС в Берлине Александра Трушновича, похитила активных членов НТС Валерия Треммеля в Линце и Сергея Попова в Тюрингии, предприняла попытку убийства руководителей НТС Георгия Околовича и Владимира Поремского, которая закончилась провалом, благодаря переходу на сторону НТС капитана МГБ СССР Николая Хохлова, посланного совершить эти убийства, и добровольной сдачи германским властям его партнера, агента МГБ СССР немца Вольфганга Вильдпретта. Все эти операции проводились под руководством генерала Евгения Питовранова, возглавлявшего с 1953 по 1957 годы аппарат уполномоченного КГБ при министерстве государственной безопасности ГДР.

С момента создания в 1967 году 5-го управления КГБ при СМ СССР в его составе был образован 10-й отдел, которому было поручено ведение разработок зарубежных антисоветских центров. К этой деятельности также подключались подразделения советской внешней разведки (ПГУ КГБ СССР). В числе основных разрабатываемых объектов были НТС и его печатные органы – журналы "Посев" и "Грани" и газета "За Россию".

Офицерам 10-го отдела было важно знать имена засылаемых в СССР эмиссаров, выявлять каналы нелегальной доставки антисоветской литературы, обнаруживать ячейки НТС, действующие на территории Советского Союза, а также добывать упреждающую информацию о пропагандистских планах НТС и имена советских авторов, которые имели намерения сотрудничать с данным антисоветским центром. В этих целях, а также для внесения раскола в руководство организации и затруднения ее деятельности предпринимались активные шаги по внедрению в НТС советской агентуры.

В конце 1956 года журнал "Грани" выступил с призывом к представителям творческой интеллигенции СССР публиковать за границей произведения, отвергаемые советскими властями. В изданиях НТС и издательстве НТС "Посев" в советские годы были опубликованы произведения многих известных авторов, живущих в СССР и эмигрантов.

Молодой член НТС Михаил Назаров довольно быстро занял место ответственного секретаря журнала "Посев". Ответственный секретарь редакции – главный координатор всех отделов и служб в любом издательстве, осуществляющий отбор материалов для публикаций. Иметь своего человека на таком месте, безусловно, стало удачей для разработчиков НТС.

Агентом ГРУ – военной разведки советского генштаба, по определению, Назаров быть не мог. Военные разведчики и их агентура выведывают военные секреты потенциального противника. В отличие от КГБ, который интересовался политическим потенциалом стран-противников и антисоветскими организациями, борющимися с советской властью. Род занятий Михаила Назарова в период его жизни за границей четко указывает на то, что он не мог не находиться в поле зрения офицеров-разработчиков 10-го отдела 5-го управления КГБ СССР, которые и руководили его деятельностью.

С 1989 года Назаров стал публиковаться в Советском Союзе. Его первые публикации – в "Литературной России", "Русском вестнике", "Москве", "Нашем современнике"... Советский Союз еще не рухнул, по-прежнему в силе КГБ, а член НТС и ответственный секретарь его главного политического органа Назаров печатается в "Литературной России", органе Союза писателей Российской Федерации.

В 1989 году 5-е управление КГБ СССР было реорганизовано в управление по защите конституционного строя – управление "З". Вместе с тем, сменилась только вывеска. Оперативные задачи и средства их решения остались прежними. В соответствии с ними редакция газеты "Литературная Россия" и Союз писателей РСФСР продолжали курироваться 8-м отделом управления "З", а Союз писателей России возглавлял давнишний агент органов советской госбезопасности Сергей Михалков.

Без ведома и одобрения КГБ публикация материалов Назарова в 1989 году в Советском Союзе была невозможна. Заместителем Председателя КГБ СССР и куратором управления "З" был выдвиженец Бобкова молодой генерал-майор Валерий Лебедев, заместителем начальника управления "З" и куратором 8-го отдела был полковник Игорь Перфильев, начальником 8-го отдела 5-го управления КГБ являлся полковник Андрей Благовидов (отличившийся в период разработки писателя Александра Солженицына). С помощью их незримой поддержки и начал Назаров возвращение в Россию в очередной смутный период ее истории.

Брат Назарова (Пахомова) – Сергей Викторович Пахомов – в книге "Тайна Михаила Назарова" не смог обойти вопрос о сотрудничестве Назарова с КГБ:

"Про Назарова ходили смутные слухи, что он агент КГБ... Назаров мне лично рассказывал о своих отношениях с этой организацией... Миша принял предложение КГБ о сотрудничестве, чтобы гарантированно выехать, немного поработал стукачом среди институтской неблагонадежной молодежи и попал вместе с другими советскими специалистами в Алжир... Причина побега просто смешная. Он нарушил режим, поехав без разрешения на экскурсию за пределы поселка советских специалистов, что было категорически запрещено. За такую недисциплинированность по правилам для советских специалистов его полагалось вернуть в Союз. И он, чтобы его не вернули, сбежал в Западную Европу".

Назаров нигде не рассказал, как ему удалось из Северной Африки добраться до центра Европы, в Германию. Судя по его очень кратким описаниям побега, бежал он спонтанно. А ведь нужны въездные визы для проезда через ряд стран, пусть даже транзитные. Нужны денежные средства. Без помощи КГБ Назаров достичь бы Германии не смог.

Направляемый кураторами из 10-го отдела 5-го управления КГБ СССР, Назаров активно внедрялся в РПЦЗ. Традиционно оперативные подразделения спецслужб кооперируются в своей деятельности. Если один из агентов имеет возможности работать, например, в интересах не только своего (10-го) отдела, разрабатывавшего зарубежные антисоветские центры, но может подключиться к работе по РПЦЗ, разработкой которой занимался 4-й отдел 5-го управления КГБ, то агент подключался к работе 4-го отдела. Именно так трудился Назаров, и довольно быстро сумел стать заметной фигурой в зарубежье, а затем и в России, где его специальностью стало скрещение православия и национализма.

Андропов, "русисты" и еврейский вопрос

Юрий Андропов возглавлял КГБ СССР с 1967-го по 1982 год

Фото: RIA Novosti archive / wikipedia.org

Сергей Семанов

В 1979 году многие члены Союза писателей СССР стали получать на домашние адреса письмо за подписью "Василий Рязанов", о чем мы уже упоминали. В письме, в частности, говорилось:

"По сценарию известных фантастов с пахучим подтекстом братьев [Аркадия и Бориса] Стругацких режиссер [Андрей] Тарковский снял фильм, который вызвал скандал в отделе культуры ЦК КПСС. И что же? Теперь этот фильм послан на Каннский фестиваль и, надо полагать, получит премию. На премии трубадурам сионизма не скупятся и у нас. Совсем недавно получил Государственную премию поэт [Андрей] Вознесенский – и сразу же "отблагодарил" за нее участием в "Метрополе". Неужели тем, кто распределяет премии, не было ясным политическое лицо Вознесенского? Оно ведь ясно уже давно. Вознесенский его не скрывает. С трибуны, услужливо предоставленной ему Центральным телевидением, он объявил "великим русским художником" Марка Шагала. Почему, спрашивается? Все творчество Шагала насквозь пронизано еврейскими национальными мотивами. Большую часть жизни он прожил за рубежом. Что в нем русского? Только то, что он родился в России? Родились в России и Менахем Бегин, и Голда Меир... Вот уже несколько лет безнаказанно похабит русскую классику [Анатолий] Эфрос, театр Вахтангова ставит пьесу антисоветчика [Александра] Гладкова "Молодость театра", [Александр] Митта издевается над Россией в кинофильме "Сказ про то, как царь Петр арапа женил", а артист [Зиновий] Высоковский – с эстрады и экранов телевидения.

Можно назвать и конретных лиц в аппарате ЦК, прикрывающих деятельность сионистско-диссидентских групп. Это, прежде всего, Севрук Владимир Николаевич – зам. зав. отделом пропаганды ЦК и Беляев Альберт Андреевич – зам. зав. отделом культуры ЦК. Севрук сделал стремительную карьеру и теперь под его контролем находится вся печать.

Именно он, отвечая за цензуру, предоставляет страницы печати диссиденствующим авторам...

Еще один наглядный пример пресловутой деятельности сионистской мафии. На общем собрании АН СССР забаллотировали работника аппарата ЦК членкора [Сергея] Трапезникова. Нанесено публичное оскорбление партии. С академической трибуны фашистский и сионистский лакей [Андрей] Сахаров безнаказанно обливает грязью работника ЦК. Сахарова поддержал другой сионистский выкормыш академик Кедров [Бонифатий], провалив честного коммуниста С. Трапезникова. Академия выбирает своим членом [Евгения] Примакова, примазавшегося к науке проходимца. Чья темная рука делала Примакову ученые степени и рекламу специалиста-"востоковеда" и "политика"? Его идейная позиция проста – предательство палестинцев во имя сделки с сионизмом..."

Это был образец типичного политического доноса. Авторами пасквиля, скрывшимися за групповым псевдонимом "Василий Рязанов", были Анатолий Михайлович Иванов и Владимир Николаевич Осипов. Распространением письма занимался Сергей Николаевич Семанов.

Сергей Семанов. Фото: wikipedia.org

Анатолий Иванов родился 2 апреля 1935 года в Москве. Окончил исторический факультет МГУ. В 1959-м, 1961-м и 1981 годах был судим за антисоветскую деятельность. Составитель манифеста "Слово нации" (1970), постоянный автор самиздатовского журнала "Вече" православно-националистической направленности, издаваемого Владимиром Осиповым. С начала 1990-х годов – член редколлегии еженедельной газеты "Русский вестник".

Владимир Осипов родился 9 августа 1938 года в городе Сланцы Ленинградской области. С 1955-го по 1959 год обучался на историческом факультете МГУ. После ареста его друга Анатолия Иванова органами госбезопасности выступил в его защиту, за что был исключен из комсомола и университета. В 1960–1961 годах был в числе организаторов молодежных собраний у памятника Владимиру Маяковскому в Москве. Был арестован УКГБ по Москве и Московской области.

В феврале 1962 года Московским городским судом был осужден за "антисоветскую агитацию и пропаганду" на семь лет лишения свободы. После отбытия наказания проживал в городе Александров Владимирской области. С 1971-го по 1974 год издавал журнал "Вече". Тираж издания не превышал 100 экземпляров. Вновь был арестован КГБ и осужден Владимирским областным судом на восемь лет лишения свободы. В 1987 году приступил к изданию православно-русофильского журнала "Земля". В 1988 году организовал группу "За духовное и биологическое освобождение народа", преобразованную затем в "Христианский патриотический союз". С 1990 года организация получила название "Христианское Возрождение".

Сергей Семанов родился 14 января 1934 года в Ленинграде. В 1956 году окончил исторический факультет Ленинградского государственного университета. По направлению работал заведующим отделом пропаганды Петроградского райкома комсомола. В 1960 году поступил в аспирантуру Института истории Академии наук, в 1964 году защитил кандидатскую диссертацию. В 1969 был принят на работу в издательство ЦК ВЛКСЛ "Молодая гвардия" в качестве заведующего редакцией "Жизнь замечательных людей". С 1976 года – главный редактор журнала "Человек и закон". В 1981 году был уволен после полученной КГБ информации, переправленной в ЦК КПСС, о его националистической деятельности. С начала 1990-х годов – старший научный сотрудник Института мировой литературы РАН.

Вскоре после рассылки письма Семанова пригласил для беседы начальник 5-го управления КГБ СССР Филипп Бобков. В ноябре 2010 года Семанов об этой встрече рассказал следующее:

"Меня вызвал Филипп Денисович Бобков. Вначале говорил вокруг да около – просил быть сдержаннее, пересмотреть круг знакомых. Потом прямо сказал, что я веду себя так, что на меня может быть заведено уголовное дело. Я наглый был, нахал жуткий. Сказал ему, что лучше бы на Сергея Михалкова дело завели, а то неизвестно еще, на какие деньги он новый дом построил. На том мы с Бобковым и разошлись, а через несколько дней взяли Иванова".

28 марта 1981 года КГБ СССР за подписью Юрия Андропова направил записку с грифом "Совершенно секретно" в ЦК КПСС: "Об антисоветской деятельности Иванова А.М. и Семанова С.Н.". В указанном документе сообщалось:

"В последнее время в Москве и ряде других городов страны появилась новая тенденция в настроениях некоторой части научной и творческой интеллигенции, именующей себя "русистами". Под лозунгом защиты русских национальных традиций они, по существу, занимаются активной антисоветской деятельностью. Развитие этой деятельности активно поощряется зарубежными идеологическими центрами, антисоветскими эмигрантскими организациями и буржуазными средствами массовой информации. Противник рассматривает этих лиц как силу, способную оживить антиобщественную деятельность в Советском Союзе на новой основе.

В настоящее время главный редактор журнала "Человек и закон", член КПСС Семанов С.Н. в своем окружении распространяет клеветнические измышления о проводимой КПСС и советским правительством внутренней и внешней политике, допускает злобные, оскорбительные выпады в адрес руководителей государства. По оперативным данным, он пропагандирует необходимость борьбы с государственной властью и заявляет, что кончился "период мирного завоевания душ. Наступает новый период. Надо переходить к революционным методам борьбы. Если мы не будем сами сопротивляться, пропадем". Вокруг Семанова группируются лица, которые либо разделяют его взгляды, либо не дают ему по разным причинам достойного отпора.

В связи с изложенным представляется необходимым пресечь враждебные проявления, с тем чтобы предупредить нежелательные процессы, которые могут возникнуть в результате деятельности антисоветских элементов, прикрываемой идеями "русизма".

Записок, подобных проблеме "русистов", КГБ СССР за время своего существования направил в ЦК КПСС не одну сотню. В частности, практически каждый оперативный отдел 5-го управления в течение года готовил несколько подобных документов в соответствии с направлением своей деятельности: 1-й отдел – о процессах, происходящих в научной и творческой среде, 2-й – о националистических проявлениях в различных регионах страны, 3-й – о положении дел в МГУ им. Ломоносова и Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы, 4-й – о процессах в различных конфессиях, действовавших на территории СССР, и их зарубежных аналогах, 5-й – о состоянии дел в 5-х подразделениях в целом по стране, 6-й – аналитический отдел, который подготавливал обобщенные выкладки по различным аспектам жизни страны, 7-й – докладывал о пресечении террористических проявлений и розыске анонимов, высказывавших террористические угрозы в адрес руководства партии и страны, 8-й – информировал о процессах в среде еврейских националистов и зарубежных центрах, инспирировавших негативные проявления среди них, 9-й – информировал о ходе оперативных разработок в отношении писателя Александра Солженицына и академика Дмитрия Сахарова и их последователей из числа советских граждан, 10-й – о разработке антисоветских зарубежных центров, 11-й – о деятельности зарубежных спецслужб на канале международного спортивного обмена, 12-й – о сотрудничестве со спецслужбами стран социалистического содружества, 13-й – о разработке экстремистских неформальных организаций, 14-й – о негативных процессах, выявленных в деятельности Гостелерадио СССР, 15-й – о деятельности ВДСО "Динамо".

Соответственно, записки за подписью Андропова в ЦК КПСС о проблеме "русистов" вовсе не представляли из себя нечто неординарное, а были обычным рутинным документом, следствием выявленных проблем в процессе оперативной деятельности. При этом следует особо подчеркнуть, что во 2-м отделе 5-го управления КГБ СССР и его органах на местах отсутствовало подразделение, ориентированное на оперативное наблюдение за деятельностью "русофилов" и так называемых "русистов". Не было таких подразделений.

Еврейский вопрос КГБ и Андропова интересовал куда больше. Приведем две "записки" по еврейскому вопросу:

Сов. секретно

Комитет государственной безопасности

при Совете Министров СССР ЦК КПСС

26 января 1972 года

№1153-А

В Комитет государственной безопасности поступили материалы о провокационных националистических действиях бывшего члена Московской организации Союза писателей РСФСР Свирского Григория Цезаревича, 1921 года рождения.

В январе 1968 года Свирский выступил на партийном собрании Московской писательской организации с клеветническими нападками на политику партии в области литературы. Призывал к предоставлению полной свободы публиковать порочные и политически вредные произведения. Партийная организация МОСП за антипартийное поведение на собрании исключила его из членов КПСС.

После исключения из партии Свирский предпринял попытки организовать серию подобных выступлений других писателей. Среди своего окружения высказывал резкую критику в адрес партийно-правительственного руководства СССР по поводу ввода войск в Чехословакию.

Учитывая изложенное, а также то, что Свирский продолжает оказывать вредное политическое и идеологическое влияние на свое окружение из числа интеллигенции и молодежи, считаем дальнейшее пребывание Свирского в Советском Союзе нецелесообразным, в связи с чем можно было бы не препятствовать его выезду в Израиль.

Просим согласия.

Председатель Комитета госбезопасности

Андропов

*  *  *

Сов. секретно

Комитет государственной безопасности

при Совете Министров СССР ЦК КПСС

30 апреля 1970 года

№1184-А

Комитетом госбезопасности получены данные о существовании в Ленинграде сионистской организации, состоящей из пяти групп националистически настроенных граждан по шесть человек в каждой.

Руководители групп, среди которых Черноглаз Д.М. 1939 года рождения, инженер-химик Дрейзнер С.Г. 1939 года рождения, главный инженер "Ленжилпроекта" Бутман Г.М. 1932 года рождения, механик завода №1 производственного объединения "Сокол", составляют "Комитет" данной организации.

Основными задачами организации являются:

– разжигание эмиграционных настроений и склонение евреев к выезду в Израиль;

– пропаганда сионистской идеологии среди лиц еврейской национальности путем изготовления и распространения сионистской и националистической литературы;

– организация сбора подписей под обращением в ООН лиц, которым отказано в выезде в Израиль;

– создание курсов ("ульпанов") по изучению древнееврейского языка и воспитание слушателей в произраильском духе;

– увеличение денежных средств (кассы) организации за счет взносов ее участников и реализация печатных материалов.

По непроверенным данным, на совещании "комитета" 26 апреля с.г. Бутман предложил провести акцию, содержание которой держится в строгом секрете, и к ее осуществлению привлечь еврейских националистов, проживающих в г. Риге.

Большинство членов "комитета" выступили против "акции", опасаясь, что она может поставить под угрозу их организацию и каждого ее члена. В связи с этим они считают необходимым получить на это санкцию у израильских правящих кругов.

Комитетом госбезопасности принимаются меры по проверке полученных данных и недопущению осуществления возможных враждебных акций со стороны еврейских националистов.

Сообщаем в порядке информации.

Председатель Комитета госбезопасности

Андропов

Для ортодокса-догматика, каковым, безусловно, являлся Андропов, любой вид национализма был абсолютно неприемлем и, по его твердому убеждению, враждебен существовавшему в многонациональном Советском Союзе строю. С национализмом любого рода необходимо было вести непримиримую борьбу – для Андропова это было неоспоримой истиной.

Бывший председатель КГБ СССР Виталий Федорчук вспоминает, что когда он "был председателем КГБ Украины, председатель КГБ СССР Андропов требовал, чтобы мы ежегодно в Украине сажали [за национализм] 10–15 человек. И мне стоило невероятных усилий, вплоть до конфиденциальных обращений к Брежневу, чтобы количество украинских диссидентов ежегодно ограничивалось двумя-тремя людьми. К тому же Андропов лично следил за ходом следствия по делам некоторых украинских диссидентов. Иногда задавал направление. Можете себе представить?".

И еще оставались диссиденты российские. Из ежемесячного отчета 5-го управления КГБ СССР за май 1989 года: "Через агента Родина [Родин] в журнале "Наш современник" опубликован материал о писателе-эмигранте Л. Копелеве (объект Каналья), разоблачающий его связи с антисоветскими центрами Запада". Главным редактором журнала "Наш современник" в 1989 году стал Станислав Куняев. "Родин" – от слова "родина" был его псевдоним, который избрал себе агент КГБ русист Куняев.

Юрий Андропов и Лавр Корнилов

Партийный руководитель советской литературы Владимир Севрук был заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Известность он приобрел в 1966 году, когда, будучи аспирантом Академии общественных наук при ЦК КПСС, опубликовал в "Правде" разгромную статью на повесть своего земляка Василя Быкова "Мертвым не больно". Вскоре Севрук был принят на работу в отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС и вырос в нем с должности рядового инструктора до заместителя заведующего отделом.

Уже после падения советской власти в публикации "Три встречи с Андроповым" Севрук рассказывал о том, что именно так раздражало Андропова в "русистах":

– Тут еще "русисты "объявились...

Я попытался поправить, переспросил:

– Русофилы, что ли? Славянофилы?

Он усмехнулся:

– Да ты что? Русофилы, славянофилы были людьми талантливыми, высокообразованными. Их представление о будущем России было выстрадано. А "русисты" – это идеологическая обслуга таких "титанов мысли", как [Николай] Щелоков и [Юрий] Чурбанов. Вообще-то "русистами" называют сотрудников западных спецслужб, обучающихся на факультетах славистики. Наши же "русисты" – это либо уже прикормленная Западом, либо стихийно тянущаяся в их сторону публика...

Он нажал кнопку видеомагнитофона. На экране возникла фигура редактора "Комсомольской правды " [Валерия] Ганичева, буквально орущего при закрытии съезда ВЛКСМ "Интернационал". Андропов выключил аппарат и продолжал:

– Вслед за "Интернационалом" сей фрукт с дружками в бане после возлияния так же вдохновенно в голом виде горланил "Боже, царя храни". Это те же диссиденты, только маскировка другая. Для одних идеал – "душка" [Александр] Керенский. Для других идеал генерал-вешатель Лавр Корнилов. Тот же Ганичев в самолете, оказавшись над предполагаемым местом корниловской могилы, устроил с такими же "корниловцами" минуту молчания. И заставил встать даже секретаря ЦК ВЛКСМ Леонида Камшалова. Представляешь картину? Корнилов за время так называемого "ледового похода" перевешал десятки комбедовцев, красногвардейцев, комиссаров, расстрелял несколько сотен ростовских, новочеркасских, екатеринодарских рабочих, перепорол нагайками около тысячи пленных, их жен и детей. А комсомольские "вождюки" чтят его память... Мерзость какая!

Действительно, в 1972 году Ганичев, Сергей Семанов и Вадим Кожинов летели из Тбилиси в Москву. Когда пролетали над Краснодаром, над Кубанью, Семанов и Кожинов встали и сказали: "Почтим память Лавра Корнилова, погибшего в этих местах". Ганичев вспоминал позже:

"Из той поездки в Грузию помню, как Вадим Кожинов и Сергей Семанов в самолете, когда мы летели уже из Тбилиси домой, встали где-то над Краснодаром со своих кресел и заявили: "Мы пролетаем над землей, где героически погиб Лавр Корнилов, просим всех встать!". И все встали, даже секретарь ЦК ВЛКСМ Камшалов постоял. А это все-таки 1972 год был... Нам казалось, что в верхах крепнет определенное направление, определенное крыло, которое поддерживало русскую линию. Я не знаю подробностей... У нас было представление о модели социализма для народа, для русского народа. Мы сочетали русскую идею с идеей социализма и не видели в этом противоречий. (...) Мы боролись с заскорузлыми понятиями о социализме с одной стороны и с прозападными космополитическими тенденциями – с другой. Особенно борьба обострилась с приходом к власти Юрия Андропова – яростного русофоба".

Зачинатель и герой Белого движения генерал Корнилов был для коммуниста Андропова ярым врагом. Гнев его в отношении комсомольских "вождюков" тоже был закономерен. Вместе с тем Андропов вряд ли понимал, что, стремясь всю свою сознательную жизнь к вершинам партийной власти, он в итоге оказался на посту руководителя партии ренегатов. Руководители комсомола плавно перетекали в руководящие партийные инстанции. Не говоря уже о том, что они были ответственны за воспитание молодого поколения "в духе коммунистических идеалов".

К тому же все они были предателями. Ведь кто-то донес историю про Ганичева и Корнилова, Ганичева и баню Андропову! Из числа близких связей Семанова были привлечены к уголовной ответственности Осипов, Иванов и Бородин. Семанов странным образом избежал сурового наказания. Так что один очевидный источник информации о Ганичеве, Корнилове и распевании в бане Ганичевым гимна "Боже, царя храни" – это Семанов, рассказавший Бобкову обо всем ему известном и вышедший сухим из воды. Поэтому и был Иванов арестован через несколько дней после беседы Бобкова с Семановым, а Ганичев – отстранен от должности главного редактора "Комсомольской правды" и назначен на должность главного редактора "Роман-газеты", что явилось очевидным понижением.

Предположение, что этим человеком был именно Семанов, подтверждает... сам Семанов в публикации "К не нашим" (главы из книги). В приведенном ниже отрывке он пишет, конечно же, о себе и о той своей встрече с Бобковым, не называя ни Бобкова, ни себя по имени:

"Но самым забавным в этом ряду стало нелепое слово "русисты". Именно так обозвал нас шеф КГБ Ю. Андропов в своей знаменитой записке на Политбюро с убойным названием "Об антисоветской деятельности Иванова А.М. и Семанова С.Н.", поданной 28 марта 1981 года... Теперь-то, набравшись сведений из самых разнообразных источников, можно запоздало разъяснить, сославшись на беседу с одним из бывших подчиненных Андропова, что подсказал это слово лубянским грамотеям... один из видных членов Русской партии, давно осведомлявший КГБ. Был он человек образованный и начитанный и обнаружил выражение "русист" в сочинениях одного из крупных русских публицистов начала ХХ века".

Бывший подчиненный Андропова – это Бобков, с которым встречался и беседовал Семанов. Уточним, что "записки" Андропова рассматривались Секретариатом ЦК КПСС, а не Политбюро. Но Семанова можно понять: Политбюро звучало солиднее.

Если верить Севруку, даже сам Андропов от беспринципности многочисленных своих агентов из литературной среды был в растерянности: "А, что они друг про друга пишут!.. Если опубликовать все, то вы их книги перестанете читать. Не надо никакой агентуры. Столько добровольцев из верхнего, так называемого интеллектуального эшелона. И все во имя чего? За какие-то поганые деньги, поездку в какую-нибудь Папуа-Гвинею, ученую степень, место под дачу в престижном поселке..."

Александр Байгушев

Еще одним агентом-литератором был Александр Байгушев.

Органам госбезопасности запрещалось ведение агентурно-оперативной деятельности в партийных и советских органах. Они обходились стукачами. Собирали досье на сотрудников различного уровня. Сбор информации осуществлялся общим отделом ЦК КПСС посредством доморощенных стукачей из числа сотрудников партаппарата. Приведем характерный пример:

"Я ездил к руководителю Ленинграда Романову и писал за него целую книгу о Ленине и революции. Формально я числился редактором. На самом же деле моей целью было выяснить истинное отношение Романова к Брежневу", – рассказывал о своей деятельности Александр Байгушев, представлявший себя бывшим помощником Брежнева, Суслова и Андропова.

Александр Байгушев родился в 1933 году в Москве в рабочей семье. В 1956 году окончил романо-германский факультет МГУ имени Ломоносова. В 1960 году получил диплом об окончании сценарного факультета ВГИК. Места работы: газеты "Московский комсомолец" (1960), "Советская культура" (1960–1963) Агентство печати "Новости" (АПН, 1963–1968); журнал "Театр и жизнь" (1972–1974); газета "Голос Родины" (заместитель главного редактора, 1975–1977); издательство "Современник" (зам. главного редактора 1977–1981). Член КПСС с 1966 года, член Союза журналистов с 1966 года и член Союза писателей с 1985 года. Агент КГБ.

Детей элиты вербовать запрещалось, необходимо было выходить из положения, и курировавшие МГУ офицеры 4-го управления КГБ, которым руководил Питовранов, завербовали Байгушева.

Выбор был удачным. Байгушев в одной из статей писал о себе:

"Чего не приходилось делать, куда только, забыв брезгливость, не внедряться ради русской идеи! ...Владимир Осипов и Леонид Бородин пошли за русскую идею в андроповские лагеря. Они открыто выражали свое неприятие сатанинской коммунистической власти. Мы действовали как засланные профессиональные разведчики Русского ордена в стане врага. Владимир Осипов и Леонид Бородин в ореоле своей мученической святости по праву могут слегка презирать таких, как я, как Сергей Семанов, как Валерий Ганичев. Мол, двурушники! Были крупными "номенклатурщиками"! Да, мы были двурушниками".

Пять лет, с 1963-го по 1968 год, Байгушев работал в Агентстве печати "Новости" (АПН).

Агентство печати "Новости" – советское информационное агентство, образованное в 1961 году на основе Совинформбюро. В соответствии с уставом, АПН имело своей целью "распространение за рубежом правдивой информации об СССР и ознакомление советской общественности с жизнью народов зарубежных стран". Представительства АПН находились более чем в 120 странах мира. Агентство издавало 60 иллюстрированных газет и журналов на 45 языках мира разовым тиражом 4,3 млн экземпляров. Издательство АПН выпускало более 200 книг и брошюр общим тиражом около 20 млн экземпляров в год. Используя статус журналиста, под прикрытием сотрудников АПН в зарубежных странах работали агенты советской разведки.

АПН являлось мощным пропагандистским инструментом ЦК КПСС, который был призван внедрять в сознание западного читателя позитивный образ советского строя. Советским же гражданам навязывалось представление о "загнивающем" капиталистическом обществе. Зарубежные представительства АПН всегда и везде использовались советской разведкой в качестве прикрытия для деятельности своих офицеров-разведчиков. К тому же аппарат АПН был насыщен агентурой 1-го, 2-го и 5-го управлений КГБ СССР. В их числе трудился и "доблестный" русофил Байгушев, оболванивавший своих и зарубежных читателей ложью о жизни в стране, строившей коммунистическое будущее.

В начале 1970-х годов Байгушев стал заместителем главного редактора газеты "Голос Родины" (издававшейся в 83 странах для русских эмигрантов с целью создания благоприятного образа СССР и критики антисоветских эмигрантских организаций). С начала 1980-х годов служил во Всесоюзном обществе по культурным связям с соотечественниками за рубежом (с января 1992 года – Ассоциация "Родина"), бывшем "Комитете за возвращение на Родину, который находился в Берлине и помогал советским гражданам, попавшим в Германию во время войны 1941–1945 годов, и советским узникам гитлеровских лагерей вернуться домой, в свою страну, где вернувшихся, как правило, арестовывали и отправляли снова в лагеря, только теперь уже сталинские.

Гибель Отари Квантришвили

Как мы уже упоминали, Отари Квантришвили в конце 1970-х годов был завербован 2-й Службой УКГБ СССР по городу Москве и Московской области для разработки бандитских формирований. Пройдут годы, и его кураторам из числа милицейских чинов и сотрудников госбезопасности станет очевидно, что их агент использует силовые ведомства для сведения счетов со своими конкурентами из уголовного мира и поставляет информацию, выгодную подконтрольным ему криминальным структурам. Но к тому времени Квантришвили наберет такую силу, что его бывшим кураторам не останется ничего иного, как безмолвно взирать на его деяния.

Квантришвили настолько "заматерел", что, выступая по телевидению, стал высказывать прямые угрозы министру внутренних дел Владимиру Рушайло, советуя ему подумать о своих детях.

Вскоре после этого и произошла в одном из московских ночных клубов ссора между авторитетным во всех отношениях полковником запаса КГБ Александром Евдокимовым и вором в законе Отариком.

Евдокимов в далеком прошлом был сотрудником МУРа, затем сотрудником КГБ СССР. Он сохранил прекрасные отношения с руководителями обеих структур. В 1980-е годы он являлся также сотрудником подразделения центрального аппарата КГБ – управления 3 В, которому было поручено наблюдение и контроль за становившимся все более и более коррумпированным МВД СССР. Евдокимов по линии КГБ был назначен куратором центрального аппарата милицейского ведомства.

Многих руководителей МВД он хорошо знал, на кого-то имел воздействие, так как располагал собственной агентурой в милиции и обладал информацией о неблаговидных делах тех или иных милицейских генералов.

Отари Квантришвили. Фото: wikimedia.org

В начале 1990-х годов Евдокимов сблизился с председателем совета ветеранов войны в Афганистане генералом Русланом Аушевым, будущим президентом Ингушетии, и его заместителем в совете ветеранов, а затем вице-президентом Ингушетии бывшим начальником разведки пограничных войск КГБ СССР генерал-лейтенантом Борисом Агаповым. Тогда же Евдокимов свел знакомство с верхушкой чеченской диаспоры Москвы, усилившейся в период, когда спикером Верховного Совета Российской Федерации был чеченец Руслан Хасбулатов. Евдокимов стал своего рода консультантом у лидеров чеченского преступного сообщества.

С волевым, умным и напористым Евдокимовым считались. Квантришвили в ту роковую ночь не знал, кого встретил в клубе. А Евдокимов громко, чтобы слышало в том числе окружение Отарика, обращаясь к Квантришвили спросил: "Что это за клоун у нас появился на всех каналах телевидения?" – намекая на эпизод про Рушайло.

Намек был однозначно понят. Квантришвили, создав партию спортсменов, стал к тому времени частым гостем различных телевизионных программ и передач. Редкий день его образ не появлялся на телеэкранах. Способствовало этому и то, что ему боялись отказать, и деньги за рекламу, которые Квантришвили готов был платить телевизионщикам.

Ринувшийся было унять Евдокимова, Квантришвили был остановлен своей свитой: Евдокимов в клубе был не один, а в окружении известных в определенных кругах чеченцев, и люди Отарика это видели. "Мы с тобой еще встретимся", – сказал Квантришвили. "Раньше, чем ты думаешь", – парировал Евдокимов.

Пытаясь установить контроль над криминальной Москвой и бизнесами, которые тогда "крышевались" бандитскими структурами, Квантришвили подчинял себе те или иные этнические уголовные сообщества. Одним из главных его противников была чеченская ОПГ, которая ни в коей мере не намеревалась под него "ложиться". Приблизительно за год до описываемых событий старший брат Квантришвили Амиран и шесть его приближенных были расстреляны в их офисе в одном из центральных районов Москвы. Отарик предупреждение не воспринял.

Рассказывая автору этих строк о встрече с Квантришвили и его угрозах в свой адрес, Евдокимов выслушал мой совет быть осторожнее, но обронил: "Все равно он конченый".

5 апреля 1994 года на выходе из любимых Квантришвили Краснопресненских бань он был хладнокровно застрелен снайпером.

Как мы ловили шпионов вокруг шахматной доски

Шахматисты Анатолий Карпов и Виктор Корчной

Фото: Isabel Hund / Wikipedia.org

Объект Шустрый в поле зрения КГБ

С виду тихий, говорящий не мужественным фальцетом шахматист Анатолий Карпов встречался с председателем КГБ СССР Юрием Андроповым неоднократно. После первой их встречи Андропов, получивший от генсека Леонида Брежнева указание любыми средствами не допустить победы невозвращенца Виктора Корчного, дал команду создать опергруппу КГБ СССР для командирования на матч претендентов на звание чемпиона мира по шахматам между Карповым и Корчным, который должен был состояться в в городе Багио (Филиппины) в 1978 году.

В качестве офицера, отвечающего за личную безопасность Карпова, а также способного выполнять функции личного водителя и переводчика, а при необходимости и личного секретаря, нужно было подобрать кого-то из 5-го управления КГБ СССР.

Остановились на офицере, владевшем испанским языком и хорошо себя зарекомендовавшем во время сопровождения группы кубинских офицеров спецслужб – Владимире Пищенко. К тому же, как выяснилось, он владел еще и английским языком и имел опыт работы в качестве профессионального водителя.

Все это почти на десятилетний срок предопределило судьбу Пищенко, ставшего тенью Карпова, причем Пищенко решал вопросы, относящиеся не только к его компетенции как сотрудника КГБ СССР, но и личные и бытовые проблемы будущего чемпиона мира.

В соответствии с указаниями председателя КГБ СССР Андропова была сформирована оперативная группа из числа офицеров госбезопасности, в которую, помимо Пищенко, вошли сотрудники Первого главного управления (внешняя разведка), выполнявшие разведывательные функции под прикрытием советского посольства в Маниле (Филиппины), а также торгового представительства в этой стране, и действовавшие под журналистским прикрытием ряда советских СМИ. Кроме того, в состав оперативной группы были включены офицеры-сотрудники оперативно-технического управления (ОТУ) КГБ СССР, впервые командированные за границу для выполнения своих функций в составе советской спортивной делегации.

Опергруппа КГБ СССР, которой предстоял выезд в числе членов команды Карпова, насчитывала 12 человек. В соответствии с планом, утвержденным заместителем председателя КГБ СССР Виктором Чебриковым, Пищенко было поручено постоянное сопровождение Карпова и его физическая охрана, а также установление оперативных контактов с руководителями Международной шахматной федерации и изучение их в плане возможного привлечения к сотрудничеству с КГБ.

Сотрудники советской разведки, выехавшие на Филиппины, должны были использовать матч, привлекший внимание мировой общественности, для развития уже имеющихся оперативных контактов среди иностранных граждан и установления новых, представляющих интерес для подразделений советской разведки. В частности, на управление "А" ПГУ КГБ СССР возлагалась задача по позитивному освещению матча в зарубежных СМИ через уже имеющихся агентов и оперативные контакты советской разведки из числа зарубежных журналистов, а также использования матча для активного поиска иностранных граждан, могущих представлять оперативный интерес СВР.

Подобные задачи предстояло решать в ходе матча представителям управления "П" (политическая разведка) ПГУ КГБ СССР и управления "К" (внешняя контрразведка), задачей которого являлось проникновение в спецслужбы иностранных государств и полицейские подразделения посредством вербовки их представителей в качестве агентов ПГУ КГБ СССР.

Такие всем были выданы задания.

Кроме этого, были задействованы возможности резидентуры советской разведки в Маниле – для обеспечения устойчивой связи оперативной группы с Москвой.

На членов опергруппы из числа офицеров-сотрудников ОТУ возлагались задачи по ежедневному контролю за состоянием здоровья Карпова посредством регулярной проверки его испражнений и контроля за его питанием, в целях недопущения введения в его пищу веществ, могущих повлиять на его состояние здоровья. В их задачу также входило обеспечение безопасности помещений, занимаемых Карповым и членами опергруппы, в связи с возможными попытками установления в них и в телефонах прослушивающих устройств.

Анатолий Карпов и Виктор Корчной.

Фото: theins.ru

В КГБ считали, что к матчу между "советским" Карповым и "перебежчиком" Корчным проявят интерес не только любители шахмат, но и иностранные спецслужбы. И действительно, во время матча в Багио появился человек, представившийся свободным фотожурналистом и гражданином Югославии – Радомир Кнежевич 1942 года рождения, уроженец города Титоград, Черногория. Высокий, кареглазый, с вьющимися смоляными волосами и приятным лицом, он обладал харизмой, благодаря чему легко устанавливал контакты с интересовавшими его людьми. Знание им русского и английского языков давало ему возможность общения с представителями команд Карпова и Корчного.

Довольно быстро Ратко (так он представлялся новым знакомым) стал хорошо знаком практически всем, кто в том или ином качестве принимал участие в матче. По окончании матча Кнежевич прилетел в Москву, где продолжил контакты с представителями команды Карпова (состоящей в основном из офицеров КГБ). Остановился он в гостинице "Пекин" и привез с собой в качестве багажа два объемных чемодана.

Понятно, что Кнежевич немедленно был взят в изучение советскими органами госбезопасности по подозрению в "причастности к спецслужбам противника" (терминология КГБ СССР). В отношении него было заведено дело "оперативной подборки" – так назывались дела на иностранцев, где концентрировались первичные материалы по их изучению.

Оперативными сотрудниками 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР во взаимодействии со 2-м отделом 7-го управления КГБ СССР, курировавшим гостиницы города Москвы, был осуществлен негласный досмотр багажа Кнежевича в "Пекине". В чемоданах были фотографии, сделанные Кнежевичем во время матча в Багио, в том числе и фотографии большей части членов оперативной группы КГБ СССР (формально входившей в команду Карпова). После этого Кнежевич был взят в разработку 3-м отделением 11-го отдела 5-го управления КГБ по подозрению в принадлежности к спецслужбам иностранного государства.

Это же подразделение вело разработку советского гроссмейстера Бориса Францевича Гулько. Вина Гулько и его жены, известной советской шахматистки Анны Ахшарумовой, заключалась в стремлении выехать на постоянное местожительство в Израиль. И наверное, их бы выпустили, но фактический глава советской шахматной федерации Виктор Батуринский, завербованный НКВД СССР еще в 1947 году, написал в отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС и КГБ СССР, что в случае выезда Гулько он, будучи молодым и сильным гроссмейстером (Гулько был 1947 года рождения), сможет оказать помощь "отщепенцу Корчному" в его борьбе за звание чемпиона мира с Карповым.

Гулько отказали в выездной визе. Тогда он начал бороться за право выехать. В ответ КГБ стал проводить в отношении Гулько целый комплекс оперативных и оперативно-технических мероприятий, включая наружное наблюдение (по терминологии КГБ – "НН"). Для 5-го управления КГБ "наружкой" занимался 3-й отдел 7-го управления КГБ, специализировавшийся за ведением слежки за диссидентами.

Борис Гулько (в центре) и его жена Анна Ахшарумова.

Фото: chess-news.ru

Офицеру, который вел разработку Кнежевича, стоило немалых усилий убедить заместителя начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ майора Игоря Перфильева в необходимости ведения активной разработки иностранца. Для этого по канонам построения оперативной разработки необходима была "техника" и "наружка", дающие возможность выявления связей объекта, без чего разработка теряла всякий смысл.

Проблема была в том, что для 5-го управления КГБ, осуществлявшего в стране политический сыск, связанный с инакомыслием, иностранец, возможно работающий на иностранные спецслужбы, был не так важен, как потенциальные внутренние враги типа Гулько. На Кнежевича технических средств и наружного наблюдения уже не хватало. С большим трудом офицеру-оперативнику, который вел разработку Кнежевича, удалось получить наружное наблюдение сроком на один день ценой того, что "объект" Гулько в тот день был заменен на Кнежевича.

Как именно проводилось наружное наблюдение за "объектами", читателю станет понятно из рапортов, которые после каждого подобного наблюдения составлялись. Прежде всего, все объекты "НН" получали в целях конспирации псевдоним. Кнежевичу был дан псевдоним Шустрый.

Сводка наружного наблюдения за объектом Шустрый

Шустрый был установлен на жительстве в гостинице "Украина" в номере 422 23 июня с.г. Поселен был по распоряжению управления высотных зданий г. Москвы. В 18 часов пять минут объект покинул номер, который он занимал, и спустился в холл отеля. Проведя в холле около 10 минут, внимательно изучая находившихся в нем, оставил его и проследовал в магазин "Гастроном", расположенный в здании гостиницы "Украина" cо стороны Кутузовского проспекта. Внутри магазина Шустрый некоторое время сквозь витринное стекло осматривал пространство непосредственно перед магазином и часть Кутузовского проспекта, расположенного перед ним. Спустя пять – семь минут объект вышел из магазина и быстрым шагом направился к остановкам городского транспорта, расположенным перед гостиницей "Украина".

Проходя мимо остановки, Шустрый, делая вид, что он выбрасывает что-то в мусорную урну, стоящую рядом с опорой осветительного уличного фонаря, на его нижней части оставил острым предметом метку длиной приблизительно пять сантиметров (фото прилагается). После чего быстрым шагом спустился в подземный переход и перешел на противоположную сторону Кутузовского проспекта, остановил такси и направился на этом автомобиле по направлению к центру города. Сидя на заднем сидении такси, осматривал идущий вслед автотранспорт, пытаясь выявить наружное наблюдение.

На Садовом кольце в районе площади Маяковского Шустрый оставил такси и быстрым шагом направился вдоль Садового кольца по направлению ко входу в театр имени Моссовета, перед которым в этот момент находилась большая группа людей, следовавших в здание театра к началу очередного спектакля. Не замедляя шага, Шустрый проследовал сквозь толпу зрителей, устремляющихся в здание театра. В момент следования им был установлен визуальный контакт с неизвестным (далее – объект Угрюмый), который следовал сквозь толпу в противоположном направлении от станции метро "Маяковская". Поравнявшись и обменявшись взглядами, ими была осуществлена моментальная передача неизвестного малогабаритного предмета от Угрюмого объекту Шустрый.

В целях установки Угрюмого бригада наружного наблюдения разделилась. Результат установки связи Шустрого Угрюмый будет доложен дополнительно.

Шустрый, замедлив шаг и обернувшись в сторону удаляющегося по направлению к площади Восстания Угрюмого, в течение двух-трех минут наблюдал за ним, пока он не потерялся из виду среди прохожих. После чего медленным шагом проследовал ко входу станции метро "Маяковская", остановившись, стал внимательно осматривать людей, находящихся перед входом в метро. Делая вид, что он кого-то ожидает, периодически посматривая на наручные часы, продолжал осторожно осматриваться, пытаясь выявить за собой наблюдение. Приблизительно через 10 минут Шустрый быстрым шагом устремился ко входу в метро, проследовал в вестибюль, cбежал по эскалатору и впрыгнул в вагон поезда, идущего в направлении станции метро "Белорусская".

Доехав до станции "Сокол", покинул вагон в момент закрывания дверей, оглядевшись, бегом пересек платформу и в момент закрывания дверей сел в вагон поезда, следовавший в противоположном направлении. Во время нахождения в метро неоднократно менял направление движения. Стремясь выявить за собой наружное наблюдение, оставлял вагоны в момент закрывания дверей. После чего бегом устремлялся к составу, отправляющемуся в противоположном направлении.

Проведя в метро около двух часов, Шустрый доехал до станции "Киевская", вышел на улицу. Остановился перед входом в метро и в течение нескольких минут внимательно рассматривал выходящих пассажиров. После чего медленным шагом проследовал к гостинице "Украина", по пути следования делая вид, что рассматривает различные витрины, вновь пытался выявить наружное наблюдение.

В 21 час 27 минут Шустрый вошел в номер отеля, который он занимал. Через внештатного сотрудника обеспечивался контроль за объектом в период его нахождения в гостинице. В ноль часов наружное наблюдение за объектом Шустрый по согласованию с инициатором задания было снято.

Сводку составил начальник 2-го отделения 3-го отдела 7-го управления КГБ СССР подполковник Запольских В.Д.

Уточнение. Вышедшие на пенсию сотрудники 7-го управления КГБ СССР часто замещали так называемые внештатные должности в гостиницах, где проживали иностранцы. Оплата их труда осуществлялась КГБ СССР, а в их задачу входило осуществление внутригостиничного контроля за объектами оперативной заинтересованности госбезопасности посредством агентуры и доверенных лиц из числа сотрудников гостиниц.

Установка связи объекта Шустрый Угрюмого

После встречи с Шустрым Угрюмый, двигаясь вдоль Садового кольца в направлении площади Восстания, неожиданно останавливаясь под различными предлогами – якобы читая объявления, размещенные на фонарных столбах, рассматривая номера домов, предпринимал попытки обнаружения за собой наружного наблюдения. Неоднократно пользовался подъездами домов, имеющих сквозной выход во двор, при этом менял направление своего движения на противоположное. Затем вновь двигался в основном направлении к площади Восстания.

Не доходя до указанной площади, быстро зашел в очередной подъезд дома с выходом во двор, выйдя из подъезда, остановился, якобы завязывая шнурок на ботинке, проверяя, не следует ли кто-либо за ним вслед. Убедившись в отсутствии за собой наружного наблюдения, вошел в подъезд №2 дома 2/3 по Большому Спиридоньевскому переулку, поднялся на площадку третьего этажа, посмотрел в открытое окно на улицу перед подъездом в разных направлениях, после чего зашел в одну из квартир, расположенных на данном этаже.

До ноля часов объект не выходил из подъезда. По согласованию с инициатором задания в отношении объекта Шустрый наблюдение за его связью Угрюмым было прекращено. Результаты установки по дому в отношении Угрюмого будут сообщены дополнительно.

Сводку составил старший разведчик прапорщик Никаноров В.В.

Верно: начальник 2-го отделения 3-го отдела 7-го управления КГБ СССР подполковник Запольских В.Д.

Установка по дому в отношении связи объекта Шустрый Угрюмого

Через агентов Верная, Тимофеева и доверенных лиц ВПД и ОНМ по адресу Большой Спиридоньевский переулку, дом 2/3, квартира 12 установлен проживающим Угрюмый – Лаврентьев Юрий Петрович, 1930 года рождения, заведующий лабораторией научно-исследовательского института "Альтаир", c 1974 года старший преподаватель Всесоюзного заочного политехнического института. По документам прописки совместно с ним проживающими значатся: жена Лаврентьева Любовь Ивановна, 1934 года рождения, старший инженер НИИ "Альтаир", сын Лаврентьев Анатолий Юрьевич, 1955 года рождения, инженер ВНИИ "Цветмаш". Семья прибыла в адрес из адреса Товарищеский переулок, дом 3, строение 1, кв. 5 по обмену жилой площади в 1974 году.

По настоящему адресу проживания Лавретьев Ю.П. и члены его семьи близких отношений ни с кем не поддерживают, ограничиваются приветствиями при встрече с соседями, живущими по соседству. В разговоры не вступают. Семья Лаврентьевых в доме держится обособленно. Иногда их посещают неустановленные лица, видимо родственники. Шумных компаний и многочисленных гостей у них не бывает.

Лаврентьев Ю.П. имеет в личном пользовании автомобиль "Волга-21" и дачу в Подмосковье, куда выезжает с семьей в летний период времени.

Установку провел оперуполномоченный 2-го отделения 1-го отдела 7-й службы УКГБ по городу Москве и Московской области капитан Кондратьев Н.В.

На Лаврентьева немедленно было заведено дело оперативной проверки по подозрению в шпионаже в пользу неустановленной иностранной разведки. Было определено, что, работая в НИИ "Альтаир", он имел непосредственное отношение к разработке новейших образцов советских электронных систем наведения, используемых в авиации и ракетостроении. На новом месте работы он имел возможность (по оценке привлеченных экспертов) получать от студентов-заочников, работавших на предприятиях электронной промышленности СССР в различных городах страны, сведения о ведении на них новейших разработок, сроках запуска изделий в серийное производство и объемах их производства. Все это составляло государственную тайну.

Охота агента Альбатроса на Кобру в Японии

Одновременно с проверкой Лаврентьева продолжалось изучение Кнежевича. В числе его близких связей был установлен гражданин Японии Василий Кога. Мать Василия во время гражданской войны в России в начале 1920-х ушла вместе с белыми в Маньчжурию, откуда перебралась в Японию, где вышла замуж за японского гражданина. В 1929 году у супругов родился сын Василий. В 1931-м – сын Виктор. В семье поддерживался культ русской культуры. Василий и Виктор свободно владели русским, чем порой изумляли своих новых знакомых из числа советских граждан, поскольку молодые люди выглядели как типичные японцы.

Языковые способности братьев не остались незамеченными. В середине 1970-х годов Виктор, работавший в одном из портов Японии и общавшийся с советскими моряками, посещавший при этом Приморский край, был завербован 2-м отделом УКГБ СССР по Приморскому краю в качестве агента КГБ. Одновременно велась его активная разработка по подозрению его в том, что он является сотрудником спецслужб Японии или США.

В числе связей Виктора Кога была выявлена бывшая советская гражданка Тамара Масудзака, в начале 1970-х вышедшая замуж за гражданина Японии и уехавшая из СССР на постоянное проживание на родину мужа. 2-й отдел УКГБ СССР по Приморскому краю вел активную разработку Тамары. Дело разработки на нее было названо в соответствии с ее характером и поведением – Кобра.

Масудзака (Кобра) активно устанавливала связи с советскими моряками, вовлекая их в незаконные валютные операции и коммерческие сделки. С отдельными из них она вступала в интимные отношения. Это, по мнению советских контрразведчиков, создавало возможность вербовочных ситуаций в отношении советских моряков, общавшихся с Коброй.

Для противодействия Кобре был подобран опытный агент советской контрразведки из числа членов команды одного из судов, постоянно заходящих в японские торговые порты. Агент Альбатрос – таким был его оперативный псевдоним – успешно справился с заданием и "установил контакт" с Коброй, которая вовлекла его (как и ожидалось) в различные незаконные операции и интимные отношения (что тоже ожидалось), пытаясь разузнать про охрану морских и сухопутных границ, про оборонительные сооружения на границах и про места базирования ракетных соединений и баз Тихоокеанского флота СССР (о чем Альбатрос понятия не имел и не мог иметь).

Во время одной из встреч с Альбатросом Кобра сказала, что о незаконных сделках Альбатроса стало известно японским властям и его ожидают серьезные неприятности вплоть до ареста, а ее – развод с мужем, которому японские власти обещали сообщить об ее измене. Соответственно, Кобре грозила отправка на родину. Дабы спасти любимую женщину, Альбатрос должен был согласиться встретиться с парой людей, которые обещали помочь ей все уладить.

Альбатрос, будучи джентльменом, конечно же, согласился, и при очередном посещении Японии Кобра представила его двум мужчинам. Один был японец и представился сотрудником полицейского управления. Второй – белым человеком, "представлявшим интересы одной из стран, являющихся политическим и военным союзником Японии". Органами советской контрразведки он был идентифицирован как кадровый сотрудник военной разведки США.

Оба иностранца владели русским языком. Они показали Альбатросу фотографии, на которых тот был заснят в интимной обстановке с Коброй в разных недорогих гостиницах и при получении денег от Кобры. Фотографии были дополнены письменными свидетельскими показаниями Кобры о незаконных сделках Кобры и Альбатроса и предложением к Альбатросу о сотрудничестве. Последний, поупиравшись для виду (согласно инструктажу), дал письменное согласие работать на японцев, за что получил $300 – сумма для советского гражданина в те времена немалая. За полученные деньги с Альбатроса взяли расписку.

Все вроде бы шло хорошо. Вскоре после вербовки Альбатроса последовал его очередной визит в Японию в составе команды торгового судна, на котором он плавал. В один из дней во время стоянки корабля в порту Альбатрос был обнаружен повесившимся в каюте, которую он занимал. Посмертной записки он не оставил. Фактов насильственной смерти японской полицией установлено не было.

Сотрудники советской контрразведки, анализируя неожиданную гибель агента Альбатроса, пришли к заключению, что он не выдержал психологической нагрузки.

После гибели Альбатроса Масудзака (Кобра) исчезла из поля зрения советских органов контрразведки, но была поставлена на учет в информационных системах КГБ СССР как агент разведслужб США.

Разработка японского гражданина Коги

Василий Кога, также хорошо знакомый с Коброй, устремился в это время в Москву. В конце 1970-х и в 1980-е годы он работал помощником Мацумае – ректора японского университета восточных единоборств, основателя и бессменного руководителя этого учебного заведения.

Мацумае был заинтересован в установлении и развитии контактов руководимого им университета со спортивными организациями СССР. Переписку по этому вопросу с управлением международных спортивных связей Госкомспорта СССР вел Василий Кога.

Установлением и расширением международных спортивных связей занимался в то время отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС, в соответствии с решениями которого Госкомспорт СССР разрабатывал планы международного сотрудничества своего ведомства. Заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС Марат Грамов положительно отнесся к инициативам Мацумае, и вскоре в Москву прибыла делегация спортивных руководителей Японии. В качестве переводчика делегацию сопровождал Кога.

Маленького роста, некрасивый, c длинными сальными волосами до плеч и явно просвечивающейся лысиной, импульсивный и резковатый, он являл он собой нечто клоунадное. В силу этого на первых порах его мало кто воспринимал серьезно, начиная от рядовых работников протокольного отдела Госкомспорта, ведавших вопросами встреч, размещения, сопровождения и проводов делегаций, и кончая чиновниками советского спорта. Но первое впечатление от Коги было обманчивым. Был он умен и хитер, схватывал все на лету, прекрасно понимал реалии советской жизни и великолепно ориентировался, так как знал русский. Он быстро обрастал приятелями и друзьями, чему способствовали многочисленные подарки, раздаваемые налево и направо. Дарил он в основном электронику, стоившую в СССР больших денег.

Из-за связи с Кнежевичем Василий Кога был взят в разработку с целью выяснения его причастности к разведорганам иностранных государств. Разработка была поручена сотруднику 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ подполковнику Николаю Ильичу Семину, курировавшему в числе других управление спортивных единоборств Госкомспорта СССР.

Семин до начала своей службы в органах КГБ много лет отдал активному занятию спортом, имел звание мастера спорта по вольной борьбе и являлся призером чемпионатов СССР по этому виду спорта. Службу в качестве офицера он начинал в пограничных войсках КГБ СССР в Закавказье. Удачно женившись на девушке, дядя которой был сотрудником советской разведки, Семин сумел c его помощью перевестись в Москву как преподаватель кафедры физической подготовки Высшей школы КГБ СССР, в которой проходили обучение будущие офицеры.

Дядя жены к этому времени стал уже резидентом советской разведки в одной из европейских стран, и Cемин с его помощью добился перевода в 5-е управление КГБ, где тогда формировалось новое подразделении – 11-й отдел, которому предстояло быть головным в деле обеспечения безопасности при подготовке и проведении московской Олимпиады 1980 года. Так Семин из физкультурника преобразовался в оперативного работника 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР.

Служба в новом подразделении для подполковника Семина начиналась трудно. По возрасту и воинскому званию был он старше всех, за исключением руководителей подразделений. В новом подразделении он был зачислен на должность старшего оперативного уполномоченного, потолком которой являлось звание майора.

С первых же дней пребывания Семина в новом коллективе стало очевидно несоответствие уровня его профессиональной подготовки стоящим перед ним служебным задачам. Но Семин имел престижный по тем временам автомобиль "Жигули" шестой модели, который вскоре сменил на "Волгу", купленную у много раз уже помогавшего ему дяди жены, отправившегося в очередную зарубежную служебную командировку. Однажды вызвавшись подвезти начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ полковника Бориса Сергеевича Шведова, Семин стал его персональным шофером.

Служебный автомобиль полагался лишь руководителям оперативных управлений, к числу которых полковник Шведов не относился. Любезность Семина была более чем кстати, тем более что затраты по обслуживанию автомобиля и заправке взял на себя Семин. В итоге по утрам у подъезда Шведова на Профсоюзной улице его поджидала "Волга" с теперь уже подполковником Семиным за рулем, а по окончании рабочего дня Семин отвозил Шведова домой. Вскоре все члены семьи полковника Шведова тоже стали пользоваться услугами водителя Семина.

Именно подполковнику Семину поручили теперь разработку японского гражданина Коги. Довольно скоро из-за болтливости Семина практически все сотрудники управления спортивных единоборств Госкомспорта СССР знали о том, что КГБ интересуется Когой. Даже сам объект оперативной заинтересованности знал о проявленном к нему интересе со стороны КГБ и об имени и воинском звании незадачливого разработчика. В подобных случаях обычно назначалось служебное расследование и виновные в утечке информации строго наказывались, вплоть до уголовной ответственности. Но в благополучии Семина был заинтересован лично Шведов, поэтому инцидент был предан забвению.

Тем временем Кнежевич, Кога и даже Лаврентьев обнаружили за собой слежку. Последний даже перестал пользоваться телефоном. Операция была провалена. Спасительный для Семина и Шведова вариант был найден в том, чтобы закрыть Василию Коге въезд в СССР c мотивировкой "по оперативным соображениям". Тогда "шустрый" Кнежевич зачастил в приемную председателя центрального совета спортивного общества "Динамо" генерала Петра Степановича Богданова, бывшего руководителя московской милиции, в прошлом одного из руководителей Московского горкома партии.

Богданов не только руководил спортивным обществом "Динамо", но и являлся президентом федерации дзюдо Советского Союза. В этом качестве он и познакомился с Мацумае и его помощником Василием. В первые свои посещения Москвы Кога преподносил Богданову в виде подарков дорогостоящие японские телевизоры и видеомагнитофоны. Цена их в то время в СССР была соизмерима со стоимостью "Жигулей".

Как только Когу лишили возможности посещать СССР, подарки Богданову от имени Коги стал возить Кнежевич. В конце концов, Богданов лично обратился к Филиппу Бобкову с просьбой разрешить Коге въезд в СССР под личную ответственность Богданова. Мотивировалась просьба необходимостью дальнейшего развития сотрудничества ЦС "Динамо" с японским университетом в деле совершенствования подготовки личного состава МВД и КГБ в овладении приемами рукопашного боя на основе традиционных японских боевых искусств.

Одновременно в адрес Госкомспорта СССР из университета Мацумае было направлено письмо с просьбой впустить в СССР Василия Когу как представителя университета и координатора программы по взаимодействию японских спортсменов с советскими спортивными ведомствами. В итоге Кога одержал победу и вскоре прибыл в Москву, но по указанию Бобкова с момента его прибытия в Шереметьево-2 был взят под наружное наблюдение.

Встречали Когу представители ЦС "Динамо" на служебном автомобиле, снабженном спецсигналами. Автомобиль двигался со скоростью, превышавшей разрешенную, и при въезде в центральную часть Москвы перед площадью Белорусского вокзала бригада наружного наблюдения объект потеряла. Через оперативные возможности 2-го отдела 7-го управления КГБ, осуществлявшего оперативную деятельность в центральных гостиницах Москвы, где размещались иностранные граждане, были предприняты попытки установления места проживания Коги. Однако ни в одной из этих гостиниц Кога обнаружен не был. Позднее было установлено, что он был размещен Богдановым в ведомственной гостинице Московского горкома партии "Краснопресненская", а в этих гостиницах органы КГБ не имели права осуществлять агентурно-оперативную деятельность (то есть прослушивать номера).

В числе связей Коги был выявлен также советский гражданин Устрялов, в прошлом корреспондент газеты "Труд" в Японии, долгое время там живший. Как было установлено и зафиксировано оперативной техникой в одной из гостиниц Москвы, Кога состоял в интимной связи с женой Устрялова, причем их единственный сын был внебрачным ребенком Василия, проявлявшего о мальчике постоянную заботу и поддерживавшего его материально.

Во время нахождения в Москве Кога ездил на дачу Устряловых в поселке Немчиновка, закрытом для посещения иностранцев. Именно там решено было задержать Когу, задокументировать нарушение правил поведения для иностранцев на территории СССР и использовать полученный компромат для его вербовки. В случае отказа Коги от сотрудничества планировалось его выдворение из СССР.

При очередной поездке в Немчиновку автомобиль Устряловых, в котором, как было установлено службой наружного наблюдения, находился Кога, был остановлен сотрудником 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ майором Виктором Мартыновым, одетым в форму сотрудника милиции и имевшим в своем распоряжении автомобиль с опознавательными знаками Госавтоинспекции (ГАИ). Кога был препровожден майором Мартыновым в местное отделение милиции, где был составлен протокол о нарушении правил. Спустя несколько дней Кога был приглашен в Госкомспорт СССР, где начальник 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ полковник Борис Тарасов в присутствии своего подчиненного подполковника Семина провел вербовку Коги в качестве агента КГБ.

Здание Госкомспорта СССР. Фото: archsovet.msk.ru

Кога пошел на вербовку достаточно легко, без особых колебаний и сомнений, так как ему была предъявлена нота МИД СССР в адрес МИД Японии о систематических нарушениях Когой правил поведения иностранцев на территории Советского Союза. Нота МИД была фиктивной. Но Кога этого не знал и вернулся в Японию. Через несколько месяцев он был арестован японской криминальной полицией по обвинению во взяточничестве и мошенничестве. Суд признал Когу виновным, и он был осужден на несколько лет тюрьмы. Во время отбывания наказания он был убит одним из заключенных.

Следует отметить, что информация о неприятностях Коги, постигших его по возвращению в Японию, и последующей его гибели поступила от японских неофициальных лиц во время их контактов с агентурой КГБ. Достоверно факт гибели Коги установлен не был, тем самым оставив открытым вопрос о возможной оперативной игре с КГБ спецслужб Японии.

Вынужденный отъезд Коги из Москвы не повлек за собой исчезновения его "верного солдатика" Радомира (Ратко) Кнежевича. Он по-прежнему был активен и вездесущ и даже сумел установить контакт с очередным претендентом на звание чемпиона мира по шахматам – совсем молодым еще в те годы Гарри Каспаровым.

Но, чем закончилась вся эта шпионская история в отношении Кнежевича и Лаврентьева, мне неизвестно, так как по указанию генерала Ивана Абрамова дело было нами передано для дальнейшей разработки во 2-е Главное управление КГБ СССР, занимавшееся шпионажем.

Михалковы, Кончаловские, Юлиан Семенов. Как спецслужбы использовали агентуру из художественных кругов

Сергей Михалков (в центре) с сыновьями Андреем Кончаловским (слева) и Никитой Михалковым

Скриншот: svmihalkov / YouTube

Сергей Павлов

Филипп Бобков по роду своей службы был прекрасно осведомлен о деятельности так называемых русистов. Идейные их руководители вышли из числа комсомольских лидеров. В комсомоле начинали также Бобков (он был вторым секретарем горкома комсомола в городе Ленинск-Кузнецкий) и его наставник генерал Евгений Питовранов (возглавлявший комсомольскую организацию Московского электромеханического института, в котором учился).

Еще одним неординарным комсомольским лидером был Сергей Павлов. Он родился в 1929 году. В 1955 году был избран секретарем Московского горкома ВЛКСМ, в 1958 году – секретарем ЦК ВЛКСМ, в 1959-м – первым секретарем. На этой должности он продержался до 1968 года. Через три года после успешно проведенной Олимпиады в Москве в 1980 году Павлов, однако, попал в опалу и фактически был сослан – переведен в Министерство иностранных дел СССР и отправлен послом в Монголию и Бирму.

В 1989 году Павлов по достижении пенсионного возраста был уволен из МИД СССР и отправлен на пенсию. Вот что писал по этому поводу лукавый Бобков: "Несмотря на добросовестную работу, карьера Павлова завершилась. Его возвращение в Москву было печально. Для МИД он оставался чужаком и вскоре был уволен... Дни Сергея Павловича оказались сочтены. В начале октября 1993 года он ушел из жизни".

На момент, когда Павлов оказался не у дел, Бобков был первым заместителем председателя КГБ СССР и вполне мог помочь Павлову с трудоустройством. С 1991 года Бобков активно осваивал уворованные у советского народа средства через созданную им финансовую структуру "Мост", где также могло найтись место для деятельного Павлова. Но Бобков не ударил палец о палец, чтобы ему помочь.

Неожиданное для Павлова смещение и отправку через МИД послом в далекие страны Бобков прокомментировал следующим образом:

"О причинах подобных перемещений не очень хочется писать. Но скажу о том, что не раз приходилось говорить бывшим комсомольским вожакам: "Ребята, собираясь, пореже провозглашайте желание выпить "за Шурика!". Вокруг Александра Николаевича Шелепина тогда складывалась тяжелейшая атмосфера, поощряемая людьми, боявшимися за свою карьеру. Молодость, к сожалению, всегда страшила и страшит старость".

Итак, Павлова сняли из-за Шелепина. В свое время среди руководителей ВЛКСМ он считался одним из наиболее перспективных.

Александр Шелепин. Фото: wikipedia.org

Александр Шелепин родился в 1918 году в Воронеже. В 1941 году окончил Московский институт истории, философии и литературы имени Н.Г. Чернышевского. С 1940 года на комсомольской работе. С 1952-го по 1958 год – первый секретарь ЦК ВЛКСМ. С апреля 1958 года Шелепин работал заведующим отделом партийных органов ЦК КПСС. В декабре того же года по настоянию Никиты Хрущева был назначен председателем КГБ при СМ СССР, затем избран секретарем ЦК КПСС и председателем комитета партийно-государственного контроля, совмещая его с должностью заместителя председателя Совета министров СССР.

"Он сосредоточил немалую власть в одних руках, учитывая и то, что КГБ при СМ СССР возглавил его ближайший соратник по комсомолу В.Е. Семичастный, а отдел административных органов ЦК КПСС – [Николай Романович] Миронов, с которым у Шелепина сложились добрые отношения в период работы в КГБ", – вспоминал Бобков.

Вокруг Шелепина, как бывшего комсомольского лидера, сложилась группа молодых комсомольских руководителей, поднявшихся на волне прихода к власти Леонида Брежнева. Молодые люди восхваляли Шелепина, "железного Шурика", что вызвало настороженность старшего поколения.

Шелепина называли "железным Шуриком" по аналогии с "железным Феликсом" (Дзержинским). Аналогия возникла не случайно. Шелепин был убежденным сталинистом, сторонником жесткого курса во внешней и внутренней политике. Именно это обстоятельство настораживало Брежнева и его окружение, опасавшееся новых чисток при очередной смене руководства страны.

Имеется немало свидетельств того, что в период смещения Хрущева кандидатура Брежнева рассматривалась как временная. Основным претендентом на высшую партийную должность в стране, по мнению многих, был Шелепин.

В числе людей, близких к Шелепину, был Сергей Павлов, сменивший его на посту первого секретаря ЦК ВЛКСМ. Павлов, так же как и Шелепин, был сталинистом и русским националистом. "Шелепинцы" являли собой идейно сплоченную группу видевших дальнейшее развитие страны на путях прославления Сталина и его деяний и на этой идеологической основе – построения мощной милитаристской державы.

"В бытность свою первым секретарем ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов отличался жесткостью и крайним, даже по меркам партийной элиты того времени, консерватизмом. Он сплотил вокруг себя убежденных русских националистов и дал старт зарождению Русской партии", – писал один из авторов "Русского журнала" в статье "На идеологическом посту: 1960-е" (№4 за 2008 год).

Одним из ярых сторонников Павлова был Валерий Ганичев, в середине 1960-х годов работавший заместителем главного редактора издательства ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия". В 1968 году Ганичев стал директором издательства и оставался на этом посту до 1978 года, пока не был переведен на должность главного редактора "Комсомольской правды". Там же, в "Молодой гвардии", работал поэтом сын Филиппа Бобкова.

"Павлов был одним из самых заметных антизападников среди высокопоставленных чиновников, – писал Николай Митрохин в статье "Русская партия" на страницах журнала "НЛО: независимый филологический журнал" в 2001 году (№48). – Разделявшие его взгляды руководители и сотрудники ЦК ВЛКСМ образовали "павловскую группировку", действовавшую в 1960-е годы. Постоянными составляющими идеологии группировки были радикальное антизападничество, преклонение перед "государственником" Сталиным, антисемитизм и романтическое отношение к отечественной истории".

Один из участников "павловской группировки" Николай Месяцев вспоминает:

"Когда нас всех разогнали, нам часто говорили: не может быть, чтобы у вас не было организационной спайки. Но ее не было, мы всегда оставались просто друзьями и единомышленниками... Часто собирались у меня на даче. Но не было разговоров, что надо Брежнева свергать и ставить Шелепина. Хотя были и среди нас дурачки, которые, поддав, вставали на стул и кричали: "Да здравствует Шелепин!"... Но мы не говорили о том, что он должен занять место первого".

Журнал "Кто есть кто", №5, 2003 год

Николай Месяцев родился в 1920 году в городе Вольск Саратовской губернии. В 1941 году закончил Военно-юридическую академию Красной армии. После завершения образования проходил службу в особых отделах НКВД, а затем в Главном управлении СМЕРШ, возглавляемом Виктором Абакумовым. С 1946-го по 1952 год – в органах комсомола на должностях инструктора, ответственного организатора ЦК ВЛКСМ, второго секретаря ЦК ЛКСМ Молдавской ССР, заместителя заведующего организационным отделом ЦК ВЛКСМ. В 1953 году переведен по распоряжению Сталина в МГБ СССР. С 1955-го по 1959 год вновь в ЦК ВЛКСМ – завотделом пропаганды, секретарь ЦК.

Николай Месяцев. Фото: wikipedia.org

В 1959–1962 годах – Месяцев – первый заместитель общества "Знание". В 1962–1963 годах – советник-посланник посольства СССР в Китае, в 1963–1964 годах – заместитель заведующего отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран (руководил отделом Андропов). В 1964 году возглавил Госкомитет по телевидению и радиовещанию СССР. В 1970 году был смещен с должности как член группы Шелепина. С 1970-го по 1972 год – чрезвычайный и полномочный посол СССР в Австралийском Союзе. С 1972 года – старший научный сотрудник, завотделом Института научной информации АН СССР. С 1989 года – на пенсии.

В марте 1965 года в Монголии с дружеским визитом находилась партийно-правительственная делегация СССР во глава с Шелепиным. В числе членов делегации был глава Гостелерадио СССР Месяцев. По воспоминаниям жены генерального секретаря ЦК Монгольской НРП Юмжагийна Цэдэнбала Анастасии Ивановны Филатовой во время ужина в их доме Месяцев, указывая на Шелепина, кричал: "Вот будущая величина!" По мнению Филатовой, "возможно, посол или офицер спецслужб проинформировал свое руководство".

Бобков поддерживал с Месяцевым доверительные отношения, как с руководителем ведомства, курируемого его подразделением. Кроме того, Месяцев был знаком с генералом Питоврановым, который во время работы Месяцева в Китае в качестве посла был старшим советником КГБ по вопросам безопасности при министерстве общественной безопасности КНР. Именно Месяцева имел в виду Бобков, говоря: "Ребята, собираясь, пореже провозглашайте желание выпить "за Шурика".

После того как Шелепин был переведен на должность председателя ВЦСПС, его бывшие ближайшие сторонники также вынуждены были поменять места работы. В частности, Сергей Павлов возглавил Госкомспорт СССР.

Виктор Гостев

Павлов и Бобков были хорошо знакомы, начиная с Всемирного фестиваля молодежи 1962 года, который проходил в Хельсинки (Финляндия), где Бобков возглавлял оперативную группу КГБ. Он пристроил на службу в 5-е управление, которым руководил, близкого бывшему первому секретарю ЦК ВЛКСМ Павлову начальника административно-хозяйственного отдела главного комсомольского штаба Виктора Тимофеевича Гостева.

Гостев был зачислен на службу в КГБ по партийному набору и назначен на должность заместителя начальника 1-го отдела 5-го управления КГБ с присвоением ему воинского звания подполковник. Отдел этот курировал научную (целый ряд гуманитарных академических институтов) и творческую интеллигенцию (союзы архитекторов, художников, композиторов и писателей), а также Гостелерадио СССР, Госкино СССР и Госкомспорт СССР.

Довольно быстро Гостев стал посмешищем в чекистском коллективе за глупость и элементарную неграмотность. Как легенда пересказывалась история, когда Гостев взялся править документ, где указывалось об изъятии порнографических материалов у одного из объектов оперативной заинтересованности. Вальяжно развалившись в кресле, нарочито говоря в нос и растягивая слова, он изрек фразу, ставшую в стенах 5-го управления исторической: "Если на изображении двое, значит, пара, потому и пишется парнография, а не порнография. Ну прямо как дети..."

Руководители оперативных подразделений должны были встречаться совместно с подчиненными им оперативными работниками – как с агентурой выдающейся, так и с той, которая работала недостаточно активно. На каждого агента велось два дела. Одно из них называлось "Личное дело", которое содержало установочные данные на завербованного, материалы, закрепляющие вербовку, характеризующие агента материалы. Другое имело название "Рабочее дело", в котором концентрировались исключительно материалы, представленные агентом в качестве информации. О наличии указанных дел агентам никогда и ни при каких условиях не сообщалось.

Отправившись однажды на контрольную встречу (так назывались совместные встречи с агентом оперработника и его руководителя), подполковник Гостев первым же делом заявил агенту: "Ознакомился я с вашими личным и рабочим делами. Возможности у вас хорошие, а работаете вы неэффективно". От сотрудничества с Гостевым после этой встречи агент в категорической форме отказался, а был он крупным ученым-экономистом.

Отличался Гостев в другом – в доставании всего и вся, прежде всего различного спортивного инвентаря из Госкомспорта СССР, которым руководил его бывший шеф. Естественно, все получалось бесплатно, так как предназначалось спортсменам, членам сборных команд СССР. А были это, конечно же, не гимнастические тапочки, а дорогостоящее горнолыжное снаряжение, велосипеды, тренажеры и прочее. Добывали все, что требовалось Гостеву, сотрудники 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ – старший оперуполномоченный майор Анатолий Смазнов и оперуполномоченный старший лейтенант Владимир Лавров. Старался Гостев не столько для себя, сколько для отцов-командиров, коими были заместитель начальника 5-го управления КГБ генерал Виктор Никашкин, ну и, естественно, сам Бобков.

Так, что у "павловских" русистов поддержка была со стороны сотрудников 5-го управления КГБ неплохой. Правда, не так долго довелось Гостеву почудить на оперативной ниве. Несмотря на подношения, уж слишком очевидна была его профессиональная непригодность. Подполковника Гостева отправили на генеральскую должность в социалистическую Болгарию в качестве представителя КГБ СССР. Но с мирными "братушками" Гостев быстро рассорился, и его вернули в Союз на должность заместителя председателя центрального совета ВДСО "Динамо", где он и завершил свою чекистскую карьеру. Генералом он так и не стал.

Довольно скоро после отбытия Гостева в Болгарию в 1-м отделе 5-го управления КГБ СССР появился еще один бывший комсомолец, так же как Гостев по партийному набору направленный для службы в госбезопасности. Был им бывший первый секретарь Красноярского обкома комсомола Александр Карбаинов.

Генералом Карбаиновым с подачи Никандрова на службу в управление "З" КГБ СССР был устроен сын писателя-русиста Анатолия Иванова, автора известных романов "Вечный зов" и "Тени исчезают в полдень". Оказался он, правда, не в "литературной группе", а в отделе, который разрабатывал диссидентов.

Знаменит он в управлении стал не благодаря своему отцу, а курьезному случаю. В конце 1980-х в Москве, как и в целом по стране, резко ухудшилась криминогенная обстановка. В связи с этим оперативный состав и их руководители ставили вопрос перед начальником управления "З" генерал-лейтенантом Евгением Федоровичем Ивановым, бывшим однофамильцем писателя Иванова, о разрешении ношения личного оружия оперативным составом, прежде всего при проведении острых чекистских операций, таких как обыск и арест.

Крайне осторожный Иванов однажды такое разрешение дал, при этом подчеркнул начальнику отдела Булату Имамбаеву, что разрешает взять на операцию личное оружие самому надежному из числа офицеров. Надежным оказался сын писателя Иванова. Вечером того же дня, по завершении операции, самый надежный, находясь во хмелю, прострелил лицо своему соседу по лестничной площадке, офицеру советской армии.

Вячеслав Кочемасов

Официальной целью создания российского патриотического клуба "Родина" была заявлена охрана памятников истории и культуры. Основателями клуба выступили архитектор-реставратор Петр Барановский, энтузиаст защиты от разрушений старинных церквей и монастырей, за что он был репрессирован в 1933 году, и художник Илья Глазунов. "Одной из важнейших задач клуба, – писал спустя годы Глазунов, – была пропаганда отечественного культурного и исторического достояния, привлечения как можно большего числа людей к его защите от окончательного большевистского разгрома... Эти люди стали основной ударной силой нашего нового для тех лет патриотического движения".

Однако в 1968 году советское правительство, напуганное событиями в Чехословакии, запретило деятельность клуба "Родина", которая приобретала все более откровенно националистический характер. Однако к этому времени эстафету перехватили другие еще более радикальные и мощные националистические организации, прежде всего ВООПИиК и "Русский клуб".

"Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры" (ВООПИиК) было учреждено еще в 1965 году как республиканская общественная организация. Непосредственным инициатором ее создания выступили заместитель председателя Совета министров РСФСР Вячеслав Кочемасов, ставший первым председателем ВООПИиК, писатель Леонид Леонов, художники Павел Корин и Николай Пластов, композитор Георгий Свиридов, директор Эрмитажа Борис Пиотровский, академики АН СССР Игорь Петрянов-Соколов и Борис Рыбаков.

К началу 1980 года, по данным официальной статистики, в РСФСР было образовано 1936 районных и городских отделений и 92 400 первичных организаций ВООПИиК. В период расцвета общества, пришедшийся на 1970–1980-е годы, оно являлось одной из самых массовых советских организаций и насчитывало в своих рядах более 10 млн человек.

Вячеслав Кочемасов. Фото: wikipedia.org

Вячеслав Кочемасов родился в 1918 году в селе Гагино Нижегородской губернии. В 1941 году окончил Горьковский институт инженеров водного транспорта. Секретарь комитета комсомола Горьковского института инженеров водного транспорта.

С 1942-го по 1948 год – 1-й секретарь Свердловского районного комитета ВЛКСМ (г. Горький), с 1948-го по 1954 год – заместитель председателя, председатель Антифашистского комитета советской молодежи, секретарь ЦК ВЛКСМ, советник посольства СССР в ГДР (1955–1960), заместитель заведующего отделом МИД СССР (1960–1961), заместитель председателя Государственного комитета СМ СССР по культурным связям с зарубежными странами (1961–1962), заместитель председателя СМ РСФСР (1962–1983), с 1966 года совмещал эту должность с работой председателя президиума центрального совета ВООПИиК, чрезвычайный и полномочный посол СССР в ГДР (1983–1990), кандидат в члены ЦК КПСС (1963–1983), член ЦК КПСС (1983–1990).

В период работы в ГДР в 1950-е годы Кочемасов находился в тесном контакте с генералом Питоврановым, который в эти же годы руководил аппаратом уполномоченного КГБ при министерстве государственной безопасности ГДР. Умевший устанавливать деловые связи генерал Питовранов сохранил с Кочемасовым близкие отношения на долгие годы. Следует также отметить, что Госкомитет СМ СССР по культурным связям с зарубежными странами с момента создания активно использовался советскими спецслужбами для поиска людей, могущих представлять для них интерес из числа эмигрантов и иностранных граждан. В частности, с 1957-го по 1960 год заместителем заведующего латиноамериканским отделом госкомитета работал Иосиф Григулевич, один из легендарных нелегалов советской внешней разведки.

В 1968–1969 годах в составе ВООПИиК на базе секции по комплексному изучению русской истории и культуры действовал "Русский клуб" – негласное объединение национальной русской интеллигенции. Клуб возглавляли писатели Дмитрий Жуков и Сергей Семанов.

Дмитрий Жуков родился в 1927 году в городе Грозный. В 1947 году окончил Киевское военное училище связи. С 1949-го по 1954 год проходил обучение в Военном институте иностранных языков, по окончании которого до 1960 года проходил службу в Генштабе ВС СССР. В 1964 году окончил Высшие сценарные курсы. Принимал участие в создании Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. В 1973 году совместно с режиссером Борисом Карповым снял по заказу Политбюро ЦК КПСС и КГБ СССР антисемитский фильм "Тайное и явное" (рабочее название фильма: "Империализм и сионизм").

Словом, ВООПИиК, под руководством старого друга Питовранова Кочемасова, у которого в числе ближайших помощников был кадровый офицер советской военной разведки ГРУ Жуков, ставший впоследствии агентом 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР, целенаправленно занимался взращиванием русского национализма. Поэтому Жукову и были поручены съемки документального фильма антисемитской направленности "Тайное и явное". Режиссером фильма, также по заданию КГБ, выступил агент 4-го отдела 5-го управления КГБ Борис Карпов, был режиссер-документалист, основатель киностудии "Отечество" и направления, получившего название "православное кино".

Михалковы и Кончаловские

Сергей Михалков родился в 1913-м и умер в 2009 году в Москве. По линии отца он был выходцем из дворянского рода Михалковых. В течение нескольких лет жил в Пятигорске, в 1933 году возвратился в Москву, стал внештатным сотрудником отдела писем газеты "Известия", главным редактором которой в тот период был Николай Бухарин.

Молодой и шустрый литсотрудник важной газеты приглянулся ГПУ-НКВД, выискивающему врагов народа. Дав согласие на сотрудничество и честно сотрудничая, Михалков начал печататься в центральных советских органах. Его стихи, исполненные советского патриотизма (о дворянском происхождении до поры нужно было забыть), публиковались в журналах "Огонек", "Пионер", "Прожектор" и в газетах "Правда", "Известия" и "Комсомольская правда".

В возрасте 23 лет Сергей Михалков женился. Избранница была на десять лет его старше, успела побывать замужем. Была из знаменитой семьи. Отцом жены Михалкова Натальи Кончаловской был известный художник Петр Кончаловский, а ее дедом был художник Василий Суриков. До брака с Михалковым Кончаловская от первого мужа родила девочку, которую назвала Екатериной.

Сергей Михалков с сыновьями Никитой и Андреем. Фото: 24smi.org

Не только Сергей Михалков трудился во благо безопасности СССР. К этой же деятельности был приобщен его родной младший брат Михаил, тоже родившийся и умерший в Москве. Писатель, поэт, прозаик, публицист, Михаил печатался под псевдонимом Михаил Андронов и Михаил Луговых. Перед войной он закончил спецшколу НКВД, служил в особом отделе 79-го погранотряда в Измаиле. В 1941 году попал в плен. Бежал.

В качестве партизана-разведчика снабжал советские войска информацией о немецких воинских соединениях. Весной 1945 года в форме рядового германской армии перешел к своим, был обвинен в сотрудничестве с германской разведкой и осужден на пять лет лишения свободы. В 1956 году был реабилитирован. За участие в Великой отечественной войне был награжден тремя орденами и 12 медалями. В интервью корреспонденту газеты "Комсомольская правда" (8 сентября 2006 года) Михаил Михалков рассказывал, что брат "Сергей пошел на прием к Берии – хлопотать за брата. Меня выпустили...".

В 23-летнем возрасте Наталья Кончаловская вышла замуж за чекиста Алексея Богданова. Его брат Петр был крупным советским функционером, в 1920-е годы возглавлял внешнеторговую организацию "Амторг". Под прикрытием этой организации Алексей Богданов с Натальей Кончаловской отправились в США, где и оформили свой брак (Богданов развелся посредством переписки с прежней женой).

Командирован Богданов был в американский город Сиэтл. Официальной целью командировки была подготовка контракта на постройку китобойных судов для СССР. Действительной же целью командировки было создание советской разведывательной сети в Сиэтле, месте расположения крупнейшей военно-морской базы Тихоокеанского флота США, крупнейших верфей, где строились военные корабли и, кроме того, располагался завод по производству самолетов фирмы Boeing.

Однако по инициативе Кончаловской брак был расторгнут. В 1936 году Кончаловская вышла замуж за Сергея Михалкова. Крестным отцом Натальи Кончаловской был выдающийся скульптор Сергей Коненков. К началу 1920 годов Коненков стал признанным мастером. Его работы получили широкую известность не только в России, но и за ее пределами, где его называли "русским Роденом". В 1922 году он повторно женится. Новой избранницей его стала дворянка по происхождению Маргарита Воронцова. Как писал скульптор в своем дневнике: "Маргарита была так прекрасна, что показалась мне творением какого-то неведомого художника".

В 1923 году в Нью-Йорке должна была состояться художественная выставка русского и советского искусства. Для участия в ней в США был командирован Коненков с супругой.

До 1933 года США не признавали СССР и в Соединенных Штатах отсутствовали дипломатические представительства Советского Союза, под прикрытием которых могли действовать резидентуры советских разведывательных органов. Супруги Коненковы были отправлены в США с целью создания агентурной сети для советской разведки.

В 1924 году в Нью-Йорке по инициативе Ленина американцем Армандом Хамером было создано акционерное общество с участием советского капитала, которое осуществляло посреднические функции при совершении экспортно-импортных операций советскими внешнеторговыми организациями и американскими компаниями. Названа эта структура была "Амторг". В Москве располагалось генеральное представительство "Амторга" – "Совторг".

С момента создания "Амторга" эта организация стала базовой в деятельности внешней разведки СССР того периода времени – Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ и военной разведки Красной Армии на территории США. Штат "Амторга" состоял исключительно из советских граждан, которые преимущественно являлись сотрудниками внешней и военной разведок.

Разведчики, действовавшие под прикрытием "Амторга", занимались добыванием технологических секретов в американских компаниях и осуществляли поставки в СССР продукции предприятий США, не разрешенных к экспорту в Страну Советов. Вряд ли является случайным практически одновременный приезд в США Натальи Кончаловской с мужем-разведчиком и сотрудником "Амторга" и ее крестного отца скульптора Коненкова с женой Маргаритой, которой советской разведкой был присвоен псевдоним Лукас.

В Нью-Йорке Коненковы создали богемный салон, который с удовольствием посещали представители элит США. Хозяин – скульптор Коненков – играл на гармошке и обильно угощал гостей за резным деревянным баром собственного производства. Молодая красивая жена Маргарита была радушной и любезной хозяйкой.

Аналогичный салон действовал за многие тысячи миль от Нью-Йорка в штате Вашингтон, в городе Сиэтл, где жила крестница Сергея Коненкова Наталья Кончаловская со своим мужем разведчиком Алексеем Богдановым. Она также была мила с многочисленными гостями, а муж занимал их игрой на фортепиано.

Двадцать два долгих года провели в США супруги Коненковы. Маргарите (Лукас) удалось влюбить в себя выдающегося физика Альберта Эйнштейна и через его посредство познакомиться с руководителем американского "манхэттенского" проекта по созданию атомной бомбы Робертом Оппенгеймером и его супругой Кэтрин. Бывший начальник 4-го (диверсионно-разведывательного) управления НКВД-НКГБ генерал-лейтенант Павел Судоплатов в своей автобиографической книге "Спецоперации. Лубянка и Кремль" писал об этом следующее:

"Жена известного скульптора Коненкова, наш проверенный агент, действовавшая под руководством Лизы Зарубиной, сблизилась с крупнейшими физиками Оппенгеймером и Эйнштейном в Принстоне. Она сумела очаровать ближайшее окружение Оппенгеймера. После того как Оппенгеймер прервал связи с американской компартией (сделано это было также по настойчивой рекомендации советской разведки с тем, чтобы не привлекать внимание ФБР, следящего за членами компартии США), Коненкова под руководством Лизы Зарубиной и сотрудника нашей резидентуры в Нью-Йорке [Павла] Пастельняка [оперативный псевдоним, которым он подписывал шифровки в центр] (Лука) постоянно влияла на Оппенгеймера и еще ранее уговорила его взять на работу специалистов, известных своими левыми убеждениями, на разработку которых уже были нацелены наши нелегалы и агентура".

По возвращении в Москву в 1945 году Коненков получил большого размера мастерскую в престижном доме на улице Горького. В этом же доме Коненковым была предоставлена квартира. Оставшиеся годы их жизни они проводили в тесном общении с семьей Сергея Михалкова.

Юлиан Семенов

Мужем дочери Натальи Кончаловской и падчерицы Сергея Михалкова, Екатерины, был Юлиан Семенов.

Юлиан Семенов (Ляндрес) родился в 1931 году. Его отец – Семен Ляндрес с 1930 года работал в Высшем совете народного хозяйства (ВСНХ) и Наркомате тяжелой промышленности, одно время был помощником наркома тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. В середине 1930-х годов был приглашен Бухариным, главным редактором газеты "Известия", на должность ответственного секретаря и заместителя главного редактора.

В начале 1940-х годов, уже после ареста и расстрела Бухарина, вновь работал ответственным секретарем и заместителем главного редактора газеты "Известия". В 1942 году был арестован на несколько месяцев. В 1952 году был вновь арестован и осужден на восемь лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ). Его сын Юлиан бесстрашно добивался освобождения отца. И в 1954 году Семен Ляндрес был освобожден. Вернулся из заключения инвалидом. В конце 1950-х годов работал заместителем директора Гослитиздата, в 1960-е годы – заместителем главного редактора журнала "Вопросы литературы".

Юлиан Семенов и его отец Семен Ляндрес. Фото: юлиан-семенов.рус

Юлиан Ляндрес в 1948 году поступил в Московский институт востоковедения. За активную защиту отца был исключен из комсомола и отчислен с пятого курса института. Завершить образование смог только после смерти Сталина. Преподавал в МГУ язык пушту и одновременно учился на историческом факультете.

Начиная с 1955 года в различных центральных изданиях стали появляться произведения неизвестного ранее автора Юлиана Семенова. Это был псевдоним, выбранный Юлианом Ляндресом в честь своего горячо любимого отца. Первые публикации Юлиана Семенова увидели свет в авторитетных советских печатных органах: "Огонек", "Правда", "Комсомольская правда", "Литературная газета" и "Смена".

В МГУ имени Михаила Ломоносова, в котором преподавал Юлиан Семенов, обучались студенты разных стран мира. За ними, как и за профессорско-преподавательским составом и советскими студентами, бдительно присматривали чекисты. Молодой, энергичный и эрудированный, к тому же чрезвычайно контактный преподаватель редкого языка пушту, с репрессированным отцом, вполне обоснованно заинтересовал госбезопасность. Человек авантюрный, жаждущий многое увидеть и познать, Юлиан Семенов не отверг их предложение стать агентом и отправиться в Афганистан.

В 1959 году Юлиан Семенов ступил на афганскую землю, где он только не побывал, выполняя сложнейшие задания советской разведки. Кроме Афганистана, Юлиан Семенов работал в Испании во времена правления генерала Франко, в Чили, когда у власти был социалист Альенде, в Парагвае, когда там правил диктатор генерал Стреснер, во Вьетнаме и Лаосе, где был свидетелем партизанской войны. Обо всем увиденном он увлекательно писал, но лишь незначительная часть написанного увидела свет. Большая часть оседала в архивах советских спецслужб.

Юлиана Семенова читал и любил Андропов. Генерал-майор Вячеслав Кеворков вспоминает:

"Андропов был человеком одиноким. Все в политбюро его побаивались, видя в нем человека с сильным интеллектом. Как только он пришел в КГБ, первое, что я от него услышал: "C интеллигенцией нельзя ссориться – она формирует общественное мнение". Юлиана он очень любил. Читал. Их идеи совпадали. Разведка занимала в их отношениях незначительное место. Для Андропова был очень ценен и важен общеполитический взгляд Семенова".

Вячеслав Кеворков родился в 1924-м в Москве. Окончил Военный институт иностранных языков. После капитуляции нацистской Германии работал в Берлине переводчиком Союзнической военной администрации. В 1950 году был зачислен на службу в МГБ. Службу проходил во Втором главном управлении (ВГУ), которое возглавлял генерал Питовранов. В ВГУ руководил 7-м отделом, курировавшим МИД СССР и разработку иностранных журналистов, аккредитованных при нем.

Писатель Леонид Млечин (приемный сын Виталия Сырокомского) ошибочно причисляет 7-й отдел и его многолетнего начальника Кеворкова к 5-му управлению КГБ СССР. В действительности в 5-м управлении не было отдела, который курировал журналистов, за исключением редакции "Литературной газеты", органа Союза писателей СССР, курировавшейся 1-м отделом 5-го управления, а также редакции газеты "Советский спорт" и федерации спортивных журналистов при управлении пропаганды Госкомспорта СССР, курировавшихся 11-м отделом 5-го управления КГБ СССР.

Юлиан Семенов трудился не только во благо советской разведки. Прежде всего, он представлял интерес для группы Питовранова – Бобкова – Иванова. Еврей по национальности, с репрессированным отцом, но при этом знающий языки – лучшего агента для проникновения в "сионистские центры" было трудно придумать. Генералы госбезопасности всерьез верили в существовании международного еврейского заговора и, сколько могли, вели с этим призраком войну.

Виталий Сырокомский, прошедший большую жизненную школу в партийных органах и советской журналистике, тянувший много лет на своих плечах "Литературку" вместо "свадебного генерала" члена ЦК Чаковского, писавшего свою бездарную "Блокаду", в своих воспоминаниях рассказывал, как писатели-агенты помогали КГБ решить проблему создания зарубежных корреспондентских пунктов, где под прикрытием журналистов работали советские разведчики. Сырокомский поддерживал прямой оперативный контакт с генералом Абрамовым. Абрамов давал указания начальнику 1-го отдела полковнику Пассу Смолину. Тот переадресовывал указания начальнику 2-го отделения подполковнику Владимиру Струнину, подчиненные которого готовили по этому вопросу "записку в комитет" – так назывались записки руководству КГБ.

Имея всю эту необходимую документацию, согласованную 5-м управлением КГБ с ПГУ КГБ, Андропов был в целом готов к решению вопроса, но КГБ не хотел выступать первым с инициативой, так как требовались немалые средства в иностранной валюте для оплаты содержания корпунктов, труда корреспондентов и пребывания их семей. Зная о том, что вопрос уже проработан, Сырокомский настоял, чтобы Чаковский позвонил Андропову. Сырокомский вспоминает:

"На другой день на конспиративной квартире КГБ в центре столицы состоялась "встреча в верхах". Начальник 1-го Главного управления КГБ... Крючков, его первый заместитель Иванов, Чаковский и я. В принципе все обговорили, товарищи из внешней разведки согласились с моей постановкой вопроса: для ЛГ нужны особые материалы, писательского уровня, иначе чекисты [засевшие в корпунктах под видом журналистов] сразу засветятся... Помню, как "пробил" себя в собкоры известный писатель и мой давний друг Юлиан Семенов, любимчик Андропова. Пришел ко мне в редакцию и заявил, что хочет два-три года поработать в Центральной Европе, в основном в ФРГ, в качестве собкора "Литгазеты". Я ответил, что одному мне такой вопрос не решить. "А что делать?" Я глазами показал, что надо звонить по "вертушке", и погладил плечи [погоны]. Он сразу все понял. Снял трубку: "Юрий Владимирович! Это Юлиан вас беспокоит. Вот какое дело..." Разговор продолжался минут 10. Сияющий Юлиан радостно сказал: "Старичок! Все уладил. Еду! Отправляй записку в ЦК". Я написал [записку в ЦК] и на всякий случай позвонил первому заму Крючкова... Тот не возражал".

Виталий Сырокомский. "Загадка патриарха"

Конечно, писали о чекистах и до Юлиана Семенова, например Теодор Гладков. Но зачинателем нового течения в приключенческой литературе явился все же, безусловно, Юлиан Семенов. Его предшественник Теодор Гладков "дружбы" с чекистами тоже не избежал.

С 1950-х годов он сотрудничал с ними под псевдонимом Овод (такой претенциозный псевдоним он себе выбрал). С помощью агентурных отношений он прикоснулся к архивам госбезопасности и стал писать соответствующие произведения о "чистых" и "непорочных". Правда, с агентурным прошлым ему пришлось расстаться не по своему желанию.

В начале 1970-х годов службой почтового контроля КГБ (ПК) оперативно-технического управления КГБ было перехвачено письмо, адресованное Гладковым (Оводом) одной из своих приятельниц в Москве. Служба ПК четко отслеживала почтовые отправления, посылаемые в пределах одного населенного пункта, пытаясь таким образом выявить прежде всего переписку агентуры спецслужб зарубежных стран.

Неожиданно для себя певец спецслужб Гладков попал под повышенное внимание со стороны своих кураторов. Из письма следовало, что Гладков являлся приверженцем группового секса, да еще и сопровождаемого так называемым "золотым дождем". В стране, где "секса не было", открытие такого рода в отношении многолетнего агента было из ряда вон выходящим явлением.

Последовал негласный обыск на квартире Гладкова. Были обнаружены фотопленки соответствующего содержания. Одной из пикантных их особенностей являлось многократное изображение обнаженного женского тела, с надписями темным красителем на эрогенных зонах – Тео. Перепуганный Никандров, который работал с Гладковым, поспешил от него избавиться. Так агент Овод бесславно закончил свою агентурную жизнь.

Концепция "русского мира", "Наши" и танки в обмен на компьютеры

Президент РФ Владимир Путин на встрече с представителями движения "Наши". Июль 2005 года

Фото: kremlin.ru

Госбезопасность и русские националисты

Русских националистов при активном участии 5-го управления КГБ СССР взращивать начали еще в советские времена. Вот отрывок из воспоминаний генерал-майора милиции в отставке, бывшего руководителя российского отделения Интерпола Владимира Овчинского, опубликованного на сайте "Радио Свобода" 29 декабря 2010 года:

"1986 год – это год, когда в Москве были зарегистрированы первые массовые драки между люберами, металлистами, хиппи и другими молодежными сообществами, то, что называлось неформалами. Я курировал тему неформалов со стороны МВД, а со стороны Академии наук аналогичную группу возглавлял Леонид Радзиховский. Мы провели большую работу и поняли: то, что начиналось как молодежные неформальные группировки, превратилось в организованную преступность. Прежде всего это относилось к люберам и казанским группировкам.

Со временем наш вывод подтвердился. Костяк всех нынешних организованных преступных группировок, факт существования которых государство не желает признавать, формировался тогда, в середине [19]80-х именно в среде молодежных объединений. К 1987 году ситуация в Москве стала невыносимой, и было принято решение провести комплексную оперативно профилактическую операцию. Я вошел в штаб по ее руководству. Наиболее опасными считались люберы... За каждым из 300 активных люберов закреплялся оперативный работник, который должен был вести с ним профилактическую работу. Я проводил инструктаж.

Через два дня меня вызывает начальник института генерал [Юлиан] Солопанов (Овчинский в тот период был сотрудником ВНИИ МВД СССР. – Попов) и показывает мне бумагу, подписанную генералом [Николаем Ефимовичем] Челноковым, начальником УКГБ по Москве и Московской области. В ней говорилось, что проведенное совещание и предлагаемые нами меры провоцируют массовые беспорядки в столице.

И была на этом документе резолюция первого секретаря московского городского комитета партии [Бориса] Ельцина: "Такие действия противоречат линии партии. Прошу разобраться и принять меры по существу".

Партийное расследование моих "преступных действий" длилось месяц и вылилось в 13 томов. К его концу о люберах уже не вспоминали, меня обвинили в том, что поднял руку на русских патриотов. Это объяснялось тем, что когда в мое отсутствие вскрыли мой сейф, там в числе прочих документов обнаружилась справка, в которой общество "Память" характеризовалось как фашистская организация. Заместитель министра внутренних дел по кадрам обвинил меня в идеологической диверсии, играющей на руку сионистам. Мне было объявлено неполное служебное соответствие. Это означало исключение из партии и увольнение с работы..."

С началом перестройки спецслужбы стали "скрещивать" националистов с церковью, причем не с церковью вообще, а с ее зарубежным крылом, чтобы таким образом скомпрометировать РПЦЗ и добиться ее полного подчинения Московской патриархии.

Как мы уже упоминали, в январе 1992 года Синод РПЦЗ направил в Россию викария Западно-Европейской епархии епископа Каннского Варнаву (Прокофьева) с поручением организовать постоянно действующие синодальное подворье в Москве, которое осуществляло бы власть Архиерейского синода в России. Свою деятельность в России епископ Варнава строил в тесном взаимодействии с протоиреем Алексеем Аверьяновым. На территории поликлиники №68 в Москве в здании Марфо-Мариинской обители было образовано синодальное подворье РПЦЗ. В этом же здании разместился неофициальный штаб Национально-патриотического фронта "Память", возглавляемого агентом спецслужб Дмитрием Васильевым.

19 марта 1992 года в обители состоялась пресс-конференция, в ходе которой протоиерей Алексей Аверьянов от имени епископа Варнавы и со ссылкой на митрополита РПЦЗ Виталия заявил об альянсе с "Памятью", которая, по его словам, "создает отряды быстрого реагирования для защиты храмов РПЦЗ от их захвата". Разумеется, никто никого не захватывал и захватывать не планировал. Это была банальная провокация.

Дмитрий Васильев на этой же пресс-конференции заявлял, что готов летом "взять Москву в тройное кольцо" блокады с целью свержения существующего режима. Через два месяца, 19 мая, епископ Варнава принял участие в демонстрации "Памяти" на Садовом кольце в Москве. Во время поездок по стране Дмитрия Васильева по его просьбе в числе сопровождавших часто присутствовали протоирей Алексей Аверьянов и епископ Варнава.

Параллельно 30 ноября 1991 года по инициативе тележурналиста Александра Невзорова было создано народно-освободительное движение "Наши". Целью движения было воссоздание разваливающегося (но в тот день еще формально существовавшего) Советского Союза в территориальных пределах Российской империи.

"Нашими" в телерепортажах Невзорова были те, кто вооруженной силой пытались сохранить власть коммунистов в СССР, подавляя выступления оппозиции в Литве в январе 1991 года и штурмовавших телецентр в столичном Вильнюсе, при штурме которого погибло 13 протестующих и один офицер группы "А" КГБ СССР (убитый своими "нашими"). Активное участие в январских событиях на стороне центральных властей приняли военнослужащие вильнюсского ОМОНа, разоружавшие местную милицию и захватившие ряд государственных объектов. Им и был посвящен первый репортаж под названием "Наши".

Следующий был о рижском ОМОНе, в январе 1991 года силой занявшем здание МВД Латвии, телеграф и столичный Дом печати. Пять человек были убиты и восемь ранены. Летом того же года сотрудники вильнюсского и рижского ОМОНа уничтожили 13 таможенных постов на границе Литвы и Латвии с Россией. Семь литовцев из числа полицейских и таможенников на таможенном посту "Мядининкай" на границе с Беларусью были убиты. Операцию по уничтожению постов снимал со своей съемочной группой Александр Невзоров.

Движение "Наши". Фото: yuga.ru

В числе членов совета движения "Наши" были активный сторонник сохранения СССР Виктор Алкснис и видный член общества "Память" Юрий Риверов. Совершенно логичным было присоединение к движению "Наши" командира рижского ОМОНа Чеслава Млынника и его последующее участие в боевых действиях в 1992 году в Абхазии, во время грузино-абхазского конфликта, в Нагорном Карабахе, Югославии и Чечне (везде на стороне "наших"). В 1993 году он был среди защитников Белого дома в Москве. В 2008 году Млынник получил тяжелое ранение во время боевых действий в Южной Осетии после российского вторжения в Грузию.

Выбранная Путиным патриотическая риторика "наших" в значительной степени способствовала его победе на президентских выборах 2000 года. В своих программных выступлениях он пропагандировал патриотизм и необходимость объединения всех граждан вокруг общенародной цели.

Идеи ''русского социализма'' нашли воплощение в его предвыборной программе, многие положения которой коррелировались с основными посылами современного интерпретатора ''русского социализма'' Алексея Подберезкина, изложенными во множестве его публикаций. "Национальное достоинство", "национальный суверенитет", "единый командный дух", "государственная воля", "жесткий государственный контроль", "потенциал великой державы", "ориентация на многополярный мир", "восстановление геополитического авторитета" – все эти выражения Путин заимствовал из программных положений Народно-патриотического союза России, одним из создателей которого был Подберезкин. Характерным было отсутствие слова "демократия" в первом послании Путина Федеральному собранию 8 июля 2000 года, с которым он выступил в Кремле. В последующих посланиях президента слово ''демократия'' прозвучало, кажется, один раз.

В послании Федеральному собранию в 2005 году Путин вернулся к теме крушения Советского Союза: ''Прежде всего следует признать, что крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века. Для российского же народа оно стало настоящей драмой. Десятки миллионов наших сограждан и соотечественников оказались за пределами российской территории''.

Так была провозглашена концепция "русского мира" – включения в состав Российской Федерации тех территорий, где живут этнические русские.

"Мне очень нравились и до сих пор нравятся коммунистические и социалистические идеи. Если мы посмотрим кодекс строителя коммунизма, который широко тиражировался в Советском Союзе, то он очень напоминает Библию. Это не шутка, это такая выдержка из Библии на самом деле".

Это тоже цитата из Путина – примитивная попытка скрестить коммунизм, социализм и религию (православие), Библию и "кодекс строителя коммунизма". Удалось ли это Путину?

31 августа 2009 года в Нью-Йорк генеральным консулом России в США Сергеем Гармониным были вручены российские паспорта группе священослужителй РПЦЗ: епископу Монреальскому и Канадскому Гавриилу, протоиреям Серафиму Ган и Андрею Соммеру, протодиакону Владимиру Цурикову, а также директору по связям Архиерейского собора РПЦЗ Николасу Охотину. Акция была своеобразная, в прежней истории аналогов не имевшая. Получив второе гражданство, указанные священослужители переходили под юрисдикцию России, и в случае выявления связей со спецслужбами своей новой и исторической родины они могли быть ею защищены. Именно для защиты агентуры и была осуществлена эта акция.

Протоиерей Российской православной автономной церкви, настоятель храма Святого Царя мученика Николая II Михаил Ардов, узнав об этом, воскликнул: "Это окончательная победа КГБ над зарубежной церковью. И в тоже время это глупейшее решение... Патриархия всегда "в кармане" у того, кто сидит в Кремле".

Агент Сергей Кургинян на современном этапе

16 января 2017 года в ходе передачи ''Поединок'', которую на российском телевидении ведет Владимир Соловьев, дебатировался вопрос о роли Иосифа Сталина в истории. В обсуждении данной темы приняли участие Леонид Гозман – российский политик, президент Общероссийского общественного движения "Союз правых сил" и Сергей Кургинян, в начале 2011 года создавший и возглавивший движение ''Суть времени'', объединившее сторонников десталинизации и восстановления обновленного СССР.

Подавляющее число участников передачи, присутствовавших в студии или принявших участие в голосовании по телефону, поддержали позицию Кургиняна, всячески превозносившего роль Сталина в становлении и развитии СССР. В то же время ведущий передачи Владимир Соловьев всячески пытался дезавуировать заявления Леонида Гозмана о поощрении властями России ''сталинизации'' общества.

Сергей Кургинян. Фото: SJabberwocky / Wikipedia.org

Кургинян с его давнишним агентурным опытом всегда действовал в соответствии с указаниями своих кукловодов. Так было на закате советской империи, когда он, следуя воле первого заместителя председателя КГБ СССР Бобкова усмирял пылающие национальные окраины огромной страны. Так было в 1993 году в период острого политического кризиса между депутатами Верховного совета и президентом России Борисом Ельциным, когда Кургинян был среди тех, кто пытался отстранить руководителя государства от власти.

Известный театральный режиссер Марк Розовский однажды отметил: "Кургинян – абсолютно достоевский типаж: даже не бес, а мрако-бес с политическими амбициями, который понадобился сначала КГБ, а потом и новой кремлевской администрации" ("Собеседник", 2 марта 2012 года. – Попов).

Публично позиционируя себя оппонентом существующему в России режиму, Кургинян в действительности является его активным пособником. Он своего рода поп Гапон. Гапон тоже был агентом "госбезопасности" – царской охранки и, по нынешним понятиям, активным общественным деятелем, внушавшим массам революционные идеи. Кургинян тоже широко идет в массы, при этом четко улавливая веяния времени.

"Надо понимать, что сегодня интернет радикально меняет всю картину политической войны. Никто не рассчитывал, что русские будут использовать его не по американской модели, а по своей, что возникнет альтернативная интернет-армия. Моя организация сыграла здесь большую роль, в том числе численности. У нас есть несколько тысяч людей, умеющих работать автономно и по всем передовым правилам интернет-войн. Они "упаковали" интернет контентом и смыслами так, что нашим "оранжевым" в сетевой среде оставалось либо опускаться в дискуссии "ниже уровня плинтуса", либо просто помалкивать".

Из интервью Кургиняна еженедельнику "Газета 2000" (Киев), 12 апреля 2012 года

Приведем еще одно весьма интересное высказывание провокатора-Кургиняна, приуроченное к исторической дате – годовщине большевистского переворота, 7 ноября 2012 года:

"С огромным вниманием смотрю за тем, как работают "Братья-мусульмане". Это международное орденское движение, создающее партии и побеждающее в Египте, Палестине ("Хамас"). Я буду в ужасе, если они победят в Сирии, на пути к своей мечте – халифату. Но изучать и применять их опыт, оставив в стороне идеологию и взяв на вооружение архитектуру – стоит. Мы создадим международное движение, новый Коминтерн, "Красный халифат".

"Братья-мусульмане" ("Аль-Ихван аль-Муслимун") представляют собой религиозно-политическую ассоциацию, основанную в 1928 году после освобождения Египта от прямой власти англичан. Движение характеризуют как крайне консервативный ислам салафитского толка. В России, Сирии, Саудовской Аравии и Египте (с 24 декабря 2013 года) деятельность движения признана террористической. Целью движения является устранение неисламских правительств и установление исламского правления во всемирном масштабе путем воссоздания "Великого исламского халифата", включая Россию. При этом, помимо политической борьбы, движение активно использует вооруженный джихад на территории разных стран.

В ходе так называемой ''арабской весны'', которую в значительно степени инициировали ''братья-мусульмане'', активистами протестного движения в деле объединения их сторонников и направления деятельности широко использовался интернет. Именно их опыт использовал Кургинян при создании своей ''интернет-армии'' с далеко идущими планами по перетягиванию России с "пятого места" на "второе":

"Если нужно для того, чтобы народ не погиб полностью за десять лет, перевести страну из аграрно-традиционной, находящейся на пятом месте в мире, в страну, находящуюся на втором, индустриальную – без жертв это сделать невозможно. Возникает один вопрос – либо кем-то пожертвуем, либо всеми"

Вечер с Владимиром Соловьевым, 14 февраля 2017 года

Тут, действительно, без нового Сталина не обойтись!

Нельзя не озаботиться вопросом о том, откуда у Кургиняна, родившегося в 1949 году, в семье, где один из дедов был расстрелян в период чисток, такая неуемная любовь к тирану Сталину. Объяснение этого феномена можно найти лишь в одном – в тайной жизни Кургиняна как агента спецслужб еще с советских времен. Некоторый свет на эту тайную жизнь Кургиняна проливает книга его учеников-последователей – Сергея Кугушева и Максима Калашникова (Владимира Кучеренко) "Театр мысли Сергея Кургиняна":

"Уж скоро будет 20 лет с того дня, как один из авторов книги, Сергей Кугушев, увидел Кургиняна. То был осенний день в Москве середины 80-ых. И клуб Консерватории рядом с домом Высоцкого на Малой Грузинской, где играли странный, тягучий до неинтересности, но одновременно умный и тревожаще-психологичный спектакль "Борис Годунов". А потом, после представления, было общение с актерами… А самым интересным стало знакомство с режиссером Сергеем Кургиняном – человеком, отмеченным печатью избранничества.

Блестящий физик, оригинальный математик и прирожденный организатор… в начале [19]80-х он резко и неожиданно изменил стиль и само направление жизни. Свел к минимуму занятия наукой и стал режиссером… Его театр выглядел полуподпольным, но при этом негласно поддерживался партийной и чекистской элитой СССР. Кургинян проводил исследования и испытания новых психотехнологий, способов воздействия на групповое сознание, систем смыслообразования… Кургинян пытался нащупать пути прорыва к новому "Красному смыслу". Кургинян был одним из последних настоящих коммунистов… Кстати, и в партию он вступил на моих глазах, когда из нее было модно выходить. А до этого он был просто – беспартийный коммунист, как и подавляющее большинство приверженцев "Красного смысла".

Вскоре после посещения театра мы подружились и при поддержке "последнего наркома", главы Госстроя Юрия Баталина нам удалось невиданное: создать новый театр. Тогда за какой-то год в столице впервые за 30 лет возникли сразу пять новых театров, и одним из них был кургиняновский "На досках"...

В театр мы привлекали всех умных людей вне зависимости от их политических воззрений и личных свойств. Мы надеялись, что несовпадение точек зрения позволит создать новый советский проект, и Красная Атлантида, на наших глазах уходящая в пучину, вдруг всплывет, схлынут воды – и вновь мир увидит возрожденный Красный Колосс. В необычном театре-лаборатории работали Татьяна Толстая и Виктор Ерофеев, силовик [Владимир] Овчинский и диссидент Симон Кордонский, Михаил Леонтьев и Борис Богоряцкий. Сам же Кургинян служил душой и рупором этого странного объединения. Он не только общался с высшим руководством СССР и Москвы, но и метался по терпящей бедствие стране, проникал во все кризисные точки. Я, Сергей Кугушев, участник и очевидец этих событий, говорю честно: мы ленились делать подобное. Жили в комфорте, ходили на государственную службу, ездили в персональных машинах и получали тогдашние кремлевские пайки. А Сергей Ервандович инкогнито высаживался в Карабахе, проникал в Сумгаит, проводил подпольные встречи с прибалтийскими националистами и одновременно – с их противниками, советскими патриотами".

Высаживаться" в горячих точках для ведения переговоров с "националистами" и их "противниками" (спецслужбами и советской властью) Кургинян мог только в том случае, если выполнял задания своих кураторов из госбезопасности.

Георгий Щедровицкий

Говоря о Кургиняне и его деятельности, было бы большим упущением не вспомнить о его предшественнике Георгие Петровиче Щедровицком, одном из выдающихся ученых советско-российского периода. Нынешний первый замглавы администрации президента Сергей Кириенко является одним из учеников и последователей философа Щедровицкого.

Щедровицкий и его последователи считали, что общество можно программировать. Недавно журналист и телеведущий Андрей Караулов в своей передаче, говоря о протестах в Хабаровске, высказал мысль о том, что ответственный за внутреннюю политику Сергей Кириенко сознательно усугубляет ситуацию, действуя согласно наставлениям Щедровицкого, чтобы привести к власти технократов.

Философ Щедровицкий в 1958 году организовал Московский методологический кружок (ММК) являвшейся философско-методологической и интеллектуально-практической школой, центром разработки системомыследеятельностной методологии и организационно-деятельностных игр (ОДИ). При жизни Щедровицкого на протяжении более чем 30 лет главной формой деятельности ММК были методологические семинары под его руководством. После того, как в 1987 году семинары прекратили работу, Щедровицкий стремился поддерживать единство кружка путем проведения методологических съездов. Всего состоялось пять съездов. Первый – в январе 1989 года в Киеве.

Георгий Щедровицкий. Фото: fondgp.ru

Основой всего были ОДИ как универсальная методологическая система решения управленческих задач. Один из участников этих игр, сотрудник 5-го управления КГБ Валерий Лебедев, будущий активный участник ГКЧП, уволенный после неудавшегося путча в звании генерал-майора и с должности заместителя председателя КГБ СССР, знавший философа около 20 лет, полагал, что Щедровицкий задумал ОДИ под дальнейшее развитие и реализацию "интеллектуального переворота" в СССР, дабы пропустить через игры сотни тысяч людей и создать массовый класс своих сторонников:

"Вернемся к основной теме: к теме о попытке завоевания политической власти не с помощью дворцового переворота, восстания, революции или даже демократических выборов, а с помощью группы прошедших игры людей. Которые становятся настолько незаменимыми в качестве советников высших политиков и (чуть позже) генераторов основных государственных идей, что постепенно сначала реальная, а потом и юридическо-политическая власть переходит к ним", – писал Лебедев.

Однако деятельность Щедровицкого не афишировалась, и кружок его был несколько похож на секту или ложу посвященных, хотя, по мнению члена ММК Александра Левинтова, коллапсу Советского Союза в значительной степени способствовала именно деятельность Щедровицкого и его последователей, а не ЦК КПСС и генсек Михаил Горбачев.

Кургинян испытал живое влияние самого Щедровицкого, который провел в рамках кургиняновского театра "На досках" целую серию лекций, на основании которых была издана отдельная книга. Политические же цели Кургиняна и Щедровицкого серьезным образом разнились. Если Щедровицкий имел в виду эволюционное построение элитарного общества "без бития стекол", то Кургинян зовет назад в будущее, не считаясь с возможными жертвами со стороны народа.

Владимир Квачков и Владимир Кучеренко

В феврале 2009 года полковником ГРУ в отставке Владимиром Квачковым было создано "Народное ополчение имени Минина и Пожарского". Ранее, в 1998 году, Квачков был судим по обвинению в покушении на руководителя РАО ''ЕЭС'' России Анатолия Чубайса, но был оправдан коллегией присяжных. В мае 2009 года друг и сподвижник Квачкова русский националист Юрий Екищев образовал националистическое движение ''Пара Беллум''. О целях и задачах, которые ставило перед собой движение, сообщалось следующее:

"Из названия "Пара Беллум" (готовься к войне) уже становятся ясны наши цели... Мы вынуждены констатировать, что война идет. Давно. Скрытая, ползучая, маскирующаяся под разные маски и процессы – тем не менее это натуральная, необъявленная война. Со всеми ее признаками... "Истина – в войне!" Мы хотим мира, и потому готовимся к войне, как нас учили с детства. И приветствуем всех, кто думает так же. Можно привести уместные здесь слова св. Григория Богослова: "Война предпочтительней мира, удаляющего нас от Бога".

Движение ''Пара Беллум'' с момента его создания структурно вошло в состав "Народного ополчения имени Минина и Пожарского". 3 ноября 2010 года Квачков разместил на YouTube обращение к россиянам, в котором призвал к выходу "из иудейского плена" и призвал к войне, так как власть, согласно его заявлению, не оставила патриотам иного выхода.

23 декабря 2010 года Квачков был арестован, на этот раз по обвинению в терроризме и организации вооруженного мятежа в России. 8 февраля 2013 года Мосгорсуд признал Квачкова виновным в предъявленных ему обвинениях и приговорил его к 13 годам колонии строгого режима (18 июля 2013 года Верховный суд РФ снизил Квачкову срок с 13 до восьми лет). Сам Квачков заявлял, что не собирался поднимать мятеж, а лишь готовил партизан на случай войны с иностранным агрессором. В то же время, в суде он отстаивал "право народа на восстание".

Единомышленник Квачкова Кучеренко (Калашников) в 2006 году создал интернет сообщество "Славянское братство" и опубликовал его манифест:

"Нам предстоит преобразить свою страну и спасти мир, который несется в пропасть со огромной скоростью. Мы собираемся породить новейшую Россию. Мы обязаны стать новейшими русскими. Мы должны вырвать страну из лап захватчиков. Именно поэтому мы создали братство – сообщество патриотов и творцов, строителей и созидателей – а не мародеров и разрушителей. Мы начали проект "Славянское Братство". И призываем каждого неравнодушного к судьбе славян присоединяться! Ведь кроме нас больше никто не способен изменить участь славян!"

11 сентября 2010 года Кучеренко (Калашников) был избран секретарем по стратегическому развитию Центрального совета партии ''Родина: здравый смысл'', возглавляемой упоминавшимся нами уже Михаилом Делягиным.

В январе 2016 года Кучеренко (Калашников) стал одним из учредителей "Комитета 25 января" – объединения сталинистов и националистов имперского толка, куда также вошли участник войны на востоке Украины Игорь Гиркин (Стрелков), главред ультраправого сайта "Спутник и Погром" Егор Просвирнин, основатель Национал-демократической партии Константин Крылов, лидер нацболов Эдуард Лимонов и востоковед Анатолий Несмиян. Движение изначально декларировало нейтралитет по отношению к действующей власти, но в мае 2016 года в своем манифесте "отказало нынешнему политическому режиму в поддержке", требуя среди прочего пересмотра незаконных сделок по приватизации и территориального расширения российского государства.

Круг друзей, помощников и источников информации Калашникова и Кугушева был достаточно специфичен. Один из них входил "в круг близких Андропову людей". Фамилию Калашников с Кугушевым нам не сообщают. Но можно предположить, что это был кто-то из упоминавшихся нами ранее высокопоставленных офицеров. Именно этот "источник" сообщил двум приятелям о существовании тайного плана Андропова, который мы в целом уже описали:

"Мы можем только реконструировать эту самую секретную часть андроповского плана, догадываться о масштабе проводимых им мероприятий. Приведем здесь лишь три факта. В конце 1970-х годов Андропов из особо приближенных лиц создал замкнутую, своего рода тайную организацию внутри КГБ СССР... (очевидно, что здесь идет речь о ''фирме'' Питовранова. – прим. В. Попова). Сам он [источник информации] общался всего с несколькими избранными, ближайшими соратниками... Сеть особо тесно взаимодействовала с теми подразделениями КГБ, которые занимались финансовыми операциями с Западом, создавали сеть фирм, компаний, банков, финансирующих и реализующих цели и программы Комитета государственной безопасности. Одновременно Андропов оказал поддержку ЦК ВЛКСМ по созданию центров научно-технического творчества молодежи – первых предпринимательских структур в России, возникших в самом начале [19]80-х годов...

Еще одним свидетельством стала разработка операции "Невод" по целенаправленному созданию финансовой сети в Европе и Америке, которая бы могла не только обслуживать нужды разведки, но и нацелилась на экспансию на захват наиболее быстрорастущих и перспективных инвестиционных финансовых структур Западного мира. Все это были элементы плана, которым хотели обеспечить устойчивую финансовую базу для разгромленного, но, по мысли Андропова, непобежденного русского, советского, национального проекта. Этот пункт программы Андропова, как мы полагаем, воплотили лишь частично. Осуществление намеченных в этом направлении мер было приостановлено вместе со смертью генсека. Однако какие-то элементы этой программы были проведены в конце 1970-х годов".

С. Кугушев, М. Калашников. Третий проект. Том 1

В этом же совместном труде обнаруживаются еще более откровенные признания: "Благодаря Юрию Ивановичу Дроздову, бывшему начальнику нелегальной разведки КГБ СССР, мы читали работы крупнейших аналитических центров США и Европы, посвященных ближайшему будущему России, ее перспективам на 2015–2020 годы". Или повествует Калашников: "Судьба свела меня с Николаем Алексеевичем Шамом, одним из тогдашних руководителей КГБ СССР, отвечавшим за экономическую контрразведку и прорывные технологии.... Николай Алексеевич своей подвижнической деятельностью подарил России надежду, дал ей шанс на будущее".

Николай Шам родился в 1940 году. В системе КГБ СССР работал с 1966 года. С 1974 года – в центральном аппарате КГБ. В 1985–1991 годах – первым заместителем начальника 6-го управления КГБ. Генеральское звание получил в 1986 году. В 1991 году стал первым заместителем председателя КГБ СССР. В 1992-м вышел в отставку по состоянию здоровья. Это – по официальной версии. В действительности же генерал Шам оставил службу в КГБ в знак протеста против действий нового руководителя российских спецслужб Вадима Бакатина, передавшего представителям американских властей схему размещения подслушивающих устройств, установленных в строящемся новом здании посольства США в Москве.

По словам Шама, "в 1987 году при поддержке тогдашнего начальника Генштаба маршала Михаила Моисеева в структуре Минобороны мы [т.е. КГБ] сформировали секретную воинскую часть, которая, фактически, являлась очень мощной научно-исследовательской лабораторией, полностью подконтрольной КГБ".

"Генштабовский проект не афишировался, – пишет Калашников. – Лаборатории необычной "военной части" развертывались на конспиративных квартирах ГРУ. Одну из них, на Фрунзенской, неоднократно посещал Сергей Кугушев. Несколько явок были и на Старом Арбате. Именно тогда мы увидели, что наша страна при желании способна прорваться в совершенно новый мир".

Калашников и Кугушев, как и отставной генерал КГБ Шам, при внешней откровенности о многом предпочитают умалчивать, например, о том, как было создано в 1988 году особое "21-е отделение" 6-го управления КГБ СССР "по дистанционному управлению памятью" и как для финансирования деятельности этого отделения был создан кооператив (НПКО) "АНТ" ("Автоматика, наука, технология"). Общественности стало об этом известно абсолютно случайно.

Максим Калашников. Фото: peoples.ru

11 января 1990 года в Новороссийске на подъездных путях железнодорожного вокзала была задержана партия из 12 танков на 12 железнодорожных платформах, предназначавшаяся для вывоза за границу. Танки были задекларированы как тягачи. Генпрокуратура СССР немедленно возбудила уголовное дело о контрабанде оружия.

Товар, как оказалось, принадлежал некому кооперативу "АНТ", созданному в августе 1988 года по инициативе заместителя начальника 6-го управления КГБ СССР Шама и начальника отдела 6-го управления КГБ Бориса Кокурина.

Под крышу АНТ, как стало известно позже, была переведена работа 21-го отделения 6-го управления КГБ, и для "режимного обеспечения работы 21-го отделения" в АНТ был даже создан 1-й отдел – случай уникальный для советского кооперативного предприятия. Директором АНТ значился сержант 9-го управления КГБ (ведомство по охране первых лиц государства) Владимир Ряшенцев.

Обменять танки на компьютеры через фирму АНТ придумал генеральный директор научно-производственного объединения "Взлет" генерал Вячеслав Довгань. Разрешение на сделку за номером ПП/25086 выдало руководством министерства обороны. 30 октября 1989 года Довгань и Ряшенцев подписали договор о бартерном обмене "тягачей" на компьютеры. В дорожной ведомости №696848 танки были записаны как "средства транспортирования неразобранные". Охраны у состава не было, сопровождали груз три сотрудника "Уралвагонзавода", где были изготовлены танки. 22 декабря 1989 года груз прибыл в Новороссийск, где простоял три недели и 11 января 1990 года был случайно обнаружен.

О находке незамедлительно сообщили первому секретарю Краснодарского крайкома КПСС Ивану Полозкову. Полозков по цепочке передал информацию в ЦК КПСС. В следственную бригаду были включены наиболее опытные сотрудники МВД и КГБ. Дело было поставлено на особый контроль в ЦК КПСС и его расследованию было даже посвящено внеочередное заседание президиума Совета министров СССР 12 марта 1990 года.

На заседании президиума выступили Полозков и народный депутат Верховного Совета СССР Анатолий Собчак. В своих выступлениях они заявили, что кооператив "АНТ" является лже-фирмой, созданной в нарушение всех советских законов. Однако расследование быстро захлебнулось. Виновных этой странной сделки обнаружить не удалось. Ряшенцев, защищаемый известным адвокатом Генри Резником, спустя некоторое время уехал в США, где вновь занялся коммерцией.

В 1993 году расследование уголовного дела кооператива "АНТ" было официально прекращено и генеральный прокурор РФ Валентин Степанков направил Ряшенцеву в США письмо с извинениями за причиненные неудобства. 1 июля 1997 года Ряшенцев скончался на 47-м году жизни. В Россию он так и не вернулся.

Кичигин, Соловьев, Киселев и другие пропагандисты на службе Кремля

Российские пропагандисты Дмитрий Киселев и Владимир Соловьев

Фото: lragir.am

Сергей Кугушев и Юрий Шарандин

В конце 1980-х годов Сергей Кугушев организовал акционерное общество "Русский капитал". Располагалось оно в престижном районе Москвы на Крылатских холмах в здании бывшей горнолыжной базы. В числе акционеров "Русского капитала" оказались два бывших сотрудника Госкомспорта СССР – Владимир Чернявский и Юрий Шарандин, знавшие друг друга по совместной работе в управлении пропаганды всесоюзного спортивного ведомства.

Шарандин, как я уже писал, в бытность его сотрудником управления пропаганды Госкомспорта СССР был мною завербован в качестве агента, но работал я с ним недолго, так как с помощью моих коллег он по моей рекомендации был вскоре назначен на должность начальника протокольного отдела Госкомспорта и в дальнейшем агентурную связь с ним осуществлял офицер действующего резерва подполковник Анатолий Васильевич Алексеенков, официально занимавший должность заместителя начальника управления международных спортивных связей Госкомспорта СССР.

Юрий Шарандин. Фото: council.gov.ru

Шарандин в скором времени решил вернуться к своему журналистскому образованию и стал главным редактором газеты "Солидарность", органа Московской федерации профсоюзов, но проработал Шарандин в газете недолго. Из-за конфликта с председателем Московской федерации профсоюзов Михаилом Шмаковым он был вынужден оставить газету, к которой относился как к своему детищу, и стал сначала заместителем начальника управления аппарата президента РФ по внутренней политике (УВП), а затем заместителем руководителя аппарата Совета Федерации РФ, начальником правового управления.

УВП фактически курировало все развитие внутриполитической жизни в России. В его задачи входила подготовка материалов об общественно-политической ситуации в стране, которые ложились на стол президента. Заодно его сотрудники обеспечивали взаимодействие главы государства с другими органами власти, в том числе региональными. От сотрудников УВП во многом зависели результаты выборов в Государственную думу и их восприятие гражданами, обществом и участниками политических процессов. Одним словом, УВП являлось одним из важнейших стержней политической конструкции современной России.

В Советском Союзе и нынешней России всем выпускникам вузов присваивались, и по-прежнему присваиваются, звания офицеров запаса соответствующих родов войск на случай начала военных действий. Личные дела офицеров запаса хранятся в военных комиссариатах (военкоматах) по месту жительства. Шарандин был приписан к органам госбезопасности с военно-учетной специальностью "ведение пропаганды на войска противника". Его личное дело офицера запаса в советские времена находилось в мобилизационном отделе УКГБ СССР по городу Москве и Московской области (в настоящее время в соответствующем подразделении ФСБ РФ). Неоднократно он проходил переподготовку в Высшей школе КГБ СССР и Академии ФСБ РФ. Хобби Шарандина (о чем он сообщил в своей автобиографии) – стрельба из боевого оружия.

Юрий Екишев

Еще один друг и соратник Калашникова – Юрий Екишев (родился в 1964 году в Сыктывкаре) – современный националистический писатель, драматург, сценарист, математик, политический и религиозный деятель.

Юрий Екишев. Фото: zavolu.info

В 2006 году был судим по ст. 280 (публичные призывы к экстремистской деятельности) и ст. 282 (возбуждение ненависти либо вражда, а равно унижение человеческого достоинства) УК РФ. По приговору суда был осужден к лишению свободы сроком на два года в колонии-поселении, из них один год провел в следственном изоляторе.

22 июня 2016 года в очередной раз Екишев был арестован по месту его проживания в Москве по обвинению в совершении преступления предусмотренного ст. 282 УК РФ. В тексте Екишева "Русская идея. Особенности национальной войны" содержались признаки возбуждения вражды по отношению к евреям, а в статье "Русский порядок. Уроки Новороссии" содержалась пропаганда идеологии движения "Пара Беллум" и призыв присоединиться к его деятельности. Следствие также считало, что Екишев являлся членом запрещенного в России "Народного ополчения имени Минина и Пожарского". Одновременно с ним был задержан Калашников, получивший статус свидетеля в уголовном деле.

Аргентина и "Вагнер"

"Глубинное государство" в России не дремлет. Оно активно внедрено во все сферы жизни страны. В начале 2018 года СМИ активно публиковали материалы по так называемому "кокаиновому делу". В них сообщалось об обнаружении в школьном здании, расположенном в жилой части комплекса российского посольства в Буэнос-Айресе (Аргентина), 12 чемоданов с 383 кг кокаина.

Руководил охраной школьного здания натурализовавшийся в качестве аргентинца в возрасте 18 лет Иван Близнюк, являвшийся сотрудником аргентинской полиции. По утверждению аргентинской газеты La Nacion, Близнюк в 2015-м и 2016 годах проходил обучение в Московском университете МВД России имени Владимира Кокоты. По всей вероятности, в это время он и был завербован российскими спецслужбами, которые активно выискивают из числа бывших соотечественников людей, могущих представлять для них интерес. Руководитель охраны зданий посольства России в столице Аргентины, вне всякого сомнения, являлся таким человеком.

В довольно запутанном этом деле, так как информация о нем крайне ограничена и противоречива, прослеживается использование криминальной группой из числа российских спецслужб дипломатического канала для доставки кокаина в Россию и вероятного последующего транзита наркотиков в Западную Европу. Примечательным является факт доставки в Россию указанных 12 чемоданов с кокаином (замененным аргентинской полицией на муку) самолетом российского правительственного авиаотряда "Россия", осуществляющего перевозку высших российских чиновников. Подобные авиалайнеры не проходят таможенный контроль, тем более что речь шла о самолете секретаря СБ РФ, бывшего директора ФСБ Николая Патрушева. Примечательным был и конечный пункт доставки груза – база Министерства иностранных дел России.

Еще одним примером деятельности "глубинного государства" является история создания и существования частной военной компании (ЧВК) "Вагнер". Название компании возникло от позывного ее руководителя Дмитрия Уткина, подполковника ГРУ вооруженных сил РФ, в недавнем прошлом командира одного из полков 2-й отдельной бригады спецназа ГРУ.

Уткин, предположительно, увлечен символикой Третьего рейха и выбрал себе позывной по фамилии любимого композитора Гитлера Рихарда Вагнера.

Наемничество в России запрещено законодательством. Предшественницей ЧВК "Вагнер" была образованная в 2013 году ЧВК "Славянский корпус". Первоначально она предназначалась для охраны морских судов, следовавших в районы, где промышляли современные пираты. В обеих ЧВК наемниками были бывшие российские военнослужащие, равно как и военнослужащие из бывших советских республик.

Однако самыми первыми наемниками были завербованные ФСБ России бывшие военнослужащие российских вооруженных сил, которые предприняли попытку штурма мятежного Грозного 26 ноября 1994 года. Штурм позорно провалился, а ряд наемников оказались в плену чеченских сепаратистов. Тогда министерство обороны России цинично открестилось от своих наемников, заявив, что военнослужащие российской армии в штурме не участвовали, хотя заявление это было откровенной ложью.

Весной 2013 года в Гонконге была зарегистрирована частная военная компания (ЧВК), учредителями которой были бывшие российские военнослужащие. Компания публиковала объявления о найме контрактников для охраны морских судов от пиратов и защиты сирийских энергетических объектов, предлагая зарплату в $5 тыс. в месяц. Объявления привлекли внимание бывших спецназовцев из ГРУ, ВДВ, ВВ МВД и СОБР. Значительная часть контрактников имела боевой опыт, приобретенный в горячих точках России и на постсоветском пространстве. После приезда в Бейрут (столицу Ливана) контрактники переправлялись в Дамаск (столицу Сирии), а затем на военную базу в Латакии. К октябрю 2013 года "Славянский корпус" состоял уже из 267 контрактников – двух рот, дислоцированных в Латакии.

Задачей "Славянского корпуса" стала охрана нефтяных месторождений Дейр-эз-Зор. Однако при выполнении первой же боевой задачи наемники корпуса попали в засаду, шестеро из них получили ранения различной тяжести. Корпус с поля боя фактически бежал. По возвращении в Россию члены группы были арестованы ФСБ по обвинению в наемничестве, наказуемом по ст. 359 УК РФ. Несмотря на то, что компания была зарегистрирована в Гонконге, владельцы фирмы также были арестованы. В октябре 2014 года Московский городской суд приговорил руководителей компании Вадима Гусева и Евгения Сидорова к трем годам лишения свободы. Верховный суд России оставил приговор в силе. По непроверенным данным в составе "Славянского корпуса" в Сирии был Дмитрий Уткин (Вагнер).

"Славянский корпус". Фото: warriors.fandom.com

Весной 2014 года во время событий в Крыму Уткин принимал активное участие в боевых операциях по блокированию и разоружению воинских подразделений украинской армии, дислоцированных на Крымском полуострове, в составе значительной группы бывших наемником "Славянского корпуса". Многие из них стали известны как "вежливые люди" и "зеленые человечки", а их командир получил известность в соответствии со своим позывным Вагнер. С тех пор так стали называть и всю группу.

Из Крыма наемники "Вагнера" переместились в Донецкую область Украины, где приняли активное участие в военных действиях на стороне сепаратистов. Участие наемников (вместо регулярных войск) давало возможность политическому руководству России, включая Путина, заявлять, что российских военнослужащих на востоке Украины нет.

В 2015 году вагнеровцы выступили в Сирии на стороне войск Башара Асада. С этого времени группу стали называть ЧВК "Вагнер". Помимо стрелкового оружия, наемники имели теперь на вооружении танки, БМП и артиллерию. Тренировочный лагерь ЧВК "Вагнер" на территории России находился на хуторе Молькино Краснодарского края, в месте дислоцирования 10-й отдельной бригады спецназа ГРУ МО РФ. Соответственно, все действия наемников находились под контролем ГРУ и им координировалась.

7 февраля 2018 года несколько подразделений ЧВК "Вагнер", принимавшие участие в боях в районе города Хашам (провинция Дейр-эз-Зор), понесли значительные потери, попав под удар артиллерии и ВВС США, входящих в международную коалицию по борьбе с ИГИЛ. Перед атакой руководство вооруженных сил коалиции связалось с представителем МО РФ по горячей линии, чтобы уточнить, находятся ли в районе планируемого удара российские военнослужащие, и получило стандартный отрицательный ответ. После этого, по словам генерал-лейтенанта Джефри Хэрригана, командующего действиями ВВС США в Сирии, американцами была начата операция, в которой были задействованы бомбардировщики B-52, беспилотники MQ-9, самолеты огневой поддержки AC-130, вертолеты AH-64 Apache и истребители-бомбардировщики F-15E. Операция длилась три часа. По оценкам Пентагона, потери противника составили около 100 человек. Официальные российские власти признали факт гибели нескольких своих граждан, являющихся "гражданскими лицами", оказавшимися случайно под ударом сил международной коалиции.

Офицер ГРУ Сергей Кичигин

Когда Сергей Кургинян давал интервью киевскому еженедельнику "Газета 2000", он, безусловно, знал, что владелец и главный редактор этого издания – бывший офицер ГРУ министерства обороны СССР Сергей Кичигин.

Сергей Кичигин окончил Киевское высшее дважды Краснознаменное имени Михаила Фрунзе общевойсковое училище, в котором имелся факультет по подготовке военных разведчиков. В 1974 году окончил Военный институт иностранных языков в Москве (данное учебное заведение в основном готовило будущих военных разведчиков). Свободно владеет китайским языком (одним из диалектов). Несколько лет прослужил в качестве начальника поста технической разведки в небольшом киргизском городке Майли-Сай – на границе с Китаем. Через некоторое время, используя связи отца, перешел на службу в качестве преподавателя китайского языка в Киевское высшее общевойсковое училище имени Фрунзе, где был факультет по подготовке военных разведчиков. В 1987 году по состоянию здоровья уволился из армии.

В августе 1995 года появился в Канаде, где активно устанавливал связи в китайской диаспоре. Посещал кладбища (в разведке это первый этап создания биографической легенды для "нелегала"). В Канаде рассказывал, что работал помощником президента Украины Леонида Кучмы, с которым якобы поддерживала близкие отношения его семья. Благодаря высокому покровительству Кичигин сумел, по его рассказам, продать целый эшелон заграничных автомобилей и осуществить еще ряд удачных коммерческих операций, давших ему возможность заработать большие деньги. Однако в рассказы Кичигина поверить было трудно.

Довольно скоро по прибытии в красивейший город Канады Ванкувер он купил дом за 2,5 миллиона канадских долларов в самом дорогом и престижном районе – Западном Ванкувере, на океанском берегу.

Сергей Кичигин. Фото: Дом русского зарубежья им. А. Солженицына / wikipedia.org

Прожив в Канаде четыре года, Кичигин никакого дела так и не начал. Все это время, наняв русскоговорящего водителя, он активно посещал различные китайские бизнесы и их комьюнити. Скорее всего, это была попытка восстановления связи агентуры еще советских спецслужб с бывшими китайскими гражданами и китайцами-уйгурами, проживавшими в СССР на территории Узбекистана, Казахстана и Киргизии.

Без видимых причин Кичигин посещал местные кладбища. Кладбища разведчики и их агентура посещают для нахождения могил с захоронениями младенцев, рядом с которыми, как правило, похоронены и их родители. На основе надписей на могильных камнях, где указаны имена и даты рождения умерших, создается легенда для агентов-нелегалов. Сначала получаются копии оригинальных свидетельств о рождении умерших младенцев. Это самый важный этап. Затем изготавливаются все остальные необходимые документы для агентов-нелегалов. В частности, канадские свидетельства о рождении (и канадские паспорта) были у арестованных в США в 2010 году 10 российских разведчиков-нелегалов.

Получив канадское гражданство и заграничный паспорт этого государства, Кичигин отбыл в Украину, где в 1999 году в Киеве основал и возглавил "Газету 2000". Это издание рядом украинских СМИ обвинялось в пророссийской позиции. Критика звучала и из-за океана – из США, в связи с тенденциозными публикациями о внутренней и внешней политике американских властей. Нередко в украинской прессе Кичигина называли российским шпионом, однако канадский паспорт гарантировал ему неприкосновенность от украинских властей. Скончался Кичигин 9 января 2019 года в Москве.

Так как он имел канадское гражданство, но не поехал на лечение в Канаду, можно предположить, что для этого у него были серьезные основания. Иными словами, от канадских властей он скрывался, потому как иначе воспользовался бы канадской медициной, высокого уровня и бесплатной для канадских граждан. Сообщение о смерти Кичигина было опубликовано агентством "РИА Новости" в формате теплого некролога его "друга" – российского журналиста Дмитрия Киселева.

Пропагандист Дмитрий Киселев

Дмитрий Киселев родился в 1954 году в Москве. В 1978 году окончил филфак Ленинградского государственного университета имени Андрея Жданова. Этот же вуз ранее окончил Владимир Путин.

Так как в университете обучались иностранные студенты, в нем имелась должность офицера действующего резерва, официально называвшаяся помощник ректора по международным вопросам. Пройдут годы, и эту должность займет будущий бессменный российский президент Путин.

Офицер действующего резерва должен был организовывать агентурно-оперативный процесс среди иностранных студентов в целях выявления среди них сотрудников и агентов зарубежных стран. Для этого осуществлялась вербовка из числа профессорско-преподавательского состава, а также советских и иностранных студентов. Тот факт, что сразу же по окончании вуза Киселев был принят на престижную работу в Главное управление иновещания Гостелерадио СССР может свидетельствовать о том, что Киселев, уже будучи студентом, был завербован КГБ.

Дело в том, что к моменту поступления на первую работу Киселев был уже дважды разведен: по советским меркам случай беспрецедентный. Гостелерадио СССР оперативно курировалось 3-м отделением 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР. Руководил этим подразделением полковник Анатолий Смазнов. Его заместителем был майор Георгий Калачев, а их подчиненными являлись старший оперуполномоченный Альбин Валуев и оперативные уполномоченные Олег Соколов, Юрий Новиков и Владимир Торопыни.

Дмитрий Киселев. Фото: duma.gov.ru

Офицеры-оперативники госбезопасности, курировавшие порученные им объекты оперативной деятельности, всегда тщательно изучали анкеты претендентов на получение нового для них места работы. При этом кураторы-офицеры не только были озабочены государственной безопасностью, но и своей благополучной карьерой. Появление среди сотрудников курируемого объекта проблемного персонажа сулило офицеру, ответственного за него, массу неприятностей и хлопот.

В 1978 году, когда Киселев был принят на работу в Главное управление иновещания Гостелерадио СССР, курировал эту структуру с целым рядом различных редакций молодой по возрасту и опыту оперативной деятельности оперуполномоченный старший лейтенант Владимир Торопыни, мечтавший о работе в разведке. Не мог он высказать положительное мнение о приеме на работу Киселева, имевшего в возрасте 23 лет два развода. И один-то развод в советские времена мог создать для разведенца серьезные карьерные проблемы, а у Киселева их было два.

По советским меркам подобные любвеобильные мужчины относились к числу морально неустойчивых, что было равносильно неблагонадежности. Одним словом, Киселев мог получить престижное место работы только при заинтересованности в нем чекистов как агенте КГБ.

В начале 1991 года во время революционных событий в Литве Киселев отказался зачитать в эфире лживый текст с сообщением об этих событиях. Последовало его увольнение из иновещания. Но он без труда смог приобрести весьма выгодную в материальном плане работу, сотрудничая с немецкими и японскими телекомпаниями, что, конечно же, в его случае не было бы возможно без санкции КГБ.

В 2000 году президентом России стал Владимир Путин, "собиратель земель русских", и поэтому вовсе не случайно в начале 2000 года, как только Путин стал исполняющим обязанности президента России, в Киев прибыл российский журналист Дмитрий Киселев, до 2004 года проработавший главным редактором службы информации украинской телекомпании ICTV. Украина в стратегических планах нового российского руководителя была приоритетной целью в плане присоединения ее к России.

Приобретя опыт агентурной мимикрии, Киселев на национальные украинские празднества покрывал себя желто-голубым флагом, надевал на себя вышиванку, на голову помещал шапочку с вышитым на ней трезубцем. При этом в своей деятельности на руководимом им телеканале он всячески способствовал росту рейтинга пророссийски настроенного Виктора Януковича как претендента на пост президента Украины.

Победил лидер Оранжевой революции Виктор Ющенко, и из-за обвинений в поддержке Януковича Киселев был отстранен от дальнейшего руководства телеканалом. Но и именно в этот период он приобрел начальный опыт пропагандиста путинского режима. И в то же время сдружился с советским военным разведчиком Кичигиным, агентурно сотрудничающим с российскими спецслужбами в деле обработки украинских элит и общества в пророссийском плане.

Дружба Киселева и Кичигина длилась до кончины последнего в 2019 году, и все это время они были верными путинскими пропагандистами. И не только они...

Пропагандист Владимир Соловьев

Владимир Соловьев родился в 1963 году в Москве в еврейской интеллигентной семье. Обучался в элитной школе с углубленным изучением английского языка. В 1986 году окончил физико-химический факультет Московского института стали и сплавов. После завершения высшего образования по 1988 год работал экспертом в Комитете молодежных организаций (КМО).

Владимир Соловьев. Фото: russia.tv

Как мы ранее писали, из этой организации вышло немало агентов советских спецслужб, занявших впоследствии высокие позиции в различных государственных и общественных структурах. На молодого перспективного специалиста, хорошо владевшего английским языком, не могли не обратить внимание кураторы КМО от КГБ СССР.

В те годы КМО оперативно курировался офицерами 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР. Руководил отделением подполковник Игорь Курганов, а непосредственно КМО курировал старший оперуполномоченный майор Михаил Щербаков, за несколько лет до этого переведенный в 5-е управление КГБ из 9-го управления КГБ.

Делающему карьеру на новом для него месте службы Щербакову важно было проявить себя успешно осваивающим мастерство оперативника-агентуриста. В качестве кандидата на вербовку он выбрал новичка в КМО Соловьева. Выбор этот был удачным для обоих. Щербаков вербовкой демонстрировал успехи на новом для него поприще, так как на службе в "девятке" он выполнял охранные функции. Для Соловьева же факт его приобщения к агентуре КГБ стал без преувеличения судьбоносным.

В Советском Союзе лицемерно провозглашалось равенство народов. Вот только один народ – еврейский – в это равенство не входил. Как с горьким сарказмом шутили о себе евреи в советские времена, Соловьев был "инвалид пятой группы".

В СССР существовали три группы инвалидности, в соответствии с которыми ограничивалась трудоспособность лиц, их имеющих. "Пятой" же инвалидной группой назывался пятый пункт в советских анкетах – "национальность", если эта национальность оказывалась еврейской.

Как и многие советские евреи, Соловьев ощутил на себе лживость советской пропаганды о якобы имевшем место в СССР равенстве народов. По причине "инвалидности пятой группы" (или из-за "пятого пункта") у него не приняли документы в Московский инженерно-физический институт (МИФИ) и на физфак МГУ. На вступительных экзаменах в Московский инженерно-строительный институт (МИСИ) поставили "неуд" по математике. Выручил Соловьева, как и ряд других подобных ему "инвалидов", Московский институт стали и сплавов (МИСиС), куда евреев принимали.

Окончив вуз с красным дипломом, Соловьев, однако, сталь варить не пошел. Из горького жизненного опыта он усвоил, что при наличии "инвалидности" без поддержки, несмотря на способности, на успех в карьере рассчитывать не приходится. И вот счастливый случай – встреча с представителями могущественной организации, КГБ СССР. Соловьев оказался в КМО.

Вскоре после того, как Соловьев пополнил ряды агентов советской госбезопасности, он получил должность сотрудника в одном из престижнейших научных учреждений страны – Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР (ИМЭМО). Его курировали, как и КМО, офицеры-оперативники 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ. Впрочем, они же курировали еще и Союз советских обществ дружбы с зарубежными странами (ССОД), международное управление ВЦСПС, международный отдел Союза ветеранов Великой отечественной войны и так далее. Но именно курирование указанным подразделением госбезопасности ИМЭМО было весьма драматичным для его руководства.

С 1966-го по 1982 год институт возглавлял академик Николай Иноземцев.

Николай Иноземцев. Фото: sbiblio.com

Иноземцев (родился в Москве в 1921 году) в 1941–1945 годах воевал, был награжден четырьмя боевыми орденами и несколькими медалями. В 1949 году окончил МГИМО, в 1952 году – аспирантуру этого же института, получил степень кандидата исторических наук. С 1952-го по 1957 год работал в международном отделе редакции журнала "Коммунист". С 1961-го по 1966 год – заместителем главного редактора газеты "Правда". Одновременно занимался научной деятельностью в ИМЭМО, став в 1960 году доктором исторических наук. В 1961 году занял должность заместителя директора института, а 1966 году – директора. С 1968 года академик. В 1975 году был избран членом президиума Академии наук СССР.

В силу своего жизненного опыта и признания государством его заслуг, отмеченных рядом высоких правительственных наград, Иноземцев в отношении кураторов от КГБ держался независимо. У поколения людей, к которому принадлежал Иноземцев, не стерлись в памяти репрессии 1937–1939 годов. Поэтому отношения руководителя ИМЭМО Иноземцева с КГБ оставляли желать много лучшего. Соответственно, в КГБ Иноземцева не любили и искали способы его проучить. Так как к академику Иноземцеву подступиться было сложно, отомстить ему решили через арест кого-то из его сотрудников.

В 1981 году старший оперуполномоченный 1-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ СССР майор Игорь Курганов, выполняя указания своих руководителей, прежде всего строптивого генерала Ивана Абрамова, занимавшего должность заместителя начальника 5-го управления КГБ СССР и стремившегося возглавить это управление, завел дела оперативной проверки (ДОП) на двух сотрудников ИМЭМО – Фадина Андрея Васильевича, 1953 года рождения, и Кудюкина Павла Михайловича, тоже 1953 года рождения. Вскоре дела были переведены в дело групповой оперативной разработки (ДОР). Оба дела имели одинаковую окраску: по терминологии КГБ – "антисоветская агитация и пропаганда и организационная деятельность по созданию антисоветской организации". В апреле 1982 года разработка завершилась арестом следственным отделом КГБ СССР обоих фигурантов.

8 апреля 1982 года состоялось заседание политбюро ЦК КПСС:

Сов. секретно.

Экз. единственный

(рабочая запись)

Без права публикации

Заседание политбюро ЦК КПСС

Председательствовал тов. Черненко К.У.

Присутствовали тт. Андропов Ю.В., Горбачев М.С., Громыко А.А., Тихонов Н.А., Устинов Д.Ф., Соломенцев М.С., Капитонов И.В., Долгих В.И., Зимянин М.В., Русаков К.В.

На закрытом заседании политбюро тов. Андропов Ю.В. проинформировал о положении с кадрами в Институте мировой экономики и международных отношений. Он доложил, что в результате тщательной проверки были получены сигналы об антисоветских настроениях научных сотрудников этого института Фадина Андрея Васильевича и Кудюкина Павла Михайловича – оба 1953 года рождения. При проверке эти сведения получили полное подтверждение.

Далее в тексте документа шел перечень якобы преступных деяний указанных лиц. 12 августа 1982 года академик Иноземцев скончался от сердечного приступа. В апреле 1983 года Фадин и Кудюков были амнистированы. После смерти Иноземцева они уже больше никого в КГБ не интересовали.

Новое руководство ИМЭМО с тех пор не рисковало вступать в конфронтацию с госбезопасностью. Поэтому, когда кураторами от КГБ для командировки в США был предложен никому не известный как ученый-экономист Соловьев, проработавший в ИМЭМО всего год, никто возражать не посмел. А когда Соловьев вернулся из США, кураторы из госбезопасности продвинули его на телевидение – для внесения в умы внемлющих идей, витающих в большом доме на Лубянской площади.

Вместо эпилога

Крах советского строя и его олицетворения СССР не был привнесен извне. Никакие масоны, пятые колонны, иноверцы и прочие "внешние" силы не смогли бы добиться тех разрушительных результатов, которые были достигнуты Коммунистической партией и ее верным оруженосцем госбезопасностью.

Много лет основы этой политической системы сознательно и целенаправленно расшатывались самими советскими элитами. Партийные элиты, подпитываемые огромными взятками от теневой экономики, не могли реализовать свои богатства в рамках существовавшего строя. Им давно стало в нем тесно.

Не менее значительные накопления имели руководители спецслужб, которые, видя, как обогащается партийная элита, торопились не просто не отстать он нее, но еще и преуспеть, поскольку понимали, что в конечном итоге властью будет обладать тот, кто сконцентрирует у себя больше денег. Мы знаем, что большая часть денег оказалась у КГБ. У них же сосредоточилась и вся полнота власти в современной России.

Content

Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ
Владимир Попов

Часть I

Путин и его близкий круг

Бумеранг: Почему Путин – Путин?

Сергей Чемезов

Путин в Москве – начало восхождения к вершинам власти

"Сибирский ''десант'' в Москву"

Борис Иванов и Евгений Питовранов

Разведчики ''специального назначения'' в Афганистане

Хафизулла Амин

Афганистан

Разведчики ''специального назначения'' – рабы группы Питовранова

Финансовые схемы "друзей разведки"

Хавала

Александр Киселев

"Друзья разведки" для группы Питовранова: Шабтай Калманович

Иранский куратор творческой интеллигенции СССР

Мустафа Барзани

Серуш Бабек

Николай Долгополов

Зарубины

Алевтина Федотова и Жак Ширак

Наталья Петрова

Ради слежки за Высоцким в США была спланирована операция для двух агентов – Калмановича и Бабека

КГБ и Владимир Высоцкий

Серуш Бабек и советский спорт

Многие офицеры КГБ упоминали о Евтушенко, но вопрос о вербовке обходили или даже отрицали

5-е управление КГБ

Евгений Иванов

Дело Юлия Даниэля и Андрея Синявского

КГБ и творческая интеллигенция

Как провалилась парижская операция по вербовке жены диссидента Синявского

Парижская операция по вербовке Марии Розановой и Андрея Синявского

Юрий Новиков, Владимир Торопыни, Валентин Лазуткин

Телевидение под колпаком спецслужб

Офицеры действующего резерва

КГБ инфильтрирует партию

КГБ и советское телевидение

КГБ инфильтрирует телевидение

Финансовая сторона вопроса

Провокационная деятельность генерала Питовранова в ГДР

Непотопляемый генерал Питовранов

Маркус Вольф

Ложные заставы

Торгово-промышленная палата СССР

Французская "фирма" Андропова и Питовранова

"Фирма"

Восхождение Юрия Андропова

Конспиратор Андропов

Александр Сахаровский и побег Олега Лялина

Компромат на Юрия Брежнева

Помощь Афганистану и странам Африки в обмен на драгоценности и наркотики

Подготовка вторжения в Афганистан

Салех Дауд

Питовранов и Калманович

Как лишили советского гражданства философа Александра Зиновьева

Разработка второго секретаря канадского посольства

Игорь Перфильев

Дело Александра Зиновьева

Агент "Львов" и система "Арктика"

Вербовка и убийство Владислава Листьева

Владислав Листьев

Владислав Листьев и Александр Коржаков

Операция "Паук" или Как велась разработка Ростроповича и Солженицына

Побег Вассы Герасимовой

Федорчук и Бобков

"Литературная группа"

Ростропович, Вишневская, Солженицын

"Литературная группа" 5-го управления Комитета госбезопасности

Николай Никандров

Валентин Сорокин

ЦОС КГБ СССР

Гавриил Попов

Олег Шенин

Августовский провал 1991 года и деньги КПСС

ГКЧП – планирование операции

ГКЧП – последствия

Тайная агентура Филиппа Бобкова

Птенцы из гнезда Бобкова: Лебедев и Перфильев

Геннадий Янаев

Семейство Питоврановых

Борис Бирштейн

"Сиабеко"

Леонид Веселовский

Дмитрий Якубовский

Как вербовали западных медиамагнатов Теда Тернера и Роберта Максвелла

Отставка Виктора Баранникова и Андрея Дунаева

Николай Голушко

Владимир Цибизов и Владимир Гусинский

Роберт Максвелл

Тед Тернер и Владимир Гусинский

Миллионеры по воле спецслужб

Вячеслав Кантор

Лев Леваев

Аркадий Гайдамак

Гайдамак и Леваев

Перестройка и Комитет государственной безопасности СССР

Перестройка

Телевидение как частный бизнес

"Мост", "Мост-банк" и СБ "Мост"

Служба безопасности президента (СБП)

Александр Комельков

Сергей Лисовский

Кто стоит за расстрелом защитников телевышки в Вильнюсе в январе 1991 года

Вильнюс, январь 1991 год и уход Филиппа Бобкова из КГБ

Валерий Воротников

Александр Баркашов, Алексей Штурмин, Дмитрий Васильев

Как Гусинский и Бобков прозевали появление на политической арене Путина

Юрий Балев

Алексей Кондауров и Александр Евдокимов

Коржаков против группы "Мост"

Создание ЗАО "Медиа-Мост"

"Концепция национальной безопасности России" и ее создатели

Два крыла КГБ

"Концепция общественной безопасности"

Алексей Подберезкин

Александр Стерлигов

"Русский национализм", "РАУ-Корпорация", Дмитрий Рогозин и другие

Андрей Жуков

Сотрудники "РАУ-Корпорации"

Дмитрий Рогозин

Евгений Примаков

Историческое отступление о Мустафе Барзани

Секретная служба "телекиллера" Доренко

Филипп Бобков и Институт конкретных социологических исследований АН СССР

Институт стратегических оценок и анализа

Анатолий Собчак и Артем Боровик

Сергей Доренко

Карьера в спецслужбе "от сохи" – от гражданского служащего до оперативного уполномоченного

Рассказ о том, как я оказался в КГБ

Провальная вербовка писателя Войновича

Дело Владимира Войновича

Кем в действительности был художник Илья Глазунов

Художник Илья Глазунов

Николай Жаворонков

Глазунов на службе Бобкова

Литературная дискуссия "Классика и мы" или политическая провокация?

Дело Александра Сосновского

Дело Василия Рязанова

Вербовка первого секретаря Союза писателей Москвы Феликса Кузнецова

Дискуссия "Классика и мы"

Олимпийские достижения и допинговые традиции советских спецслужб

Спецслужбы и допинг

Синявский и Розанова – диссиденты или агенты?

Переосмысливая дело Андрея Синявского и историю с арестом Евгения Иванова в Париже

Владимир Вигилянский

Семья Вигилянских

Русская православная церковь и спецслужбы

Альманах "Метрополь" и американские издатели Профферы

Маша Зоркая, "Архипелаг ГУЛаг" и вербовка Вигилянского

КГБ и Русская православная церковь

"Новые правые" и спецслужбы России

Александр Дугин

Александр Проханов

Виталий Сырокомский

Эмигранты и советские спецслужбы

Протопресвитер Александр Киселев

Александр Львович Казем-Бек

Спецслужбы и клан Чавчавадзе

Выставка книг издательства "ИМКА-Пресс" как проект КГБ

Русская православная церковь за рубежом и агенты советских спецслужб

КГБ и Русская православная церковь за рубежом

РПЦЗ и Первый конгресс соотечественников

Глеб Рар

Александр Мельник

Фонд Андрея Первозванного и метаморфозы Сергея Щеблыгина

"Дары волхвов" как активное мероприятие спецслужб РФ в Украине

Владимир Якунин

Михаил Якушев

Фонд Василия Великого и Константин Малофеев

"Дары волхвов" как активное мероприятие спецслужб

Агентура влияния российского "глубинного государства"

Александр Лебедев

Юрий Лужков, Крым и "глубинное государство"

Борис Грызлов и Константин Ромодановский

Валерий Воробьев

Разработка Adidas и Отари Квантришвили

Отари Аршба

Юрий Шарандин

Ленинградские чекисты Путина и участники проекта Рогозина "Родина"

Ленинградские чекисты: Юрий Безверхов и "разведчик Владимир Путин"

Валерий Вдовенко и "Северное братство"

Лев Рохлин

Михаил Делягин

Юрий Кобяков, Евгений Быстров, Наталья Нарочницкая

Институт "почетных консулов", "евразисты" в штатском и вторжение в Украину

Евгений Кубышкин

Александр Нагорный

Антон Суриков

Петр Суслов

Российский институт стратегических исследований и вторжение в Украину

Институт "почетных консулов"

Кто стоял за подготовкой спецслужб к захвату власти в России

"Три богатыря": Андропов, Питовранов, Бобков

Терроризм как главное оружие

Дело Юрия Носенко

Операция "Турнир" в Канаде. Что скрывали советские спецслужбы под играми в хоккей

Операция "Турнир"

Возвращение блудного сына: Народно-трудовой союз и Михаил Назаров

Андропов, "русисты" и еврейский вопрос

Сергей Семанов

Юрий Андропов и Лавр Корнилов

Александр Байгушев

Гибель Отари Квантришвили

Как мы ловили шпионов вокруг шахматной доски

Объект Шустрый в поле зрения КГБ

Охота агента Альбатроса на Кобру в Японии

Разработка японского гражданина Коги

Михалковы, Кончаловские, Юлиан Семенов. Как спецслужбы использовали агентуру из художественных кругов

Сергей Павлов

Виктор Гостев

Вячеслав Кочемасов

Михалковы и Кончаловские

Юлиан Семенов

Концепция "русского мира", "Наши" и танки в обмен на компьютеры

Госбезопасность и русские националисты

Агент Сергей Кургинян на современном этапе

Георгий Щедровицкий

Владимир Квачков и Владимир Кучеренко

Кичигин, Соловьев, Киселев и другие пропагандисты на службе Кремля

Сергей Кугушев и Юрий Шарандин

Юрий Екишев

Аргентина и "Вагнер"

Офицер ГРУ Сергей Кичигин

Пропагандист Дмитрий Киселев

Пропагандист Владимир Соловьев

Вместо эпилога