Екатерина Островская

Передай привет небесам

Часть первая

Глава первая

Алексей открыл глаза, потому что сквозь сон почувствовал присутствие в комнате постороннего. Хотел вскочить сразу, но какая-то непонятная сила придавила его, не давая пошевелиться, сковала по рукам и ногам, сердце застучало быстрее, как поезд, набирающий ход, и от этой скорости перехватило дух и похолодело внутри. Теперь он знал точно, что кто-то, появившийся тихо и ниоткуда, стоит, таясь во мраке, невидимый на фоне черной стены… Он хотел закричать от проснувшегося в нем страха, даже ужаса, не известного ему прежде, оставляющего только одно желание – звать на помощь. Но не было ни сил, ни смелости, ни воли: все осталось там – за пределами сознания, за гранью его понимания и представлений о сущем. Прежнее пространство исчезло, унеся все с ним связанное: и слова, потерявшие смысл, и значения, и мысли, кроме одной, затухающей в своей безнадежности, – про смерть… Но и это страшное осязание исхода билось все медленнее… Поезд начал останавливаться, возвращая привычные ощущения и осознание самого себя как предмета, застывшего между чужими и страшными мирами. Поезд останавливался, а с ним и сердце. Наконец оно совсем остановилось… И это тоже было страшно…

Тьма начинала редеть и стала превращаться в зернистый отпечаток с плохо проявленной черно-белой фотопленки… Мир начал светлеть, но лишь в одном месте – там, куда направил Алексей свой немигающий взгляд… Появилось пятно, которое разрасталось, превращаясь в силуэт, приближаясь медленно и неизбежно. Все вокруг стало проявляться… И теперь Алексей понял, кто к нему пришел.

– Как тебе, Леша? – спросил тесть с непривычной для него интонацией.

– Плохо, – само собой вылетело слово – единственное оставшееся в памяти.

Мертвый улыбнулся страшно и наклонился над лежащим живым. Или над притворяющимся живым? Жизнь осталась далеко – там, где не было тьмы и страха и куда возврата уже не будет…

– Помнишь? – спросил призрак тестя.

Алексей хотел кивнуть, но вдруг понял, что нельзя, потому что всякое согласие – это долгие годы печали… Но годы все вышли, впереди только вечность, и она, неизбежная, будет мрачной и страшной.

– Помнишь? – повторил тесть и еще раз улыбнулся, но теперь почти весело. – Ведь сегодня ровно двенадцать лет, как ты меня убил.

– А-а-а, – застонал Алексей и проснулся.

Он очнулся, но боялся открыть глаза, чтобы не оказаться там, откуда только что выпал. Не хотел смотреть, потому что действительность могла оказаться еще ужаснее. Он чувствовал под собой жесткую шконку, тяжелыми веками ощутил свет ночной лампы над дверью спального помещения барака… Чей-то тихий стон прозвучал совсем неподалеку, кто-то перевернулся с боку на бок… Пахло мужским потом и лизолом, словно кто-то лежащий совсем рядом на долгие годы пропитал им свои ноги, спасаясь от грибка. Все становилось привычным, обыденным и не таким страшным. Алексей попытался вспомнить, сколько дней осталось до окончания срока, но не смог. И это было удивительно, потому что каждое утро он знал, считал, надеялся… А сегодня не помнил, словно надежда пропала, вывалилась из дырявого кармана, как связка ключей, без которых не войти ни в одну знакомую дверь, не вернуться к прежней жизни, ожидающей его за стальными воротами колонии.

Снова застучало сердце. И опять пришел страх. Алексей понял, что проснулся не там – не в бараке, а совсем в другом времени, когда он, молодой, полный сил и любви, пробудился в камере следственного изолятора на рассвете того самого дня – перед вынесением приговора. Тогда он надеялся, но теперь знает точно, что оправдательного решения не будет и срок ему дадут не условный… Будет двенадцать лет строгача. Но если он в камере, значит, все повторится снова? Все вернулось на круги своя, на двенадцать лет назад – в такой же год Крысы. В год подлой и мерзкой крысы, которая бежит по колесу, накручивая день за днем двенадцать лет, а потом возвращая Леху в тот день, с которого все началось, отмеряя ему новый срок и новые испытания. Сегодня День сурка – 2 февраля. День рождения и смерти тестя. День, когда тесть, успевший уже хряпнуть вискарика, сказал ему:

– Лешик, кто-то со счетов фирмы деньги крысит. Не знаешь кто?

– Не знаю, – честно ответил тогда Алексей.

– Правда? – весело ухмыльнулся Виктор Петрович. – А сдается мне, что эта крыса – ты.

Это было за полчаса до его смерти.

И все повторяется заново.

Раздался звонок. Знакомый и нудный, как напоминание о ничтожности человеческого бытия. Сейчас в коридоре ночной дневальный истошно заорет: «Отряд, подъем!» – и все пойдет по привычному кругу. Шесть утра.

Он на зоне, и это уже легче.

Глава вторая

Алексей открыл глаза, сел в постели и осмотрел комнату. Квадрат четыре на четыре с выгоревшими обоями, старым сервантом и древним креслом с хлипкими деревянными подлокотниками, перемотанными синей изоляционной лентой. Письменный стол, пара стульев и пустота, не считая тахты, на которой он сейчас сидит, – на ней четыре года назад умерла мать, не дождавшись…

Будильник на столе продолжал надрываться. Алексей поднялся и отключил его. Два месяца он на свободе, время идет, но только для других, для Лешки Метелина оно топчется на месте. Он скреб щеки тупой одноразовой бритвой, понимая, что надо купить приличный станок и хорошие лезвия, но средств на такую роскошь не было. Деньги, полученные при освобождении – почти полмиллиона рублей, – разошлись быстро: на обустройство могилы матери, на памятник, на стол, накрытый для соседей, которых не знал, но заставил их праздновать свое освобождение. Соседи говорили хорошие слова о его маме. А одна старушка, разглядывая несчастного парня, вдруг заплакала, что взбесило его. А еще пришлось покупать одежду: джинсы, майки, рубашки и даже приличный костюм, потому что он тупо надеялся найти приличную работу. Спортивный костюм «Пума» и фирменные кроссовки – дорогие, но он привык когда-то к таким… А первые десять тысяч Алексей потратил еще в Вятке на проститутку, которую снял на вокзале. Она стонала и вскрикивала всю ночь, и царапала ему спину, отчаянно скрипели пружины старого дивана, а за стеной плакал от страха проснувшийся ребенок.

Утром он посмотрел на мальчика, которому было лет пять, и спросил девчонку:

– Во сколько же ты родила?

– В восемнадцать, – ответила та, – с первого раза залетела. Мать к тому времени уже в другой город уехала: у нее новый муж и своя жизнь. А я перебралась к бабушке. Потом она умерла, и мне квартира досталась…

Она рассказывала, готовя ему завтрак, улыбаясь чему-то при этом. Алексей старался смотреть в сторону, потому что чувствовал себя неловко: улыбка случайной знакомой была светлой и доброй. Она не назвала цену за свои услуги, но он дал десять тысяч. Девчонка пошла его провожать и даже взяла с собой сына: на грязной от растаявшего снега платформе они смотрелись как семья. Девчонка улыбалась, а мальчик бегал по декабрьским лужам, разгоняя голубиные стаи. Перед тем как сесть в вагон, Метелин подставил ей щеку для поцелуя.

– Ты очень добрый, – шепнула она, – я таких людей не встречала никогда.

Тут же сняла с себя и повесила на его шею темный крестик на тонкой серебряной цепочке.

– Прощай, Алексей – божий человек, – сказала она, улыбнулась радостно и смахнула слезу.

Но вся эта мелодрама осталась далеко, не оставив ничего в душе и на сердце. Сердце Лехи давно уже стало каменным, а душа сгорела, превратившись в покрытый копотью свечной огарок. Крестик Алексей снял с себя еще в поезде, бросил в боковой карман старой спортивной сумки.

Работу начал искать сразу по возвращении. Сначала съездил на кладбище и обо всем договорился, потом накрыл стол для соседей, еще пару дней мотался по магазинам. Получив паспорт, облачился в костюм и галстук, засунул ноги в приличные корочки и отправился в сторону светлой жизни. Но дорога туда была ему заказана. В хороших местах просили справку об отсутствии судимости, а в очень хороших не пускали на порог, как будто у него на лбу было написано «105 статья»[1].

Деньги кончились, работы не было, и вот уже две недели толкался Метелин возле гипермаркета, карауля пустые тележки, которые ленивые покупатели бросали на парковке. В каждой такой тележке в специальную прорезь была вставлена монетка – пятерик или десяточка. Тележку можно было вернуть в отведенный для них ряд, а монетку достать. В первый день за двенадцать часов привалило немного – меньше четырехсот рублей. Зато он прихватил оброненный кем-то пакет с тремя яблоками, пачкой риса, упаковкой сосисок, банкой армянской аджики и коробочкой с тампаксами.

На второй день монеток было меньше, но Метелин подсуетился и подскочил к вышедшему из гипермаркета крупному мужику с нагруженной тележкой. Тот посмотрел на него и махнул рукой, показывая на припаркованный в пятидесяти шагах черный «Рендровер»:

– Помоги подкатить!

Уже подходя к своему внедорожнику, мужик спросил:

– Давно откинулся?

– Больше месяца как.

Мужик открыл багажник, Алексей загрузил туда покупки, а когда повернулся к хозяину машины, тот протянул ему тысячную:

– Держи косую.

На третий день он уже спешил к людям, чьи тележки были перегружены товаром. К старушкам, к молодым расфуфыренным фифам, к переполненным собственным достоинством барыгам, к мажорам на спортивных тачках… Кто-то давал деньги за помощь, кто-то – нет… Чаще всего говорили «спасибо», а могли и этого не сделать…

Метелин подошел к молодой паре. Беременная девушка и такой же молодой парень – неуклюжий, к тому же интеллигент в очках. Очкарик пытался толкать тележку, но колесики вывернулись и заблокировались. Интеллигент пыхтел, но сдвинуть тележку с места ему не удавалось. Алексей подскочил и спросил:

– Куда катить?

Ему указали на новенький белый паркетник.

И Метелин поспешил туда. Когда подошли к автомобилю, молодая женщина достала кошелек.

– Спасибо вам за помощь.

Она подняла глава и обомлела:

– Алексей Николаевич?…

– Вы обознались, – ответил Метелин, глядя в сторону.

– Алексей Николаевич, вы меня не узнаете? Я – Лиля, ваша бывшая секретарша.

Молодая женщина смотрела на него с ужасом и сочувствием, губы ее дрожали, словно Лиля собиралась расплакаться.

– Вы обозна…

Метелин замолчал, потому что смысла продолжать не было.

– Как дела у тебя? – спросил он и поправился: – У вас?

– Все очень хорошо. Я теперь возглавляю секретариат заместителя директора юридического департамента. Фирма разрослась, у нас теперь холдинг, так что работы…

– Мне это неинтересно.

Он хотел убежать, исчезнуть, но молодая женщина схватила его за куртку.

– Постойте!

Она раскрыла кошелек и стала выгребать из него бумажные деньги. Но их было мало.

– Артем, – обратилась она к мужу, – у тебя наличка есть?

– Не надо, – попытался остановить ее Алексей, – зачем? Не надо мне ваших подачек.

– Это не подачки, – замахала руками бывшая его секретарша, – это вам в долг. Когда сможете – вернете.

– У меня все на карточке, – произнес ее муж, глядя в сторону.

Лиля стала запихивать купюры в карман куртки бывшего босса.

– Алексей Николаевич, я так рада, что вы на свободе…

Голос ее сорвался. Она закрыла руками лицо и затряслась, сдерживая слезы. Очкарик открыл дверь машины и стал запихивать туда жену. На Метелина он смотрел с презрением и ненавистью.

Леша направился к гипермаркету, не оглядываясь. Узбеки в голубых комбинезонах смотрели на него почти так же, как муж бывшей секретарши. Он взял бутылку пива и выстоял очередь. Потом вернулся на парковку, отошел подальше от входа, присел на заледеневший до твердости бетона сугроб…

Он пригласил секретаршу на свою свадьбу. Лиля присутствовала на регистрации. Потом отправилась на квартиру к генеральному, чтобы помочь накрыть на стол, а затем подавать разные блюда. Виктор Петрович наотрез отказался от свадебного ужина в ресторане, сказав, что в кабаке не расслабишься, да и вообще самый лучший ресторан – это дома. Гостей пригласили немного: человек сорок. Только тесть не одобрил приглашение Лили.

– Зачем ты свою секретутку сюда притащил? – возмутился он. – Ты же знаешь, Лешик, что придут солидные люди, высокие чиновники, которым западло светиться в кабаках.

Зато Лиля не знала о недовольстве генерального и сама светилась радостью, словно присутствовала не на свадьбе босса, а на своей собственной.

– Вы так смотритесь с Александрой Викторовной! – восхищалась она. – Вы такая прекрасная пара! Вас вдвоем надо в кино снимать – Голливуд просто отдыхает!

Тогда Лиле было восемнадцать, она училась на первом курсе заочного юридического и была по уши влюблена в своего начальника, о чем знали все сотрудники процветающей фирмы. Теперь ей тридцать, и она ждет ребенка от невзрачного очкарика.

Бывший заместитель генерального директора сидел на ледяном сугробе и пил пиво. К нему подошли четверо узбеков и начали разглядывать.

Но пришли они явно не затем, чтобы наблюдать, как посторонний им человек, погруженный в свои печальные философские размышления, без всякого видимого удовольствия потягивает пивко.

– Слюшай, брат, – обратился к Метелину самый крепкий из них, – тут и ты понимаесь и наш территория тоже. Если ты денег у людей забирай, то и нам давай тож. Делисься надо, а то нехорошо так.

– И ты мне скажи, родственник, – ответил Алексей, – почему во всем городе снега нет и мороза тоже, а у вас на территории целый сугроб образовался?

– Мы тут не убирай, – ответил другой узбек, – тут машина приезжай.

Метелин одним глотком выпил остатки пива, поставил бутылку на сугроб рядом с собой, достал из кармана купюры, которые ему сунула Лиля, и начал пересчитывать. Пересчитал два раза, и оба раза получилось три тысячи семьсот рублей.

Узбеки считали тоже. А самый крепкий даже руку протянул, не сомневаясь, что мужчина хочет поделиться с ними.

– Давай на всех ровно делить, – поторопил узбек, – так совсем честно будет.

Алексей положил ему в ладонь пустую бутылку и сказал:

– Отнеси в мусорку!

Крепкий узбек опешил и спросил зло:

– Ты зачем так, а? Ты же порядок знаес? Тут наш территория…

Метелин поднялся и пошел прочь с парковки. Все четверо шли за ним, очевидно, не собираясь нападать на виду у камер. Они бросились на него разом, как только Алексей зашел за бетонную коробку автобусной остановки. Он легко разметал их всех, ни разу не ударив. Просто уворачивался от их тычков, потом хватал и переворачивал. Узбеки вскочили и убежали, крутя головами, очевидно, проверяя, не гонится ли он за ними.

Подошла маршрутка. На табличке под стеклом конечной остановкой значилось Южное кладбище. Вообще маршрут был весьма примечательным: начинался он в поселке Металлострой, где располагалась исправительная колония № 5, проходил мимо завода, торгово-развлекательного комплекса с теплым названием «Лето», больницы и заканчивался там, куда люди по своей воле не очень-то спешили. Но Метелин ехал к матери.

Красивые и веселые машины обгоняли дребезжащий старый автобус, мелькали рекламные щиты, призывающие народ посещать «Макдоналдсы», фитнес-залы, премьеры американских фильмов про зомби и отдыхать исключительно на турецких пляжах.

Водитель слушал музыку, она звучала приглушенно и ненавязчиво, но одна песня, очевидно, проникла в шоферскую душу, и он повернул ручку громкости, оглушая немногих пассажиров.

…Только ждет меня мать в этом мире бездушном

Жизнь свою простоит у глухого окна.

А невеста моя в белом платье воздушном

Посреди дискотеки вальс танцует одна…

Метелин поднялся и подошел к кабине, постучал по стеклу, а когда водитель обернулся, сказал ему:

– Сверни гармошку!

Неподалеку от кладбищенских врат стояла церквушка. Алексей зашел внутрь и снял бейсболку. В церкви было пусто, перед иконами горели одинокие свечи, пахло ладаном и воском так сильно, что у Метелина начало першить в горле. Он купил две свечки и покрутил головой, раздумывая, куда их лучше поставить. Тут же к нему подошел немолодой седенький священник невысокого роста и тихо поинтересовался:

– Свечи за здравие или за упокой?

– За упокой.

– Тогда к распятию, ставьте на канун. Это стол прямоугольный.

– Я молитв не знаю, – признался Алексей.

– Я дам вам текст, – сказал священник и спросил: – Свечи родителям?

Метелин кивнул и сказал:

– Николай и Ольга.

– А вас как зовут?

– Алексей.

– Алексей означает «защитник», – напомнил священнослужитель.

Метелин снова кивнул: это он знал.

Он стоял у иконы и тихо, почти про себя читал, запинаясь:

– Господи, Иисусе Христе, Боже наш! Ты – сирых хранитель, скорбящих прибежище и плачущих утешитель. Прибегаю к Тебе аз, сирый, стеня и плача, и молюся Тебе: услыши моление мое и не отврати лица Твоего от воздыханий сердца моего и от слез очей моих. Молюся Тебе, милосердый Господи, утоли скорбь мою о разлучении с родившим и воспитавшим мя, родителями моими …

Он запнулся и замолчал. Не завершив молитвы, неумело перекрестился тяжелой рукой и пошел к выходу. Остановился возле священника и отдал ему книжицу с текстом молитвы.

Старичок заглянул ему в глаза и спросил, склонившись к плечу Алексея:

– У вас тяжелая жизненная ситуация?

– Справлюсь, – ответил Метелин.

– Обратите душу свою к Богу и Он поможет, – посоветовал священник.

– Сам управлюсь.

Хотел уйти, но вспомнил.

– Что такое «Алексей – Божий человек»?

– Не что, а кто. Это величайший святой. Алексий был сыном богатых родителей, его отец был римским сенатором, если быть точным. В день свадьбы он ушел с брачного ложа и отправился в Сирию к святым местам. Роздал свое имущество нуждающимся и стал жить милостынею и подаянием, вознося молитвы, питаясь только хлебом и водой. Он бродил с нищими, молился о сирых, болящих и усопших. Родители его искали почти семнадцать лет и однажды, увидев на улице нищего, привели домой и накормили, так и не узнав, что это был их родной сын… Когда Алексий умер…

– Я понял, – остановил его Метелин, – спасибо вам.

Надел бейсболку и вышел из церкви.

Глава третья

Могила преобразилась. Теперь бугорок, заросший бурьяном, выровняли, сделали бетонные бордюры и чугунную оградку, поставили крест из серого гранита. Алексей положил букетик на мраморную крошку и посмотрел на фотографию матери в центре креста.

– Прости, – прошептал он.

Обернулся и увидел спешащую к могиле соседку. Очевидно, она окликнула его, но он не услышал. Теперь она замахала рукой. Подошла и попыталась отдышаться.

– Вот, пришла к Оленьке, – начала объяснять она, – я приходила прежде. Травку подстригала. Сорняки вытаскивала. Хотела цветы посадить. Но…

Она взглянула на букет и удивилась:

– А что же ты стебли не обломал? Тут ведь ухарей ой сколько! Ты уйдешь, они прихватят и продавать побегут.

Соседка посмотрела на могилку.

– Красиво ты сделал! – оценила она.

– Это не я…

– Ну-ну, а кто же платил? Ты! Значит, ты и сделал. И правильно: Оленька заслужила в такой красоте лежать. Бедная, бедная… Пятьдесят четыре всего было. Но вишь как – онкология она такая. Даже химия не помогла. Такие дела.

Алексей молчал. Разговорчивая тетка мешала ему.

– А папа твой где лежит?

– Не знаю. Он как только узнал, что я родился, выпросил отпуск на пять дней и поспешил к нам. Под Гератом вертолет сбили… Все, кто в нем был, сгорели вместе с машиной. Там же их и похоронили…

– Герат – это где?

– В Афганистане.

– О-о, – покачала головой соседка, – беда какая.

Какой-то шустрый мужичок ходил кругами рядом. Краем глаза Метелин наблюдал за ним, а тот постепенно сужал круг и, когда Алексей обернулся, тут же бросился к ним.

– Видите, какая работа! – закричал он и широко улыбнулся. – Здравствуйте для начала. Мы с ребятами очень старались. Отличные материалы, лучшие мастера, как говорится… Мы все другие заказы отложили… Со сметой только прогадали, дороже нам обошлось… Вот меня и прислали предупредить, что за вами должок.

Метелин шагнул к мужичку, взял его под руку и повел в сторону.

– Что я тебе должен?

– Так, это… Не мне, а мастерам: они старались, душу вложили…

– Повторяю вопрос. Лично тебе я должен?

– Так, меня ребята прислали, чтобы я заказчика нашел и договорился.

Алексей посмотрел по сторонам, а потом взял пройдоху за горло и приблизил к себе.

– Слушай сюда, сявка![2] Вали отсюда, да побыстрее, а то огребешь по полной.

– Х-х-р-р-р-понял, – едва выдавил из себя мошенник.

Они выходили из ворот, когда рядом прокатил старенький «Шевроле-блейзер». Проехал, а потом остановился и сдал назад. Водительское стекло поползло вниз, и на Алексея посмотрел немолодой мужчина.

– Леша? – спросил тот. – Метелин, если не ошибаюсь?

Это был первый тренер Алексея, впрочем, единственный, им уважаемый: он сделал из него чемпиона страны.

– Ты на машине? – спросил Альберт Иванович.

– Своим ходом, – обрадовалась возникшей оказии соседка, – вот мы Лешенькину маму приходили проведать.

– Ну тогда садитесь ко мне, подброшу до дома.

Сначала ехали молча, словно разговаривать им было не о чем. Первым нарушил молчание тренер.

– Давно освободился?

– Два месяца почти.

– Чем занимаешься? Работа есть?

Метелин покачал головой.

Альберт Иванович долго молчал. Алексей подумал, что и здесь ничего не получится.

– Хорошо, – наконец произнес старый тренер, – поговорю по поводу работы. На ринг, разумеется, выходить не будешь: это ты и сам прекрасно понимаешь. Во-первых, возраст. Тебе же сорок почти…

– Тридцать семь, – поправил учителя Метелин.

– То же самое почти, но не это главное: вон люди и в сорок дерутся. Но ты столько времени потерял. Это же не восстанавливается. Потом скорость, реакция уже не та, что в двадцать пять. Опыт помогает, но у тебя его нет. Одного желания мало. Помощником тренера тоже не могу, потому что я сейчас и сам числюсь помощником… Мы же к бою с Оласьело готовимся. Слышал про такого?

– Конечно. Самый достойный из всех последних чемпионов мира.

– Согласен. Парень ни одного боя не проиграл и все заканчивал нокаутом…

– Так с ним должен был драться Джереми Майерс за титул.

– Слился твой Майерс, – засмеялся Альберт Иванович, – совсем, что ли, не следишь?

– У меня телевизора нет, а на… простите, на зоне смотрел все поединки, которые у нас показывали.

– Ну вот, Майерс заявил, что заканчивает карьеру, у него со здоровьем проблемы. Сейчас практически любой пропущенный им в голову удар приведет к кровоизлиянию. Третьим номером в рейтинге стоял англичанин Филдинг, но он с Оласьело уже встречался и во втором раунде ушел в глубокий нокаут. В больнице месяц лежал, так что повторения не хочет… Ты Юру Шепелева знаешь?

– Не знаком лично, но слышал.

– Он шестым претендентом был. И вдруг все пятеро других отказались, и теперь он в очереди.

– Вы серьезно?

– Вполне. Он парень смелый.

– Он медленный. Удар хорошо держит, не пробитый еще, но это до поры до времени. Тем более что Шепелев прет как бык… Все, что в него летит, все долетает: защиты никакой…

– Согласен, но мы работаем над этим. Прогресс очевидный, а до боя осталось еще почти полгода.

Метелин молчал, пораженный.

– Согласен с тобой, – вернулся к разговору тренер, – на победу никто не рассчитывает. Но там призовой фонд десять миллионов, и это пока без стоимости рекламных контрактов, продажи эфирного времени и выручки от продажи билетов. Три четверти победителю, а четверть проигравшему. Понимаешь, какие деньги на кону?

– Вы – помощник, а у кого на подхвате?

– Гарри Хук. Старый американец: он даже меня на пять лет старше. От дел отошел, но наш промоутер позвал его в команду, и Гарри согласился. Мужик грамотный. Сам был профессионалом, и неплохим, только когда это было… С менеджером по поводу тебя он будет говорить, если я попрошу очень: у меня с Хуком хорошие отношения. Он боксер, я тоже. Мы ведь все как братья, сам знаешь.

Альберт Иванович замолчал, а потом спросил:

– Мама давно умерла?

– Четыре года назад, – ответила соседка, – мы с мужем и хоронили ее. И еще одна была из нашего дома. Ни родственников, ни…

Она покосилась на Метелина и замолчала.

– Помню я ее, – продолжил тренер, – лет двадцать назад или даже больше видел твою маму. Симпатичная очень была и выглядела молодо: даже не верилось, что у нее взрослый сын.

Глава четвертая

Они поднялись на площадку, Метелин подвел соседку к ее двери, и вдруг она принюхалась.

– Что-то папиросным дымом откуда-то несет. Не из твоей ли квартиры, часом?

Но Алексей учуял дым еще раньше. И понял, откуда он доносится.

Старушка открыла дверь и перешагнула через порог.

– Ты, Лешенька, проверь, откуда это? Да еще музыка какая-то… У нас ведь по всей лестнице приличные люди.

Она скрылась в своей квартире, и слышно было, как поворачивается ключ в замке, щелкает защелка и опускается дверная цепочка.

Метелин подошел к своей двери и прислушался, музыка звучала именно там. Он вставил ключ в замок, попытался повернуть, но замок не поддавался. Тогда он позвонил. Через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге появился парень лет тридцати с голым торсом, украшенным татуировками. Парень был изрядно пьян и, увидев хозяина, полез обниматься.

– Осужденный Бугаенко, статья 162, часть вторая[3], – радостно прокричал он, – здорово, Леший! Встречай корешей.

Метелин впихнул его в квартиру, прикрыл дверь и посмотрел на вскрытый замок.

– Зачем ломали?

– Новый поставишь, – тебе все равно его менять надо было. Не замок у тебя, а фуфляндия какая-то. Ты лучше посмотри, кого я привел!

Алексей обернулся и увидел стоящего на пороге еще одного знакомого по зоне – Курицына, отбывавшего срок за грабеж, плотного блондина, к которому навечно прикрепилось погоняло – Сациви.

– Привет! А ты здесь каким боком? Тебе же вроде еще год чалиться?

– Все, отзвонился! – ответил за него Бугаенко, – ему барин[4] УДО выписал[5].

– В активисты[6], что ли, записался?

– Ты че? – возмутился Бугаенко. – Он же у нас частник-надомник. Шахматы делал, нарды. Разве не знал? А тут для часовни зоновской крест охрененный вырезал. Вот батюшка и попросил за него. Это все остальные за двести тридцать рублей в день вкалывали минус двадцать пять процентов, а Сациви лопатой бабло греб. Мы-то с тобой голяком с кичи вышли, а он три ляма за четыре года поднял. Во как!

– Деньги – не самое главное в жизни, – произнес молчавший до этого Курицын. – Деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в товар. Они поэтому лишили человеческий мир его собственной ценности.

– Во как загибает! – обрадовался Бугаенко. – Голова!

– Это не я, – признался Курицын, – это Карл Маркс.

Они прошли в комнату. Письменный стол был выдвинут на середину, и на нем стояли бутылки с коньяком, виски, вскрытые банки мясных и рыбных консервов. На стене висел жидкокристаллический телевизор.

– Это тебе презент от нас, – объяснил Бугаенко, – в знак уважения.

– Где вы ему ноги приделали? – поинтересовался Алексей. – Только не надо гнать, что купили: упаковки и документов я не вижу.

– Да это Бугай притаранил, – объяснил Сациви, – он у одной бабы кантовался…

– Заочница, – объяснил Бугаенко, – такие мне письма присылала душевные и фотки. Я их над толчком повесил, чтобы и другим мужикам не обидно было. А в жизни она еще круче оказалась: у нее и тут, и тут, и губы такие, что сразу… Ты-то на воле уже нашел себе?

– Ищу.

– Нашел! – обрадовался Бугай. – По глазам вижу, что нашел! Так приглашай ее в гости. Пусть подружку прихватит. Кстати, у меня цацки-мацки имеются: колечки, сережки, бранзулетки всякие, брюлики-хренулики – готов скинуть незадорого. Звони Марусе своей, а мы сейчас музон наладим…

Он схватил пульт от телевизора и начал переключать каналы. Наконец на экране появились девушки в нескромных бикини, которые, извиваясь в танце, радостно пели:

– Апельсины и бананы, кокосовый рай…

– Мы вообще-то здесь по делу, – напомнил Курицын.

– Да, – подтвердил Бугай, отрывая взгляд от женских прелестей, – дело у нас на миллион. Даже на два.

– Мужики, я не при делах сейчас, – покачал головой Метелин.

– Ты послушай, Леший! – настаивал Бугаенко. – Там все чисто будет. Все проработано уже. Есть один барыга – у него миллионов зеленых до хрена и больше. И есть место, где он без охраны бывает… Ну, если только водила при нем – что вряд ли. Мы туда подгребем как-нибудь и побазарим с ним без наезда особого.

– А я-то вам зачем?

– Ты очень нужен, – начал объяснять Сациви. – Если водилу вырубить с одного удара… Но это мы сами как-нибудь. А вот с тем барыгой побазарить ты сможешь, и он в отказку не пойдет, потому что…

– Пока рано ему знать, – остановил его приятель, – потом, когда… короче, Леший, нас трое уже, но ты нужен. Наводка у нас точная. Один кореш работает в его фирме водителем. Барыгу-то он не возил, но в дружбанах у него водила генерального – того самого, – и шоферюга по пьяному делу все ему выкладывает. Барыга этот построил дом загородный на берегу озера в лесу. Там вообще поблизости никого. Кричи не кричи – один хрен: тайга – закон, медведь хозяин… Понял?

– Я же сказал, что не при делах.

– Ты подумай: нас четверо. Мы с него два ляма бакинских возьмем. А для барыги – это ничто. Ему два миллиона гринов – это как высморкаться. А нам на каждого по пятьсот тысяч зеленых. Плохо, что ли?

Метелин покачал головой.

– Ладно, Сациви, – вздохнул Бугай, – рановато мы пришли, Леший еще не вдохнул сладкого воздуха воли. Пусть надышится и поймет, что в такой конуре жить нельзя, надо девочку свою одевать, обувать, на море ее возить на шикарной тачке, в кабаках угощать, а не бомж-пакеты, кипятком разбавленные, предлагать…

Он поднялся и, не глядя на хозяина квартиры, сказал:

– Леший, мы без обид. Ты – человек уважаемый. Мы всей зоной на тебя ставили. Ты – наш чемпион непобедимый. Дай бог тебе удачи по жизни. Но подумай лучше, как дальше срок, отмеренный Богом, тянуть. Как лох последний или как чел почетный?

Сациви поднялся и тоже вздохнул. Не сказав ни слова, направился к выходу. Оба задержались в коридоре, и Бугаенко обернулся.

– Слышь, Леший. Мы тебе финский замок притащили, хотели сами наладить, но ты вдруг приперся. Он на столе в кухне лежит. Тогда ты сам уж. Хороший замок, хотя на фига он тебе: дверь такая, что дунь – и развалится. Железная дверь нужна.

– Спасибо, мужики, – ответил Алексей.

– Мы не прощаемся, – напомнил Бугаенко, – а ежели что, Сациви на обоях под столом свой телефон записал: нужда припрет – звякни нам.

Дверь за приятелями закрылась. Алексей поднялся, вышел на кухню, осмотрел замок. Потом взял мусорное ведро, вернулся в комнату, вывалил в ведро банку с окурками, потом отправил туда же вскрытые консервы. Неоткрытую банку красной икры положил в карман.

С мусорным ведром вышел на площадку, остановился у квартиры соседей, позвонил.

Дверь открыла соседка.

– У тебя гости? – шепотом спросила она.

– Нет. Это грузчики телевизор привезли, который я заказывал. Ключи сам им дал для доставки. Они ушли уже.

Он достал из кармана банку икры.

– Вот, возьмите, Тамара Георгиевна, вы столько для мамы сделали.

Соседка хотела отказаться, но приняла подарок.

– Ой, спасибо, а то мы с мужем и забыли, что это такое. А теперь на 23 февраля будет что на стол поставить. Я уж, так и быть, старику своему бутылочку куплю. Да и ты приходи.

– Обязательно, – пообещал Метелин, – бутылку не покупайте. Я ему сегодня же коньяк занесу. Еще и виски есть, но та бутылка открытая.

Он хотел уйти, но соседка ухватила его за локоть.

– Лешенька, ты только не отказывайся сразу. Дело в том, что у меня есть племянница. Скромная девушка, очень несовременная… Она одинокая. Давай я тебя с ней познакомлю?

– Да зачем я ей нищий, да еще и с таким прошлым?

– А мы ей не скажем, что ты в тюрьме сидел. Ты – добрый, это видно сразу. А потом еще ты – симпатичный, высокий, сильный, не то что нынешние дрыщи…

– Я подумаю, – пообещал Алексей и пошел выносить мусор.

Когда вернулся на площадку, услышал, как звонит его мобильный: успел схватить телефон и ответить.

– Это Альберт Иванович, – услышал Метелин голос своего тренера, – короче, поговорил я с Гарри, а он – с главным менеджером. Берем тебя.

– Хорошо.

– Погоди радоваться. Может, тебя и не устроит наше предложение. Они берут тебя уборщиком. Ну ты понял, в зале убирать, мыть в раздевалке, в душевых, в туалете. У нас тут тетка одна старается, но ей годков уже под пятьдесят… Не справляется.

– Да я готов работать.

– А чего оплатой не интересуешься? В общем, тридцать тысяч рублей в месяц. Выходной только воскресенье. Ну зато будет служебное питание: столовая на базе очень приличная – жратвы предостаточно. Так что и на тебя останется. Завтра сможешь?

– С утра подъеду. Скажите куда.

Глава пятая

Команда, готовившая Юрия Шепелева к главному поединку его жизни, располагалась на спортивной базе под Павловском. База была создана еще в советские времена, но содержалась в хорошем состоянии. Несколько деревянных коттеджей и здание, где размещались просторный спортивный зал с двумя рингами, небольшой тренажерный зал, раздевалка, душевая и большая баня, при который был и бассейн десять на десять. И все это надо было убирать Метелину. Когда он вошел в зал, то задохнулся от родного воздуха и забытого уже счастья знакомого бытия: запахи мужского пота, кожи, конского волоса, перемешиваясь, создавали неповторимый аромат, которым он наслаждался с тех пор, как пришел в секцию бокса. Пришел тогда к Альберту Ивановичу Гусеву, ставшему для него непререкаемым авторитетом на долгие годы.

Альберт Иванович встретил его и сейчас. Взял под локоть и предупредил:

– Сейчас представлю тебя главному менеджеру. Но ты особо не распространяйся, что боксер: вдруг он подумает, что ты засланный казачок, хочешь узнать наши методики тренировок и на что мы делаем акценты. Понял?

Главный менеджер сидел в своем кабинете и даже не повернул головы, когда вошли помощник тренера и уборщик.

– Вот, Даниил Матвеич, – произнес Гусев, – привел вам парня, о котором говорил.

Только после этого менеджер бросил взгляд на вошедших. Судя по всему, внешний вид Алексея произвел на него впечатление.

– Спортсмен? – спросил он.

– Ну так, качаюсь иногда, – уклончиво ответил Метелин.

– Боксом занимался?

– Бокс люблю, – ушел от прямого ответа Алексей.

– А чего к нам пришел? Тебя с такой фигурой в любой фитнес-центр приняли бы. А там ведь девочки молоденькие… то да се.

Метелин пожал плечами.

– Ладно, принимай дела, – кивнул менеджер. – Только смотри, чтобы все здесь блестело, как у кота яйца. Иначе…

– Он будет стараться, – пообещал Гусев.

Чуть позже подошла уборщица Жанна, которая, оглядев сменщика, усмехнулась. Повела показывать ему свое хозяйство, по дороге крыла эту работу последними словами.

– Я и сама собиралась уходить. Во-первых, на такую площадь нужны два человека как минимум. Во-вторых, того, кто чистоту наводит, никто за человека не считает. Матерятся при женщине… Потом из душа в раздевалку туда-сюда голыми ходят, ничем не прикрываясь… Даже этот старый негр… А мне каково – я ведь живой человек!..

– Какой у них тут распорядок дня? – поинтересовался Алексей.

– В семь встают, до восьми бегают по парку. Потом у них завтрак. В десять приходят сюда… В полдень все прутся в душ и уходят. В час обед. Потом отдыхают, а я тут как проклятая вкалываю. В четыре дня снова приходят и начинают по мешкам молотить, по рингам своим прыгать. В шесть снова в душ. Потом ужин. Потом кто-то возвращается сюда, кто-то нет. В девять вечера бегают опять, а я тут снова все подтирай… Но теперь ты будешь. И охота тебе с утра до вечера за ними дерьмо убирать?.. Я уже надорвалась на этой долбаной работе!

Но везде было чисто. Метелин принял хозяйство: швабры, щетки, веники, совки, моющие средства и ветошь. Халат не подошел ему по размеру, и Жанна забрала его с собой вместе с двумя флаконами моющего геля «Мистер Мускул».

Ровно в десять утра началась тренировка. Алексей сидел в углу и наблюдал. На него пару раз бросил взгляд мистер Хук, потом он поинтересовался у Гусева, кто это, вероятно, потому что незнакомый ему парень в дорогих кроссовках и в майке «Пума» на уборщика не походил вовсе. Перед обедом Альберт Иванович подошел к своему бывшему ученику и сказал, что начальство недовольно его формой одежды.

– Халат на меня не налез, – объяснил Метелин.

– Да бог с ним, с халатом. Просто ты в «Пуме», а у нашей команды контракт с «Макрон». На эти спонсорские деньги мы как раз эту базу арендуем.

– Но я ведь не член команды, я – обслуга.

– И тем не менее. Поменяй майку и кроссовки… Ладно, я тебе выделю обувь спортивную, майку и курточку – если вдруг в пробежках с нами есть желание участвовать.

– Очень хочу.

Тренер хотел уйти, но остановился.

– Как тебе тренировки?

– Все знакомо, все ваше, кроме работы на ринге. И потом, не обижайтесь только, но Оласьело вырубит Шепелева в первом раунде левым боковым. Он начнет с левосторонней стойки. Потом поменяет на правостороннюю: он же хитрец. А Юра ваш не успеет перестроиться. Скорее всего, будет два джеба в голову, а потом хук левой с подскоком. У Шепелева висок открыт, а нырков в его арсенале я не заметил… как пер вперед, так и продолжает переть…

– Это все? – обиделся тренер.

– Нет. Еще много замечаний. Но главный вопрос: где второй спарринг-партнер?

– У него сотрясение. Гарри советует Шепелеву работать каждый раз в полную силу, чтобы знать, на сколько раундов у парня хватит дыхалки.

– Сотрясение – это надолго…

– Мы ищем высокого и похожего по манере на Оласьело… Говорят, есть на Кубе такой, но его промоутер пока не соглашается. Судя по всему, ему Дон Кинг запретил.

– А он-то здесь при чем?

– Как при чем? У него все права на Оласьело.

Метелин сидел, пораженный, и молчал.

– Вот такие дела! – рассмеялся Альберт Иванович.

– Что же вы мне про призовой фонд говорили – десять миллионов? Гонорар Мейвезера[7] только за один постановочный бой против Макгрегора составил четыреста миллионов. Но он – средневес, а тут поединок за четыре пояса у супертяжей. Дон Кинг своего Оласьело на этот бой менее чем за пятьсот миллионов баксов не выставит, даже против Юры – безнадеги нашего.

– Естественно, – согласился Гусев, – и одна четверть от этой суммы – наша в любом случае, но Шепелева мы подготовим так, чтобы не позорно было.

– И еще, – сказал Метелин, – врача не наблюдаю.

– Врач есть. И очень даже хороший. Девушке тридцать лет, но выглядит, я тебе скажу, как кинозвезда. На ней Юрка завис. Но не в этом дело: у нее папа – отличный спортивный доктор, сам боксер бывший. Бокс любит по страшной силе и ее на это дело подсадил. Зовут нашу врачиху Вика. Сегодня она к обеду подъедет… Давай поднимай задницу, пойдем пообедаем вместе. Ты не переживай: и врач есть, и диетолог тоже, а для меня важно, что и массажисты классные – за полчаса мне молодость возвращают.

В помещении столовой играла музыка. Звучала старая песня Высоцкого, знакомая всем боксерам…

…Удар, удар, еще удар,

Еще удар, и вот

Борис Буткеев, Краснодар,

Проводит апперкот.

Вот он зажал меня в углу,

Вот я едва ушел…

Вновь апперкот: я на полу,

И мне нехорошо…

И думал Буткеев, мне ребра круша,

Что жить хорошо и жизнь хороша…

Альберт Иванович повел бывшего ученика в угол, где стоял столик, накрытый на двоих.

– Жанну так же кормили? – поинтересовался Метелин.

– Кого, – не понял Гусев, – уборщицу бывшую? Ты что, смеешься? Просто я попросил, и нам накрыли. И потом, к тебе уже приглядываются: до кого-то уже дошло, как ты на спарринг смотришь. Головой нырки изображаешь, то одно у тебя плечо вперед идет, то другое, как будто ты весь там, на ринге. Да и ладно: все равно они там скоро все узнают. Просто зайдут в интернет и проверят по фамилии. У тебя же на профессиональном ринге пять боев, кажется?

– Шесть, – уточнил Алексей, – три победы и три поражения.

– Я видел каждое твое поражение. Два ты выиграл по очкам чисто, но победы отдали другим. А в третьем – вообще непонятно. Как тебя мог этот мексиканец измолотить? Да еще…

– У меня была травма руки, а менеджер приказал выходить. Потому что он бабки теряет. Но я одной рукой все равно два раза Родригеса на настил уложил. Удивляюсь, что он поднимался.

– У тебя ведь менеджером был скотина Ветлицкий?

Алексей кивнул.

– Редкая сволочь, – продолжил Гусев, – таких ребят загубил! Ведь любительский и профессиональный бокс – две большие разницы. Разные методики подготовки… Ну ты же понимаешь: тебя вообще из огня да в полымя бросили. Каждый месяц у тебя был бой, а так нельзя.

– Ветлицкий за хорошие деньги и свою маму бы на ринг выставил, – пошутил Метелин.

– Вот потому-то плохо кончил, – согласился Альберт Иванович, – до сих пор неизвестно, кто его застрелил и за что.

Подошла официантка с подносом и поставила перед ними овощные салаты и тарелки с борщом.

– И ты после поражения решил уйти? – продолжил тренер.

– Мама настояла.

– Жаль, – вздохнул тренер, – у меня всего двое таких было, как ты. То есть всего двое: ты и Сережка Ерохин[8]. И ведь одна судьба у вас. Он перед финалом универсиады в душевой сломал кисть, но все равно вышел на ринг. И тоже бой вел, но победу отдали американцу. Помнишь его?

– С трудом. Он только КМС[9] стал, а я уже уходил от вас.

– Сережка в полицию ушел. А сейчас в одном хорошем банке безопасностью руководит. Банк этот теперь наш генеральный спонсор: мы обязаны на всей форме носить логотип банка. Зато деньги неплохие за это.

Ели не спеша, потом официантка забрала пустые тарелки, поставила вторые блюда и кувшин с соком.

– Жаль, что ты ушел, – вздохнул Гусев, – а вообще… прости, конечно, но бокс пригодился там, где ты был?

– Еще как! Начальник колонии сам большой поклонник, оборудовал залы: и тренировочный, и для выступлений. Всех осужденных боксеров к себе забирал. Их там было немало.

– То есть тебе удавалось и тренироваться, и на ринг выходить?

– Тренировки каждый день по восемь часов. А каждую субботу – бой!

– Прости! Но я не понял, – удивился Альберт Иванович, – ты говоришь, каждую субботу? Это же невозможно.

– Тем не менее. За двенадцать лет почти пятьсот пятьдесят боев провел. Точного числа не помню даже.

Тренер откинулся на спинку стула и смотрел на своего бывшего ученика пристально, не веря в то, что услышал.

– Соперники слабые были?

– Я бы не сказал. Бериева помните?

– Конечно. Когда-то был одним из наших лучших тяжеловесов.

– У меня только с ним около сорока боев.

– Сколько выиграл у него?

– Все. Я там вообще ни разу не проиграл. Все брал нокаутом. Только у Бериева выигрывал по очкам, и то лишь в самом начале своего срока. Бериев и в самом деле был очень хорош. Он еще и вес набрал – под сто десять весил, а ростом чуть выше меня. А еще в моем весе были Гуськов, Кардиналов, Широян…

– Да я помню эти фамилии. Неужели всех хороших боксеров пересажали?

– Сажали не боксеров, а преступников, – напомнил Метелин.

– Сколько раундов длился каждый бой?

– По шесть. А когда финал абсолютного первенства зоны, то двенадцать. Но двенадцать я не бился ни разу.

Альберт Иванович нагнулся над столом и шепнул:

– Хочешь на ринг вернуться?

Метелин кивнул.

– Это несложно, – тем же шепотом продолжил Альберт Иванович. – Лицензия профессионального боксера стоит десять тысяч рублей. Документы, заявление и чек об оплате в Москву можно курьерской почтой отправить. Пара недель, и можешь договариваться… Что я говорю… Я сам договорюсь о поединках. Ты готов будешь?

Алексей кивнул.

– Перед каждым боем нужна будет медицинская справка. Наша врач сделает… вот, кстати, и она…

Метелин обернулся и увидел пересекающую зал стройную девушку с распущенными по плечам светлыми волосами.

– Хороша! – подтвердил за его спиной голос тренера. – Между прочим, сама боксом занималась, а по виду настоящая художественная гимнастка.

Алексей продолжил обед, а Альберт Иванович разглядывал его.

– Леша, я посмотрю, как ты работаешь. Если и в самом деле у тебя так неплохо… И если кубинец откажется, нам второй сильный спарринг-партнер кровь из носу как нужен. Может, поставят тебя… Ты как на это смотришь?

– Всегда готов! – ответил Метелин.

Глава шестая

Документы для получения лицензии профессионального боксера отправили через день. На качество уборки зала и помещений никто не жаловался. Не возмущались даже, когда Алексей подходил к рингу и смотрел за тренировкой. А по вечерам, когда зал пустел, он надевал перчатки и подходил к мешкам. Так прошел один вечер, другой. На третий, когда Метелин запер двери, зашел к Альберту Ивановичу, чтобы отдать ключ, тот спросил:

– Сколько времени на дорогу сюда тратишь?

– Час с небольшим.

– Туда и обратно. Всего три получается? На маршрутке? И так каждый день? Своей машины у тебя нет?

Вопросов было много, и каждый раз Алексей кивал молча.

– Ладно, – согласился старый тренер. – Оставайся на базе. Мой номер рассчитан на двоих. Кровать одна, как видишь, но места вон сколько. Сейчас распоряжусь, чтобы вторую притащили.

– Не спешите, сегодня я домой смотаюсь. Соберу вещи и переберусь.

Он собрался выходить, уже взялся за ручку двери, как тренер вспомнил:

– Вика тобой интересовалась – врачиха наша. Она сегодня подходила ко мне и спросила твою фамилию. Я назвал: а чего скрывать?

Он подходил к подъезду своего дома, поднялся на крыльцо, как вдруг к нему из темноты выскочили два приятеля.

– Здорово, Леший. Ты вообще где обитаешь? – спросил Бугаенко.

– В лесу, – ответил Метелин, – где же еще?

– Просто мы тебя уже третий день здесь пасем, – объяснил Сациви.

Они ждали, когда он откроет дверь, но Алексей не спешил.

– Так вопрос один обтереть надо, – напомнил Бугай.

– Мужики, я еще в тот раз сказал, что не при делах. Какие вопросы ко мне?

– Давай потолкуем все же, а то ты сразу в отмазку пошел.

– Я хочу отдохнуть, – произнес Алексей, – и потом, не хочу сейчас против закона идти.

– Законы в основе своей сформированы на беспринципности и безнравственности, что отражает сущность государственности, символизируя возглас дьявола.

Бугаенко посмотрел на своего друга с удивлением.

– Карл Маркс?

Курицын кивнул.

– Ты что, все его книги прочитал?

– Не, только одну всего. Я, когда в следственном изоляторе парился, попросил книжечку какую-нибудь потолще, чтобы не скучно было. Вот мне и принесли «Капитал» Маркса. За восемь месяцев как-то так само запомнилось…

– Ладно, – согласился Метелин, – за углом пивнушка. Пока по кружечке примем, вы мне все расскажете.

В зале висели полосы табачного дыма, но посетителей было немного. Взяли по кружке чешского, сели за пустой столик, сделали по глотку.

– Ну и? – спросил Метелин.

Приятели переглянулись, и Бугаенко произнес:

– Мы все про того же фраера толкуем. Бабла он поимел немало. Сейчас строит дом за городом…

– Я это уже слышал от вас, – напомнил Алексей.

– Не перебивай. – Стройка полным ходом. Там уже забор стоит трехметровый и сигнализация по всему периметру… Но это не важно. К лету он закончит. Он вообще женат, но собирается разводиться: его баба сидит плотно на коксе, из клиник не вылезает, у нее однозначно крышу снесло. Так вот, у нашего барыги появилась любовь. Наш пацан, который в его фирме работает, утверждает, что телка и в самом деле отпадная, так что барыга торопится. Пока у него с той девкой ничего не было, но, судя по разговорам, она готова, ждет только, когда этот фраер со своей бабой развяжется.

– Мужики, это не моя тема, – начал было Метелин, но ему не дали договорить.

– Ты про такую фирму «Рашен соул» слышал когда-нибудь?

Алексей кивнул коротко.

– Так вот, – продолжил Бугай, – этот фраер как раз владелец ее и генеральный директор…

– Председатель совета директоров, – поправил Метелин, – зовут его Артем Сергеевич Карандин.

– Ты что, знаешь его? – удивился Сациви.

– С тринадцати лет его знаю. А он меня на год старше.

– Чума! – не поверил Бугаенко. – То есть нам сказали, что ты на этой фирме работал. Мы потому и подкатили к тебе, что слышали, что ты к этой фирме отношение имел, ну и чтобы ты за старое с них получил. А вот такой расклад – это совсем другие карты на руках!

– Не советую туда соваться. Во-первых, это как раз Карандин хорошо нашу зону грел[10], а во-вторых…

Метелин подумал немного, но все же признался:

– Артем оплачивал лечение моей мамы, когда я там с вами на зоне…

Бугаенко и Курицын смотрели в столешницу.

– Вы собирались брать меня на дело, то есть подставить как лоха? – продолжил Алексей. – Меня-то он знает хорошо, а вас если и увидит, то не запомнит. Такими героями вы хотите быть?

– Смерть героев подобна закату солнца, а не смерти лягушки, лопнувшей с натуги, – словно признаваясь в чем-то, тихо произнес Курицын и добавил, как будто оправдывая свои слова: – это тоже Карл Маркс утверждал.

– Задолбал ты со своим Карлом Марксом, – не выдержал Бугаенко, – от него ничего хорошего людям не пришло: одни революции. Разве что «Грабь награбленное!».

– Маркс такого не говорил, – обиделся за кумира Сациви, – он говорил: «Экспроприация экспроприаторов».

– Да какая, на хрен, разница! – не выдержал Бугаенко. – Нам-то что делать? Мы все разработали: как и что… А к лету еще бы подумали, как конкретно его брать, а тут что получается – облом?

– Мужики, – произнес Метелин, – я, пожалуй, пойду. Все выяснили: вы предложили, я отказываюсь и вам не советую, а то на предъяву нарветесь. Кто за вас слово скажет?

– Ну, нет – так нет, – согласился Бугаенко и посмотрел на приятеля.

Посмотрел так, словно проверял реакцию того на такое его решение.

Однако Сациви не кивнул, не помотал головой, не сказал ни слова, а потому Метелин понял, что отказываться от задуманного они не собираются.

Он вышел из пивного зала и ощутил легкий морозец, которого не хватало почти всю зиму. Вошел во двор, остановился, поднял голову, посмотрел на серебрящуюся луну, и на душе стало совсем скверно. Ведь подсевшая на кокс жена фраера Артема Сергеевича Карандина – не кто иная, как Александра Викторовна Чернова, ставшая потом Александрой Викторовной Метелиной, – или просто Саня, его горячо любимая жена.

Глава седьмая

На суде она плакала. Саня не верила в то, что это Алексей убил ее отца, но именно она стала главным свидетелем обвинения. Именно Саня сказала, что ее муж взял пистолет и отправился в кабинет ее отца.

Так оно и было. После того как Виктор Петрович назвал его крысой, Алексей пошел к ней, рассчитывая поговорить, объяснить или уехать с ней домой в новую квартиру, чтобы там уже вдвоем обсудить сложившуюся ситуацию. Тогда он не понимал, в чем его обвиняют… Возможно, тесть говорил об этом с женой или дочерью, но все надо было узнать получше, а потом уже доказывать что-то Виктору Петровичу. Говорить с ним тогда Метелин не предполагал, потому что тесть находился в такой стадии, что не принимал возражений и мог завестись с пол-оборота.

Алексей вошел в комнату, где сидела Саня, они там прожили последнюю неделю в ожидании момента, когда можно будет перебраться в обустроенную новую квартиру… Квартира уже была готова, но они остались здесь. Только для того, чтобы отметить это семейное торжество, а потом отправиться в свое гнездышко, где была огромная спальня. С большой кроватью и гардеробной, о которой мечтала молодая жена.

Он уже подошел к двери, как позвонил тесть. Метелин тогда ответил на звонок и услышал голос Виктора Петровича:

– Верни мой подарок! Верни «беретту» немедленно, крыса!

Он зашел в комнату, выдвинул ящик стола, достал пистолет…

– Ты куда? – удивилась Саня.

– Да твой отец на меня наехал, – объяснил он, проходя мимо, – что на него нашло – непонятно. Бандитское прошлое взыграло.

– Зачем ты так! – возмутилась вслед Метелину жена.

Они находились на втором этаже загородного дома Черновых. Тесть сидел на первом в ожидании гостей и расслаблялся. Теща, скорее всего, наводила марафет в супружеской спальне: она всегда не успевала это сделать к приезду дочери и зятя, и к появлению гостей тоже порой запаздывала. И соответственно, не могла уследить, чтобы муж не наклюкался до начала торжества. Метелин спустился вниз, но в гостиной тестя не было. Алексей положил «беретту» на стол. Потом заглянул в столовую, выглянул в прихожую, вышел на крыльцо и увидел Сеню – водителя-охранника тестя, который садился в «Ренджровер». Алексей подошел к машине и поинтересовался: не видел ли Семен босса. Парень сказал, что только что Виктор Петрович вышел на крыльцо и приказал ему ехать навстречу Смородкиным, у которых постоянно глохнет двигатель и им приходится останавливаться. А поскольку водитель Смородкиных – тупое фуфло, то надо пересадить гостей в «рендж» и доставить сюда…

– Он сам открыл ворота, чтобы выехал «Рендж-ровер»? – спросил на суде адвокат потерпевшей стороны.

– Лично я, – ответил Алексей, не видя в вопросе никакого подвоха.

– То есть вы выпустили внедорожник, за рулем которого был Семен Пашкин?

– Я.

– А кто закрыл ворота?

– Я не закрывал, – признался Метелин, – я просто задвинул их, оставив щель, чтобы Сеня мог снаружи их раздвинуть, когда привезет Смородкиных: электропривод не всегда срабатывал.

– Лично вы кого-нибудь ждали?

– Лично я никого не ждал. Все гости – это друзья тестя и тещи. Я вообще хотел уехать в новую квартиру.

– Почему хотели? Вы поссорились с Виктором Петровичем?

– Не ссорился, но он был в неадеквате. Принял больше, чем…

– Это ложь! – закричала теща. – Витя пил редко! Он был умеренным человеком. А в тот день вообще ни капли. Да и как он мог? И с кем? Сам с собою, что ли?

Она кричала, уверенная в своей правоте, как будто забыв, что за пару недель до события звонила Леше и Саше, умоляя немедленно примчаться, потому что Виктор Петрович, пьяный до безобразия, гоняется за ней по всему дому с ножом, обвиняя в супружеской неверности.

– То есть вы хотите уверить нас в том, – продолжил адвокат потерпевших, – что любой мог войти через ворота на территорию, проникнуть в дом, взять ваш пистолет и убить вашего тестя?

– Я такого не утверждаю. Я тогда только положил пистолет на стол перед тем креслом, где за пять минут до этого сидел Виктор Петрович.

– И где он был найден убитым выстрелом из принадлежащего вам пистолета. У вас было разрешение на хранение и ношение пистолета марки «Беретта М9»?

– Не было. Тесть мне подарил его за две недели до своей гибели – ночью, когда мы с женой приехали в их загородный дом по вызову Инессы Павловны.

– Ложь! – снова закричала теща. – С какой стати мне их вызывать, да еще ночью?!

– Успокойтесь, – сказал судья, – и не надо кричать с места. Вас вызовут. Но для всех остальных поясняю, что в деле имеются показания Александры Викторовны Метелиной о том, что за две недели до происшествия она с мужем действительно заезжала в три часа ночи к своим родителям, чтобы навестить их.

– Ха! – крикнула Инесса Павловна. – Кого вы слушаете? У нее памяти совсем нет. Она еще в детстве взяла мое кольцо с брильянтом, чтобы показать его в школе, а потом отнекивалась. А учительница…

– Данный факт к делу не относится, – напомнил судья, – а если вы будете выкрикивать с места, то я оштрафую вас за неуважение суда.

– А если бы у вас мужа убили?

Судья ударил молоточком и произнес:

– Объявляю о своем решении: оштрафовать Чернову Инессу Павловну за неуважение суда на одну тысячу рублей. Так же довожу до сведения всех присутствующих, что у меня нет мужа, а есть жена, так как я сам являюсь человеческим индивидом мужского пола.

Судья посмотрел на обвиняемого и сказал:

– Вы не против того, что показания вашей жены остались в материалах дела? Я спрашиваю потому, что по закону жена не может быть свидетелем против мужа.

– Я не против, потому что Саня знает, что я невиновен…

В этот момент Метелин понял, что судья не просто так обращается к нему: таким образом он дает понять Саше, что у нее есть право не свидетельствовать против близкого человека.

И он кивнул мужчине в мантии, показывая, что все понял. Но, конечно, главное, чтобы это поняла Саня. Если бы не она, все бы рассыпалось, ничего бы не осталось от обвинения. Но потом она во время опроса заявила, что отчетливо с расстояния двух метров видела, как Метелин достал из ящика стола пистолет, сказал ей при этом, что хочет разобраться с ее отцом, после чего вылетел из комнаты пулей. Через пять или десять минут он вернулся уже без оружия и преспокойненько с ней разговаривал, предлагая поскорее уехать. Но потом прибыли Смородкины, которые, войдя в дом, обнаружили труп.

Дав тогда показания, Саня повернулась к мужу и закричала:

– Как я тебя ненавижу! Гореть тебе в аду, убийца!

Она зарыдала, и тут же забилась в истерике Инесса Павловна.

Потом суд установил истинный мотив убийства, потому что проверка финансовых документов фирмы «Рашен соул» показала, что за день до убийства со счета предприятия были переведены сто тысяч евро в чешский «Обербанк АГ», находящийся по адресу: город Прага, улица Павлова, пять.

По этому факту показания давал финансовый директор компании Артем Сергеевич Карандин, который заявил, что полностью уверен в невиновности гражданина Метелина, потому что знает его много лет как исключительно честного и порядочного человека, а что касаемо самого перевода средств, то, вероятно, это какой-то технический сбой, потому что со счета фирмы «Рашен соул» однажды туда уже переводилась небольшая сумма в десять тысяч евро, когда карточки обоих супругов Метелиных оказались заблокированы ввиду компьютерной атаки на российские банки, и в тот день не только Метелины, но еще и миллионы других людей не получали доступа к своим счетам в течение суток. Именно тогда находящийся в Праге Алексей Николаевич Метелин вместе с женой обратился в «Обербанк АГ», открыл там счет и попросил сбросить на него какую-нибудь сумму. Что и было проделано лично Карандиным по распоряжению генерального директора Виктора Петровича Чернова.

Заседание длилось долго. Суд перенесли на следующий день. Адвокат Метелина перед тем, как его подзащитного отправили обратно в следственный изолятор, подошел к Леше и постарался его утешить.

– Не все так плохо, – сказал он, – скорее, наоборот – есть оружие убийства, на котором ваши отпечатки пальцев, но зато нет частиц порохового заряда на ваших руках и одежде, хотя вы ее не меняли и руки не мыли. Но если бы они были – эти частицы, то тут хоть неделю с керосином мой, экспертиза все равно докажет. А у вас все чисто. Потом выстрела никто не слышал. Даже вы. Громкая музыка в доме не звучала… Обвинение, конечно, настаивает на том, что вы надели на ствол пистолета штатный глушитель и произвели выстрел. Это полная чушь: во-первых, на предположениях обвинение не строят, только на доказательствах. Во-вторых, штатные глушители для «беретты М9» бывают двух типов, но они не сказали, какой был из них использован. В-третьих, где этот глушитель? Они обыскали весь дом и участок и ничего не нашли. Что же касается ста тысяч, то никто не докажет, что это именно вы сделали перевод. Карандин говорит правильно: технический сбой. Эксперт подтвердил, что при наборе первых цифр счета, память компьютера подсказывает предполагаемый номер счета и банк, в котором он находится. То есть это ошибка, и вина лежит на бухгалтере, которая готовила перевод: просто не перепроверила платежку, прежде чем ее отправить…

Суд перенесли на утро. А на следующий день очень быстро заслушали представителя следственного управления, так же скоренько пролетели прения сторон, предоставили последнее слово обвиняемому. Алексей поднялся и сказал, что не совершал убийства и деньги в Прагу не переводил.

После чего он посмотрел на дверь, надеясь, что войдет Саша, но ее не было.

Но он все равно сказал:

– Клянусь памятью погибшего в Афганистане отца, клянусь здоровьем матери, что я никого не убивал: ни Виктора Петровича, ни кого-либо еще.

Мама весь процесс сидела в зале с распухшим от слез лицом, а услышав приговор суда – двенадцать лет, – потеряла сознание.

Глава восьмая

Утром он приехал в Павловск на такси. Приехал рано, когда Альберт Иванович только поднялся с постели. Тренер помог развесить вещи в шкафу, хотя их было не так много. А потом они вместе отправились на пробежку с Шепелевым, спарринг-партнером претендента Ивановым и массажистом Кириллом. Темп был весьма невысоким, но не потому, что не успел бы за всеми старенький тренер, а для того только, чтобы Юрий смог размять плечевой пояс, поработать руками, нанося удары по воздуху. Алексей бежал последним в цепочке, повторял все движения претендента на чемпионский пояс, но лишь для того, чтобы запомнить манеру его ударов, понять, где он вкладывается, а где лишь имитирует акцентированный удар: ошибок и недоработок у Шепелева было предостаточно, хотя, скорее всего, он считал утреннюю пробежку всего лишь разминкой, а не серьезной работой.

Потом Метелину надоело бежать ленивой трусцой вместе со всеми, он выскочил вперед и ускорился. Мимо проносились елки, сосны, дубы и клены: старый парк походил на лес, который не захотел впадать в зимнюю спячку, а притворялся дремлющим, прикрываясь теплым февралем.

Зима в этом году выдалась подлой, как сказали бы сельские жители, сажающие поздней осенью озимые культуры: снега почти не было – единственное, что спасало посадки, это отсутствие морозов. Протоптанная дорожка вывела Метелина на край поля, покрытого бурой травкой, сквозь которую пробивались зеленые ростки. Над полем носились и непрерывно стрекотали сороки, но не от радости своего птичьего бытия, а по привычке и лениво. По бурой травке поля спешил к своей норе заяц-беляк.

Вскоре Алексея догнал массажист Кирилл. Он бежал легко, как бегают обычно бегуны-стайеры, дыша ровно и легко.

Догнал и спросил:

– Нравится здесь?

– Не то слово.

– Мы тут к тебе все уже приглядываемся. Сначала не понимали, почему Альберт Иванович так этого парня обхаживает, а теперь поняли, что ты ему близкий человек.

– В каком смысле? – растерялся Метелин.

– В смысле – единственно близкий. У Гусева в прошлом году жена умерла. Он черный весь ходил от горя: у него же ни детей, ни друзей близких. Лучшим и единственным другом для него была жена, а теперь ее не стало. Только не говори с ним о ней, он сразу плакать начнет. Я потому и догнал тебя, чтобы предупредить.

– Быстро бегаешь, – сказал Алексей.

– Так я легкой атлетикой занимался, – ответил парень, – не бегом, правда, а прыжками в длину. Как-то подвернул ногу во время приземления, долго восстанавливался, но результаты стали не те: за восемь метров едва улетаю, но теперь это уже не результат.

– А как здесь оказался?

– Вика пригласила, – ответил Кирилл, – мы же с ней на одном курсе учились. За ней все бегали, и не только бегуны. Но она совсем уж недоступная, а может, с запросами… Потом она замуж сходила за какого-то с наворотами, но сейчас вроде как одна. Тебе она понравилась?

– Я не привык облизываться на то, что не мое, – ответил Метелин.

Они прибежали первыми, но не стали дожидаться остальных.

За завтраком Гусев поинтересовался весом своего бывшего ученика и, когда услышал ответ, удивился:

– Девяносто два? Для супертяжа маловато, но если полтора скинешь, то ты это… хевивайт[11]. Если тебе там поработать?

– Да мне все равно, в каком весе выступать. Просто девяносто удержать тяжело будет, а сгонять постоянно – это потеря энергии. Могу прибавить еще пару кило, но больше нет смысла. Двигаться буду хуже, а ноги в боксе сами знаете – первое дело.

– Это так, – согласился Гусев, – без правильной работы ног сильного удара не будет: это мы с тобой правильно все понимаем, а вот Гарри требует от Юрки нарастить массу, чтобы удар сильнее стал. А в боксе важна не столько сила, сколько скорость удара, главное, чтобы соперник не ожидал его. Шепелев – хороший боксер: у него крепкий подбородок, короткая шея, он – смелый… Но ты же понимаешь… Против Оласьело ни у кого шансов нет.

– У любого боксера шансы есть всегда, – возразил Алексей. – Вы это знаете не хуже меня. Но у Шепелева, как мне кажется, цель не стать чемпионом, а просто участвовать в этом бою, заработать десяток-другой миллионов баксов и уйти.

– Заработать все хотят, – согласился тренер, – потому-то американцы и согласились на бой в Москве – у нас налоги меньше. А для Оласьело, как они считают, все равно, где биться: в Нью-Йорке, в Атлантик-Сити, в Москве или на Марсе.

Он помолчал, а потом, как будто только сейчас, вспомнил:

– Сегодня к вечерку Сережка Ерохин подъедет. Хочет посмотреть, как у нас тут все проходит. Я ему сказал, что ты здесь…

– Зря, – покачал головой Алексей, – не надо было ему говорить. Я же для него кумиром был, он за счастье считал мне руки бинтовать перед боем.

– Ну позвал и позвал, – обиделся Альберт Иванович, – что теперь говорить…

Вечером Метелин намыл туалеты, вышел в зал и увидел своего тренера разговаривающим с мужчиной в дорогом костюме. Он не сразу узнал в нем того пацана, который смотрел на него когда-то восторженными глазами. Не хотел подходить, но Гусев махнул рукой, подзывая. И крикнул:

– Леша!

Пришлось подходить.

– Представлять вас друг другу не надо, – сказал Альберт Иванович, – вы два моих любимых ученика, от которых я ждал больших побед, но, как все сложилось, сами знаете… Не буду мешать вам…

И он ушел. Все выглядело так, словно тренер специально пригласил сюда банкира для какого-то разговора.

Ерохин протянул руку и сказал:

– Привет.

Алексей пожал его руку, но промолчал.

– Как ты тут? – поинтересовался Сергей.

Метелин пожал плечами, словно не понял вопроса, и ответил:

– Все нравится.

– Уборщиком? – не поверил Ерохин. – Если вдруг надоест горшки мыть, обращайся: найду для тебя приличную должность с хорошей зарплатой. Ты же для меня как брат старший, которого у меня никогда не было. Мы хоть и почти не разговаривали, но я на все твои бои приходил, болел, переживал, завидовал тому, что ты умеешь. Я знал, что никогда не буду таким классным боксером, но стремился, работал на износ, чтобы быть похожим. И потом…

– Хватит, – оборвал его Алексей, – все уже в прошлом.

Ерохин кивнул и напомнил:

– Альберт Иванович сказал, что ты лицензию получил. Для чего тогда?

– Чтобы на спарринг с Шепелевым пустили.

– А ты готов?

– Посмотрим.

– Если начнешь выступать, то тебе нужен будет спонсор. Сам понимаешь: форма, массажист, врач, проживание, питание – это деньги не такие уж большие, но у тебя их, насколько мне известно, вообще нет. Мой банк готов взять расходы на себя… Пока тебя здесь содержат, а потом куда? Какой клуб или какая промоутерская компания возьмет сорокалетнего?

– Мне тридцать семь.

– И тем не менее.

– Я придумаю что-нибудь, – произнес Алексей, впрочем, не очень уверенно.

– Думай, конечно, – согласился Ерохин, – но я предложил тебе вариант. Кстати, у нас в банке залоговая машина есть. Клиент взял кредит маленький под залог автомобиля «Рено-латитюд». Машина старая: ей десять лет, но состояние прекрасное. Забирай ее!

– Мне не рассчитаться.

– Так забирай!

– Так я не умею брать: все должно быть честно заработано: деньги, машина, слава, любовь…

И вдруг Алексей понял, что это шанс.

– Сережа, правда, что ты в полиции работал?

– Убойный возглавлял в отделе полиции, пока не погнали.

– Тогда не надо мне никакой тачки! Мне твоя помощь нужна. Если ты сможешь, то буду век благодарен.

– Все, что смогу.

– Ну тогда слушай. Ты ведь в курсе, что я двенадцать лет отсидел по сто пятой. Сидел за убийство, которого не совершал. Сейчас просто хочу узнать, почему меня упаковали без доказательств.

– Какие были улики?

– Показания жены, которая сказала на суде, что видела, как я взял пистолет и пошел убивать ее отца, и сто тысяч евро, которые упали на мой счет за границей.

– Других свидетелей, кроме жены, не было?

Метелин покачал головой.

– Я смогу с ней поговорить? – спросил Сергей.

Алексей снова покачал головой.

– Вряд ли. По слухам, она подсела на наркоту и не вылезает из клиник. Даже если она что-то расскажет, то показания ее в расчет приниматься не будут.

Теперь уже Ерохин кивнул. Потом он достал из кармана небольшой блокнот и ручку. Попросил Метелина написать номер дела и в каком отделе его вели, а также фамилию следователя.

Оставшись один, Алексей поработал у мешка: лупил его долго и нещадно, как будто хотел выбросить из себя всю накопившуюся за долгие тюремные годы ярость. Бил долго – до пота, до изнеможения. Потом опустился на гимнастическую скамейку и, как только восстановилось дыхание, начал качать пресс.

Глава девятая

Кубинец не отказался стать спарринг-партнером, но запросил за свою работу такие деньги, какие генеральный спонсор платить отказался. Гарри Хук был очень опечален и сказал, что тот парень с Кубы – единственный оптимальный вариант. Он похож на Оласьело фигурой, длиной рук и манерой ведения боя, потому что намеренно копирует его стиль, да и первый тренер у них был один и тот же. Теперь надо было искать другого боксера, но Гарри наотрез отказывался приводить в команду русского, считая, что в России среди тех, кто готов был бы участвовать, высококлассных соперников для Шепелева нет. А если и есть, то они все на контрактах. Нынешним спарринг-партнером, Ивановым, американец тоже не был доволен, считая, что тот в открытый бокс не идет, пытается только защищаться. А ведь нынешний чемпион мира, с которым через полгода предстоит драться Шепелеву, работает как раз в другой манере – в остро атакующей.

Метелин стоял у ринга и наблюдал, как претендент лупит по защите Иванова, а тот только подставляет локти и отклоняется назад, чтобы уйти в сторону. Шепелев бил прямыми, наиболее сильными в его арсенале ударами и лишь изредка сближался, чтобы нанести боковой.

– Юра, – кричал Альберт Иванович, – что ты творишь? Ты на удобной позиции для Оласьело. Тебе надо рвать дистанцию, сближаться с одновременным ударом по корпусу. Даже если не пробьешь, то висни на нем. Утомляй своим весом, чтобы он тебя носил, как баба беременная живот таскает…

Но претендент на звание, вероятно, не слышал, продолжая делать то, что привык.

Даже Гарри Хук не выдержал и крикнул:

– Стоп!

Он вылез на ринг, что-то объяснял, Шепелев кивал, соглашаясь, а старый американский тренер начал демонстрировать. Стал качать корпусом, потом с шагом вперед выбросил левый свинг[12] и на следующем сближении – апперкот правой.

– О’кей, – согласился Шепелев, тяжело дыша.

Гарри посмотрел на него и развел руки в стороны.

– Тайм-аут.

Претендент подошел к канатам и посмотрел на Гусева:

– Что я не так делаю?

– Все, – ответил Альберт Иванович, – ты полагаешься на свою силу, которую теряешь с каждым ударом. Уж если ты лупишь, то надо делать это расчетливо. Со стороны может показаться, что у тебя преимущество, но судьи в углах считают только попадания, а не твою активность. Прыгать перед Оласьело тебе не придется: он достанет тебя легко – у него размах рук больше двух метров.

– Два метра и пять сантиметров, – напомнил Шепелев, – я это хорошо помню.

– Ну да, – согласился Гусев, – а потому кружи его, заходи за его сильную руку и свингуй. Гарри все правильно говорит. Длинный боковой слева, а потом правой в корпус или в подбородок, если получится, а потом висни на нем…

Тренер зачем-то посмотрел на Алексея, словно все сказанное предназначалось и для него.

– Не обязательно бить левой в голову, – включился Метелин, – достаточно пару-тройку боковых ударов в плечо, чтобы пробить мышцу. У длинноруких это слабое место.

Претендент уставился на него, а потом обернулся к Гусеву.

– Это кто? – спросил он. – Это уборщик? Что он вообще делает у ринга?

Потом он снова обернулся к Алексею:

– Иди подметай! А если делать нечего, то форму мне постирай.

– Зачем ты так, Юра? – попытался остановить его Гусев.

Но тот не смог остановиться и пошел в центр ринга:

– Всякое чмо меня учить вздумало.

– Да пусть он покажет, – улыбнулся его спарринг-партнер Иванов, – пусть зайдет сюда и на мне покажет, чему он может научить? Или слабо тебе, уборщик?

Метелин посмотрел на своего тренера.

– И что делать?

– Иди! Назвался груздем, полезай, как говорится, в коробочку.

Он сам подал висящие в углу ринга запасные перчатки, дождался, когда его ученик снимет майку, после чего помог Алексею перчатки надеть.

– Осторожнее, – напомнил Гусев, – ты без бинтов.

– Я сильно бить не буду.

– Капа нужна?

– Обойдусь, – ответил Метелин.

Гарри Хук, не понимая, что происходит, наблюдал за ними внимательно. Иванов, расхаживая по рингу в ожидании соперника, хлопал перчатками по бедрам, вызывая в себе боевой дух, собираясь, видимо, проучить наглеца раз и навсегда.

Метелин забрался на ринг, посмотрел на Гарри Хука и обратился к нему:

– How should I work?[13]

– Аs hard as you can[14], – ответил тот и прищурился, разглядывая тело Алексея.

– Ну тады вери вел, – произнес Алексей и похлопал себя перчатками по щекам.

Он ждал, надеялся, мечтал об этом. Сейчас он будет делать то, что умеет и любит. То, ради чего он живет и дышит.

– Соперники, разошлись по углам! – приказал Альберт Иванович, забираясь на ринг.

Он встал в центре и подозвал обоих соперников.

– Ребята, это не драка, – напомнил он, – не выяснение каких-то отношений. Без грязи, прошу вас, и слушайте мои команды. Если я скажу…

– Да ладно, – перебил его веселящийся Иванов, – не буду его убивать.

– У тебя, Костик, это в любом случае не получится, – сказал ему Гусев. – Сам-то поберегись.

– Ты просил показать то, что я советовал Юрке, вот я и покажу, – напомнил сопернику Метелин. – Так что ничего личного.

Боксеры разошлись, и после того, как Альберт Иванович дал команду «Бокс», начали сходиться. Подойдя на нужную дистанцию, Иванов выбросил один за другим два джеба, но не достал. Потом он сделал шаг вперед, хотел ударить правой, но соперник был уже далеко. Костя начал сближаться, но с каждым его шагом вперед Метелин отходил в сторону.

– Правый локоть к туловищу не прижимай, – посоветовал он Иванову.

– Да пошел ты!

Иванов еще раз попробовал достать левым джебом, но Алексей на подскоке нанес хук в правое плечо и тут же повторил еще сильнее. Правая рука соперника повисла. Метелин показал немногочисленным зрителям, что сейчас ударит боковым в незащищенную голову, но делать этого не стал. Отправился в свой угол, снимая на ходу перчатки.

Иванов, держа пробитую руку, присел на корточки, а потом, застонав от боли, повалился на бок. В зале стояла тишина. В этой тишине прозвучал крик мистера Хука:

– What was that? Someone explain to me? This is the first time I’ve seen a knockout through the hand[15].

Неожиданно для всех к рингу подбежала Виктория, которую никто не звал, но, видимо, она стояла у двери и наблюдала за поединком. Врачиха забралась на ринг, подошла к лежащему Иванову. Присела рядом, потрогала его руку, хотела поднять ее, но Костя вскрикнул от боли.

– Господа, – громко произнесла Вика, – похоже, что мы потеряли боксера для спарринг-поединков. У парня порвана двуглавая мышца плеча. Проше говоря, бицепс.

– Как это возможно? – не поверил Шепелев.

– Ты сам видел, – ответила врач.

Она поднялась и гневно посмотрела на Метелина.

– Как вам не стыдно! Бить тех, кто слабее! Вы же не убийца!

Она подошла к американскому тренеру и стала что-то тихо объяснять ему. Гарри Хук слушал внимательно, кивая головой и посматривая на Метелина.

Потом Вика слезла с помоста и пошла вдоль канатов. Проходя мимо Гусева, она остановилась, но лишь затем, чтобы устроить Альберту Ивановичу короткий разнос:

– И вы тоже хороши! Зачем допустили этот бой?

– Леша просто показать хотел, как надо работать!

Но девушка уже не слышала его, неслась за своей медицинской сумкой.

Мистер Хук подошел к Гусеву и произнес негромко:

– Come on! We need to talk[16].

Они вышли. Иванов продолжал сидеть на синем настиле ринга. Алексей подошел к нему и наклонился.

– Прости, брат. Я не думал, что так получится. Просто хотел, чтобы…

– Отвали, а! – попросил Константин. – Из-за тебя, гада, я такую работу потерял.

Вернулась Виктория, и Метелин поспешил удалиться.

Он стоял в коридоре, ждал тренера. Из зала вышла Виктория, она решила пройти мимо молча, словно не замечая его, но потом остановилась.

– Зачем вы это сделали? Таким образом решили напомнить о себе? Это вообще-то подло.

– На ринге у всех равные условия, – напомнил Метелин.

– С Родригесом у вас тоже были равные условия? А я была с папой на том бою. Мы так болели за вас! Папа вообще переживал очень сильно, не понимал, зачем вы так рано в профи пошли. Он считал, что надо было сперва золото Олимпиады брать, а потом уходить. Тогда и отношение было бы другое. Другая сетка была бы. Вас бы подводили к титульным боям…

– У меня вывих руки был, – попытался оправдаться Алексей.

– Да я знаю, – сказала врач. – Метлицкий просто сам ставки делал на тотализаторе. Против вас – своего боксера – тоже поставил, зная, что вы проиграете.

– Я мог бы…

– Не могли, а потому все лицо у вас было разбито. Родригес ведь не мальчик: он в том году был десятым в рейтинге. Но то, что вы сделали сегодня, – ни в какие ворота! Как человек вы для меня умерли сегодня!

Она мотнула головой, доказывая свою решимость, и умчалась. Вскоре из кабинета менеджера вышли мистер Хук и Гусев. Они о чем-то тихо переговаривались. Потом Гарри похлопал Альберта Ивановича по спине и поспешил обратно в кабинет менеджера. Гусев подошел и вздохнул:

– Все, теперь ты не уборщик. Уволили тебя.

– Ну ладно, – кивнул Метелин, – бывали огорчения и похуже.

– Теперь ты – спарринг-партнер для Юрки. Поздравляю.

– Спасибо.

– Не меня благодари, а Вику. Оказывается, она наплела Гарри, что ты был лучшим боксером страны, но тебя отправили в молотилку для зарабатывания денег одному нехорошему человеку. Но она могла бы и не говорить ему ничего: Хук и сам все видел. Зарплату тебе положили три тысячи долларов в месяц. Спонсор согласился.

– Отлично, – кивнул Метелин.

– И, кроме того, я сообщил всем, что у тебя есть лицензия, и просил, чтобы тебя выставляли на официальные бои…

– Я готов. А когда можно провести ближайший выставочный бой?

– В том-то и проблема, что в другие города мы тебя отпускать не будем. Если только у нас в Питере. Будем приходить болеть за тебя всем коллективом… Но ближайший вечер бокса пройдет уже через неделю: только там можно найти приличного для тебя соперника – не ломать же таких, как Костик. Неделя – очень мало.

– Я привык драться каждую субботу. А так я готов.

– Там все пары уже распределены. Но как раз в супертяжелом можно сделать замену. От нас готовился Денис Марков, но у него была какая-то желудочная инфекция… А приедет к нам англичанин. То есть ирландец Бакли. Про него ничего не знаю, разве что он с пивным животом. Восемнадцать проведенных боев, и семь из них он проиграл. То есть никакой вроде, хотя и на двадцатом месте в рейтинге. Но тебе ведь надо с кого-то начинать. Бои его можно посмотреть в интернете. А тебя всерьез рассматривать никто не будет: у тебя в послужном списке шесть боев и три поражения.

– Ну все, – кивнул Метелин, – пойду работать.

– Не все, – остановил его Альберт Иванович, – тебе от Сережки Ерохина с утра тачку подогнали. Со страховкой на твое имя… Ты уж прости, но он вчера вечером позвонил, и я ему данные твоего паспорта продиктовал. А сегодня он просил, чтобы я сказал тебе еще, что твоими делами он уже начал заниматься. Что, кстати, у вас за совместные дела?

– Финансовые, – соврал Алексей.

Глава десятая

Каждый день с утра до вечера Алексей проводил в зале. Теперь уже мистер Хук просил его не работать в полную силу, просто двигаться побольше. Когда Метелин стал копировать манеру ведения боя Оласьело, американец понял это сразу и вскинул над головой обе руки с выставленными большими пальцами. Шепелев в полной мере хватал шлепки в голову и злился, потому что не успевал уворачиваться. Но Метелин не бил сильно. И часто предупреждал заранее: «Левой в лоб, снова левой в лоб… правой в челюсть… левой в печень…»

Наконец претендент стал работать корпусом и уходить головой под удар или уклоняться в сторону… Но сам он бил сильно и пару раз поймал Алексея на расслабленности. И оба раза пробил левым крюком – ударом, которого от него не ожидали даже тренеры. В обоих случаях Метелин едва устоял на ногах. Зато Гарри Хук аплодировал.

А вот Альберт Иванович недоумевал. Он сказал после тренировки:

– Как ты мог так подставиться? Тем более это самый любимый удар того ирландца Бакли: перед боковым он опускает немного правую руку, а потом уходит наклоном влево, чтобы с ударом вывернуть локоть кверху, увеличивая мощь. Мы же с тобой просматривали его бои, ты должен знать. А что касаемо нашего Юры, то он за эту неделю заметно прибавил. Он доволен, и я, и Гарри, и спонсоры… Кстати, на твой бой мы пойдем с мистером Хуком вместе. Массажист с нами, естественно. Вдруг бой продлится все шесть раундов: он не даст твоим мышцам закислиться.

Неделя шла, ничего не менялось. Виктория по-прежнему не замечала Алексея. То есть замечала, даже кивала головой вместо приветствия, но молчала.

В пятницу, накануне боя, позвонил Ерохин и сказал, что будет в зале Ледового дворца, где пройдет Вечер бокса.

– А что касается твоей просьбы, то работа продвигается. Не буду говорить о подробностях, но меня, как бывшего опера, некоторые факты заинтересовали. Похоже, кому-то очень не терпелось заявить о раскрытии преступления, тем более жена показала на тебя…

За день до боя было контрольное взвешивание. Эган Бакли оказался действительно полным человеком: весил он сто пять килограммов, а ростом был на семь сантиметров ниже Алексея. К тому же уступал ему значительно в длине рук. На Метелина он смотрел свысока, несмотря на разницу в росте не в свою пользу, и усмехался. А еще он был рыжим.

После контрольного взвешивания Алексей вышел в зал и удивился его размерам. В колонии в зал набивались не более двухсот человек, потому что больше не вместилось бы. И там всегда было очень душно. А здесь было прохладно и просторно. Метелин готовился к следующему дню, не ожидая от соперника чего-то сверхъестественного.

Возвращаясь в Павловск, он завернул к своему дому, где ему и делать было нечего. В последний момент передумал заходить в квартиру матери, а позвонил в дверь к соседям. Они впустили его к себе и напомнили, что в воскресенье будет День защитника Отечества, а потому пригласили его в гости. И он пообещал приехать.

Следующий день тянулся очень долго: пробежка, тренировка, обед… отдых, тренировка без нагрузок и без спарринга… Уехали еще до ужина. А потом маялись долго в ожидании боя. Когда позвали на ринг, Алексей подумал, что ослышался, а потом поспешил, побежал даже, словно боялся, что поединок могут начать без него.

Сначала представили гостя. А потом Метелина, сказав, что он провел на профессиональном ринге шесть боев, в которых одержал три досрочные победы. Кто-то пытался зааплодировать. А кто-то начал свистеть.

Бой закончился быстро, даже очень. Ирландец сразу пошел вперед, слегка опустил правую руку, собираясь делать уклон влево, и тогда Алексей ударил передней рукой в открытый подбородок. Бакли дернулся, а потом рухнул на настил лицом вниз, не подставив руки, чтобы смягчить падение. Рефери не стал даже открывать счет. Нокаут очевидный и глубокий. Бой продлился всего пять секунд.

Даже Гарри Хук не поверил.

– How could he miss such a jab?[17] – удивился он.

– Действительно, коровье стадо! – попытался подытожить Кирилл.

– Нельзя так! – возмутился Гусев. – Любого соперника надо уважать.

– Так «бакли» в переводе с ирландского обозначает «коровье стадо», – объяснил массажист.

А Метелин был спокоен. Он не был удовлетворен победой, потому что боя как такового и не произошло. А то, что в зале свистят, аплодируют и топают ногами, то это их зрительское дело. Рефери поднял его руку, Альберт Иванович обнял, а Гарри Хук похлопал по плечу. Потом, уже в подтрибунном помещении, Кирилл сказал, что хотел бы и он так легко зарабатывать по десять тысяч баксов за пять секунд.

– А ты тренируйся каждый день двадцать лет подряд, – посоветовал Гусев, – может, получится когда-нибудь.

– Какие десять тысяч? – не понял Метелин.

– Твои призовые за победу, – объяснил массажист и удивился, – а ты что, не знал разве?

Альберту Ивановичу позвонил менеджер и сообщил, что с ним только что связывался представитель Федерации бокса и сказал, что Метелина готовы видеть на ринге почаще… Менеджер поэтому лично хочет спросить у Леши, когда бы он хотел провести следующий бой.

Альберт Иванович задал этот вопрос своему ученику, и Метелин ответил:

– Завтра или в любой день на следующей неделе.

Представитель федерации, очевидно, посчитал этот ответ шуткой. А потом менеджер перезвонил снова. И получил тот же ответ.

Алексей переоделся, в раздевалку пришел Ерохин и предложил доставить Метелина и Альберта Ивановича на базу. Гусев тут же как-то очень поспешно отказался, сказав, что вернется вместе со всеми остальными.

– Тогда мы вдвоем, – не стал настаивать Сергей и посмотрел на Алексея со значением, как будто намекая, что им есть о чем поговорить.

Ерохин вел машину сам. Алексей сидел рядом на пассажирском сиденье. Сергей начал говорить о боксе, о прошедшем бое, восхитился тем, как быстро Метелин уложил ирландца, сказал, что Леше надо почаще участвовать в боях, а для этого придется найти второго спарринг-партнера.

– Скорее всего, возьмем того кубинца. Согласимся на его требования, поторгуемся, сбросив размер его премиальных, и он согласится.

– Мне не в тягость и там, и там, – признался Метелин, – но давай лучше о моей просьбе. Ты сказал, что уже есть какие-то подвижки…

– Подвижки есть, но для того, чтобы отправить дело на доследование и пересмотр приговора, необходимы доказательства. Пока известно только, что незадолго до убийства неподалеку от особняка Черновых стояла темно-серая иномарка. Водителя в машине не было, но женщина, которая видела и запомнила иномарку, уверяет, что в ней лежал большой и красивый букет цветов…

– Машина кого-то из гостей, – не удивился Алексей, – приехали на день рождения моего тестя с цветами и подарками. А тут такое дело.

– Все может быть, но этот автомобиль стоял не у особняка или на дороге рядом с забором, где останавливали гостей, а метрах в двухстах…

– Да мало ли чья это машина, – отмахнулся Метелин, – посторонних людей каких-нибудь…

– Я так не считаю. Во-первых – букет на сиденье. Во-вторых: фамилии всех прибывших в тот день гостей известны, автомобили их тоже. Марка каждой машины, номер и главное – цвет кузова… Ни одной темно-серой среди них не значится. Можно было бы проверить камеры на дорогах, чтобы узнать, какой автомобиль проезжал под ними приблизительно в это время. Но тогда этого не сделали, а сейчас записей наблюдений уже нет. Вспомни, может, у твоих знакомых или у приятелей твоего тестя была темно-серая иномарка?

Метелин пожал плечами.

– Я помню, что ли?! Столько лет прошло. Но у моих близких знакомых такой тачки не было – это точно.

– И второе: следователи решили, что на стволе был глушитель, потому что выстрела никто не слышал. Значит, стреляли через какой-то предмет, приглушающий звук, – использовали что-то вроде подушки. Но простреленных подушек не было обнаружено. Мое предположение, что кто-то пришел с чем-то… Предположим, принес в подарок новое одеяло, сложенное плотно…

– Зачем моему тестю одеяло? – не понял Метелин. – Это такой же подарок, что носовой платок или носки. А вот когда ему дарили бутылку дорогого импортного пойла, он радовался как ребенок. Мой хороший приятель ему всегда привозил то пятилитровую «Зубровку», то такую же огромную «Смирновскую» водку. А Виктор Петрович кричал: «Вот удружил так удружил: не надо будет ночью в магазин жену посылать!»

– Серьезно? – не поверил Ерохин. – Он посылал жену по ночам за водкой?

– Это он шутил так. Инесса Павловна не пила вовсе. Она была очень манерной и рассказывала всем, что Чернов ее из модельного агентства забрал, а иначе она блистала бы на подиумах до сих пор. То есть до тех пор, когда все это было. Но она уже тогда была костлявая и со вставным бюстом. Виктор Петрович изменял ей направо и налево. Но обвинял ее саму в изменах и гонялся за ней с ножом. Убивать ее не собирался, разумеется, но матерился так, словно собирается разрезать на кусочки: это его забавляло.

– Я навел справки, – сказал Ерохин, – твой тесть в девяностых был осужден за вымогательство.

– Так он и сам не скрывал этого: за столом всегда любил рассказывать, что четыре года просидел за партой в тюремно-приходской и вышел с красным дипломом.

– Что это значило?

– Он на зоне сошелся с одним авторитетным вором, и тот потом крышевал его бизнес. Но тогда под тем вором многие ходили. Даже мой промоутер Ветлицкий.

– Это тот, которого застрелили лет десять назад?

Алексей кивнул:

– Не поделился со своим благодетелем, когда на одном договорном бою сорвал большой куш, но уважаемого вора не предупредил заранее, а тот ставил на фаворита.

– Это точно?

– Абсолютно. Это мне киллер, замочивший Ветлицкого, самолично рассказал. Мы в одной колонии парились. Правда, посадили его за другое: он за карточным столом зарезал каталу… в смысле шулера.

В кармане Метелина пикнул телефон, сообщивший о поступившей эсэмэске. Алексей достал аппарат и проверил.

С неизвестного ему номера прилетело лишь одно слово:

Впечатлило!

– Возможно по номеру узнать абонента? – спросил он Сергея.

– Если номер не закрытый, то сразу мне сообщат. Сейчас я позвоню специалисту, включу громкую связь и ты продиктуешь номер.

Почти сразу пошли громкие гудки. И тут же мужской голос поинтересовался:

– Что случилось?

– Егорыч, помоги моему другу установить абонента: сейчас он номер продиктует.

Метелин продиктовал номер, и мужской голос пообещал перезвонить через пару минут.

Но мужчина перезвонил даже раньше.

– Это некая Виктория Эдуардовна Колесова, врач, кандидат медицинских наук. Могу скинуть фото – очень симпатичная девушка. Я бы такому врачу доверил свое сердце.

– Не надо скидывать фото, мы знаем, кто это, – ответил Ерохин. – Спасибо, Егорыч.

– Это врач нашей команды, – согласился Метелин.

Глава одиннадцатая

Федерация бокса сработала очень оперативно: уже к обеду следующего дня оттуда позвонили и сказали, что могут предложить на выбор несколько боев в ближайшее время. Ближайшие рейтинговые: через неделю в Москве с российским тяжеловесом Касатоновым или через две – в Хельсинки с финном Нурманеном. Главный менеджер сообщил об этом Метелину, и Алексей сказал, что готов драться и там, и там. Только с финном у него ничего не получится, потому что нет загранпаспорта.

– Было бы желание: к среде паспорт будет.

– Желание есть, – подтвердил Алексей, – а Касатонов кто такой?

– Типа нашего Кости Иванова, но помассивнее и удар у него мощный. Финн посерьезнее будет; они там ждали соперником француза Делано, но тот позавчера отказался, а дежурной замены нет. Нурманен этот физически очень силен, молод, и финны пытаются делать на него ставку, поднимают ему рейтинг, подсовывая слабых соперников. Он таким образом получает опыт и рейтинговые очки.

– Я думаю, что федерация откажет в двух боях, – предположил главный менеджер, – вдруг Алексей травму получит в бою с Касатоновым, случайная осечка, и врач ко второму бою с финном не допустит. А для федерации это неустойка за сорванный бой.

Но федерация уже через час дала согласие.

То, что Метелина допустили к двум боям в течение двух недель, удивило всех. По этому поводу тренеры, прихватив Метелина, собрались в кабинете главного менеджера и начали обсуждать информацию. К известию спокойно отнесся только Гусев, который сказал, что, скорее всего, руководители бокса помнят Лешу и сейчас решили сделать на него ставку. Два боя за девять дней – это нонсенс, но никто не запрещает так поступать.

– Тайсон в свое время утверждал, что готов драться каждый день хоть по два раза, – напомнил мистер Хук, – но ведь каждый бой должен быть подготовлен. Надо привлечь спонсоров, рекламу и прочее. На это требуется время, но в случае с Алексеем все уже проделано, да и бои не прибыльные для основных рекламодателей.

Все смотрели на Метелина, как будто ждали, что он откажется.

– Ну что? – обратился к нему главный менеджер на русском.

– Я тоже хочу каждый день, – ответил Леша.

– А я хочу каждую ночь, – согласился с ним главный менеджер и все засмеялись. Засмеялся даже Гарри Хук, который ничего не понимал по-русски.

Тут же Метелину объявили карантин, но он попросил разрешения смотаться домой и поздравить соседей с Днем защитника Отечества. Его без дополнительных вопросов отпустили, но с условием, что он не будет ни пить, ни курить, а утром выйдет на пробежку в обычное время.

Глава двенадцатая

Соседи Алексея ждали, помня его обещание быть у них 23 февраля. Сосед в белой рубашке с галстуком открыл дверь квартиры, его жена в праздничном платье уже сидела за столом. Кроме Тамары Георгиевны в комнате присутствовала молодая брюнетка лет тридцати, которая, увидев входящего в комнату Метелина, скромно опустила глаза и поздоровалась с ним тихим голосом.

– Эта наша племянница Таня, – представила женщину соседка.

И та опять смущенно опустила глаза.

Его посадили на стул, а напротив на диванчике сидела девушка.

Старичок хозяин тут же начал разливать коньяк «Мартель» из той самой бутылки, которую принесли Алексею два разбойника Бугай и Сациви. Правда, бутылка за прошедшие дни опустела почти наполовину. Метелин сразу предупредил, что он вообще не пьет, а кроме того, ему сегодня еще предстоит садиться за руль.

Последнее особенно взволновало пожилую соседку: она бросила быстрый взгляд на свою молодую родственницу и спросила с печалью в голосе:

– Куда же ты, Лешенька, на ночь глядя, собрался?

– Завтра понедельник, мне с раннего утра на работу, а она за городом.

– То-то я гляжу: тебя дома постоянно нет, – подтвердил сосед, – несколько раз в квартиру звонил – хотел в гости зайти, а внутри пусто.

– А кем вы за городом работаете? – тихо поинтересовалась Таня.

– По лесу бегаю, – признался Метелин.

После этого хозяева с родственницей выпили, стали закусывать и началась застольная беседа. Говорила, правда, одна соседка, описывая свою молодую родственницу. Хозяин под разговор незаметно подливал себе коньячку, слушал жену и во всем с ней соглашался глубоким кивком. После каждой незаметно выпитой им рюмки кивки становились все глубже и утвердительнее. Потом он начал клевать носом, и хозяйка, заметив это, спросила:

– Так мне что, горячее приносить или вы потанцуете сначала?

– Так неудобно, мы едва знакомы, – смутилась ее племянница и начала подниматься, – но если надо…

Она стояла перед Алексеем – узкая талия, большой бюст, плотно облегаемый тонким платьем…

Метелин отвел взгляд и ответил, что давно не танцевал и разучился это делать. Таня не стала настаивать, хотя по лицу было видно, что она немного расстроилась. А поскольку она уже вышла из-за стола, то решила не возвращаться на диванчик, где уже начинал заваливаться набок старичок сосед, а опустилась рядом с Алексеем на неизвестно откуда появившийся там стул. Он понимал, что пора уходить, потому как девушка неотвратимо приближалась к нему все ближе. Она стала рассматривать его грудь и ноги, что, в свою очередь, немного смутило и самого Метелина.

– Что-то не так? – спросил он, – вы так рассматриваете меня.

– Я на костюм смотрю, – ответила Таня, – это же «Канали»?

Алексей пожал плечами.

– «Канали»! «Канали»! – начала улыбаться скромница, – я в мужских костюмах хорошо разбираюсь, я как раз заведую секцией мужской одежды в нашем бутике. В прошлом году такие костюмы у нас шли по девяносто тысяч.

– Сколько?! – всплеснула руками хозяйка. – Это же наши с мужем пенсии за три месяца, даже за три с половиной.

– Мне, пожалуй, пора, – сказал Метелин, поднимаясь, – я заглянул всего на двадцать минут, чтобы только поздравить, а засиделся.

– Ой! – вспомнила Таня. – Мне тоже пора.

Он помог ей надеть коротенькую дубленочку, вдвоем они вышли на площадку, и девушка попросила показать ей дверь его квартиры. Потом она попросила показать, как он живет. Вошли, и сразу племянница соседки сняла дубленку.

– Ты не против? – поинтересовалась она, вешая дубленочку на крючок вешалки.

Метелин кивнул. Девушка вошла в комнату и опустилась в креслице с обтянутыми синей изоляционной лентой подлокотниками, огляделась и улыбнулась смущенно.

– У тебя можно покурить? – спросила Таня. – А то столько времени терпела, что невмоготу уже.

– Лучше не надо, – сказал Алексей.

– Ну тогда не будем тянуть, – улыбнулась скромная девушка, поднимаясь с кресла, – чего время зря терять?

И начала снимать через голову слишком узкое для ее тела обтягивающее платье. Оставшись в одних стрингах, она направилась в коридор, открыла дверь в ванную комнату. Потом забарабанил дождиком душ, а Метелин включил телевизор, откуда вырывались звуки военных маршей. Телевизор он тут же выключил и стал размышлять на тему, что делать дальше. Скоро вода в душе перестала литься. Снова приоткрылась дверь ванной комнаты, и нежный голос спросил:

– А где у тебя полотенце?

– За город отвез.

По полу прошлепали босые ноги. Таня появилась на пороге мокрая и совершенно голая, взяла свое платье и начала вытираться им.

– К утру на батарее высохнет, – объяснила она, – а что же ты постель не расстелил? Ты только не обижайся, Алексей. Я к тебе со всей душой: я же знаю, что у тебя давно не было женщины. Сейчас мы восполним этот пробел.

Ночью она кричала, но как-то неестественно страстно. Потом три раза курила, стоя под отворенной форточкой, не накинув на себя ничего. За окном светились фонари. Было тихо, и на влажном от весенней мороси стекле расплывались смеющиеся звезды.

Около пяти утра она наконец заснула. Метелин выбрался из ее цепких объятий, вышел в коридор, где торопливо оделся, потом написал на листочке записку.

Спасибо за все. Дверь закроешь на ключ, а ключ отдай Тамаре Георгиевне. Леша.

Подумал немного и дописал.

И не кури больше. Это вредно!

Положил на записку ключ и, осторожно ступая, вышел из собственной квартиры.

К шести часам он поставил «Латитьюд» на парковку базы. Вышел из машины, и тут же на площадку влетел темно-серый «бмв». Резко затормозил, тут же сдал назад и остановился возле машины Метелина. Дверь отворилась и из нее начала выбираться Виктория. Алексей подал ей руку, пытаясь проявить учтивость, но на этот его жест девушка не обратила никакого внимания. Гордо прошла мимо.

– Спасибо за лестную оценку боя, – произнес он ей в спину.

– Какую оценку?

Она обернулась, но продолжала идти.

– Вы же прислали эту эсэмэску?

– Очень мне надо, – рассмеялась врачиха, – не надейтесь даже.

И побежала к своему коттеджу.

Алексей смотрел ей вслед, потом отвел глаза и вдруг понял – внезапно, как будто искра пробежала по его телу, заставив похолодеть лицо и сделав слабыми руки. Он догадался, почему Вика так интересует его: только сейчас он заметил, что она чем-то похожа на ту девушку из Вятки. Похожа, но совершенно другая. Эта – дама, а та – девчонка с детскими пухлыми губами и длинными ресницами. И трудно сказать, кто из них привлекательнее. Пожалуй, что та – из Вятки.

Глава тринадцатая

Утренняя пробежка прошла как обычно. Вся группа плелась трусцой, а Алексей с Кириллом по уже сложившемуся у них двоих обычаю вырвались вперед и держали привычный им темп. И разговаривали. Хотя говорил в основном массажист, а Метелин слушал.

– Я вчера пробежался по интернету и увидел, что у тебя появились поклонники. Кто-то даже вспомнил, что ты выступал и раньше, а потом пропал куда-то. Но теперь все радуются твоему возвращению. Однако считают, что вчерашний бой не показатель: якобы ирландец – слабый боксер и к тому же недооценил Метелина. Как бы то ни было, все теперь ждут следующего твоего выступления.

– Пусть ждут.

– Правда, что у тебя через неделю бой в Москве с Касатоновым?

– Вроде того.

– Тогда слушай. Касатонов – девятый в российском рейтинге. Они с нашим Костиком, которого ты… Ну ладно… Они оба родом из Ростова – у одного тренера начинали, а потому похожи по манере. Только Касатонов помощнее будет. Но зато медленнее и темп держать не может – ему передышки нужны. В конце каждого раунда, если сохранишь силы, его можно обрабатывать… Понял?

– Разберусь как-нибудь, – ответил Алексей.

– Ты уж постарайся, потому что тебе рейтинговые очки нужны. Тогда по сетке можно подняться и выходить на серьезные бои, даже на титульные, за которые платят хорошо. Сейчас у нас номер один – Юра Шепелев, но ты и сам видишь, какой он.

– Хороший боксер, – заступился за претендента Метелин, – смелый, удар держит хорошо. Ему бы голову включить.

– Альберт Иванович то же самое говорит.

Они замолчали, потому что обгоняли бежавшую трусцой группу. А когда отдалились, Кирилл продолжил:

– Раньше с нами Вика бегала, но, как ты появился, перестала. А вообще ты странный человек. Все это подмечают: матом не выражаешься, по мобильному не разговариваешь, телевизор не смотришь со всеми вместе, бабами не интересуешься…

– А чего мне ими интересоваться? Это пацаны в тринадцать лет ими интересуются, а мне, как-никак, тридцать семь…

– А еще слухи ходят, что ты сидел… Наколки у тебя: орлы на груди и зверь какой-то на плече.

– Орлы на груди, где обычно звезды ворам колят, а я туда двуглавых замандрыкал, чтобы все знали – вором быть не хочу. А зверь этот – Леший. На йети похож, правда, но мастер, который колол, объяснил, что йети – это в Гималаях, а у нас на Руси – леший.

– А за что, если не секрет, тебя туда?..

– Грохнул одного любопытного, который слишком много вопросов задавал.

После этого бежали молча. Подбегая к базе, обогнали группу еще раз. Кирилл сразу побежал в душ, а Метелин стал поджидать тренера. Но первым к нему подошел Шепелев.

– Отойдем в сторонку, – предложил он.

Спустились по ступеням и направились мимо замерзших клумб к елочкам.

– А теперь слушай внимательно, выскочка, – начал претендент, – я вижу, что ты на Вику глаз положил. Предупреждаю, что она моя. Ты понял?

Юрий смотрел на Алексея налившимися кровью глазами, дышал тяжело, очевидно, устав даже от такой легкой пробежки.

– Я повторяю, – повторил он с еще большей угрозой.

– Короче, слушай сюда, – ответил Метелин, – с Викой желаю тебе успеха. Я здесь ради того только, чтобы тебе помочь… Но если ты еще хоть раз, бычара конченая, на меня наедешь, то я тебе вот ту елку в задницу загоню по самые корешки. Приедет Оласьело и вытащит! Договорились?

– О’кей, – кивнул претендент на пояс чемпиона мира, – а за бычару на ринге ответишь.

Через пару часов Шепелев летал по рингу, бил со страстью, вкладываясь в каждый удар. Метелин уходил, уворачивался, нырял под каждый боковой… Ставил защиту и ощущал удары молота по своим перчаткам.

Второй раунд закончился, соперники разошлись по углам. Претендент – в угол, где его поджидал Гарри Хук, а Алексей – к своему тренеру.

Перед тем как присесть на стул, он обернулся и посмотрел на соперника. Тот уже сидел, дышал тяжело. Кирилл обмахивал его полотенцем. А старый американский тренер что-то говорил ему быстро. До Алексея долетела лишь одна фраза.

– This is how you should always work…[18]

После этого Метелин не стал садиться, а просто попытался восстановить дыхание.

– Леша, – шепнул ему Альберт Иванович, – а он хоть раз попал?

– Ни разу. Но сдохнет к концу следующего раунда.

Алексей обернулся и увидел Вику, сидящую на гимнастической скамейке рядом с Кириллом. Поймав его взгляд, девушка быстро отвернулась.

Следующий раунд начался новыми атаками претендента. Метелин так же легко уходил, держал дистанцию, но не бил сам. Он видел, что лицо и тело Шепелева заблестели от пота, чувствовал, что удары соперника становятся все слабее. Потом Юрий стал виснуть на нем, чтобы перевести дух… И даже когда Алексей отступил в угол, претендент, в очередной раз промахнувшись, обхватил его руками, задыхаясь от усталости…

Метелин посмотрел на американского тренера и спросил спокойно:

– What should I do with your guy?[19]

Гарри Хук ответил понимающим взглядом и крикнул:

– Стоп!

Алексей сам усадил претендента на подставленный стул, а тот отмахнулся локтем. Потом Метелин вернулся к Гусеву, опять не стал садиться. Дышал на сей раз легко, как будто и не провел на ринге трех раундов, но он и не работал как полагается, не бил, не толкался, а потому не выкладывался вовсе.

– Лешенька, – шепнул Альберт Иванович, – хотел сказать тебе слова, которых никому и никогда не говорил… Но не буду. Скажу только, что ты – лучший спарринг-боксер в мире. Цены тебе нет. А потому большая просьба к тебе будет. В воскресенье у тебя в Москве бой с Касатоновым… Не убивай того пацана, пожалуйста.

Метелин не убил Касатонова и даже в нокаут его не послал, но секунданты соперника выбросили полотенце сразу после окончания первого раунда[20].

Часть вторая

Глава первая

К концу апреля Метелин стал популярнейшим боксером в России, хотя рейтинг у него был не самый высокий, но зато бои – по-настоящему зрелищные, все поединки он заканчивал досрочно нокаутом или ввиду отказа соперника продолжать бой. После победы над Касатоновым был выезд в Хельсинки, где соперником Алексея стал высокий мускулистый Нурманен, очень сильный парень с лицом и ударами лесоруба – с замахом и с выкриком. Он здорово держал удар. Но два раза в первом раунде оказывался на настиле ринга, поднимался и с ничего не понимающим взглядом вновь бросался в атаку. Дважды оказался в нокдауне во втором раунде, а потом рефери на ринге остановил бой. Финские фанаты своего кумира молчали. Аплодировали лишь российские граждане. И сквозь их аплодисменты продрался хриплый вопль:

– Мочи их всех, Леший!!!

Метелин даже головой покрутил, пытаясь увидеть неизвестного поклонника. Вряд ли они встречались когда-либо, но интонации показались знакомыми.

После известия о победе русского над Нурманеном проснулась французская федерация: очевидно, Делано, который должен был выходить на ринг в этом бою, посчитал себя оскорбленным – пошли разговоры, что он струсил, а русский пришел и быстро разобрался… «Делано серьезно готовился к бою, сейчас он силен как никогда, – объясняла французская федерация, – просто по семейным обстоятельствам не мог – у него отец лег на операцию в больницу. А потому он предлагает встретиться с Метелиным в любое время на любой площадке, чтобы выяснить, кто из них сильнее».

Делано был действительно сильным боксером, он входил в десятку лучших, мог стать претендентом на бой с Оласьело, но отказался. Все-таки Оласьело лучший и превосходит всех на голову или даже на две.

Федерация бокса предложила этот бой Алексею, он согласился и сказал, что можно снова в Хельсинки, потому что Делано совсем недавно как раз туда и собирался. Метелин даже предложил федерации провести бой на следующей неделе, чтобы Делано не потерял форму. Какой-то спортивный чиновник связался с ним и уточнил. А услышав в ответ, что это не шутка, назвал Алексея наглецом. Но французы на это предложение согласились, очевидно, посчитав, что никому не известный русский не успеет подготовиться к бою с опытным боксером.

Бой состоялся, не через неделю, конечно, а через две. И там же, в Хельсинки, в том же зале, но теперь финская публика была на стороне российского боксера.

Делано был опытен, техничен, хорошо двигался, бил резко и хлестко, не вкладываясь в удар, сохраняя силы. Удары были зрелищными, и очки он набирал, но особого ущерба Алексею не наносил. Метелин тоже не выкладывался: он изучал соперника. Первый раунд был равным, второй протекал по сценарию первого, и только в самом конце Метелин приложился. Темнокожий француз закачался, но можно было бы продолжать, потому что рефери не остановил бой. Однако Метелин все равно отступил на шаг. Делано сделал шаг в сторону, пытаясь удержать равновесие, и упал. Нокдаун был тяжелый, скорее всего, это был нокаут, но француз поднялся, а до конца раунда оставалось две секунды, и потому бой был продлен.

Алексей сидел в углу и слушал, что ему говорит Гарри Хук, а тот советовал атаковать сразу, потому что «лягушатник» не восстановится за минуту. Метелин рассмеялся, потому что было смешно слышать такое от черного тренера в адрес спортсмена с таким же цветом кожи. На большом экране, установленном над трибунами, крупно показали его смех, и зал зааплодировал.

Начался третий раунд. Делано пошел вперед, прикрывая голову и прижимая локти к бедрам: он не восстановился. Он еще «плыл».

Алексей посмотрел на судью в ринге и спросил:

– Is this guy all right?[21]

Но рефери лишь рукой махнул, призывая его двигаться к центру ринга и продолжить бой. Они сблизились, и Метелин увидел страх в глазах соперника. Тот ударил, а на самом деле изобразил удар. Алесей легко ушел влево и сам хлестко пробил левой два раза по печени Делано. Тот согнулся пополам и рухнул. Рефери даже не стал открывать счет.

Через пару дней на базу приехала съемочная группа спортивного канала: молоденькая брюнетка и оператор. Интервью записывали в спортивном зале. Вопросы задавали не только Алексею, но и известному американскому тренеру, который сказал, что Метелин очень силен, но даже и ему приходится очень несладко, когда он работает на ринге против Шепелева.

– У вас появилось немало поклонников, – сказала корреспондентка и улыбнулась широко, – и поклонниц. И все хотят больше знать о вас. Кто вы, откуда, женаты ли вы, как пришли в бокс? Мы обязательно сделаем передачу о вас и в ближайшие дни вернемся в расширенном составе, чтобы…

– Не надо передачи в расширенном составе, – не дал ей договорить Метелин, – лучше о Шепелеве расскажите, потому что он не просто претендент, а отличный боксер. За последнее время он значительно прибавил в своем мастерстве.

– А вы в курсе, что после победы над Делано вы одиннадцатый в мировом рейтинге? – спросила девушка.

– Это какая-то ошибка, – не поверил Алексей.

Он посмотрел на мистера Хука, которому переводили весь разговор, и тот кивнул.

– Значит, кто-то пошутил неудачно, – покачал головой Метелин.

– И тем не менее, – продолжила брюнетка, подсовывая ему микрофон, – с кем бы вы хотели встретиться в следующем поединке?

Алексей пожал плечами, давая понять, что ему все равно, с кем драться, но все же начал перечислять:

– С Джонни Баррези, с Луисом Альваресом, с Джереми Хантером, с Саймоном Крузом, с Джошуа Шорти…

– Ого, – удивилась корреспондентка, – вы называете боксеров из первой десятки. А если честно, кого вы хотите увидеть соперником на ринге?

– Оласьело. Но с ним сначала Юра Шепелев разберется.

Когда съемочная группа уехала, Метелина вызвал в свой кабинет главный менеджер. Алексей направился к нему в сопровождении Альберта Ивановича и мистера Хука.

– Ты что такое им наплел?! – закричал Даниил Матвеевич. – Зачем портить себе репутацию? Тебя и без того выскочкой называют! Но ведь ты не себя одного подставил, а всех нас…

– Stop, – громко произнес Гарри Хук и поднял вверх руку, как делал это на ринге, потом посмотрел на Алексея, на Альберта Ивановича и спросил: – Why is he shouting like that?[22]

Гусев на вполне приличном английском начал объяснять. Гарри слушал внимательно, кивая головой, словно соглашаясь со всем услышанным. Когда Гусев закончил, он снова поднял руку, прося слова, и начал говорить, что сегодня Алекс сделал все возможное, чтобы заставить Оласьело и тех, кто стоит за ним, серьезно задуматься. Они знали все недостатки и все преимущества Шепелева, но теперь, когда спарринг-партнер претендента кладет опытных и уважаемых бойцов, они задумаются. Они узнают очень скоро, что Шепелев теперь могуч. Они захотят знать, какие у нас методики.

– Мне звонили пару раз из Штатов, – признался мистер Хук, – чтобы поговорить на эту тему, но я молчал, а те люди не настаивали. Я – хороший тренер, но я не воспитал ни одного чемпиона мира. Был один, правда, но как только он стал проявлять себя, его забрал Дон Кинг. И это было давно. Из моих бывших учеников у него в команде сейчас только Джошуа Шорти. Сейчас у Джошуа рост шесть футов семь дюймов[23], а пришел он ко мне десятилетним голодным коротышкой. У него было семь сестер и два старших брата, которые сидели в тюрьме, так же как и его папашка, получивший пожизненный срок за убийство первой степени. Коротышка приходил ко мне, он старался, потому что я кормил его и даже давал деньги, а он покупал сникерсы. За шоколадки я ругал его и заставлял работать на износ. Он старался, плакал от усталости. Но он сейчас великолепный боксер и он у Дона Кинга. Если я скажу, то Джошуа поедет драться с кем угодно и куда угодно. Но хозяин у него Дон Кинг. И все зависит от него. А ему плевать на все, кроме собственной выгоды. Но я уверен, что ему расскажут о русском выскочке, который бросил вызов его боксерам. Зная Дона очень хорошо, уверен, что он сделает после этого: он согласится на бой и выставит против нашего Алекса Джошуа как самого сильного в его команде после Оласьело. Мало того что выставит, да еще раструбит по всему миру, что русского ждет «Короткая смерть»: именно такое имя взял себе Шорти. А еще он пригласит на этот боксерский вечер президента, с которым они очень дружат уже лет тридцать. Они не только друзья, но и деловые партнеры, а тут еще и политика: ведь это будет бой Соединенных Штатов против России. Короткая Смерть против Русского Йети. Как вам, господа, такая вывеска?

– Почему Йети? – не понял главный менеджер.

– Да потому что нашего Алекса так уже называют в Европе, – объяснил Гарри Хук.

– А нам это надо? – спросил главный менеджер.

– Конечно! – уверенно заявил американский тренер. – Нам это надо, потому что они должны понимать, что мы готовы очень серьезно, раз у нас такой боец в спарринге. Алекс, конечно, не победит Шорти, но шансы есть. Я думаю, что стоит попробовать. А что касается сроков, то выбирать не нам. В Штатах каждый уик-энд где-нибудь проводятся вечера бокса: в «Мэдисон-сквер-гарден», в «Мандалай-холл». Проводится какой-нибудь титульный бой по одной из версий и бои для разогрева. Шесть или семь боев. Все они рейтинговые, боксеры всегда выходят известные. Шесть боев на разогрев или семь – не важно. А время для победы над русским всегда предоставят с удовольствием.

Глава вторая

Мистер Хук оказался прав: не прошло и недели, как на базу заявился представитель Федерации бокса. Он посмотрел тренировку, потом отправился в кабинет Даниила Матвеевича и сказал, что американцы прислали предложение Алексею Метелину, которого назвали Русским Йети, провести бой против Джошуа Шорти. Предложили даже призовой фонд на этот бой – полмиллиона долларов, что для самого Шорти не такая уж большая сумма. Только дату назвали нереальную: 18 апреля.

– Нереальная дата, – согласился главный менеджер. – Мы отказываемся: времени на подготовку практически нет.

– А вас никто и не спрашивает, – спокойно ответил спортивный чиновник, – полмиллиона баксов – хорошие деньги. Метелин по условиям получит треть от суммы, даже если проиграет. Федерация возьмет себе половину от его гонорара за организацию боя. И все довольны.

– Ну да, – не стал спорить Даниил Матвеевич, – а если Леша откажется?

– Ну кто же отказывается от полусотни тысяч баксов? А потом мы ему присвоим звание «Мастер спорта международного класса». Не сразу, разумеется, а потом, когда он что-нибудь выиграет.

– А где будет бой?

– Вечер бокса будет проходить в Нью-Йорке в «Мэдисон-сквер-гарден». У них на ту субботу запланирован бой полутяжей за два чемпионских пояса. И вот как раз перед главным боем выпустят нашего Лешу против их Короткой Смерти. Но, как мне кажется, для зрителей этот бой станет главным.

Представитель федерации оказался прав во всем: и в том, что Метелин не откажется, и в том, что именно бой Джошуа и Алексея вызовет наибольший интерес. По американским спортивным каналам больше всего показывали рекламу именно этого поединка. Демонстрировали и кадры с Метелиным, на которых он лупит зажатого в углу ринга Касатонова.

В Нью-Йорк вылетели за неделю до боя. В состав небольшой делегации вошли кроме Метелина Гарри Хук, врач Виктория Колесова, массажист Кирилл и два представителя Федерации бокса. Принимающая сторона забронировала для них три одноместных номера в отеле «Куалити инн» в Куинсе, совсем неподалеку от аэропорта Кеннеди. Только три номера, потому что мистер Хук отправился сразу к жене в Бруклин, а два спортивных чиновника – в «Уолдорф Астория», где для них были зарезервированы номера. Метелин, Вика и Кирилл прибыли в «Куалити инн», но расположиться в своих номерах как следует не успели, потому что очень скоро Алексею позвонили и сообщили, что произошла ошибка – для него тоже есть номер в «Астории», которая открылась после реконструкции.

– Мне не нужен номер в «Уолдорф», – ответил Алексей, и как раз в этот момент в его комнату, постучав, зашла Вика, – меня устроит любой отель – даже тот, в котором я сейчас нахожусь. А вот двум членам моей команды действительно нужно жить там и в разных номерах.

– О’кей, – сказали ему, – пусть будет три. Машина за вами выслана, и, должно быть, она скоро подъедет.

– Это что было? – удивилась Виктория.

– Они ошиблись, – объяснил Метелин, – в этой дыре должны быть парни из федерации, а мы в «Астории».

Девушка усмехнулась и кивнула. Но, судя и по ее улыбке и взгляду, Вика ему не поверила.

У Кирилла и Вики были обычные одноместные номера по соседству, а Метелина поселили в небольшой люкс с гостиной и спальней, в которой стояла огромная кровать. В гостиной были глубокие мягкие кресла, диван, стол со стульями для гостей и мини-бар. Виктория заглянула и оценила:

– Вас принимают как звезду.

И улыбнулась, как будто все происходящее для нее – не что иное, как авантюра.

Подготовка к бою проводилась в тренировочном зале «Мэдисон», куда постоянно пытались проникнуть корреспонденты. Но их не пускали ребята из службы безопасности. Пресс-конференция состоялась, как и положено, накануне боя. Алексей отвечал на вопросы, которые по большей части не касались его самого.

– В каком состоянии сейчас Шепелев? – спрашивали его.

– В отличном.

– Какая будет избрана тактика на титульной бой?

– Отличная.

– Как Шепелев взаимодействует со своим тренером мистером Хуком?

– Отлично.

Потом была процедура взвешивания. Алексей потянул на 207 фунтов,[24] а его соперник – на 230[25].

По сложившейся за многие десятилетия традиции, боксеров свели, чтобы они посмотрели друг другу в глаза. Джошуа, привычный к такой процедуре, смотрел прямо в глаза Алексея, словно рассчитывал увидеть в них страх. Метелин в этот момент вспомнил, что ему рассказал пару дней назад Гарри. Мистер Хук тайно встретился со своим бывшим учеником, и тот рассказал, что месяц назад в тюрьме зарезали его старшего брата.

Потом им сказали, что можно расходиться. Джошуа повернулся, начал уходить, и тогда Метелин не крикнул, а негромко произнес ему вслед:

– My condolences, brother. I know how it is…[26]

Короткая Смерть резко остановился, чуть ссутулился, обернулся и ответил негромко:

– I won’t kill you[27].

– С меня «сникерс», – также негромко отозвался Алексей.

Он сказал это на русском. Но все равно против него взъелась вся американская пресса, назвав Метелина расистом и потребовав отменить бой, потому что афроамериканского боксера назвали шоколадкой. Оскорбляли и Гарри Хука – тоже афроамериканца – за то, что он прислуживает расисту. Уже перед самым боем репортеры подскочили к Джошуа и спросили, в каком раунде он накажет русского. Но боксер послал их в прямом эфире.

Короткая Смерть начал бой в таком темпе, что Метелин понял сразу: такого соперника у него не было. Оставалось только одно – держать дистанцию, но это не всегда удавалось. Раза два прилетело основательно, а сам он если и попадал, то удары эти судьи в углах ринга вряд ли посчитали как акцентированные. Второй раунд стал продолжением первого, единственное отличие от предыдущего – Алексей поймал соперника на встречном: ударил коротко, сильно, и голова Джошуа дернулась, но момент для бокового Метелин упустил. И все же положение выравнивалось. Раунд, возможно, признали бы равным, но незадолго до его конца в глазах Алексея потемнело – он пропустил очень мощный удар, упал и почти сразу вскочил. Тряхнул головой и увидел, что рефери уже начал отсчет, а соперник демонстрирует зрителям лунную походку. И сразу в ушах включился звук – трибуны сотрясались, неистовствовали, захлебываясь радостью и счастьем.

– Eight[28], – долетел издалека голос рефери.

Алексей поднял руки, встал в стойку и произнес:

– I’m ready[29].

Трибуны стихли немного, очевидно, все зрители были уверены, что Русский Йети не поднимется сам. А Джошуа вдруг начал изображать Мухаммеда Али, опустил руки и начал приближаться, качая корпус вперед-назад-в сторону.

– Десять секунд до конца раунда, – долетел до Алексея голос Кирилла.

Видимо, он предупреждал, что надо уходить от боя, чтобы восстановиться. А соперник решил жалить как оса, выбрасывая то одну руку, то другую. Один удар прилетел. Но это был шлепок в лоб. Однако теперь Алексей понял, что делать: манеру Али выучили все. Правда, многие уже подзабыли, что такое даункот. Старинный удар: комбинация хука и кросса.

Короткая Смерть рухнул лицом вперед.

Сразу наступила тишина. Рефери подошел, наклонился, чтобы увидеть глаза лежащего боксера, и развел руки в стороны. Поединок остановлен: победа нокаутом! Взвизгнула женщина совсем рядом с рингом. Неужели Вика? Трибуны засвистели разом – то ли приветствуя, то ли проклиная победителя. На ринг выскочил врач и начал прикладывать к носу поверженного боксера нашатырь, чтобы вернуть его в сознание. Метелин вернулся в свой угол и начал снимать перчатки. Кирилл достал из сумки российский флаг и разворачивал его, предполагая набросить на плечи победителя. Зрители начали уходить рядами, не собираясь оставаться на главный бой вечера. Джошуа подняли наконец и повели в его угол ринга. Алексей подошел, обнял парня и прижал его к себе.

– You’re a great guy[30], – шепнул он ему в ухо.

Тот в ответ молча кивнул.

Потом Метелин пожал руку его тренеру, всем членам команды и каждого благодарил и говорил, что Джошуа великолепен и он никогда не дрался с таким классным боксером.

Его слушали молча. А в первом ряду сидели знаменитые боксеры: известные в прошлом и те, чьи имена назвал Алексей в своем интервью. Высокий пожилой человек спешил в подтрибунное помещение. Это был величайший промоутер всех времен – Дон Кинг. Джошуа Шорти вывели на центр ринга лишь для того, чтобы он стоял рядом, когда его сопернику поднимают руку. Тут же выскочили счастливые представители Федерации бокса, появилась телевизионная камера, и Алексея спросили, что он думает о только что завершившемся бое. Метелин ответил, что бой ему понравился, его соперник очень сильный боксер. Но бокс есть бокс: у Джошуа были шансы, которыми он не воспользовался. А вообще сам он готовился к более протяженной схватке… Ну, так уж получилось…

Ведущие тяжеловесы мира смотрели на него, и он показал на них рукой, чтобы и камера сделала разворот.

– Here sit the best. I want to reach out to them. I haven’t fought in a long time. I’m very hungry. Guys, I want to eat you all[31].

Потом ему говорили, что так делать было нельзя, он восстановил против себя всю боксерскую семью. Американские журналисты кричали на пресс-конференции, что ему уже бросили вызов все оскорбленные им парни.

– Я не собираюсь бегать от ваших мушкетеров, – ответил Алексей.

Он вернулся в гостиничный номер вместе с Гарри Хуком. Тот не радовался. Просто опустился в кресло и сказал, что заканчивает со всем этим. Он уже сообщил представителям Российской федерации бокса, что разрывает контракт. Причин много: главная – он считает свою работу выполненной. К тому же в России есть тренер, который превосходит его: мистер Гусев. Когда же Метелин поинтересовался, почему он такой грустный, Гарри ответил, что не хочет расставаться с женой, к тому же уже через час после боя в его квартире, расположенной на пятом этаже, разбили стекла в окнах всех комнат.

Провожая строгого тренера, Алексей спустился с ним в холл, потом проводил до автомобиля. Поднялся в свой номер и увидел сидящую в кресле Викторию.

– У тебя скула раздулась немного, – сказала она, – надо примочку сделать.

Подошла, обхватила его шею руками и коснулась губами того места на его лице, куда прилетел кулак Короткой Смерти. Она осталась в его номере до утра, и ни у нее, ни у него не хватило ума проверить, заперта ли дверь. Утром в номер Метелина ворвался Кирилл и застукал их обоих в постели.

Вторая неожиданность настигла Алексея в аэропорту, когда им принесли две коробки «сникерсов» по двести восемьдесят восемь шоколадок в каждой, и курьер объяснил, что это подарок от фирмы «Марс» за отличную рекламу их продукции.

Но в самолете Метелин и Вика находились в разных салонах. Алексей оплатил разницу и летел в бизнес-классе рядом со спортивными чиновниками, которым поездку оплатила федерация. Оба они радовались победе и за успехи российского спорта глушили французский коньяк «Мартель».

Глава третья

К концу апреля Метелин действительно стал самым популярным боксером в России. Продолжал жить на базе и даже проводил спарринги с Шепелевым. Только теперь случались они редко, потому что кубинец все-таки прилетел; молодой парень, которого звали Рафаэль, работал с Юрой, но смотрел восторженными глазами на Метелина. По-английски говорил плохо, а русского не знал вовсе. Молодой кубинец был страстным фанатом Оласьело и как-то сказал Метелину, что против его кумира ни у кого шансов нет…

Первым прислал вызов Алексею Джонни Баррези – боксер опытный, но медленный. Он никогда не был чемпионом, но провел два титульных боя и оба проиграл досрочно. Бой должен был состояться в мае, а потом каждый месяц будет по схватке: с Луисом Альваресом, с Джереми Хантером, с Саймоном Крузом – расписание плотное до конца августа, когда должен был состояться бой Шепелева с чемпионом мира. Как раз перед боем за титул на разогреве публики он должен будет сразиться с Хантером.

На базе у Метелина теперь была своя отдельная комната. А все остальное оставалось, как и прежде. Как и раньше, Алексей выбегал на утреннюю пробежку, Вика выходила тоже. Но она бегала с основной группой, время от времени замеряя пульс и давление у претендента на пояс чемпиона мира. Алексей по привычке носился с Кириллом, выслушивая его рассказы. О том, что тот видел утром в номере отеля «Уолдорф Астория», массажист молчал. С Викторией Метелин после того случая наедине не общался. Все шло так же, как и прежде, словно ничего между ними и не было. Хотя она заранее предупредила в ту ночь, чтобы он на продолжение не рассчитывал: у нее есть достойный человек, который за ней ухаживает и очень скоро, как она надеется, сделает ей предложение.

Изменились немного и тренировки. Теперь спарринговые бои снимали камеры, после окончания боя Гусев разбирал с Шепелевым каждое его движение и указывал на ошибки. А еще он был недоволен Метелиным из-за его боя с Джошуа Шорти. Как-то, оставшись со своим учеником наедине, он сказал тихо, как будто боялся, что их кто-то может услышать:

– Меня кондратий чуть не хватил, когда ты упал. Полетел так, что мне показалось – все, со святыми упокой. Но ты встал. Не знаю как, но ты встал… Но я видел: еще один удар, и все – тебе конец. Времени было предостаточно еще – восемь секунд. Тебе повезло, что Шорти досрочно поверил в свою победу, стал придуриваться и получил наказание – не от тебя, от Бога. Потому что к каждому делу нужно относиться серьезно и знать, что ты не победил до тех пор, пока рефери не поднимет твою руку. И это не только в спорте.

– Я помню, – согласился Алексей, – вы нас всегда этому учили.

– Свою ошибку знаешь?

– Да, – кивнул Метелин, – я пошел вперед, но остановился на долю секунды: мне показалось, что он прикрыт. На долю секунды показалось.

– Этого достаточно. Но ошибка не в этом. Ты остановился и сразу должен был уйти, прикрыть правой, потому что он давно готовил левый хук и ждал именно такого твоего промаха.

Он снова обернулся и продолжил:

– Я тут американский журнал «Ринг» просматривал. И Оскар де ла Хойя разобрал этот бой по косточкам. Очень грамотный анализ. Он сказал, что у тебя невероятная реакция и движение, что ты на сегодня второй после Оласьело супертяжеловес. И у Шорти не было возможности уклониться от твоего удара.

– Я читал, – ответил Метелин, – он еще сказал, что это наверняка будет нокаут года, потому что такого удара он не видел очень давно.

– Слушай ты его больше! Я в детстве видел Валерия Попенченко, вот у того совершенно невероятный был даункот: Попенченко уходил очень низко, противник опускал следом глаза, а тут ему прилетало сверху. Потом мы посмотрим старые записи и попытаемся отработать. Очень эффективно получается. И еще одно. Я просмотрел твои заявления и поразился наглости твоей. Ведь знаю тебя хорошо, а тут ты такое начал выкаблучивать – я ушам и глазам своим не верил. Думал, на штрафы нарвешься или того хуже – на дисквалификацию. А потом понял. Не сразу, но до меня дошла твоя стратегия. Юрка наш, чего уж скрывать, пустое место. Оласьело, ты прав, он проиграет с треском. Два-три раунда, и вынесет его чемпион. И тут ничего не сделать. Бой не отменить, запасного не выставишь: это титульный бой. Но если вдруг паче чаянья какая-то… не знаю как и сказать, но ты понял… снимется он. Скажем, по болезни… Тогда бой переносить вряд ли будут. Не вышел на ринг – и поражение без призовых и воспоминаний. Но если мы предупредим… Не то чтобы заранее… а просто договоримся, что, согласно положению, на ринг должен выйти следующий претендент. Они, конечно, в отказку, но если все узнают, что этим претендентом станет человек, которого все эти федерации, всемирные боксерские организации ненавидят и хотят порвать, то тогда выпустят против него Оласьело, чтобы он уничтожил этого русского гада раз и навсегда. Сто процентов допустят такого нового претендента до этого боя. Поэтому ты добился того, что уже сейчас все другие возможные претенденты будут мечтать о бое с тобой. Я прав?

Метелин кивнул.

Альберт Иванович улыбнулся, довольный тем, что раскусил своего ученика, и снова стал серьезным:

– Тогда, Леша, работай как проклятый! Теперь у тебя есть два спарринг-партнера: Юрка, который не должен догадываться об этом, и Рафаэль, который очень похож на Оласьело. Уровень, разумеется не тот, но на безрыбье, как говорится… Но ты не только руками маши. Ведь сам хорошо знаешь: бокс – это не шахматы, в боксе думать надо!

Алексей и начал работать так, как никогда в жизни. На зоне он делал все то же самое, только без такого удовольствия: там надо было выживать, побеждать всегда, стараться не стать инвалидом за минимальную зарплату, положенную заключенным, – двести двадцать девять рублей за рабочую смену. Все заключенные знали, что эти бабки, которые выплачивают осужденным боксерам, высчитываются из их заработков, и не роптали. Потому что все они приходили по субботам в тесный душный зал и болели… И обмануть их ленивым или договорным боем было нельзя.

А теперь Алексей был богат, вернее, считал себя таким: в банке Ерохин открыл ему счет, на котором было почти десять миллионов рублей. Можно купить новое жилье, роскошный автомобиль, но Алексей не нуждался ни в том, ни в другом. Его устраивала старая машина, на которой он почти никуда не ездил, потому что некуда было, и квартирка, которую он никогда не продаст, потому что в ней умерла его мама, так и не дождавшись возвращения сына.

Однажды вечером приехал Ерохин. Разговаривали долго: в основном, конечно, о любимом боксе. А потом Сергей сообщил, что старым делом продолжают заниматься специалисты. По его словам, им удалось поднять акт старой экспертизы, которая проверяла пулю, выпущенную в тот роковой день из «беретты». И только сейчас специалисты обратили внимание на одну деталь: на оболочке пули еще тогда обнаружили микрочастицы шерсти и шелка.

– И что это значит? – спросил Метелин.

– Специалисты считают, что, перед тем как попасть в голову жертвы, пуля прошла через ковер, а скорее всего, через гобелен.

– Какой гобелен? – удивился Метелин. – Ковер такой, что ли? Не было там никакого ковра.

– В том-то все и дело, что он там был, – покачал головой старый приятель, – так что теперь его надо найти. На нем должна быть кровь Чернова. Это не доказывает твою невиновность, но поможет убедить надзорные органы, что следствие двенадцать лет назад не провело всю необходимую работу.

Глава четвертая

Он вошел в роскошный вестибюль офисного здания и уперся в турникет. К нему тут же подошел охранник в униформе и спросил:

– Пропуск заказан?

– Если честно… – попытался объяснить Метелин.

– Здесь все честные, – произнес парень в униформе, – но пропуск заказывать надо. Звоните тому, к кому вы пришли.

И показал на стену, где висел телефонный аппарат для внутренней связи.

Метелин подошел и начал разглядывать висящий список с телефонными номерами департаментов, отделов, служб и руководящих сотрудников. В начале списка значилась приемная генерального директора.

Алексей снял трубку и набрал указанный номер.

– Слушаю вас, – отозвался нежный женский голос.

– Могу ли я поговорить с Карандиным?

– Представьтесь, пожалуйста, и скажите, по какому вопросу вы хотите говорить с ним.

– Алексей Метелин, старый приятель Артема Сергеевича.

– К сожалению, Артема Сергеевича сейчас нет на месте. Когда вернется, он не сообщил. Оставьте ваш номер телефона, и вам перезвонят в ближайшее время.

Тут же пошли гудки.

Он посмотрел на список, нашел телефон приемной юридического департамента и набрал номер. На сей раз ответил мужской голос:

– Лилю Бахареву можно услышать?

– Можно, но не сегодня и по другому номеру.

– В каком смысле?

– В прямом. Лилия Владимировна в декретном отпуске.

– Как там у нее?

– Все прекрасно: родила.

– А с кем я говорю?

– С начальником департамента. Сегодня я за секретаршу, потому что она умчалась к Лиле Владимировне с подарками и поздравлениями от всех нас. У вас все?

Метелин направился к выходу, подошел к турникету и боковым зрением не увидел даже, а скорее почувствовал, что его кто-то нагоняет, шагнул в сторону, словно уходил от удара, и замер. К нему, разговаривая по мобильному телефону, подходил Карандин. Старый друг обернулся и замер, и тут же сказал в трубку:

– Я перезвоню.

И бросился к Метелину. Обнял его.

– Лешка. Друг! Ты вернулся… Давно?

– Полгода скоро будет.

– Что же не позвонил?

– Да неудобно как-то.

– С ума сошел, что ли?

Парень в униформе засуетился, сжался и отошел в сторону на всякий случай.

– Где живешь? Как с работой? Тебе деньги нужны?

Вопросов было много. Алексей не успевал даже отвечать. Он только стоял и улыбался: еще бы – он встретил единственного старого и самого преданного своего друга. Друга, который не предал, когда от Метелина отвернулись все, кроме матери и Артема. Даже жена…

Они расположились в ресторане, не в общем зале, а в отдельном, придуманном как будто для таких встреч. Сидели за накрытым столом с бутылкой французского коньяка и закусками. Коньяк небольшими дозами принимал лишь Карандин, а Метелин иногда подливал себе минералки.

Они разговаривали, хотя говорил больше друг детства, а Метелин лишь вставлял фразу-другую.

– …Прости меня, Леша, за все. За то, что не смог защитить тебя тогда, не смог добиться пересмотра приговора. За Сашу прости…

– Да ладно, за нее я простил тебя сразу. Ведь это ты нас познакомил. Вернее, ты за ней начал ухаживать, а я, получается так, что отбил… Как она?.. Я слышал, но не хочу верить.

Карандин посмотрел в сторону и тяжело вздохнул.

– Это страшное горе, Леша. После того как тебя посадили, она сразу подала на развод. И начала пить. Выпивала много, каждый день почти. Я старался быть рядом, удержать ее. Сначала мне это удавалось. Ведь я любил ее тогда… Я ее и сейчас люблю, но так складывается теперь, что это приносит одни страдания – не только мне, но и ей в первую очередь… Был период, года два или три, все шло хорошо. Единственно, что смущало: у нее появились новые знакомые. Я ведь весь в работе. И сейчас, а тогда еще больше. Фирмой надо было заниматься: она тогда начала рушиться. Да и не только фирма – семья разваливалась, жизнь под откос… Ночей не спал… Но речь не обо мне. Тяжело говорить…

– Ну не говори.

– Раз начал, то доскажу… Стал что-то подмечать, да, скорее, догадываться. Но верить не хотелось, а потом она вернулась как-то домой только под утро в таком состоянии… Она не помнила, где была, не понимала, кто я такой… Хохотала как безумная… вспоминать страшно. Я начал бороться за нее… А тут еще Инесса Павловна начала придуриваться…

– Слышать про нее не хочу.

– А ты послушай. Вдруг у тещи появились долги. Огромные долги… Она покупала какие-то шубы, украшения, начались поездки в Париж, в Милан, на Сейшелы. И требовала с меня денег на свое содержание. Пошли такие суммы… потом уже выяснилось, что у нее молодые любовники, которые требовали с нее постоянно.

– Любовники? – не поверил Алексей. – Ей-то лет уже было!

– Сорок девять лет тогда, и двое любовников. Кажется, они даже были знакомы друг с другом… Долгая история. Но я попросил кого надо, и с ними разобрались, велели к даме даже не подходить. И тогда у Инессы Павловны пошли и вовсе задвиги. Обвиняла меня и Сашу черт знает в чем!

– В чем?

– Говорить даже не хочется. В один из таких ее приступов я вызвал специализированную медицинскую помощь. У нее оказалась шизофрения.

– Если честно, то я подозревал, – вспомнил Метелин.

– Ты говорил мне тогда, но я не верил. Сам понимаешь, кому нравятся тещи?

– А Саша?

Старый друг покачал головой.

– Инесса Павловна покончила с собой. Я в отъезде тогда был. Мне даже не сама Саша позвонила, а какая-то ее знакомая, с ее номера. Сообщила, что мама ее подруги выбросилась в окно, а сама Саша подойти к телефону не может. Она не могла подойти к телефону еще почти два дня. А когда я прилетел, застал ее вообще в разобранном состоянии… какие-то люди незнакомые в нашей квартире, бедлам полнейший, в моем столе и в вещах кто-то рылся, что-то пропало…

– Что же сразу не прилетел?

– Заключал сделку в Голландии на восемьдесят миллионов евро. Все было фифти-фифти… Сорвался бы контракт, а он был чрезвычайно необходим фирме. А потом… Мне стыдно в этом признаться, но я тогда подумал, что даже лучше, что так закончилось с Инессой Павловной, – дальше было бы еще хуже. А Саша до того момента вроде опять нормальной была, это как раз тот период, когда она слезла с наркоты… Вокруг все-таки друзья, подруги, деньги опять же. Кто же знал, что после этого несчастья с ее матерью все пойдет по старому кругу – даже еще хуже стало.

Метелин слушал, сочувствовал, переживал вместе с другом… Только в голове крутилась мысль спросить: ведь он слышал что-то о нем, о Саше. Слышал, но от кого? От Бугая с Сациви – от двух уголовников, веры которым нет. И потом, они сами узнали об этом от какого-то такого же шофера-маргинала, как они сами. А тот, в свою очередь, от другого водителя…

– За городом живешь? – поинтересовался Алексей.

– А что мне там делать? Каждый день в город мотаться: туда-сюда? Времени на разъезды совсем нет. … А-а, если ты имеешь ввиду тот особнячок Виктора Павловича, то мы его сразу после суда продали. Не я, разумеется, а Инесса Павловна с Сашей: они там не могли находиться после той трагедии…

Он вздохнул, посмотрел на друга:

– Возвращайся к нам на работу. Должность будет та же. Только зарплата повыше – раз в пять. Можешь ничего пока не делать, пока в курс не войдешь. А ты ведь человек хваткий.

Артем кивнул стоящему поодаль услужливому официанту, и тот, подскочив, наполнил его бокальчик коньяком.

– Может и ты? – спросил старый друг.

– Не пью, – покачал головой Алексей, – раньше не пил и не приучился за эти годы.

– Понятно, – не стал настаивать Карандин и заглянул в глаза Алексея, – я уж не спрашиваю, как тебе там жилось…

– Живой, как видишь, – ответил Метелин.

– А выглядишь как будто неплохо: почти не изменился, всего на год меня младше, а по виду и не скажешь. Нашел себе кого-нибудь за эти полгода?

Алексей кивнул молча.

Артем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Господи, – прошептал он, – двенадцать лет прошло! Как один день пролетели.

– А для меня это двенадцать столетий, – усмехнулся Метелин.

Его друг открыл глаза и взял бокальчик.

– За тебя! – произнес он и выпил.

Потом посмотрел на часы.

– Леша, друг, у меня встреча в мэрии, которую отменить нельзя. И так уже еле успеваю. Ты, если хочешь, посиди здесь. Я все оплачу. Если хочешь, вызову тебе нашу машину и тебя доставят, куда скажешь.

Карандин положил на стол две пятитысячные и показал на них официанту, потом достал из внутреннего кармана небольшую плоскую коробочку, вынул из нее визитку и протянул другу.

– Звони и подъезжай: мое предложение о работе остается в силе.

– Спасибо тебе за маму, за операцию…

Карандин только рукой махнул, словно речь шла о совсем незначительной для него услуге.

Он поспешил к выходу, на ходу прикладывая к уху мобильный телефон. Вышел, и тогда Метелин тоже поднялся.

– Уходите уже? – удивился официант, – а что ж вы почти ничего не ели? Столько заказали всего.

– Баландерам[32] отдай! – посоветовал Метелин.

– Кому? – не понял молодой человек.

Алексей возвращался к новому офису фирмы, в которой когда-то работал и был когда-то вторым человеком после тестя. Хотя вторым он стал только тогда, когда сделал предложение Саше. А вообще он пришел туда по приглашению Артема, ставшего к тому времени начальником коммерческого отдела. Виктор Петрович взял Метелина на работу лишь потому, что беспокоился за свою личную безопасность, и таскал с собой будущего зятя на все встречи и переговоры. А поскольку он не всегда был в форме, а несдержан на язык был постоянно, то переговоры иной раз проводил Алексей, и, как выяснилось, очень удачно.

– Как тебе такое удается? – каждый раз удивлялся Чернов, просматривая подготовленные ему на подпись документы.

– Так я же оканчивал кафедру хозяйственного права, – напоминал ему будущий зять.

Конечно, образование помогало, но не в малой степени способствовал и внешний вид: Метелин был высок и крепок, а с такими людьми многие пытаются лишний раз не спорить…

Рабочий день приближался к концу. Парковочная стоянка перед зданием офиса начинала пустеть. Возле главного входа стоял охранник и торопливо курил. Увидев Алексея, он шагнул навстречу, улыбаясь подобострастно и радостно.

– Простите меня ради бога, – произнес он, – а вы, случайно, не Метелин?

Алексей остановился и посмотрел на парня.

– Я ваш преданный болельщик, – признался тот, продолжая улыбаться, – все ваши бои смотрел. Да и не по одному разу. Как вы этого американца уложили! Мама моя дорогая! У меня сосед за стенкой визжал так, как будто жена ему что-то откусила. У нас весь дом трясся. Утром на работу в метро ехал, так там все только о вас и говорили. Даже бабы… Ой, извините, даже женщины некоторые. А вы не поможете мне?

– Кому-то морду набить?

– Хи-и-и-и-и! – засмеялся охранник. – Нет, конечно. Просто я поздно спохватился. Вы же с Баррези будете драться через две недели у нас в Ледовом. Сунулся туда в кассы, а билетов уже нет. Вы не могли бы меня провести?

– Меня самого туда проводят.

– Хи-и-и, – снова засмеялся парень, но тут же стал серьезным, – ну че, тогда по телику буду смотреть, а вам желаю удачи! Ой!

Он полез в карман и достал фотографию.

– Автограф не дадите? Это фотка моей жены. Мы полгода, как поженились. Напишите ей что-нибудь приятное. Ее Светой зовут.

Он достал и ручку.

Алексей посмотрел на снимок, на котором молодая крашеная блондинка, подперев подбородок тыльной стороной ладони, задумчиво смотрела в сторону. Пришлось писать прямо по ее лбу и подбородку.

Покажите мужу хороший бокс, Света! – пожелал Алексей и подписал: А. Метелин.

Охранник прочитал и задохнулся от счастья:

– Класс!!!

Леша подошел к своему автомобилю и вдруг задумался. Его уже узнают на улицах, даже автографы просят, а Карандин об этом даже не вспомнил? Хотя, с другой стороны, Артем никогда спортом не увлекался. Разве что после универа стал посещать тренажерный зал и, судя по его окрепшей фигуре, занимается и сейчас.

Глава пятая

Джонни Баррези был ровесником Алексея, но уже считался возрастным боксером, время которого прошло, однако опыт помогал ему выступать и побеждать, хоть и с трудом. На ринге он выкладывался полностью. Почти все бои выигрывал по очкам, и заявленный десятираундовый бой для него стал бы тяжелым испытанием. Гусев советовал своему ученику измотать его в первых раундах, не атаками, а перемещениями, потому что не столько удары изматывают соперника, сколько напряжение. К серьезным атакам можно переходить лишь в третьем или четвертом раунде.

Но уже в первом раунде Баррези получил рассечение. Бой был остановлен, и сердце Метелина екнуло. Если соперника снимут по рекомендации доктора, то бой признают несостоявшимся. Но врач разрешил, да и сам Баррези рвался на ринг. Но теперь он прикрывал перчаткой левый глаз, а Метелин по понятным причинам не бил туда, прыгал вокруг американца и наносил удары в открытую часть головы, а еще больше по туловищу. Со стороны это смотрелось эффектно, но удары были слабые. К началу пятого раунда кровь из рассеченной брови потекла еще сильнее, и Метелин решил заканчивать. Прямой в подбородок не прошел, но это был не удар, а имитация. Потому что тут же Алексей пробил по печени соперника. Тот скривился от боли и присел на колени. Попыток подняться Джонни не делал, рефери посмотрел на угол, где секундант Баррези держал полотенце, начал отсчет, и тут же прилетело и полотенце.

Метелин подошел к тяжело дышащему в своем углу Баррези, обнял его и сказал в самое ухо, чтобы не слышал никто:

– Не обижайся: ты отличный боксер. Я уважаю тебя и всех ваших ребят. Но это бокс.

– Мы тебя тоже уважаем. Шорти нам рассказал о тебе то, что узнал от Гарри. Только не надейся: это мы тебя съедим, а не ты нас.

В обнимку они вышли в центр ринга и поприветствовали ревущую публику. И ринг-анонсер[33] объявил:

– Досрочную победу техническим нокаутом ввиду отказа соперника продолжать бой одержал Русский Йети, наш российский Леший А-а-а-а-лексей Ме-е-еетелин!!

Алексею подсунули микрофон. И он сказал по-русски, а потом повторил на английском.

– Луис Альварес, я жду тебя в Москве.

Метелин зашел в комнату тренера. Альберт Иванович, нацепив на нос очки, лежал на кровати и внимательно изучал журнал с яркой обложкой.

– Что-то интересное? – спросил Алексей.

– «Бокс ревью», – ответил Гусев, – английский журнал. Тут статья о тебе. Хорошая аналитика – подсчитано все: сколько акцентированных ударов ты наносишь в голову в среднем за раунд, сколько в туловище, сколько пропускаешь. Получается, что статистика на твоей стороне. Ищут слабые стороны, но не могут найти, потому что все бои скоротечные. Пропущенный нокдаун от Шорти они считают случайным, вроде того, что американец бил неподготовленно, но это, как ты и сам знаешь, не так. Но самое удивительное в статье – это выводы. Автор статьи – некий Мортимер Браун – утверждает, что Метелин – это кремлевский проект. По его словам, профессиональные боксеры не могут так часто проводить поединки, а потому под ником Алексей Метелин выходят два брата-близнеца вроде Кличко, которых специально готовили, пичкали разными препаратами… Кроме того, этот Браун ссылается на своего знакомого русского филолога, который говорит, что фамилии «Метелин» в русском языке не существует, а есть сленговый глагол «метелить», что обозначает «избивать до полусмерти».

– Откуда так английский язык знаете, Альберт Иванович?

– Жена обучила, она же кафедру английской филологии оканчивала, ну и занималась со мной постоянно, билась со страшной силой за мое образование. Я же вообще тупой в этом деле. Мозги мои отбиты на ринге. Еле осилил: спасибо ей! Кстати, в журнале пишут, что в начале следующей недели будет опубликован новый рейтинг, но предварительно – ты уже в десятке, может быть, даже в восьмерке. Так стремительно поднимался только Майк Тайсон, но у него бои были реже. Кажется, тебя начинают бояться. Тебя это что, не волнует?

– Волнует, конечно, но не так чтобы очень.

Метелин уже второй день размышлял о том, почему старый друг дал ему свою визитку и не поинтересовался даже номером телефона Алексея. Скорее всего, двенадцать лет слишком большой срок, чтобы хранить так долго светлые воспоминания, да и о ком? Об убийце?

– Я понял, что тебя ничего не интересует, – обиделся тренер, – ты даже не спрашиваешь, зачем я еду в Москву… Вообще-то звали и тебя, но я отговорился, сказав, что ты не можешь прерывать тренировки. Просто наши лохи в федерации поздно спохватились. Только сейчас вспомнили, что Делано был действующим чемпионом европейского боксерского союза по версии WBC[34]. Он обязан был привезти свой пояс на бой в Хельсинки, но не сделал этого. Французы пытались это замять, якобы по правилам он мог оставить пояс себе, оплатив его стоимость, а другой еще не успели изготовить. Теперь они прислали пояс, и вручение состоится перед боем с Альваресом. Если ты проиграешь, то пояс будет у него. От чего Луису ни жарко ни холодно. Зато тебе прямо сейчас федерация готова вручить корочки мастера спорта международного класса. Ты рад?

– Безумно, – ответил Метелин без всяческих эмоций на лице.

Хотя известие было приятное.

Как вскоре выяснилось, Алексей узнал о поясе самым последним. Вечером к нему в комнату заглянул массажист Кирилл.

– Ну чего, будешь пояс отмечать? – спросил он. – Да и значок надо обмыть.

Метелин не стал притворяться непонимающим, спросил только, откуда все об этом знают. Кирилл ответил, что еще утром на сайте федерации выложили сообщение с поздравлениями.

– Пойдем посидим, – предложил он, – полагается значок в стакан опускать. Но ты же все равно непьющий.

– Да и значок мне пока не вручили, – ответил Метелин.

Но пошел. Кирилл, разумеется, не сказал главного: в его комнате на кровати, к которой был придвинут стол, сидели две девушки лет двадцати – судя по внешнему виду, спортсменки, одна была выше подружки на голову. На столе стояла литровая бутылка «Длинного Джона», две большие бутылки колы, чипсы, сухарики и мандарины.

– Как у вас тут шикарно, – оценил Алексей.

– Я – Аня, – представилась высокая, – а это моя подруга Алина.

– Баскетболистка?

– Не. Я в высоту прыгаю. Пока лучший результат – метр девяносто два. Но мой тренер говорит, что надо ноги подкачать.

Кирилл заглянул под стол и с видом знатока сообщил, что можно не качать, но хороший массажист поработать обязан. И со значением посмотрел на Метелина, давая понять, что высокая девушка – для хозяина комнаты, а для Алексея та, что пониже.

Но обе девчонки ели глазами исключительно известного боксера. Кирилл начал разливать виски, а Алексей подошел к холодильнику. Минералка в нем была, так же как и еще одна бутылка виски.

Алексей достал минералку и спросил:

– Лекарства для кого? Для Юрки?

– Для себя держу. У меня время от времени возникает сильная боль в ахилле – такая, что терпеть невозможно. А это анестетик… Ну, для активизации серотонина…

– Вика знает?

– А зачем ей знать? Я ведь для себя держу.

В стаканы, стоящие перед девушками, массажист налил виски, а потом добавил туда колы, долив до самого верха. И посмотрел на Метелина:

– Может, выпьешь чуть-чуть за звание?

Алексей покачал головой и показал на минералку.

Девушки выпили до дна, а Кирилл свой неполный стакан опустошил менее чем наполовину.

– У нас в общаге все смотрят ваши бои, – начала рассказывать порозовевшая после виски с колой Алина, – сейчас даже все скинулись и купили телевизор с большим экраном…

– Вы к нам приходите, – попросила ее подруга, – у нас весело бывает. А потом никто не поверит, если мы скажем, что с вами познакомились.

– Он придет, – заявил Кирилл, подливая гостьям виски, – обязательно придет. Но только не сегодня: у нас ведь все по распорядку дня. А сегодня у нас по графику легкий расслабон полагается.

Девчонки хихикнули и переглянулись.

– Сейчас еще по сто граммов, – предупредил хозяин комнаты, – а потом я музыку поставлю, и мы потанцуем.

После второго «коктейля» обе гостьи раскраснелись и стали обмахивать себя ладошками.

– Можно я кофточку сниму? – спросила Алина. – А то у вас жарко.

– Да снимайте все, что хотите, – махнул рукой Кирилл.

Девушка стала стягивать через голову кофточку. Но узкое горло тонкого свитерочка зацепилось за ее волосы и застряло, а заодно и тонкая маечка, которая была надета под «кофточкой». Ничего не снималось и не опускалось в первоначальное положение. Так девушка мучилась пару минут, сидя с поднятыми руками, демонстрируя всем декольтированный черный гипюровый бюстгальтер.

– Застряла, – пыхтя, призналась Алина.

А прыгунья в высоту радостно засмеялась.

В этот момент в комнату зашла Виктория Колесова.

– Вы что, обалдели?! – произнесла она, стараясь не замечать Алексея. – Нарушение режима!

– Я-то тут при чем? – удивился массажист, – у меня рабочий день закончился, и я могу заниматься чем угодно и с кем угодно.

Девушка наконец сняла свитерок и увидела Викторию.

– Добрый вечер, – улыбнулась она, а потом посмотрела на свою обнажившуюся грудь. – Ой!

Виктория покраснела от негодования и наконец обратила свой взор на Метелина.

– А вам, Алексей, давно уже пора…

– Викуля, – не выдержал массажист, – мы все взрослые люди, присаживайся к нам. Ты же сама любишь расслабиться. Что за контроль такой? Ну если ты там чего-то вообразила себе, то забирай своего дорогого Лешу, уложи его в постельку и контролируй его режим хоть до утра… Никто ведь…

Он недоговорил, потому что молодая женщина подошла к нему и без замаха врезала правым боковым, но не кулаком, как в боксе, а ладонью, хлестко и звонко. Кирилл полетел со стула.

Студентки испугались, а прыгунья в длину откинулась к стене и спросила:

– Нам уходить?

– Вы-то здесь при чем? – ответила Вика и посмотрела на Алексея. – А вот этому товарищу давно пора.

Метелин поднялся, помог Кириллу снова сесть на стул и направился к дверям. Потом шел по коридору, а Колесова за ним, как инспектор по режиму, конвоирующий его по коридору следственного изолятора на встречу с адвокатом. Надо было спуститься по лестнице, выйти во двор, потому что Алексей жил в другом коттедже. Во дворе пахло травой и распускающейся черемухой.

Он остановился и сказал:

– Вика, я сам дойду.

– Нет уж! Тебе доверия нет.

Вдвоем вошли в его домик, поднялись на второй этаж. Она сама распахнула незапертую дверь его комнаты и впихнула Алексея внутрь.

– Вика, тут такое дело, – начал Метелин, – у Кирилла в холодильнике…

Она обхватила его шею руками, прижалась к нему всем телом и, задыхаясь от желания, едва выдохнула:

– Лешенька!..

Утром они не пошли на пробежку, а потом и на завтрак, лежали в постели, не боясь быть застигнутыми врасплох, смотрели в окно на двери столовой. Первым на завтрак прошел Шепелев, за ним кубинец Рафаэль, потом главный менеджер Даниил Матвеевич, прижавший к уху мобильник… Потом все трое вышли вместе… После того как опустел двор, появился Кирилл, который заскочил в столовую, а через пару минут выскочил с несколькими тарелками, поставленными одна на другую. Очевидно, он прихватил свой завтрак и чужие тоже, чтобы ему с девушками было чем закусить остатки виски.

– Что ты видел у него в холодильнике? – вспомнила Вика и поцеловала Метелина в плечо с татуировкой лешего.

– Не хочу утверждать и стучать на кого-то, но у него там упаковки с морфином. Не уверен, но он ляпнул про активизацию серотонина… У нашего претендента со здоровьем все в порядке?

Виктория задумалась и ответила:

– Нет, не все. У него проблемы с головой. Точнее, с внутричерепным давлением, вызванным затрудненным оттоком ликвора… Доступно объясняю?

– Я понимаю. Спинномозговая жидкость плохо выходит, постоянные головные боли. Ему вообще нельзя драться – так, что ли?

– Так. Мой отец девять месяцев назад вынес заключение о прекращении боксерской карьеры Шепелева. А потом, когда Юра внезапно для всех стал обязательным претендентом, провели еще одну комиссию, но уже без моего отца. И его признали годным или условно годным. Кстати, двое соперников Оласьело снялись именно по такой причине. Любой пропущенный сильный удар, и может произойти все, что угодно… Потому-то Гарри Хук и Гусев не позволяли Иванову бить ему по голове, и Рафаэлю запретили. А ты и сам не бил, потому что не считал это обязательным… Шепелев знает о своей проблеме, но в последние недели утверждает, что чувствует себя превосходно.

– Когда в последний раз брала анализ на кровь?

– Я на допинг не проверяю. Приезжают специалисты из РУСАДА и делают все сами. А как там на самом деле… А что касается Кирилла, то вряд стоит идти к нему с проверкой, потому что он наверняка уже убрал ампулы из холодильника, раз ты их видел…

Она снова посмотрела в окно и сказала:

– Гусев вернулся утренним поездом. Пойдешь к нему за значком?

– Ты тоже знаешь?

– Все знают. Только ничего это звание не дает, кроме небольшой прибавки к пенсии, до которой тебе еще далеко. Хотя это только заслуженным мастерам доплачивают из местных бюджетов…

Вика встала с постели и начала одеваться.

– Ты говорила, что замуж собираешься? – произнес Метелин, глядя на нее.

– Я? – переспросила Виктория. – Не помню. А если даже и так, что такого? Ты мне нравишься и даже очень. Но, прости, прожить всю жизнь с любимым, у которого отбиты мозги, я не планирую. У меня отец в сорок лет начал заикаться, а сейчас так вообще сказать ничего без усилий не может. У него болезнь Паркинсона стремительно развивается, а ему и шестидесяти нет. И помочь никак нельзя. Все из-за вашего бокса проклятого.

Гусев дождался Алексея в столовой. Когда Метелин сел напротив, Альберт Иванович положил на стол удостоверение и значок:

– На, держи! Они попросили, чтобы мы в торжественной обстановке, но считай, что сейчас играет гимн. Сережке Ерохину в свое время такое же звание выписали, но он сказал, что завязывает с боксом, и ему решили не вручать. А ты уж держись. У нас с тобой, кроме бокса, ничего: ни жены, ни детей – только слезы на глазах да гимн России в ушах.

Глава шестая

Пояс чемпиона Европейского боксерского совета Метелину вручили перед боем с Альваресом. Включили трансляцию гимна. Альварес тоже слушал, но смотрел себе под ноги, очевидно, пытаясь отрешиться от всего происходящего вокруг. Он был плотен, даже толст, но Алексей знал, что Альварес быстр, всегда идет на сближение, чтобы компенсировать недостаточную по сравнению с высокими соперниками длину рук. Остановить его прямыми ударами редко кому удавалось, потому Луис сгибался низко, рискуя нанести головой травму сопернику, а потом начинал быстро выбрасывать боковые. Тактика примитивная, но она срабатывала.

Точно так же он попер с первых секунд на Метелина. Но Алексей отступал к канатам, а потом резал углы, чтобы не быть в них запертым. Несколько раз он встретил Альвареса прямыми, попав точно и сильно в верхнюю часть головы, но противник хорошо держал удары: у него была короткая мощная шея, и пробить его подбородок еще не удавалось никому. Первый раунд остался за Метелиным, но Альваресу до этого не было никакого дела: он знал, что рано или поздно попадет. В конце второго раунда Алексей запер его в углу, бил сильно, однако Луис согнулся, прижав локти к туловищу и закрывая перчатками лицо. Но перчатки, хотя и гасят силу ударов, не защищают от них.

В середине третьего раунда Альварес упал после бокового удара, но тут же вскочил и начал доказывать рефери, что просто поскользнулся. Бой продолжился. И снова Луис упал – на сей раз поднялся тяжело, держась за канаты. Ему что-то кричали из угла, но он не слышал. Дышал тяжело и обреченно. Метелин понял, что Альварес сломался. Оставалось только подойти и ударить два раза, не очень сильно, но впечатляемо для зрителей. Два удара, которые и сам Луис ждал, завершили дело. Соперник лежал на спине, раскинув руки. Он был в сознании, но измотан так, словно провел на ринге все десять раундов.

На базу Метелина подвозил Сергей. На этот раз о бое не говорили, потому что Алексей сделал то, что должен был: выиграл на классе, в котором уже никто не сомневается. Ерохин спросил только: «Сколько надо тренироваться, чтобы так биться?»

– Двенадцать лет каждый день по восемь часов, а то и по десять. За бесплатно, за баланду разве что. А будешь волынить, переведут с облегченного режима на строгий. А могут и положенных свиданий лишить.

– Кто тебя навещал?

– Только мать. Четыре раза в год. Я мог попросить и дополнительные, но ей каждая поездка влетала в копеечку. Как-то я перевел ей полсотни тысяч, а она их обратно привезла. Друг один ей помогал…

– Друг приезжал?

– Хотел, но я отговорил. Зачем ему это?

Ерохин прекрасно понимал, что интересует Метелина, но сказать ему было нечего. А хоть что-то рассказать было надо. И он начал не очень уверенно:

– Сейчас ищут тот ковер, как я уже говорил. По моему убеждению, дело это дохлое: столько лет прошло, как его выбросили на помойку, а скорее всего, сожгли в укромном месте.

– Вряд ли полиция вообще будет это делать.

– А этим занимается не полиция, а одна очень известная частная контора. Мне они очень помогли в свое время[35]. Теперь для тебя стараются.

– Дорогое удовольствие?

– Пока разговор о деньгах не идет. А если они понадобятся, то предупредят. Но трат серьезных не будет. Если потребуется, то я помогу. Да и ты сейчас уже человек состоятельный. Кстати, смени аппарат – твой уже старый.

– Не буду. Это подарок матери. Привезла мне в колонию и оставила у начальника, присылала эсэмэски, я читал. А иногда мне разрешали позвонить ей.

– Тем более тебе нужен новый, а этот оставь себе как память, а то вдруг потеряешь или разобьешь.

Метелин кивнул. И вдруг вспомнил Карандина, который остался вроде таким же, как и прежде, каким был двенадцать лет назад, приветливым и открытым, улыбчивым, но все равно сделался другим, закрытым от Алексея. Он и улыбался как-то по-новому, словно недоговаривал что-то, если, конечно, Бугай и Сациви сами не врут по поводу строительства Артемом загородного дома. Он ведь сказал при их встрече, что за городом жить не собирается. Но Алексей не желал даже думать об этом, не хотел подозревать Артема ни в чем, потому что Карандин не оставлял его маму, когда от нее отвернулись почти все знакомые: Артем помогал ей деньгами, оплатил химиотерапию и содержание в хорошей больнице…

Глава седьмая

В фирму «Рашен соул» Метелина привел его друг. Виктор Петрович искал водителя-охранника – крепкого, умелого и не тупого, с которым можно поговорить. Ну и не болтливого, разумеется. Алексей пришел на собеседование, рассказал о себе: занимался боксом, даже стал чемпионом страны по любителям, потом перешел в профессионалы… И о том, что является дипломированным специалистом по хозяйственному праву, не забыл упомянуть.

– Это то, что мне нужно! – обрадовался Виктор Петрович. – А то всякая сявка кинуть меня пытается, по каждой ерунде в арбитраж тянут. А зачем мне на адвокатов тратиться – теперь ты, Леха, по судам ходить будешь.

По судам ходить не пришлось: Алексей внимательно просмотрел все договоры с партнерами и порекомендовал перезаключить их, но уже в отредактированном им виде. Договоры перезаключили, и сразу после этого Чернов назначил Метелина своим заместителем по юридическим вопросам, а водителем себе взял Семена.

Фирма «Рашен соул» занималась перевозкой и сопровождением грузов. В середине девяностых Чернов, или, как его тогда называли, Витя Черный, поучаствовал в приватизации парка грузового автотранспорта и стал владельцем трех десятков фур с контейнерами, не считая ремонтной зоны, складских помещений и территории, на которой он поставил крытую шестиярусную автомобильную парковку для жильцов окрестных домов. Бизнес его продвигался, но не так, как хотелось бы Вите Черному.

Однажды, месяца через три после начала своей работы в «Рашен соул», Алексей пришел к Виктору Петровичу и сообщил, что его двоюродный дядя продает свое предприятие, и это может быть интересно для их бизнеса, потому что дядя имеет в собственности причальную стенку и складские помещения. К причалу можно было принимать суда типа река – море, а на складах организовать таможенный пост. Идея Чернову не понравилась, но потом к нему пришел Карандин с расчетами. Двоюродный брат матери был уже в приличном возрасте и не совсем здоров. Но цену он назвал, Чернов, торгуясь, уменьшил ее наполовину. После чего родственник мамы объявил, что за эти деньги он продает половину предприятия, а вторую дарит Лешке. Сделка состоялась: два предприятия слились в одно, выпустили новые акции, третью часть которых Чернов предполагал отдать своему новому компаньону. Но Метелин предложил разделить пополам свой пакет, отдав половину другу, который тоже участвовал в сделке. Карандин долго отказывался и в конце концов согласился на десять процентов, а двадцать три с тремя десятыми остались за Метелиным.

Артем встречался с дочерью босса. Он познакомился с ней на новогоднем корпоративе, почти сразу после того, как пришел работать в «Рашен соул». Полюбил ее с первого взгляда, как сам уверял своего лучшего друга. На самом деле там было на чем остановить взгляд: Саша оказалась миловидной, светловолосой, улыбчивой и очень неглупой. Артем долго не знакомил ее с Лешкой – не то чтобы ревновал, но опасался, предполагая, что внешними данными Метелин его превосходит. Но познакомить все-таки пришлось.

Конфетно-букетный период отношений Карандина с Сашей Черновой затягивался. Они встречались часто, посещали кафе и рестораны, кинотеатры, театры и концерты. Гуляли по городу, после чего Артем доводил Сашу до ее подъезда и прощался. Максимум, что она позволяла ему, это поцелуй в щеку при прощании.

И однажды какие-то два парня подловили его и предупредили. Вернее, предупредил один, а второй присутствовал при этом в качестве мебели вроде шкафа. Карандин ничего им не обещал, и на следующий день, когда они подошли, так и сказал: «Я вам, ребята, ничего не обещал, а значит, ничего и не должен!» Сначала его ударил тот, кто положил на Сашу глаз. А потом уж подключился здоровяк. Карандин с разбитым лицом провалялся дома неделю. Но потом снова пригласил свою возлюбленную в кинотеатр. На первый попавшийся американский фильм. Пригласил и Алексея.

Фильм оказался и в самом деле первым попавшимся. Назывался он «Брэдок», и рассказывалось в нем о чемпионе мира 1935 года в супертяжелой весовой категории Джемсе Уолтере Брэдоке, который работал докером в порту и был скромным и добрым парнем. Фильм так захватил Метелина, что он качался, дергал плечами, шептал: «Левой встречай! Левой!»

Саша, которая сидела между ребятами, отодвинулась от него, прижалась к Артему. И показывала Карандину удивленными глазами на его друга – дескать, что за идиота ты привел?

После фильма она сразу начала прощаться с Лешкой, надеясь, что тот не будет им мешать, но Карандин друга не отпустил.

У подъезда дома, в котором жила Саша, их поджидала все та же парочка. Здоровяк был почти на голову выше Метелина и весил не менее ста двадцати кило. Он попытался дважды ударить Лешку, а потом сам лег надолго после первого же короткого удара в подбородок.

– Ну ладно, – сказал тогда Метелин влюбленной парочке, – пошел я. А если что, зовите. Всегда буду рад помочь.

Саша потом говорила, что полюбила Лешку не с первого взгляда, а с первого его удара.

Она бесчисленное множество раз говорила ему о своей любви. А на суде кричала и называла убийцей! А потом сразу развелась, хотя на развод подала еще до решения суда. После суда двадцать три процента «Рашен соул» достались ей в придачу к тем семи, что ей подарил отец на свадьбу. А оставшиеся шестьдесят процентов Виктора Петровича они разделили пополам с Инессой Петровной. Генеральным стал Карандин, через год женившийся на Саше. Фирма быстрыми темпами начала развиваться. Причальная стенка была модернизирована; туда стали подходить и морские суда под загрузку металлом, лесом и удобрениями.

Мама об этом ему не рассказывала, но он знал все из писем Карандина. И то, что Артем все время продолжал безумно любить Сашу, и то, что друг согласился стать генеральным директором, чтобы не пришел какой-нибудь варяг со своей дружиной, и то, что он сам пытается найти настоящего убийцу, чтобы восстановить справедливость.

Насчет Саши Метелин ему отписал, что это правильное решение, а по поводу убийцы посоветовал другу получше поговорить с шофером Сеней, потому как тот должен был кого-то видеть, тем более что водитель тестя на суде путался в показаниях. Артем, как выяснилось из следующего письма, уже пытался сделать это, но не удалось, потому что Семен пропал. А потом писем не было вовсе, как будто двум лучшим друзьям говорить было не о чем: один стал богатым человеком, а для второго не находилось места среди людей, которых не будил по утрам вопль ночного дневального «Отряд, подъем!!!». Два мира были далеки друг от друга и разделены преградой куда более надежной, чем высокая каменная стена с колючкой наверху и двойные стальные ворота. Только все это уже осталось в прошлом и волновало теперь все меньше, как будто что-то самое важное, наиболее ценное, за что он цеплялся когда-то, выскользнуло вдруг из рук, упало в темноту и, простучав по сердцу, закатилось куда-то, где ничего уже не найти. Да и нужно ли вообще теперь что-то искать?

Глава восьмая

И все-таки он позвонил бывшему лучшему другу. Знал, что никогда не сделает этого, но в кармане тяжелым грузом лежала невесомая как будто визитка.

Алексей набрал номер. Шли гудки, а потом голос Карандина произнес…

– …Вы вообще правильно перевели значение термина «нагонная волна»? Почему мне французы второй раз уже присылают претензию, что мы должны за простой их судна? Поднятие уровня воды – это наводнение, а значит, форс-мажор… Слушаю вас.

– Артем, – сказал Метелин не очень уверенно, словно и сам понимал, что беспокоит очень занятого человека, – осталось еще одно важное дело.

– Какое? – спросил Карандин и продолжил, обращаясь явно не к Алексею: – Почему я лично должен заниматься такими мелочами? Продолжай, Леша. Слушаю.

– Мне бы Сашу повидать.

Сразу наступила длинная пауза. Потом прозвучал звук, похожий на хлопок закрываемой двери.

– Нет ничего сложного в этом, – ответил наконец Карандин, – то есть нет никакой технической сложности. Но… Как бы тебе сказать… Удовольствия тебе эта встреча не доставит.

– Я не ради удовольствия…

– Я неправильно выразился… Просто тут и слов-то не подыскать. Дело в том, что она в таком состоянии… Короче, она никого не узнает. Она в клинике… У Саши умирает мозг… Если уже не умер. У нее был геморрагический инсульт из-за злоупотребления кокаином… Отек мозга, в клинику привезли, когда она уже находилась в коме… Врачи с трудом ее вернули с того света… Очень тяжело говорить об этом. Я почти каждый день ее навещаю, но…

– Где она?

– За городом. Частная клиника, уход, а главное – свежий воздух, сосны, тишина… Ее возят на каталке, а Сашенька смотрит в одну точку и не замечает всего, что ее окружает: ни цветов, ни сосен, ни прыгающих по дорожкам ручных белок… Я сегодня туда собираюсь. Если желание не пропало, приходи к офису в шесть вечера, вместе поедем… Но мой совет: не порти себе настроение. Она – овощ, Леша!

…Алексей сидел в зале, сжимая в руке телефончик.

Подошел Альберт Иванович.

– Ну что расселся? Работай.

Метелин встал у мешка и начал бить. Лупил с такой силой, что все находящиеся в зале замерли и смотрели на него, не понимая, что сейчас происходит. А он все бил… Пока мешок не слетел с крюка и не повалился на пол, звякнув цепью. Алексей пнул мешок ногой, словно добивал самого главного своего врага. После чего сбросил перчатки и пошел из зала.

Вика нагнала его во дворе. Посмотрела по сторонам, убеждаясь, что их никто не видит.

– Леша, что случилось?

– Ничего. Отвали!

У нее дрогнули губы, Вика шагнула вперед, но остановилась. Хотела что-то сказать, но промолчала.

Машину оставили на парковке у ворот. Шли по дорожке, присыпанной утрамбованной белой мраморной крошкой. Метелин старался не смотреть себе под ноги, потому что крошка была точно такой же, как та, что лежала теперь на могиле его матери. Вдоль дорожки росли пышные сосны, причем ветви их начинались почти над самой землей, покрытой плотным ковром из опавшей бурой хвои. Они вышли на площадку и остановились. Алексей поднял голову и посмотрел в небо. Прозрачные легкие облака проносились стремительно, словно старались побыстрее миновать это тихое место. А когда он опустил взгляд, то увидел, что к ним подвозят коляску, в которой…

Сердце его сжалось, потому что он не узнал бывшую жену. Это была, конечно, она, напоминавшая прежнюю, но совсем не похожая на его Сашу. В коляске будто не человека катили, а манекен – неподвижный, с гладким, ничего не выражающим лицом и пустыми глазами, окруженными искусственными ресницами. На Саше была белая шелковая пижама для прогулок – такая новенькая и чистая, словно ее только что доставили из магазина, в спешке надели на молодую женщину, забыв оторвать ценник. Карандин подошел к ней, наклонился и поцеловал в висок. Саша не пошевелилась, как будто не заметила этого. Она смотрела прямо перед собой. Смотрела мимо Алексея, словно именно за его спиной находилось что-то очень важное – то, для чего ее привезли сюда и встречи с чем она ожидала очень давно. Метелин обернулся и увидел белочку с пушистым хвостом, которая прыжками пересекла дорожку и скрылась под соснами.

– Подойди, если хочешь, – предложил Артем, а сам отступил в сторону и отвернулся, чтобы не мешать их встрече.

А подходить и не нужно было, только шаг сделать навстречу. Но тяжело дался Метелину этот шаг. Он тоже наклонился к неподвижному лицу бывшей жены и поглядел в ее остановившиеся глаза.

– Это я, – шепнул он, – я вернулся.

Но манекен, который был когда-то его Сашенькой, не шевельнулся, продолжал не мигая изучать пространство, закрытое для людей, белок, сосен, облаков, ветра, воспоминаний и боли. Метелин смотрел на нее, потом погладил по плечу, наклонился, чтобы поцеловать, коснулся губами неподвижной щеки и вдруг едва различил донесшееся из небытия слово:

– Леша.

Метелин замер, продолжая касаться губами ее щеки. Но тишина зависла возле его уха. Только когда Алексей выпрямился, снова зазвучал ветер, раскачивающий сосны. И только теперь Метелин увидел след слезы, скользнувшей по щеке Сашеньки.

– Прости, – шепнул он.

Обернулся и посмотрел вокруг. Карандин стоял в десятке шагов, беседуя с мужчиной в белом халате. Врач что-то говорил ему, и Артем кивал.

Алексей повернулся и направился к воротам. Не хотелось никого видеть и разговаривать с кем-либо не хотелось еще больше.

Вернулся он на базу к девяти. Ужин пропустил и не стал просить, чтобы ему разогрели: есть не хотелось совсем. Метелин заглянул в зал и увидел Ерохина, беседующего с Альбертом Ивановичем. Подошел к ним, и Гусев сообщил, что Федерация бокса опять чудит: американцы предложили перенести поединок с Саймоном Крузом в Берлин, потому что там на запланированном боксерском вечере отменяется главный бой в первом тяжелом весе: у претендента на пояс травма, и он не успеет к назначенному сроку восстановиться. А в Москве зрителям, заплатившим за билеты, остается лишь смотреть бои с участием других боксеров-супертяжей.

– Мне все равно, где драться, – сказал Метелин.

– Может быть, – согласился тренер, – но дело-то не в том. Просто они считают, что у тебя преимущество родных стен и своего зрителя. Если согласишься ехать в Германию, то они увеличат призовые. Федерация не настаивает, но…

– Мне все равно, – повторил Алексей.

– Ты настолько в себе уверен?

– В себе уверен: смогу показать все, что умею. А вот Круз вряд ли добавит к тому, что может.

Гусев похлопал его по плечу, заглянул в газа и спросил:

– У тебя ничего не случилось?

Метелин пожал плечами. Тренер поглядел на Ерохина, ничего не спросил у того и направился к выходу с таким деловым видом, словно у него имелись более важные дела, чем беседовать со своим учеником, которому очень скоро предстояло выйти на ринг против крайне серьезного соперника.

У выхода он остановился, обернулся и крикнул:

– Если ты согласен на бой в Берлине, то надо будет через неделю туда выезжать и на месте готовиться. Если честно, то в Штатах у тебя проскочило как-то, несмотря на разницу во времени и акклиматизацию…

– Я готов! – крикнул в ответ Метелин.

А потом посмотрел на друга и поинтересовался:

– Есть что-нибудь новенькое?

Но Ерохин лишь покачал головой и полез в карман.

– Но зато я тебе телефончик привез, – сообщил он, протягивая коробочку, – не спеши отказываться – очень хороший аппарат. Да еще один умелец поработал с ним. Аппарат гарантированно защищен от прослушки и с хорошей камерой, а еще у него прекрасный диктофон. Даже если в кармане включишь на запись, то получится не хуже студийной.

– Да мне телефон нужен, чтобы только позвонить.

– Ну и звони, куда тебе надо. И вообще ты, как мне кажется, слишком спокоен. Для тебя сейчас предстоящий бой – самое главное в жизни. И бокс самое главное.

– Я тоже так думал, но, как сегодня выяснилось, это не так.

Часть третья

Глава первая

Когда самолет выруливал к зданию аэропорта, к Даниилу Матвеевичу подошел кто-то из членов экипажа и сообщил, что Метелина встречает толпа болельщиков, а потому можно будет пройти через ВИП-зал, где нашего замечательного боксера уже поджидает телевизионная группа, чтобы взять у него экспресс-интервью. Главный менеджер согласился, сказав, что так и сделают, но потом обязательно надо будет поприветствовать фанатов.

Интервью получилось и в самом деле коротким, потому что на все вопросы Алексей отвечал односложно.

– Очень трудно было?

– Нормально.

– О чем вы думали во время боя?

– О родине.

– Кому хотели бы посвятить свою победу?

– Болельщикам.

– Вы – человек с непростой судьбой. Что хотели бы сейчас…

– Дальше.

– Какие фильмы вам нравятся?

– Про любовь…

– Вы не женаты, а есть ли у вас…

– Проехали…

Интервью у него брала длинноногая девушка, которая то и дело как бы невзначай откидывала назад светлые волосы, но делала это нарочито не спеша, чтобы он сумел заметить на ее пальце отсутствие обручального кольца.

– Как вы проводите свободное время?

– Отдыхаю.

На девушке была черная маечка с портретом Метелина и надписью «Russian Leshiy».

Потом его повели через главный выход, где толпились люди и стояли машины с голубыми мигалками. Увидев кумира, толпа всколыхнулась, девчонки завизжали, а парни начали скандировать:

Кто в российский бокс не верит:

Всех Метелин отметелит.

А кого вообще не парит,

Всех наш Леший от……

В толпе началась давка, к Метелину тянулись руки с листочками бумаги… «Автограф, Леша, автограф!» – раздавались крики. За передними рядами, возвышаясь над всеми, торчала голова прыгуньи в высоту из института физкультуры. Она махала рукой, подпрыгивала и кричала: «Мы здесь!»

Алексей взял микрофон, поприветствовал болельщиков и сообщил всем, что жив-здоров, чего и всем желает. Потом добавил, что работает на ринге для них и желает всем силы духа и воли, чтобы те, кто не бросил курить и выпивать, поскорее это сделали назло врагам.

Толпа начала радостно смеяться, кричать и свистеть… Метелина окружили какие-то здоровые парни в костюмах, повели через толпу к микроавтобусу.

В Берлине все получалось обыденно и просто, как на разминке. Саймон Круз держал дистанцию, прикрывался от ударов Метелина, сам попытался пробить пару раз, но не достал. Во втором раунде Метелин был активнее, но не стремился сближаться, помня, что соперник особо опасен на ближней дистанции. Бой проходил без сильных ударов, хотя, когда Саймон выходил на третий раунд, Метелин заметил, что у того оплывает левый глаз. Почти сразу выцелил туда два джеба, потом ударил правой прямой – получилась бы рядовая троечка, но Алексей тут же нанес удар в печень. Можно было бы сразу открывать счет, но рефери проспал, не увидел глаза американца… Круз прижимал правую руку к туловищу, прикрывая бок, а Леша вломил ему в челюсть.

Он вернулся в свой угол. Бой был остановлен.

– Чего-то у них с подготовкой не то, – удивился Альберт Иванович, – ты как по мешку отработал.

Метелин не ответил, потому что знал, в чем дело: он видел страх в глазах соперника – не обычный мандраж, присущий каждому боксеру перед боем, а именно страх. Это был страх проиграть, оказаться на настиле…

В микроавтобусе, стоящем у выхода из аэропорта, уже сидел Ерохин, который обнял друга и шепнул:

– Есть новости.

Но поговорить в машине не удалось, потому что к Метелину тут же начал приставать Даниил Матвеевич.

– Маечки видел? По всей стране продаются. Сначала один ухарь в Москве тему поднял, за ним и другие подтянулись. Маечки по всей стране влет идут. Федерация готовит иск по нарушению прав… Рассчитывают с этих предпринимателей хорошие отступные получить.

– А при чем здесь федерация? – не понял Ерохин. – Права ведь Леше принадлежат.

– Ну, это я для сведения, – не смутился Даниил Матвеевич, – ведь эти средства пойдут на развитие детского и юношеского бокса в нашей стране. Дело очень важное… А Метелину премию выпишут, а еще всю нашу команду могут отправить на базу в Сочи. Там солнце, море… А у нас по прогнозам дожди намечаются.

В столовой был накрыт праздничный стол с шампанским. При появлении Метелина сразу включилась знакомая до оскомины песня:

…А он все прет, настырный черт,

Я знаю быть беде:

Ведь бокс не драка,

Это спорт здоровых и тэ дэ…

Алексей не стал заходить. Отвел Ерохина в сторону и спросил:

– Ну?

– Нашли гобелен, – доложил Сергей, – уже давно… То есть как давно – когда ты в Берлине был. Но я не стал сообщать по известным причинам.

И он рассказал, что, оказывается, розыскное агентство «ВЕРА», которое вызвалось помогать Метелину, с самого начало разместило везде объявление о том, что организация покупает ковры и гобелены, бывшие в употреблении. Вывешивались объявления возле дверей магазинов, на автобусных остановках и на столбах. Несколько месяцев не было результатов, хотя звонили многие и предлагали, иногда сотрудники даже выезжали посмотреть… Но все было не то. И вот совсем недавно позвонила одна пенсионерка и сообщила, что у нее есть старинный гобелен – почти новый, но с небольшими дефектами. Ехать пришлось в область, как раз в тот район, где двенадцать лет назад находился загородный дом семьи Черновых, в котором и произошло убийство. Гобелен оказался небольшим: два метра на метр. Его, очевидно, постирали перед показом, но все равно он был истерт, словно лежал на полу, дефекты были заметны и невооруженным глазом. Два ряда зашитых дырок. Гобелен купили, не торгуясь, но за него и просили сущие копейки. Потом его свернули так, чтобы дырки совпали. И получилось так, что свернут он был весьма плотно, когда его прострелили, потому-то и оказалось два ряда дырок. О том, как он появился у нее, владелица долго не могла вспомнить, но когда сказали, что покупателям известно, где он был обнаружен, скрывать ничего не стала. Сказала, что много лет назад зимой они с мужем ехали из города в свой поселок и увидели, что на встречной полосе стоит иностранный автомобиль, и какой-то мужчина пытается поджечь сваленные в кучу сосновые ветки. Они остановились, чтобы напомнить этому наглецу, что здесь жечь ничего нельзя, потому что рядом сосновый лес. Но тот запрыгнул в свой автомобиль и умчал. Они тоже хотели уехать, но потом муж решил все-таки погасить костерок. Перешел через дорогу и вернулся с обгоревшей коробкой. Вдвоем открыли и увидели почти новый гобелен, забрали его и только дома обнаружили дырочки, которые она сама и зашила.

На вопрос, какой это был автомобиль, старушка ответила: «Какой-то иностранный». А мужчину она не запомнила вовсе. Помнит только, что тот был в дубленке и в кепочке с козырьком. Но насчет кепочки она все же сомневается. Но самое главное, что внутри ковра лежал магазинный чек, что удивило стариков: кто-то купил гобелен в магазине, а потом решил его сжечь, так и не развернув. На чек супруги тоже посмотрели, чтобы узнать, сколько стоит эта вещь, и удивились. Потому что какой-то дурак заплатил за испорченную вещь почти восемьдесят тысяч рублей. А названия магазина старушка, разумеется, не запомнила.

– Ну и что это нам дает? – не понял Метелин.

– Ничего, – согласился Сергей, – но если бы мы знали название магазина, дату и время продажи, да еще если бы покупатель расплатился с карты, что возможно, потому что сумма значительная, то мы бы узнали…

– Двенадцать с половиной лет назад это было, – напомнил Метелин.

– Если банк тот существует, то в его памяти хранится все. А специалист по банкам в розыскном агентстве имеется. Если бы это случилось не столько лет назад, а хотя бы месяц, то настоящий убийца уже был бы выявлен и задержан.

Метелину, конечно, от такого заявления легче не стало. Но зато теперь стало ясно, что убийцей был кто-то из гостей, кто хорошо знал, что Чернову на гобелены трижды плевать, но зато их решила собирать Инесса Павловна. Даже уже приобрела две или три штуки. Но тогда об этом знали только близкие знакомые. А еще – водитель Семен, который и мотался вместе с женой босса за этими коврами.

Ерохин открыл дверь, пропуская друга в столовую. Но Алексей не спешил туда заходить.

– По какому случаю банкет? – поинтересовался он. – Я разве какую-то медаль выиграл?

– Леша, ты победил пятерых из первой десятки. Ты сам уже на высших строчках рейтинга. Ну, если не хочешь, не пойдем.

– Пойду, – согласился Метелин, – кашку гречневую съем, а потом рвану по своим делам.

А из приотворенной двери неслась новая песня:

– Десять тысяч – и всего один забег остался…

Глава вторая

К соседям Алексей заходить не стал, сразу проскочил в свою квартирку. С тех пор как он оставил здесь племянницу соседей, домой не наведывался. Сейчас постель была сложена аккуратно, ровным квадратиком: одеяло, поверх него простыня, на которой стояла взбитая подушка. На подушке лежали черные трусики-стринги, которые, судя по всему, «скромная» девушка оставила ему на память. Подарок Метелин отправил в мусорное ведро. Потом, вернувшись в комнату, отодвинул письменный стол и наклонился. Над самым плинтусом был записан номер телефона Курицына.

Сациви отозвался мгновенно.

– Ну, Леший, дал ты всем простраций, – обрадовался он, – мы с Бугаем теперь вместе смотрим, как ты всем рожи чистишь. Зону родную вспоминаем. Как ты и там тоже… Так теперь светло на душе! Сгодились мы теперь, Леший. В смысле ты сгодился!

– Чем сейчас занимаетесь? – спросил Метелин.

– Типа того, затихарились мы. Нас ведь Овик к делу приставил. На дорогах разводили. Ну, подставы устраивали… Ты Овика ведь помнишь. Нет? Ну да, он тогда почти сразу, как прибыл, в больничку сорвался. Чего-то у него внутри накопали: типа бацильный[36] он – и на поселение отправили… А потом бонщица[37] в чипке пургу гнала, что залетела от него…

Трубку, судя по всему, вырвал Бугаенко, потому что тут же долетел его вопль:

– Уважаю, Леший! Как ты их!.. Ты вообще где? Мы подскочим сейчас и проставимся за твой фарт.

– Я дома.

– Тебе что брать?

– Ничего. Я же на режиме.

Знакомое слово вызвало у Бугаенко прилив энергии и счастливого смеха.

– Опять на строгаче или на особый переехал?

…Через полчаса они примчались с полиэтиленовыми пакетами, набитыми бутылками спиртного и закусками – консервами и колбасными нарезками в вакуумной упаковке. Выставляя все это на стол, делились своими новостями.

– Короче, Овик сам на Бугая вышел и предложил к нему в бригаду. Сначала смотрим, обучаемся. Потом на подхват идем – типа того, чтобы арапа толкать[38]. Ну чему там учиться: это же не хаверы брать[39]. В торбу не загребут[40] в случае шухера.

– Ага! – обрадовался Бугаенко. – Тут они все и влетели: и сам Овик, и его быки, которые страховали. Овик дедка одного на трассе прижал и стал ему впаривать, что он в натуре повар Путина, а машина, которую дедок помял, из администрации президента. Теперь надо срочно ее ремонтировать, а поскольку…

– Я понял, – перебил его Метелин, которому не хотелось это выслушивать.

– Погоди! – не выдержал Сациви. – Я быстрее расскажу. Короче, дедку повесили ценник триста косых за ремонт. А дедок попросил позвонить внуку, чтобы тот подвез денежки. Позвонил, и тут как налетели воронки. И устроили пацанам маски-шоу. Овика мордасом по асфальту протащили. Дедок тот оказался полковником ментовским на пенсии… Мы хотели тоже когти рвать, но нас заблокировали, подвели к старичку. Он спросил, давно ли мы откинулись, а потом посоветовал нам честно жить.

– Правильно сказал, – согласился Алексей.

– Да мы и собираемся, – не стал спорить Бугаенко, – одно дело провернем и все – на покой пойдем.

Оба гостя закончили сервировать стол, и Бугаенко широким жестом пригласил к нему хозяина.

– Кушать подано!

Метелин опустился на расшатанное кресло и спросил:

– Все еще не отказались от своей идеи?

– Леший! Там и делать-то ничего не нужно. Фраер тот дом уже заканчивает отделывать, – начал рассказывать Бугаенко. – Там все классно, мы, правда, внутри не были. Просто зашли посмотреть, как там и что… Типа того, что на работу наниматься, мол, плиточники-отделочники мы. Но прораб сказал, что хватает своих специалистов, тем более что там плитка только из натурального камня, а для таких работ особый опыт нужен. Там вроде оникс на полу и на подоконниках, еще какие-то навороты. Мы ж только одним глазком в дверь заглянуть успели. Но зато территорию теперь хорошо изучили: туда проникнуть как не фиг делать. Забор под сигнализацией, и со стороны озера датчики движения… Это мы от шофера знаем. Через две недели этот фраер свою новую бабу туда притащит, у него сейчас типа траур…

– Какой траур? – спросил Алексей, чувствуя, что у него холодеет спина.

– А у него две недели назад жена в клинике загнулась, – начал объяснять Бугай. – Он похоронил ее, погоревал, позвонил новой, а она сказала, что надо хоть месяц траур держать. А то совсем уж некрасиво получается. Вот такая хитрющая – веревки из него вьет, а он только слюни пускает.

– Это точно насчет его жены?

– За что купили, за то и продаем. Мы понимаем, Леший, он твой кореш и зону грел, но надо делиться, а не тихушничать, по ночам жрать пайку под шконкой. У него бабла немерено – делиться надо. Ты же сам знаешь, что он коммерсант, а значит, он – овца, которую надо стричь. Ты это не делаешь и нам не даешь. Как-то не по понятиям получается. Мы же не на мокруху собираемся. Только прессанем осторожненько…

– Ты погоди прессовать! Что с его женой?

– Ну я же сказал… Ему позвонили… Откуда я знаю, что случилось? Может, ей градусник поставить захотели. Пришли, а она уже того самого – коньки отбросила. Твой корешок водилу вызвал и погнал туда за город.

– Когда это случилось? – тихо спросил Метелин. – Сколько уже дней прошло?

– Сколько прошло? – переспросил Сациви и посмотрел на Бугаенко, но тот молчал. – Похоронили уже, наверное.

Метелин взял телефон и начал набирать номер.

– Я-то что? – продолжал Сациви. – Мне рассказали…

– Заткнись! – прикрикнул на него Алексей.

Опять телефон не отвечал долго, как будто Карандин раздумывал, брать ему трубку или нет. Наконец он отозвался и, вероятно, перед тем, как поднести микрофон к губам, посмотрел на имя абонента.

– А, это ты, – произнес он устало, – а сколько сейчас? Я вообще-то в Штатах сейчас… Вообще по-местному тут уже десять утра. Просто мы вчера засиделись с партнерами, уже светать стало, когда разъезжаться стали.

– Ты почему мне не сообщил?

– О чем? Прости, просто у меня сейчас башка плохо варит… Про Сашу, да? Зачем тебе, Леша? Тяжелая весть. А ты, как я узнал, опять в спорте: зачем тебя расстраивать? Вчера или позавчера я как раз был в фирме, очень солидной – в тройку американских входит по грузовым перевозкам… Так президент фирмы выгнал всех сотрудников в холл, чтобы они бокс смотрели. Он сам ярый поклонник… А в Берлине ведь был вечер, а здесь… Короче, все болели. Не за тебя, разумеется, а потом всеобщее разочарование. Некоторые офисные дамы даже плакали. Вот так…

– Зачем ты мне это говоришь? Я задал вопрос.

– Леша, как я мог тебя позвать – сам подумай: там были люди, близкие к их семье. Они знают, чем закончился тот суд. Я просто не мог…

– Артем, раньше ты был другим.

– Раньше все были другими. Если ты помнишь, как я…

Метелин не дослушал. Отключил телефон и сунул его в карман.

– Сациви, плесни мне водяры в стакан, только я без тостов и не чокаясь…

…Он впервые провожал Сашу один, без друга. Артему они вообще решили не говорить, что встречаются: не он, а она пригласила его в кино и фильм подобрала специально для Алексея, словно хотела пошутить. Фильм назывался «Бой с тенью», и он тоже был о боксе. После сеанса он повел ее в кафе, и Саша спросила:

– Как тебе фильм?

Метелин ответил честно:

– Если бы не бокс, то не понравился бы. Да и бокс был какой-то киношный…

После кафе пошли в боулинг. И там сидели долго. Потом он повез ее домой на такси, рассчитывая на той же машине вернуться к матери. Довел девушку до дверей подъезда. И она вдруг сказала:

– Поднимемся ко мне.

Саша жила одна. Родители перебрались в загородный дом и заезжали к ней часто, но всегда предупреждали о своем визите. А тут и вовсе была ночь. Алексей отпустил машину, вошел в подъезд и вдруг понял: что-то может случиться этой ночью. Подумал так и испугался своей мысли, словно представил себе нечто ужасное, словно он готовился совершить страшное преступление, после которого не сможет жить спокойно, будет чувствовать себя преступником и страдать от угрызений совести. Почему он тогда подумал о страдании? Ведь то, что произошло той их первой ночью, одарило его счастьем и светом.

А Саша, расставаясь с ним утром, почти приказала:

– Сегодня идешь к моему отцу и просишь моей руки.

Он пообещал, но сделал это только через неделю. Потому что… нет, не боялся, но что-то останавливало его, словно за этим самым радостным событием в его жизни должно было последовать самое печальное. А он не хотел печали. И собственная размягчающая сознание любовь тревожила его как предчувствие. Он еще не знал тогда, что всякая любовь – это сестра печали. Только заведомые дураки влюбляются безнадежно и весело, но ни один человек не знает наверняка, насколько он умен, чтобы полюбить без памяти и навечно…

И теперь он вел машину по засыпающему городу, под прицелом ночных фонарей пролетал по опустевшим магистралям, не понимая, куда он едет и зачем. Где-то за придорожными сумерками болталась цель, как блестящий брелок гипнотизера, когда-то она манила его, но теперь была холодной и не нужной ему: сверкает в окружении звезд и очень похожа на Луну.

Инспектор дорожного движения махнул ему жезлом. Алексей остановился, опустил стекло и подал документы.

Молодой лейтенантик посмотрел на него. Потом проверил водительское удостоверение и паспорт автомобиля. Он уже почувствовал запах.

– Что же вы, Алексей Николаевич, в таком виде за руль садитесь? – произнес он. – Придется вам пройти в нашу машину… дунете в трубочку, мы составим протокол, который…

Он посмотрел еще раз на Метелина, и лицо его преобразилось.

– Это вы? Я-то смотрю: в правах фамилия знакомая – надо же! Мы же за вас…

Лейтенант вдруг вспомнил о своих должностных обязанностях.

– Ну как же так? У вас же режим.

– Режим, – согласился Метелин, – да я вообще не пью. Но тут поминали человека… Минералкой не то как-то…

– Ну, вы так-то на вид ничего вроде. Запашок, конечно, присутствует. Там, кстати, впереди еще один пост будет. Я предупрежу, чтобы не тормозили. Но уж и вы осторожненько-преосторожненько. Не гоните, я вас умоляю. Вы еще нужны нашему спорту!

Он поставил машину на парковке базы. Направился к своему коттеджу и увидел стоящего на крыльце тренера. Поздоровался, хотя виделись они совсем недавно, хотел обойти, прискочить бочком, но Альберт Иванович взял его за грудки и повел носом.

– Ну че, Леша, зазвездился? Я никому не скажу, но чтобы это в последний раз, а завтра не два круга на пробежке, как у тебя обычно, а четыре, да еще с ускорениями.

Глава третья

Алексей просунулся и сразу поднялся. Натянул на себя спортивный костюм и только после этого посмотрел на часы. Хотя можно было и не смотреть: шесть утра – он двенадцать лет подряд просыпался именно в это время, и организм уже привык не спать дольше, как бы поздно ни ложился Метелин.

Он выспался, и тяжести в голове после выпитого накануне не было. И на душе было как всегда: настроение не особо радостное, но и не поганое. За окнами было мутно и серо: моросил мелкий дождик. Алексей обвел взглядом комнату в поисках привычной фески[41] и тут же понял свою оплошность. Натянул на голову капюшон худи и вышел из комнаты.

Дождь не прекращался: он то переходил в морось, то вновь усиливался. Через час Метелин был мокрый и выглядел так, будто только что, не снимая одежды, искупался. Он пронесся мимо крыльца, на котором собирались все те же участники утренней пробежки. Они смотрели на дождь, не решаясь нырять в него, видя каким вымокшим бегает Метелин. Но все же спустились со ступенек. Алексей устал: за этот час он пробежал не менее пятнадцати километров, теперь он сбрасывал темп, переводя дух, но на шаг не переходил. Вскоре он догнал и перегнал всю группу. За ним попытался пристроиться Кирилл, но Метелин бросил ему через плечо:

– Отвали!

Бежали все: Шепелев, Рафаэль со своим переводчиком, Кирилл, Альберт Иванович, Вика… Потом кубинец оторвался и догнал Алексея. Рафаэль бежал спокойно и ровно широким шагом – ноги у него были длинные и крепкие.

Кубинец пристроился рядом и выдохнул:

– Hola![42]

– Здорово! – ответил Метелин.

Дальше они бежали вместе и молча.

К окончанию пробежки Метелин был совсем вымотанным. Он дышал тяжело, впервые за долгое время у него закислились мышцы ног и теперь болели. Он поднялся на крыльцо, дождался Кирилла и попросил зайти, потому что надо размять мышцы.

Кирилл появился очень быстро, догадавшись, что дело не только в массаже.

– Что тут происходит? – поинтересовался Алексей. – Я вчера сидел за столом, но все вокруг словно неродные. Даниил Матвеевич пытался шутить, а никто не улыбался даже. Что случилось?

– Ты свою порцию гречки съел и ушел, а потому не видел, как Юра Шепелев брыкается, – объяснил массажист, – всем понятно, что он тебе завидует. Но он всем хамит теперь: персоналу, мне, Рафаэлю, который улыбается, вроде что не понимает, но по Юркиному лицу все и так читается. С Викой не разговаривает, позавчера заявил, что Гусев его научить ничему не сможет, потому что тот сам неудачник и никакой боксер.

– Это он зря, – покачал головой Метелин, – Альберт Иванович был чемпионом страны. Даже в сборную попал перед московской Олимпиадой. Потом его заменили, посчитали, что есть боксер и получше – моложе и амбициознее, но дублер золото с треском не взял…

– Я что-то слышал, – соврал Кирилл.

– И потом, чего Шепелеву брыкаться, – продолжил Алексей, – у него через полтора месяца бой за звание чемпиона мира в четырех версиях. Победит – станет абсолютным чемпионом. Об этом мечтают тысячи хороших боксеров, а становятся великими чемпионами единицы…

– Юрка не станет, – уверенно заявил Кирилл, – в него даже девчонки и те не верят.

– Какие?

– Ну помнишь, когда мы сидели у меня, а потом пришла Викуля и всех шуганула. Ты с ней ушел, а девочки остались. Потом я позвал Шепелева, и мы продолжили. Юрка все про себя, про свои перспективы. А они его не слушали и все время спрашивали про Метелина: дескать, какие у Алексея шансы? Шепелев так завелся!

Дверь отворилась, и в комнату зашел Гусев.

– Ты закончил? – обратился он к массажисту. – Тогда иди.

– Ругать будете? – спросил Метелин после того, как они остались одни.

– Я? – не понял Альберт Иванович. – Ты взрослый человек и сам знаешь, как тебе жить. Просто хочу напомнить, что для тебя в мире нет ничего иного, кроме бокса, нет пространства никакого другого, кроме квадратика шесть на шесть. Все, что за его пределами, уже чужая жизнь, не твои печали и страсти. Пусть другие переживают, грустят или радуются, заливают все это вином, а у нас есть дела поважнее. Я чего зашел…

Тренер посмотрел за окно.

– О, – обрадовался он, – дождик кончился. Но мы все равно работаем в зале. А зашел я для того, чтобы сообщить о принятом решении: со спаррингов с Шепелевым я тебя снял. Он все что-то кому-то доказать хочет. Будет провоцировать тебя – не обижайся на дурака. С Рафаэлем работай: он – мальчик перспективный. Я к нему тоже приглядываюсь. А он, кстати, на тебя во все глаза… И ведь учится у тебя. Перенимает что-то. А теперь о главном. У Юрки только один шанс, что он сильно попадет один раз и что Оласьело пропустит этот удар. Шепелев, как-никак, панчер[43]. Главное – попасть, причем в самом начале поединка, потом не будет возможности: Оласьело выносливее и быстрее. Два раунда Шепелев кое-как с грехом пополам выстоит, а потом… Ты сам понимаешь. Вся беда в том, что Юрке нужно ударить, а соперник этого сделать не даст… Оласьело останется великим чемпионом. По правилам он должен будет провести защиту титулов в течение двух лет. А то пояса отберут. Но он – парень смелый, тянуть не будет, и через годик ты сможешь на него выйти, что, может, и лучше, потому что еще подготовишься…

– Год – очень большой срок, – вздохнул Алексей.

– Работай!

Альберт Иванович шагнул к двери.

– Тренер, – остановил его Метелин, – я после обеда по делам смотаюсь. Если и опоздаю, то ненамного и потом вечерком отработаю.

Алексей смотрел в окно: на крыльце столовой стоял Шепелев, словно дожидаясь кого-то. Мимо прошли оба кубинца, по очереди протянули ему руки, и Юрий пожал их. Потом в столовую, похлопав претендента по плечу, вошел главный менеджер. На крыльцо вскочил Кирилл, хотел задержаться, но Шепелев отогнал его взмахом ладони. Наконец появилась Виктория, которая оделась так, словно собралась на какой-то праздник: на ней был белый короткий пиджачок, красное шифоновое платье в мелкий горошек и такие же красные в горошек туфельки на каблуке. На Шепелева она посмотрела и отвела взгляд, попыталась проскочить мимо, но претендент на звание абсолютного чемпиона мира схватил ее за руку, пытаясь удержать. Вика выдернула руку и проскочила внутрь. Шепелев, судя по всему, выругался, а потом поднял голову и посмотрел на окно комнаты Метелина. Алексей, поймав его взгляд, помахал Юрию кистью руки так, словно хотел попрощаться с ним.

Глава четвертая

Он набрал номер юридического департамента своей бывшей фирмы. Ответил приятный женский голос. Алексей поздоровался и представился. Но его имя не произвело на секретаршу никакого впечатления.

– Я бы хотел узнать номер телефона Лили Бахаревой.

– К сожаленью, с Лилией Владимировной я вас соединить не могу. То есть к счастью, потому что она в декретном отпуске и появится не скоро. Скажите, по какому вопросу и я вас соединю с другим сотрудником.

– Меня не служебный номер интересует, а домашний, – начал объяснять Алексей, – дело в том, что мы в прошлом работали вместе. Только еще в другом – в старом офисе. Хочу с ней поговорить, а номер телефона потерял.

– Увы, не могу вам ничем помочь, – ответила девушка и закончила разговор.

Метелин нажал кнопку повтора вызова.

– Девушка. Дайте мне номер директора департамента.

– А вы по какому вопросу?

– Я только что с вами разговаривал. Моя фамилия Метелин. Просто назовите ее ему.

Секретарша по селектору связалась со своим начальником, Алексей услышал, как она сказал: «Павел Владленович, вас настойчиво домогается какой-то Метелин». Потом последовала минутная пауза, очевидно, начальник юридического департамента размышлял, стоит ли ему вообще отвечать.

– По какому вопросу? – прозвучал наконец его голос.

– Добрый день. Мы с вами не так давно уже разговаривали по телефону. Месяц или полтора назад, когда все сотрудники как раз отправились поздравлять Бахареву…

– И что? – с вызовом ответил начальник.

– Я тоже хочу поздравить, но не знаю номера ее телефона.

– И вы хотите узнать его у меня? К сожалению для вас, воспитание не позволяет мне так поступать. А вдруг она не захочет с вами разговаривать, ведь, насколько мне известно, вы ушли с нашей фирмы не по собственному желанию.

– Просто свяжитесь с ней и оставьте ей мой номер: захочет – позвонит сама. Нет – я не буду в обиде. Кроме того, я ей должен некую сумму. Хочу вернуть с благодарностью. Записывайте мой номер.

Начальник, судя по всему, записал, но тут же сказал, что обещать ничего не будет. И повесил трубку.

Лиля позвонила через пять минут.

– Как я рада вас слышать, – сказала она и спросила: – у вас все нормально? Тот есть я знаю, что все у вас хорошо, только зачем вы про те деньги сказали. Там такая сумма мизерная, что и вспоминать не хочется.

– Тем не менее я привык возвращать долги. А потому скажите, куда я смогу подвезти три тысячи семьсот рублей.

– Не надо.

– Да при чем тут деньги! – не выдержал Метелин. – Мне просто хочется вас увидеть. Необходимо задать один вопрос, который для меня очень важен. Я подъеду к вашему дому, а вы просто спуститесь вниз, я на пороге спрошу, а вы, если захотите, ответите. Не понравится мой вопрос, не отвечайте. А по телефону я не хочу.

Лиля молчала, а потом произнесла тихо:

– Записывайте адрес.

Лиля сидела на скамейке перед домом, на коленях у нее был конверт с ребенком, который она прижимала к себе. Рядом с ней сидела немолодая женщина, очевидно, счастливая бабушка, на лице которой было только напряжение и растерянность: очевидно, Лиля сообщила своей маме, кто к ней должен сейчас подъехать.

Увидев бывшего начальника, Лиля поднялась, шагнула навстречу и поздоровалась. Но остановилась лишь на мгновенье, сразу увела бывшего начальника подальше от скамейки, предполагая, что разговор предстоит серьезный.

– Кто у вас? – спросил Метелин.

– Мальчик. Мы только начали его выносить. Даже в коляске не катаем – пока только на руках. Мама мне помогает, но сын спокойный, слава богу…

Она наконец остановилась и обернулась, бросив взгляд в сторону матери, держащей на руках ее сына. Алексей достал деньги и протянул:

– Простите, что не вернул раньше.

Молодая женщина спрятала руки за спиной:

– Не возьму. Просто я видела, как вам тяжело, и не могла…

– А сейчас нелегко вам. Деньги вообще не тема, чтобы о них говорить. Возьмите их для ребенка, для мамы, которой тоже нелегко. Возьмите, а то я обижусь. Я человек очень небедный.

Бахарева кивнула, очевидно, она уже предполагала это. Вынула руки из-за спины, и Метелин вложил ей в ладонь небольшую пачку.

– Здесь немного больше, но считайте, что это ваши проценты по срочному депозиту. И хватит об этом. У меня главный вопрос: вы помните тот день двенадцать лет назад, второе февраля?

Лиля молчала.

– Хорошо, – согласился с ее молчанием Метелин, – если я вам настолько неприятен, можете не отвечать. А я пойду.

– Погодите! – остановила его бывшая секретарша.

Она снова бросила взгляд в сторону своего ребенка.

– Вы мне не… То есть вы мне симпатичны, и даже очень. И тот день я помню хорошо. Это была суббота. Выходной, но я вышла, потому что надо было разгребать то, что накопилось. Тогда еще в старом нашем офисе рядом с вашим кабинетом были помещения бухгалтерии, а затем кабинет Артема Сергеевича. Галина Ивановна – главный бухгалтер тоже вышла, потом она заглянула в нашу с вами приемную, сказала, что закончила на сегодня. Это около полудня было. Через полчаса я спустилась вниз… уж простите, вышла на крыльцо покурить, там прямо рядом со ступеньками стоял автомобиль. Он был такой новый, что аж сверкал весь, и сиденья были затянуты пленкой, как будто его только что сняли со стенда. В салоне никого не было, и я заглянула внутрь.

– Что вы там увидели?

– Большой букет цветов на переднем пассажирском, какую-то большую коробку на заднем. Почему-то решила, что это подъехал Чернов на новой машине, поспешила вернуться, потому что наверняка он в офисе. Вошла и увидела…

Лиля замолчала и посмотрела в сторону.

– Кого?

– Я увидела одного сотрудника…

– У него что-то было в руках?

– Большая бутыль какого-то алкоголя. Знаете, есть такие огромные бутылки – литров на пять.

– Вы говорили с ним тогда?

– Нет… То есть просто перебросились парой фраз. Он сказал что-то вроде того, что негоже свой выходной день расходовать на трудовой энтузиазм. Я ответила, что нужно папку с вашими, Алексей Николаевич, документами раскидать на несколько, чтобы каждый договор хранить отдельно – со всей перепиской, банковскими проводками… Кажется, так. Потом он сел и уехал.

– Какая у него машина была?

– Седан «бмв», кажется. Серая или темно-серая. Не самая маленькая. Может быть, пятая модель. Утверждать не могу: столько лет прошло, и я не уверена. Но больше тот человек на этом автомобиле не появлялся. Очень скоро он приобрел черный «Мерседес» и даже как-то пошутил с кем-то по телефону, сказав, что черный цвет – это траур по безвременно ушедшему генеральному директору. Я услышала это случайно. Просто стояла возле приотворенной двери его кабинета… В этом нет ничего особенного, конечно, но шутить на подобную тему…

– Он просто очень веселый, – кивнул Метелин, – я его давно знаю.

– Простите меня, – тихо произнесла Лиля, – простите, что не пришла на суд. Но что я могла сказать там? Только то, что верю вам. И что другой человек был в тот день возле нашего офиса. Только разве это доказательство: ведь убили Виктора Петровича не возле офиса, а в доме.

– Тот человек был в дубленке?

Молодая женщина кивнула:

– Кремовая такая, он до этого два года в ней ходил, если вы помните, а после той нашей встречи у него появилось кожаное зимнее пальто с белым барашковым воротником.

– Феска на голове… Э-э, то есть кепка была?

– Кажется, была. Тоже кремовая из дубленой кожи. Но я про него не думала никогда, как вообще можно представить, что это он сделал… И ведь то, что он был возле офиса, это, скорее, алиби для него.

– Не алиби, потому что вы видели его в половине первого дня или около того, а Виктора Петровича застрелили ровно через два часа.

Он спешил вернуться на базу, летел быстро, особо не следя за скоростью, слушал радиостанцию, по которой передавали спортивные новости. Долго сообщали результаты футбольных матчей… Потом комментатор начал анализировать игру нашей сборной, как вдруг его перебил ведущий передачи…

– Срочная новость, – произнес ведущий, – которая пришла из штаб-квартиры Всемирной боксерской ассоциации. Только что объявлено о том, что российский боксер Алексей Метелин стал третьим в рейтинге по их версии. Таким образом, Метелин стал вторым обязательным претендентом на бой с абсолютным чемпионом мира кубинцем Оласьело, который с недавнего времени имеет еще и второе американское гражданство. Для Метелина это имеет лишь формальное значение, потому что бой за чемпионские пояса состоится уже через месяц с небольшим и проведет его также российский боксер Юрий Шепелев. Напоминаем, что встреча по договоренности сторон пройдет в Москве…

Алексей выключил радио и взял в руку новенький аппарат. Нажал на кнопку, вызывая Ерохина, и, когда услышал его голос, сказал:

– Машина, из которой выбросили гобелен, ориентировочно «бмв» пятой модели 2007 года выпуска, темно-серая. А если кто-то и покупал ковер, расплачиваясь картой, то Артем Сергеевич Карандин. Пусть твои люди проверят.

Как только Метелин выскочил на Московское шоссе, его тут же остановил инспектор дорожной полиции, такой же молодой, как и накануне. Он подскочил к двери и сразу начал оправдываться:

– Вы ничего не нарушили, простите! Просто вчера ваш номер передали в нашем эфире, и я записал. Не думал, что так повезет увидеть лично.

– Какие-то вопросы ко мне имеются? – спросил Алексей.

– Нет… то есть да. Как вы могли от Шорти такой удар пропустить? О чем вообще думали?

– Да я вспомнил, что у меня дома штраф за превышение скорости не оплачен, отвлекся по такому пустяку, и вот результат.

– Правда? – не поверил инспектор. – Только из-за этого?

Глава пятая

Двенадцать лет – очень большой срок. Хотя для счастливых людей, вполне возможно, очень короткий. Он пролетает для умиротворенных счастливцев в одно мгновенье, а для тех, кто заперт в четырех стенах, для кого часовая прогулка на свежем воздухе – единственное счастье, двенадцать лет – это больше, чем вечность. За двенадцать лет многое можно передумать, все вспомнить и ничего не забывать никогда. За это время умирают многие чувства, кроме дружбы, может быть, да и то хранится она только у самых преданных, где-то на самом донышке души.

Метелин все это время размышлял, кто его подставил. Самое примитивное – считать, что его осуждение выгодно кому-то из его близких: в конце концов, у Виктора Петровича Чернова были враги, желавшие его смерти, завистники, мечтавшие наложить лапу на его бизнес, даже мужья женщин, не устоявших когда-то перед его кошельком и размахом ухаживаний. О его увлечениях и изменах жене шептались друзья семьи, подчиненные, знакомые и посторонние люди. Да и сама Инесса Павловна орала об этом слишком часто, закатывая мужу очередной скандал, а потом звонила всем подряд с мольбой о спасении. Но как бы ни размышлял об этом Алексей, получалось одно и то же: никому от смерти его тестя лучше не стало, разве что одному человеку – Артему Карандину. Но как можно подозревать в преступлении лучшего друга? Как можно думать, что именно он, а ведь больше некому, разрушил твое счастье, испортил всю жизнь? Да и мать писала Лешке в зону, что Артемка ей очень помогает. Но как колоду ни тасуй, все один расклад приходит. И как ни крути, против судьбы не попрешь – жизнь самый опытный катала[44].

Старый друг позвонил сам. Сначала извинился за последний разговор, а потом сказал, что надо встретиться, потому что остались незавершенные дела.

– Какие? – поинтересовался Алексей.

– Ну как какие? Я предлагал тебе работу с огромным окладом – ты отказался.

– Теперь ты знаешь почему, – напомнил Метелин.

– Да это все отговорка. Сегодня ты кому-то морду набил, завтра тебе. А моя фирма вечна. Она стоит на ногах так твердо, что ни один кулак ее не собьет. Я подумал вот что… Вероятно, ты отказался от моего предложения, потому что рассчитываешь получить компенсацию за свои двадцать три процента акций? Могу тебя понять и даже рассмотреть вопрос… Смотря, конечно, о какой сумме может идти речь. На сколько ты претендуешь? Двенадцать лет назад твой пакет и лимона баксов не стоил, а теперь двадцать три процента это… Впрочем, о чем я говорю. Я не смогу тебе их вернуть юридически, потому что они были отобраны у тебя решением суда… Ты почему молчишь?

– Да я о другом думаю.

– О чем другом?

– Не о чем, а о ком. Я вспоминаю нормального пацана – Темку Карандина, который был такой же, как и я, с дырой в кармане, и никогда не считал, у кого сколько бабла. И мама твоя Таисия Семеновна, взяв тебя в охапку, прибежала именно к нам – в нашу двушку, когда твой отчим гонялся за вами с топором.

– Только не надо на воспоминания давить!

– Где теперь эта двушка, в которой я знал каждую трещинку на потолке? Почему я вернулся в чужую однокомнатную хрущобу, где…

– Вопрос не ко мне. Я твой маме никогда ни в чем не отказывал – ты сам знаешь, просто она решила не брать…

– А с какого перепугу она решила не зависеть от твоих подачек?

– Леша… Леша! – попытался его остановить друг детства. – Давай не будем по телефону. Подъезжай, и мы решим наши разногласия. Я же не отказываюсь компенсировать твои потери. Я позову нашего юриста, и он посоветует, как это все можно оформить. Я думаю, один или два миллиона евро – нормальная компенсация. Правда, вытащить их из оборота будет нелегко. Но поэтапно до конца года – возможно. В крайнем случае в первом квартале будущего года закрою. Договорились? Только подъезжай ко мне в офис, и мы все оформим документально. Чтобы не было с твоей стороны никаких сомнений.

– Я бы поговорил, но не об этом. Где Сашу похоронили?

– На том же кладбище вместе с родителями.

– А я знаю, где это кладбище?

Трубка молчала, а потом голос Карандина произнес:

– Леша, друг мой дорогой, я столько передумал за эти двенадцать лет. Меня убеждали, что это ты убил Виктора Петровича, после чего потом начался кошмар в жизни моей жены и тещи…

– Тогда это были мои жена и теща, – напомнил Алексей.

Но Артем пропустил это мимо ушей и продолжал:

– …Дело отправляли на доследование, и ничего нового вскрыть не удалось. Мне очень трудно было не верить… Если ты думаешь, что я каким-то боком причастен, то… Как тебе доказать – не знаю, раз ты такой упертый.

– Да пошел ты! – не выдержал Метелин и не стал продолжать разговор.

Только что он вернулся с завтрака, сидел возле окна в своей комнате и смотрел на вход в столовую. На крыльце стояли уборщица Жанна и переводчик молодого кубинца – пятидесятилетний мулат, уверявший, что он получил образование еще в СССР. Но на русском он говорил так, что понять его было практически невозможно. Хотя он что-то все-таки переводил на тренировках, и Рафаэль кивал головой, а потом выполнял то, что от него требовал Гусев.

Только что завершившийся разговор с Карандиным вывел Алексея из себя: он, всегда считавший себя выдержанным человеком, теперь не мог успокоиться. Предательство не укладывается в голове, но он уже верит в него. Верит, что лучший друг разрушил его жизнь, убил тещу, жену и даже ускорил смерть матери Алексея, потому что, будь сын с ней рядом, мама продержалась бы, несмотря на болезнь, лишь бы быть рядом с Лешей и не оставлять его.

– …Послушай, сеньор Пепе, – игриво спросила Жанна, – а сколько могла бы получать на Кубе высококвалифицированная специалистка по клирингу со знанием иностранного языка?

– Какой язык знание? – уточнил мулат.

– Какой… какой? – передразнила его уборщица, – русский, естественно, на фига мне на вашей Кубе французский.

Переводчик задумался, поднял голову и увидел наблюдающего за ними Метелина. Он поднял руку, помахал и крикнул:

– Buenas tardes, Алекс! Como estas?[45]

– Вот тебе и экстаз, – обиделась Жанна, так и не узнав ответа на свой вопрос, но посмотрела на Метелина и тоже помахала рукой. – Привет, Леха! Ну что, со всей гопотой разобрался? Или еще кто-то остался?

– Еще Джереми Хантер, – ответил ей сеньор Пепе, – но скоро и ему кирдык придет.

Как оказалось, он не так уж и плохо понимал русский. Или это так постаралась Жанна?

Алексей успокоился. Конечно, надо во всем разобраться самому. А не надеяться на кого-то. Да, он думает, что Карандин убил Чернова. Но как он это сделал? Подъехал на автомобиле к незапертым воротам, прошел на территорию, потом в дом, в гостиную, где за столом сидел Виктор Петрович, а на углу стола лежала «беретта». Чернов, находясь в изрядном подпитии, всегда клевал носом и, скорее всего, в этот раз, сидя за столом, дремал. Зная, что все остальные наверху, Артем взял пистолет, приложил его к коробке с гобеленом и протянул коробку боссу. А потом нажал на спуск. Выстрела никто не слышал. После чего Карандин убежал, а через десять минут приехали Смородкины с Семеном.

Слишком просто и нагло. С лестницы, ведущей со второго этажа, мог спуститься кто угодно: Алексей, Саша или Инесса Павловна. Все трое могли увидеть в окно, как Артем заходит на территорию. Хотя нет – видеть этого они не могли, потому что окна двух спален выходят на другую сторону – во двор, где растут сосны… Только если точно знать, что никто не начнет спускаться… Да и это не главное. Семен ведь ехал к Смородкиным и наверняка разминулся с серым «бмв», катящим ему навстречу, а поскольку скорость была небольшая, то Карандина Сеня узнал наверняка. А ведь еще в «РенджРовере» Чернова был видеорегистратор… Запись сохранилась, но водитель Чернова о ней не упомянул ни на следствии, ни в суде, где он еще и путался в показаниях. Значит, Семен в доле, или кто-то купил его показания. Водитель не был преданным боссу человеком. Виктор Петрович доставал всех, и своего водителя в том числе. А так Семен избавляется от взбалмошного хозяина, получает крупную сумму и работает потом на той же машине, но с уже более спокойными клиентами. Возможно, так оно и было. Только где сейчас Семен? А ведь была еще и Галина Ивановна, главный бухгалтер, которая не смогла объяснить, как деньги предприятия улетели на счет Метелина в пражский «Обербанк АГ».

Мысли об этом теперь крутились в голове постоянно. И сейчас рука сама потянулась к телефону. Похоже, что в разговоре с ним бывшая секретарша рассказала не все, что ей известно.

– Лилечка, не мешаю?

– Да не особо, – ответила бывшая секретарша, – ребенок спит. Мама тоже. Я отдыхаю от них обоих. У вас какой-то вопрос?

– Именно. Помните, была тогда у нас главбух – Ершова ее фамилия?

– Конечно, помню. После того как вас… приговорили, меня хотели уволить, но Галина Ивановна попросила меня к ней в помощницы. Я была ее секретарем, да и вообще на побегушках: ходила в банк за выписками, относила подписанные платежки, варила для нее кофе, убирала ее кабинет…

– Долго она еще работала?

– Меньше года. Ей же было тогда пятьдесят четыре. Как подошел срок выхода на пенсию, Артем Сергеевич сказал, что надо дать дорогу молодым. А для нее это удар был: с такой-то зарплаты и сразу на пенсионное обеспечение! Они даже поругались с Карандиным.

– Правда? Неужели кто-то мог спорить с генеральным?

– Так она даже не спорила. Она сказала, что никуда не уйдет, а если и решится на это, то попросит в качестве выходного пособия квартиру и автомобиль. Разговор был в ее кабинете, а я за стенкой сидела и все слышала.

– Как отреагировал Артем Сергеевич?

– Он сказал, что на машину согласен. Какую-нибудь корейскую небольшую, на каких отставные бухгалтерши разъезжают. Галина Ивановна рассмеялась и заявила, что согласна лишь на «пятерку» «бмв» серого цвета… На этом их разговор и закончился, я едва успела выскочить в коридор, притворяясь, будто возвращаюсь на свое рабочее место. Артем Сергеевич едва не сшиб меня в дверях. Но остановился и спросил, куда я бегала в рабочее время. Соврала, что в банк.

– Так он выполнил ее пожелания?

– Нет.

– Она осталась работать?

– Нет. Она больше не вышла на работу. Уволилась, наверное. Но больше никто ее не видел. Неужели вы не знали?

– А кто мне должен был сообщить? Карандин?

– Неужели вы его подозреваете в чем-то? Зачем ему? Он – крупный бизнесмен. Очень уважаемый, занимается благотворительностью…

– Сколько сейчас в штате человек?

– Почти полторы тысячи сотрудников, если считать филиалы и представительства. А в ваше время было полторы сотни вместе с шоферами-дальнобойщиками. Это Карандина заслуга, он раскрутил фирму. Вы даже не представляете, как каждый работник теперь держится за свое место…

– Вы что, боитесь, что вас прослушивают? – не поверил искренности ее слов Алексей.

– Не боюсь. Просто вдруг поняла, чего вы добиваетесь… Хотите доказать недоказуемое. Артем Сергеевич не мог никого убить. Поймите же вы это! Да, все сложилось вот так. Вы тоже не убийца. Был кто-то третий. Я не сомневаюсь.

– Водителя Семена помните?

– Который Виктора Петровича возил? Помню, но лицо – смутно. Чернова не стало, и в водителе нужды не было. Уволился, вероятно. Ему могли бы предложить на тягач перейти, но тот парень вряд ли бы согласился – он всегда, насколько я помню, одет был с иголочки, а тут переходить в работяги… Не каждый готов…

– Ты с кем разговариваешь? – отчетливо прозвучал в трубке мужской голос. – Опять, что ли, с этим маргиналом-уголовником? Ведь я предупреждал…

– Это по работе, – ответила Лиля, – успокойся, тот человек не позвонит больше никогда… Павел Владленович, тот приказ в моей папке с прошлогодними документами. У вас еще какой-то вопрос?

Пошли гудки, и Метелин понял, что Лиля испугалась. И даже не потому, что подошел ее субтильный муженек-очкарик: она боится уже давно, подозревая, что знает слишком много, – о чем так и не решилась сказать бывшему шефу, в которого была когда-то влюблена.

Глава шестая

Вечером на базу приехал Ерохин. Прибыл он не один, а с молодой и очень привлекательной женщиной лет тридцати с небольшим. Они зашли в зал, где Метелин отрабатывал на тренировочных боксерских лапах, которые надел его тренер.

– Правой! Левой! Левой! Апперкот! – командовал Альберт Иванович. – Левой! Правой! Прикрой висок! Левой! Голову ниже!

Он увидел Сергея и крикнул:

– Сейчас заканчиваем. Правой! Правой! Стоп!

Алексей лоснился от пота и тяжело дышал. Гусев посмотрел на него с недоумением.

– Ты что, Леша, устал, что ли? Почему у тебя правая на место не возвращается? Ты опускаешь правую перчатку вниз, а команды «апперкот» еще не было. Такую плюху можно поймать – мало не покажется.

Из душевой вышел голый Рафаэль с полотенцем на бедрах. Увидев молодую женщину, он смутился.

– Por favor, perdoname…[46]

– На Оласьело чем-то похож, – оценила незнакомка.

– Вы интересуетесь боксом? – удивился Гусев. – Знаете Оласьело?

– Боксом не так чтобы интересуюсь, но с Оласьело встречалась пару раз по делам, – ответила женщина и представилась: – Меня зовут Вера.

– А меня Альберт, – улыбнулся Гусев, взял протянутую ему для приветствия руку, наклонился и коснулся тыльной стороны ладони губами.

После чего махнул рукой Алексею:

– Ну, чего встал? Бегом в душевую, только на выходе не забудь халатик надеть.

Тренер посмотрел вслед своему ученику, а когда тот скрылся, произнес с довольным видом:

– Даниил Матвеевич заказал для него полный набор с атрибутикой Русского Лешего: халаты, полотенца, майки, бейсболки… И все это будет в продаже: надо же еще как-то денежки зарабатывать…

Метелин вернулся в зал и застал там только Ерохина и молодую женщину.

– Это Вера Бережная, – представил Сергей свою спутницу. – Как раз ее контора занимается твоим делом.

– Что-то новенькое есть? – задал вопрос Алексей.

– Каждый день что-нибудь новенькое, – ответила женщина, – нашли кредитно-финансовую организацию, с банковской карты которой была произведена оплата ковра в магазине. Слава богу, и банк, и магазин существуют до сих пор. Понятно, что это не доказывает факт того, что приобрел гобелен непосредственно ваш приятель, и тем более того, что он использовал покупку для совершения убийства, но… Факт есть факт. Конечно, убить мог не только он. В тот момент рядом были и другие люди: вы… но вы не убивали. По крайней мере, доказать это невозможно сейчас – суд тогда вынес заведомо неправомерное решение. В доме еще находилась ваша жена, но она была все время рядом с вами… Ведь так?

– Я только во двор выходил, но всего на одну минуту… И Виктор Павлович был в это время жив, а где он находился – мне неизвестно…

– Еще была ваша теща.

– Инесса Павловна, – подтвердил Метелин, – но она у себя в комнате наводила марафет, а когда буча поднялась, выскочила с явными недоделками на лице…

– Хорошая шутка, – оценила Бережная, – но ни вы, ни теща, ни ваша жена не могли использовать плотно свернутый гобелен как глушитель.

– Не мог, – согласился Алексей, – ковер за два часа до этого находился в сером «бмв», который стоял возле офиса.

– Вы, ваша жена и теща выпадаете из числа подозреваемых в непосредственном убийстве, – произнесла Вера, – остается шофер Семен Пашкин и гости, которые обнаружили труп.

– Смородкины, – подсказал Метелин.

– Борис Михайлович Смородкин, 1969 года рождения, в девяностые – активный член преступной группировки, которой руководил Витя Черный, ваш будущий тесть. Получил четыре года за вымогательство и нанесение побоев. Вышел по УДО. Водитель Семен Игнатьевич Пашкин, 1972 года, член той же группировки, не судим. Бесследно исчез в конце февраля, то есть в том же месяце, когда был убит ваш тесть. О пропаже Пашкина заявила его гражданская жена, утверждавшая, что Семен 25 февраля убыл на работу, как обычно, на принадлежащем ему автомобиле «бмв».

– На сером «бмв»? – не поверил Метелин.

– На синем «бмв» седьмой модели выпуска 2000 года. Автомобиль почти сразу после заявления сожительницы Пашкина был обнаружен на парковке, где он постоянно оставлял машину. Дежурный по стоянке убежден, что автомобиль ставил сам Пашкин, потому что он забрал парковочный талон, а его отдают только владельцам после предъявления ими документов на машину.

– А еще пропала главбух, – напомнил Алексей.

– Галина Ивановна Ершова, – подтвердила Вера, – бесследно пропала в сентябре того же года накануне своего пятидесятипятилетия.

– Она не хотела уходить на пенсию, – начал рассказывать Метелин, – сказала, что если и уйдет, то только за новую квартиру и серый «бмв» пятой модели.

– Можно высказать предположение, что она пыталась шантажировать своего начальника, – подключился к разговору бывший мент Ерохин, – возможно, у них был заговор. Трое: главбух Ершова, финансовый директор Карандин и водитель Пашкин решили убрать своего шефа. Чтобы завладеть фирмой.

– Ничего не вышло бы, – возразил Алексей, – фирма бы досталась мне, моей жене и теще.

– Так они тебя и подставили, – напомнил Сергей, – ты якобы украл сто тысяч, по этому поводу произошла ссора, в результате которой ты застрелил Витю Черного из незарегистрированного оружия. На пистолете твои отпечатки – чего уж тут доказывать.

– Еще, – произнесла Бережная, – прокурорский надзор за ходом следствия осуществлял двоюродный брат главбуха Ершовой: потому-то он и закрыл глаза на некоторые несостыковки. Поговорить с ним не удастся, так как он ушел из прокуратуры по возрасту еще восемь лет назад. А через два года после этого угорел в бане своего загородного дома. Но пока он был в прокуратуре, Ершова, судя по всему, не боялась ничего, а потому могла угрожать своему шефу.

– Так она же и перевела деньги в Прагу, – напомнил Метелин.

– Не она. В пятницу накануне убийства она ушла с работы пораньше и в журнале сдачи ключей от кабинетов на этот счет есть запись. Тот журнал не сохранился. Но в материалах дела копия имеется, – объяснила Вера, – но тогда вызывает удивление тот факт, как Чернову стало известно об этом переводе. Он мог узнать об этом только в понедельник, когда начался бы новый банковский день и главбух обнаружила бы списание со счета фирмы крупной суммы. Но она знала об этом уже в субботу утром и сообщила Чернову. Если она не сделала этого, то кто тогда?

Бережная посмотрела на Алексея, но ответил Ерохин:

– Только финансовый директор.

Алексей молчал.

– Мы проверили выписку личного счета Карандина за тот период, – продолжила Вера, – на протяжении нескольких недель он обналичивал средства. То есть ему потребовалась большая сумма живыми деньгами. Что-то он хотел приобрести. И вероятно, приобрел, раз за гобелен заплатил банковской картой.

– Серый «бмв», – предположил Сергей.

– Но в собственности у него не было такого автомобиля. Предполагаю, что он все же посетил автосалон крупнейшего тогда в городе официального дилера немецкого автоконцерна и договорился о покупке. А дилер тогда предлагал услугу: покупатель оставляет залог и в течение недели проверяет качество германского автопрома. Если покупателя все устраивает, то он оформляет документы, если нет – забирает свои деньги за вычетом некоторой суммы за амортизацию транспортного средства. Вероятно, это так и было. Только теперь уже не доказать, потому что в дилерском центре эти бумаги не сохранены. А возможно, их и не было. Но что-то он купил за наличные! Проверили и выяснили, что в конце 2007 года на Карандина был оформлен участок земли чуть более половины гектара. Место хорошее, на берегу озера – стоит участок немало. Беда в том, что это земли государственного лесничества. Правда, через какое то-время на карте Росреестра общая площадь лесничества уменьшилась как раз на эти полгектара в связи с уточнением границ после аэрофотосъемки. Долгие годы на том участке стояло небольшое строение, вероятно, баня, куда владелец приезжал с гостями попариться, а теперь там возводится большой дом, если судить по снимкам из космоса, выложенным в интернете на соответствующих сайтах.

Бережная закончила рассказывать и посмотрела на Метелина, проверяя его реакцию на услышанное.

– Я понял, – наконец произнес он и повторил: – понял, что доказать сейчас ничего нельзя.

– Это все косвенные улики. Доказать можно только незаконность приобретения участка земли. Но Карандин отговорится, что ничего не знал. Договаривался обо всем с главой муниципального совета, а если тот нарушил закон, то ему и отвечать. Землю могут изъять, но если была уплачена кадастровая стоимость и государство не потребует вернуть участок, то сделку признают законной. Можно даже не сомневаться, что так оно и произойдет. А что касается того убийства, то свидетелей нет, а значит, доказать что-либо не удастся.

– Если только Карандин сам не признается в преступлении, – сказал Ерохин, – но и это еще не факт. Сегодня сказал одно, завтра другое. Скажет, что на него надавили на следствии и он оговорил себя, находясь в состоянии глубочайшего нервного напряжения.

Из раздевалки вышел Рафаэль, о котором все забыли, и направился через зал. Проходя мимо Веры, он чуть сбавил шаг и помахал ей рукой:

– Hasta luego![47]

Бережная тоже махнула ему.

– Adios![48]

А когда за кубинцем закрылись двери, она сказала:

– Какой резвый мальчик!

– Далеко пойдет, – кивнул Метелин, – наш массажист отвез его в общагу института физкультуры. Утром Рафаэль вернулся и сразу на пробежку. С дыхалкой у него все было в порядке.

– Так что будем делать? – спросил Ерохин.

– Сам разберусь, – пообещал Алексей, – но потом, когда времени будет побольше.

Глава седьмая

Времени не хватало ни на что, кроме тренировок. Хотя Альберт Иванович от Шепелева, например, многого не требовал, советуя Юрию работать в свою силу и не перенапрягаться. А вот Метелина он гонял со страшной силой, а когда видел, что Леша вымотан и тяжело дышит, повторял:

– Тяжело в ученье – легко в бою. Давай-ка становись к мешку и сто акцентированных ударов за минуту. Будет хоть один легкий, повторяешь сначала. Я считаю… Пошел!

Однажды Гусев застукал ученика на силовом тренажере и устроил скандал:

– Ты куда собрался – на конкурс бодибилдеров или с девочками на пляж?! Чтобы я никогда этого не видел больше! Только-только тебе удар поставили, а теперь ты сам лишаешь себя резкости. К мешку!

Насчет того, что Метелину только что поставили удар, Гусев перегнул, конечно: Алексей всегда умел бить, но спорить со стариком не стал. Тренер и в столовой говорил только о боксе. Одинаково ровно рассуждал о боксерах прошлого, а потом так же спокойно сообщал нечто такое.

– Новый выпуск «Ринга» просматривал, – сказал он за обедом, – о тебе опять пишут. И сравнивают… с кем бы ты думал? С Мухаммедом Али! Чушь, конечно, полная, но… Они отследили работу твоих ног. Заметили, что ты так же двигаешься на носках, а не на полной стопе, как большинство тяжеловесов… Али, разумеется, танцует и порхает, а ты используешь носок для отталкивания, как это делают прыгуны в длину. Но они после толчка выбрасывают вперед ноги, а ты руки. Да, еще кое-что… Прочитал интервью с Доном Кингом, в котором тот заявил, что бой Джереми Хантера с тобой надо вынести, а не ставить в день боя за звание абсолютного чемпиона. Дескать, раз Оласьело отправляется в Москву, пусть их выскочка Йети прилетает в «Мэдисон-сквер-гарден» и за неделю до главного боя года встретится с нашим охотником[49]. Ты понял, Леша? Во-первых, Джереми Хантер получает поддержку родных стен и своих зрителей. Кроме того, вместо одного впечатляющего вечера бокса будет два, то есть Дон Кинг уже все рассчитал. На бой с тобой раскупят все билеты за пару дней. А зал в Нью-Йорке точно свободен. Хоккея сейчас нет, так что «Рейнджерс» не помешает, и баскетбол еще не начался – «Нью-Йорк Никс»[50] не займут площадку, а значит, на поле кроме ринга будут дополнительные места. А это больше 20 тысяч билетов. Всего. А средняя стоимость, не считая ВИПов, больше тысячи баксов. А еще права трансляции, рекламное время. Доход для Кинга приличный, да и для зала самого. Короче, так тому и быть, если, конечно, федерация наша согласится. Ты-то сам не против?

– Нет, конечно. Для меня главное, что Оласьело придет посмотреть. Он меня увидит живьем, а я его. Попрошу нашего Рафаэля научить меня испанским ругательствам…

– Леша! – возмутился Альберт Иванович.

– Шучу. Но пару фраз все же выучу.

Через пару дней примчался представитель Федерации бокса с предложением американской стороны о переносе встречи. Только он сказал, что с залом согласовали на более ранний срок, потому что в «Мэдисон» на более поздние уикэнды запланировали какие-то концерты.

– Когда? – спросил Метелин.

– Через две недели, если ты согласен, то…

– Согласен.

– Тогда надо через недельку вылетать в Штаты, чтобы сбоя твоих биологических часов не произошло, – объяснил представитель федерации. – В бою с Шорти это едва не подвело нас всех. И еще один мой совет, как бывшего боксера и тренера: не перенапрягайся на тренировках, а то, не дай бог, бой продлится более пяти или шести раундов, а у тебя сил не хватит. Пока все удачно складывалось. Ты вообще как себя чувствуешь?

– Я готовлюсь к титульным боям.

– К двенадцати раундам? – не поверил бывший боксер и тренер. – Серьезно? Пока рано еще об этом думать. Если повезет и ты останешься в десятке, то года полтора ждать еще придется. Ладно, я поговорю с Альбертом, чтобы вправил тебе мозги.

Разговор между ними, судя по всему, состоялся, и тренировочную нагрузку Гусев немного снизил. Но все шло, как и прежде, ничего не менялось. Разве что у Метелина появился собственный спарринг-партнер – тяжеловес Хлынов, о котором Алексей прежде и не слышал. Он был моложе Метелина на пять лет, достаточно быстр, но обучен плохо, – не такой партнер ему был нужен. Зато с Шепелевым они работали на разных рингах.

В день появления Хлынова Алексей зашел в комнату своего нового спарринг-партнера, чтобы познакомиться. Тот сидел перед телевизором и смотрел какой-то сериал про героев-ментов. Увидев вошедшего, он не поднялся, чтобы поприветствовать его, и даже не выключил телевизор.

– Хочу познакомиться, – сообщил Алексей цель своего визита.

– Николай, – представился Хлынов, – можно просто Коля. Мастер спорта. Ничего не выигрывал значительного. Восемь лет назад дошел до полуфинала первенства страны, где проиграл как раз Юрке Шепелеву. Потом работал по кабакам, где бои устраивали. Но там своя специфика. За победу платили, конечно, но еще и за каждый раунд. А потому старались отработать полностью.

– Сколько за раунд платили?

– Везде по разному. Где тысячу рублей, где сто баксов. Бой по четыре раунда. Я же сам из Вятки, в смысле из Кирова. У меня все предки оттуда. Даже фамилия моя Хлынов, так когда-то наш город назывался. Потом перебрался в Калугу, теперь вот в столицу… Но в Москве жизнь дорогая, а у меня семья, сам понимаешь.

– А как к нам попал?

– Позвонили из федерации, кто-то видел меня на ринге в кабаке и решил, что я похож манерой на Джереми Хантера… Чушь, конечно, полная, но зарплату предложили неплохую, и жена сказала, чтобы я даже не думал отказываться. А что касается Хантера, то при желании я могу изобразить его манеру… Я их всех изучал, конечно, хотя данных боксерских у меня поменьше, но скопировать иногда получается. Я все основные приемы Хантера знаю. Любимый удар – апперкот по корпусу в солнечное сплетение, под защиту. Он сближается, подсаживается и бьет.

– Я в курсе. Только Хантер наверняка что-то придумает новенькое.

– Не обижайся, но у тебя есть слабое место.

– Какое?

– У тебя правая рука немного вниз иногда уходит – подбородок открывается. Тебя Шорти на этом поймал.

– Гусев говорит то же самое, но ничего не могу поделать, рефлекторно как-то выходит…

Разговаривали долго, прекрасно понимая друг друга, и расстались потом как старые знакомые. Парень понравился Алексею, и он даже отправился провожать его до соседнего коттеджа. И, уже пожимая протянутую руку, спросил:

– В Кирове далеко от Комсомольской улицы живешь?

– На другом конце города. А Комсомольская возле железнодорожного вокзала. Бывал там?

Метелин кивнул. А когда возвращался к себе, удивился: почему он вдруг подумал о той девчонке? Случайно вспомнил только что, и сердце сжалось, словно он совершил когда-то недостойный поступок, за который теперь стыдно.

Глава восьмая

Николай оказался неплохим боксером, хотя его стиль походил больше на уличную драку: работать он предпочитал боковыми – размашистыми и сильными. Но Джереми Хант боксировал именно так, только передвигаясь по рингу куда быстрее Хлынова. Нравился новый спарринг-партнер и Гусеву; тренер даже сказал как-то Алексею, что хороших и способных ребят в стране очень много, но все потом пропадают куда-то: одни бьются в клубах и ресторанах за гроши, потому что не умеют делать ничего другого, а другие к сорока годам уходят в охрану, чтобы за еще меньшие деньги стоять у дверей офисов или торговых центров.

Семья нового приятеля оставалась на съемной квартирке в Москве, потому что перебираться на пару месяцев в Петербург смысла не было – только лишняя трата средств, которых Хлыновым не хватало постоянно. Метелин предложил Николаю привезти жену с ребенком и разместить их в квартире его матери; Хлынов пообещал подумать. Думал он двое суток, а потом согласился как раз за день перед вылетом в Штаты. Жена его оказалась легкой на подъем, а может, просто вещей у Хлыновых было немного, – тем же вечером она приехала. Метелин сам доставил нового приятеля на вокзал. Потом повез его семью к дому. Мужчины по дороге обменивались редкими фразами, а молодая женщина молчала, очевидно, стесняясь присутствия известного боксера, и только перед расставанием начала благодарить.

Метелин кивнул молча, положил на стол пачку купюр, сказав, что это на благоустройство жилья: на новый диван, кресла, детскую кроватку, постельное белье.

– Здесь очень много, – прошептала молодая женщина, – я не… то есть мы не сможем отдать.

– Вы оборудуете квартиру для меня, – напомнил Алексей и повернулся к Николаю, – жду в машине. Завтра с утра в аэропорт, не забывай.

И вышел.

Не прошло и пяти минут, как спустился и Хлынов.

Большую часть пути опять ехали молча, и только когда почти добрались до базы, Николай сказал:

– Хантер будет спойлером[51]. Гусев ждет от него работы с дистанции, но мне кажется, что в обмене ударами Джереми проиграет.

– Зачем ему? Как только он начнет рвать дистанцию и виснуть, зрители не поймут. Начнется свист.

– Посвистят и перестанут: для зрителя важен результат. Бой забудется, а победа останется. Вспомни, как Бастер Дуглас тридцать лет назад нокаутировал Тайсона. Первое поражение Железного Майка, и какое! А ведь Дуглас был типичным спойлером, а как только попал один раз прилично, тут же начал наносить боковые, да еще и с размахом. Тридцать лет прошло, Альберт Иванович забыл тот бой… А ведь Хантер на Дугласа очень похож… Тот мог бы чемпионом тогда стать, но не пустили. Где он сейчас?

– Ходили слухи, что Дуглас спился, – вспомнил Метелин, – у него мама умерла, он запил и не смог остановиться.

Он остановил автомобиль перед воротами, закрывавшими въезд на парковочную площадку спортивной базы, и удивился:

– Всегда открыты были – с чего вдруг?

Алексей вышел из машины, Николай последовал за ним, вместе подошли к воротам, начали открывать. Хлынов поднял голову и тут же бросился к Метелину, прыгнул, в прыжке толкнул в грудь двумя руками и рухнул на него сверху. Но на мгновение раньше прогремела автоматная очередь, пули ударили по решетке ворот. Потом прозвучала еще короткая очередь. Невидимый Алексею автомобиль сорвался с места и понесся в темноту. Метелин попытался подняться, но на нем лежал неподвижный Николай. И все же он выбрался, перевернул приятеля на спину и увидел, что грудь того в крови. Со стороны домиков бежали какие-то люди.

Первым подскочил Рафаэль, потом Гусев, Кирилл, повар из столовой… Все окружили неподвижное тело и молчали. Потом сквозь них начала продираться Виктория.

– Разойдитесь! – кричала она. – Свет дайте! Фонарики включите!

Зажглись экранчики мобильных телефонов, а потом начали включаться фонарики на аппаратах. Те, кто направил лучи света на Хлынова, отводили лица.

– Он жив! – крикнула Вика. – Вызывайте «Скорую»!

Реанимобиль прибыл быстро. Хлынова погрузили внутрь, он хрипел и захлебывался кровью. Виктория тоже села внутрь. Метелин с Гусевым поехали следом.

Николая сразу же отправили на операционный стол. Втроем ждали результатов в коридоре и молчали.

– Завтра… то есть уже сегодня никуда не летим, – произнес Гусев, – куда уж тут, когда такое у нас.

Вика кивнула и погладила Алексея по ладони.

– Все будет хорошо, – сказала она, – только одна рана тяжелая, но не смертельная. Пуля задела легкое, а две другие не так чтобы очень. Одна пуля попала в спину, когда он уже лежал, и вышла через правую сторону груди, крови много, но жизненно важные органы не задеты. Третья вообще руку оцарапала…

Приехал следователь и опросил Метелина. Алексей рассказал, что произошло, и посетовал, что автомобиля, из которого стреляли, не видел. То есть видел какой-то, подъезжая к парковке, но не обратил на него внимания. Возможно, это была темная «девятка», но она стояла далеко от фонаря.

Потом позвонил Сациви.

– Так ты живой! – обрадовался он, услышав голос Лешего. – А то по радио пургу гнали, что на спортивной базе было покушение на известного боксера Метелина. Будто бы, по неподтвержденным данным, спортсмен убит. Выходит, туфта конкретная…

И тут же начали звонить Гусеву из Федерации бокса.

– Нет… нет, – отвечал он, – не едем… А мне плевать! Скажите им, что форс-мажор.

Алексей вырвал у него трубку.

– Бой состоится, – сказал он, – только я вылетаю за день до взвешивания и пресс-конференции. Отосплюсь в самолете.

Вышел врач. И к нему сразу подскочил следователь. Альберт Иванович, который слушал разговор Метелина с представителем Федерации бокса, рванул к ним.

– Состояние тяжелое, но опасности для жизни нет, – говорил врач. – Днем подъедут специалисты из клиники военно-полевой хирургии, осмотрят, дадут рекомендации… Но для меня особых проблем не было, я на второй чеченской и не такие раны зашивал…

– Ну слава богу! – обрадовался следователь.

– О каком боге вы говорите? – не выдержал Альберт Иванович. – Уже из каждого утюга вещают, что Метелина убили. Кто информацию журналюгам сливает?

– Я-то откуда знаю, я здесь с вами почти два часа уже…

Когда они остались вдвоем, Вика обняла Метелина и шепнула ему в ухо:

– Я сегодня приду.

Ждать ей пришлось долго, потому что Алексей заехал на квартиру матери, позвонил в дверь. Жена Хлынова открыла не сразу, поинтересовалась сначала, кто пришел, а когда отворила дверь, растерялась, увидев Метелина одного.

– Что-то случилось? – спросила она, понимая, что произошло нечто ужасное.

– Ничего страшного. Просто Коля в больницу попал. Там ничего опасного. Он спит сейчас. А утром я заеду и отвезу вас к нему.

– Так что все-таки с ним?

– Да я и сам точно не знаю. Кто-то на улице случайно выстрелил. Пуля от асфальта отскочила ему в руку. Несчастный случай.

Но что-то в его взгляде заставило женщину сомневаться.

– Поедем сейчас, – сказала она.

– А ребенка будить? – напомнил Метелин.

– Хорошо, – согласилась она, – дождусь утра, но только если вы дадите клятву, что с Колей все в порядке и ничего не угрожает его жизни.

– Даю клятву, – не стал спорить Алексей, – ничего ему не угрожает. Он сейчас спит. И звонить ему тоже не надо, потому что телефон его у меня.

Он достал из кармана аппарат и протянул Хлыновой. Отдал и сказал, что телефон все равно менять надо – этот старый и зарядку, судя по всему, не держит.

Он вернулся на базу. Дверь в его комнату была не заперта. В постели спала Вика. Метелин осторожно разделся и, старясь не разбудить ее, залез под одеяло. Но Виктория обхватила его двумя руками.

– Почему так долго?

Он не успел ответить, да и не смог бы: она душила его поцелуями. Потом оторвалась и начала рассказывать:

– Когда вернулись – устроили в зале большой сбор. Ужас, конечно, что произошло. А наши кубинские друзья сразу заявили, что покушение дело рук янки. Сеньор Пепе в этом уверен, потому что Джереми Хантер, по его словам, тесно связан с мафией. Об этом даже в прессе сообщали. А ты что думаешь по этому поводу?

– Думаю, что Джереми Хантер очень опасный человек.

– Ты так счита…

Вика не договорила. Она начала смеяться. Приступ смеха был такой сильный, что она закрыла рот руками, чтобы не расхохотаться во весь голос. На глазах выступили слезы, ее била не дрожь даже, а какие-то конвульсии, Виктория извивалась всем телом.

Алексей поднялся с постели и сел в кресле у окна, за которым уже стояло светлое утро, а из-за леса вылезало оранжевое солнце.

– И эти опасные люди боятся тебя, – наконец произнесла она, – до такой степени, что готовы пойти на такую глупость. Сеньор Пепе сказал, что американские мафиози обратилась к русским коллегам в Америке, а те попросили местных… Смех! А ведь все поверят в это. Но самое смешное, что это очень похоже на правду.

– Зачем ты ходишь ко мне? – спросил Метелин.

Теперь Вика не смеялась, она села в постели, двумя руками поправила волосы, а потом опустила руки, чтобы натянуть на грудь одеяло.

– Я же тебе говорила. Прихожу к тебе, потому что ты мне очень нравишься, возможно, я даже люблю тебя. Меня к тебе тянет постоянно, но я сдерживаюсь, чтобы ты сил не терял… – Вика улыбнулась, потом поцеловала Алексея и шепнула: – Но замуж пойду за другого. Не за боксера, а за человека, который, не выходя на ринг, зарабатывает куда больше тебя, подставляющего свою голову под удары каменных кулаков.

Она поднялась и начала одеваться. Потом подошла к Алексею, посмотрела за окно, надеясь увидеть то, что приковало его взгляд, но ничего не увидела, кроме оранжевого солнца на крыше столовой. Наклонилась и поцеловала Метелина в висок.

– Можешь успокоиться: я не приду больше.

Смысла возвращаться в постель не было, и Алексей отправился на пробежку. Сделал несколько кругов, и никто к нему не присоединился в это утро. И в столовой он был один, потому что все еще спали, а Гусев, не позавтракав, отправился в больницу к Николаю.

Глава девятая

Алексей постучал в дверь кабинета главного менеджера и услышал:

– Леша, заходи!

Даниил Матвеевич поднялся из-за стола, возле которого находился еще один человек.

– Как вы догадались, что это я? – удивился Метелин.

– Очень просто, – ответил главный менеджер, – все остальные сначала открывают дверь, а потом стучат. А ты стучишь и только потом, услышав ответ, заходишь. Тут к тебе разговор есть, – Даниил Матвеевич показал рукой на мужчину, – несколько вопросов. А у меня дела, так что я вас оставлю на какое-то время.

Он вышел из кабинета, а мужчина посмотрел на Метелина и постарался приветливо улыбнуться:

– А вы не такой огромный, как я думал.

– А вы разве альбомы не посмотрели с фотографиями, где я на фоне линейки с размерами? Там же указан мой рост.

– Альбомы, как вы выразились, только на тех, кто в розыске, а вы свое отбыли. Я – майор юстиции Егоров.

– Я это понял сразу как вошел, – кивнул Метелин, оставаясь стоять. – Хотите задать мне вопросы по поводу вчерашнего происшествия? Я же вчера в больнице все рассказал.

– Вчера вы общались с дежурным следователем районного управления. А я из городского.

– Тем не менее, мне добавить нечего. Кто в нас стрелял и за что, мне неизвестно. Могу предположить, что целью был именно я, а не Хлынов. Коля меня спас, прикрыв своим телом…

– Да-да, – согласился майор юстиции, – именно это вы вчера и показали. А скажите, у вас не было в колонии, за время пребывания там, разногласий с другими осужденными? Выражаясь языком осужденных, не было ли у вас терок?

– Вы же наверняка связывались с начальником, и он все вам рассказал.

– Конечно. Я связывался, и полковник Шаповалов о вас отзывается в высшей степени положительно. Случаев нарушения режима не было, принимал участие в общественной и спортивной жизни, нормы на производстве выполнял. Конфликтов с другими осужденными у вас не было…

– Ну, раз так он сказал, значит, так оно и было.

– Вы не хотите со мной говорить или вам есть, что скрывать?

Метелин пожал плечами.

– Меня удивил один случай, о котором мне рассказал полковник Шаповалов, – немного понизив голос, чтобы придать ему проникновенное звучание, продолжил следователь, – однажды вы отказались выйти к ужину. А это как раз нарушение режима. А потому Шаповалов лично пришел за вами и поговорил. После разговора с начальником колонии вы отправились на ужин. Как оказалось, в тот день вы получили известие о смерти матери. И, когда вошли в помещение для приема пищи, все заключенные молча встали и, пока вы не опустились за стол, так и стояли молча, в знак уважения и сочувствия вашему горю. Неужели вы были в таком авторитете?

Алексей молчал.

– Вы были на облегченном режиме, вам полагалось одно дополнительное длительное свидание в год и три, если не ошибаюсь, краткосрочных. Но вы ни разу этой привилегией не воспользовались. Почему?

– Это имеет отношение ко вчерашнему происшествию?

– Практика показывает, что при расследовании преступления важна каждая мелочь.

– Мой опыт убедил меня в обратном.

– Вы сомневаетесь в справедливости вынесенного вам приговора?

Следователь помолчал и потом посмотрел на Метелина так внимательно, будто от этого его взгляда Алексей раскроется и расскажет нечто такое, что до сих пор скрывает.

– Ну хорошо, – произнес майор юстиции, – а разве сейчас у вас есть повод быть чем-то недовольным? Вы вернулись в спорт, и, надо сказать, возвращение ваше триумфальное. У меня дочь-школьница, спортом интересуется мало, разве что сходила пару раз с друзьями на футбол. А теперь они собрались еще большей компанией на ваш бой. Кстати, с кем вы будете драться?

– С американским мафиозо. Только бой перенесли в Нью Йорк: я должен был вылететь уже сегодня, но из-за вчерашнего происшествия отправлюсь в другой день.

– Вы что, будете так весь разговор стоять? – спросил майор юстиции.

– А разве есть еще вопросы?

– Вы какой-то ершистый. Как будто обижены за что-то.

– В меня вчера стреляли из автомата. Но я не обижен, на обиженных, как вам известно, воду возят, поэтому не будем об эмоциях. Засекли машину, из которой были произведены выстрелы?

Следователь задумался, а потом кивнул.

– Автомобиль обнаружен. Естественно, пустой, и, разумеется, он был угнан. Нашли его во дворе одного из домов в Пушкине. Очевидно, преступник пересел на другое транспортное средство. Свидетелей пока не нашли, но кто-то уверяет, что по двору приблизительно в это время проехал мотоцикл, на котором сидели два человека. Среди ваших знакомых нет владельцев мотоциклов?

– У меня и знакомых-то нет. Все, с кем я сейчас общаюсь, живут здесь, на базе.

– А случайно, может быть, не встречались со старыми знакомыми – с теми, кто вместе с вами отбывал срок в колонии?

– Ни случайно, ни намеренно: та жизнь осталась в прошлом.

– А вот соседи уверяют, что видели в вашей квартире подозрительных людей.

– Я купил телевизор и заказал доставку, а поскольку не мог находиться целый день дома и ждать, то просто отдал ключи и просил повесить телевизор на стену. Они прибыли, позвонили мне, и я примчался.

– А где купили аппарат?

– Вы серьезно считаете, что новый телевизор имеет отношение к покушению на меня?

Следователь задумался. А потом кивнул:

– Я так не считаю. Но почему вдруг на вас совершено покушение и ваш коллега получил серьезные ранения? Мысли у вас по этому поводу имеются?

– Мыслей нет. Но есть на базе два человека, которые прибыли с Кубы. Так вот, они считают, что это дело рук американской мафии. Я же вам уже сказал, что мой следующий соперник связан с мафией Нью-Йорка: об этом даже в их прессе сообщалось.

– Вы серьезно так думаете?

– Не я, а кубинцы, поговорите с ними. Конечно, если вы знаете точно, что в Нью-Йорке мафии нет, то в предположении кубинских товарищей нет никакого смысла.

Следователь напрягся, но остался спокойным.

– С вами тяжело вести беседу, – произнес он, – почему бы вам не сказать, с кем у вас в последние недели или месяцы были конфликты или столкновения?

Метелин задумался, а потом начал перечислять, загибая пальцы:

– Ирландец Эган Бакли, потом Юрий Касатонов из Краснодара, финн Пекка Нурманен, француз Мустафа Делано, американцы – Джошуа Шорти, Джонни Баррези, Саймон Круз, Луис Альварес… Скоро будет столкновение с Джереми Хантером, тоже американцем…

Майор юстиции слушал внимательно, а потом спросил:

– Вы не хотите со мной разговаривать?

– А чем я только что занимался?

– Хорошо, – согласился следователь, выходя из-за стола, – ваше право. Но только потом, если что-то, не дай бог, с вами случится, не говорите, что правоохранительные органы не пытались вам помочь.

– Я понял, – кивнул Алексей и поинтересовался. – Дочке вашей нужен автограф?

– Буду премного благодарен, – обрадовался Егоров.

Он достал из внутреннего кармана заранее приготовленную фотографию дочки. Со снимка на Метелина дерзко глядела девочка с выбритыми висками. Он перевернул фото и написал:

Если тебя пригласят на свидание, назначай встречу на ринге. Леший.

Майор юстиции убрал фотографию в карман и сказал:

– Не могу запретить вам выезд из страны: как-никак у вас принципиальная встреча с американской мафией. Но с базы не выходите. Пусть те, кто покушался на вас, считают, что у них все получилось. А мы уже слили в прессу соответствующую информацию.

У ворот базы теперь толпились репортеры, пытающиеся кого-нибудь отловить, а потому охрану, которой раньше не было вовсе, выставили не только у ворот, но и со стороны леса, где проходила протоптанная утренними пробежками дорожка. В столовую и в тренировочный зал Метелин теперь ходил, накинув на голову капюшон куртки. Шепелев заметно злился: о нем все вдруг позабыли, а ведь именно он был боксером номер один в стране и претендентом на звание абсолютного чемпиона мира. В прессе теперь писали, что Метелин, возможно, не убит, а тяжело ранен. Хлынова перевезли в клинику военно-медицинской академии, где у ворот, как во всякой воинской части, находился пост, и журналисты проникнуть на территорию не могли. Семью его поселили на базе, и каждый день жену с ребенком отвозили в клинику. При встречах с Метелиным она отводила взгляд и не здоровалась, словно именно Алексей был виновником того, что случилось с ее мужем.

Американцы, узнавшие обо всем, связались с федерацией, где им сказали, что покушение и в самом деле было, но состояние российского боксера говорит о том, что он, скорее всего, прибудет в Нью-Йорк для встречи с Хантером. Об этом тут же сообщила американская пресса. Одно известное столичное издание даже разместило большую статью о Русском Йети, в которой утверждалось, что Метелин – один из главарей преступного мира России, отсидел много лет в одной из самых суровых тюрем России. И чтобы читатель мог понять масштаб его преступных деяний, сообщили, что боксер-выскочка – что-то среднее между Аль Капоне и Джоном Дилленджером.[52] Теперь этого боя ждали все Соединенные Штаты. Количество ставок на тотализаторе возросло, владельцы букмекерских контор потирали руки, потому что, кто бы ни победил в этом бою, в выигрыше всегда будут они. Но почти все американцы ставили на Хантера и желали ему победы.

Глава десятая

Хлынов оказался абсолютно прав, когда говорил, что Хантер будет спойлером. Он сближался, качая корпусом, уворачиваясь от встречных ударов, а если пропускал сильный, то только по защите, что не останавливало его. Он сближался, вязал руки Алексея, обхватывал его за шею и тянул вниз, пытаясь измотать подобной борьбой. Не брезговал и грязными приемами: наступал на носок боксерки и толкал, надеясь, что Метелин потеряет равновесие, придерживал перчаткой правый локоть Алексея, чтобы в образовавшуюся брешь пробить по печени. Пытался бодать головой. Дважды ударил локтем, а потом объяснял рефери, что просто промахнулся. Во втором раунде в огромном зале начался свист: освистывали обоих боксеров, хотя вины Алексея в том, что поединок выходил не зрелищным, не было никакой.

Перед началом третьего раунда Альберт Иванович начал злиться.

– Дистанцию держи, уходи, не позволяй ему сближаться. Не давай прижимать себя к канатам. Прямыми с дистанции по корпусу и шаг в сторону, влево бьешь левый боковой, вправо – правый – и снова уходишь на дистанцию…

Сильные удары Метелина проходили порой, но Хантер держал их: он был непробитым – за всю карьеру ни разу не был в нокауте. Он даже Оласьело проиграл после рассечения. И все же в конце третьего раунда он упал. Зал замер, но Хантер поднялся, и тогда загремели аплодисменты. Метелин бросился добивать, но прозвучал гонг. Этот раунд Алексей выиграл чисто. В перерыве соперник отдышался и, зная, что надо набирать очки, бросился вперед… От двух сильнейших боковых Метелин ушел… На мгновенье вспомнил, что у него в подобных моментах опускается первая перчатка и тут же нанес апперкот правой, не выцеливая, а туда, где должен был быть подбородок соперника. Видел, как у Хантера дрогнули ноги, но судья на ринге молчал, и тогда Алексей ударил туда же – на этот раз уже подготовленно, резче и мощнее…

Хантера приводили в чувство. Алексей стоял в своем углу. Альберт Иванович разбинтовывал его кисти.

– Молодец, – шепнул тренер, – то, что доктор прописал.

Метелин кивнул, потом поднял голову и увидел разглядывающего его Оласьело. На чемпионе мира был белый пиджак и черная шелковая рубашка с расстегнутым воротом, из-под которого виднелась массивная золотая цепь. Алексей перегнулся через канаты. Помахал ему рукой и крикнул:

– Are you ready?[53]

В этот момент его показывали на огромном экране, и то, что крикнул Русский Йети, услышали все. Зал замер, прислушиваясь.

– At any time and in any place[54], – ответил абсолютный чемпион мира.

И зал взорвался аплодисментами. Про Хантера сразу все забыли. А тот сидел в своем углу, откинув голову назад. Врач пытался остановить кровь. Судя по всему, Алексей сломал ему нос. Зал продолжал аплодировать не ему, не Русскому Йети, а своему кумиру. Было так шумно, что Метелин не стал кричать ему по-испански фразу, которой его научил Рафаэль, направился в угол соперника, приобнял каждого члена команды Хантера, которые были на ринге. Потом наклонился к Джереми и сказал ему, что сегодня не его день. Но тот не понял ни одного слова. Сидел оглушенный своим поражением, мечтая лишь об одном – скорее уйти с ринга.

В раздевалке все радовались. Громче всех Метелина поздравляли с победой представители федерации. Они хлопали его по спине, он уворачивался от их объятий и поцелуев и потому не сразу услышал звонок своего мобильного. Крикнул, чтобы подали аппарат. Звонил Хлынов.

– Классный бой! – произнес Николай слабым голосом. – Мы тут в палате смотрели с врачами. Лена с сыном тоже здесь. Она очень переживала за тебя, а сейчас передает привет.

– Как у тебя со здоровьем?

– Нормально. Дышать пока тяжело. Говорят, что продержат месяц. А потом…

– Потом все будет хорошо. Поцелуй жену. Она у тебя классная.

Родной город встретил дождем. Опять была пресс-конференция в ВИП-зале и встреча с фанатами, но очень короткая, потому что Алексея тащили под руки сквозь толпу парни из службы безопасности банка-спонсора. Сергей Ерохин доставил Метелина с тренером на базу. В машине он разговаривать не стал, хотя Алексей по его лицу понял, что новости есть. Очевидно, и Гусев догадался, что его ученики хотят побеседовать на темы, к которым он отношения не имеет, и, сославшись на усталость после перелета через океан, ушел в свой номер.

– Следственный комитет топчется на месте, – начал Ерохин после того, как они остались одни, – если что-то и сдвинулось в расследовании, то незаметно. А вот мои знакомые встречались с людьми не очень законопослушными, и те божились, что блатные к покушению на тебя никакого отношения не имеют и даже сами пообещали разобраться с теми, кто это дело организовал. Ты, дескать, человек правильный и уважаемый, тем более когда тобой теперь все гордятся. Сотрудничества, само собой, не обещали, но если сами выяснят, то сообщат – мол, вопрос решен. Кроме того, предположительно установлено, что преступников было двое: один стрелял, а второй обеспечивал отход. Огонь велся с тридцати метров автоматными очередями, когда получается большое рассеивание и попасть сложно, если ты не специалист. Но в нашем случае все выстрелы легли кучно. Поэтому напрашивается вывод, что огонь вел человек, часто упражнявшийся в стрельбе очередями, то есть военный. Скорее всего, бывший или действующий спецназовец. Второе – вряд ли, потому что они знали, кого шли убивать. Конечно, есть отморозки, за деньги готовые стрелять в кого угодно… Можно, конечно, проверить всех спецназовцев, уволенных в последнее время из армии, но вряд ли это что-то даст. Может статься, что они вообще прибыли к нам из другого государства и оружие с собой каким-то образом доставили, потому что по найденным пулям ничего узнать не удалось – автомат нигде не засвечен. Хуже другое, киллеры приняли заказ, получили аванс, но дело до конца не довели, так что возможна новая попытка.

– Возможен и другой вариант, – произнес Метелин, – пресса так раструбила о моей смерти, что киллеры поспешили получить оставшуюся часть своего гонорара. А при передаче денег их убрали.

– Возможно, – согласился Ерохин, – но заказчик на этом все равно не остановится. Базу теперь охраняют, установили дополнительные камеры, так что здесь вряд ли будет следующее нападение. А ты не вылезай пока.

– Сколько мне еще здесь сидеть?

– Пока не установим заказчика.

– Но вы же, как и я, почти уверены, кто это.

– Нужны доказательства, а их пока нет. И потом, он вряд ли напрямую договаривался с киллерами. Мотив тоже непонятен.

– Мне принадлежит треть акций его предприятия. А если выяснится, что он убил тогда моего тестя, то предприятие все мое, потому что я и развод могу опротестовать, ведь причиной его было как раз доказанное якобы обвинение.

Ерохин не ответил и посмотрел на часы. Потом поднялся и протянул руку.

– Мне спешить надо, а тебя поздравляю с победой: великолепный бой.

Они спустились на крыльцо, поговорили еще недолго. А когда Алексей вернулся в свою комнату, то увидел сидящую за столом Викторию. Перед ней стояли бутылка шампанского, два бокала и тарелка с фруктами.

– Ты же сказала, что больше не придешь, – напомнил Метелин.

– Есть уважительная причина, – улыбнулась Вика, – сегодня я пришла проститься. Ухожу я отсюда: до конца августа работаю, а потом – все.

– И куда пойдешь?

– Замуж, – ответила она, – я же говорила тебе, что у меня есть человек, который уже полгода… Хотя даже уже больше, интеллигентно, но очень настойчиво ухаживает за мной, а я, как воспитанная девушка, крутила хвостом. Он был не свободен, теперь ситуация изменилась, полагаю, что в ближайшее время у нас будет очень важный разговор. Он даже перстенек мне подарил…

Виктория протянула руку и показала Метелину перстень на своем пальце.

– Очень хороший сапфир в белом золоте с бриллиантами. Приобретен в салоне «Тиффани». Мы с тобой когда по Бродвею гуляли в первый вечер, то проходили мимо. Наш отель «Астория» на пятьдесят третьей улице находится, а салон «Тиффани» – на пятьдесят девятой. Я еще останавливалась, витрину рассматривала, а ты сказал, что равнодушен к цацкам. Я, конечно, не надеялась, что ты мне хоть какой-то подарочек сделаешь, но ты, Лешенька, и в самом деле Леший. Нельзя быть таким дикарем – девушкам не будешь нравиться. Ты, вероятно, как все отмороженные спортсмены, женился на первой своей с бухты-барахты… Неужели жена не научила тебя ухаживать как полагается?

Она показала глазами на бутылку.

– Открой. Выпьем по бокальчику на прощанье, а то потом времени у тебя не будет. А вот мой будущий муж знает толк и в драгоценностях, и в хороших машинах, очень обходительный молодой человек: он даже не форсировал события, зная, что я никуда не денусь от него.

Вика была права. До Саши Алексей, конечно, встречался с девушками, но их было немного и длительные отношения с ними как-то не складывались. Первой стала Аня, им тогда обоим было по восемнадцать, но она мечтала не замуж выйти, а попасть в сборную страны по художественной гимнастике, тренер ей вбила в голову, что замужество – это крест на спортивной карьере. Потом на протяжении года длился роман с сокурсницей, но там и не могло ничего получиться, потому что он все время на сборах, а она одна… То есть не одна, как потом выяснилось. У Алексея было несколько случайных знакомств на сборах и даже короткая связь с той самой тренершей по художественной гимнастике, которая уверяла свою подопечную, что брак – дело десятое. Тренерше было тридцать, и она преследовала Алексея, ловила его возле раздевалки, названивала по телефону, устраивала сцены и плакала…

Бутылка открылась с легким хлопком. Метелин разлил вино по бокалам. Вике почти доверху, а себе едва половину.

– Сначала за твою победу, – предложила Виктория. – Первый канал вел прямую трансляцию. Заметь, не спортивный канал, потому что у него денег не хватило заплатить, а самый главный, который смотрят все. И ты не разочаровал. В шесть утра началась передача: мой папа с вечера спать не ложился – боялся пропустить…

– Коля в больнице смотрел, – напомнил Алексей.

– Угу, – кивнула Вика, делая глоток шампанского. – Все смотрели. Тут даже в столовой телевизор установили, чтобы смотреть всем вместе: вся команда, повара, официантки, охранники, свободные от дежурства… Даже эта маргинальная уборщица притащилась… Ты в курсе, что у нее роман с Пепе?

– Это их дело.

Вика сделала еще один глоток и продолжила:

– Когда ты уложил Хантера, то все заорали, естественно. Шепелев вскочил и ударил по столу кулаком. Сломал… Не руку, разумеется, а стол проломил. Так мне рассказывали. Он вообще тебе завидует лютой ненавистью.

– Бой за титул у него, а у не меня. С чего завидовать? Тем более что он у Хантера тоже выигрывал.

– Ага, – усмехнулась Виктория, – рассечением в бою, в котором Хантер значительно опережал его по очкам. Я потом столько повторов смотрела, так и не поняла, Юра то ли перчаткой попал, то ли головой.

– Головой, – подтвердил Метелин, – только движение навстречу сделал сам Хантер, так что Юрка чист: иначе не дали бы ему победу тогда.

Увидев, что ему опять молча показывают на опустевший бокал, наклонил над ним бутылку.

– А теперь главное, – сказала Виктория, – участие Шепелева в чемпионском бою под большим вопросом по медицинским показаниям. Он сам ни на что не жалуется. Но у врачебной комиссии есть вопросы. Томограмма ничего особенного не выявила, но в крови обнаружились следы фурасемида… Я вообще-то замечала, что он пьет слишком много жидкости, и поняла, для чего – хочет вывести из организма что-то… Но еще выявили, опять же, незначительное количество фенобарбитала…

– То есть он выводил из организма еще и следы стероидов? – не поверил Метелин.

Врач команды кивнула.

– Юра объяснил комиссии, что употреблял люминал для хорошего сна… Но ты же понимаешь, что это не объяснение для врачебной комиссии. Все лекарства он должен получать только от меня. Все то, что он применял, обесцвечивает мочу, а для того, чтобы не было вопросов у антидопинговых комиссаров, он ел слишком много морковки, даже цвет лица у него слегка изменился, если ты обратил внимание… Комиссия поговорила с ним, но они считают, что следы употребления препаратов исчезнут или будут такими незначительными, что их в расчет брать не станут. Мне выговор соответственно, что плохо слежу за спортсменами… Только мне теперь на это наплевать: у меня будет другая жизнь.

– А с Шепелевым что?

– Ничего. Этот бой нужен всем: стране, Федерации бокса, зрителям… Плохо только, что почти все знают исход, однако надеются на чудо, что Шепелев попадет один раз… Но что об этом говорить! Давай не будем терять время: ночи еще короткие, а у меня последние дни независимой жизни.

Она дышала тяжело и хрипло, словно завершала марафон: силы на исходе, но финиш уже виден, до него сотни метров, а ноги деревянные. И вдруг она замерла.

– Ты слышал? – спросила Вика, – скребется кто-то.

Метелин прислушался, но ничего не услышал.

– Точно скребется, – напряглась Виктория, – если это мышка, то я сейчас буду орать. Прогони!

И вдруг он услышал тоже. Кто-то не скребся даже, а тихонько стучал в дверь – не костяшками пальцев, а подушечками, словно предупреждая о чем-то.

– Это мышка бегает, – задохнулась от ужаса врач команды.

Алексей поднялся с кровати, натянул джинсы и подошел к двери.

– Кто там?

Но вместо ответа опять постучали. Метелин распахнул дверь и увидел на пороге Шепелева.

– Я тебя предупреждал, чтобы ты к Вике вообще не подходил? – спросил он. – Предупреждал? Ты думаешь, я про вас ничего не знаю? Как вы в Нью-Йорке в номере забавлялись… Как здесь, на базе, она к тебе по ночам бегала…

Он заглянул через плечо Алексея и увидел кровать, в которой, прикрывшись одеялом, сидела врач.

– Вика, это ты? – крикнул он.

– Ты потише можешь? – ответила она. – Что ты тут разборки устраиваешь?

– Какие разборки? Забыла разве, что ты мне обещала? Мол, когда выйду на чемпионский бой, то все у нас будет.

– Все! – сказал Алексей и начал выталкивать его из комнаты.

Почувствовал, как напряглись мышцы Шепелева, и сразу нырнул под удар. Кулак Шепелева влетел в дверной косяк, что-то хрустнуло. Метелин обхватил его двумя руками и вытащил в коридор.

– А-а-а, – простонал Юрий, – из-за тебя, гада… Сволочь ты!

– Поднимайся, Вика, – громким шепотом позвал Алексей, – наш претендент, кажется, руку сломал.

Часть четвертая

Глава первая

Известие о том, что претендент на звание абсолютного чемпиона мира по боксу на тренировке сломал четыре пястные кости, у Федерации бокса особого разочарования не вызвало. Правда, сначала были крики, но Даниил Матвеевич намекнул, что можно решить вопрос с Доном Кингом о замене претендента. Поскольку номером вторым на обязательный бой с чемпионом стал теперь Алексей Метелин, то можно договариваться о встрече.

Дон Кинг в мире бокса решает, конечно, все, но он отказался сначала даже обсуждать эту тему. Но, подумав, что бой с Русским Йети вызовет небывалый ажиотаж, начал прощупывать почву. Конечно, он сначала решил перенести место встречи, но тут мог встать вопрос о неустойке. А потом, куда переносить? В «Мэдисон-сквер-гарден», который вмещает двадцать тысяч, или в Петербург, на крытый футбольный стадион, в который поместятся уже восемьдесят тысяч зрителей, если установить ряды и на футбольном поле. И все эти восемьдесят тысяч билетов разойдутся в течение одного дня.

Он думал недолго, потому что время – это деньги, и предложил новый контракт на бой. Теперь победитель получал восемьдесят процентов от призового фонда, а проигравший – двадцать. И бой должен пройти в Петербурге. Но все это мало интересовало Алексея: он понимал, что в ближайшее время может произойти то, о чем он и мечтать не мог. А если и мечтал, то очень давно, когда был совсем еще юным, а соответственно, глупым и самонадеянным, еще до того, как начались годы упорных тренировок и еженедельных боев – поединков не за деньги или славу, а за выживание. Когда-то он возвращался домой вымотанный, и не было сил садиться за уроки, их надо было делать, а в голову не лезли ни пифагоровы штаны, ни законы Ома. Перед глазами вставала одна и та же картинка – он выходит на ринг и приветствует своих болельщиков, которым только что показали чемпионский пояс. Бой будет именно за него… Но мечта сидела в его голове долго, потому-то, наверное, Алексей в двадцать три года согласился на уговоры проходимца Метлицкого и ушел в профессионалы – без необходимого опыта и должной подготовки.

Метелин не смотрел телевизор, радио не включал, не залезал в интернет и не заглядывал в газеты: его не интересовало, что пишет о предстоящем бое пресса. Беседовал об этом только с тренером.

– У тебя хороший удар, ты передвигаешься по рингу – любо-дорого смотреть, – говорил Гусев. – Но ты не проводил долгих боев. На тренировках тебя хватает, но бой совсем другое: тебя вымотают и скорость работы на ринге, и пропущенные удары, и собственные промахи, когда ты вкладываешься в удар, а потом не попадаешь. Но даже если ты не будешь двигаться, и соперник тоже, если даже вы оба будете стоять, то устанете от напряжения, которое кипит в каждом из вас. Вопрос не в том, кто физически крепче, важно, кто сильнее духом. Оласьело – поразительный боксер: если честно, то я им восхищаюсь. Техника, выносливость… он и удары держит поразительно стойко – словно не замечая их вовсе. А тебе надо не только выстоять, но и победить нокаутом. Потому что при равном бое победу все равно отдадут ему, даже если ты будешь вести по очкам, все равно Оласьело победит, потому что все определяет Дон Кинг: он назначает судей, а те работают так, чтобы в следующий раз назначили опять же их. Кто-то считает, что он их покупает, кто-то думает, что судьи его боятся – не в этом дело: ты должен работать так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, и, конечно, желателен нокаут. В твою победу команда соперника не верит, потому-то они изменили контракт, думая, что получат больше. Они знают, что их человек не проиграет, потому что рано или поздно Оласьело попадет, а удар у него… Ну ты видел. А знаешь, как с испанского переводится его прозвище?

– «Привет, небеса».

– Ну да. Всегда были боксеры с очень мощным ударом, и они придумывали себе нечто подобное: «Молот», «Кувалда», «Туши свет», а этот, стало быть, так назвался…

– Зато я бегаю лучше, чем он, – пошутил Алексей.

– И это очень хорошо, – согласился Альберт Иванович, – ноги в боксе едва ли не самое главное. Тот, кто стоит на месте, рано или поздно свалится. А тот, кто постоянно перемещается, выматывает соперника, и потом за счет отталкивания ногами его удар получает дополнительную силу. Это я тебе еще в детстве говорил. Ты запомнил, и молодец. Сам-то что думаешь по поводу плана на бой?..

Но не только предстоящий поединок волновал Алексея. Были и другие дела. Вернее, одно дело.

Однажды вечером, когда до боя оставалась неделя, он сел в свой автомобиль и подъехал к воротам базы.

– Алексей Николаевич, – обратился к нему охранник, – у меня указание: вас никуда не отпускать.

– Я на полчасика: только прокачусь, проветрюсь, чтобы снять напряжение, а то не засну, а снотворное принимать нельзя. Не буду спать – сил не будет…

Охранник повздыхал, но ворота открыл.

Метелин припарковался во дворе дома, в котором находилась квартира матери, но выходить не стал. И почти сразу открылась боковая дверь автомобиля, и на сиденье опустилась племянница соседей.

– Привет, Лешенька, – сказала она и потянулась, чтобы поцеловать его, – что же ты не звонишь: я ведь тебе номер своего телефона оставила. А ты почему-то не звонишь. И сейчас тоже… Я случайно здесь и глазам не верю…

– Я здесь уже не живу, – ответил Метелин.

– Так мне уже доложили, но давай поедем ко мне. Неужели я тебе не понравилась?

– Прости, но я здесь по делу.

– Хорошо, я подожду. Делай свои дела и поедем.

Он не отвечал, раздумывая, как можно избавится от нее, чтобы не обидеть.

– Или ты зазнался? – продолжала Татьяна. – А то таким скромненьким был, а теперь, значит… А я телевизор включаю, а там про тебя рассказывают. Смотрю и не верю, ведь это тот самый скромный Лешенька, с которым мы провели замечательную ночку. А теперь получается, что ты – медийная личность, а я тебе по боку. А может, я беременная и жду ребенка от тебя?

– Справку от врача и акт генетической экспертизы принесешь моим адвокатам, они проверят, а потом решат, что с тобой дальше делать.

Молодая женщина перестала улыбаться.

– Придется мне обратиться на телевидение…

– Хоть в «Спортлото», – ответил Алексей и нагнулся, чтобы открыть пассажирскую дверь, но Таня вцепилась в его руку.

– Ты поступаешь подло! Беременность проходит очень тяжело…

– Я заметил, – отреагировал Метелин и посмотрел на ее стройную фигуру, – живот никак не хочет расти. Полгода прошло, а…

– Негодяй!

Дверь отворилась, и в салон заглянул Бугаенко.

– Привет, Леший! Мы опоздали, прости… А что за красавица у нас тут? Твоя, что ли?

– Мужчина, не приставайте, – отмахнулась Татьяна и попыталась прикрыть дверь, но не получилось, – не мешайте, у нас очень важный разговор.

– Так мы это… – произнес заглянувший в окно Сациви, – тут тоже не просто так. Мы – бизнесмены-спонсоры. Ищем для рекламной раскрутки симпатичную девушку.

– Желательно скромную и свободную, – подсказал Бугаенко.

– Ибо, – подхватил Сациви, – как сказал гениальный Карл Маркс, свободная от всяких сомнений вера в неподдельность любви, которую выражает возлюбленный, есть для возлюбленной высшее наслаждение собой, есть ее вера в самое себя. Вы согласны с этим утверждением?

– Мужчины, у меня… то есть у нас серьезный разговор. Если у вас что-то серьезное…

– Мы закончили, – сказал Метелин.

Бугаенко вытащил сопротивляющуюся Татьяну и повел ее к своему автомобилю. Та осмотрела «бмв» и сопротивляться перестала, а потом и вовсе проскользнула в приотворенную перед ней дверь.

Сациви опустился на кресло, где только что сидела девушка, и сказал:

– Симпотная девочка.

И вздохнул.

– По нашим-то делам что? – напомнил Алексей.

– А, – вспомнил Курицын, – все путем, только медленно пока двигается. Но мы решаем… Если выражаться словами…

– Только без твоего любимого «Капитала»! – попросил Метелин.

– Так вот я и говорю: надо что-то менять. Философы лишь различными способами объясняли мир, а дело заключается в том, чтобы изменить его. Это не «Капитал», как ты и просил. Это «Тезисы о Фейербахе». Я без Маркса теперь не могу. Умный человек был, только не сидел: не повезло мужику, а то бы мировую революцию устроил – в натуре тебе говорю.

– Сделали то, о чем я просил? – поторопил Алексей.

– Почти. Короче, мы за ним наблюдаем. Но дело не простое. Он то сюда, то туда… За границу летал два раза… И на дачу свою ездил. Эдик, который у него на фирме шофером, тоже подключился: если что узнает, то сразу нам сообщает. Он же с его водилой – вась-вась. Короче, через неделю, в смысле в следующие выходные фраер этот повезет в загородный дом свою чувиху. Охрана, может, будет, а может, как мне чуйка подсказывает, нет, потому что негде охране расположиться: нет никакого домика или даже будки. Не в дом же их запускать, когда у них внутри будет «лав стори» разворачиваться. На крайняк, может, в машине эти шестерки сидеть будут. У него двое в охране. Но там место тихое…

Открылась дверь, и на заднее сиденье опустился Бугаенко.

– Ну все, вопрос закрыт. Я сказал, что мы продюсеры с телевидения и ищем участников для ток-шоу про судебно-генетические экспертизы и не только. Завтра договорился с ней встретиться. У Тани этой есть сенсационная тема…

– Вылезайте! – приказал Алексей. – У вас обоих от воздуха свободы крыши снесло. Без вас обойдусь!

– Чего ты завелся, Леший? – не понял Бугаенко. – Мы же чисто поприкалываться: девочка симпатичная. Тридцать лет, одинокая. Ей мужик постель нагреет – уже счастье. А если вдруг заметут нас с корешом Сациви и посадят, так будет нам кабанчиков загонять[55] на зону… Ждать нас будет.

– Обоих?

– Так она – добрая, – поддержал друга Курицын, – сразу видно. А насчет твоего дела – не переживай. Все без мокрухи сделаем… Они ж туда расслабленными приедут – на краткосрочную свиданку без вертухаев: самое время его брать и стричь.

Метелин подъехал к воротам базы, и к машине подошел тот же охранник.

– Ох и влетело мне за то, что вас выпустил.

Алексей достал из кармана пятитысячную и протянул:

– В качестве компенсации.

Но охранник отказался, открыл ворота, автомобиль въехал на территорию, и тут же позвонил Ерохин.

– Ты что, ему деньги предложил? Только не отпирайся: я в камеру видел. Вот такая нынче техника: я дома сижу и смотрю в свой компьютер. И как ты выезжал с базы – тоже видел. А ты слепой: не заметил, что тебя наша машина сопровождала на всякий случай, кабы чего не вышло. Потом, когда к твоей машине урки подошли, ребята хотели вмешаться, но они вроде твои знакомые, и потому не стали. Кстати, что за девушка у тебя в машине сидела?

– Случайная знакомая.

– Ты уж поосторожнее со случайными: твое здоровье для нас теперь – первоочередная задача.

Глава вторая

Он вышел на платформу и сразу увидел ее. Девушка скользила навстречу, почти не отрывая ног от заледенелой платформы. Возле ларька, в котором продавали пиво, толпились мужики и пялились на ее ноги, бросали вслед какие-то слова. Мужики веселились, но слова их были, вероятно, не просто веселые: девушка сжималась и втягивала голову в плечи, пытаясь удержать равновесие, но ощущение создавалось такое, что она боится того, что вслед ей могут швырнуть камень или пустую бутылку. Коротенькая шубка из искусственного меха, джинсовая юбочка и сапоги на шпильках, в которых передвигаться по льду было совсем неудобно. Она почти поравнялась с Метелиным, когда к нему подошли двое полицейских и попросили предъявить документы. Алексей достал справку об освобождении и протянул. Один из полицейских начал ее изучать и сравнивать фотографию в левом нижнем углу с оригиналом, а второй продолжал смотреть вслед девушке.

– Сто пятая – это убийство, что ли? – поинтересовался полицейский, разглядывающий справку. – И что, все двенадцать лет на зоне просидел?

Он посмотрел на Метелина и продолжил:

– Чего молчишь?

– В справке все указано.

– А ты отвечай, когда представитель власти интересуется. А то мы молчаливых не любим. Сегодняшний поезд на Питер уже ушел, так что только завтра. И не вздумай на вокзале кантоваться! Придем и проверим.

Он вернул справку Алексею и посмотрел на приятеля.

– А ты куда уставился?

– Видел, какая только что прошла?

– Да я ее почти каждый день вижу: в соседнем со мной доме живет. Шлюха она…

Девушка уже спустилась с платформы и шла вдоль путей. Навстречу ей по соседнему пути двигался маневровый дизель-электровоз. Девушка остановилась, а потом шагнула к нему… Тепловоз дал гудок, девушка вздрогнула, остановилась, и маневровый проскочил мимо.

– Какая дура! – рассмеялся полицейский, продолжавший ее разглядывать.

Метелин тоже смотрел на девчонку, а потом направился к ней. Шел, обдумывая слова, которые говорят в случаях, когда снимают проститутку, но на ум ничего не лезло. Он догнал ее и коснулся плеча. Девушка вздрогнула.

– Простите, – сказал Алексей, – мне надо где-то до утра перекантоваться… Мой поезд только завтра. Знакомых в городе нет. Пустите меня на ночь? Заплачу, сколько скажете.

Она посмотрела на него испуганно, а потом кивнула.

– Я недалеко живу.

Повернулась и пошла. Сначала по шпалам. Потом перешагнула через рельсы, сошла с насыпи… Он шел с ней рядом вдоль серого бетонного забора, затем они обогнули грязный кирпичный пакгауз с окнами, в которых не было стекол, и оказались возле пролома в заборе. Девушка прошмыгнула в дыру, Алексей последовал за ней. Девушка шла медленно, и тогда он взял ее под руку, чтобы она не упала. Локоть под шубкой был худенький и безвольный. Вскоре оказались на тротуаре, посыпанном грязным песком. Но девушка не шла быстрее, словно боялась чего-то.

– Одна живете? – спросил Метелин.

Она кивнула и произнесла тихо:

– С сыном.

Он замолчал, потому что не знал, о чем говорить. И не оттого, что она проститутка, презираемая всеми, а потому, что за двенадцать лет отвык от женщин – от их голоса, прикосновения, от податливости рук. Девчонка старалась не смотреть на него, словно стесняясь людей, идущих навстречу и понимающих, куда и зачем она тащит его. Возле дверей магазина Алексей остановился и предложил ей зайти. Она кивнула, прошла с ним вместе, но осталась у входа и ждала там, пока он покупал шампанское, сыр, колбасу. В последний момент вспомнил о ее сыне: взял еще мандарины и шоколад.

У дверей подъезда стояли две бабки. Девушка поздоровалась с ними, но обе отвернулись. Одна из бабок плюнула в сторону. Алексей пропустил спутницу внутрь дома и повернулся к старухе.

– Нельзя быть такой злой: жить-то тебе, старая, осталось всего ничего – недели две.

И шагнул в темноту.

Она жила на втором этаже. Квартирка была маленькой, с проходной гостиной, за которой располагалась совсем уж крохотная спальня, где с трудом разместились раскладной диван, платяной шкаф и письменный стол, на который выставили шампанское и закуски. За окном стемнело быстро, но хозяйка не включала лампу, потому что в комнату проникал свет уличного фонаря. Метелин выпил пару бокалов шампанского, а потом сказал:

– Ты прости уж, если что не так, но я двенадцать лет без женского общества.

И начал снимать через голову тонкий свитер. Поднялся с хлипкого стула, повесил свитер на его спинку и замер, потому что девчонка обхватила его двумя руками и прижалась всем телом. Он стоял, опустив руки, потом осторожно погладил ее по голове и спине, удивился тому, какая она тоненькая – совсем как ребенок. Хотел сказать что-то, но не смог, потому что задохнулся от внезапно проснувшейся в нем нежности и доброты. Стоял, боясь пошевелиться, и слушал, как бьется ее сердце и капает с крыши начавший внезапно таять декабрьский снег.

Глава третья

Ерохин как представитель генерального спонсора предупредил, что в субботу в клубе «Колизеум» будет встреча с любителями бокса, телевизионщиками и журналистами. Перед пресс-конференцией пройдет несколько боев, для участия в которых прибыли достаточно известные иностранные профессионалы из второго десятка европейского рейтинга. Метелин должен поприветствовать их всех, а потом сидеть в первом ряду зрителей рядом с губернатором, министром спорта, президентом федерации и боксерами-ветеранами.

– Это обязательное мероприятие? – поинтересовался Алексей, который сразу решил отказаться.

– Еще какое обязательное, – ответил Сергей, – позавчера Оласьело провел открытую тренировку для журналистов, дал большое интервью, в котором о тебе отзывался весьма лестно. Сказал, что твое главное достоинство – это скорость. Но ее можно поддерживать лишь первые три или четыре раунда. Еще он утверждает, что к бою готов на все сто… У него новая методика подготовки… Оказывается, он тренируется с интерактивным экраном, на котором ему противостоит виртуальный соперник, в данном случае – это ты. Компьютер тебя изучил: твое движение, защиту, как ты наносишь удары… Это мы по старинке проводим бой с тенью или прыгаем перед зеркалом, а у них – видишь, как все современно. Якобы такой тренажер стоит четыре миллиона баксов. Они его продемонстрировали. Впечатляет! По телевизору смотришь и думаешь, что это реальный бой. Виртуальный соперник замечает все промахи Оласьело и даже наносит удары… Если удар проходит, то звучит гонг и появляются цифры, демонстрирующие силу ударов соперника. А если бьет Оласьело, то, соответственно, показывает силу его кулаков. Но он попрыгал всего пару минут и, конечно же, ударил больше тебя. У нас есть запись, ты посмотришь.

– Разве что из любопытства, – согласился Метелин, – потому что он не обязательно будет действовать на ринге так, как сейчас показывает. Скорее, наоборот.

– Возможно, – кивнул Ерохин, – но Альберт Иванович впечатлился. А еще он сказал, что твой будущий соперник прибавил в мышечной массе.

– Это хорошо, – спокойно ответил Метелин, – даже два или три лишних килограмма не на пользу ему: быстрее выдохнется.

Субботний вечер затянулся. Должны были состояться пять поединков по шесть раундов, и только один из них закончился досрочно – нокаутом в четвертом. Алексей сидел в первом ряду между губернатором города и министром спорта: оба соседа не донимали его вопросами, зато постоянно рядом крутилась молодая тележурналистка, которая указывала оператору, когда надо показывать главного героя вечера. Журналистка была та самая, что встречала его однажды в аэропорту. И маечка на ней была та же самая или точно такая же – с изображением Лешего.

Когда закончился последний бой, Алексея вытащили на ринг, и журналистка начала задавать вопросы. А если кто-то кричал из зала, девушка дублировала вопрос. И все это затягивалось… Метелин не выдержал и обратился к присутствующим с просьбой не задавать одни и те же вопросы и вообще не забывать, что у него режим: надо ложиться и вставать рано… Сказав это, он достал из кармана телефон, чтобы проверить время. Аппаратик пикнул, оповестив, что пришло сообщение.

– Последний вопрос, – крикнула журналистка, – от меня лично. Если одержите победу, позовете меня на банкет?

– Я не хожу по банкетам, – ответил Метелин и подошел к канатам ринга.

Но девушка не отставала. Она отдала кому-то свой микрофон и пыталась удержать его за руку.

– Я хотела бы продолжить нашу беседу, – шептала она, – здесь есть и гостиничные номера. Я взяла люкс: там уже все готово, накрыт столик, и еще…

Подошел Ерохин, и Алексей протянул ему свой телефон.

– Пришло сообщение, но я не могу открыть…

– Давайте я помогу, – предложила свои услуги журналистка, заглядывая в его глаза и улыбаясь.

– Это по вайберу, – объяснил Ерохин, – я открыл. Можешь читать.

Метелин отошел в сторону, но журналистка не отставала. Он отвернулся от нее и начал читать сообщение

Привет. Это Оля из Вятки, если помнишь такую дуру. Прости, Алексей, но тогда я с твоего телефона позвонила на свой, чтобы потом найти тебя. Тогда не решилась, но теперь скажу. Я же не случайно пришла тогда на вокзал. Ты принял меня за проститутку: понятно, юбка короткая, каблуки высокие… А ты столько лет без женского общества. Подошел и снял… Я сразу хотела возмутиться. Но посмотрела в твои глаза и поняла, что тебе еще хуже, чем мне. Я же пришла туда под поезд бросаться, чтобы разом все покончить… Дома хотела тебе об этом сказать, потом ночью. Но разве ты поверил бы, что у меня был всего один мужчина. Да и то один раз. Сосед по дому, сержант-контрактник. Он в Сирию уезжал и меня пригласил на отвальную. Он меня не любил, просто у него никого не было… Я ему пыталась даже письма писать. Но он не отвечал, а когда я сообщила, что жду ребенка, то примчались его родители и так орали… Но я простила их и его простила. Он погиб через два дня после их скандала. Так они еще больше на меня наговаривают. И все от меня шарахаются. Оскорбляют, даже из окон мальчишки бросают в меня огрызки яблок, пластиковые бутылки. Сына разными словами называют… В общем, совсем мне плохо было. И в тот черный день, который стал потом самым светлым для меня воспоминанием, я позвонила тетке, сказала, что уезжаю, Коленька один, а ключ под ковриком перед дверью. Пошла на вокзал… И увидела тебя. Увидела раньше, чем ты обратил на меня внимание… Если дочитал, то знай: я рада, что у меня был ты… Теперь я буду жить только для Коленьки. Спасибо тебе и удачи во всем.

Метелин поднял глаза и увидел журналистку.

– Вы еще здесь? – удивился он.

– Но разве…

– Нет, – ответил Алексей и махнул рукой, подзывая Ерохина.

И когда тот подошел, спросил:

– По номеру телефона можно деньги отправить?

– Сколько отправить?

– Отправь миллион рублей. Я не обеднею.

– В сообщении что написать?

– Напиши, что я перезвоню сегодня.

– Сегодня – это уже завтра: сейчас половина первого ночи. Напишу, что позвонишь утром.

Глава четвертая

После завтрака он направился в тренировочный зал, злясь на себя самого. Вообще-то он злился на себя все утро и даже ночью долго не мог заснуть, проклиная свою тупость. Почему так случилось тогда? Почему он оказался таким бессердечным – оттого только, что давно не видел женщин?.. Или потому, что сердце его стало каменным и нечувствительным к чужой боли? Как можно было так ошибиться – тем более в ее самый страшный день? А она тянулась к нему, рассчитывая найти в незнакомом мужчине поддержку и опору. Она даже отдала ему при прощании свой крестик, а он засунул его подальше, потому что считал, что взваливает на свои плечи тяжелый крест чужой судьбы, который предстоит нести теперь до самого конца.

Алексей вошел в раздевалку, вытащил из сумки перчатки и боксерки. Потом пошарил в боковом кармане, достал из него согнутый пополам железнодорожный билет, треснувший пластиковый футляр с зубной щеткой, скомканный магазинный чек и маленький крестик на тонкой цепочке. Надел крестик на себя и направился в зал.

– Стоп, стоп! – закричал тренер, – ты чего, Леша, забыл, что по этому поводу сказал гениальный поклонник отечественного бокса Михаил Юрьевич Лермонтов? И погнулся крест и вдавился в грудь, как роса из-под него кровь закапала… Снимай быстро.

Метелин поправил цепочку – так, что крестик оказался на его спине, посмотрел на Гусева и произнес:

– Работаем, тренер!

Он набрал ее номер сразу после завтрака, но механический женский голос равнодушно ответил, что абонент временно не обслуживается. То же самое было и перед обедом. И после обеда. Потом он вернулся в свой номер и прилег на кровать. И сразу раздался звонок.

– Привет, – услышал Алексей тихий голос, – это я.

– У тебя все нормально? – спросил он.

– Более чем, – ответила она.

– Что нового? – спросил он и поразился тупости своего вопроса.

– Все старое, – ответила девушка, – но жизнь новая.

Внутри у него все сжалось. Потому что, когда так говорит девушка, значит, она или вышла замуж, или собирается это сделать.

– У тебя кто-то появился? – спросил он.

Она молчала, а потом ответила почти весело:

– Пока нет, но через месяц появится. Я надеюсь.

– Почему только через месяц? – не понял он.

– А раньше никак. Сам можешь подсчитать…

Но он не понял, к чему она это говорит.

– Деньги дошли?

– Да, спасибо. Но я и так сейчас не бедствую. Ту двушку обменяла на однокомнатную, получила доплату и пока хватает. А этот миллион я уже истратила…

– Истратила и слава богу! Надеюсь, что с толком.

– Как раз наоборот – без всякого толка. Дело в том, что я стала теперь смотреть бокс. Вернее, стала болеть за одного боксера, который очень на тебя похож. Даже имя у него такое же. Я, конечно, вбила себе в голову, что это ты, но такого ведь не бывает. А я все равно переживаю за него, радуюсь, когда он побеждает. А сегодня, когда свалились твои деньги, то я пошла и сделала ставку на него на тотализаторе. Глупо, конечно. Там, в конторе, надо мной посмеялись даже. Сказали, что и сами бы хотели, чтобы наш выиграл, только шансов у этого Метелина никаких против кубинца.

– В каком соотношении принимали ставки? – поинтересовался Алексей.

– Три с половиной к одному. Если Метелин победит, то я стану ужасно богатой и тебе верну миллион. Так что в субботу сяду перед телевизором и буду держать кулаки за нашего боксера.

– Хочешь в зале быть во время боя? Я могу устроить.

Она молчала.

– Вообще-то я скучаю, – неожиданно для самого себя признался Алексей.

– И я очень скучаю, – прошептала она, – только как я приеду – с ребенком? Да еще…

И только сейчас до него дошло.

– Ты в положении? То есть ты ждешь ребенка?

– Ну да, – очень тихо произнесла она. – Почти восемь месяцев срок. Вот такая я везучая: за всю жизнь два раза всего попробовала – и второй ребенок. Но я счастлива. А теперь вот и ты позвонил.

– Прилетай. Я бы сам за тобой смотался, но сейчас не получится. А вот дней через десять…

– Хорошо, – сказала девушка, – пусть будет так: десять дней я подожду.

– Нет, – не согласился Алексей, – это очень долго, потом тебе рожать надо. Вот здесь ты это и сделаешь. Место для проживания есть. Я придумаю, как тебе лучше добраться…

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Гусев.

– Леша, тебе пора в зал.

Алексей посмотрел на тренера, даже пытался изобразить глазами, что у него важный разговор, но Альберт Иванович был неумолим.

– Ты всех задерживаешь, – сказал он, – а по телефону можно болтать и после тренировки. Бери свою сумку и пойдем.

– Оля, меня в зал зовут. Я тебе вечером перезвоню. И еще… Моя фамилия и в самом деле Метелин…

И тут же прервал разговор, словно признался в чем-то очень постыдном и скверном. Направлялся в зал, шел за спиной своего тренера, как нерадивый ученик за своим учителем в кабинет директора школы, чтобы получить очередную взбучку.

– Времени и так остается совсем немного, а ты еще тратишь его на болтовню, – отчитывал его Альберт Иванович, – как будто нет дел поважнее…

Алексей, услышав это, даже остановился: только сейчас он отчетливо понял, что есть вещи поважнее бокса, которому он посвятил всю свою жизнь. С малых лет – только бокс: зал, тренировки до изнеможения, ринг, соревнования, мечты о чемпионстве… Очень рано он устал от всего этого, а потом двенадцать лет напряженного труда, но уже не по своей воле, потому что не было иного пути, чтобы выжить и не сойти с ума от несправедливости, случившейся с ним. Но теперь он не думает о поясе чемпиона мира, хотя он близок – всего восемь поединков, на которые он не мог даже рассчитывать, приблизили его к заветной мечте. Всего восемь побед, но над лучшими супертяжами мира… В это не верилось самому, потому что они – звезды, а он – вчерашний зэк, хотя у него все же преимущество в двенадцать лет ежедневных многочасовых тренировок.

И все равно пояс теперь не главное. Очень важным совсем недавно он считал восстановление справедливости, и дело даже не в возвращении украденных у него акций успешного предприятия, – важнее было найти настоящего убийцу и наказать его; хотелось, чтобы и он прошел точно такой же путь: обвинение, суд, позор, зона и двенадцать лет выживания. Очень долго он не мог поверить, что за всем этим стоит его лучший друг. Потом появились сомнения, а теперь твердая уверенность в этом… Доказать его вину очень трудно, но возможно и то, что придуманное им больше похоже на авантюру, которая может сработать… Хотя…

Хотя и это теперь не самое важное. Главным было то, что произошло несколько минут назад. Он поговорил с девушкой, о которой старался не вспоминать, но не мог забыть. Что-то тянуло его память назад, в тот промозглый и влажный декабрьский день, когда он познакомился с ней. По-глупому познакомился, унизил ее, приняв за вокзальную проститутку от жуткого желания близости с женщиной…

Он вышел из раздевалки, остановился у ринга и кивнул Рафаэлю:

– Работаем!

Глава пятая

Он стоял под душем, когда его окликнул Кирилл.

– Кто-то тебе названивает. Три раза уже телефон звонил.

Метелин выскочил из-под струй, наспех вытерся полотенцем, накинул на себя махровый халат с вышитой надписью на спине «Russian Leshiy», бросился в раздевалку… Успел вовремя: аппарат надрывался и подпрыгивал на столе.

– Слушаю тебя, – отозвался Алексей, не сомневаясь, что ему звонит Оля.

– Алексей Николаевич, это Лиля вас беспокоит, – прозвучал в трубке голос его бывшей секретарши. – Во-первых, я хочу извиниться за последний наш разговор.

– А что такого было? – удивился Метелин. – Нормально поговорили вроде.

– Хочу извиниться за свой тон. Дело в том, что я просто не знала, что мне делать тогда. Начальник нашего департамента как раз перед этим звонил мне, чтобы посоветоваться насчет вас…

– В каком смысле?

– В смысле законности… то есть правомерности изъятия у вас акций двенадцать лет назад. У вас ведь сначала изъяли принадлежащие вам акции, а только потом ваша жена с вами развелась. Вы же сами юрист… понимаете, наверное.

– Это с самого начала было понятно. Тем более, что принадлежащие мне акции были отобраны по заявлению моей бывшей и теперь уже покойной тещи, которая потребовала их в качестве возмещения морального ущерба, причиненного ей убийством Виктора Петровича. А сама она выступала на том суде в качестве свидетеля обвинения, как и моя бывшая и тоже уже покойная жена. Только их обвинения основывались на утверждении, что, кроме меня, этого сделать никто не мог. Да еще моих отпечатках на орудии убийства. На доследование дело так и не было отправлено. Только почему Карандин вспомнил об этом только сейчас?

– Мне кажется, что он никогда не забывал. Поэтому пытался найти законные способы сохранить нынешний статус-кво. Но законных способов нет, если только он не договорится с вами о размерах компенсации. Это и он сам понимает, и начальник юридического департамента, и я тоже.

– Он намекал мне об этом как-то и даже сказал, чтобы я сам решил и подсчитал. Сказал, что миллион или два миллиона евро он сможет отдать, только это растянется по времени. Потому что все средства в обороте.

– Миллион или два? – удивилась Лиля. – Рыночная стоимость вашего пакета не менее двадцати миллионов. Правда, за последние годы проведено несколько эмиссий акций, вам, разумеется, не предлагали участвовать в пополнении вашего пакета, потому что вас не было в списке акционеров… Но если суд установит, что акции были изъяты незаконно…

– И что вы посоветуете?

– Посоветую все решать самому, без моих советов, потому что, как только Артем Сергеевич узнает, что я обсуждала это с вами, из фирмы я вылечу.

– Хорошо, – согласился Алексей, – все решу сам. Как ребенок поживает?

– Растет. Сейчас собираюсь его кормить.

– И я на ужин спешу, – сообщил Метелин и закончил разговор.

В столовой его поджидал Ерохин. Он сидел за их с Гусевым столом и что-то обсуждал с тренером. Когда подошел Алексей, Ерохин обернулся к нему.

– Ну все – обратного пути нет. Сегодня прилетел Оласьело. Специальным чартером, потому что у него команда большая – все в личный самолет Дона Кинга не влезли бы. Там наверняка одних кубинских музыкантов и танцовщиц десятка два.

– Ну да, – вспомнил Гусев, – он же всегда выходит на ринг под одну и ту же песню – «Гуантанамера». У нас тут Рафаэль ее постоянно слушает, настраивается на поединки.

– Что их так заводит? – спросил Ерохин и почему-то посмотрел на Алексея.

– «Гуантанамера» переводится как «Девушка из Гуантанамо», – усмехнулся Метелин, – а текст самый элементарный: «Я – простой мужик из края, где растут пальмы. Я выращиваю для любимой белую розу, а не репейник или крапиву…» Эти стихи написал сто с лишним лет назад кубинский поэт Хосе Марти. А перевела их для меня уборщица с нашей базы Жанна, которая усердно изучает, как она считает, кубинский язык и учится танцевать сальсу.

– Так и тебе надо выходить с какой-то песней, – напомнил Гусев. – Мы это упустили как-то. А то один раз ты вышел под «Владимирский централ». Публика, разумеется, ревела от восторга, но руководство Федерации бокса не оценило.

– Сейчас многие музыканты предлагают выступить со своей песней во время твоего выхода. Если хочешь, можно посмотреть все предложения.

– Раз у них «Белая роза», то пусть у нас будет «Черный тюльпан», – предложил Метелин и объяснил: – Это песня про моего отца, который в Афганистане сгорел в сбитом вертолете, когда я только родился. Но это не самое главное сейчас. Если для моего соперника выделили большой самолет, можно попросить маленький, чтобы привезти девушку из Вятки? Только это надо сделать срочно и очень осторожно, потому что девушка ждет ребенка. От меня, кстати. Восемь месяцев уже.

– Ничего себе! – удивился Альберт Иванович. – Поздравляю. Когда только успел?

– Как вышел, так сразу. Чего время зря терять? – отмахнулся Алексей. – Так что насчет самолета?

Последний вопрос был обращен к Ерохину, и тот кивнул сразу.

– Хоть завтра. Президент нашего банка для тебя сделает все, что угодно. Он и сам почти девять лет сидел по сфабрикованному обвинению[56]. Считает, что то время не потрачено зря. Там он учил наизусть стихи, для того чтобы не думать о несправедливости. И теперь знает их столько! Длинные поэмы читает без запинки. Так что давай все данные своей девушки: адрес, телефоны для связи…

Подошла официантка и начала выставлять перед Метелиным тарелки. А он достал мобильный аппарат, чтобы позвонить в Вятку.

– Правда, что Виктория от нас уходит? – спросил Гусев.

– Вроде того, – пожал плечами Ерохин, – мне Даниил Матвеевич только что сказал об этом. Она еще несколько дней назад принесла заявление. Он ее уговаривал остаться, говорил, что будут огромные премиальные после боя. Но Вика посмеялась и объяснила, что деньги теперь ее волновать не будут. Она вроде замуж выходит.

Альберт Иванович перегнулся через стол, покосился на Метелина и спросил шепотом:

– А за кого?

– Откуда же я знаю, – пожал плечами Сергей, – будем надеяться, что за мужика. В смысле за достойного человека.

Но Алексея это уже не интересовало. Он наконец дозвонился и отошел в сторону, чтобы никто не слышал, о чем он беседует с девушкой.

– Увидеться не хочешь? – спросил он.

– Очень. А когда?

– Может быть, завтра. За тобой самолет прилетит, так что собирай потихоньку вещи. А лучше возьми только то, что в дороге пригодится, а все остальное здесь купим… Ты что молчишь?

– Я плачу.

Подошла официантка.

– Что же вы не кушаете, Алексей Николаевич? Все ведь стынет.

– Я слышала женский голос, – сказала Оля, – или мне послышалось?

– Да, это официантка из столовой.

– Та-ак! – возмутилась Оля. – А нельзя ли прислать за мной самолет прямо сейчас?

– Я сейчас узнаю.

– Не надо, – крикнула испуганная девушка, – я пошутила.

Но Метелину было не до шуток. Не прекращая разговора, он вернулся к столу и задал этот вопрос Ерохину. Сергей ответил, что можно и сегодня, потому что одним из их клиентов является частная авиакомпания и банк, воспользовавшись этим, выкупил полетное время, которое каждый год не выбирает полностью. Понятно, что летчики не сидят постоянно в кабине за штурвалом, а потому им еще надо добраться до аэропорта. Это займет какое-то время, но до полуночи удастся слетать туда и обратно.

– Ты слышала? – поинтересовался Алексей в трубку. – Готова прямо сегодня вылететь?

– Я боюсь, – ответила девушка.

– Ты боишься летать на самолете? – не поверил Метелин.

– Я боюсь проснуться.

Но Ерохин обо всем договорился, и не только о вылете самолета. Он вызвал главного менеджера и попросил его освободить двухкомнатный номер, потому что для претендента важно проживать в комфортных условиях. Потом он попросил поменять в номере все: мебель, шторы, постельное белье, а главное – украсить его цветами. Нельзя сказать, что вся эта суета понравилась Альберту Ивановичу, вообще-то она ему не понравилась вовсе. Он повел своего ученика в зал и по дороге ворчал, даже не глядя на него:

– Не мог подождать, что ли? У тебя через три дня бой, а после него пусть уж кто угодно прилетает. Или ты боишься, что в случае проигрыша никому будешь не нужен? Вот я, когда в сборной Союза был, по полгода жену не видел. И телефонов мобильных тогда не было. По ночам на круглосуточный переговорный пункт в Сухуми бегал, чтобы голос только ее услышать: из Гумисты до центра Сухуми километров десять почти, и обратно столько же… Нет, поспешил ты, Леша… А потом, после боя, кто угодно пусть к тебе летит… Хоть Софи Лорен с Джиной этой самой…

– Они обе уже старые, – напомнил Метелин.

– Тем более, – обрадовался Гусев, – зачем тебе вообще это самое сейчас… в смысле бабы. Только силы расходовать и голову забивать.

Они пришли в зал, и Алексей, опустившись на гимнастическую скамейку, по привычке снял кроссовки, чтобы надеть боксерки.

– Потом, – остановил его Альберт Иванович, – сейчас мы просто посидим и разберем бой по раундам: что ты будешь делать, чем он отвечать, и наоборот… На какой дистанции, с какой руки атаку начинаешь и с какой заканчиваешь…

– Сто раз уж говорили…

– Да хоть бы и сто первый… Главное, чтобы ты забыл на время, что к тебе кто-то приезжает. Телефончик вот с собой таскаешь. Разве я не учил вас, что, когда идете в зал, телефон в раздевалке оставляете вместе со всеми своими проблемами?

Он тоже сел на скамейку и посмотрел на Алексея внимательно.

– Девушка хоть симпатичная?

Метелин кивнул.

– Любишь ее? – поинтересовался тренер.

– Не знаю пока.

– Во как оно получается! А зачем же ты ее сюда тащишь? Небось хочешь в зал усадить, чтобы она посмотрела, какой ты герой, а потом ты попросишь Сережку Ерохина ее назад на самолетике?

Алексей отвернул ворот майки и показал крестик.

– Это она мне подарила.

– Эх, Леша, Леша, – вздохнул тренер, – хороший ты боксер, даже очень хороший. Но любовь – это ведь не бокс, когда ты кому-то по роже, а он потом тебе по печени… Я-то знаю, о чем говорю: когда свою жену в первый раз увидел, у меня аж ноги дрогнули, все внутри оборвалось. Все сразу понятно стало… Никому не говорил, только она, жена моя, знала, что я ради нее человека убил.

– Как убил? – не поверил Метелин.

– Очень просто: встречным прямым в подбородок… Да там не человек был, а подонок… Я же в общаге университетской жил, а боксом занимался в зале на юрфаке: ты знаешь, где это. И как-то возвращался домой. В восемь вечера закрывался зал. В тот день, может, позже закрылся. Общагу ты знаешь, она за кинотеатром «Прибой», туда быстрым шагом минут двадцать всего, если через сквер. И вот я в сквер этот заскакиваю и вижу: девушка впереди меня идет – стройненькая такая. А уже темно, и фонари еле теплятся. Она, как увидела меня, припустила, испугалась. Там-то вообще никого никогда вечером… Никто не рискует – гиблое место, как говорится. Деревья, кусты густые. Я отстал, а потом слышу ее крики. Рванул туда, а ее уже в кусты затащили… Подбегаю и вижу… Короче, два отморозка… Повалили уже и одежду рвут… Подбежал и одного с ноги ударил сразу. Второй вскочил. А парень здоровый, под два метра и крепкий. Я же тогда в полусреднем выступал, шестьдесят восемь кило всего-то во мне было. Прыгнул он на меня и прямым мне – достаточно грамотно, надо сказать. Ну, я и встретил… Вложился от души… Второй вскочил, ну, я и ему левым боковым. И тот сразу лег… Помог девушке подняться, потом пошел домой ее провожать. Но на ней одежда разорвана вся была, потому привел в общагу к себе, наши девочки ей дали какие-то вещи надеть, чтобы она родителей не пугала… Ну вот так у нас знакомство и состоялось. Только я с первого взгляда понял, что люблю ее…

– Убили-то кого?

– А в скверик тот иногда патрульная машина заезжала, потому что там всякие нехорошие дела творились. Вот и в тот раз приехали менты. Смотрят: двое лежат, у одного челюсть сломана, а второй, который здоровый, труп… У него от моего удара в подбородок шейные позвонки хрустнули, мягко говоря. Он был ранее уже судим как раз за изнасилование и грабежи. А второй показал, что на них напал боксер. Даже в зал к нам приходили, потому что ближе боксерской секции не было… Просто поспрашивали, но никаких опознаний и фотороботов, потому что были в этом сквере подобные случаи, и пострадавшие опознали обоих… То есть опознали одного живьем, а второго по фотографии. Понятно, что оба они подонки, но я, получается так, убийца.

– Зато с женой познакомились.

– Это да, – согласился Альберт Иванович, – за нее я бы с удовольствием и в тюрьме посидел. Но Бог миловал, как говорится.

– А я двенадцать лет за убийство, которого не совершал, – вздохнул Метелин.

– Так я с самого начала в это не верил. Но тут такая штука получается: Бог дал и он же взял, как говорится. Может, не твоя та жизнь была, а теперь все переменилось. Может, именно сейчас твоя настоящая жизнь только начинается. И то, что ты как боксер стал совсем другим, и девушка эта тоже неспроста… Может, Бог свел вас в тот момент, когда ты был нужен ей, как никто другой, – в самый страшный момент ее жизни.

– Так оно и было, – признался Метелин.

– И нечего тогда сомневаться: люблю – не люблю. Будь мужиком: у тебя теперь первая задача – Оласьело на настил уложить, а потом девушку в ЗАГС отвести. Ты понял?

Алексей кивнул. Тренер похлопал его по плечу и поднялся.

– Ладно, будем считать, что теоретическое занятие окончено. Я пойду и посмотрю еще раз записи боев этого боксерского гения с Острова свободы. А ты прямо сейчас позвони-ка своей девушке. А то она наверняка волнуется.

Он направился к выходу из зала. Метелин взял телефон, но не успел даже номер набрать, потому что Альберт Иванович остановился и крикнул:

– Слышь, Леша! Через два дня совместная пресс-конференция с командой соперника. Ты уж не хулигань там! Не надо никого провоцировать.

– Так мне теперь незачем: я раньше так делал только ради этого боя, для того, чтобы они сами мечтали как можно скорее наказать меня за наглость.

– Это ж понятно. Удивительно только, что это сработало.

– Должно было сработать: не зря же я на психолога двенадцать лет учился. А для величайшего промоутера всех времен и народов это дополнительный доход.

– Да еще какой, – подтвердил тренер, – сборы даже больше, чем за тот знаменитый бой Мейвезера.

Альберт Иванович махнул рукой и напомнил:

– Звони давай!

Метелин посмотрел на экранчик своего телефона и увидел на нем пропущенный вызов от Ерохина, а потому перезвонил ему.

– Я уже в самолет сажусь, – сообщил тот, – сейчас вылетаем: экипаж на наше счастье в аэропорту находился. С твоей невестой уже переговорил, попросил ее собрать вещи и находиться дома, я сам за ней приеду. Кстати, очень приятный голосок. Сколько ей?

– Двадцать два, должно быть.

– Но ты все равно уточни, – посоветовал приятель, – мало ли что. Прости, если пошутил неудачно, но у нее такой чистый голос – показалось даже, что с ребенком разговариваю.

– Так и есть, – согласился Алексей и, заканчивая разговор, попросил: – Позвони, когда взлетите.

Он вдохнул глубоко, потом резко выдохнул и набрал номер Оли.

– Самолет вылетает, – сообщил он, – скоро увидимся.

– Я знаю, – ответила девушка, – собрала маленький чемоданчик и сижу рядом с ним. Позвонила на работу и сказала, что на время улетаю…

– Ты работаешь? – удивился Метелин.

– А на что же я живу? В этом году окончила заочное отделение экономического, а еще раньше бухгалтерские курсы. Но я дома работаю: веду бухгалтерию двух маленьких предприятий, а там только балансовые отчеты приходится делать.

– Как сын?

– Сидит рядом и тоже ждет. Я ему сказала, что сегодня полетим в космос на другую планету.

– Он все понимает?

– Он все понимает, говорит и рассуждает очень разумно: никто не верит, что ему еще пяти не исполнилось. И тебя он помнит хорошо: все-таки ты первый мужчина, побывавший у нас дома, не считая грузчиков, которые помогали нам переезжать. Он решил почему-то, что ты – космонавт.

– Где-то он прав, – согласился Метелин.

– Теперь он слушает наш разговор, понимает, что я говорю с тобой, и спрашивает: есть ли у тебя собака?

– Заведем, – пообещал Алексей.

Посмотрел на экран и увидел, что с ним пытается связаться Ерохин.

– Сейчас мне звонит друг, который вылетает за тобой. Уже вылетел, раз звонит мне. Это мой единственный друг: мы с ним уже лет двадцать как одним делом занимаемся. Так что не бойся его и жди, когда он подъедет за тобой…

– Я и не боюсь: мы с ним уже говорили.

Снова пошел сигнал вызова. На этот раз звонил Бугаенко.

– Скоро увидимся, – сказал Метелин, прерывая разговор, – мне сейчас еще один приятель… в смысле, менеджер наш звонит. До встречи.

– Целую, – ответила девушка, и Алексей почувствовал, как сжалось его сердце.

Разговор закончился, и сразу прозвучал голос Бугаенко:

– Ну наконец-то! Леший, слушай сюда внимательно. Все у нас абгемахт, как говорит один мой знакомый барыга: только что кореш скинул информацию, что фраерок наш в ночь с субботы на воскресенье в натуре везет свою лярву некоцаную…

– Говори нормально, – оборвал его Метелин, – а то я на свежем воздухе уже отвык от такого базара…

– Так и я про то же. Короче говоря, дело такое, что наш бизнесмен уже договорился со своей дамой, что отвезет ее в загородный дом… Он хотел в субботу вечером, но у нее какие-то дела нарисовались, и потому в час ночи, не раньше, он за ней заскочит. Информашка точная, потому что это от его водилы прилетело. Только водила на этот раз другой будет: за руль его телохранитель сядет. И он при волыне, то есть с пистолетом. Стреляет хорошо, потому что служил в спецназе прапором, но его оттуда поперли за какие-то косяки.

– Так что вы предлагаете? Я-то поехать с вами не могу. Потому что у меня бой с кубинцем.

– Да мы знаем. Мы сами будем смотреть… То есть мы за их тачкой следить будем, а потом, когда на месте окажемся, придумаем чего-нибудь. У него волы… пистолет. У нас целых два. А хорошо стреляет тот, кто достает волыну первый.

– Все, мужики, – остановил Бугая Алексей, – никакой стрельбы. Придумаем что-нибудь другое и в следующий раз провернем.

– Так другого раза не будет. Ты пойми, Леший, это наш единственный шанс. Мы на месте при любом раскладе раньше сладкой парочки будем. Ты просил за тем фраерком присмотреть и место изучить – вот мы для тебя и постарались. Место изучили… Там темно. Фонари включаются на датчик движения, но отключить их – как два пальца. Ты же понимаешь. Они подъедут. Первым выйдет водила, чтобы двери перед ними открыть. А тут я и Сациви подлетаем и по башке ему какой-нибудь колобахой. Сациви связывает спецназовца, а я держу на мушке сладкую парочку, забираю у них мобилы, потом ведем их в дом… И показываем кино про девяностые годы: утюг, паяльник. Девочку его мучить начинаем…

– Мы же не так договаривались. Я просил только известить меня, когда они там появятся.

– Это же кино! Пойми, Леший. Мы не взаправду прессовать их будем, но выглядеть будет очень убедительно, как в «Бандитском Петербурге». Вокруг ведь ни души, лес… Помнишь, на зоне вместе смотрели?

Бугаенко замолчал, а потом пропел неумело:

– Ночь и тишина, данная на век… Помнишь, песенка такая? Сациви даже предложил, когда маскарад им устроим, песню эту включить, чтобы фраерок со своей дамочкой в натуре поверили, чтобы им совсем страшно стало. Конечно, придется пару раз ему в рыло заехать, но это жанр такой. Потом скажем, что сейчас на его глазах распишем на двоих его красотулю. А чтобы этого не произошло, всего-то надо утром позвонить в свою бухгалтерию и сказать, что ему срочно наличман понадобился: два лимона бакинских. Конечно, он и больше бы отстегнул, но это ждать долго, пока соберут, то да се…

– А два миллиона соберут быстро?

– Он и поболе хранит в своем сейфе в офисе. Точно знаем от нашего приятеля. А если и нет, то в банке возьмет без проблем. Нас четверо, так что на каждого по пол-ляма. Ты согласен?

– Замечательно, только давайте это сделаем в другой раз и обязательно со мной вместе. А для начала я с ним откровенно поговорить должен, и без вашего присутствия.

– Эх, Леший, – вздохнул Бугаенко, – такой план нам обломал. Все бы чисто провернули.

– Так вы без меня туда не сунетесь?

– Без тебя не сунемся, – согласился Бугай.

– Сациви рядом? Он все слышал? Передай-ка ему трубочку: пусть и он подтвердит.

Через секунду кто-то кашлянул в трубку, и голос Курицына произнес:

– Не сунемся мы туда, Леший. Зуб даю!

– Ну тогда все, – закончил разговор Метелин, – привет Карлу Марксу.

Он поработал с мешком, постучал по груше, попрыгал перед зеркалом, принял душ, побрился и причесался, надел свой единственный костюм и ждал, но все равно время тянулось медленно. Наконец позвонил Ерохин и сказал, что они уже идут на посадку, но встречать их не надо, а Олю с ребенком он доставит на базу сам.

– Почему?

– По кочану, – ответил Сергей, – исходя из вопросов, связанных с твоей безопасностью.

Он передал трубку спутнице. И сразу прозвучал голос Оли:

– Я очень жду, когда мы увидимся.

– Я тоже уже бегаю из угла в угол. Как полет прошел?

– Замечательно: я даже представить не могла, что бывают такие самолеты.

И тут же издалека прилетел голос ребенка:

– Мама, что ты говоришь такое! Это же не самолет, это космический корабль! Ты же сама видела, какие вокруг звезды… – Голос ребенка стал громче: очевидно трубку поднесли к самому его рту. – Я был в кабине космонавтов и видел приборы! Там их столько! А главный космонавт говорил: «Земля, земля! Начинаем снижение. Дайте нам полосу!» А я сказал Земле: «Дайте полосу, и побольше, потому что ничего не видно!» И они сразу дали и даже лампочки внизу включили.

Ребенок замолчал, а потом спросил:

– У тебя есть собака?

– Пока нет, – признался Метелин и пообещал: – но на следующей неделе обязательно поедем выбирать тебе щенка. Какого ты хочешь?

– Самого большого и лохматого… Ой, мы уже сели и едем по земле. Пока!

И пошли короткие гудки.

Алексей ждал на крыльце домика, в котором они теперь будут жить. Правда, недолго. Через три дня состоится бой, после которого он вернется на базу, а потом вместе с Олей и ребенком поедет в свою квартиру. Но, скорее всего, не поедет, и даже не потому, что она тесная – это как раз не проблема; в квартире матери теперь располагается семья Хлынова, и выселять их Метелин не собирается. Гусев сказал, что Николай хороший боксер и отличный человек и отпускать его опять на гладиаторские бои не следует. Надо оставлять его в команде, посмотреть, что можно сделать с его весом, чтобы перевести в первый тяжелый, где у Хлынова могут быть перспективы. Пусть квартира останется ему, а для себя Метелин найдет другую: тем более что с деньгами теперь проблем нет. Можно приобрести где-нибудь неподалеку от базы, потому что банк решил выкупить ее для постоянных тренировок и сборов. Будет создаваться и промоутерская компания, и команда, в которую подтянут полутяжей и средневесов. В команде будут и Альберт Иванович, и Метелин, и Хлынов, и Рафаэль, который наверняка не откажется от подобного предложения… Все это будет, но бизнес этот окажется успешным только в том случае, если Русский Леший одержит победу в главном бою всей своей жизни…

Алексей думал об этом лишь для того, чтобы отвлечься, чтобы время не тянулось так долго в ожидании девушки, с которой он был знаком неполные сутки. Он смотрел на ворота, на новенькую будку, в которой сидел, глядя на светящиеся мониторы камер видеонаблюдения, охранник… Над далеким городом желтело подсвеченное уличными фонарями небо. Мигал зеленый огонек снижающегося самолета. Но это был уже другой самолет, до которого Метелину не было никакого дела…

Открылись ворота, и на территорию въехал черный «Мерседес», который подрулил к крыльцу и остановился. С переднего пассажирского кресла выскочил веселый Ерохин и доложил:

– Доставил в целости и сохранности. – Он открыл заднюю дверь и произнес: – Принимай!

Алексей наклонился, увидел Олю и протянул руку, помогая ей выбраться. Он прижал ее к себе и сказал:

– Ты совсем не изменилась.

Потом посмотрел на живот и удивился:

– Я думал, что он больше. Там точно мальчик?

Девушка обняла его и поцеловала. А потом шепнула в ухо:

– Точно мальчик. Хотя Коленька сказал, что лучше бы там был щенок, потому что мальчик у нас уже есть.

Ребенок спал на заднем сиденье, но, когда Метелин взял его на руки, открыл глаза и вздохнул:

– А, это ты. Скажи тогда, но только честно: следующая неделя скоро наступит?

Глава шестая

После первого раунда Оласьело даже не присел на подставленный стул: он был свеж и рвался в бой. Метелин тоже не устал, а вот Альберт Иванович был недоволен.

– Леша, – шептал он, – ты что творишь? Ты что, забыл, о чем мы говорили? Он же гоняет тебя, как не знаю кого…

– Как вшивого по бане, – напомнил Алексей, – раньше вы так выражались.

– Так я и сейчас могу так выразиться. Ты только отступаешь, даешь ему бить. Удары хоть и легкие, но судьи их считают. Встречай и уходи, а на отходе бей встречным прямым.

Метелин поднялся и посмотрел на первые ряды. Хотя можно было и не смотреть: Оля осталась дома вместе с женой Хлынова и детьми. Он шагнул в центр ринга и посмотрел на приближающегося Оласьело. Тот поднял правую руку, прикрывая перчаткой подбородок. Оба ударили в перчатку друг друга, демонстрируя, что это честный поединок и они просто проверяют готовность друг друга к возобновлению боя. Алексей шагнул влево, и вовремя, потому что соперник ударил правой, без того, чтобы предварительно нащупать цель левым джебом. Удар прошел мимо, и тут же Метелин нырнул под его левый боковой.

– Уходи с ударом! – прилетел голос Гусева.

Весь план на первые раунды летел к чертям, потому что Оласьело начал без разведки, сразу рванул вперед и начал бить. Хотя удары его были хлесткие и смотрелись для зрителей и судей, но не более того. И прошли всего два-три. Только в ответ Метелин не нанес ни одного – попадания джебом не в счет, хотя Алексей отметил для себя, что соперник на близкой дистанции может и пропустить, очевидно понимая, что Русский Йети не вкладывает в эти удары особую силу. Цель Оласьело была понятна Алексею: противник прижимал его к канатам, чтобы работать уже в полную силу…

Метелин уже в который раз срезал угол и проскочил в центр ринга, и, когда кубинец приблизился к нему, выбросил джеб резко, добавив движением плеча. Голова Оласьело дернулась… Зал взревел. И сквозь этот рев едва пробился вопль тренера:

– Добавляй, Леша.

Но он отступил, и вовремя… До конца раунда прошел еще один точно такой же удар, но кубинец теперь приближался, прикрываясь правой рукой и качая корпусом…

Во втором перерыве Оласьело все же опустился на стул. Волнения на его лице не было никакого, да и тренеры его были спокойны. Зато Гусев негодовал.

– Почему не работаешь? – шептал он, боясь, что телевизионные камеры, которые приблизились вплотную, передадут его советы команде соперника. – Он несколько раз подставлялся.

– Он меня ловит на этом, – объяснил Алексей, – опускал руку, открывал голову, думал, что я куплюсь, а он ударит снизу. Они меня хорошо изучили…

– Ну и что теперь? Весь бой будешь от него бегать? Ты погоди и увидишь, как весь зал свистеть начнет…

И третий раунд прошел в том же ключе, что и первых два: Оласьело атаковал, Метелин защищался и бил редко.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил Гусев.

– Как и не выходил на ринг. Для меня это как утренняя пробежка. Ему, чтобы рубку навязать, надо меня догнать для начала.

В начале четвертого раунда рефери остановил схватку и сделал претенденту замечание за уход от схватки. И сразу после возобновления поединка Оласьело рванул вперед с прямыми ударами. Ему удалось прижать Алексея к канатам, но Метелин повис на нем. Голова гудела, потому что один удар кубинца все же прошел, и чемпион тоже это знал, он попытался стряхнуть с себя Метелина, чтобы сразу сильно ударить и этим закончить поединок. Их развели. Оласьело начал сближаться и пропустил удар Алексея, сразу пропустил еще, пошатнулся. Метелин бросился добивать… В голове пронеслось: «Стой!» – тут же в глазах потемнело от удара, зал качнулся… Руки сами поймали канаты, удержав Метелина на ринге. Зал орал… Рефери отсчитывал… Такого сильного удара Алексей не получал никогда в жизни – даже от Шорти. Когда он только начинал на профессиональном ринге, тоже падал, да, он бывал на настиле, но тогда он хуже держал удар, а сейчас…

– Я готов, – сказал Метелин и тряхнул головой, понимая, что говорит по-русски.

Но рефери его понял. Бой продолжился, и опять Алексей отскакивал, уходил от схватки… Голова гудела и ноги были слабыми.

– Десять секунд, – крикнул Гусев.

Кубинцу тоже крикнули, и он понял, что надо добивать именно сейчас, потому что в перерыве Русский Леший придет в себя. Десять секунд осталось, и ему надо успеть… Тем более, что соперник едва держался на ногах. Он пошел без подготовки, рассчитывая закончить одним подготовленным ударом, самым мощным, на какой был способен. И промахнулся: нарвался на короткий прямой в подбородок, после которого осел.

Рефери отвел Метелина в сторону, предупредил, что бой начнется только после его команды. Спросил еще, понял ли он. Метелин кивнул, но время-то шло. Потом рефери подошел к сидящему на настиле Оласьело и заглянул в его глаза. И только после этого начал отсчет. Кубинец поднялся и стоял, но его явно вело. При счете «восемь» он принял стойку, ответил что-то на вопрос судьи.

– Пять секунд осталось! – крикнул Альберт Иванович.

Алексей бросился к сопернику, а тот начал пятиться и, почувствовав за спиной угол ринга, поднял руки, прикрывая голову, потом согнулся, чтобы не пропустить удар по корпусу. Метелин ударил раз, два, три… И все удары попали в защиту. Ударил еще раз в перчатки, прикрывающие лицо. Голова кубинца дернулась, и тут же прозвучал гонг.

Зал задыхался от восторга, гремели аплодисменты. На большом экране шли повторы, но Метелин даже не поднял головы.

– Как чувствуешь себя? – спросил Альберт Иванович.

– Прекрасно.

– Но как он тебя подловил!

– Купил он меня, как уличную дешевку, – объяснил Алексей, – показал, что поплыл, а я бросился добивать и попался… Но он у меня так же купился… Как он, кстати?

– Отошел, кажись, – ответил Кирилл, обмахивающий Метелина полотенцем, – нюхнул нашатыря и в форме. Но он не успеет продышаться.

– Все он успеет, – сказал Гусев, – это вообще первый нокдаун в его карьере. А если по-честному, то был нокаут. Но ты, Леша, забудь об этом… Ты пока бой проигрываешь… Уходи, но старайся ловить.

Оласьело вышел в центр, демонстрируя свою усталость, дыша тяжело и опуская руки.

– У тебя все нормально? – спросил Метелин и предложил: – Может, отдохнешь немного, а я подожду?

Рефери услышал и погрозил Алексею пальцем, но, судя по его лицу, шутка понравилась.

Оласьело тут же принял стойку, поняв, что провокация не удалась: соперник не поверил в его усталость… Пошел вперед. Джеб… джеб… джеб… Метелин ушел и, сблизившись на подскоке, левым боковым ударил соперника в плечо. Ударил резко и сильно… А потом еще раз в то же плечо. И тут же правой в солнечное сплетение. Оласьело пригнулся и выдержал удар. Дыхание его не было сбито. Но рваться вперед после того, как посидел на настиле, он теперь не решался. Кубинец теперь выжидал, когда соперник будет атаковать, чтобы провалить его. За весь раунд он не нанес сопернику ни одного сильного удара, а когда джебы доходили, Метелин опускал голову, потому шлепки в верхнюю часть лба были ему не опасны. А сам пробивал по корпусу и в плечо.

– Мало ударов, – напомнил ему Гусев в перерыве, – он не до конца восстановился, но ты дал ему это сделать. И почему ты все время бьешь ему в плечо? Рядом же челюсть…

– Челюсть далеко, доля секунды, но это тоже время, а у него руки длиннее… Пока что я ему мышцу отобью, чтобы он одноруким стал…

– Леша, не надейся даже – ведь это не наш Костик Иванов, которого ты так уложил… Этот раунд ты выиграл, но он еще свеж, не забывай.

Но удары по двуглавой мышце, видимо, сказались на действиях Оласьело, потому что он уже не шел на Метелина фронтально, провоцируя на дальние удары. Он был теперь исключительно в правосторонней стойке, но, не пытаясь особо сблизиться, старался работать двойками, начиная с левой, потом правой… Пару раз это получилось, но без особого ущерба для Алексея. Зато он хорошо приложился еще раз в плечо кубинца…

Во время очередного перерыва Алексей вдруг понял, что не слышит, что советует ему тренер, вернее, не понимает значения сказанных слов.

– Какой сейчас раунд? – спросил он.

– Восьмой, – ответил Альберт Иванович и удивился: – Ты что, выдохся?

– Нет, просто со счета сбился. Как вообще бой смотрится?

– Пока равный, но ты проиграл три первых. Сейчас активнее… Ты о чем вообще думаешь?

– О его плече. Мне кажется, что он работает правой через «не могу».

– Тебе самому надо активизироваться, а не думать о его руке…

А думать о руке соперника было необходимо, потому что второй нокдаун к Метелину прилетел слева. На этот раз канаты были далеко, и он упал на спину. Ему показалось, что надо сразу вставать, он попытался опереться на руку и подняться, но тут же настил приблизился снова. Алексей посмотрел на рефери, который приблизился к нему, и спросил у него:

– Я красиво упал?

Сознание вернулось. Можно было вставать, но Алексей решил продышаться. Поднялся на счете «семь», когда зал уже начал хоронить его. Принял стойку. Рефери заглянул ему в глаза.

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Русский Йети, – ответил Метелин и добавил: – осужденный Метелин, статья сто пятая, двенадцать лет.

– О’кей, – произнес рефери-канадец, который не понял ни слова, и скомандовал: – Бокс!

Соперники начали сходиться, но теперь Оласьело поменял стойку, рассчитывая нанести нокаутирующий удар слева, вероятно, оттого, что, вложившись в правый удар, он потянул мышцу. Но начинать атаку ему все равно надо было поврежденной рукой. Кубинец выкинул джеб, короткий, даже не рассчитывая достать соперника, но дал мгновение Алексею, подставив правый бок. Метелин пробил по печени дважды, а потом еще раз по подставленной руке… А добавил апперкот. Увидев упавшего на спину кубинца, отправился в свой угол, не дожидаясь жеста судьи, понимая, что бой закончился… Но Оласьело с трудом все же поднялся. Каждое движение причиняло ему боль: он даже вдохнуть не мог. Алексей поднял голову и посмотрел на огромный экран. До конца раунда осталось три секунды. А это значит, что рефери продолжит бой. Так оно и случилось. Оласьело сразу отступил в угол, закрываясь от возможной атаки. Алексей подошел, негромко ведя обратный отчет:

– Три… два… один…

И не ударил. Но зал не оценил его благородства. Начался свист. Метелин вернулся в свой угол, не стал садиться на стул.

– Что с тобой, Леша? – шепотом удивился Альберт Иванович. – С каких пор ты стал таким гуманистом?

– Они сейчас выбросят полотенце, – объяснил Метелин, – я парню печень реально пробил.

– Ага, – возмутился Кирилл, – щаз-з-з! Добивать надо было чемпиона!

Прозвучал гонг, возвещая о начале девятого раунда. Алексей приблизился к сопернику и увидел в его глазах… не страх, не обреченность, а злость от того, что у него ничего не получается. Но двигаться быстро он уже не мог и бить сильно – тоже. Он задыхался.

– Тебе не победить, – выдохнул он, – не надейся.

– Adios! Saluda a cielo![57]

Ударил прямым в голову. От этого удара кубинец ушел вправо и нарвался на левой боковой, не успев подставить перчатку. И по тому, как падал соперник, как ударился головой о настил, как раскинул руки, Метелин понял, что бой закончился. Рефери даже не стал открывать счет, просто выкинул в стороны обе руки, давая понять, что останавливает поединок. Леша шел в угол, на ходу снимая перчатки, смотрел, как прыгает и орет Кирилл, как прикрыл руками лицо его старый тренер, как бежит к рингу Даниил Матвеевич, разворачивая на бегу российский флаг.

Алексей поднял руки, приветствуя беснующихся зрителей. Потом посмотрел, как пытаются поднять Оласьело, и наклонился к Гусеву.

– Все нормально было, Альберт Иванович?

– Какое там нормально? – закричал тот. – Ты зачем весь этот цирк устроил? Зачем падал? К чему вообще эти кривлянья?

Но тут же обнял и прижал к себе воспитанника.

– Ты молодец, Леша!

Глава седьмая

Он сидел за столом, на котором лежали четыре пояса чемпионов мира. Вокруг стола бесновалась толпа людей, которые прыгали и обнимались, что-то орали и мешали разговаривать по телефону. Хлопали пробки открываемого шампанского, да еще Виктория приставала с какой-то примочкой для распухшей скулы.

– …Я так кричала, – рассказывала Оля, – но другие еще громче. В столовой сломали два стула. Коленька всех успокаивал, говорил: «Зачем так кричать, если мы все равно победим?» А когда ты упал в восьмом раунде, все орали: «Вставай, Леша!» Сейчас пьем шампанское, то есть все пьют шампанское, а я минералку…

– Здесь тоже все пьют шампанское, кроме меня. Боюсь, что до утра не отпустят.

– А когда комментатор сказал, что ты отсидел двенадцать лет по недоказанному обвинению, все здесь молчали.

– Так и сказал? – не поверил Метелин.

Обернулся к толпе и крикнул:

– Всем молчать!

Толпа успокоилась, и тогда Алексей спросил:

– Кто слил телевидению про мою судимость?

Он обвел взглядом людей и остановил его на главном менеджере.

– Я рассказал, – признался Даниил Матвеевич, – но и так все знают про судимость, вот я и попросил, чтобы сообщили народу правду. Пусть теперь прокуратура проверяет законность приговора.

– Ну ладно, – махнул рукой Метелин, – продолжайте радоваться.

И снова стало шумно, как будто с пульта включили звук.

Потом позвонил полковник Шаповалов, сообщивший, что в колонии с его разрешения произошло массовое нарушение режима: все осужденные и все инспекторы по режиму собрались в столовой и смотрели трансляцию. Все обнимались, невзирая на разную форму одежды. Теперь в спальных помещениях отмечают нашу победу, о чем заранее предупредил уважаемый контингентом осужденный, пообещавший, что утром все выйдут на работу – даже те, кто косил от нее весь срок.

– Кстати, наш разговор записывается, – предупредил полковник, – мною записывается, так что, Алексей, скажи что-нибудь осужденным для поддержки их морального, так сказать, духа. А я им это твое обращение с утра по трансляции прогоню.

– Уважаемые воры и мужики, – произнес Метелин, – чего говорить, не знаю, вы сами все видели. А на свободе хорошо – цените ее. У меня, кстати, скоро сын родится. Так что пожелайте ему, чтобы не видел небо в клеточку. И за кубинца чарку опрокиньте – он мужик правильный, только под замес попал. И еще: бросайте курить! А шмаль – так вообще дело гнилое. Ну, все вроде. Не кашляйте!

Закончил разговор и посмотрел на Викторию, которая отошла в сторону и тоже говорила по мобильному. Закончив, она нашла глазами Метелина, подошла и обняла.

– Поздравляю, – шепнула она, – и прощаюсь. Теперь вряд ли увидимся.

– Кто знает, – ответил Алексей.

Она поцеловала его в щеку и сказала:

– Папа просил меня это сделать, он тоже был в зале и говорит, что плакал от счастья.

Она отстранилась и спросила:

– Ну я пошла?

Метелин не ответил, просто пожал плечами.

И тут же налетели люди и повели к столу, где страсти поутихли немного и что-то рассказывал Гусев, стоя с бокалом шампанского в руке:

– …ну не вышло у меня самого. Не срослось, как говорится. Пошел на тренерскую работу, надеясь, что с учениками всего добьюсь… Разные ребята были, но двоих я особенно любил. Вот они оба, рядышком сидят. Сережка Ерохин и Лешка Метелин… Как я на них рассчитывал! И наконец-то дожил. Лешка вообще мне был как сын. У меня же своих детей не было. А у Лехи отца на войне убили. Вот я и старался вовсю… И наконец-то дождался…

Метелин наклонился к уху своего приятеля и спросил:

– Серега, ты сюда на своей тачке приехал?

– Ну.

– Ключи не дашь? Мне по делу смотаться надо ненадолго.

– Какое еще дело в такой день?

– Не менее важное. Помнишь, я тебя просил узнать адрес одного загородного дома?

– Тогда я с тобой.

– Сам доберусь, а ты тут отдувайся за меня. А я оттуда прямо на базу.

Алексей поднялся, взял поставленный перед ним бокал. Следом встал со своего места Ерохин.

– Спасибо вам, Альберт Иванович. Все, чего я добился в боксе, – это ваша заслуга. Вы – великий тренер. Пью за вас!

– Да, – подтвердил Гусев, – мне только что из Нью-Йорка позвонил Гарри Хук и сказал почти то же самое. Только он утверждает, что теперь я – самый великий.

Все засмеялись. Метелин сделал глоток и передал бокал другу. Тот осушил его до дна.

– А теперь простите, но я вымотался и хочу отдохнуть. Сил нет сидеть.

Все поднялись и начали аплодировать, провожая двух друзей.

На парковке Ерохин, передавая ключи от своего «Мерседеса», еще раз попросил поехать туда вместе, но Метелин покачал головой. Сергей забил адрес в навигатор.

– Особо не гони, – посоветовал он, – тут езды всего-то на полчаса. Хотя чего я предупреждаю…

Сергей заглянул в лицо друга и покачал головой:

– Вообще удивляюсь твоему спокойствию: меня всего распирает от счастья, а ты спокоен, как танк!

– Я тоже счастлив, – признался Алексей, – только немного по другому поводу.

Глава восьмая

Но Алексей спешил. Ему уже позвонил Бугаенко и предупредил, что они на месте, и хотя Метелин приказал без него ничего не предпринимать, сам он нисколько не сомневался в том, что Бугай с Сациви не собираются выполнять его приказ… Он спешил, а потому, после того как пересек кольцевую трассу, его остановил инспектор ГИБДД. Алексей решил не реагировать на взмах жезла, но потом притормозил и сдал назад.

Инспектор подошел и заглянул в салон.

– Документики предъявите, пожалуйста, – произнес он, даже не представившись, – куда так спешите? Скорость у вас почти сто сорок, а здесь разрешенная всего девяносто.

– Домой тороплюсь, – объяснил Метелин, протягивая документы, – хочу отдохнуть.

– Мне кажется, вы уже отдохнули. Запашок от вас. Выпивали сегодня?

– Только пригубил.

– Это мы сейчас проверим, – инспектор еще раз посмотрел на нарушителя, – о-о, да вы хорошо отдохнули, как я погляжу. Что у вас с лицом?

– Да это мы с одним кубинцем отдыхали. Вот он мне и заехал как-то так…

Инспектор наконец-то взглянул в документы и не поверил своим глазам. Потом посмотрел на водителя и не поверил еще больше.

– Это вы? А мы с напарником смотрели трансляцию… прямо в машине! Те, кто поумнее, подменились или домой рванули, а мы, как два дурака…

Инспектор сорвался с места и бросился к патрульной машине, размахивая жезлом.

– Олег! Олег, блин! Выходи!

Из машины вылез еще один инспектор. К нему подбежал напарник, что-то сказал, и оба они помчались к остановленному ими «Мерседесу».

– Мы это… То есть вы… Вы ничего не нарушали: здесь разрешенная скорость сто десять, а у вас сто двадцать пять было… Можно с вами селфи сделать, а то ведь никто не поверит?

– С одним условием, – ответил Алексей, – если вы меня проводите до одного места – тут всего-то километров двадцать осталось. Там и сфотографируемся.

Метелин спешил и, конечно же, опоздал. Не доехав до места, Алексей остановился и попросил инспекторов постоять минут пять, а потом подъехать и сделать еще селфи. Те с удовольствием согласились.

«Мерседес» медленно подкатил с распахнутым воротам, за которыми располагалась ярко освещенная территория, но людей видно не было – только сосны и большой бревенчатый дом, похожий на терем с высоким, на уровне второго этажа, крыльцом. До дома было не более тридцати шагов. Алексей вышел из автомобиля, вошел на территорию и увидел лежащих на земле Бугаенко и Курицына. Лежали они на животе со связанными за спиной руками.

– Стоять и не двигаться, – прозвучал за спиной мужской голос, – руки за голову. Дернешься – стреляю на поражение!

Метелин положил ладони на затылок и повернулся. Незнакомый мужчина в вытянутой руке держал пистолет, а рядом с ним стоял когда-то лучший друг Алексея.

– Обана! – обрадовался или удивился Карандин. – Леша, каким ветром к нам?

Из дома на крыльцо вышла женщина и замерла в удивлении.

– Прислал сюда своих отморозков, чтобы они меня грохнули? – продолжал веселиться Артем. – Жаба тебя душит, не можешь простить, что все акции твои у меня оказались?

– Я пришел не тебя убивать, а ее спасать, – Метелин показал на женщину. – Она ведь не знает, что ты тестя моего застрелил. Убил за то, что он очень быстро выяснил бы, кто сто тысяч тогда украл. Меня подставил…

– Кто тебя подставлял, Лешенька? – удивился Карандин. – Ты сам накосячил. Сам и убил… Следствие же доказало твою вину.

– Не было никакого следствия, только сейчас выяснилось, что стрелял ты. Через пакет, который ты привез как подарок для Виктора Петровича. В пакете был кассовый чек из магазина «Ковры и гобелены». На чеке дата продажи. Оплата была произведена с твоей банковской карты…

– Ерунда какая-то! – продолжал веселиться бывший друг.

– Ты не планировал убийство и даже не мечтал о таком раскладе. Просто вошел в дом с пакетом в руках, увидел спящего в кресле тестя, а на столе рядом мой пистолет, понял, что я в доме и то, что у меня наверняка с Черновым ссора произошла, – это ведь ты сообщил ему об украденных со счета фирмы ста тысячах евро. И сразу принял решение, потому что мы с Виктором Петровичем уладили бы разногласия очень быстро. Он протрезвел бы, потом Саша смогла бы убедить его не ссориться больше. Тестя моего ты убил, потом женился на моей жене, подсадил ее на кокаин, от чего она умерла… А Инессу Павловну выбросил в окно, якобы она сама покончила с собой.

Артем обернулся на крыльцо и перешел на шепот:

– Какой бред ты несешь! И не ори так! Ввалился в мой дом со своими друзьями-уголовниками, все вы были вооружены и хотели меня убить. Но слава богу, что в доме оказался мой водитель – опытный человек…

– Это который бывший прапорщик? – усмехнулся Алексей. – Тот самый, которого поперли со службы после того, как из оружейки пропали несколько автоматов? Причастность его не доказали, но со службы уволили. Ему ты поручил убрать меня, но не вышло. Своего приятеля твой прапорщик ликвидировал. Вероятно, где-то здесь… И закопали вы его где-то поблизости – там же, где лежат убитый тобой водитель моего тестя Семен, который знал, кто убил Чернова.

– А ты не боишься, что я тебя…

– А ее тоже? – Метелин показал на женщину на крыльце. – Убьешь, ведь она все слышала?

– Да хоть бы и ее. А можно только тебя, потому что все равно никто ничего доказать не сможет… Да и не слышала она: тут расстояние не позволяет. Да если и слышала: она не заложит меня никогда – зачем ей от своего счастья отказываться… А ты всегда мне был поперек горла… В детстве еще я тебя ненавидел, потому что зависел от тебя, от твоей силы и… Это ты у меня Сашу увел… Как я потом ненавидел вас обоих! Ну да, я дал ей нюхнуть разок-другой, но потом-то я не заставлял… А Инесса Павловна сама заслужила. Бубнила все время: «Верни наши акции, а то я в суд на тебя подам!» Коза старая! Чтобы ты знал, я скажу: не воровал я тех денег – я тебя тогда подставить хотел, чтобы Чернов тебя из фирмы вышвырнул, и из своей семьи тоже. А то, что я его грохнул, так это сложилось так удачно – ты прав. Вхожу, а он бухой в кресле и пистолет на столе. Не снимая перчаток, взял пистолет, подошел сзади и сделал, как посчитал нужным. Одним выстрелом трех зайцев: убрал упертого генерального директора-алкаша, тебя убрал и взял то, что мое по праву: вернул любимую девушку и необходимую мне фирму.

Женщина спустилась с крыльца и подошла к ним.

Карандин обернулся и только сейчас заметил, что она стоит рядом. Но это его не смутило, словно он был уверен, что она ничего не слышала или ничего не поняла.

– Не бойся, – улыбнулся он ей, – это бандиты, сейчас мы…

– Я все слышала, – негромко произнесла женщина, не давая ему договорить.

– Что слышала? – крикнул ей Артем. – Неужели ты ему веришь? Он все врет! Они приехали сюда, чтобы нас с тобой убить. Не будь такой дурой, Вика!

Виктория сняла с пальца кольцо и протянула Карандину.

– Забирай свой подарок!

– А никто тебя и не собирается отпускать! – крикнул Артем, а потом перевел взгляд на своего водителя и кивнул ему: – Мочи обоих! А потом тех двух уродов.

И тогда Метелин ударил, благо дистанция позволяла. Бывший прапорщик упал на спину как подкошенный.

Пространство на узкой дороге осветилось голубым светом: подъехал патрульный автомобиль. Оба инспектора вышли.

– Что здесь происходит? – поинтересовался один из них.

– На меня напали! – истошно закричал Артем. – Вот эти!

Он стал показывать пальцем на Метелина, на Вику, снова на Метелина:

– Они вооружены. Стреляйте немедленно!

– Мы в курсе, – спокойно ответил один из гаишников.

– Ну что, селфи и по домам? – напомнил второй.

– Девушку до дома подбросите? – спросил Алексей.

– С удовольствием.

Метелин подошел к лежащим на земле Сациви и Бугаю и развязал обоих.

– Сваливайте отсюда! – сказал он. – Я же предупреждал, чтобы без меня ничего не предпринимать.

Они поднялись и подошли к лежащему в глубоком нокауте водителю Карандина, каждый пнул его ногой. А потом Бугаенко шагнул в сторону и поднял с травы пистолет, хотел сунуть его в свой карман.

– Положи на место! – приказал Метелин. – И бегом отсюда оба!

Два приятеля побежали по дороге.

– Неужели вы их отпускаете? – с негодованием выкрикнул Артем инспекторам. – Ведь это уголовники!

– Не наша работа, – смеясь, ответил один из них, доставая из кармана смартфон, – мы вообще сюда только сфоткаться приехали.

Он подъезжал к базе, когда позвонил Ерохин.

– Я тебя у ворот встречаю, – сказал Сергей.

– Через пять минут буду, – предупредил Метелин и спросил: – Почему не интересуешься, как все прошло?

– Так я в курсе. Неужели ты мог подумать, будто я тебя одного отпущу. Там наши люди контролировали ситуацию. Правда, был один момент, когда чуть было не вмешались… Но ты и сам справился. Кстати, с гаишниками ты хорошо придумал.

Эпилог

Он проснулся и опять увидел мерцающий свет, как тогда – той самой ночью семь месяцев назад, когда он лежал на продавленном диванчике и боялся будущего, потому что каждый приходящий день приносил с собой только тоску и отчаянье. Тогда он помогал покупателям подвозить тележки с продуктами к багажникам автомобилей, а вечерами подсчитывал монетки, которые тяготили душу.

Свет мерцал и превращался в пятно, которое приближалось. Алексей сел в постели и посмотрел на лежащую рядом Олю. Она спала, улыбаясь во сне. Свет принял очертания человеческой фигуры, и Метелин уже точно знал, кто к нему пришел уже во второй раз.

Тесть приблизился к кровати и опустился на спинку возле ног Алексея.

– Проститься пришел, – улыбнулся Виктор Петрович, – было одно дело, которое не отпускало. Но теперь все – можно успокоиться.

Он посмотрел на спящую Олю.

– Светлый человек, – вздохнул он, – тебе повезло, а вот мне не очень. Но сейчас это уже не имеет значения там, где я нахожусь. Кстати, тут многих вижу – бывают совсем уж неожиданные встречи. Если хочешь, могу передать от тебя что-нибудь.

Метелин кивнул, еще раз посмотрел на любимую девушку и шепнул, чтобы не разбудить ее:

– Передай привет небесам.

И снова лег, не дожидаясь, когда призрак исчезнет.

И тут же открыл глаза. И снова закрыл, потому что в лицо бил свет – яркий и солнечный. За окном стояло радостное утро, и, судя по звукам, далеко не раннее. Тренькал мобильный: очевидно, этот звук и разбудил его. Алексей взял аппарат, встал с кровати и направился в ванную комнату.

– Слушаю, – негромко произнес он, не сомневаясь, что кто-то опять хочет поздравить его со вчерашней победой.

– Доброе утро, – услышал он женский голос, – Вера Бережная беспокоит. Могла бы и попозже, но просто хотела порадовать пораньше. Вчера, после того как вы убыли из известного вам места, ваш старый знакомый привел в чувство своего прапорщика и вместе они отправились откапывать вещественные доказательства, если можно так выразиться. Почти до рассвета возились. Как раз успели подскочить сотрудники следственного комитета с судмедэкспертами и прокурорские. Три захоронения: два старых – мужчина и женщина, а одно – совсем недавнее… Мужской труп… Теперь остается только установить их личности…

– Я знаю, кто это. Старые трупы: водитель Пашкин и бухгалтер Ершова. А третий – скорее всего, напарник прапорщика, помогавший ему в покушении на меня.

– Я тоже так считаю. Только вам надо будет поделиться этими знаниями со следователями. Но дело будет возбуждено не против вас, а против вашего знакомого: я думаю, что судья уже сегодня изберет ему меру пресечения. Мои люди уже и без того много нарыли на него. То старое убийство Чернова, теперь еще три трупа на его земле: двенадцатью годами он не отделается. А еще у нас на камеру все ваше вчерашнее общение зафиксировано. С его собственным признанием в убийстве вашего тестя.

– У меня оно тоже есть на видеорегистраторе и на диктофоне в моем телефоне. Но меня больше интересует мое старое дело.

– Мне кажется, я даже уверена в том, что тот несправедливый приговор будет отменен в кратчайшие сроки, – успокоила его Бережная. – Тем более в отношении любимца всей страны. После того как взволнованный комментатор вчера во время репортажа рассказал о совершенной в отношении вас несправедливости, в стране готовятся чуть ли не массовые протесты с требованием пересмотра дела…

– Я понял, – не дал ей договорить Алексей, – это хорошо, конечно, но у меня сейчас есть дела и поважнее: сегодня с ребенком поедем выбирать щенка.

Конец.

Примечания

1

105 ст. УК РФ – убийство, умышленное причинение смерти другому человеку.

2

Сявка (уголовный жаргон) – мелкий жулик.

3

Ст. 162 УК РФ – разбой.

4

Барин (уголовный жаргон) – начальник колонии, пользующийся уважением осужденных.

5

УДО – условно-досрочное освобождение.

6

Активист (уголовный жаргон) – осужденный, сотрудничающий с администрацией колонии.

7

Флойд Мейвезер – американский боксер, неоднократный чемпион мира среди профессионалов.

8

Екатерина Островская «Полоса черная, полоса белая».

9

КМС – кандидат в мастера спорта.

10

Греть зону (уголовный жаргон) – передавать в колонию для заключенных сигареты, чай, деньги.

11

Тяжелый вес (весовая категория в боксе).

12

Свинг – длинный боковой удар.

13

Как надо работать? (англ.)

14

Как умеешь жестко (англ.).

15

Что это было? Кто мне объяснит? Я впервые вижу нокаут ударом в руку (англ.).

16

Пойдем! Надо поговорить (англ.).

17

Как он мог пропустить такой удар? (англ.)

18

Так ты должен работать всегда (англ.).

19

Что мне делать с вашим парнем? (англ.)

20

По правилам бокса выброшенное на ринг полотенце означает, что боксер сдается.

21

С этим парнем все в порядке? (англ.)

22

Почему он так кричит? (англ.)

23

Два метра.

24

94 кг.

25

104 кг.

26

Мои соболезнования, брат. Я хорошо знаю, как там… (англ.)

27

Я не стану тебя убивать (англ.).

28

Восемь (англ.).

29

Я готов (англ.).

30

Ты – классный парень! (англ.)

31

Здесь сидят лучшие. Я хочу обратиться к ним. Я не дрался очень давно. Я очень голодный. Парни, я хочу вас всех съесть (англ.).

32

Баландер (уголовный жаргон) – раздатчик пищи в местах заключения.

33

Ринг-анонсер – ведуший спортивных мероприятий, представляющий боксеров и объявляющий результаты боя.

34

WBC – Всемирный боксерский совет.

35

Екатерина Островская «Полоса черная, полоса белая».

36

Бацильный (уголовный жаргон) – больной туберкулезом.

37

Бонщица (уголовный жаргон) – продавщица в ларьке на территории колонии.

38

Арапа толкать (уголовный жаргон) – отвлекать внимание.

39

Хаверы брать – грабить квартиры.

40

Попасть в торбу – отправится в камеру.

41

Феска (уголовный жаргон) – серая кепка заключенного в ИСУ.

42

Привет (исп.).

43

Панчер – боксер, обладающий нокаутирующим ударом.

44

Катала (уголовный жаргон) – шулер.

45

Добрый день, Алекс. Как дела? (исп.)

46

Простите меня, пожалуйста (исп.).

47

До скорого! (исп.)

48

До свидания! (исп.)

49

«Хантер» – в переводе с английского «охотник».

50

«Мэдисон-сквер-гарден» – домашний стадион для клуба НХЛ «Нью-Йорк Рейнджерс» и баскетбольного клуба «Нью-йорк Никс».

51

Спойлер (разрушитель) – боксер, который не дает работать ударнику, виснет на нем, вяжет руки.

52

Джон Дилленджер (1903–1934) – самый известный в США грабитель и убийца.

53

Ты готов? (англ.)

54

В любое время и в любом месте (англ.).

55

Кабанчик (уголовный жаргон) – посылка или передача на зону.

56

Екатерина Островская «Полоса черная, полоса белая».

57

Прощай! Передай привет небесам! (исп.)

Content

Екатерина Островская
Передай привет небесам

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Часть четвертая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Эпилог

Примечания