Джеймс Роллинс

Абсолютный доступ

Как это начиналось

В качестве вступления к этому сборнику давайте начнем с самого начала.

Я отчетливо помню наставления моей учительницы английского языка в девятом классе. Расхаживая взад-вперед у классной доски, она очертила круг умений, необходимых для того, чтобы стать хорошим писателем, включая сравнение различных методов повествования.

Она объяснила, что у автора-романиста имеется широкий спектр практически бесконечного числа слов, которыми можно рассказать историю. У романиста есть бесконечное число страниц для построения сюжета, раскрытия внутреннего мира персонажей, для подведения истории к пресловутому «темнейшему часу» и завершения романа убедительной концовкой. У него более чем достаточно пространства для второстепенных сюжетных линий, ответвлений и блужданий по темным лабиринтам, прежде чем снова вернуться к главной линии повествования.

Но это не работает, когда речь идет о создании коротких рассказов.

Она рассказала, как отведенное автору пространство становится все более тесным. Чтобы преуспеть на этом поприще, писатель вынужден более тщательно подбирать слова, сокращать повествование до самых основных моментов, но в то же время уметь произвести необходимый эффект. Чтобы достичь этой цели – и сделать это хорошо, – требуется гораздо больше усилий и таланта, нежели нужно почти ничем не скованному романисту.

Но даже на этом лекция моей преподавательницы не закончилась. Самую пугающую задачу она приберегла напоследок: написание стихов. Здесь экономия слов еще более жесткая. Каждый слог должен быть тщательно выверен, ритм и рифма измерены, взвешены и оценены, каждое слово обязано выполнять множество задач. Что, конечно же, по плечу только истинному гению, неподражаемому мастеру.

Я принял ее слова слишком близко к сердцу.

И поэтому стал романистом.

В начале моей литературной карьеры я прекрасно понимал, что, когда дело касается слов и рассказов, мне не свойственна монашеская бережливость. Я обожал читать крутые авантюрные романы, и если они были частью серии, тем большее удовольствие я получал. Неизбежно, когда дело дошло до сочинения моих собственных первых рассказов, я, разумеется, не собирался ограничивать себя в количестве слов и страниц, чтобы поведать свою историю.

Увы, после того как я написал с полдюжины романов, кто-то попросил меня написать короткий рассказ.

Я сопротивлялся.

Я упирался, придумывал оправдания, отворачивался, игнорировал подобные просьбы.

Если вы держите в руках эту книгу, значит, вам понятно: в конечном итоге я сдался. Первый рассказ, который я написал, – это «Влюбленный Ковальски». Он увидел свет в первой международной антологии «Триллер», редактором которой был Джеймс Паттерсон. Я согласился написать этот рассказ по одной-единственной причине – на меня надавили собратья по перу. Я состоял в Международной ассоциации авторов триллеров. Разве я мог отказаться? Идея этой антологии заключалась в том, что каждый автор предоставит рассказ про одного из персонажей из своего романа.

К тому времени я по уши увяз в написании серии книг про отряд «Сигма». Я писал о разномастной команде бывших солдат спецназа, которые по разным причинам покинули военную службу, однако из-за своих уникальных талантов и навыков были тайно завербованы УППОНИР – Управлением перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ при Министерстве обороны США, – чтобы действовать в качестве полевых агентов в тайных заданиях. На тот момент герой этого рассказа, Джозеф Ковальски, уже был членом отряда «Сигма», но писал я о нем не впервые. Он появился в более раннем романе, «Айсберг», и мне нравилось писать об этом бывшем моряке. Не скажу, чтобы он обладал большим умом, но он был по-своему талантлив – поэтому я завербовал его в отряд «Сигма». Однако никогда не рассказывал, каким именно образом он попал в этот элитный отряд. Поэтому, уступив давлению собратьев-писателей, я воспользовался возможностью в конечном итоге рассказать историю о том, как Ковальски стал членом «Сигмы».

Это – «Влюбленный Ковальски».

Сочиняя эту историю, я как будто слышал, как учительница английского из моего девятого класса шепчет мне на ухо. Я потел над каждым словом, сокращая историю, насколько это возможно. И хотя это было чертовски трудно, я понял: в таких произведениях есть свои плюсы. Они позволяли мне исследовать уголки и задворки моих более крупных литературных трудов, те участки, в которые я побаивался сунуть нос даже на обширном пространстве романа.

Поэтому – добро пожаловать в эти тайные углы и закоулки. Я даю вам абсолютный доступ на задворки моего литературного творчества. На протяжении этого сборника я буду время от времени выскакивать к вам, выступая в роли проводника, рассказывая, как эти истории появились на свет – и почему.

И все же, прежде чем мы начнем, спешу сообщить вам, что я не забыл мудрость моей учительницы по английскому языку и наставления, полученные от нее в десятом классе. Усвоив ее урок, я даю вам самое искреннее обещание. Я даже готов напечатать его.

Я никогда не буду писать стихи.

Джеймс Роллинс

Влюбленный Ковальски

В нем не было ничего особенного… хотя он и висел вверх ногами в кабаньем капкане-сетке. Курносый, грязные, подстриженные под машинку волосы, гора мышц, рост шесть футов; он висел голый, за исключением мокрых серых трусов-«боксеров». Его грудь была исполосована старыми шрамами, которые дополняла длинная зазубренная кровавая царапина – от ключицы до паха. Глаза горели диким, безумным огнем.

На что имелась своя причина.

Пару минут назад, на соседнем пляже, отстегивая параплан, доктор Шэй Розауро услышала в джунглях истошные вопли и поспешила проверить, что, собственно, происходит. Двигаясь крадучись, ступая неслышно, она подошла ближе – и с расстояния, прячась в тени среди пышной листвы, выглянула из зарослей.

– Отвали, лохматый засранец!

Мужчина не прекращал чертыхаться. В его бесконечном потоке ругательств угадывался акцент уроженца Бронкса. Явно американец. Как и она сама.

Розауро посмотрела на часы.

8:33 утра.

Через двадцать семь минут этот остров взлетит в воздух.

Но этот незнакомец умрет еще раньше.

Куда большая угроза исходила от других обитателей острова, которых привлекли крики незнакомца. Средний гамадрил весил более сотни фунтов, причем бóльшая часть его веса приходилась на мускулы и зубы. Обычно эти обезьяны обитают в Африке. Они никогда не водились на заросшем джунглями острове неподалеку от бразильского побережья. Желтые ошейники с радиопередатчиками указывали на то, что эта стая некогда была предметом изучения профессора Салазара. Тот привез обезьян на этот отдаленный остров в научных целях. Mandrillus sphinx также считались frugivorous, что означает, что их рацион состоит из фруктов и орехов.

Но не всегда.

При известных обстоятельствах они становились хищниками.

Один из бабуинов ходил вокруг попавшего в ловушку человека. Самец. Его мех был угольно-черного цвета, а по обеим сторонам широкой красной морды виднелись синие полосы. Такой окрас означал, что он – доминантный самец в своей стае. Самки и подчиненные самцы, более скромного коричневого окраса, сидели либо висели на соседних ветках. Один такой бабуин зевнул, продемонстрировав трехдюймовые клыки и полную острых резцов пасть.

Самец понюхал пленника. В сторону любопытного бабуина тотчас устремился увесистый кулак, но не достиг цели и лишь просвистел в воздухе.

Бабуин поднялся на задние лапы и зарычал, обнажив весь ряд острых желтых клыков. Жуткое, впечатляющее зрелище. Остальные бабуины придвинулись поближе.

Шэй шагнула на поляну, чем привлекла к себе внимание обезьян. Она подняла руку и нажала кнопку на звуковом устройстве, известном как «крикун». Прибор пронзительно взвыл, произведя желаемый эффект.

Бабуины бросились в лес. Их вожак подпрыгнул, ухватился за низкую ветку и скрылся под густым пологом джунглей.

Мужчина, все еще крутясь вверх ногами на веревке, заметил ее.

– Эй! Как насчет того…

Но Шэй уже взяла в другую руку мачете. Запрыгнув на каменную глыбу, она одним ударом острого лезвия перерубила пеньковую веревку.

Мужчина упал, глухо ударившись о мягкий суглинок, и перекатился на бок. Не переставая чертыхаться, он пытался высвободить лодыжку из петли. Наконец ему удалось избавиться от завязанной узлами веревки.

– Чертовы макаки!

– Бабуины, – уточнила Шэй.

– Что?

– Это бабуины. У них короткие хвосты.

– Ладно, какая разница… Главное, что у них чертовски огромные зубы.

Мужчина поднялся на ноги и отряхнул колени. Шэй заметила на его правом бицепсе татуировку в виде якоря, какую обычно делали на флоте США. Бывший военный моряк? Возможно, он тут будет весьма кстати… Шэй посмотрела на часы. 8:55 утра.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

– Моя лодка потерпела крушение, – ответил он, окинув оценивающим взглядом ее подтянутую фигуру.

Подобное внимание со стороны самцов ее биологического вида не было для нее в новинку… даже сейчас, когда на ней был затрапезный камуфляжный костюм и грубые ботинки. Длинные темные волосы были перевязаны черной банданой, а кожа в тропическом зное блестела цветом черного кофе.

Перехватив ее взгляд, мужчина показал глазами на берег.

– Я приплыл сюда, после того как моя лодка затонула.

– Ваша лодка затонула?

– Точнее, взорвалась.

Женщина в упор посмотрела на него, ожидая дальнейших объяснений.

– Произошла утечка газа. Я уронил сигару, и…

Она оборвала его взмахом мачете. Через полчаса ее должны забрать на северном полуострове. Согласно графику, она должна добраться до лаборатории, взломать сейф и забрать ампулы с антидотом. Заметив тропу, Розауро зашагала в глубь джунглей. Мужчина увязался следом за ней, медленно ковыляя позади.

– Эй! Куда мы идем?

Шэй достала из рюкзака сложенный в несколько раз дождевик и передала ему. Не замедляя шага, он кое-как натянул его на себя.

– Меня зовут Ковальски. – Надев дождевик задом наперед, теперь он пытался его перевернуть. – У вас есть лодка? Чтобы как-то убраться с этого проклятого острова.

У нее не было времени на светские беседы.

– Через двадцать три минуты бразильский флот взорвет этот атолл.

– Что? – Он бросил взгляд на свое запястье. Часов у него не оказалось.

– Эвакуация назначена на восемь пятьдесят пять на северном полуострове, – продолжила она. – Но сначала мне нужно кое-что забрать отсюда.

– Погодите. Что вы сказали чуть раньше? Кто собирается взорвать этот гребаный остров?

– Бразильский флот. Через двадцать три минуты.

– Ну конечно… – Ковальски покачал головой. – Из всех этих гребаных островов я приземлил свою задницу именно на тот, который вот-вот взорвется…

Шэй пропустила мимо ушей его гневную речь. Но, по крайней мере, он продолжал идти следом. И на том спасибо. Он либо очень храбрый, либо очень тупой.

– Ой, гляньте-ка… манго! – Ковальски потянулся за желтым плодом.

– Не трогайте его!

– Но у меня во рту даже маковой росинки не было с самого…

– Вся растительность на этом острове была опрыскана трансгенным рабдовирусом.

Он опустил руку.

– При попадании в желудочно-кишечный тракт этот вирус стимулирует сенсорные центры мозга, обостряя все чувства жертвы. Зрение, слух, обоняние, вкус и осязание.

– И что в этом такого?

– Этот процесс также поражает ретикулярный аппарат коры головного мозга, вызывая приступы маниакальной ярости.

В джунглях у них за спиной раздался душераздирающий вопль. В ответ с другой стороны донеслись фырканье и вой.

– Макаки?

– Бабуины. Да, они, несомненно, заражены. Подопытные особи.

– Просто великолепно. Остров бешеных бабуинов…

Не обращая внимания на его слова, Шэй указала на гасиенду на вершине следующего холма, белевшую сквозь листву.

– Нам нужно добраться вон туда.

Здание под черепичной крышей профессор Салазар арендовал для научных исследований, которые спонсировала некая теневая организация, состоявшая из сети террористических ячеек. Здесь, на почти безлюдном уединенном острове, он проводил финальные стадии испытаний нового биологического оружия. Но два дня назад отряд «Сигма» – тайная научная команда США, специализирующаяся на мировых угрозах – схватила доктора в самом сердце бразильского тропического леса. Правда, перед этим он успел заразить целую индейскую деревню возле Манауса, включая международный детский госпиталь.

Заболевание уже было на ранних стадиях и потребовало немедленного введения карантина в деревне. Последнюю задачу возложили на бразильскую армию. Единственная надежда вылечить больных – забрать антидот профессора Салазара, запертый в его сейфе.

Или, по крайней мере, пробирки могут быть там. Салазар заявил, что уничтожил весь запас.

После этого заявления бразильское правительство решило не рисковать. Тем более что с наступлением сумерек ожидался шторм с ураганным ветром. Власти опасались, что ураган перенесет вирус с острова на тропический лес на материке. Чтобы инфицировать весь экваториальный лес, будет достаточно лишь одного зараженного листа. Таким образом, план сводился к тому, что маленький остров следует разбомбить и выжечь всю растительность. Бомбардировка была назначена на девять часов утра. Правительство не удалось убедить в том, что даже минимальная возможность найти антидот стоит риска отсрочки операции. В его план входило полное уничтожение острова, в том числе и бразильскую деревню. Допустимые потери.

Шэй представила себе своего партнера Мануэля Гаррисона, и в ней поднялась волна злости.

Мануэль пытался эвакуировать детскую больницу, но попал в ловушку и впоследствии заразился. Вместе со всеми детьми.

Допустимые потери были выше ее понимания.

По крайней мере, сегодня.

И вот теперь Шэй проводила свою собственную «сольную» операцию. Она прыгнула с парашютом и, находясь в свободном падении, сообщила по радио свои планы.

Командование «Сигмы» согласилось прислать на северную часть острова вертолет для срочной эвакуации. Он приземлится всего на одну минуту. За это время она должна успеть сесть в него… или погибнуть.

Шансы ее вполне устраивали. Но теперь она была не одна.

Гора мышц громко топала позади нее. Свистела. Он свистел.

Шэй повернулась к нему.

– Мистер Ковальски, вы помните мои слова о том, как этот вирус обостряет слух пораженных им людей? – тихо спросила она. В ее голосе слышались явные нотки раздражения.

– Извините. – Он оглянулся на тропу позади себя.

– Остерегайтесь тигровых ловушек, – сказала Шэй, обходя небрежно замаскированную яму.

– Что?

Его левая нога ступила прямо на люк из плетеного тростника. И под тяжестью его веса моментально провалилась вниз.

Шэй плечом оттолкнула его в сторону и рухнула на него сверху. Казалось, будто она упала на груду кирпичей. Только вот кирпичи все-таки умнее.

Розауро поднялась на ноги.

– После попадания в кабаний капкан, вы бы лучше смотрели, куда ступаете. Весь этот остров – один сплошной капкан. – Она встала, поправила на спине рюкзак и обошла утыканную острыми шипами яму. – Идите строго позади меня. Ступайте там, где ступаю я.

Разозлившись, Шэй проглядела натянутую через тропу веревку.

Единственным предупреждением был негромкий звук.

Она отскочила в сторону, но, увы, слишком поздно. С дерева вниз обрушилось привязанное к канату бревно и больно врезало ей по ноге. Шэй услышала, как хрустнула кость, – и тут же взлетела в воздух, чтобы затем свалиться прямо в зияющую пасть тигровой ловушки.

В полете она перевернулась, чтобы избежать железных шипов. Увы, надежды на спасение не было.

И она… вновь рухнула на кирпичи.

Ковальски бросился вперед и всей своей тушей заблокировал ловушку. Шэй скатилась с него на землю. Голень пронзила резкая боль. Она пробежала вверх по бедру и взорвалась где-то в позвоночнике. У нее потемнело в глазах, но Шэй успела заметить неестественно вывернутую ногу ниже колена.

Ковальски шагнул к ней.

– Матерь божья…

– Нога сломана, – произнесла она, прикусив от боли губу.

– Можно наложить шину.

Розауро посмотрела на часы.

8:39 утра.

Осталась двадцать одна минута.

Ковальски заметил ее взгляд.

– Я могу вас нести. Мы успеем добраться до места эвакуации.

Она мысленно произвела расчеты. Представила веселую улыбку Мануэля… и много детских лиц. Боль, более сильная, чем боль от сломанной ноги, пронзила ее. Она не имеет права потерпеть неудачу.

Ковальски словно прочитал ее намерение.

– Вам не дойти до того здания, – произнес он.

– У меня нет выбора.

– Тогда давайте я, – предложил он. Похоже, эти слова удивили его самого не меньше, чем ее, но он не пошел на попятную. – Вы доберетесь до берега. Я принесу вам из этой чертовой гасиенды все, что вам нужно.

Шэй повернулась и в упор посмотрела на своего спутника, пытаясь найти в его взгляде нечто, что дало бы ей надежду. Некую внутреннюю силу, скрытую храбрость.

Но ничего не увидела. Увы, выбора у нее не было.

– Тут будут и другие ловушки.

– На этот раз я буду смотреть в оба.

– И сейф в офисе… У меня нет времени учить вас, как его взломать.

– У вас есть запасная рация?

Она кивнула.

– Когда я там окажусь, подскажете мне по рации.

Шэй засомневалась – но даже на это не было времени. Она сняла рюкзак.

– Наклонитесь.

Открыв боковой карман рюкзака, достала два самоклеющихся пластыря. Один приклеила за ухом Ковальски, а второй – на адамово яблоко.

– Микроприемник и горловой передатчик.

Быстро проверила рацию, объясняя, какие риски их ждут.

– Вот и весь тебе отдых под тропическим солнцем, – недовольно пробормотал Ковальски.

– И вот еще, – сказала Шэй, доставая из рюкзака три части какого-то оружия. – Кинетическая винтовка. – Она быстро соединила все части и вставила в нижнюю толстый цилиндрический магазин. Получилось нечто похожее на короткую штурмовую винтовку, с той лишь разницей, что ствол был шире и сплюснут по горизонтали.

– Предохранитель вот здесь. – Розауро навела винтовку на ближайший куст и нажала на спусковой крючок. Раздался негромкий звук, похожий на покашливание. Заряд вылетел из ствола и, жужжа, пролетел сквозь куст, срезая на лету листья и ветки. – Дюймовые диски-бритвы. Можно установить ружье на стрельбу одиночными выстрелами, можно на автоматическую. – Шэй продемонстрировала, как это делается. – Двести зарядов в каждом магазине.

Ковальски вновь присвистнул и взял в руки оружие.

– Может, вам лучше оставить эту газонокосилку себе? С вашей сломанной ногой вы будете тащиться с черепашьей скоростью… – Он кивнул в сторону джунглей. – Чертовы макаки все еще там.

– Бабуины… И у меня еще есть мой ручной «крикун». А теперь идите. – Шэй посмотрела на часы. Затем отдала Ковальски второй хронометр, показывающий то же время, что и ее собственный. – Девятнадцать минут.

Он кивнул.

– До встречи. – Сошел с тропинки и моментально исчез среди густой листвы.

– Куда вы? – крикнула она ему вслед. – Тропа…

– К черту тропу, – ответил он по рации. – Попытаю удачи в джунглях. Там меньше ловушек. Вдобавок у меня есть эта штуковина. Она расчистит мне дорогу к дому вашего чокнутого профессора.

Шэй надеялась, что он прав. Времени менять принятое решение не было, как не было и второго шанса. Она быстро сделала себе укол морфия и воспользовалась сломанной веткой в качестве костыля. Ковыляя в сторону берега, слышала леденящие душу воинственные вопли бабуинов.

Шэй надеялась, что Ковальски сможет их перехитрить. При этой мысли она простонала, но ее сломанная нога была здесь совсем ни при чем.

* * *

К счастью, на этот раз Ковальски добрался до своего ножа.

Он болтался вниз головой… второй раз за день. Согнувшись в талии, ухватился за свою попавшую в плен лодыжку и полоснул ножом по веревке. Та с негромким хлопком лопнула. Падая, он свернулся калачиком – и с громким стуком грохнулся на землю.

– Что это было? – спросила по рации доктор Розауро.

– Ничего, – буркнул Ковальски. – Просто споткнулся о камень. – Он хмуро посмотрел на болтающуюся над головой веревку. Нет, ни за что он не признается этой симпатичной докторше, что вновь угодил в ловушку. У него еще сохранились остатки гордости.

– Чертов капкан, – пробормотал Ковальски себе под нос.

– Что?

– Ничего. – Он совсем забыл о том, что горловой передатчик обладает высокой чувствительностью.

– Капкан? Вы что, снова угодили в капкан?

Он промолчал. Его мать однажды сказала: «Тебе лучше держать рот на замке, и пусть тебя за это считают дураком, но ты уж лучше помалкивай».

– Вам следует смотреть под ноги, – пожурила его докторша.

Ковальски едва сдержался, чтобы не ответить ей колкостью. Он услышал в ее голосе боль… и страх. Поэтому просто поднялся на ноги и поднял оружие.

– Семнадцать минут, – напомнила ему доктор Розауро.

– Я уже подхожу к зданию.

Строение с выгоревшими на солнце стенами возникло перед его взором как мирный оазис цивилизации в море джунглей. В противовес пышной растительности и неукротимой плодовитости природы, его отличали прямые линии и стерильный порядок. Расположенные на пяти расчищенных акрах земли, три разделенных проходами корпуса располагались вокруг небольшого внутреннего дворика. В центре высился трехъярусный испанский фонтан, выложенный синими и красными стеклянными плитками. Воды в его чашах не было.

Ковальски потянулся, расправляя затекшую спину, и внимательно оглядел владения профессора.

Единственным движением на ухоженной, но безлюдной территории было покачивание листьев кокосовых пальм. Ветер заметно усилился. Надвигался шторм. На южном горизонте клубились тучи.

– Кабинет на главном этаже, в задней части дома, – послышался в ухе голос доктора Розауро. – Осторожнее с оградой по периметру, она все еще может быть под напряжением.

Ковальски посмотрел на сетку ограды высотой около восьми футов. По ее верху тянулась колючая проволока, а от джунглей ее отделяла полоса выжженной земли шириной около десяти футов. Нейтральная полоса, не принадлежащая ни одному человеку. Или, скорее, ни одной обезьяне.

Подобрав сломанную ветку, Джо приблизился к забору и, втянув голову в плечи, прикоснулся одним ее концом к проволоке. Он не забывал о своих босых ногах.

Должен ли я быть заземлен? Он понятия не имел.

Стоило концу ветки коснуться ограды, как раздался пронзительный вой. Ковальски отпрыгнул назад, но тотчас понял: звук исходил не от изгороди. Он доносился откуда-то слева, со стороны берега.

«Крикун» доктора Розауро.

– С вами всё в порядке? – крикнул Ковальски в передатчик.

Долгое молчание заставило его затаить дыхание. Затем до него донесся шепот:

– Похоже, бабуины почуяли, что я ранена. Они идут на меня со всех сторон. Продолжайте заниматься своим делом.

Ковальски еще несколько раз потыкал веткой в забор, как ребенок, играющий с дохлой крысой, чтобы удостовериться, что та действительно мертва. Убедившись, что ток отключен, он разрезал колючую проволоку кусачками, которыми снабдила его доктор Розауро, и быстро перелез через забор, опасаясь, что электричество вот-вот вернется и испепелит его смертельной голубой вспышкой.

Со вздохом облегчения Джо приземлился на подстриженный газон, ярко-зеленый и идеально ровный, словно поле для гольфа.

– Времени у нас в обрез, – напомнила ему доктор, но это было ясно и без нее. – Если вам повезет, задние сады выведут к берегу, там вдается в море северный мыс.

Ковальски зашагал к главному зданию. Переменившийся ветер принес влажный запах дождя… а также зловоние смерти, зловоние протухшей на солнце плоти. На дальней стороне фонтана он заметил труп.

Обошел останки. Лицо мертвеца было изъедено до костей, одежда порвана, живот вспорот, раздувшиеся внутренности разбросаны по земле, как праздничные гирлянды. Похоже, что, после того как добрый доктор покинул это место, макаки устроили здесь пиршество.

Ковальски заметил черный пистолет, зажатый в руке покойника. Затвор открыт. Патронов нет. Слишком слабое оружие, чтобы долго удерживать на расстоянии стаю клыкастых мохнатых хищников. Ковальски поднял к плечу свою винтовку и осмотрел затененные углы на предмет затаившихся там обезьян. Но не увидел даже мертвых тел. Стрелок либо не отличался меткостью, либо краснозадые твари утянули куда-то тела своих убитых сородичей – возможно, для того, чтобы потом самим их слопать. Этакий бабуинский ресторан, торгующий едой навынос. Ковальски обошел внутренний двор по кругу. Ничего.

Он зашагал к главному зданию. Что-то маячило на задворках его сознания, не давая покоя. Джо почесал голову в попытке уловить эту мысль, однако все было безрезультатно.

Взойдя на самый верх деревянного крыльца, он потянул дверную ручку. Дверь была закрыта на задвижку, но не заперта. Ковальски пнул ее ногой и с оружием наперевес приготовился к схватке с обезьянами.

Дверь распахнулась – и вновь захлопнулась перед его носом.

Раздраженно фыркнув, Джо снова потянул дверную ручку. Та не поддавалась.

Он потянул сильнее.

Заперто.

– Это что, шутка?

Вероятно, от удара какой-то язычок выскочил и встал на место.

– Вы уже внутри? – спросила доктор Розауро.

– Почти, – буркнул в ответ Ковальски.

– Тогда в чем проблема?

– Просто похоже, что здесь… э-э-э… – Он попытался изобразить растерянность, но она шла ему не больше, чем овечья шкура носорогу. – Я предполагаю, что кто-то запер дверь.

– Попробуйте забраться через окно.

Ковальски бросил взгляд на огромные окна по обе стороны заблокированной двери. Отступил вправо и заглянул в окно. Внутри находилась кухня в деревенском стиле с дубовыми столами, старомодным рукомойником и старой эмалированной кухонной утварью.

Хм, неплохо. Возможно, в холодильнике даже найдется бутылочка пива… Мечтать не вредно. Но вначале нужно сделать дело.

Джо отступил назад, вскинул ружье и выстрелил. Серебристый диск пробил стекло с легкостью пули. Посыпались осколки.

Он радостно ухмыльнулся. Ему вновь сопутствовала удача.

Затем осторожно, чтобы не оступиться с крыльца, Джо сделал еще один шаг назад. Большим пальцем переключил ружье на автоматическую стрельбу, снес оставшиеся стекла и спросил, просунув голову в образовавшееся отверстие:

– Эй, есть кто дома?

В этот момент он увидел голый провод и искры вокруг серебристого диска, впившегося в штукатурку. Все ясно: диск перебил электрический провод. Другие диски попали в дальнюю стену… в том числе и тот, что пробил трубу, подававшую в плиту газ.

Ковальски даже не стал чертыхаться. Лишь повернулся и прыгнул.

За его спиной прогремел взрыв. На него обрушилась стена невероятно горячего воздуха, сбила с ног и накинула ему на голову дождевик. Ковальски упал на землю и откатился в сторону, а над головой у него через весь двор пронесся огненный смерч. Запутавшись в дождевике, Джо попытался встать и наткнулся… прямо на выпотрошенный труп. Задергал руками и ногами, пытаясь сбросить с себя дождевик. Его пальцы нащупали студенистую рану на животе мертвеца и осклизлые, хлюпающие внутренности.

Джо едва не стошнило. Наконец ему удалось стащить с себя дождевик. Он стоял, трясясь, словно вымокший пес, и с отвращением стирал с рук кровь. Затем посмотрел на главное здание.

За окном кухни танцевало пламя. Из разбитого окна валил дым.

– Что случилось? – испуганно спросила в его ухе доктор Розауро.

Ковальски лишь покачал головой. Огонь стремительно распространялся во все стороны. Вырвавшись из разбитого окна, пламя уже перебросилось на крыльцо.

– Ковальски?

– Мина. Со мной всё в порядке.

Он поднял ружье, лежавшее на сброшенном дождевике. Приставив его к плечу, собрался обойти здание. По словам доктора Розауро, главный кабинет находился именно там.

Еще сделать бы это быстро… Он посмотрел на часы.

8:45 утра.

Самое время показать себя героем.

Ковальски сделал шаг по направлению к северной стене гасиенды. Его голая пятка наступила на петлю кишечника, скользкую, как банановая кожура. Нога поехала назад. Потеряв равновесие, он рухнул лицом вниз, винтовка ударилась о твердую землю, и его палец нажал на спуск.

Из ствола тотчас вырвались серебристые диски и попали в фигуру, что, шатаясь, вышла во двор. Одна рука человека была объята пламенем. Незнакомец взвыл – но не от боли, а от звериной ярости. На нем были обрывки белой униформы дворецкого. Глаза его лихорадочно блестели и были заляпаны чем-то белым и липким. Из оскаленного рта вытекала пена. Вся нижняя часть лица была забрызгана кровью, которая стекала на грудь некогда белой накрахмаленной рубашки.

Внезапно Ковальски осенило, что случалось с ним нечасто. Он понял, что не давало ему покоя. Отсутствие здесь обезьяньих трупов. Ранее он предположил, что те были съедены своими сородичами; но если так, то зачем тогда оставлять здесь такой превосходный кусок мяса?

Ответ был таков: обезьяны здесь ни при чем.

Похоже, они были не единственными зараженными особями на этом острове.

И не единственными каннибалами.

Дворецкий, все еще охваченный пламенем, набросился на Ковальски. Первые выпущенные Джо серебристые диски попали дворецкому в плечо и в шею. Заструилась кровь. Увы, это не остановило обезумевшего маньяка.

Ковальски снова нажал на спуск, на этот раз прицелившись. Очередь смертельно острых дисков полетела примерно на высоте колена.

Лопнули сухожилия, хрустнули кости. Дворецкий споткнулся, начал заваливаться на Ковальски и рухнул почти рядом с ним. Рука со скрюченными пальцами схватила бывшего моряка за горло, острые ногти впились в кожу. Ковальски нажал на спусковой крючок.

– Прости, дружище.

Прицелившись в открытый рот незнакомца, он в последний миг зажмурился и выстрелил.

Раздался жуткий булькающий вопль – и тут же стих. Скрюченные пальцы отпустили его горло. Джо открыл глаза. Дворецкий лежал ничком.

Мертв.

Ковальски перекатился на бок и вскочил на ноги. Поискал глазами других противников и, никого не увидев, помчался к задней стене гасиенды, на бегу заглядывая в каждое окно: подсобка, лаборатория со стальными клетками для животных, бильярдная. В дальней части здания бушевало пламя, раздуваемое усиливающимся ветром. К темнеющему небу поднимался столб дыма.

В следующем окне Ковальски увидел комнату с массивным письменным столом и книжными полками во всю стену, от пола до потолка. Должно быть, кабинет профессора.

– Доктор Розауро, – прошептал Джо.

Ответа не последовало.

– Доктор Розауро, – позвал он чуть громче.

Потрогал горло. Передатчик исчез – по-видимому, оторвался во время потасовки с дворецким. Ковальски оглянулся назад на двор. Языки пламени лизали небо.

Кроме него, здесь больше никого не было.

Он вновь повернулся к кабинету. Задняя дверь вела именно туда. И была приоткрыта.

Почему его это насторожило?

Увы, время поджимало. Держа винтовку наготове, Ковальски осторожно шагнул вперед. И кончиком ствола приоткрыл дверь чуть шире.

Он был готов к чему угодно.

Обезумевшим бабуинам, спятившим дворецким.

Но не был готов увидеть молодую женщину в облегающем черном гидрокостюме.

Она сидела на корточках перед открытым сейфом, вделанным в пол. Услышав скрип двери, закинула на плечо рюкзак и быстро поднялась. Ее распущенные влажные волосы были цвета воронова крыла, кожа – оттенка темного меда. Карие глаза незнакомки встретили его взгляд поверх ствола серебристого пистолета «ЗИГ-Зауэр» калибра 9 мм, который незнакомка сжимала в руке.

Ковальски моментально отпрыгнул в сторону и направил в комнату винтовку.

– Кто вы такая, черт подери?

– Мое имя, señor, графиня Габриэлла Салазар. Вы незаконно вторглись в частное владение моего мужа.

Джо нахмурился. Жена профессора. И почему все красотки предпочитают умников?

– Что вы здесь делаете? – крикнул он.

– Вы американец, si? Из отряда «Сигма», конечно же. – Последняя фраза была произнесена с усмешкой. – Я пришла, чтобы забрать лекарство моего мужа. Я обменяю его на свободу моего marido[1]. Вы меня не остановите.

Пуля из ее пистолета пробила дверь. Во все стороны полетели щепки.

То, с какой ловкостью она владела оружием, говорило о многом. К тому же если она была замужем за профессором, то уж точно превосходила интеллектом Ковальски, бывшего моряка.

Мозги и шикарная фигура.

Жизнь несправедлива.

Нет, ну почему она не досталась кому-то из крутых парней?

Джо попятился назад, прикрывая боковую дверь. Рядом с его ухом разбилось оконное стекло. Возле затылка просвистела пуля. Он присел и прижался к стене.

Эта сучка вышла из кабинета и теперь охотится за ним изнутри дома.

Фигура плюс мозги плюс знание местности.

Неудивительно, что ей удалось избежать столкновения с обезьянами-монстрами.

В отдалении послышался какой-то шум. Стрекот лопастей вертолета. Это эвакуационный вертолет. Джо посмотрел на часы. Естественно, они прибыли слишком рано.

– Вам лучше бежать к вашим друзьям, – прозвучал изнутри женский голос. – Пока у вас еще есть время!

Ковальски посмотрел на аккуратно подстриженный газон. Тот тянулся до самого пляжа. Укрыться было негде. Эта сучка уложит его сразу, как только он сделает всего пару шагов.

Выбор был невелик: или что-то предпринять, или умереть.

Он поджал ноги, набрал полную грудь воздуха и, прижав винтовку к животу, прыгнул вперед спиной в разбитое пулями окно. Упав на землю, перекатился, не обращая внимания на острые осколки стекла. Затем привстал, поднял винтовку и резко повернулся.

Комната была пуста.

Женщина исчезла.

Все ясно: будем играть в кошки-мышки по всему дому.

Ковальски перешел к дверному проему, который вел в глубину здания. По потолку густо стелился дым. В доме было жарко, как в раскаленной печке.

Он представил себе рюкзак за плечами у той женщины. Она уже опустошила сейф. И очевидно, направляется к одному из выходов. Ее тоже поджимает время.

Он крадучись направился в следующую комнату.

Солнечное помещение. Многочисленные окна выходят на сад и лужайку. Плетеная мебель и ширмы… в принципе, здесь есть где спрятаться. Он должен каким-то образом выманить эту сучку наружу. Перехитрить.

Да, верно…

Джо боком вошел в комнату, стараясь держаться как можно ближе к дальней стене.

Затем прошел через всю комнату. На него никто не напал.

Он дошел до дальней арки. Та вела в заднее фойе.

И к открытой двери.

Мысленно выругался. Когда он вошел, она, должно быть, уже вышла. В данный момент она уже на полпути в Гондурас. Ковальски выбежал из двери на заднее крыльцо и осмотрелся по сторонам.

Исчезла.

Эх, а он надеялся ее перехитрить!

Прижатое к затылку горячее дуло пистолета доказало, что у него и впрямь крепкий череп. Как он уже сообразил раньше, она, похоже, поняла, что бежать по открытой местности слишком рискованно. И потому предпочла притаиться в засаде, чтобы напасть на него.

Она даже не сочла нужным отпустить по этому поводу остроту… видимо, он не показался ей достойным соперником. Его удостоили лишь одним словом утешения.

– Adios…[2]

Грохот выстрела утонул в вое сирены. От неожиданности оба подпрыгнули. К счастью, он прыгнул влево, а она – вправо.

Пуля огненным копьем пронзила правое ухо Ковальски.

Тот резко повернулся и тоже выстрелил. Он не прицеливался, просто жал на курок, выпуская очередь на уровне пояса. На краю крыльца потерял равновесие, оступился и упал навзничь.

Еще одна пуля прошила воздух рядом с кончиком его носа.

Ковальски рухнул на мощеную дорожку и ударился затылком о камень. Винтовка при падении вылетела из его рук. Он потянулся, пытаясь нащупать ее рядом с собой, и увидел, что женщина шагнула к краю крыльца.

В ее руке был пистолет, и его дуло смотрело прямо на него.

Другая ее рука была прижата к животу. Что было совершенно бесполезно. Из раны вместе с потоком темной крови наружу вывалились внутренности. Женщина дрожащей рукой подняла пистолет и встретилась с ним взглядом. Казалось, она была удивлена. Затем пистолет выскользнул из ее руки, и она упала с крыльца.

Ковальски вовремя откатился в сторону.

Она шлепнулась на каменную тропинку.

По мере того как менялось направление ветра, стрекот лопастей вертолета делался громче. Стремительно надвигался шторм. Ковальски увидел, как вертолет описал над берегом круг, словно пес, выбирающий место для сна, а потом начал опускаться на плоскую скалистую поверхность.

Ковальски вернулся к телу Габриэллы Салазар и, стащив с нее рюкзак, бегом бросился в сторону берега. Затем остановился, вернулся назад и забрал винтовку. Он не собирался оставлять ее там.

На бегу Джо осознал две вещи.

Первое. Вой сирены в джунглях поблизости смолк. И второе. Он не слышал ни одного слова от доктора Розауро. Ковальски проверил передатчик у себя за ухом. По-прежнему на месте.

Почему же она замолчала?

Впереди него, взбивая винтами фонтанчики песка, приземлился вертолет – «Сикорски С-76». Человек в камуфляже указал винтовкой на Ковальски и громко крикнул, заглушая рев двигателя:

– Стоять!

Джо остановился. Опустил винтовку, но поднял рюкзак.

– У меня этот чертов антидот!

Осмотрелся вокруг в поисках доктора Розауро, но ее нигде не было видно.

– Я моряк Джо Ковальски. Военно-морской флот США! Помогаю доктору Розауро.

Быстро переговорив с кем-то внутри вертолета, человек с винтовкой махнул Ковальски, давая знак подойти ближе. Нырнув под лопасти винта, тот протянул рюкзак. Фигура в тени взяла его и тщательно обыскала.

Последовали переговоры по рации.

– Где доктор Розауро? – осведомился незнакомец. Очевидно, он был тут самым главным. Решительный взгляд его голубых глаз словно прожигал Ковальски насквозь.

Бывший моряк помотал головой.

– Коммандер Кроу, – обратился к незнакомцу пилот. – Мы должны уходить. Бразильский флот только что отдал приказ начать бомбардировку.

– Давайте внутрь! – приказал мужчина. Его тон не допускал возражений.

Ковальски шагнул к открытой двери.

Его остановил душераздирающий вой. И единственный короткий выстрел. В стороне от берега.

Из джунглей.

* * *

Доктор Шэй Розауро сидела, вцепившись в ветви на середине ствола среди широких листьев дерева какао. Внизу, громко вереща, бесновались бабуины. Она была укушена в икру, потеряла рацию и рюкзак.

Несколько минут назад, когда обезьяны загнали ее на дерево, Шэй обнаружила, что оттуда открывается прекрасный вид на гасиенду. По крайней мере, она увидела, как Ковальски вышел из дома под дулом пистолета. Не в силах ему помочь, она пустила в ход единственное доступное ей оружие – свой «крикун».

К несчастью, его вой вогнал бабуинов в панику. Те бросились в бегство, задев на бегу ветку, на которой она пряталась. Шэй покачнулась… и выронила прибор. Восстановив равновесие, услышала треск двух выстрелов.

В ней умерла последняя надежда.

Внизу один из бабуинов, альфа-самец стаи, поднял ее звуковой прибор и обнаружил включающую сирену кнопку. От резкого звука вся стая моментально бросилась врассыпную. Но лишь на мгновение. От завываний «крикуна» бабуины становились лишь еще агрессивнее.

Шэй обхватила ствол дерева.

Посмотрела на часы, затем закрыла глаза.

Представила себе лица детей… лицо своего партнера…

Какой-то звук в вышине привлек ее внимание. Стрекот лопастей вертолета. Вокруг нее задрожали листья деревьев. Она подняла руку, затем опустила.

Слишком поздно.

Вертолет поднялся вверх. Операция бразильской армии начнется через считаные секунды. Шэй выбросила палку, свое единственное оставшееся оружие. Какая от нее польза? Та полетела вниз, где привлекла к себе внимание бабуинов. Стая возобновила атаку, начав карабкаться по нижним ветвям.

Она могла лишь наблюдать.

– Сдохните, гребаные макаки! – внезапно раздался знакомый голос.

Внизу появилась массивная фигура с винтовкой на плече.

Бабуины взвыли. Во все стороны полетели клочья шерсти. Брызнула кровь. Ковальски, одетый в одни лишь трусы, ринулся в гущу обезьяньей стаи.

Но с винтовкой наперевес. Вертясь во все стороны, то опуская ствол, то поднимая его выше, он принялся обстреливать обезьян смертоносными дисками.

Бабуины бросились врассыпную.

За исключением их вожака. Встав на задние конечности, тот угрожающе зарычал, обнажив внушительные клыки. Ковальски скорчил похожую гримасу, показав не меньшее количество зубов.

– А ну заткнулся, засранец! – крикнул он и подкрепил свое требование долгой автоматной очередью, превратившей бабуина в кровавое месиво. Отстрелявшись, закинул винтовку на плечо, шагнул вперед и, прислонясь к стволу дерева, посмотрел наверх. – Готовы спуститься вниз, доктор?

Шэй, облегченно вздохнув, практически упала с дерева. Ковальски поймал ее.

– Антидот?.. – спросила она.

– В надежных руках, – заверил ее Ковальски. – На пути к побережью, с коммандером Кроу. Он хотел, чтобы я отправился вместе с ним, но… я… я считаю, что я перед вами в долгу.

Он поддерживал ее под руку. Они быстро добрались из джунглей к берегу моря.

– Как мы отсюда выберемся?

– Не волнуйтесь, я все предусмотрел. Похоже, что одна милая дама оставила нам прощальный подарок… – Он указал на пришвартованный неподалеку катер. – На наше счастье, Габриэлла Салазар любила своего мужа достаточно сильно, раз вернулась сюда.

Они поспешили к судну. Ковальски помог Шэй подняться на борт, затем вскарабкался сам и сел впереди.

Розауро обняла его за талию. Она заметила его окровавленное ухо и располосованную спину. Новые шрамы в дополнение к уже имеющимся.

Шэй закрыла глаза и прижалась щекой к его голой спине. Измученная и благодарная.

– Кстати, говоря о любви, – сказал Ковальски, заводя мотор катера, и оглянулся на нее. – Похоже, я тоже влюбился.

Она испуганно подняла голову, но затем вновь опустила ему на спину.

И облегченно вздохнула.

Джо смотрел на перекинутую через его плечо винтовку.

– Да-да, эта красотка спасла мне жизнь.

Как из романиста я стал автором коротких рассказов

Следующие пять рассказов появились благодаря одной литературной тенденции, когда автор пишет рассказы, из которых затем вырастают его следующие романы. Я не уверен, что знаю, кто основоположник этого тренда, но отлично помню, как ругал этого писателя – не за то, что это предполагало создание еще одного произведения, а из-за дополнительных усилий, коих требовало написание чего бы то ни было в такой жесткой, скованной рамками форме, как рассказ. После написания «Влюбленного Ковальски» я понял, как это тяжело и как сложно держать в узде мою природную склонность писать длинные, запутанные авантюрные романы, чтобы отточить историю до изложения основных событий и фактов.

И вот теперь мой издатель потребовал, чтобы я привязал эти рассказы к моему новому роману.

Недовольно поворчав, я, однако, согласился попробовать. Помню, как сидел за письменным столом, с листом бумаги и ручкой в руке, пытаясь решить эту головоломку. Я не хотел писать рассказ с подвешенным окончанием, который требовал бы от читателя купить мой новый роман, чтобы узнать, чем все закончилось. Я хотел создать самодостаточное произведение с собственными яркими персонажами и сюжетом.

На тот момент моим новым будущим романом был «Дьявольская колония».

Внимательно изучив элементы его сюжета, я постепенно уяснил для себя три вещи.

Во-первых, в романе имелась некая фоновая история – загадка, если хотите, – которая так и не получила в нем свое развитие. Во-вторых, эта загадка была связана с персонажем, о котором никогда не было отдельного рассказа. Этим персонажем была бывшая наемная убийца, а теперь союзница «Сигмы», Сейхан. В-третьих, я только что вернулся из Парижа, где у меня была возможность посетить зловещие катакомбы, таящиеся под Городом Света. Все это ярко отпечаталось в моей памяти, и у меня родилась идея. Все эти элементы слились в небольшую кровавую историю про находящуюся в бегах наемную убийцу, рассказ, который я озаглавил «Тропа мертвых».

Написав мой первый рассказ-приквел, я быстро понял, что в создании таких коротких произведений есть своя прелесть и свой вызов. Это в очередной раз позволило мне исследовать темные закоулки жизни моих персонажей, связать один роман с другим и писать рассказы, чье действие развивается стремительно и кроваво. В рассказе «Ночной дозор» я рискнул поручить Ковальски еще одну одиночную миссию. В «Корабле-призраке» коммандер Грей Пирс и Сейхан получили отпуск, который вскоре пошел наперекосяк. В рассказе «Полный провал» я свел вместе двух самых невероятных партнеров, Ковальски и Сейхан, а в «Ночную охоту» поместил двух новых персонажей, капитана Такера Уэйна и его боевого пса. Позднее я напишу еще что-нибудь про этот динамичный дуэт.

А пока я очень надеюсь, что вы с удовольствием заглянете в скрытую от глаза сторону жизни персонажей и тайные операции отряда «Сигма».

Джеймс Роллинс

Тропа мертвых

Сейхан проснулась от того, что к ее горлу приставили нож. Во всяком случае, ей так показалось.

Она окончательно проснулась, но глаза открывать не стала, притворяясь спящей, чувствуя, как что-то острое впивается в ее шею. Инстинктивно поняла, что двигаться нельзя. Пока еще нельзя. Затаив дыхание, Сейхан полагалась лишь на чувства. Но нет, она не уловила никакого движения, не почувствовала голой кожей перемещения холодного воздуха, не уловила чужого запаха или дыхания. Лишь слабый запах роз и дезинфектанта.

Неужели я одна?

Чувствуя, как что-то давит ей на шею, Сейхан приоткрыла один глаз и быстро обвела взглядом помещение. Она лежала на чужой кровати в комнате, которую никогда раньше не видела. Постель была застлана роскошным парчовым покрывалом. Над изголовьем – старинный гобелен. На каминной полке хрустальная ваза со свежесрезанными розами. Рядом – позолоченные часы восемнадцатого века на массивном мраморном постаменте.

Начало одиннадцатого. Такое же время показывали и электронные часы на прикроватном столике. По теплому оттенку света, проникавшего сквозь прозрачные шторы, Сейхан поняла: сейчас утро.

Она уловила приглушенные голоса. Говорили по-французски, как и следовало ожидать, судя по мебели и убранству комнаты. Голоса доносились извне, скорее всего, из коридора.

Это гостиничный номер, предположила Сейхан. Дорогой, элегантный, какой ей ни за что себе не позволить. Она подождала еще несколько секунд, чтобы окончательно убедиться, что в комнате, кроме нее, никого нет.

Юные годы Сейхан прошли в трущобах Бангкока и на задворках Пномпеня. Типичная полудикая обитательница улиц, именно тогда она и обрела простейшие навыки своей будущей профессии. Искусство выживания на улицах требовало постоянной бдительности, хитрости и жестокости. Когда бывшие наниматели нашли ее и забрали с улицы, переход в статус наемного убийцы прошел для нее абсолютно безболезненно.

Спустя двенадцать лет у Сейхан было новое лицо, к которому она до сих пор так и не привыкла, и все время ждала, когда же, образно говоря, мягкая глина наконец затвердеет и примет законченные очертания.

Но кем же она тогда станет? Она предала своих бывших нанимателей, международную преступную организацию, известную как Гильдия. Впрочем, это название не было настоящим – лишь удобным звучным псевдонимом. Истинная суть и цели этой организации оставались неясными даже для тех, кто на нее работал.

Совершив предательство, Сейхан лишилась всего: дома, страны, всего на свете, за исключением разве что сомнительной верности американскому спецотряду «Сигма». Оно наняло ее выяснить настоящих кукловодов, искусно управлявших Гильдией. Ей было поручено уничтожить своих бывших хозяев прежде, чем те уничтожат ее.

Именно это и привело Сейхан в Париж – задача найти конец нити и размотать весь клубок.

Медленно сев на постели, она увидела собственное отражение в зеркале платяного шкафа. Черные волосы спутаны. Зеленые глаза мутные, тусклые; им невыносим даже слабый утренний свет! Ее явно накачали каким-то наркотиком.

Кто-то раздел ее до трусов и бюстгальтера – чтобы обыскать на предмет скрытого оружия или просто для того, чтобы унизить. Ее одежда – черные джинсы, футболка и черная байкерская куртка – сложены в стопку на антикварном кресле эпохи Людовика XV. На прикроватном ампирном столике аккуратно разложено ее оружие, словно в насмешку над его смертоносным характером. Пистолет «ЗИГ-Зауэр» все еще оставался в наплечной кобуре, тогда как кинжалы и ножи были вытащены из ножен, и их лезвия недобро поблескивали в лучах света. Так же как и новое ювелирное изделие…

Ей на шею надели и плотно закрепили кольцо из нержавеющей стали. Крошечный зеленый огонек светодиода мигал на уровне ямки под горлом. В этом месте в кожу больно впивались острые шипы.

Так вот что меня разбудило…

Сейхан протянула руку к электронному ошейнику и осторожно провела кончиком пальца по его поверхности, надеясь отыскать запорный механизм. Под правым ухом обнаружилось крошечное отверстие вроде игольного ушка. Замочная скважина. Да, но у кого ключ?

Сердце как будто подскочило к горлу и с каждым ударом натыкалось на острые шипы. В следующий миг ее обдало жаркой волной гнева, лишь только где-то на пояснице остался крошечный островок холодного ужаса.

Она сунула палец под ошейник. Ей тотчас стало нечем дышать, шипы вонзились в кожу еще сильнее. Острая боль огнем пронзила все ее тело до самых костей.

Выгнув спину дугой, Сейхан рухнула на постель. Ей хотелось кричать, но грудь как будто сжали тиски. А затем – темнота… небытие…

Она откинулась на подушку, и ей тотчас сделалось легче. Увы, это приятное ощущение длилось недолго.

Вскоре Сейхан окончательно проснулась, чувствуя во рту привкус крови. Как оказалось, она прикусила язык. Тогда девушка бросила мутный взгляд на каминные часы. Как оказалось, прошла всего секунда.

Все еще дрожа от удара электрическим током, Сейхан снова присела на кровати и осторожно опустила ноги на пол. Стараясь не прикасаться к ошейнику, подошла к окну, чтобы понять, где находится.

Встав чуть сбоку от окна, чтобы не отбрасывать тень, она выглянула вниз, на площадь, посреди которой высилась массивная бронзовая колонна, увенчанная статуей Наполеона. Площадь окружала аркада одинаковых элегантных зданий со сводчатыми проходами и высокими окнами второго этажа, отделенными друг от друга декоративными колоннами и пилястрами.

Я по-прежнему в Париже…

Сейхан отступила от окна. Она прекрасно знала, где находится: на рассвете, когда город только-только просыпался, она прошла по этому самому месту. Это была знаменитая Вандомская площадь, с ее ювелирными магазинами и модными бутиками. Отлитая из тысячи двухсот русских и австрийских пушек, отбитых Наполеоном в разных сражениях, Вандомская колонна в ее центре была одной из главных примет Парижа. Вверх по колонне вился барельеф, изображающий эпизоды наполеоновских войн.

Обернувшись, Сейхан принялась разглядывать пышно обставленную комнату, драпированную шелком и украшенную позолотой.

Похоже, я в «Ритце».

Она пришла в этот отель – парижский «Ритц» – на утреннюю встречу с одним историком, неким образом связанным с Гильдией. В недрах Гильдии явно что-то назревало, и все контакты Сейхан пребывали в смятении. Она знала: в такие моменты крепко запертые двери на миг распахиваются, а охрана теряет бдительность. В общем, идеальное время, чтобы выполнить задание. Образно говоря, она нырнула слишком глубоко, толкнула слишком сильно и потому рисковала засветиться.

Ее рука осторожно коснулась ошейника, затем спустилась ниже.

Так оно и случилось.

Эту встречу ей устроил один из ее доверенных контактов. Но, похоже, доверие имело свою цену. Она встретилась с историком внизу, в знаменитом баре «Хемин-гуэй», названном в честь прославленного американского писателя. Историк сидел за боковым столиком, с бокалом «Кровавой Мэри» в руках – кстати, своим рождением напиток обязан этому заведению. Рядом на свободном стуле стоял черный кожаный портфель, не иначе как с обещанными секретами.

Сейхан заказала себе лишь воду. Но все равно это было ошибкой.

Даже теперь во рту ощущался неприятный ватный вкус, голова была тяжелой, как с похмелья.

Сейхан уже приготовилась пересечь комнату, когда ее внимание привлек стон, донесшийся из ванной. Она тотчас отругала себя за то, что не проверила все помещения сразу, как только проснулась. Впрочем, это упущение она списала на действие наркотика.

Эта ошибка больше не повторится. Бдительность превыше всего.

Двигаясь бесшумно и быстро, Сейхан прошла через комнату и схватила со столика пистолет в кобуре. Затем подкралась к двери, потрясла рукой, высвобождая пистолет, бесшумно сбросила на ковер кобуру и прислушалась.

Раздался второй стон, на этот раз громче, чем первый. В следующий миг, с пистолетом наголо, Сейхан ворвалась в ванную и обвела глазами небольшую комнату. В облицованном мрамором помещении никого не было – ни возле раковины, ни возле туалетного столика.

Затем над ванной появилась чья-то костлявая, вся в татуировках, рука и слабо помахала туда-сюда, словно ее обладатель тонул. Затем тощие пальцы нащупали позолоченный кран в виде лебедя и крепко в него вцепились.

Сейхан подошла ближе. Используя кран в качестве опоры, перед ней возник тощий рыжеволосый парень лет восемнадцати. Выглядел он безобидно – кожа да кости, сплошные ребра, локти и колени. Однако Сейхан не стала рисковать без нужды и навела пистолет прямо на его голую грудь. Наконец, он тоже ее заметил и удивленно вытаращил глаза – то ли по причине ее частичной наготы, то ли при виде нацеленного на него дула. Татуированный юноша тотчас юркнул назад в ванну и поднял руки над головой, как будто собрался уползти верх по мраморным стенам.

На нем были лишь трусы-«боксеры» и ошейник из нержавеющей стали. Как и у нее. Как и ей, ошейник явно стискивал ему горло, потому что парень схватился за горло.

– Нет! – предостерегла его по-французски Сейхан.

Но парень в ужасе попытался освободить шею. Зеленый огонек моментально сменился красным. Парень передернулся и, подскочив в воздух примерно на фут, снова свалился в ванну. Сейхан успела подскочить к нему и подставить руку, чтобы он не ударился головой о твердый мрамор. При этом ей разрядом пронзило ладонь.

Ее действия были продиктованы отнюдь не альтруизмом. Парень был в таком же положении, что и она сама. Возможно, он знает больше о том, что случилось с ними обоими. Парень дернулся еще раз и обмяк. Сейхан подождала, когда он снова откроет глаза. Затем встала и отошла в сторону. Поняв, что он не представляет для нее угрозы, опустила пистолет.

Тяжело дыша, юноша осторожно принял сидячее положение. Его била мелкая дрожь, пока он постепенно приходил в себя после удара током. Кстати, он оказался выше ростом, чем ей показалось сначала. Примерно шести футов, но тощий, как рельс, но не костлявый, а скорее гибкий. Длинные, до плеч, волосы, небрежно подстриженные. В татуировках не только руки, но и спина и плечи, украшенные парой темных, распростертых крыльев. Грудь чистая, без всяких наколок, что-то вроде нетронутого холста, который еще ждет своего художника.

– Comment tu t’appelles? – по-французски спросила Сейхан, присев на стульчак унитаза. – Как тебя зовут?

– Je m’appelle Renny… Renny MacLeod, – тяжело дыша, ответил юноша.

Он произнес эти слова – «меня зовут Ренни… Ренни Маклауд» – по-французски, но с типично шотландским акцентом.

– Ты говоришь по-английски? – спросила Сейхан.

Юноша кивнул и облегченно вздохнул.

– Угу. Что происходит? Где я?

– Ты в беде.

Ренни Маклауд растерянно посмотрел на нее.

– Что последнее ты запомнил? – спросила Сейхан.

– Я был в пабе, – неуверенно ответил он. – На Монпарнасе. Кто-то принес мне пинту пива. Всего одну. Я не принимал никакой наркоты… честно… ничего подобного, но это было последнее, что я запомнил. Потом очнулся здесь.

Значит, его тоже опоили каким-то зельем. Принесли сюда и, как и ей, надели ошейник. Но зачем? Что это за игра?

Зазвонил телефон, и пронзительный этот звонок эхом отлетел от кафельных стен.

Сейхан обернулась, подозревая, что сейчас получит ответы на свои вопросы. Она встала и вышла из ванной. Шлепанье босых ног по мраморному полу подсказало ей, что юноша внимательно слушает. Она взяла трубку с аппарата на прикроватном столике.

– Значит, вы оба очнулись, – произнес по-английски голос на том конце линии. – Отлично. Время не ждет, его остается все меньше и меньше.

Сейхан узнала этот голос. Он принадлежал доктору Клоду Бопре, историку из Сорбонны. Она представила себе подтянутого седовласого француза, сидевшего напротив нее в баре «Хемингуэй». На нем был потертый твидовый пиджак, однако истинная сущность этого человека таилась не в покрое костюма, а в аристократических манерах, в которые он кутался, словно в дорогой плащ. Сейхан предположила, что некогда его предки носили дворянские титулы: бароны, маркизы или виконты. Но это было давно. Возможно, потому он и стал историком, чтобы хотя бы так вернуть себе некогда блистательное прошлое.

Утром Сейхан встретилась с ним, надеясь купить у него документы, касающиеся истинных лидеров Гильдии, однако обстоятельства явно изменились.

Неужели он вычислил, кто я такая? Если это так, то почему я до сих пор жива?

– Мне нужны ваши уникальные способности, – объяснил историк, словно прочитав ее мысли. – Я приложил немалые усилия, чтобы выманить вас в Париж, соблазнил возможностью получить ответы на нужные вам вопросы… Вы едва не опоздали.

– Так, значит, это была ловушка?

– Нет, вовсе нет, мадемуазель. У меня действительно есть документы, которые вам нужны. Как и вы, я воспользовался неразберихой, царящей среди ваших нанимателей – ваших прошлых, моих настоящих, – чтобы заполучить документы, за которыми вы охотитесь. Сейчас я просто обговариваю цену.

– И какова ваша цена?

– Я хочу, чтобы вы нашли и освободили моего сына прежде, чем его убьют.

Сейхан с трудом поспевала за его словами.

– Вашего сына?

– Его зовут Габриель Бопре. Он подпал под чары одного соотечественника и члена нашей организации, личности в высшей степени омерзительной. Этот человек – глава тоталитарной секты, по-французски она называется l’Ordre du Temple Solaire.

– Орден Храма Солнца, – вслух перевела Сейхан.

При упоминании этого названия лицо Ренни как будто окаменело.

– Oui, – произнес в трубке голос Клода Бопре. – Десять лет назад эта секта привлекла к себе внимание серией самоубийств в двух деревнях в Швейцарии и еще одной – в канадском Квебеке.

Членов этой секты находили мертвыми – они сами принимали яд или смертельную дозу наркотика. Одно место было подожжено в последнем ритуале очищения. После этого многие поверили, что секта прекратила существование, но на самом деле она лишь ушла в подполье, служа новому своему хозяину – Гильдии.

Бывшие хозяева Сейхан часто использовали подобное безумие в собственных интересах, направляя вспышки насилия в нужное им русло.

– Однако у нового главы секты – Люка Веннара – далеко идущие планы. Как и мы, он намерен использовать нынешнее ослабление Гильдии для того, чтобы самоутвердиться, посеяв в моем прекрасном городе хаос. По одной только этой причине его нужно остановить. Что еще хуже, он заморочил голову моему сыну. Каких только сказок он ему ни наговорил: и о якобы еще существующем ордене тамплиеров, и о священном предназначении секты прислуживать новому богу-королю – вроде самого Веннара, – и о кровавом преображении человечества, которое потребует огня и жертвоприношений. Особенно человеческих жертвоприношений. Как сказал мой сын до своего исчезновения, «новая великая чистка возвестит миру о рождении нового короля-солнца».

– И когда это должно произойти? – спросила Сейхан.

– Сегодня в полдень, когда солнце достигнет зенита.

Сейхан бросила взгляд на каминные часы. Остается меньше двух часов.

– Вот поэтому я и принял экстраординарные меры, чтобы гарантировать ваше сотрудничество. Ошейники призваны не только наказывать, но и приспособлены для убийства. Попробуйте покинуть пределы Парижа, и вы встретите самую мучительную смерть. Посмейте не найти и не освободить моего сына – и вас ждет то же самое.

– А если я соглашусь… если мне удастся?..

– Вы получите свободу. Клянусь вам. И в качестве платы за ваши старания, я отдам нужные вам документы.

Сейхан задумалась над его предложением. Впрочем, думать долго не пришлось. Остается одно – идти на сотрудничество.

Ей было понятно, почему Клод Бопре надел на нее смертоносный ошейник и превратил ее в гончую. Он не осмелился сообщить Гильдии то, что узнал от сына.

Гильдия вполне может позволить Веннару совершить ужасное жертвоприношение, более того, обратить его себе на пользу. Для бывших хозяев Сейхан хаос был благоприятен, даже желателен, ибо позволял добиваться целей. Или же они решат устранить Веннара из-за его спеси и непокорности? И в том, и другом случае Габриель Бопре обречен на смерть. Неудивительно, что его отец ищет помощников вне своего обычного окружения.

– А это что за парень? – спросила Сейхан, посмотрев на Ренни Маклауда. У нее никак не получалось втиснуть этот фрагмент в уже почти сложенную мозаику.

– Он – ваш проводник и ваша карта.

– Что вы хотите этим сказать?

Ренни, должно быть, уловил внезапный интерес к своей персоне и заметно побледнел.

– Посмотрите на его спину, – приказал Бопре. – И спросите его про Жоли.

– Кто такая Жоли?

Услышав эти слова, парень вздрогнул, как удара под дых. Правда, на этот раз его лицо не побледнело, а побагровело. Он бросился к Сейхан, намереваясь вырвать у нее телефонную трубку, и выкрикнул:

– Что этому ублюдку известно о моей Жоли?!

Прижимая трубку к уху, Сейхан сделала шаг в сторону и, оттолкнув Ренни свободной рукой, повалила его лицом вниз на кровать, придавив ему поясницу коленом. Изрыгая ругательства, Маклауд попытался высвободиться.

– Лежи тихо! – приказала Сейхан, еще крепче прижимая колено к его спине. – Кто такая Жоли?

Ренни повернул вбок голову и одним глазом сердито посмотрел на нее.

– Моя подруга, пропала два дня назад. Она искала секту под названием «Храм Солнца». Я был в том пабе вчера вечером, пытаясь набрать поисковую партию из числа катафилов.

Сейхан не знала этого слова. Интересно, что оно значит? Однако прежде чем задать вопрос, она посмотрела на обнаженную спину молодого шотландца. Ей впервые представилась возможность хорошенько изучить его татуировки.

Черной, желтой и красной тушью на спине была вытатуирована странная карта – правда, не карта городских улиц и площадей. Это своеобразное произведение искусства в мельчайших подробностях являло собой сложную сеть тоннелей, подземных камер и водоемов. Скорее, это был план некой затерянной системы подземных ходов. Было ясно, что это незаконченная работа – отдельные проходы неожиданно обрывались на краях татуировки.

– Что это? – спросила Сейхан.

Ренни понял, к чему прикован ее взгляд.

– Там исчезла Жоли.

Клод, все еще оставаясь на линии, пояснил более точно:

– Это карта парижских катакомб; наш некрополь, город мертвых.

Через пятнадцать минут Сейхан уже завела двигатель мотоцикла и по двенадцатиарочному мосту Понт-Неф, возведенному еще в Средние века, устремилась вперед. Лихорадочно лавируя в потоке уличного движения, она полетела к левому берегу Сены в сторону Латинского квартала.

За ней, обхватив ее обеими руками за талию, сидел Ренни. Когда же Сейхан, съехав с моста, на всей скорости свернула в лабиринт городских улиц, он вцепился в нее еще крепче.

Она даже не сбросила скорость. Дорога была каждая минута. Отпущенное им время неумолимо истекало.

– Следующий поворот направо! – крикнул ей в ухо Ренни. – Проезжай четыре квартала. Дальше пойдем пешком.

Сейхан послушно выполнила его команду. Другого проводника у нее не было.

Через несколько секунд они оказались на улице Муфтар, старинной пешеходной улице, узкой и извилистой, петлявшей по всему Латинскому кварталу.

Здания по обеим сторонам были возведены много веков назад. Их нижние этажи занимали кафе, булочные и закусочные, где подают сыр и блинчики. На каждом шагу – палатки зеленщиков. Торговцы громко расхваливали свой товар, покупатели не менее шумно торговались.

Сейхан протискивалась сквозь толпы людей, мимоходом обращая внимание на грифельные доски с написанным мелом меню у дверей кафе, огромные караваи хлеба в магазинных витринах. Голову кружили пряные запахи сыров на прилавках, ароматы корзин с цветами, выставленных прямо на мостовую.

И все это время она помнила о том, что покоится внизу, под землей, – о гигантском обвешавшем от времени некрополе, хранилище останков шести миллионов парижан, что в три раза превышало число обитающих наверху жителей города.

Ренни неутомимо двигался вперед на длинных ногах. Его тощее тело легко проникало сквозь нескончаемую людскую массу. Он постоянно оглядывался, дабы убедиться, что не потерял свою спутницу.

В отеле Ренни нашел в шкафу свою одежду: потрепанные джинсы, ботинки армейского образца и красную рубашку, придававшую ему сходство с легендарным Че Геварой. Чтобы спрятать стальные ошейники, они с Сейхан обмотали себе горло шарфами.

Пока одевались, Сейхан обрисовала молодому шотландцу ситуацию, пояснив, что их жизни зависят от того, удастся ли им освободить пропавшего сына Клода Бопре. Ренни внимательно ее выслушал, задав всего несколько вопросов. В его глазах она заметила проблеск надежды, пришедший на смену страху. Сейхан подозревала, что его решительная поступь вызвана не столько страхом за себя, сколько страхом за жизнь девушки по имени Жоли.

Прежде чем надеть рубашку, Ренни смущенно указал на свою правую лопатку, точнее, ее нижнюю часть. Этот уголок карты был явно сделан недавно: кожа в этом месте была красной и воспаленной.

– Это место обнаружила Жоли. Она исчезла, отправившись именно сюда.

Туда же в данный момент направлялись и они. Это единственное, что им оставалось, – следовать по стопам исчезнувшей девушки.

Клод Бопре был уверен, что местонахождение Жоли имеет некую важность. Девушка пропала в тот же день, когда он видел сына в последний раз. Прежде чем исчезнуть, Габриель намекнул отцу, что Веннар и другие члены секты собираются совершить некий очистительный ритуал, который должен состояться где-то под землей. Когда Клод Бопре услышал о том, что Ренни собирается на поиски своей пропавшей девушки, он тотчас же взялся, так сказать, переставлять шахматные фигуры. Так он свел вместе безобидного проводника и наемную убийцу.

Теперь оба были неразрывно связаны общей целью и направлялись к тайному входу в катакомбы. Ренни поделился со своей спутницей всем, что знал о подземной сети усыпальниц-крипт и тоннелей. Рассказал о том, что темные миры, расположенные под Городом Света, некогда были древними каменоломнями и называются по-французски les carrières de Paris. Разветвляясь во все стороны, они уходили под землю на глубину десятиэтажного дома, образуя двести миль извилистых ходов и подземных камер. Ранее каменоломни находились за пределами Парижа, на далеких окраинах, но со временем французская столица разрослась над старыми лабиринтами, и теперь над заброшенными штольнями располагалась половина города.

Затем, в XVIII веке, городские власти приказали ликвидировать стремительно разросшиеся парижские кладбища. Миллионы человеческих скелетов – возраст некоторых насчитывал около тысячи лет – были бесцеремонно ссыпаны в тоннели каменоломен и, рассортированные на отдельные кости, уложены штабелями. По словам Ренни, глубоко под землей оказались останки многих знаменитых исторических деятелей: от королей династии Меровингов до знаменитых личностей времен Великой французской революции, от Хлодвига до Робеспьера и Марии-Антуанетты.

Правда, их целью был отнюдь не поиск мертвецов далекого прошлого.

Наконец Ренни свернул с оживленной улицы и нырнул в узкий переулок между кофейней и кондитерской.

– Сюда! Вход, о котором я говорил, там, впереди. Мои товарищи катафилы должны были оставить нам инструменты. Мы всегда помогаем друг другу.

Переулок оказался таким узким, что пришлось идти гуськом. Упирался он в небольшой дворик, окруженный старинными зданиями. Некоторые окна были забиты досками, другие всё еще сохраняли признаки жизни – то скулящий щенок за стеклом, то бельевая веревка с вывешенным на просушку тряпьем, то чье-то лицо, выглянувшее из-за занавески.

Ренни подвел Сейхан к крышке люка в темном углу двора. Из-за мусорного бака он вытащил ломик и две шахтерских каски с прикрепленными спереди лампочками. Потом указал на мусорный бак.

– Они оставили нам пару фонариков.

– Твои катафилы?

– Они самые. Мои товарищи, исследователи парижских подземелий, – ответил Ренни с ноткой гордости и сочным шотландским акцентом. – Здесь собираются единомышленники со всех уголков мира, люди самых разных профессий. Некоторые из них исследуют старые линии метро или канализацию, другие ныряют с аквалангом в заполненные водой пустоты. Но большинство – вроде нас с Жоли – ищут новые ходы, еще не нанесенные на карты.

Юноша замолчал и сгорбился, как будто на его плечи тяжким грузом легла тревога за судьбу пропавшей подруги.

– Давай откроем люк! – поторопила его Сейхан.

Она помогла Ренни открыть крышку люка и сдвинуть ее в сторону. Металлическая лесенка, крепившаяся к стене шахты, уходила вниз, в темноту. Ренни надел каску.

Сейхан взяла один из фонариков и посветила в темные глубины штольни.

– Этот вход ведет вниз, к участку заброшенной канализационной системы, сооруженной еще в середине девятнадцатого века, – пояснил Ренни, начав спускаться вниз по лесенке.

– Канализации? Я думала, что мы отправляемся в катакомбы.

– Мы туда и отправляемся. Канализационные трубы, подвалы, старые колодцы – все это часто ведет в старинные катакомбы. Спускайся, я покажу тебе, что там.

Ренни спускался все ниже и ниже. Сейхан последовала за ним. Она ожидала, что окажется в зловонной трубе, но внизу пахло лишь плесенью и сыростью. Они спустились на глубину примерно в два этажа. Наконец ощутив под ногами твердую поверхность, Сейхан посветила вокруг себя лучом фонарика. Низкий потолок и стены, сложенные из каменных блоков со следами извести. Под ногами что-то чавкнуло – как оказалось, неглубокий ручей.

– Здесь! – произнес Ренни и повел ее дальше по тоннелю с уверенностью дрессированной крысы.

Через тридцать ярдов справа обнаружилась решетчатая дверь. Ренни подошел к ней и потянул на себя. Дверные петли натужно заскрипели.

– Теперь нам сюда.

Грубо вытесанные ступеньки уходили дальше в темноту и вскоре привели их в небольшой подземный зал. От неожиданности Сейхан ахнула. Стены были разрисованы изображениями буйно разросшегося сада с цветами и деревьями посреди рек и озер с лазурной водой. Это было равносильно тому, как если бы вы шагнули прямо в картину Клода Моне.

– Добро пожаловать к истинному входу в парижские катакомбы! – торжествующе объявил Ренни.

– Кто все это сделал? – спросила Сейхан, скользнув лучом фонарика по участкам стены, испещренным всевозможными граффити.

Ренни пожал плечами.

– Кто только не спускается сюда! Художники, любители острых ощущений, грибники… Пару лет назад катафлики – так в Париже называют полицейских, патрулирующих подземелья – нашли здесь что-то вроде огромного кинозала с большим экраном, автоматом для поп-корна и вытесанными из камня сиденьями. Когда они вернулись сюда на следующий день, все это уже куда-то исчезло. На полу осталась лишь надпись – «Не пытайтесь найти нас». Это подземный мир Парижа. Огромные его участки до сих пор остаются неисследованными. Они либо обрушились, либо давно утрачены. Катафилы вроде меня и моих друзей пытаются заполнить белые места на картах. Наносят на них пройденные маршруты, отмечают все, даже самые мелкие, находки.

– Как на твоей татуированной карте?

– Это была идея Жоли, – пояснил Ренни с печальной улыбкой. – Она художник по татуировкам. Причем классный. Она решила обессмертить наше совместное путешествие по подземельям.

Он снова умолк, правда, ненадолго.

– Я познакомился с ней здесь, под землей, недалеко от этого места. Мы с ней жутко перепачкались в грязи. Обменялись телефонами при свете фонариков…

– Расскажи мне о том дне, когда она исчезла.

– Мне надо было идти на занятия. У нее же был выходной, и она ушла в катакомбы вместе с другой девушкой; ее зовут Лизль, она из Германии, фамилии я не знаю. Они спустились в подземелье, привлеченные слухами о том, будто в подземельях появились какие-то люди. Что-то вроде тайной группы.

– Орден Храма Солнца?

– Точно, – сказал Ренни и задрал на спине рубашку. – Чуть ниже шеи видно отмеченное цветком помещение.

Посветив фонариком, Сейхан присмотрелась к татуированной карте. В указанном месте действительно виднелась крошечная кельтская роза. Сейхан легонько потрогала ее пальцем.

Ренни зябко поежился.

– Сейчас мы здесь. Пойдем по карте Жоли к тому месту, которое нанесено совсем недавно. Туда же направлялась и она. Она нашла вход в забытый участок лабиринта, но едва приступила к его изучению, как до нее дошли слухи о появлении в подземельях Храма Солнца. – С этими словами Ренни опустил рубашку и показал на тоннель. – Я знаю на память бóльшую часть пути, но когда мы подойдем ближе к цели, мне потребуется помощь.

С этими словами он шагнул в темный лабиринт и зашагал по извилистым тоннелям через небольшие залы, мимо заполненных водой ям. Мокрые известняковые стены сочились влагой. То там, то здесь на поверхности стен виднелись окаменелости. Некоторые из них были очищены и отполированы предыдущими поколениями катафилов, чтобы были лучше видны. Казалось, будто доисторическое прошлое пыталось вырваться наружу из толщи камня.

Чем дальше они шли, тем холоднее становилось в подземелье. Вскоре Сейхан заметила, что изо рта у нее вырываются облачка пара. Гулкое эхо шагов отлетало от стен, отчего казалось, будто их кто-то преследует. Она то и дело останавливалась и оборачивалась назад.

Вскоре Сейхан уловила в проводнике нетерпение.

– Вряд ли мы здесь кого-то найдем. Даже катафлики редко суют сюда нос, в эту заброшенную часть подземелья. К тому же недавно сообщалось об утечке газа рядом с общедоступной частью катакомб. Они были закрыты на целых три дня.

Сейхан кивнула и в очередной раз сверилась с «живой картой». Похоже, они были совсем рядом с недавно открытой секцией.

– Если я правильно понимаю, вход, открытый твоей подругой, находится вон в том проходе. – Сейхан указала на узкий тоннель и посмотрела на часы.

У них в запасе семьдесят две минуты.

Сейхан ускорила шаг, выискивая взглядом боковой коридор, отмеченный на «кожаной» карте.

– Погоди! – неожиданно крикнул шагавший сзади Ренни.

Сейхан обернулась. Юноша опустился на колени перед какой-то кучей камней. Она же только что прошла мимо этой груды обломков, не обратив на нее внимания…

Ренни направил луч каски на нарисованную на стене мелом стрелу.

– Это вход. Жоли всегда пользуется розовым мелом.

Подойдя ближе, Сейхан разглядела рядом с камнями тесный тоннель с низким потолком. Ренни опустился на четвереньки. Сейхан последовала его примеру. Еще несколько ярдов и пара небольших спусков, и они попали в другой тоннель.

Выпрямившись, Сейхан увидела новые штольни и узкие боковые проходы, расходившиеся в разных направлениях.

Ренни приложил ладонь к влажной известняковой стене.

– Это явно очень старый участок катакомб. Здесь начинается древний лабиринт. – Он обернулся и задрал рубашку. – Сверимся с картой.

Сейхан так и сделала, но край карты обрывался как раз в том самом месте, где они сейчас стояли. Быстро осмотрели входы в другие тоннели, но не нашли никаких оставленных розовым мелом указателей.

Похоже, что дальше им придется двигаться на свой страх и риск.

– Что будем делать? – спросил Ренни. В его голосе слышалась тревога за судьбу пропавшей подруги. – Куда пойдем?

Наугад выбрав один из тоннелей, Сейхан зашагала вперед.

– Почему именно сюда? – спросил ее Ренни, хотя и поспешил следом. – Почему не в другую сторону?

Вообще-то она выбрала это направление не случайно. Причина на это имелась. Дело в том, что только этот проход вел вниз. Ей уже было ясно, что исследователей, как магнитом, влекли самые нижние уровни. Движимые любопытством, они стремились проникнуть все глубже и глубже в запутанный лабиринт катакомб. И лишь достигнув самого дна, начинали снова двигаться вверх.

Похоже, Жоли была из той же породы исследователей.

Увы, сделав всего несколько шагов, Сейхан пожалела о своем выборе. С обеих сторон тянулись бесчисленные ниши, плотно забитые человеческими останками, костями и черепами, желтыми от времени, словно старинный пергамент. Скелеты были разобраны на части, которые кто-то распределил по отдельности, как будто некий жуткий аудитор проводил здесь ревизию. В одной нише, уложенные аккуратными штабелями, лежали исключительно руки, другая была заполнена ребрами. Но больше всего Сейхан напугали две последние ниши по обеим сторонам коридора. Здесь со стен пустыми глазницами смотрели черепа, словно осуждая тех, кто осмелился потревожить их вечный покой. Стараясь сдержать дрожь, Сейхан поспешно зашагала дальше.

Наконец тоннель закончился просторным залом. Хотя потолок здесь оказался не выше, чем в коридоре, сам зал был большим, длиной с футбольное поле. Его своды подпирали ряды колонн, чем-то напоминая каменный сад. Эти колонны были устроены из каменных обломков, положенных друг на друга. Часть из них была поставлена криво, отчего казалось, что они вот-вот рухнут.

– Это давняя работа Шарля Гийомо, – пояснил Ренни несколько нервным тоном. – В тысяча семьсот семьдесят четвертом году главная часть катакомб обрушилась, унеся под землю несколько улиц и забрав с собой много народу. После этого король Людовик поручил зодчему Гийомо укрепить парижские подземелья. Так Гийомо стал первым катафилом. Он составил карты и исследовал бóльшую часть тоннелей и велел подпереть своды вот этими колоннами. Правда, обрушения продолжались. В тысяча девятьсот шестьдесят первом году под землю ушел целый парижский квартал. Имелись даже человеческие жертвы. Обрушения случаются и по сей день. Там, внизу, очень опасно.

Сейхан слушала его рассказ вполуха.

Ее внимание привлек мерцающий свет, исходивший от одной из колонн. Он был слишком ярок для этого темного, безрадостного места. Сейхан подошла ближе и обнаружила, что каменная колонна обмотана проволокой, чьи концы соединяли передатчики и капсюли-детонаторы с комками вещества, похожего на желто-серую глину. Пластиковая взрывчатка С4.

Нет, французский архитектор XVIII века здесь явно ни при чем.

Старясь ни к чему не прикасаться, Сейхан внимательно рассмотрела взрывное устройство. Маленький красный светодиод передатчика продолжал ритмично мигать, ожидая сигнала. Она закрыла рукой фонарик и жестом велела Ренни сделать то же самое с лампочкой на его каске.

Помещение погрузилось во тьму. Как только глаза приспособились к темноте, Сейхан стали видны мерцающие огоньки сигнальных устройств, разбросанных по всему помещению. Их были сотни, практически на всех колоннах, подпирающих своды подземелья. Вывод неутешительный: подземелье основательно заминировано.

– Что это такое? – шепотом спросил Ренни.

– Думается, очистительный ритуал Веннара, – предположила Сейхан, представив себе беззаботный город, ничего не ведающий об уготованной ему участи.

Интересно, сколько еще может быть под Парижем таких помещений, напичканных взрывчаткой? Ей вспомнились слова Ренни про утечку газа. Какая хитрая уловка! Она позволяла зловещей секте беспрепятственно разместить заряды по всему подземному миру.

Ренни, похоже, опасался того же самого. Его голос сделался мрачным.

– Они могут обрушить под землю половину Парижа.

Клод Бопре утверждал, что Веннар жаждал человеческих жертвоприношений, чтобы возвестить о рождении в огне и крови нового короля-солнца. Получается, что его план готов к осуществлению.

Прикрыв рукой фонарик, Сейхан решила, что глаза неплохо приспособились к темноте. По крайней мере, ей было видно тусклое свечение на другом конце подземного зала, которое отмечало вход в тоннель на дальней его стороне.

Вытащив пистолет и держа его перед собой, Сейхан зашагала к нему, сжимая во второй руке фонарик. Она позволила себе лишь тоненький лучик, чтобы нечаянно не налететь в темноте на препятствия. Отключив лампочку на каске, Ренни следовал за ней.

Дальний тоннель располагался ровно напротив первого. Ниши, заполненные костями. Разломанные скелеты, части которых разложены по отдельности. Правда, эти кости были белыми, без патины времени. Сейхан с ужасом поняла, что эти останки совсем недавние, свежие – скорее всего, результаты недавних убийств.

Одна ниша, глубиной около ярда, была до отказа забита черепами. Похоже, зловещий «конвейер» работает без остановки. Судя по маленьким размерам, черепа принадлежали детям, возможно, даже младенцам, сделала вывод Сейхан.

Прежде чем закончить телефонный инструктаж, Клод Бопре рассказал о гнусном деянии главы Храма Солнца из Квебека. Он принес в жертву собственного сына, пронзив его заостренным колом, якобы за то, что ребенок этот – Антихрист.

Похоже, жажда детоубийства не ограничивалась тем мерзким случаем в Канаде.

Сделав еще один поворот, тоннель закончился. Впереди слышались голоса. Их обладатели, видимо, находились в соседней пещере. Сейхан жестом приказала Ренни отступить назад. Сама она, прижимаясь к стене, шагнула вперед и выглянула за угол. Еще один зал, размерами поменьше, но с такими же колоннами из известняка, оставленными безвестными каменотесами. Эти колонны придавали помещению вид древнего храма. Однако, как и в соседнем зале, колонны здесь также были «украшены» взрывными устройствами.

В центре зала Сейхан разглядела два десятка человек. Опустившись на колени, они стояли кругом. Все, как один, в обычной, уличной одежде. Одна пара, стоявшая под руку, была одета, словно для вечернего приема. Некоторые из присутствующих явно находились под действием наркотиков. Они тупо раскачивались или прижимались лбами к полу. Ближе к тоннелю, в котором пряталась Сейхан, лежали три распростертых тела, под которыми, темнея на фоне каменного пола, растекались лужи крови. Судя по всему, их убили выстрелами в спину, как если б они пытались бежать, раздумав умирать в этой кошмарной оргии самоубийств.

По обе стороны зала, в отбрасываемой колоннами тени, стояла пара охранников в кевларовых жилетах и с автоматическими винтовками в руках. Они наблюдали за участниками ритуала, готовые в любой миг «нейтрализовать» любых других дезертиров.

Сейхан перевела взгляд с охранников на две фигуры, стоявшие в центре круга. Один, с седыми волосами и галльскими чертами лица, был в каком-то белом одеянии, сверкавшем в свете, отбрасываемом натриевой лампой. До слуха Сейхан донеслось приглушенное тарахтение генератора, снабжавшего помещение электроэнергией. Человек в белом вскинул руки и благосклонно улыбнулся своей пастве.

Должно быть, это и есть Люк Веннар.

– Близится решающий час, – произнес он по-французски. – Когда солнце достигнет зенита, начнется приготовленное здесь разрушение. Крики умирающих, взлетающие ввысь души мертвых вознесут вас всех к высотам следующего этапа бытия. Вы станете моими темными ангелами, а я займу солнечный трон. Обещаю вам, это не конец, а лишь начало для нас с вами. Сейчас я должен вас оставить, но это место займет моя духовная правая рука и проведет вас сквозь тьму к началу новой, прекрасной эры.

С этими словами Веннар отошел в сторону, явно намереваясь покинуть свою паству. Судя по взгляду, который глава секты бросил двоим вооруженным охранникам, сам он не собирался присутствовать на ритуале очищения и наверняка договорился о том, чтобы те сопроводили его из подземелий наружу, на тот случай, если кто-то из паствы воспротивится его уходу. У Сейхан возникло подозрение, что деньги с банковских счетов этих несчастных давно перекочевали в сейфы Веннара, чтобы финансировать следующую его авантюру по вовлечению новых адептов, или же просто пойдут на покупку новой яхты, на которую он положил глаз.

Кто же он такой – лжепророк, мошенник или просто серийный убийца?

Вспомнив пустые глазницы черепов, глядевших из соседней ниши, она предположила, что ответ на этот вопрос очевиден. И то, и другое, и третье.

Веннар взмахом руки пригласил подойти своего помощника. Это был мужчина лет тридцати пяти, в обычной уличной одежде, с блестящим от пота лицом и стеклянным взглядом, то ли от воздействия наркотика, то ли от фанатичного обожания. Даже без фотографии, оставленной Клодом Бопре в гостиничном номере, Сейхан узнала сына историка – по патрицианским чертам лица и по аристократической осанке, как и у отца. Она представила себя, как Бопре-старший потчует сына рассказами о былом дворянском величии их рода и потерянном наследстве, пичкая мальчишку теми же горькими надеждами на возвращение былого величия, которые двигали и им самим.

Но если отец искал утешения в объятиях исторической науки, то сын, по всей видимости, пытливо вглядывался в будущее, ища в нем собственный путь к былой славе их благородного имени.

И нашел он его здесь.

– Габриель, подобно твоему тезке архангелу, ты обратишься в кровавой купели жертвоприношения в моего ангела-воителя, который займет главное место в моем славном небесном легионе. И твоим оружием станет меч огненный!

Веннар распахнул плащ, обнажая короткий стальной клинок, похожий на музейный образчик холодного оружия.

– Как и ты, этот клинок скоро воспламенится мощью солнечной печи. Но сначала это оружие нужно выковать, подготовить к преображению. Его необходимо окропить кровью, как и всех вас. Эта последняя смерть вашей собственной рукой возвестит об очереди всех остальных. Этой чести я удостаиваю тебя, мой ангел-воитель Габриель!

Веннар поднял клинок выше и протянул его молодому человеку. Тот принял его и воздел над головой. Затем два человека отошли в стороны, открыв взгляду низкий алтарь. Там происходило свое действо. К камню цепями была прикована обнаженная черноволосая женщина. Ее ноги и руки были широко разведены в стороны. Вторая жертва, бледная блондинка в тонкой белой сорочке, стояла, дрожа, рядом с ней на коленях.

Голова женщины свешивалась с края алтаря. По всей видимости, она была одурманена наркотиками. Но, похоже, когда Габриель с клинком в руке повернулся к ней, она поняла или, точнее, почувствовала, что произойдет дальше, и попыталась освободиться от оков. Пока он стоял довольно далеко от нее, и с расстояния можно было разглядеть лицо будущей жертвы. Впрочем, татуировок на ее теле было достаточно, чтобы понять, кто это такая.

– Жоли!

Крик Ренни вылетел из тоннеля, подобно выпущенной из арбалета стреле.

Все тотчас повернули головы в его сторону.

Не успела Сейхан пошевелиться, как к их тоннелю шагнула огромная фигура. Третий стражник. Он держался в стороне от тех двоих, зорко следя за тем, чтобы никто не убежал. Сейхан беззвучно выругала Ренни. Не имея времени для разработки стратегии, она была вынуждена импровизировать.

Прежде чем охранник вскинул винтовку, Сейхан выстрелила ему в колено. В тесном подземелье грянул выстрел. Пуля калибра 9 мм с такого расстояния превратила коленку охранника в месиво из крови и костей.

Раненый взвыл от боли и повалился на пол. Сейхан в прыжке подхватила его. Обхватив охранника одной рукой за шею, словно старого любовника, она втолкнула его внутрь зала. Прикрываясь им, вскинула вторую руку с зажатым в ней «ЗИГ-Зауэром» и прицелилась в охранника справа, который как раз вышел из-за колонны. Пуля попала ему в лицо.

Подземный зал огласился криками. Паства Веннара бросилась врассыпную, как перепуганный выводок куропаток. Последний охранник выстрелил в Сейхан, но та, прикрываясь его коллегой, как живым щитом, смело бросилась вперед. Пули попали в кевларовый жилет, но одна угодила ему в затылок. Мощное тело тотчас обмякло.

Не выпуская его, Сейхан сделал еще два шага, что позволило ей укрыться за колонной. Отсюда она, дважды нажав на спусковой крючок, выстрелила в третьего охранника. Первая пуля угодила ему в ухо, и он запрокинул голову. Второй выстрел попал в горло, и охранник рухнул на пол.

Сейхан бросила «живой щит» и, заняв стойку профессионального стрелка, навела пистолет на алтарь, за которым поспешил спрятаться Веннар. Габриель, все еще туго соображавший и неповоротливый под действием наркотика, выглядел сбитым с толку. Клинок в его руке был по-прежнему прижат к горлу прикованной цепями женщины. Из пореза на коже показались капельки крови.

Вторая жертва, приготовленная на заклание, вскочила на ноги и бросилась к Сейхан. Та жестом указала молодой блондинке на выход из зала. Увы, слишком поздно она заметила нож в руке светловолосой девушки. С криком ярости блондинка накинулась на нее.

Не имея возможности вовремя увернуться, Сейхан лишь немного отклонилась, готовая принять удар в плечо, лишь бы избежать ранения более важных органов.

В этом не было необходимости.

Не успел нож вонзиться в плечо Сейхан, как над ней пролетело нечто круглое и попало блондинке прямо в лицо. Гладкий и белый череп упал на пол и откатился в сторону. Сейхан краем глаза успела заметить бегущего Ренни со вторым черепом в руке. Он воспользовался единственным доступным оружием, выхватив его из ниши.

Его бросок заставил блондинку пошатнуться и затормозить. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Сейхан повернула пистолет и выстрелила ей в грудь. Выстрел отбросил нападавшую назад, и она полетела на пол. Ее белая сорочка окрасилась кровью.

Подбежав ближе, Ренни схватил с пола автоматическую винтовку, но, судя по тому, как неуклюже он взял ее в руки, с черепом в качестве оружия юноша обращался не в пример ловчее. Ренни посмотрел на убитую блондинку, и на его лице появилось недоуменное выражение. Причина его растерянности выяснилась секундой позже.

– Лизль! – крикнул Габриель, как будто очнувшись от наркотического дурмана.

Сейхан моментально узнала имя. Так звали девушку-немку, которую Ренни упомянул, рассказывая об исчезновении своей подруги. В тот день, когда исчезла Жоли, девушки вдвоем отправились исследовать подземелье. Теперь обстоятельства, связанные с этим событием, уже не казались случайными. Жоли не просто так наткнулась на участников готовящегося кровавого ритуала, ее заманили сюда специально, и сделала это Лизль. Она привела ее, как тельца на заклание, готовя на роль последней искупительной жертвы.

– Нет! – вскрикнул убитый горем Габриель. Не сводя глаз с окровавленного тела, он опустился на колени, и кинжал со звоном упал на алтарь.

Другие участники несостоявшейся церемонии устремились к тоннелю, бросив своего гуру. Но Веннар не собирался сдаваться так легко. Откуда-то из складок своего одеяния он вытащил нечто, похожее на передатчик, на котором зловеще мерцал зеленый огонек, и приготовился нажать на кнопку.

– Если я нажму на эту кнопку, все вы погибнете, – спокойно произнес он. Его голос прозвучал с гипнотической уверенностью, которая так легко убеждала легковерных. Веннар обошел вокруг алтаря. – Дайте мне уйти. Если хотите, можете даже пойти следом за мной. Тогда все мы останемся живы.

Сейхан попятилась и жестом велела Ренни стать с ней рядом. Несмотря на грандиозные планы Веннара, самоубийцей он не был. Так что в данный момент, пожалуй, стоит принять его предложение. Он не станет взрывать катакомбы до тех пор, пока сам не выберется из-под земли.

Веннар смерил Сейхан пристальным взглядом, словно пытаясь прочесть ее мысли. Опытный главарь секты должен обладать умением мгновенно просчитывать людей, заранее предугадывать их действия. Подталкивая Сейхан перед собой, он медленно, шаг за шагом, двинулся к выходу.

– Ты хочешь жить так же, как любой из нас, Сейхан. Да, мне потребовалась всего секунда, чтобы узнать тебя. Насколько мне известно, ты всегда была благоразумной. Никому из нас не нужно погибать так…

В следующий миг из его груди выскочил кончик кинжала, вошедшего сзади ему прямо в спину.

– Мы все должны умереть! – взвизгнул Габриель, когда Веннар упал на колени. – Лизль не может взойти на небеса без настоящей жертвы. Огонь и кровь! Ты сам так сказал! Чтобы стать ангелами, как ты обещал нам!

Лицо Габриеля одновременно выражало безумие, скорбь и восторг. С этими словами он еще глубже вонзил кинжал в спину Веннара. Изо рта главы Храма Солнца хлынула кровь.

Бросив пистолет, Сейхан подскочила к Веннару и обеими руками схватила передатчик. Ей повезло; она успела прижать палец к триггеру прежде, чем Веннар отпустил его. Теперь они смотрели в глаза друг другу, едва не соприкасаясь носами. В глазах Веннара читалось недоумение, шок и понимание.

В конечном итоге он пожал то, что сам же посеял.

Габриель крепче сжал рукоятку кинжала и толкнул Веннара в спину, чтобы высвободить клинок. Не удержав равновесия, под массой тела предводителя секты Сейхан упала навзничь.

Габриель вскинул над головой кинжал, намереваясь пронзить им Сейхан. Но в следующий миг к нему сзади подскочил Ренни и ударил по голове прикладом винтовки. Глаза Габриеля закатились, и он рухнул на пол.

– Что за безумный кретин! – произнес шотландец.

Затем он шагнул к Сейхан, чтобы помочь ей встать на ноги, но та жестом указала ему на алтарь.

– Освободи Жоли! – приказала она.

Ренни посмотрел на передатчик, который Сейхан крепко сжимала обеими руками.

– Всё в порядке? Можно вздохнуть свободно?

Она посмотрела на его шею, где под шарфом блеснул стальной ошейник.

– Пока еще нет.

* * *

Полуденное солнце повисло высоко у нее над головой. Сейхан ждала возле седана «Пежо-508», припаркованного перед отелем «Ритц». Машина была взята напрокат Клодом Бопре, чтобы отвезти их из Латинского квартала обратно в отель для новой встречи.

В качестве меры предосторожности Сейхан держала машину между собой и дверями отеля. Кроме того, она велела Ренни не уходить с Вандомской площади. Жоли находилась в безопасности в местной больнице, где ей зашили порез на шее. Ренни хотел остаться с ней, но Сейхан все еще нуждалась в его помощи.

Наконец двери отеля «Ритц» распахнулись, и на пороге возникли трое. В центре – Клод Бопре в привычном твидовом пиджаке, но на сей раз в низко надвинутой на лоб широкополой шляпе, чтобы остаться неузнанным. Как и Сейхан, он предпринял меры предосторожности, явно не желая, чтобы кто-то узнал, что он связан с наемной убийцей Гильдии, к тому же еще предательницей.

По обе стороны от него стояли два высоких крепыша в черных костюмах и длинных плащах, под которыми наверняка скрывался целый оружейный арсенал.

Бопре удостоил ее лишь коротким кивком.

Сейхан обошла седан и шагнул ему навстречу. Она держала руки на виду, чтобы он видел, что с ее стороны нет никакой угрозы. Клод Бопре сделал знак сопровождающим, чтобы те остались у дверей отеля, а сам подошел к «Пежо». В руках у него был черный кожаный «дипломат» от «Луи Виттон».

От яркого света Бопре прищурился и прикрыл рукой глаза.

– Сейчас полдень, и с Парижем ничего не случилось. Из этого следует, что план Люка Веннара провалился. Значит, ритуал очищения не состоялся.

Сейхан пожала плечами. В данный момент в подземелье, скорее всего, полно полицейских, в том числе и минеров, демонтирующих зарядные устройства.

– Что с месье Веннаром? – спросил Бопре.

– Мертв.

На лице историка появилась удовлетворенная улыбка. Он выглянул в затемненное окно седана.

– Насколько я понял из вашего короткого звонка, вы спасли моего сына.

Сейхан подошла к задней части машины и нажала на «ноль» на серебристой эмблеме с цифрами «508» возле задней фары. Потайная кнопка открыла багажник.

Внутри, обмотанный скотчем по рукам и ногам и с кляпом во рту, зафиксированным его же шарфом, лежал Габриель Бопре. Пленник заморгал от яркого света, однако, увидев отца, попытался высвободиться.

Впрочем, Сейхан тотчас прервала воссоединение отца и сына, захлопнув крышку багажника. Не хватало, чтобы кто-нибудь из прохожих случайно заглянул в него. Похоже, Клод Бопре был того же мнения, ибо возражать не стал. Он явно не спешил освободить сына от пут в столь оживленном месте.

– Как вы видите, с Габриелем все нормально, – сказала Сейхан и продемонстрировала брелок дистанционного управления. – Вот ключ к его свободе.

Бопре потянулся за брелоком, но Сейхан отвела руку назад.

Не так быстро.

Девушка оттянула воротник и показала ему ошейник у себя на горле.

– Как насчет этого? – спросила она и кивнула в сторону Ренни. – Меняемся ключами. Свобода вашего сына в обмен на нашу свободу.

– Да, да. Такова была сделка. Я человек слова. – Бопре сунул руку в карман и, достав электронный ключ от гостиничного номера, положил на капот машины. – В вашем номере вы найдете то, что поможет вам высвободиться.

Должно быть, он прочел в ее глазах недоверие и печально улыбнулся.

– Не бойтесь. Ваша смерть мне ни к чему. Более того, я собираюсь возложить смерть Веннара на ваши предательские плечи. Таким образом, я выгорожу себя, Гильдия же поведет охоту на вас. И чем быстрее вы скроетесь отсюда, моя дорогая, тем лучше будет для нас всех. Но в качестве дополнительного проявления моей доброй воли, я, насколько мне помнится, обещал вам награду.

С этими словами Бопре положил на капот свой «дипломат» и нежно провел рукой по кожаной поверхности.

– Превосходное изделие от Виттона. Марка «Président Classeur». Оставляю его вам. – Он улыбнулся, заметив ее удивление. – Догадываюсь, что внутри находится нечто такое, что действительно стоит освобождения моего сына. Это ключ к разгадке личностей тех, кто тайно возглавляет Гильдию.

Он открыл «дипломат». Внутри оказались несколько папок. Верхнюю украшал выгравированный на ней орел с распростертыми крыльями, держащий в когтях оливковую ветвь и пучок стрел. Государственная печать Соединенных Штатов Америки.

Но какое отношение это имеет к Гильдии?

Защелкнув замки, Бопре подтолкнул «дипломат» к Сейхан.

– То, что вы намерены делать с содержащейся здесь информацией… куда она вас заведет… оставляю это на ваш собственный страх и риск, – предупредил он. – Может, вам просто не стоит ввязываться в это дело…

Поздно.

Сейхан взяла «дипломат» и электронный ключ от номера. Затем положив брелок на капот и, держась на почтительном расстоянии от охранников Клода Бопре, шагнула на мостовую.

Историк даже не пошевелился, чтобы взять брелок. Вместо этого он осторожно положил руку на капот седана и закрыл глаза. С его плеч как будто свалился тяжкий груз. Он больше не член Гильдии. Он снова обычный отец, к которому вернулся его блудный сын.

Затем он сделал одному из охранников знак взять брелок и сесть за руль. Оба охранника заняли места впереди. Бопре опустился на заднее сиденье, словно хотел быть ближе к сыну.

Сейхан подождала, когда «Пежо» отъехал от мостовой и покатил дальше.

Как только машина скрылась из виду, к Сейхан подошел Ренни.

– Ну что, получили то, что хотели?

Она кивнула, представив себе, какое облегчение только что испытал Клод Бопре. Ради безопасности сына он вряд ли станет рисковать. Так что пока она будет изучать бумаги, с ней ничего не случится. Это наверняка подлинные документы.

– Думаете, ему можно доверять? – спросил юный шотландец, потрогав шарф на шее.

– Посмотрим, – уклонилась от ответа Сейхан.

Глядя на противоположную сторону площади, Ренни снял кашемировый шарф, явив секрет, о котором Сейхан не стала говорить Клоду Бопре.

На шее Ренни не было никакого ошейника.

Маклауд потер багровый рубец на месте ожога.

– Как же хорошо без этой мерзости…

Сейхан была с ним согласна. Она поднесла руку к горлу, расстегнув, сняла свой и посмотрела на зеленый огонек светодиода. После смерти Веннара в ее распоряжении до полудня оказался лишний час. Воспользовавшись этим временем, Сейхан задействовала ресурсы Ренни. Ведь он уверял, что его друзья-катафилы происходят из разных стран мира и имеют самые разные профессии.

По ее указанию Ренни послал призыв о помощи, на который откликнулся один из братьев-катафилов, специалист в области электроники и нанотехнологий. Он сумел снять с них ошейники и обезвредил взрывной механизм на ошейнике Сейхан. Все это было проделано под землей, откуда Бопре не мог уловить никаких сигналов.

Освободившись от этой смертоносной штуки, Сейхан рискнула ознакомиться с содержимым «дипломата».

Она смотрела на ошейник, а в голове у нее звучал вопрос, не дававший покоя Ренни: можно ли доверять Клоду Бопре?

Ответ пришел через мгновение.

Зеленый огонек на ошейнике сменился красным: ага, получен радиосигнал. Но поскольку взрывной механизм нейтрализован, то опасности в этом нет. По крайней мере, для нее.

Затем вдалеке прогремел мощный взрыв, чье эхо прокатилось по всему городу. Посмотрев в том направлении, куда уехал седан, Сейхан увидела, как к ясному, безоблачному небу устремилось облако маслянистого дыма.

Похоже, доверять Клоду Бопре не следовало. Несмотря на его заверения, он счел опасным оставлять Сейхан в живых и нажал на кнопку, чтобы отправить ошейникам смертоносный сигнал. Лучше бы он этого не делал.

Она дала Бопре шанс поступить по справедливости. Он им не воспользовался.

Сейхан представила себе шарф, удерживавший во рту Габриеля кляп. Под кашемировой тканью был спрятан электронный ошейник Ренни. Сам кляп был сделан из похожей на пластилин взрывчатки, которую они извлекли из мин, размещенных в катакомбах по приказу Веннара. Ошейник был соединен с детонатором. Стоит его дернуть, как грянет взрыв. Сейхан высчитала, какое количество взрывчатки потребуется для подрыва машины и ее пассажиров, чтобы их разорвало на куски.

Сейхан вздохнула – не без сожаления. Хорошая была машина…

По-прежнему держа себя за горло, раскрыв рот, Ренни наблюдал за растворяющимся в небе дымом. Наконец он оторвал взгляд от этого зрелища и повернулся к Сейхан.

– И что теперь?

Она бросила ошейник в уличную урну и взялась за ручку «дипломата». Ей вспомнились последние слова Клода Бопре, обращенные к ней: «То, что вы намерены делать с содержащейся здесь информацией… куда она вас заведет… оставляю это на ваш собственный страх и риск».

Глядя в сторону, Сейхан ответила на вопрос Ренни: «И что теперь?»

– Теперь начинается самое трудное.

Что правда, а что вымысел

В конце моих романов я люблю объяснять, что в них правда, а что вымысел. Я счел необходимым сделать то же самое и в конце этого рассказа.

Отель «Ритц»

Я никогда не был в нем, но все детали соответствуют действительности: от бара «Хемингуэй» (в котором придумали рецепт «Кровавой Мэри») до позолоченных водопроводных кранов в виде лебедя в ванной.

Орден Храма Солнца

Реальная секта апокалиптического характера, основанная в 1984 году Люком Журе и Жозефом Ди Мамбро. Первоначально она называлась «Международный орден рыцарей Солнечной традиции», позднее название сократилось до «Ордена Храма Солнца». Секта снискала себе сомнительную славу массовыми самоубийствами и человеческими жертвоприношениями, в том числе убийством в Квебеке малолетнего сына ее основателя.

Парижские катакомбы

Все мои описания соответствуют истине. Катакомбы тянутся на 180 миль, простираясь во все стороны разветвленной сетью тоннелей и подземных помещений под Городом Света, главным образом под южными кварталами Парижа на левом берегу Сены. История обрушения соответствует истине, так же как и рассказ о вечном противостоянии катафилов и катафликов.

И да, в катакомбах полно скелетов, причем многие из них – тысячелетней давности. В подземельях Парижа действительно много странных вещей – там в самом деле выращивают грибы, а стены пещер украшены причудливыми картинами. Исследователи постоянно находят в этом подземном мире новые входы, тоннели и залы. Не является вымыслом даже история о подземном кинотеатре.

«Пежо-508»

Да, багажник этой машины открывается именно так – нажатием на ноль в цифре «508» на эмблеме. Я не хотел взрывать эту машину. Но так заканчивается это приключение, за которым следуют события, описанные в романе «Дьявольская колония», появившемся на прилавках книжных магазинов 21 июня 2011 года. Документы, найденные в «дипломате» Клода Бопре, начнут цепочку событий, которые навсегда изменят отряд «Сигма» и даже ваши представления о рождении Америки.

Джеймс Роллинс

Ночной дозор

25 апреля, 12 часов 21 минута по Восточному поясному времени

Вашингтон, округ Колумбия

Нас атакуют.

Сняв пиджак и закатав до локтей рукава рубашки, Пейнтер Кроу возбужденно расхаживал по узлу связи в центре главного командования отряда «Сигма». Новые данные безостановочно ползли по мониторам, которыми были заставлены изогнутые стены, пока одинокий воин вел битву с безликим врагом.

Сидя за рабочим столом, Джейсон Картер одной рукой печатал, не отрывая глаз от экрана, а в другой сжимал стаканчик кофе из «Старбакс».

– Похоже, они, используя доступ системного администратора высокого уровня, через собственный черный вход проникли в сеть Смитсоновского института. И на данном этапе у них в руках есть буквально все ключи от королевства.

– Но кто эти они? – Пейнтер остановился и посмотрел через плечо Джейсона. Этот молодой двадцатитрехлетний парень был главным аналитиком отряда «Сигма». Пейнтер Кроу завербовал его после того, как парня выставили из военно-морского флота за то, что он всего лишь с помощью мобильного телефона и айпэда взломал серверы Министерства обороны.

– Может, русские, может, северные корейцы… но я поставил бы на китайцев. Тут повсюду их отпечатки пальцев. Несколько месяцев назад они взломали офис Управления кадровой службы и похитили информацию о миллионах федеральных служащих. Причем, как и в данном случае, сделали это через черный вход, заполучив права администратора для серверов Управления.

Пейнтер кивнул. Он знал, что китайское правительство держало целую армию хакеров, численностью более ста тысяч человек, главнейшей целью которой был взлом компьютеров на территории США. Ходили слухи, что за последние несколько лет они в этом изрядно преуспели и успешно взломали сети всех до одной крупных американских корпораций, похитив чертежи атомных электростанций и присвоив технологические данные сталелитейных заводов. Китайцы даже взломали серверы корпорации «Локхид Мартин», чтобы скопировать сверхсекретные схемы истребителя «F-35». Если в этом кто-то еще сомневался, то достаточно было взглянуть на новый китайский истребитель «FC-31». Это была почти точная копия американского военного самолета.

– Если это китайцы, то что им нужно? – спросил Пейнтер. – Зачем им взламывать серверы Смитсоновского института?

Джейсон пожал плечами.

– Либо кража данных, либо диверсия. Это конечная цель большинства взломов. Но судя по коду, скорее всего, они просто тупо копируют файлы. Я не вижу попытки установить вредоносное ПО в системы института.

– Итак, кража данных, – заключил Пейнтер. – Ты можешь их остановить?

В отражении соседнего темного монитора Кроу уловил кривую улыбку молодого программиста.

– Сделал это еще минуту назад, – сказал Джейсон. – Дал им под зад и захлопнул за ними дверь. Этим путем им больше туда не попасть. Сейчас я пытаюсь определить, какие файлы были взяты с каких серверов.

Пейнтер посмотрел на часы. 00:22.

Атака началась ровно в полночь, когда взлом обычно труднее всего обнаружить. Тем не менее двадцать две минуты – это слишком долгое время для врага, получившего беспрепятственный доступ к смитсоновским серверам. Институт включал в себя девять различных исследовательских центров, располагавших множеством программ, которые охватывали весь мир.

И все же им повезло. Единственная причина, почему эта атака была обнаружена так быстро, заключалась в том, что системы Смитсоновского института были связаны с серверами отряда «Сигма», хотя действия самой «Сигмы» тщательно защищались несколькими брандмауэрами, скрывавшими их присутствие. Пейнтер представил себе эти высокие цифровые стены. Это была уместная метафора. Центральное командование «Сигмы» было спрятано под Смитсоновским зáмком. Он поднял голову и представил себе башни из красного песчаника, настоящий нормандский замок на краю Национальной аллеи в Вашингтоне.

Крепость, в которую кто-то пытался проникнуть.

Или, по крайней мере – этого Пейнтер опасался больше всего, – серверы Смитсоновского института не были основной целью этой атаки, и на самом деле хакеры обнюхивали стены цифровой крепости «Сигмы». Отряд «Сигма» был тайным крылом УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ при Министерстве обороны США. Подразделение принимало на службу бывших солдат спецназа. Здесь они проходили переподготовку в области различных научных дисциплин, для последующего использования в качестве полевых агентов. Это была одна из причин, почему Замок был выбран в качестве места дислокации центрального командования «Сигмы».

Центр идеальным образом располагался в самом сердце политического ландшафта, что позволяло «Сигме» и ее оперативникам получать легкий доступ к ресурсам Смитсоновского института и осуществлять глобальный поиск.

Если «Сигма» когда-либо будет скомпрометирована, а ее агентов разоблачат…

Легкий вздох вновь вернул внимание Пейнтера к материальному миру.

Отодвинув стул от своего рабочего места, Джейсон встал и окинул взглядом ряды мониторов, по которым продолжали ползти зашифрованные данные. Пристально глядя на экраны, молодой человек задумчиво ерошил волосы, явно чем-то обеспокоенный.

Пейнтер встал с ним рядом.

– Что там такое?

– Картина взлома явно не случайна, хотя они и стараются изобразить обратное. – Джейсон указал на один из мониторов. – Это не похоже на удар вслепую, когда хотят схватить первое, что попадется под руку. За всем этим шумом явно присутствует некое намерение.

– Какое намерение?

Джейсон вернулся за свой стол и, почти уткнувшись носом в экран, снова начал печатать, на сей раз обеими руками.

– Бóльшая часть файлов была украдена из одного конкретного исследовательского центра.

– Какого именно?

Голос Джейсона даже дрогнул от замешательства.

– Смитсоновского института природоохранной биологии.

Пейнтеру стала понятна растерянность программиста. Это была странная цель для столь сложной, даже изощренной кибератаки со стороны заокеанского врага.

Джейсон продолжил печатать и говорить:

– Смитсоновский институт природоохранной биологии имеет лаборатории как в Вирджинии, так и здесь, в округе Колумбия, а также в Национальном зоопарке в парке Рок-Крик. В данном случае целью кибератаки был зоопарк.

– Есть ли, на твой взгляд, причина для похищения именно этих конкретных файлов? Что между ними общего?

– Не скажу, чтобы это имело большой смысл, но хакеров в основном интересует материал конкретной исследовательской программы. – Джейсон оглянулся через плечо и нахмурился. – Под названием «Древняя ДНК».

– «Древняя ДНК»?

Картер пожал плечами. Он был озадачен не меньше Пейнтера.

– Все взломанные файлы принадлежат одному исследователю, доктору наук Саре Гутьеррес.

Молодой человек отодвинулся от монитора, и Пейнтер увидел на экране служебный бейджик. Женщина на бейджике на вид была не старше Джейсона. Коротко стриженная брюнетка, глаза полны решимости, на губах застенчивая улыбка.

– Похоже, они вычистили половину ее файлов, прежде чем я захлопнул дверь у них перед носом.

– То есть они не успели украсть всё. – В душе Кроу шевельнулось дурное предчувствие. – Над чем она работала?

Джейсон покачал головой.

– У меня есть только названия файлов, но они мало что мне говорят. Однако если б я получил доступ к ее компьютеру, то смог бы отследить местонахождение хакеров. Когда я разорвал соединение, на ее терминале могли остаться кое-какие фрагменты кода, цифровой след, который может дать нам некоторое представление о том, кто стоял за этой атакой.

– Ты можешь это сделать?

– Могу попробовать, но, скажу честно, шанс мизерный. Тем не менее шансы были бы выше, сумей я добраться до этого компьютера, прежде чем его использует кто-то другой и случайно сотрет этот цифровой след.

– Понял. Я позабочусь об этом. Надо также как можно скорее поговорить с этой Гутьеррес. Желательно, уже этим вечером. – Он посмотрел на настенные часы. – Будем надеяться, что она «сова».

– У меня есть номер ее сотового из ее личных данных. – Вопросительно подняв одну бровь, Джейсон вытащил свой телефон.

– Позвони ей. Расскажи, что случилось и что нам нужна ее помощь. И договорись о встрече в ее рабочем кабинете.

Пока Джейсон набирал номер, Пейнтер задумался, кого отправить туда в столь поздний час.

Его обычный оперативник, коммандер Грей Пирс, в данный момент летел над Атлантикой, держа путь в Европу, чтобы встретиться в Париже с Сейхан. Монк и Кэт со своими двумя маленькими дочками возвращались из Бостона. Кроу мысленно перебрал список оставшихся полевых агентов, наиболее подходящих для этого расследования.

Но тут доктор Гутьеррес ответила на звонок, и его внимание привлек голос Джейсона.

После короткого обмена любезностями молодой человек выпрямился и перевел телефон в режим громкой связи.

– Кто вам звонил? – спросил он.

Из его телефона донесся тихий голос, в котором слышалось явное замешательство.

– Они сказали, что звонят из полиции зоологического парка. Утверждали, что кто-то забрался в мой кабинет. И что они якобы отправили кого-то, чтобы привезти меня на работу. Но…

Она не договорила.

– Но что? – спросил Джейсон.

– Просто… Не хочу показаться расисткой, но звонившего было трудно понять. Сильный акцент. Азиатский, как мне показалось. Наверное, это пустяк, но, после того как я повесила трубку, у меня возникло нехорошее предчувствие.

Джейсон с тревогой посмотрел на Пейнтера.

– Вы сказали звонившему, где находитесь? – спросил он женщину.

– Я… да, сказала.

– И где вы сейчас?

– В Национальном музее естественной истории. Я подбирала образцы ДНК из некоторых экспонатов в рамках моей программы. После рабочего дня там спокойнее. Я сказала звонившему, что буду ждать их возле музея на углу Двенадцатой улицы и Мэдисон-авеню.

– Оставайтесь на месте. – Джейсон посмотрел на Пейнтера, ожидая, что тот скажет. – Мы встретим вас в музее.

Кроу кивнул.

Из динамика телефона раздались новые звуки: резкий, пронзительный звон.

Сирена сигнализации.

Доктор Гутьеррес попыталась его перекричать. Было слышно, что она напугана.

– Что мне делать?

Посмотрев на Пейнтера, Джейсон предложил молодой женщине единственную надежду.

– Спрячьтесь.

Пейнтер быстро оценил ситуацию. В музее сработала сигнализация, а он так и не успел вызвать оперативника. Кроу решил было сам отправиться туда, но понял, что нужен здесь. Надо попытаться задержать прибытие местной полиции – по крайней мере, чтобы за это время успеть благополучно забрать женщину из опасного места.

Оставался только один член отряда «Сигма», способный помочь Джейсону, – тот, кто в этот поздний час все еще был здесь. Пейнтер представил себе мускулистую фигуру бывшего моряка с бритой головой, сломанным носом и типичным выговором уроженца Бронкса.

Господи, помоги нам всем…

* * *

Джо Ковальски лежал на спине в луже машинного масла. Он в последний раз повернул гаечный ключ, чтобы окончательно затянуть на старом «Джипе» новый фильтр. Вытер поверхность, чтобы убедиться, что прокладка перестала подтекать.

Ну, всё. Вроде готово.

Джо выкатился из-под автомобиля и придвинулся к сигаре, лежавшей на перевернутой стеклянной чашке. Все еще лежа на спине, сжал ее губами и сделал пару затяжек, чтобы кончик сигары разгорелся сильнее, после чего выпустил длинную струю дыма. Может, это и глупо – и явно против всех правил – курить в гараже отряда «Сигма», но кто тут есть, кроме него, чтобы настучать на него в столь поздний час?

Сейчас он тут главный хозяин, что ему определенно нравилось.

Ковальски поднялся на ноги и придирчиво осмотрел «Джип CJ7» 1979 года выпуска, который ремонтировал.

Он купил этот внедорожник три месяца назад у одного пенсионера, бывшего служащего лесной охраны. Тот использовал его на всю катушку, а затем почти на десять лет поставил на прикол. Что нехорошо для железного зверя, который любил продираться по суровому бездорожью. Ковальски уже частично перебрал двигатель «Шевроле 400», устранил проблемы с коробкой передач, рулевым управлением и трансмиссией, но все еще не был полностью доволен проводкой.

На данный момент кузов был лоскутным одеялом из шпаклевки «Бондо» и грунтовки с участками старой, «родной» оливково-зеленой краски. Передние сиденья и задняя скамья, тоже «родные», были порваны и обтрепаны. В конце концов, он приведет в порядок и их, но пока Джо оценивал уже достигнутые успехи.

– Может, ты и уродливый сукин сын, – пробормотал он, попыхивая сигарой, – но, по крайней мере, теперь ты на ходу.

Посмотрел на десяток других машин в гараже – в основном гладкую, блестевшую боками стаю «Лендроверов», немецких седанов и пару мотоциклов «Дукати». Провел ладонью по корпусу «Джипа», чувствуя грубую текстуру шпаклевки и даже вмятину от старой аварии – свидетельства бурной биографии и в то же время надежности своего железного зверя.

Он не мог дождаться той минуты, когда сможет проверить его на бездорожье, прокатиться с ветерком по кочкам и ухабам…

Вообразив себе эту картину, Ковальски схватился за защитную дугу, сел за руль – достаточно легкий маневр, поскольку обе двери были приставлены к стене, ожидая, когда их снова поставят на место, – и повернул ключ зажигания. Двигатель дважды кашлянул, извергая клубы выхлопных газов, и перешел на хриплое рычание.

Он откинулся назад и расплылся в довольной улыбке.

– Ковальски!

Резкий окрик заставил его вздрогнуть. Джо обернулся и увидел, как в гараж вбежал долговязый компьютерщик «Сигмы». Темно-синяя ветровка взметнулась на тощих плечах, открыв взгляду висевшую под мышкой кобуру.

– Нужно срочно ехать!

Ковальски выдохнул облако сигарного дыма.

– Куда? – рявкнул он, не выпуская сигару изо рта.

– В одно место рядом с Национальной аллеей. В Музей естественной истории.

По спине Ковальски тотчас пробежал холодок. Ему стало страшно. Нет, не за себя, а за другого человека. Эта реакция была подобна коленному рефлексу. Его подруга – вернее, его бывшая подруга – работала там последнюю пару лет хранителем экспонатов, связанных с греческой мифологией и историей древнего мира. Но три месяца назад Элизабет уехала в Египет, на археологические раскопки. Их отношения и до этого были не ахти и, если честно, дышали на ладан. Вопреки расхожему мнению, что противоположности притягиваются друг к другу, это не обязательно рецепт для долгосрочных отношений. И хотя раскопки на земле Египта были для Элизабет прекрасной возможностью как для историка, Ковальски знал: в немалой степени ей хотелось установить между ними расстояние – не столько ради нее самой, сколько ради него, как подозревал он. То, что из них двоих его факел горел ярче, не было секретом для них обоих.

И все же его факел еще не погас.

Это была одна из причин, почему он купил «Джип» и с головой ушел в его восстановление. Ему нужно было отвлечься.

Джейсон указал на один из седанов «БМВ».

– Едем! Я все расскажу тебе по пути!

Ковальски бросил окурок сигары в стоявшее рядом ведро с водой.

– Тащи сюда свою задницу! – крикнул он, для пущей убедительности заводя двигатель. – Мы едем на моем «Джипе»!

Джейсон, застыв на месте, скептически посмотрел на автомобиль. Но затем, со свойственным молодости авантюризмом, махнул рукой и, подбежав к отсутствующей пассажирской двери, запрыгнул на сиденье. Поискал было ремень безопасности, но, как и двери, ремни безопасности в «Джипе» также отсутствовали как класс.

Ковальски дернул рычаг, нажал на газ, и «Джип» взял с места.

Джейсон был вынужден ухватиться за защитную дугу, чтобы удержаться на сиденье и не вывалиться на ходу.

Хм… похоже, трансмиссию тоже нужно маленько доработать.

Крепко сжимая руль, Ковальски, ревя мотором, направил «Джип» к пандусу, который спиралью вел к частному выезду на Индепенденс-авеню.

Пока они катили вверх, Джейсон коротко изложил ему подробности кибератаки на смитсоновские серверы, а также сообщил о потенциальной цели этих атак, хранящейся внутри музея на другой стороне Национальной аллеи.

– Директор Кроу считает, что враг задействовал резервный план. После неудачной попытки получить информацию в электронном виде, они покушаются непосредственно на материальные предметы.

Потому что эта женщина…

Выехав наконец наверх, Ковальски указал на бардачок «Джипа».

– Открой.

Джейсон послушно открыл дверцу. Внутри лежал большой пистолет. Картер двумя руками передал оружие Джо.

– Что это за пушка?

Ковальски с усмешкой взял у него огромный пистолет. Прорезиненная рукоятка идеально легла в его мясистую ладонь.

– «Дезерт Игл» пятидесятого калибра.

– Пятидесятого? – Джейсон присвистнул. – А что не так с сорок пятым?

– Потому что они производят пятидесятый, – невозмутимо ответил Ковальски, констатируя очевидный факт.

С этими словами он сунул пистолет за пояс.

Выехав на Индепенденс-авеню, Джейсон позвонил Пейнтеру как раз в тот момент, когда Ковальски совершал разворот от Замка на Национальной аллее. Он пристроился позади массивного самосвала, занимавшего всю дорожную полосу.

Хотя Национальный музей естественной истории располагался прямо напротив Замка, на другой стороне Национальной аллеи, круговой маршрут еще больше осложнился из-за еще не законченного строительного проекта по восстановлению газона аллеи, который превратил этот участок парка в кучи земли и гравия.

Джейсон повесил трубку.

– Директору удалось убедить городское управление полиции округа Колумбия в том, что это была ложная тревога, переложив вину на скачок напряжения на соседнем строительном проекте. Но такая уловка даст нам лишь очень узкое окно времени.

Ковальски покачал головой, воздавая директору должное. Когда дело касалось необходимости подергать за ниточки в окрестностях Вашингтона, Пейнтер был непревзойденным кукловодом.

– У нас также есть разрешение на проникновение в музей через вход с северо-западной стороны, – добавил Джейсон. – Он расположен…

– Я знаю, где это, – перебил его Ковальски.

Иногда он пользовался этим входом, чтобы пройти в кабинет Элизабет. Самый прямой маршрут в обход шумного главного входа с его вечным скоплением туристов. Когда грузовик свернул на Мэдисон, Ковальски наконец ускорился и подъехал к стоянке на западной стороне музея.

Промчавшись по пустой стоянке, он резко затормозил у входа.

Они вдвоем выскочили из «Джипа» и бросились к двери. Джейсон вертел головой из стороны в сторону, выискивая признаки присутствия врага. Ведь не просто же так сработала сигнализация! Но значит ли это, что враг уже внутри, или кто-то просто включил сигнализацию, чтобы выманить наружу свою жертву?

Есть только один способ узнать это.

Первым добежав до входа, Джейсон провел по электронному считывателю черной карточкой с голографическим символом S на одной стороне. Дверь с громким щелчком открылась. Джейсон потянул было ее на себя, но Ковальски отодвинул его в сторону и, держа перед собой пистолет, шагнул через порог первым. Он вошел в невзрачный вестибюль, из которого еще одна дверь вела на главные уровни музея. Слева от него зияла разверстая пасть темного лестничного колодца.

– Где эта дамочка-доктор? – спросил Ковальски, когда Джейсон шагнул за ним внутрь комнаты.

– Сигнализация сработала у окна первого этажа на северной стороне здания. – Программист указал в ту сторону. – Чтобы удержать ее как можно дальше от этого места, мы велели ей незаметно пробраться в старый кабинет доктора Полк в подвале.

Ковальски быстро посмотрел на своего напарника.

– Бывший кабинет Элизабет?

Зачем отправлять ее в кабинет моей бывшей?

– Мы знали, что кабинет доктора Полк был пуст. Директор выбрал это место для рандеву еще и потому, что вы хорошо ориентируетесь в здании. На тот случай, если у нас возникнут проблемы.

Замечательно… Я действительно начинаю ненавидеть это место.

Вздохнув, Ковальски повел Джейсона на лестницу и зашагал вниз. Ступени заканчивались в лабиринте узких проходов, что тянулись под всем музейным комплексом.

Путь вперед тускло освещался светом красных огоньков сигнализации. Это была одна из старейших частей здания, почти не тронутая проводившейся время от времени реконструкцией выставочных залов. Мраморный пол под их ногами за многие десятилетия были вытерт до блеска подошвами многочисленных посетителей. По обеим сторонам тянулись деревянные двери с матовыми стеклянными окнами, и на каждом окне было выгравировано название научного отдела: «Энтомология», «Минералогия», «Зоология позвоночных», «Ботаника».

Ковальски знал путь к кабинету Элизабет наизусть. Сейчас он пытался сосредоточиться, пытался уловить малейшие признаки опасности, но в укромных уголках его разума зашевелились воспоминания. Он вспомнил, как они с Элизабет устраивали в ее кабинете пикники, вспомнил, как ему нравилось слышать ее смех, купаться в ее улыбках. Он вспомнил, как они вдвоем забирались в старые тоннели паропровода под музеем, чтобы покурить сигары, которыми иногда баловалась даже она. Вспомнил он и полуночные часы, когда дремал на ее диване, пока она заканчивала каталогизировать новую партию экспонатов из Греции или Италии, вспомнил также другие их занятия, не связанные с наукой и музейный делом, когда они сливались в объятиях. При этих последних мыслях кровь как будто быстрее заструилась по жилам – и прилила к нежной части туловища.

Увы, сейчас не до этого.

Увы, Джо не смог избежать менее приятных воспоминаний о том, как его нетерпение порой раздражало ее, когда улыбку сменяли насупленные брови, когда слова, сказанные с обеих сторон, ранили в самое сердце. Оба натуры горячие и порывистые, они порой не задумывались о том, как отзовется в душе другого то или иное слово. Возможно, со временем они научились бы обращаться друг с другом бережнее. Увы, его слишком часто отправляли за границу выполнять задания, о которых он не имел права рассказывать даже по возвращении. Точно так же ее порой целыми неделями не бывало дома: она отправлялась то на пыльные археологические раскопки, то на серьезные научные конференции. Неудивительно, что со временем ежедневные звонки, которые поначалу длились часами, в конечном счете прекратились, сведясь до обмена куцыми текстовыми сообщениями.

И когда конец наступил, это не было театральным актом предательства. Просто подобно тому, как после прилива всегда бывает отлив, в их отношениях наступило охлаждение, и они оба были вынуждены признать неизбежное. Будучи умнее из них двоих Элизабет поняла это первой и однажды, за долгим холодным ужином, изложила ему факты.

Тем не менее душевная рана все еще не затянулась.

Наконец впереди замаячила темная дверь. На матовом стекле было написано «Антропология». Под этим словом, на маленьких крючках, висела черная металлическая табличка с серебряными буквами, на которой было написано «Элизабет Полк, доктор наук».

– Вот мы и пришли, – зачем-то произнес Ковальски, хотя это было понятно и так.

Удивленный тем, что она оставила табличку, Джо наклонился, чтобы отцепить ее. Не успел он сделать это, как грянул пистолетный выстрел, и стекло над его головой разлетелось осколками.

* * *

Мгновенно опустившись на одно колено, Джейсон выхватил из кобуры свой «ЗИГ-Зауэр P226» и, резко повернувшись, дважды нажал на спусковой крючок. Он стрелял вслепую по коридору в направлении недавнего выстрела, главным образом чтобы отбить у снайпера желание повторно открыть стрельбу. Нельзя сказать, что это ему удалось. Из темноты последовал второй выстрел. От дверного косяка возле его плеча полетели щепки.

Затем возле его уха грянул еще один выстрел.

Из коридора донесся сдавленный вопль. Ковальски сжимал обеими руками пистолет, из дула поднимался дымок.

– Быстро внутрь! – рявкнул он.

Джейсон нырнул за великана-сослуживца и ухватился за дверную ручку. К счастью, дверь была не заперта. Толкнув ее плечом, он ввалился внутрь. Ковальски последовал его примеру. Как только тот оказался внутри, Джейсон захлопнул дверь кабинета, выбив при этом несколько осколков стекла, и, хотя от этого было мало толку, закрыл дверь на замок.

– Сара! – пригнувшись, крикнул он в темную комнату. – Это Джейсон Картер.

Из-за стола донесся легкий вздох.

– Я здесь.

Джейсон заметил, как из укрытия поднялась тень.

– Не вставайте, – предупредил он.

– Похоже, они следили за нами, – буркнул Ковальски и приподнялся, чтобы выглянуть в разбитое окно.

Это имело смысл. Им следует проявлять большую осторожность. Враг не мог знать, где скрывалась доктор Гутьеррес.

Пока мы сами не привели их сюда, – подумал Джейсон.

Либо его с Ковальски заметили, когда они заходили в здание, либо вражеский отряд уже был внутри и напал на них по пути в этот кабинет. В любом случае они оказались в ловушке.

– Сюда, – шепнул Джо и, пригнувшись, двинулся прочь от двери. – Тут сзади есть небольшая кладовая.

Джейсон последовал за ним и потянул за собой доктора Гутьеррес.

В джинсах и белом лабораторном халате, она встала с ним рядом, одной рукой прижимая к груди черную кожаную сумку, и прошептала:

– Спасибо.

Пока не благодарите нас.

Джейсон огляделся по сторонам. Кабинет был просторным: стеллажи вдоль стен, большой письменный стол и старый кожаный диван. Но, кроме стопки случайных бумаг, он был тщательно вычищен. Ковальски повел их к узкой двери на противоположной стороне, тем более что та была приоткрыта.

Они втроем пробрались в следующую комнату – в два раза больше кабинета; она была разделена высокими металлическими полками. Возле одной из стен стояла пара деревянных поддонов. Джейсон предположил, что кладовая использовалась в качестве плацдарма для работы доктора Полк над ее коллекцией древностей.

Ковальски закрыл массивную сосновую дверь. И все же для врага она не стала бы серьезным препятствием, тем более что возможности запереть ее изнутри не было. Но, похоже, это не особенно беспокоило Ковальски. Он решительно направился к середине комнаты, где наклонился к массивной решетке на полу, закрытой на навесной замок.

Опустившись на одно колено и используя для подсветки мобильник, Ковальски покрутил взад и вперед цифры наборного замка. Позади них из соседней комнаты донесся звон разбитого стекла. Джейсон тотчас представил, как в отверстие в окошке к задвижке тянется чья-то рука.

Поторопись…

Ковальски освободил замок и одной рукой поднял тяжелую решетку. Внизу зияло темное отверстие.

– Слева есть короткая лестница. Это спуск в один из служебных тоннелей под музеем.

Джейсон не стал оспаривать план своего напарника или то, куда он может их привести. На данный момент их целью было всегда находиться на шаг впереди врага. Держась за стальные перекладины, Картер спустился первым, затем подал руку Саре. Второпях оступился, и одна его нога соскользнула. В результате остаток пути вниз он прополз. Впрочем, на его счастье, до пола была всего пара ярдов. Он неловко приземлился, однако сумел устоять на ногах и благополучно спустил на землю Сару.

Над их головами Ковальски с тихим лязгом закрыл решетку и, не касаясь ногами перекладин, соскользнул вниз по лестнице. Великан явно проделывал это и раньше.

Джейсон отцепил фонарик-«карандаш» и поводил лучом вдоль стены тоннеля. Здесь было душно, пахло мокрым цементом, и было слышно, как где-то капает вода.

По потолку тянулись старые трубы, густо заросшие паутиной.

– Где мы? – спросила Сара.

Ковальски протиснулся между ними и повел их вперед.

– Это старые линии теплоцентрали и служебные тоннели. Мы с Элизабет иногда забирались сюда, чтобы покурить. – Он похлопал по стенам. – Здесь было самое безопасное место, и из него можно было не подниматься обратно на улицу.

Джейсону послышалась в его голосе смесь печали и задумчивости.

– Куда мы идем? – спросила Сара, озвучив при этом также и тревогу Джейсона.

Ковальски откашлялся, прочищая горло.

– Это место – начало лабиринта. Считается, что эти тоннели когда-то тянулись аж до самого Белого дома, но ради вящей безопасности бóльшая их часть была перегорожена и замурована.

Повернув за угол, он указал вперед.

– Там есть лестница, ведущая к служебному входу в музей.

Они вновь повернули за угол, когда сзади раздался громкий лязг.

Враг обнаружил их путь к спасению.

Джейсон провел лучом фонарика по полу тоннеля. Их следы по грязи будет несложно заметить и пойти по ним.

Приглушенные голоса позади них между тем звучали уже громче.

– Пора уносить ноги, – предупредил Ковальски, подталкивая их вперед.

И вновь Джейсон не поставил под сомнение его план.

Сунув свою грозную пушку обратно за пояс, Джо последовал за остальными вверх по бетонной лестнице. На ходу он судорожно рылся в своем бумажнике.

Где же ты, черт возьми?..

К этому моменту Джейсон достиг верхней площадки грязной бетонной лестницы. Желтая аварийная лампа скудно освещала окружающее пространство, а главное, древнюю стальную дверь. Она выглядела так, будто ее установили в день открытия музея, но сейчас ее надежно запирал современный электронный замок.

Джейсон потянул за ручку. Бесполезно.

Наконец пальцы Ковальски вытащили из вороха бумажек, набитых в боковое отделение его потрепанного кожаного бумажника, карточку. А именно, старое служебное удостоверение работника музея. В углу, едва различимое в свете одинокой лампы, было крошечное фото Элизабет Полк. Каштановые волосы обрамляли высокие скулы, на носу – миниатюрные очки. Элизабет подарила ему эту карточку вскоре после того, как они начали встречаться, чтобы ему было легче приходить к ней на работу и уходить из музея. По идее, ему полагалось вернуть карточку или уничтожить, но он не смог сделать ни того ни другого.

Откуда-то снизу доносился стук подошв по каменному полу.

– Ковальски… – зашипел на него Джейсон.

Джо быстро шагнул вперед, молясь, чтобы на карточке все еще сохранился код этого служебного хода. Провел карточкой по щели под красным огоньком… огонек остался красным.

Твою мать… Джейсон в ужасе смотрел на него. Доктор Гутьеррес прижалась к его плечу. На ее лбу выступили капли пота, губы были крепко сжаты, лицо перекошено гримасой страха. Похоже, они угодили в западню.

Ковальски потер магнитную полоску карты-ключа о рукав куртки.

– Иногда эти старые замки привередничают.

Боже, я надеюсь, что этого не случится.

Снизу раздался крик. Похоже, враг решил больше не прятаться.

Джейсон резко повернулся и стволом пистолета разбил единственную, забранную проволочной сеткой лампочку. На них тотчас опустилась тьма – какое-никакое, но укрытие. Притянув женщину к себе, он направил пистолет на лестницу и выстрелил, в надежде на то, что это остудит пыл их преследователей.

Ковальски между тем вновь провел карточкой по замку.

Ну, давай, Элизабет, не подведи меня.

Несмотря на его молчаливую просьбу, крошечный огонек все так же горел красным.

Какого черта!

Задаваясь вопросом, заслуживает ли он этой участи, Джо покрутил карточку в руках. И кончиками пальцев почувствовал, что магнитная полоса была не на той стороне. В темноте он провел по замку неправильной стороной!

Перевернув карточку, он привел ею по считывающему устройству. Тотчас замигал зеленый огонек и, к его великому облегчению, раздался щелчок блокирующего устройства. Он схватил ручку и толкнул дверь.

Все втроем они ввалились в коридор. Захлопнув за ними дверь, Ковальски на миг устало прислонился к ней. На той ее стороне раздались приглушенные выстрелы; пули, рикошетом отлетая от стали, как бы говорили им, что нет времени праздновать эту маленькую победу.

– Нужно идти дальше, – произнес Джейсон. – Невозможно сказать, сколько их еще может быть здесь.

Ковальски кивнул.

– Следуйте за мной.

Он оттолкнулся от двери и побежал по коридору к лестнице. Это была та самая, по которой они с Джейсоном попали в подвальный этаж. Все бросились обратно к боковому выходу. Ковальски вновь сжимал в руке свой массивный пистолет. Открыв дверь и придержав ее, он махнул рукой, делая Джейсону и доктору Гутьеррес знак – мол, поторопитесь, – а сам окинул взглядом автостоянку, выискивая признаки засады, и прислушался, не раздадутся ли звуки погони изнутри музея.

«Джип» стоял всего в нескольких ярдах от входа. Джейсон посадил молодую женщину на переднее пассажирское сиденье, а сам запрыгнул на заднее. Встав спиной к защитной дуге, вскинул свой «ЗИГ-Зауэр» и поводил им из стороны в сторону, прикрывая товарища.

– Давай сюда! – крикнул он.

Ковальски откатился от двери, давая ей самой закрыться за его спиной, и, подбежав к передней части «Джипа», запрыгнул на водительское сиденье. Он уже почти сел за руль, когда откуда-то позади музея раздался пронзительный вой сирены. Он тотчас вспомнил слова Джейсона о том, что из-за разбитого окна сработала сигнализация.

Поворачивая ключ в замке зажигания, Ковальски заметил в дальнем углу автостоянки свет одинокой фары. Мотоцикл, а на нем двое в шлемах. Тот, что сидел сзади, приподнялся на сиденье, прижимая к плечу винтовку.

Ковальски наконец повернул ключ. Двигатель закашлялся и смолк.

Тишину ночи разорвал винтовочный выстрел.

Лобовое стекло треснуло.

Вот же сукин сын…

Джейсон открыл ответный огонь, стреляя поверх защитной дуги. Ковальски нажал на акселератор и, с тревогой подумав о том, правильно ли он установил проводку на катушке зажигания, вновь попробовал завести двигатель ключом. Тот снова закашлялся… а затем содрогнулся и утробно заурчал.

Довольно неплохо.

Ковальски врубил заднюю передачу и вжал ногу в пол.

«Джип» рванул назад, за что удостоился стона от Джейсона, который больно врезался грудью в защитную дугу. Впрочем, его выстрел сделал свое дело – мотоцикл резко взял в сторону. Теперь их противник был вынужден зигзагами пробираться сквозь рощицу деревьев на Двенадцатой улице.

– Держитесь! – крикнул Ковальски, воспользовавшись моментом, и крутанул руль.

«Джип» резко развернулся. Чтобы не вывалиться на ходу, Джейсон одной рукой вцепился в защитную дугу.

Доктор Гутьеррес сползла со своего сиденья и чуть не врезалась в бок Ковальски, но тот успел вовремя переключиться на первую скорость. Нажав на газ, он повел «Джип» к Мэдисон-драйв, тянувшейся вдоль фасада музея.

– Ковальски! – крикнул Джейсон.

Но тот уже заметил угрозу. На них, двигаясь по Мэдисон-стрит с противоположных сторон, летели еще два мотоцикла. Один ехал в потоке машин, на всей скорости петляя между ними, тем более что в этот час машин было мало. Другой мчался по улице с односторонним движением.

Позади раздались хлопки выстрелов. Это по ним открыл беспорядочный огонь первый мотоциклист. Пули звонко цокнули и отскочили от бампера и кузова.

Джейсон наобум повел ответный огонь.

«Джип» между тем уже был возле края стоянки. Ковальски быстро оценил ситуацию. Ему была ненавистна сама мысль о перестрелке на улице, где могут пострадать невинные люди. А попытайся он выехать на Мэдисон, его все равно прижмут с обеих сторон.

Это оставляло ему единственный выбор.

– Пригнитесь и держитесь крепко! – приказал он своим пассажирам.

Затем поддал газу, быстро переключил скорость и рванул через Мэдисон, пролетев при этом перед носом вечернего автобуса и между двумя сближавшимися мотоциклами. «Джип» ударился о дальний бордюр, высоко подскочил над мостовой и пробил временное ограждение вокруг участка Национальной аллеи, где проводился ремонт газона.

В следующий миг он тяжело приземлился на все четыре колеса и, не сбрасывая скорости, продолжил движение.

Простиравшийся перед ними ландшафт представлял собой кучи земли и гравия и множество коварных ям. Этот участок строительных работ протянулся на полмили – от Седьмой улицы почти до подножия Монумента Вашингтона.

– Что ты делаешь? – крикнул Джейсон.

– А на что, черт возьми, это похоже?

– Похоже, ты не знаешь, что делаешь!

– Именно! Это называется импровизация!

Джейсон лишь громко простонал. Ковальски на головокружительной скорости еще дальше углубился в этот раскопанный участок земли. В зеркале заднего обзора он увидел, как следом за ними на всей скорости летят три мотоцикла. Враг явно не собирался легко сдаваться.

Ковальски тотчас вспомнил свое недавнее намерение испытать «Джип» на бездорожье.

Похоже, я вот-вот получу такой шанс.

* * *

«Джип» покатил дальше по стройке, а Джейсон еще крепче вцепился в защитную дугу. Впереди в ночное небо вонзался ярко освещенный шпиль Монумента Вашингтона.

Пока «Джип» подскакивал на ухабах, Джейсон из последних сил старался удержать равновесие на заднем сиденье, тем более что изношенная обивка треснула и он одной ногой застрял в пружинах.

Сзади грянул винтовочный выстрел. От двери багажника с цоканьем отлетела пуля. По-прежнему цепляясь одной рукой за защитную дугу, Джейсон вскинул свой «ЗИГ-Зауэр» и наугад выстрелил в ближайшего мотоциклиста. Тот ехал метров на тридцать перед остальными двумя и, похоже, был готов сократить расстояние самостоятельно.

С этого мотоцикла последовали новые винтовочные выстрелы. И вновь пули ложились низко, зарываясь в пыль или отскакивая от бампера.

Должно быть, они пытаются прострелить задние колеса…

Но если так, значит, Сара им нужна живой. Но почему?

– Держитесь! – крикнул Ковальски.

Как ты думаешь, что я здесь делаю?

Передний мотоцикл несся прямо на них, но Джо описал крутой поворот, на всей скорости огибая высокую кучу рыхлой земли на обочине. «Джип» опасно накренился. Ковальски мастерски сбросил скорость, а затем снова нажал на педаль газа.

Шины «Джипа» вгрызлись в кучу земли, подняв шлейф пыли, похожий на петушиный хвост. На преследующий их мотоцикл обрушился фонтанчик земли и мелких камней. От неожиданности водитель потерял равновесие и упал.

Ковальски слетел с обочины и покатил дальше. Джейсон приподнялся и оглянулся.

Один готов…

Два других мотоцикла врезались в бордюр, высоко взлетели, ловко приземлились на задние колеса и помчались за ними.

Оба мотоциклиста снова открыли огонь по «Джипу».

Джейсон услышал, как возле его уха просвистела пуля. Две другие задели верхний край лобового стекла. Ковальски толкнул Сару, почти запихнув ее под приборную доску. Джейсон поспешно распластался на сиденье.

Внезапное изменение тактики их преследователей говорило об одном: обстоятельства изменились. Мотоциклисты явно получили по радио от начальства новый приказ.

Стрелять на поражение.

* * *

Ковальски одним глазом следил за окутанной темнотой местностью перед собой, а другим поглядывал в зеркало заднего вида. Два злобных черных шершня упорно сокращали расстояние.

Мотоциклисты на миг прекратили стрельбу и пригнулись, предпочитая увеличить скорость.

Он тотчас понял их план. Они решили обойти их с флангов и перекрестным огнем обстрелять «Джип».

Ага, держите карман шире… сейчас вы на моем поле.

Хотя, по большому счету никакого поля уже давно не было. В течение последнего месяца Джо не раз поднимался на крышу Замка и наблюдал за тем, как тяжелое строительное оборудование снимает старый газон, как, громыхая, въезжают грузовики с новым верхним слоем грунта, как экскаваторы роют ирригационные траншеи и глубокие ямы для будущих подземных водохранилищ. Рев моторов тяжелой техники и болтовня строительных рабочих действовали на него успокаивающе. Для него это был белый шум, его собственная версия стука дождя или трубных «песен» китов.

– Ты что задумал? – крикнул ему Джейсон с ноткой паники в голосе.

Впереди путь им преграждала новая гора земли, достигавшая второго этажа.

– Вверх, – коротко ответил Ковальски.

Он не сомневался, что «Джип» справится с этой горой земли. Главное – получить полный вращательный момент, какой можно только выжать из двигателя. Джо на мгновение сбросил скорость и переключил передачу. Два мотоцикла уменьшили разрыв, готовясь обойти «Джип» с флангов. По надрывному реву мотоциклов он понял: преследователи выжимали из своих двухтактных двигателей предельную скорость.

Но будет ли этого достаточно для крутых склонов куч рыхлой земли?

Это мы сейчас выясним.

Докатив до подножия горы, Ковальски нажал на педаль газа и одновременно врубил первую передачу. Колеса «Джипа» пару секунд крутились на месте, но затем протекторы зацепились за почву. Словно пришпоренный жеребец, «Джип» рванул вперед и, моментально разогнавшись, взлетел вверх по крутому склону, демонстрируя свою прыть и силу.

Доктор Гутьеррес ахнула и вновь упала на сиденье. Ковальски услышал, как Джейсон чертыхнулся за его спиной.

Враг продолжил погоню. Мотоциклы въехали на склон насыпи. Оба мотоциклиста были опытными гонщиками. Чтобы не увязнуть в рыхлой земле, они неслись, вихляя из стороны в сторону задними колесами, и вскоре поравнялись с задним бампером «Джипа». Их отражения заполнили собой оба боковых зеркала. Выхватив из кобуры пистолеты, мотоциклисты приготовились открыть по «Джипу» огонь.

– Ковальски! – простонал Джейсон.

Гребень земляной кучи был всего в нескольких ярдах от них. Однако они никогда не доберутся до верха, если их догонят.

Ну что ж…

Джо вдавил тормоз в пол и резко остановил «Джип».

Маневр оказался слишком неожиданным, и преследователи не успели отреагировать. Пролетев на всех парах мимо застывшего на месте «Джипа», мотоциклы достигли верха горы и взлетели в воздух. Ковальски попытался представить, что они увидели под собой со своих железных коней.

Мрачно усмехнувшись, он снова повел «Джип» вверх и вперед. Вкатив на самый верх, увидел, как два мотоцикла взлетели высокой дугой, а затем рухнули в глубокий котлован на противоположной стороне насыпи. Кстати, образовалась она после того, как строительная бригада вырыла глубокий резервуар, предназначенный для хранения более двухсот тысяч галлонов воды.

Минус еще два.

Оба мотоцикла с грохотом рухнули на дно ямы.

Джейсон похлопал Ковальски по плечу. Тот дал задний ход и скатился с насыпи.

– Я у тебя в долгу.

– Дюжина кубинских сигар ручной работы – и мы в расчете. – Ковальски повернулся к доктору Гутьеррес. Та была бледна, явно потрясенная тем, что произошло у нее на глазах. – Так почему вы так важны для них?

Джейсон дал Саре пару минут, чтобы отдышаться, и лишь после этого Ковальски продолжил допрос. Как только «Джип» покинул участок строительных работ и вернулся на Мэдисон-драйв, Джейсон подался вперед на заднем сиденье. Позади них мигали огнями машины «Скорой помощи», спешившие к Национальной аллее.

Самое время убраться подальше отсюда – и получить ответы на некоторые вопросы.

– Сара, можете рассказать нам, над чем вы работали в Смитсоновском институте? Почему вы были в музее?

Она повернулась к нему. Ее глаза все еще были огромными от испуга, но дыхание уже сделалось ровным.

– Я здесь на стажировке, работаю в рамках программы Смитсоновского института «Древняя ДНК».

Джейсон уже знал это из ее личного дела.

– Какую работу вы делаете для них?

Сара задумчиво покачала головой.

– Задача нашей программы – изучение генетической изменчивости и изменений, происходящих со временем у разных биологических видов. С этой целью мы с коллегами извлекаем и анализируем ДНК из древних источников.

– Древних источников?

– Из окаменевших костей, археологических артефактов или, как в случае сегодняшнего вечера… – Она подняла с пола свою кожаную сумку и положила ее на колени. – Из музейных экспонатов.

Посмотрев на сумку, Ковальски скривился.

– Что еще за образцы?

– Каждому из нас выделено для изучения отдельное таксономическое семейство видов. В моем случае – это гоминиды. Это понятие охватывает всех человекообразных обезьян. Орангутангов, горилл, шимпанзе и бонобо, или карликовых шимпанзе.

– Но есть и еще один вид, – добавил Джейсон. – Гоминиды также включают в себя род Homo, в который входим и мы, люди.

Сара кивнула и пристально посмотрела на него, явно удивленная его глубокими познаниями.

– Верно. Я собрала и задокументировала геномные образцы самых известных видов, от самых древних до современных людей. – Она перечислила их. – Homo erectus, Homo habilis, Homo neanderthalensis и некоторых других, менее известных наших предков. Вот почему я была в музее сегодня вечером. Чтобы собрать образцы ДНК из недавно полученного комплекта окаменелостей.

– И вы хранили эти результаты в своем лабораторном компьютере?

– Таков порядок.

Джейсон откинулся назад, пытаясь понять, зачем китайцам могли понадобиться такие эзотерические научные данные. Это просто не имело смысла. Но на данный момент это может подождать. Он вспомнил порученную ему задачу: обезопасить не только доктора Гутьеррес, но и ее компьютер. Помимо защиты файлов, которые не были украдены при первой кибератаке, Джейсон все еще надеялся, что на ее компьютере могут остаться какие-то цифровые следы, которые укажут на личность преступника.

– Сара, мне нужен доступ к вашему компьютеру… сегодня вечером… прежде чем кто-то испортит то, что там есть. После того как мы отвезем вас в безопасное место…

Она тотчас повернулась к нему.

– Я поеду с вами.

– Зачем?

– Мой компьютер имеет двойную защиту, как с помощью буквенно-цифрового пароля, так и системы «Мирис Айлок».

– Это что такое? – спросил Ковальски.

Джейсон застонал, зная ответ. Это был коммерчески доступный сканер радужной оболочки глаз, используемый для идентификации личности.

– Похоже, нам еще рано расставаться.

* * *

Пятнадцать минут спустя Ковальски вел «Джип» по узкой, извилистой дороге, проходящей через парк Рок-Крик. Путь по лесному массиву привел их в дальний конец территории Национального зоопарка. Здесь специальный служебный въезд обеспечивал легкий доступ к кампусу исследовательских лабораторий Рок-Крик.

– Ворота должны быть за следующим поворотом, – подсказала Сара, дрожа на холодном ветру, задувавшем в открытые двери.

Ковальски включил обогреватель на максимум, но это было все равно что в метель греть руки над свечкой. Вскоре он поймал себя на том, что от холода сам начал непроизвольно клацать зубами.

– Мой кабинет находится недалеко от забора, – пояснила Сара. – Директор распорядился оцепить кампус силами полиции зоопарка. По идее, нас уже должны ждать у ворот.

Джейсон наклонился ближе к своему напарнику.

Сара подняла белую карточку служебного пропуска.

– Если нет, то у меня есть пропуск.

Свернув за поворот, они оказались перед забором, ограждавшим комплекс по всему периметру. Небольшие служебные ворота стояли открытыми, освещенные единственным фонарем. Ковальски не заметил ни охранников, ни обещанного полицейского оцепления.

Они с Джейсоном обменялись настороженными взглядами.

– Возможно, сотрудники оставили ворота открытыми для нас, – предположил Джейсон. – Или же они ждут нас в кабинете Сары?

Или же из моей задницы вылетят свиньи.

На подъезде к воротам Ковальски нажал на газ, на тот случай, если кто-то попытается устроить им у забора засаду. Ни один из его пассажиров не стал просить, чтобы он ехал медленнее.

Он на всей скорости влетел через ворота на территорию зоопарка. По обе стороны дороги располагался безликий комплекс офисных зданий, какой можно встретить где угодно. За ним, за другим забором, располагался собственно парк.

– Мой кабинет расположен во втором здании слева.

Похоже, этим вечером освещено было только ее окно. На фоне этого окна вырисовывалась одинокая фигура.

– Это Джилл Мастерсон, – с облегчением вздохнув, сказала Сара, явно обрадованная, что видит знакомое лицо. – Она лейтенант, служит в полиции парка.

Продолжая стрелять глазами в поисках возможной угрозы, Ковальски подъехал к женщине-полицейскому.

Оставив двигатель на холостом ходу, он прислушался. Его уши уловили лишь ночные звуки, издаваемые обитателями соседнего зоопарка. Ветер донес аромат цветущей вишни, а также тяжелый мускусный запах звериной мочи.

К ним подошла лейтенант Мастерсон.

Это была стройная, крепкого телосложения женщина лет тридцати, одетая в новенькую, с иголочки полицейскую форму. Ее каштановые волосы были заправлены под фуражку. Судя по ее хмурому лицу, она была не в восторге от ночного дежурства.

Лейтенант представилась, после чего добавила:

– Я не знаю, почему мой начальник велел охране парка открыть ворота и обеспечить безопасность этого здания. У нас здесь все было тихо. – Она коротко улыбнулась Саре. – Но, похоже, у вас был не самый приятный вечер, доктор Гутьеррес.

– И я буду счастлива, когда он закончится.

Все трое выбрались из машины и направились к офисному зданию.

– Я думал, здесь будет больше полицейских, – прокомментировал Джейсон.

Мастерсон вопросительно посмотрела на него.

– В этот час? Мы же не городская полиция. После того как нам урезали бюджет, у нас едва хватает людей на дежурство в дневные часы. Но мне удалось собрать трех офицеров. Я поручила им осмотреть здание и убедиться, что там все в порядке. У меня внутри все еще остается один человек.

– А где двое других? – уточнил Ковальски.

– После того как мы убедились, что все в порядке, я отправила их обратно в парк. Мы получили сигнал о том, что в киоске возле входных ворот несколько минут назад разбили стекло. Они пошли проверить…

По их лицам она поняла, что что-то не так.

– В чем дело?

– Как и в музее, – простонала Сара.

Джейсон заставил их ускорить шаг.

– Всем внутрь. Нужно поскорее взять под охрану компьютер и установить на нем защиту. Вызывайте по рации ваших людей, лейтенант.

Она выполнила его просьбу и подтвердила, что внутри все тихо.

Тем не менее Ковальски вытащил свой верный пистолет – точную копию того, что был и у лейтенанта Мастерсон. Джейсон достал мобильный телефон и позвонил Пейнтеру, чтобы, пока они входят в главную дверь, ввести его в курс дела. Сара торопливо повела их в свой кабинет в дальнем конце здания.

– Помощь на подходе, – сообщил Джейсон, выключив телефон.

Будем надеяться, что они прибудут вовремя.

Они проходили по вестибюлю, когда тишину нарушил громкий рык.

Ковальски мгновенно застыл на месте. Сара обернулась и нервно улыбнулась ему.

– Это Антон, амурский тигр, – пояснила она, – его держат в клетке в соседнем отделе репродуктивных наук. На этой неделе у него брали сперму в рамках программы по восстановлению численности тигров, находящихся под угрозой исчезновения.

Сара заглянула в боковой коридор.

– Антон, как правило, просто душка, милый котенок, но всем известно, что он капризен, если его разбудить слишком рано.

Я тоже.

Они поспешили в дальнюю часть здания. В кабинете Сары их уже ждал полицейский из числа подчиненных лейтенанта Мастерсон. Представившись как Джон Кресс, он присоединился к своей начальнице, взявшей под охрану коридор, а Джейсон последовал за Сарой в глубь лаборатории. Небольшое пространство было тесно заставлено оборудованием из нержавеющей стали, полками со стеклянной посудой, пипетками и высокими морозильниками. Здесь же стоял рабочий стол с тремя компьютерами.

– Мой комп – средний, – подсказала Сара.

Джейсон вытащил флэшку.

– Если вы дадите мне доступ к нему, я скопирую корневой каталог. Хочу перехватить вредоносную рабочую программу, если таковая найдется, и получить запись ночных сетевых соединений. После чего попытаюсь…

– Делайте все, что считаете нужным, – перебила его Сара.

Она включила компьютер, набрала длинную строчку пароля и поднесла к лицу небольшой сканер. По ее левому глазу пробежал лучик света. Экран тотчас очистился от окошка пароля, и открылась заставка рабочего стола.

Она отступила назад.

– Распоряжайтесь.

Джейсон занял ее место и, вставив флэшку в USB-порт сбоку от клавиатуры, начал быстро печатать одной рукой, а другой – ловко манипулировать беспроводной мышью.

– Интересно, – пробормотал он.

Сара подошла ближе.

– Что именно?

– Похоже, хакеры целились во все ваши файлы, помеченных как N…sis. – Он оглянулся на нее. – Что это означает?

– Это всего лишь мое сокращение от Neander-thalensis, – ответила она. – Эти файлы содержат сравнение генных последовательностей неандертальцев с их аналогами у современного человека, выделяя те гены, которые мы получили от нашего далекого предка. Почти все мы несем в себе небольшой процент генов неандертальцев, у некоторых их больше, у других – меньше.

Ковальски ждал, что после этих слов кто-нибудь бросит взгляд в его сторону, но, к счастью, этого не случилось.

Внезапно выругавшись, Джейсон оторвал руки от клавиатуры. Файлы мелькали на экране, открываясь и закрываясь самостоятельно, будто в компьютере поселился призрак. Но это был не призрак.

– Нас взломали, – понял Джейсон. – Только что.

* * *

Картер был готов лягнуть себя за собственную глупость и недальновидность. Он протянул руку, чтобы выдернуть шнур питания из розетки, но понял: увы, слишком поздно. Из-за его ротозейства хакеры уже украли все данные.

– Что происходит? – спросила Сара, увидев, как он снова яростно стучит по клавиатуре.

– Как только вы вошли в систему, я первым делом отключил ваш компьютер от Интернета, от всего мира – но кто-то атаковал ваш сервер через локальную сеть.

– И что это значит? – спросил Ковальски.

– Это значит, что хакер где-то здесь поблизости и имеет возможность подключиться к системе. Вероятно, в этом же здании. Они явно ждали здесь, сидели в засаде, готовясь атаковать систему, но сначала им нужно было, чтобы Сара ее разблокировала.

Неудивительно, что бандиты с самого начала не покушались на ее жизнь. Они хотели, чтобы она вернулась сюда и получила доступ к своему компьютеру.

– Даже включили ложную сигнализацию – скорее всего, чтобы выманить людей лейтенанта Мастерсон, – принялся размышлять вслух Джейсон, – а самим под шумок пробраться сюда и организовать кибератаку.

– Но где они? – спросил Ковальски.

Джейсон продолжал печатать.

– Это я и пытаюсь выяснить. Но кто бы это ни сделал, он оставил след на восьми разных компьютерах.

Сара прижала к груди руки.

– Именно столько компьютеров подключено к сети в этом здании, – сказала она, подтверждая его худшие опасения.

– Не имеет значения, – сказал Ковальски, поворачиваясь к двери. – Я знаю, где они.

Джейсон обернулся и посмотрел на него через плечо.

– Откуда ты знаешь?

* * *

Взяв с собой лейтенанта Мастерсон и другого полицейского, Ковальски вышел вместе с ними в коридор.

– Один из вас выйдет из здания и обойдет его по периметру. Другой останется в вестибюле и возьмет под контроль входную дверь.

На тот случай, если я ошибаюсь.

Если Джо хотел взять преступников с поличным и вернуть украденное, у него оставалось лишь одно узкое окно возможностей. Лейтенанта Мастерсон он оставил дежурить в вестибюле, другой офицер побежал к входной двери. Сам Ковальски свернул налево, в коридор. Именно туда, как он заметил, посмотрела Сара, когда зарычал тигр.

Он вспомнил ее слова: «Антон, как правило, просто душка, милый котенок, но он бывает капризен, если разбудить его слишком рано». Он надеялся, что она была права по обоим пунктам.

Первоначально Ковальски решил, что недовольное рычание тигра – это реакция на их появление; но что, если тот, кто потревожил тигра, находится ближе, вторгшись в личное пространство животного? Что, если именно это заставило зверя проявить свой капризный нрав?

Зацепка хлипкая, но это лучше, чем никакой.

Вскоре Ковальски дошел до двойных дверей с табличкой «Отдел репродуктивных наук». Очень хотелось надеяться, что этот парень Джейсон не бахвалился, когда заявил, что в два счета взломает систему безопасности здания и снимет все электронные замки на всех дверях, чтобы Ковальски попал туда, куда ему нужно.

Он крутанул ручку. Та свободно повернулась.

Хорошая работа, малыш.

Держа перед собой пистолет, он слегка приоткрыл дверь, неслышно скользнул внутрь и снова закрыл ее. В коридоре было темно, по обе стороны тянулись ряды кабинетов. Главная лаборатория отдела располагалась прямо перед ним в конце зала.

По словам Сары, их главный сервер находится здесь. Остается лишь надеяться, что это тот самый компьютер, который ему нужен. У него был лишь один шанс из восьми, чтобы не ошибиться.

Прикасаясь свободной рукой к стене, Ковальски двинулся дальше по коридору.

Он напряженно прислушивался, пытаясь уловить признаки вторжения злоумышленников… и вскоре услышал звон разбитого стекла, а потом донесшийся с улицы крик. В лаборатории раздался громкий хлопок выстрела.

Ковальски бросился вперед. На бегу распахнул двери и, пригнувшись, проскользнул в помещение. Упав на колени и крепко сжимая пистолет, осмотрелся. Пара гидравлических подъемных столов из нержавеющей стали, свисавшие с потолка лампы на поворотных кронштейнах, ряды стеклянных шкафов. Это место выглядело скорее операционной, нежели обычной лабораторией.

Между двумя столами поменьше на большом письменном столе стоял компьютер.

Стоявшая с ним рядом маленькая жилистая фигурка вынимала из задней стенки монитора накопитель размером с ладонь, а слева от Ковальски, залитый лунным светом, падавшим через разбитое окно, стоял человек, примерно того же роста и комплекции, что и он сам. Рослый незнакомец держал в руке дымящийся пистолет – скорее всего, это он стрелял в полицейского, охранявшего периметр здания. Увидев Ковальски, громила тотчас нацелил пистолет на него. Грянул выстрел.

Не сумев быстро пригнуться, бывший моряк получил пулю прямо в грудь.

Сила выстрела выбила воздух из его легких. Грудную клетку пронзила жгучая боль. Ковальски упал на спину и из-под стола нажал на спусковой крючок. Пистолет в его руке оглушительно грохнул. Увы, он промахнулся. Стена за ногами мужчины взорвалась облаком штукатурки, но сам он остался цел. Однако Ковальски воспользовался моментом и, перекатившись, залег за металлической медицинской каталкой. Неприятель открыл ответный огонь. Пули ударялись о борт каталки, не давая Ковальски приподняться.

Он похлопал себя по груди, ожидая вляпаться в кровь, но вместо этого нащупал вмятину в металлической пластине в своем нагрудном кармане. Это была та самая табличка, которую он недавно снял с двери кабинета Элизабет. Он уже успел забыть, что по рассеянности сунул ее в карман куртки. Это спасло ему жизнь – по крайней мере, в данный момент. Издалека, становясь с каждой секундой все громче, донесся вой сирен.

Не иначе как прибыло подкрепление, обещанное директором Кроу.

Сжимая рукоятку пистолета, Ковальски рискнул выглянуть из-за своего укрытия.

Маленькая фигурка у компьютера – это была молодая женщина – также услышала приближающуюся угрозу и, окликнув своего партнера, указала на окно.

– Кван, жоу!

Явно получив приказ уходить, мужчина поморщился.

Держа портативный накопитель в руке, женщина шагнула к своему напарнику, готовая в любой момент броситься наутек. У нее имелся собственный пистолет, и она нацелила его туда, где позади каталки скрючился Ковальски, как будто приказывала ему выйти из укрытия.

Но Ковальски был не единственным, кто точил зуб на злоумышленников.

Чуть дальше и слева от него, скрипнув тяжелыми стальными петлями, распахнулась высокая темная дверь клетки, и в лабораторию ворвался огромный зверь. Похоже, Джейсон и вправду открыл все электронные замки в здании, в том числе и клетку с тигром. Из пасти огромной полосатой кошки вырвалось приглушенное рычание. Полосатая оранжево-черная шерсть стояла дыбом. Лапы размером с обеденную тарелку ступали по полу медленными, но решительными шагами. Угрожающе пригнув голову, тигр двинулся к застывшим в лунном свете фигурам.

Женщина в ужасе попятилась назад. Попыталась сунуть в карман накопитель, но он выскользнул из ее пальцев и с громким стуком упал на пол. Явно запаниковав, она схватила пистолет обеими руками.

– Бу, Шу Вэй, – прошептал женщине напарник-громила, явно предупреждая ее, чтобы она не вздумала стрелять. К чему лишний раз раздражать полусонного тигра, все еще сбитого с толку шумом и суетой?

Вместо этого он свободной рукой обхватил свою миниатюрную напарницу за талию, легко поднял ее, словно пушинку, и, прижав к себе, выпрыгнул вместе с ней в открытое окно. Привлеченный движением, тигр подкрался ближе и понюхал воздух. Затем вытянул шею и сладко зевнул.

Ковальски воспользовался этим моментом, чтобы медленно выползти из укрытия, но, как назло, задел коленом об угол металлической тележки. Внезапный стук заставил тигра обернуться. Полосатый зверь зашипел и тотчас принял угрожающую позу. Джо бросился в единственное оказавшееся поблизости укрытие, а именно нырнул прямиком в открытую настежь клетку, и как только оказался внутри, закрыл за собой решетчатую дверь.

Тигр бросился на свою жертву, но врезался в железные прутья клетки.

Ковальски крепко вцепился в перекладины, не давая двери открыться.

Тигр вскочил на ноги, походил взад-вперед и передернулся, словно стряхивая с себя воду. Большие карие глаза впились в Ковальски немигающим взглядом. Горячее дыхание зверя обдавало его сквозь решетку.

– Ты хороший котенок, Антон, – тихо сказал Джо. Он очень надеялся, что это окажется правдой.

Из глотки зверя вырвался громкий вздох, будто он узнал свое имя. Тигр еще пару раз прошелся взад-вперед, затем опустился на пол и привалился к решетке. Через несколько напряженных мгновений огромная полосатая туша издала глухое, урчащее мурлыканье.

Ковальски тяжело сглотнул – затем, зная, что другого шанса у него не будет, рискнул просунуть руку сквозь решетку и погладить теплый загривок огромного зверя. Мурлыканье сделалось громче, подтверждая, что Сара была права.

Ты большой котенок.

Антон как будто услышал его мысль. Довольное мурлыканье тотчас сменилось недовольным ворчанием. Ковальски поспешил отдернуть руку.

Ладно, может, и нет.

* * *

Через три часа Ковальски вернулся в гараж. Пейнтер выслушал его подробный отчет, медики осмотрели его. Хотя грудная клетка все еще болела при каждом вздохе, все ребра были целы.

С зажженной сигарой в зубах, Ковальски разглядывал согнутую стальную пластинку с вмятиной в центре, оставленной пулей калибра 9 мм. Поначалу ему хотелось списать все на дурацкое везение, в духе приключенческого фильма, но он знал: некая часть его «я» сунула в карман его куртки табличку с именем Элизабет не просто так.

А прямо напротив сердца.

Единственная удача заключалась в том, что китайский убийца был хорошим стрелком. Отклонись его пуля на несколько дюймов в любом другом направлении…

Он провел пальцами по серебристым буквам и в этот самый момент понял: нынче ночью его спасла их любовь.

Спасибо, Элизабет…

Он решил было починить табличку, расправить ее, вернуть ей первоначальное состояние. Может, даже отправить эту штуку ей в Египет в последней попытке их примирения, сопроводив какой-нибудь запиской. Вместо этого он выпустил облачко сизого дыма, осознав бесполезность такого поступка и принимая реальность ситуации – возможно, впервые.

И это было хорошо.

Легким движением руки Ковальски бросил табличку в мусорное ведро, зная, что ее место именно там. Затем повернулся и, подойдя к «Джипу», провел ладонью по передней части корпуса. Его пальцы тотчас нащупали следы пуль.

Не выпуская из зубов сигары, он улыбнулся.

Ты моя красавица… тебя-то я могу исправить.

* * *

Пейнтер Кроу стоял в центре главного командования отряда «Сигма», а Джейсон Картер вновь работал за одним из столов. Это была долгая ночь, а рано утром состоятся новые встречи. Без ответа оставались бесчисленные вопросы; загадки, которые в ближайшие дни потребуют дальнейшего изучения.

Хотя сотрудники «Сигмы» нашли накопитель, брошенный в лаборатории парой китайских шпионов – сохранив таким образом бóльшую часть исследований доктора Сары Гутьеррес, – проведенный Джейсоном криминологический анализ кибератаки не дал никаких конкретных ответов на вопрос, кто на самом деле за ней стоял. Китайское правительство решительно отрицало свою причастность к этому инциденту, и Пейнтер сомневался, что любая попытка опознания трех мертвых тел, найденных на месте строительных работ на Национальной аллее, приведет их к Пекину. Другие нападавшие вместе с двумя шпионами в зоопарке бесследно исчезли.

Но еще большую досаду вызывал тот факт, что цель всего этого оставалась полной загадкой.

– Я сдаюсь, – подал голос со своего рабочего места Джейсон. – Я просто не врубаюсь, что все это может значить. Надеюсь, капитан Брайант, как только она будет здесь, сможет задействовать свои контакты в спецслужбах и предложит свою версию.

Пейнтер подошел к Джейсону и посмотрел на набор китайских иероглифов на экране. Эти символы были также выгравированы на корпусе брошенного преступниками накопителя.

– Могу сказать вам только одно: эта надпись переводится с китайского как «Ковчег», – сказал Джейсон. – Но кроме этого, я не имею ни малейшего понятия, что это может значить.

Пейнтер положил руку ему на плечо.

– На сегодня хватит. Ты заслужил достойный отдых. Поезжай лучше домой и как следует выспись, хорошо?

Джейсон кивнул, хотя и без особого энтузиазма.

Я тоже вряд ли смогу уснуть.

Оставшись один, Пейнтер вывел на другом экране видеофайл. Это была запись с одной из бесчисленных камер видеонаблюдения, что денно и нощно следили за всем, что происходило в столице страны. В данном случае эта камера следила за территорией Национальной аллеи.

Он увидел, как маленький «Джип» взлетел вверх по склону огромной кучи земли и резко застыл на ее вершине. Пара преследовавших его мотоциклистов на всей скорости пронеслись мимо и, описав в воздухе высокую дугу, в смертельном прыжке рухнули в темный котлован.

Пейнтер потер подбородок, по достоинству оценив сообразительность и ловкость, с какими был проведен этот виртуозный маневр. Да, похоже, в водителе «Джипа» остались еще неведомые ему резервы. Пейнтер даже позволил себе одну невероятную мыслишку.

А не дать ли Ковальски отдельное задание?

Что правда, а что вымысел

Смитсоновский институт природоохранной биологии

Главный комплекс этого исследовательского учреждения занимает участок земли площадью 3200 акров в Форт-Ройял, штат Вирджиния, но в него также входит кампус исследовательской лаборатории Рок-Крик в Национальном зоопарке. Одна из упомянутых здесь программ – проект «Древняя ДНК» – их текущий проект. На основе анализа ДНК музейных образцов и археологических находок исследователи изучают модели генетической изменчивости. Куда это может привести, в том числе и наш биологический вид, – одна только мысль об этом захватывает дух, но также оставляет много места для дальнейших исследований в еще более грандиозных масштабах.

Восстановление почвы Национальной аллеи

Это реальный проект по восстановлению тринадцати акров газона, испытывающих сильное воздействие автотранспорта.

В рамках текущей фазы этого проекта был снят поверхностный слой почвы между Смитсоновским замком и Национальным музеем естественной истории, и я подумал, что трудно найти лучший шанс для эпизода погони по бездорожью, особенно с высокими кучами земли и глубокими ямами, в том числе и котлованом подземного водохранилища емкостью в 250 тысяч галлонов для сбора осадков.

Китайские хакеры

Редко проходит неделя, чтобы мы не слышали о новой атаке со стороны китайских кибервойск, будь то проникновение в компьютерную сеть Управления кадровой службы или похищение схем реактивных истребителей. Но эти вторжения ставят своей целью не только кражу интеллектуальной собственности. Они также представляют угрозу компьютерным системам. Китайские кибервойска, численность которых исчисляется сотнями тысяч человек, нанесли урон компьютерным системам коммерческих судов и даже одной американской авиакомпании. В последнее время они стали заметно смелее и даже отправляют на побережье США оперативников с целью захвата китайских перебежчиков, о чем недавно сообщал президент нашей страны. Что касается следующего уровня кибератак, то я полагаю, что он скоро наступит.

На этом рассказ заканчивается, но, как вы можете себе представить, это только начало гораздо более масштабной истории, романа «Костяной лабиринт», эпического приключенческого повествования, не похожего ни на что другое, которое раскроет реальную археологическую тайну, связанную с Нилом Армстронгом, ту, что маскирует колоссальный секрет о самой Луне… все это, а также знакомство с новым персонажем, не похожим на тех, с которыми вы уже встречались ранее.

Джеймс Роллинс

Корабль-призрак

21 января, 09 часов 07 минут

Штат Квинсленд, Австралия

Такое вы можете увидеть не каждый день…

С высоты своего седла коммандер Грей Пирс наблюдал за тем, как двенадцатифутовый гребнистый крокодил не спеша пересекает пляж. Мгновение назад эта туша выползла из тропического леса и, совершенно не обращая внимания на стоящих неподалеку трех лошадей, вразвалочку направилась к морю.

Грей наблюдал за чудовищем с улыбкой и благоговейным трепетом. На утреннем солнце поблескивали желтые зубы крокодила. Толстый, покрытый пластинами хвост уравновешивал покачивающуюся массу гигантской рептилии. Своим присутствием крокодил как бы напоминал о том, что доисторическое прошлое в этой отдаленной части Северной Австралии все еще живо. Даже тропический лес за их спинами был последними остатками джунглей, которые когда-то простирались по всему континенту, этаким фрагментом прошлого, каким оно было 140 миллионов лет назад, почти не тронутым неумолимым временем…

Крокодил наконец скользнул в морские волны[3] и исчез в глубине. Сейхан, также сидевшая верхом на лошади, хмуро посмотрела на Грея.

– И ты все еще хочешь заняться дайвингом в этих водах?

Третий член их группы, выступавший в роли проводника, успокоил ее взмахом дочерна загорелой руки.

– Не переживайте. Этот крокодил – сущий малыш. Разве что легонько цапнет вас за пятку.

– Малыш? – Сейхан скептически подняла бровь.

Австралиец усмехнулся.

– Некоторые самцы порой вырастают до семи метров в длину и более, достигая в весе более тонны. – С этими словами он дернул поводьями, подстегивая лошадь, и повел своих спутников дальше вдоль берега. – Но, как я уже сказал, беспокоиться не о чем. Эти гребнистые, как правило, убивают не более двух человек в год.

Сейхан одарила Грея колючим взглядом. Ее изумрудные глаза гневно вспыхнули на солнце. Лично у нее не было ни малейшего желания выбрать сегодня эту конкретную квоту. Раздраженно перебросив через плечо черные волосы, забранные в «конский хвост», она двинулась следом за проводником.

Грей секунду смотрел ей вслед, любуясь грацией ее движений. Вид ее оливковой кожи, поблескивающей капельками пота, манил и притягивал. Как только Пирс догнал ее, Сейхан обернулась и посмотрела на тропический лес.

– Еще не поздно повернуть назад. Проведем денек в спа-салоне, как мы и планировали.

Грей улыбнулся.

– Что? После того как мы проделали такой долгий путь?

Он имел в виду не только сегодняшнюю верховую вылазку до этого безлюдного пляжа.

Последние полгода они неспешно путешествовали по всему земному шару, что было частью длительного отпуска, отдыха от их работы в отряде «Сигма». Переезжали с места на место, не имея конкретного маршрута, а просто отправлялись, как говорится, куда глаза глядят. Покинув округ Колумбия, они провели месяц в средневековой деревне во Франции, а затем полетели в Кению, где скитались из одного палаточного лагеря в другой, двигаясь вместе с бесконечным потоком тамошней животной жизни.

Затем дух приключений занес их в Индию, в гущу огромного человеческого муравейника под названием Мумбаи, где они наслаждались его шумной, кипучей жизнью. И наконец, в течение последних трех недель проехали через всю Австралию, начиная от Перта и двигаясь дальше на восток, по пыльным дорогам через внутреннюю часть континента, добрались до Порт-Дугласа на тропическом северо-восточном побережье.

Сейхан кивком указала на проводника.

– Кто знает, куда этот парень ведет нас на самом деле?

– Думаю, мы можем ему доверять.

Хотя оба путешествовали по свету с фальшивыми паспортами, Грей даже не сомневался, что люди из «Сигмы» тайно отслеживают все их передвижения. Это стало очевидным вчера вечером, когда, вернувшись из дневного похода в тропический лес Дейнтри, они наткнулись в фойе отеля на знакомую фигуру. Стараясь не бросаться в глаза, человек этот сидел в дальнем углу и неторопливо потягивал виски.

Грей посмотрел на широкую спину их сурового проводника. Его звали Бенджамин Браст. Пятидесятилетний австралиец был отчимом Джейсона Картера – молодого аналитика разведки отряда «Сигма». Около года назад он также помог «Сигме» разрулить одну ситуацию, возникшую в Антарктиде.

Так что увидеть этого человека сидящим в баре их отеля…

Бен попытался списать эту встречу на случайное совпадение и даже процитировал по этому поводу фильм «Касабланка».

«Из всех баров всех городов всего мира…»

Грей ему не поверил.

Бен это понял и лишь пожал плечами, словно говоря: «Ладно, ты меня поймал».

Присутствие Бена говорило Грею об одном: директор «Сигмы» явно полагался на бывших коллег и партнеров, чтобы не выпускать из виду пару своих сослуживцев во время их полугодового отпуска.

Что ж, ничего не поделаешь. По этой причине Грей не стал давить на Бена, чтобы разоблачить его уловку. Будучи, по сути, разоблачен и явно смущенный тем, что согласился шпионить за ними, этот человек предложил выступить в роли проводника по нескольким достопримечательностям этой части страны, известным лишь местным жителям.

Судя по снаряжению для подводного плавания, которое они захватили с собой, Грей предположил, что, скорее всего, они направятся в какое-то укромное местечко. Бен отказался сообщить какие-либо подробности, но по озорному блеску его голубых глаз было понятно: он приготовил им сюрприз.

– Мы можем привязать лошадей вон там, в тени. – Бен указал рукой на груду камней среди пальмовой рощи.

Грей наклонился к Сейхан.

– Видишь, мы уже прибыли.

Она лишь проворчала что-то себе под нос, продолжая настороженно разглядывать лес и пляж. Этот взгляд был хорошо знаком Грею. Даже после нескольких месяцев их странствий она все время была начеку. Ему не оставалось ничего другого, кроме как принять это как данность. Обученная убивать с юных лет, Сейхан несла в себе паранойю и подозрительность на генетическом уровне.

Фактически и Грей нес в себе часть этого генетического кода – своеобразное наследство пребывания в рядах рейнджеров армии США и службы в отряде «Сигма», секретном подразделении под эгидой УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ при Министерстве обороны США. Члены отряда «Сигма» действовали как тайные полевые агенты, защищая земной шар от самых разных угроз. В такой работе паранойя является частью умения остаться в живых. И все же…

– Давай попробуем расслабиться и получить удовольствие от этого приключения, – предложил Грей.

Сейхан пожала плечами.

– С меня в качестве приключения хватило бы сеанса стоунтерапии.

Дойдя до кучи валунов, они спешились и надежно привязали лошадей. Бен с судорожным вздохом потянул затекшую спину и указал на поросший лесом мыс, вдававшийся в лазурную гладь моря.

– Добро пожаловать на мыс Скорби, где тропический лес встречается с коралловым рифом.

– Красота! – ахнула Сейхан, хотя и без особого воодушевления.

– Единственное место в мире, где бок о бок сосуществуют два объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО. – Бен указал на джунгли. – Вон там – влажный тропический лес Квинсленда. – Затем он прищурился и посмотрел на море. – А вон там тянется Большой Барьерный риф.

Сейхан сбросила сандалии и побрела дальше по берегу, разглядывая поросшие джунглями скалы, о которые, пенясь, разбивались океанские волны. По всему пляжу разносились громкие птичьи крики, ароматы леса смешивались с горьковатой солью Кораллового моря.

Грей с любовью посмотрел ей вслед, что не укрылось от Бена.

– Да, тут есть на что посмотреть, – сказал тот с широкой улыбкой. – Поторопитесь надеть на этот пальчик кольцо, иначе упустите свой шанс.

Пирс нахмурился и махнул рукой в сторону нагруженных лошадей.

– Давайте распакуем снаряжение.

Пока они работали, Грей кивком указал на мыс.

– Почему это место назвали мысом Скорби? – спросил он. – По-моему, оно выглядит очень даже мирно и счастливо.

– Можете винить в этом скверные навигационные навыки капитана Джеймса Кука. В восемнадцатом веке на рифе Индевор он посадил свой корабль на мель. – Бен указал на море. – Вырвал часть киля и чуть не потерял свое судно. Только благодаря ряду отчаянных мер, они смогли удержать его на плаву и кое-как залатать пробоины. Кук назвал это место мысом Скорби, записав в судовом журнале: «Здесь начались все наши беды».

– И не только для капитана Кука, – крикнула им Сейхан, явно подслушав объяснения Бена, и указала куда-то вдоль берега, приглашая обоих мужчин подойти ближе.

Отойдя от груды камней, Грей увидел невысокий холмик, наполовину засыпанный песком и укутанный морскими водорослями. На песке лежала бледная вытянутая рука.

Тело.

Они тотчас поспешили туда. Мертвец лежал на спине, его остекленевшие глаза были открыты. Ноги были присыпаны мокрым песком; обнаженная грудь исполосована почерневшими рубцами, как будто его отстегали горящим кнутом.

Громко выругавшись, Бен упал на колени.

– Саймон…

Грей наморщил лоб.

– Вы знаете, кто это?

– Он – та причина, почему мы все здесь. – Бен посмотрел на море, как будто что-то выискивая в нем. – Он был биологом, работал в Австралийском исследовательском совете в рамках программы исследования кораллового рифа. Занимался здесь тем, что наблюдал за обесцвечиванием кораллов. Оно уже погубило две трети рифа. Катастрофа международного масштаба. И Саймон пытался ее остановить.

Сейхан нахмурилась, глядя на почерневшие полосы на теле покойника.

– Что с ним случилось?

Бен встал и плюнул в песок.

– Chironex fleckeri.

– И что это такое? – уточнил Грей.

– Австралийская кубомедуза, – ответил Бен. – Одно из самых ядовитых существ на планете. Размером с баскетбольный мяч и с трехметровыми щупальцами, полными стрекательных клеток. Мы называем их морскими осами. Стоит получить ожог, как человек умирает мучительной смертью, прежде чем достигнет берега. – Все так же пристально глядя на море, Бен покачал головой. – С тех пор как началось это чертово обесцвечивание, они расплодились как сумасшедшие, прекрасно чувствуя себя в лишенных кислорода водах.

Грей осмотрел изуродованное тело. От него не скрылась гримаса боли, застывшая на лице мертвеца. Сейхан осторожно подняла вытянутую руку, изучая податливость пальцев, и выразительно посмотрела на Грея.

В этом жарком климате, когда тело как будто запекалось на солнце, окоченение наступило бы через четыре часа. Что означало, что умер он недавно.

– Это полная бессмыслица, – пробормотал Бен, отступая от тела, и задумчиво потер щетину на подбородке и щеках.

Уловив в его словах тревогу, Грей последовал за ним.

– Что именно полная бессмыслица?

Бен взмахом руки указал на разложенное на песке снаряжение.

– Вот почему я притащил сюда полные гидрокостюмы. Хотя море в этих краях теплое и в нем можно купаться голышом, нырять без защитного костюма здесь опасно.

Распаковывая снаряжение, Грей заметил набор специальных масок, закрывающих лицо и голову дайвера, со встроенными коммуникационными устройствами, позволявшими общаться друг с другом под водой.

– Саймон не стал бы плавать в этих водах без надлежащей защиты. – Бен снова покачал головой. – Что-то здесь явно не так. Где его катамаран? Где все остальные?

– Остальные? – спросил Грей.

– Он работал с небольшой командой из АНКОД. – Заметив на лице Пирса вопрос, Бен поспешил пояснить: – Австралийский национальный корпус океанических дронов. Это группа океанографов, имеющая в своем распоряжении подводные дроны, беспилотные дистанционно управляемые аппараты, которые патрулируют рифы. Устройства способны непрерывно брать пробы воды, отслеживая ее температуру, соленость, уровень освещенности…

– Тем самым помогая изучать обесцвечивание кораллов, – сказал Грей.

– В его лодке было четверо исследователей из Университета Западной Австралии, а также одна студентка. – Бен с тревогой посмотрел на Грея. – Дочь Саймона, Келли.

Пирс все понял.

Остальные не оставили бы покойника, тем более его дочь.

Сейхан встала с ним рядом и нахмурила брови.

– Вы сказали, что мертвец – та самая причина, почему мы здесь. Нельзя ли подробнее?

– Саймон знал, что я в Квинсленде. Он спрашивал, могу ли я помочь ему раскрыть одну тайну. Для этого ему требовались мои навыки.

– Что еще за навыки? – Грей недоуменно нахмурился.

– Картирование и прохождение сложных пещерных систем.

Грей знал историю жизни своего собеседника. Ранее тот служил в австралийской армии, в подразделении спасательных спецопераций. Два десятилетия назад его завербовали, выпустив из военной тюрьмы для участия в спецоперации в Антарктике. Тогда речь шла о неисследованной системе пещер и пропавшей группе ученых.

– Для чего Саймону понадобились ваши навыки? – уточнил Грей.

– Три дня назад один из дронов обнаружил вход в подводную пещеру. По всей вероятности, тот открылся из-за циклона, налетевшего на это побережье в прошлом месяце.

Сейхан скрестила на груди руки и скептически посмотрела на него.

– И он хотел, чтобы вы помогли исследовать эту пещеру. Зачем?

– Из-за того, что он нашел в песке возле ее входа. Множество старых наручников и наполовину занесенный песком корабельный колокол. Они подняли все это со дна и прочли на колоколе название судна. «Трезубец».

Бен посмотрел сначала на Грея, затем на Сейхан, пытаясь понять, знакомо ли им это название.

Пирс пожал плечами.

– «Трезубец» был судном, перевозившим заключенных-каторжников из Великобритании в Австралию. Во время стоянки в Мельбурне в тысяча восемьсот пятьдесят втором году группа заключенных объединилась с горсткой мятежников из числа команды корабля. Они захватили «Трезубец» и скрылись, прихватив несколько ящиков золота, добытого на золотых приисках в Виктории. После этого корабль как сквозь землю провалился.

– До сегодняшнего дня, – сухо прокомментировала Сейхан.

Грей посмотрел на вдающийся в море мыс.

– Возможно, капитан Кук являлся не единственным, у кого были проблемы с плаванием в этих водах.

– Что верно, то верно. Тут полно затонувших кораблей. Например, где-то дальше на юг отсюда на морском дне покоятся останки корабля «Йонгала». Он затонул во время урагана сто лет назад.

Сейхан вздохнула.

– То есть вы привели нас к кладбищу погибших кораблей?

– Я подумал, что вам будет интересно отправиться вместе с нами на охоту за сокровищами. Мне и в голову не могло прийти… – Бен, не договорив, печально посмотрел на останки друга.

– Если тут действительно что-то нечисто, – произнес Грей, – значит, кто-то другой узнал о его открытии. Что еще сказал вам ваш друг?

– Только то, что мы с ним встретимся здесь, а если он вдруг задержится, то я должен отправиться к открытой дроном точке.

Грей снова нахмурился.

– А где это?

Бен указал на мыс Скорби.

– На другой стороне вон того горного хребта.

Не успел он опустить руку, как в указанном направлении прогремели выстрелы. Испуганная грохотом, из соседнего леса вылетела стая птиц. Поняв, что это значит, Грей мысленно отругал себя за то, что оставил свой спутниковый телефон в округе Колумбия, но, увы, это устройство было собственностью «Сигмы».

– Без сотовой связи и без радио, – сказал он, – мы не имеем возможности предупредить власти.

– И что же нам делать? – спросил Бен.

Грей повернулся спиной к морю и зашагал к снаряжению.

– Давайте наденем костюмы и приступим к работе.

09 часов 51 минута

Сейхан плыла от мелководья на глубину. Тело постепенно стряхивало с себя расслабленность нескольких месяцев безделья. С каждым взмахом руки, с каждым ударом ноги ее кожа впитывала в себя ледяной холод. Он обострял чувства, оттачивал рефлексы. Недели отдыха теперь казались сном, доказывая свою иллюзорность.

Этот холод был ее сутью, а ее истинная природа была хладнокровной природой хищника. Как и любая акула в этих теплых водах, чтобы выжить, она должна пребывать в вечном движении.

Сейхан слишком хорошо усвоила этот урок.

Скользя над яркими коралловыми зарослями рифов, она следовала за Греем и Беном, разглядывая Грея, его мускулистые ноги, мощный размах рук. Ей тотчас вспомнился блеск в его глазах, когда он, готовясь к этому погружению, на миг посмотрел в ее сторону.

Как и она, Грей был в своей стихии. После недавних событий в Штатах, они оба попытались бежать, ненадолго исчезнуть. Обоим требовалось время, чтобы залечить раны, заново открыть друг друга. Что они и сделали. Впрочем, оба нутром чувствовали, что это расслабленное блаженство не может длиться долго.

Оно не навсегда.

Оно не для них.

В эти минуты Сейхан ощущала это еще острее.

Примирившись с этой мыслью, она огляделась по сторонам. Вокруг нее кишела подводная жизнь, такая же богатая, как и в самых густых джунглях. Их трио врезалось в косяк гладких серебристо-черных барракуд, вспугнув их, словно стаю птиц. В воде, глядя на них немигающими глазами, неподвижно висели морские черепахи, а на твердых гребнях коралла колыхались, напоминая горгону Медузу, красноватые волосы морских вееров. То тут, то там, с неземной элегантностью мимо них проплывали гигантские скаты.

На протяжении нескольких ярдов рядом с ними плыл пучеглазый каменный окунь групер размером с минивэн «Фольксваген», но затем он утратил интерес к чужакам и неуклюже уплыл прочь.

Проплывая через эту страну чудес, они медленно продвигались вдоль мыса, намереваясь обогнуть его оконечность и оказаться на дальней его стороне. Их единственным оружием были элемент неожиданности и по ножу у каждого. Сейхан пожалела, что у них нет с собой огнестрельного оружия, особенно после того, как за мысом прогремели ружейные выстрелы.

– Остановка, – сказал Бен, и они услышали его через коммуникаторы.

Все трое собрались вместе. Сейхан протянула затянутую в перчатку руку к песчаному дну, чтобы удержать себя на месте. Но прежде чем она успела дотронуться до него, Бен оттолкнул ее руку.

– Осторожнее! – предупредил он.

Из песка, на который она только что собиралась положить ладонь, внезапно вылезли колючки. Из-под ила вырвалось некое морское существо и уплыло прочь.

– Рыба-камень, – объяснил Бен. – Самая ядовитая рыба в мире. Один укол об эти шипы, и вы умрете через считаные секунды. Иногда просто от нестерпимой боли. Без опаски их можно хватать только за хвост.

Сейхан поспешила прижать руку к груди.

Я – пас.

– Мы уже обогнули мыс, – сообщил им Бен, посмотрев на навигатор GPS на запястье. – Отсюда я поплыву первым. Мы будем двигаться вдоль дальней стороны мыса к точке, координаты которой сообщил мне Саймон.

Который теперь мертв.

Как будто в подкрепление этой зловещей мысли, подводный мир вокруг них стал стремительно меняться – от разноцветного великолепия кораллового рифа до серой безжизненной пустыни. Они достигли обесцвеченной части рифа. Казалось, вся морская фауна бежала отсюда, оставив одно запустение.

– О господи… – пробормотал Грей.

Пока они плыли обратно к берегу, Бен воспользовался этой унылой картиной, чтобы снять владевшее ими напряжение.

– Все не так безнадежно, как кажется, – объяснил он. – Обесцвеченный коралл все еще жив. Просто под воздействием более высоких температур он выбросил симбиотические водоросли, которые и придают рифу яркие цвета. Если ничего не предпринимать, то коралловые полипы в конечном итоге умрут. Но если вовремя устранить факторы негативного воздействия, рифы могут вернуться к жизни. К сожалению, Большой Барьерный риф подвергся очень сильному обесцвечиванию. Если оно продолжится, то, по некоторым оценкам, уже в ближайшую пару десятилетий риф может исчезнуть полностью.

– С решением этой конкретной проблемы придется подождать, – сказал Грей, указывая вперед.

Впереди, в тридцати ярдах от них, привязанные к морскому дну с помощью натянутых якорных канатов, покачивались две большие тени. У одной лодки имелся только один киль. Двойной корпус другой явно принадлежал катамарану команды океанографов.

Бен посмотрел на большее по размерам судно с одним килем.

– Явно нежелательная компания.

Грей подплыл к нему ближе.

– Как далеко нам до подводной пещеры Саймона?

Бен указал на береговую линию мыса.

– Еще метров пятьдесят.

Пирс кивнул и посмотрел вверх, на днища лодок.

Сейхан тотчас догадалась: его терзает вопрос. Не зная, какая ситуация там, наверху, они столкнулись с тревожным выбором.

Какую лодку они должны захватить в первую очередь?

Ответ был у них отнят – внезапно и безжалостно.

Темные тени под катамараном внезапно взорвались фонтаном огненных искр. Катамаран на миг выпрыгнул воды, а затем снова обрушился в нее. Разнесенные взрывом почти вдребезги, оба корпуса начали медленно погружаться в воду, по мере того как вода заливала их отсеки.

Сейхан выдохнула и покачала головой. Сотрясение от ударной волны больно отдалось в ушах и груди.

Будь мы чуть ближе…

Глядя на тонущие останки катамарана, Бен выругался.

Сейхан заметила, как, оставляя за собой кровавый шлейф, от разбитой палубы отделилось тело.

Один из океанографов.

В ее голове все еще звучало эхо недавней перестрелки. Она вспомнила изуродованное тело Саймона. Кем бы ни были эти пираты, теперь они не просто ограничивались убийством пленников. Они заметали следы.

Но что это значит? Жив ли кто-то из других ученых? А дочь Саймона? Что с ней?

Неужели мы опоздали?

Есть только один способ узнать это.

– Вперед, – хладнокровно сказал Грей.

10 часов 10 минут

Грей висел в тени лодки вместе с Беном. Судно представляло собой старый рыболовецкий катер с широкой задней палубой, небольшой приподнятой рулевой рубкой и кубриком под палубой носовой части.

Они с Беном заняли позицию под стальной платформой для ныряния, расположенной на корме. На другом конце двадцатифутового корпуса, возле носа судна, ухвативший одной рукой за якорный канат, зависла Сейхан. Над ее головой канат выходил из воды и тянулся до самой лебедки. С его помощью она заберется на палубу лодки.

В данный момент они даже не решались включать коммуникаторы – из опасения, что враг может услышать их переговоры. Слишком велик был риск утратить свое самое лучшее оружие.

Элемент неожиданности.

Грей приподнялся и положил ладонь на правый борт площадки для ныряния. Бен последовал за ним, заняв позицию с левой стороны.

Пирс посмотрел на Сейхан и высунул из воды свободную руку.

Все трое пришли в движение одновременно.

Грей схватился за край палубы, плавно выскользнул из воды, перевернулся и приземлился задом и спиной на сталь. Поднимать голову над кормой он не стал. Бен повторил его маневр, только слева. Похоже, их не заметили. Тогда они подняли из воды ноги и вытащили ножи.

Присев и пригнув голову, Грей услышал негромкие голоса, словно кто-то перешептывался, затем – смешок и чей-то тихий плач. Все звуки, похоже, доносились из открытой задней палубы, но был ли кто-нибудь в рубке или в нижней каюте?

Есть только один способ узнать это.

Пирс ждал подходящий момент – и тот не заставил себя ждать. С палубы донеслись крики удивления. По этому сигналу они с Беном запрыгнули на корму. На другом конце лодки, на носовой палубе, стояла обнаженная фигура. Еще под водой Сейхан расстегнула молнию и стащила с себя верхнюю часть гидрокостюма. Небрежно выгнув бедро и положив одну руку на перила, она стояла теперь лишь в одной половинке бикини. Поскольку нижняя половина ее черного гидрокостюма все еще оставалась на ней, Сейхан напоминала русалку, выброшенную на палубу морскими волнами.

Ее внезапное появление – а также скучающее выражение лица – на мгновение озадачило двух вооруженных мужчин, охранявших пару стоящих на коленях пленников. Но прежде чем они успели нацелить на нее свои пистолеты, Грей подкрался сзади и полоснул первого из них ножом по горлу. Удар Бена был не таким смертоносным – он лишь ловко огрел второго бандита рукояткой ножа за левым ухом. Кость хрустнула, и мужчина рухнул на палубу. Выхватив из рук своей жертвы пистолет, Грей навел его на пустую рулевую рубку, откуда закрытая дверь вела в кубрик. Подобрав второй пистолет, бросил его Сейхан. Та поймал его одной рукой, быстро шагнула к двери, что вела в кубрик, ударом ноги распахнула ее и осмотрела тесное пространство внизу.

– Никого, – крикнула она и присоединилась к своим спутникам.

Двое пленников оказались рыжим молодым человеком и женщиной лет сорока. Бен опустился перед ними на колени. Напуганные внезапным нападением, те смотрели на него полными ужаса глазами.

– Мы – друзья Саймона, – успокоил он их. – Как я понимаю, вы члены команды АНКОД и работали вместе с ним.

Женщина судорожно шмыгнула носом, вытерла со щек слезы и кивнула.

– Что здесь произошло? – спросил Грей.

Сбивчиво, заикаясь, двое выживших, Мэгги и Уэнделл, поведали свою историю. Три часа назад нападавшие притворились рыбаками. Благодаря этой уловке вооруженные бандиты в конце концов захватили катамаран. Саймон попытался дать им отпор, но его схватили, раздели и бросили за борт.

– Зачем? – спросил Бен. – Не проще ли было его застрелить?

Казалось, что Мэгги вот-вот упадет в обморок.

– Они пытались принудить его дочь к сотрудничеству.

– Келли?

Она кивнула.

– Только Келли знала координаты места, где были найдены артефакты с «Трезубца». В тот день все мы отправились понырять с аквалангом, оставив ее, как нашу скромную ученицу, на борту корабля, следить за дроном. Это бездумная, однообразная работа. Во время просмотра полученных кадров она случайно заметила корабельный колокол и кандалы. Взволнованная, быстро нырнула, без всякого акваланга, чтобы забрать трофеи. Но, увидев название на колоколе – и поняв, что означает ее открытие, – стерла видеозапись дрона. Хотя она рассказала нам о своей находке, точное местоположение останков судна держала в секрете.

– Но не от отца, – добавил Бен.

Лицо Уэнделла удивленно вытянулось.

– Что?

– Келли сказала Саймону, – сказал Бен. – А он, в свою очередь, – мне.

Грей подозревал, что Саймон поделился информацией с Беном из эгоистичных соображений. Вероятно, он хотел завербовать Бена прежде, чем его дочь вздумает сделать что-то еще более безрассудное – например, попытается в одиночку обыскать пещеры.

– В конце концов Келли сдалась и сообщила бандитам координаты, – объяснила Мэгги. – Но, прежде чем они успели вытащить Саймона из воды…

Бен, поморщившись, договорил за нее:

– Он столкнулся с медузой.

Она кивнула.

– Все это случилось на глазах у Келли. Бедняжка…

– Где она сейчас? – спросила Сейхан.

Женщина посмотрела на поросшие деревьями утесы.

– Они заставили ее пойти вместе с ними. Поначалу она отказалась, и тогда они застрелили Тайлера и пригрозили убить нас.

Грей представил плавающее среди обломков мертвое тело.

– Сколько их ушло с ней?

– Шестеро, включая доктора Хоффмайстера.

Бен нахмурился.

– Доктора Хоффмайстера?

– Начальник нашей команды, – с горечью заметил Уэнделл. – Это он предал нас мерзким ублюдкам.

– Вот вам и вся святость науки, – фыркнула Сейхан.

Мэгги посмотрела себе под ноги.

– До нас доходили слухи, что у него проблемы по части азартных игр, но я никогда не думала, что он способен на такую низость и бессердечие. Особенно к тем, с кем он вместе работал.

Грея это ничуть не удивило. Слишком часто алчность оказывалась сильнее дружбы или верности.

– Вы должны что-то сделать, – сказал Уэнделл. – Они убьют Келли, как только найдут то, что ищут.

Грей понимал: этот человек прав. Судя по отчаянию в его голосе, опасения за судьбы Келли были не просто опасениями коллеги.

Сейхан посмотрела на берег и пожала плечами.

– Трое против шестерых. Неплохие шансы.

– И у нас все еще есть элемент неожиданности, – добавил Бен.

Грей было кивнул, но тут внезапный треск привлек его внимание к мертвому бандиту на палубе. Треск исходил из радиопередатчика, крепившегося к его голове. Грей быстро схватил его и поднес к уху и губам. Он успел услышать лишь конец фразы.

– …опоздали с донесением. Что тут у вас?

Грей решил рискнуть.

– Здесь все тихо, – буркнул он.

Последовала долгая пауза, затем голос в наушнике вернулся, злой и подозрительный.

– Кто это, черт возьми?

Грей опустил радио. Сейхан с укором посмотрела на него. Он лишь покачал головой.

Вот вам и элемент неожиданности.

10 часов 25 минут

– Давайте не будем торопиться. Лучше сохранять дистанцию, – сказал им по коммуникатору Бен.

Следуя за двумя мужчинами, Сейхан не стала спорить. Трио акул нарезало вокруг затонувшего катамарана круги, вероятно, привлеченные запахом крови убитого океанографа. Держась как можно дальше от этих обломков, Сейхан и ее товарищи поплыли к берегу.

Прежде чем нырнуть за борт, они быстро обыскали охранников, надеясь найти ключи от лодки, но им не повезло. Также выяснилось, что радио на судне отключено, а для его разблокировки требуется цифровой код. Поэтому в качестве меры предосторожности они велели Мэгги и Уэнделлу надеть гидрокостюмы и плыть к берегу, отправив их таким образом от греха подальше, чтобы они сообщили о происшедшем кому-нибудь из представителей власти.

Сейхан была не так наивна, чтобы рассчитывать на быструю помощь.

Мы сами по себе.

Прежде чем поплыть к берегу. Мэгги сообщила им, с чем они могут столкнуться. Экипаж ушел с ружьями для подводной охоты и сумками со взрывпакетами.

Сейхан посмотрела на обломки катамарана: здесь тоже явно не обошлось без взрывпакета. Бандиты явно подготовились на тут случай, если им придется прорываться в эту систему пещер, чтобы найти тайник с золотом.

Она представила себе мятежную команду, которая в 1852 году плыла на лодках по этим самым морским пещерам, чтобы спрятать добычу, возможно, опасаясь, что «Трезубец» может быть захвачен британскими войсками. Но было ли золото спрятано именно здесь? И здесь ли оно остается сейчас?

Когда они приблизились к точке с координатами Саймона, Бен махнул рукой, давая знак рассредоточиться, чтобы в случае атаки врага быть менее удобной мишенью. Все трое проявляли максимальную осторожность, используя в качестве прикрытия хребты рифов. Если после прерванного радиовызова бандиты заподозрили неладное, то, скорее всего, у входа в систему пещер будет выставлена охрана. Если кто-то один из их команды наткнется на охранника, у двух других будет шанс его прикончить.

К сожалению, как только они приблизились к нужной точке, стало ясно: охранник у входа в пещеру вовсе не тот, которого они ожидали. Они едва не прошляпили его, а все потому, что вода стала более мутной, так как бившиеся о прибрежные утесы волны поднимали со дна облака песка и ила.

В этом мраке в паре ярдов перед черным глазом тоннеля плавно покачивалась в воде желтая, похожая на торпеду труба с плавниками. Его носовой конус был обращен к морю.

– Один из дронов АНКОД, – прошипел Бен.

Должно быть, бандиты оставили этого электронного сторожевого пса, чтобы наблюдать за входом в систему пещер. Кто-то внутри наверняка следил за передаваемой с дрона информацией.

– Нам не пробраться мимо сенсоров этого дрона, – сказал Бен. – Если мы подойдем слишком близко, враг увидит, что мы движемся к нему.

– Тогда мы найдем способ ослепить дрон, – сказал Грей.

– Как?

Пирс потянулся к сетке, свисавшей с пояса, и вытащил один из двух взрывпакетов, которые они нашли на борту лодки.

– Если вы попытаетесь взорвать дрон, – предупредил Бен, – считайте, что нас засекли. Они будут знать, что мы идем к ним.

– У меня другой план.

Грей отплыл на несколько ярдов назад, а затем, чтобы ослабить силу предполагаемого взрыва, с помощью ножа удалил три четверти пластиковой взрывчатки. После чего быстро зарыл заряд на глубину фута в песок у основания хрупкого обесцвеченного коралла.

– Отплывите подальше назад, – сказал он, взмахом указывая прочь от береговой линии. – Я установил таймер на тридцать секунд. Будьте готовы действовать по моему сигналу.

Заряд был зарыт, и все трое отплыли в сторону.

Сейхан, плывя, вела мысленный отсчет. Когда она досчитала до нуля, ее уши и грудная клетка ощутили глухой удар. Она резко обернулась. Участок морского дна, там, где Грей зарыл заряд, взметнулся вверх с огромным фонтаном песка и коралловой крошки. Течение тотчас понесло облако к берегу.

– Давайте! – приказал в коммуникатор Грей. – Ныряйте в гущу коралловых обломков и держитесь друг друга.

Сейхан мгновенно все поняла. Вместе с остальными она вплыла в густое облако придонного ила. Все трое тотчас потеряли друг друга из виду, даже когда сжимали локоть соседа или край его ласта. Тем не менее Бен безошибочно вел их вперед, следуя данным GPS на своем запястье. Он умело помог им обойти стороной ослепленного электронного сторожевого пса, затем повел вдоль скал. Пару мгновений спустя австралиец уже тянул их в устье тоннеля.

Даже отсюда Сейхан не смогла разглядеть дрон сквозь взбаламученную воду. Казалось, будто весь мир за пределами тоннеля исчез.

Бен взял ее руку и приложил ее пальцы к веревке, протянутой вдоль морского дна. Веревка уводила в глубины тоннеля.

Сейхан поняла.

Следуй за веревкой.

Она двинулась следом за Беном, а Грей – за ней. Вскоре она была благодарна врагу за то, что тот оставил им эту спасительную нить. С каждым ударом ноги, с каждым гребком их продвижение поднимало в тоннеле все более густые облака ила. Мало того что она едва различала ласты шедшего впереди нее Бена, дезориентацию усиливало ощущение невесомости.

Отличить верх от низа было почти невозможно.

Оказавшись довольно далеко от датчиков дрона, Бен рискнул включить по бокам своей маски пару маленьких фонариков.

– Да, я обожаю пещеры и люблю подводное плавание, но стоит вам объединить их в пещерный дайвинг, – проворчал он, – как это тотчас превращается в смертельно опасное занятие. Особенно сейчас.

Замедлившись, Бен указал на мигающий красный огонек на одной из сторон тоннеля. Это явно было взрывное устройство. Похоже, враг, заполучив в свои руки сокровища, намеревался взорвать вход в пещеру.

Следуя вдоль длины веревки, Сейхан наконец более или менее сориентировалась и поняла: тоннель – это не проход, пробуренный в толще скалы, а извилистая тропа, проходящая между кучами валунов и разбитых каменных плит.

– Остатки старого обвала, – подтвердил ее догадку Бен, поводив своими фонарями, и, извиваясь, пополз между двумя гранитными блоками, что привалились друг к другу.

Следовавшая за ним Сейхан моментально заподозрила неустойчивость этой груды камней: для того чтобы все рухнуло, не нужно никакого мощного взрыва.

Еще с минуту поработав ногами, Бен процедил сквозь зубы:

– Вижу свет впереди.

Погасив собственные лампы, он медленно пополз вперед. Вскоре проход расширился, давая возможность всем троим соединиться в одну группу. Выход из тоннеля маячил прямо перед ними, освещенный светом, который исходил от фигуры в акваланге, невесомо парящей в воде.

Внимание незнакомца было сосредоточено на светящемся устройстве, которое он держал в руках. В темной воде экран прибора светился ярко, словно лампочка.

Бен многозначительно посмотрел на Сейхан и Грея. Должно быть, это был блок управления дроном, оставшимся снаружи.

Пирс поднял ладонь, давая Бену и Сейхан знак держаться на расстоянии, а сам оттолкнулся от дна тоннеля и скользнул к спине человека.

По всей видимости, легкий ток воды предупредил врага об опасности. Дайвер обернулся и попытался сбросить с плеча ружье, но Грей уже набросился на него. Вонзив нож под подбородок врага, он обхватил его другой рукой. Тело несколько секунд корчилось в агонии, затем обмякло. Пирс спустил на нем спасательный жилет, давая возможность мертвому телу погрузиться в темные морские глубины. Перед этим он освободил мертвеца от ружья и блока управления подводным дроном.

Бен и Сейхан присоединились к Грею. Тот выключил прибор, вернув воды в состояние стигийской тьмы. Все трое посмотрели вверх.

В толще воды над их головами мерцало мягкое свечение. В этом рассеянном свете пещера казалась огромной. Она была примерно в половину футбольного стадиона. Свечение позволило увидеть поверхность озера внутри пещеры. Оно тянулось примерно на десять метров над их головами.

Они медленно поднялись к источнику света и с великой осторожностью рискнули приподнять головы над водой.

– Матерь Божья!.. – ахнул рядом с Сейхан Бен.

10 часов 42 минуты

Грей моментально понял причину изумления австралийца.

Потолок пещеры светился полосками звезд, переливаясь оттенками от темного сине-зеленого до ослепительно серебряного. В этом мерцающем свете с потолка свисали длинные нити, каждая из которых была выстлана рядами перламутровых капелек.

– Черви-светлячки, – объяснил Бен.

Грей был наслышан о пещерах в Австралии и Новой Зеландии, в которых обитали эти биолюминесцентные червячки, но ему и в голову не приходило, насколько великолепно это зрелище. Здесь их светилось как минимум несколько миллионов, и все, как один, пытались своим блеском заманить потенциальную добычу в свои липкие ловушки.

Но истинное чудо было не на потолке.

Светлячки нашли для себя более удобное обиталище.

Останки «Трезубца».

Накренившись на бок, трехмачтовое парусное судно лежало в пещере, сев на мель – песчаную косу на противоположной стороне. Вся его поверхность была усеяна такими же светлячками и затянута их тончайшей паутиной. Казалось, будто обломки «Трезубца» всплыли из призрачных морей, все еще задрапированные биолюминесцентными водорослями.

Увы, как ни прекрасно было мерцающее чудо, заметив движение – и на песочной косе, и на палубе, – Грей вновь погрузился под воду, увлекая за собой остальных.

– Вы заметили, что паруса корабля свернуты и завязаны? – спросил Бен, когда присоединился к Грею. – Когда-то эта пещера имела прямой выход в море. Скорее всего, команда пыталась укрыться здесь во время шторма. Может, даже пряталась от циклона.

Грей представил себе горный оползень, через щель в котором они только что проникли сюда.

– И в результате эти ублюдки оказались здесь в ловушке.

– Да не постигнет нас та же участь, – напомнила им Сейхан.

Грей кивнул.

– Нам нужно найти дочь Саймона, спасти ее и поскорее убраться отсюда.

– Я заметила среди людей на песчаной косе белокурую женщину, – сказала Сейхан.

– Это наверняка Келли, – подтвердил Бен.

Грей поплыл к берегу.

– Тогда давайте спасем ее.

Переплывая озеро, они держались на глубине. По мере приближения к дальней стороне дно медленно поднималось под ними. Но даже здесь кишела жизнь. На древних кораллах колыхались морские веера. Перед ними то и дело сновали ярко окрашенные рыбы, а по рифам ползали омары-альбиносы размером с руку Грея.

Сейхан плыла рядом с ним, внимательно следя за песком и камнями, представляющими угрозу для них. Внезапно что-то привлекло ее внимание, и она на миг отплыла в сторону. Прежде чем Грей успел поинтересоваться у нее, что это было, они доплыли до «Трезубца».

Теперь им нужно действовать быстро. В любой момент кто-нибудь из бандитов может связаться с их товарищем, которого они только что прикончили. Грей понимал: в их распоряжении считаные минуты, прежде чем их присутствие в пещере будет замечено.

Спрятавшись за корпусом судна, он быстро удостоверился, что все трое готовы к атаке. Убедившись, что все в порядке, они продолжили путь. Обогнув корпус «Трезубца», приблизились к песчаной отмели, тянувшейся вокруг озера. Грей рассчитывал, что мерцание светлячков, отражаясь от темной поверхности озера, будет скрывать их от бандитов как можно дольше.

Когда они достигли отмели, Пирс разглядел на песке фигуры, недалеко от того места, где «Трезубец» потерпел крушение. Корабль высился над небольшой группой людей, в его корпусе зияла огромная трещина. Рядом стояли три деревянных сундука. Судя по следам на песке, ящики были вытащены из пробитого трюма.

Грей ни секунды не сомневался в том, что там внутри.

Потерянное сокровище «Трезубца».

Стараясь не думать о богатстве, хранящемся в этих сундуках, он сосредоточил внимание на расплывчатых силуэтах трех бандитов, стоящих на страже возле сокровищ, и на одинокой девушке.

Келли стояла в песке на коленях. Плечи девушки были опущены, на лице читалось отчаяние.

Один из бандитов держал в руке пистолет, ствол которого был направлен ей в затылок. Он явно ожидал приказа избавиться от ставшего ненужным свидетеля. Двое других также были вооружены. Позади них, приставленные к валунам, стояли ружья для подводной охоты. Похоже, бандиты захватили с собой дополнительное оружие в водонепроницаемых чехлах.

Видя, что враг основательно подготовился, Грей еле слышно выругался. Увы, он ничего не мог с этим поделать. Им оставалось одно – действовать. Он сгруппировался и, подтянув под себя ноги, посмотрел направо и налево, чтобы убедиться, что остальные тоже готовы.

В его голове уже шел обратный отсчет – в ногу с таймером, который он установил на взрывпакете. Пару минут назад Пирс прикрепил последнее взрывное устройство к дальней стороне корпуса «Трезубца». Для надежности даже добавил остатки пластиковой взрывчатки от первого заряда.

Как только отсчет достиг нуля, он выпрыгнул из воды. Одновременно пещеру сотряс оглушительный взрыв. За его спиной вверх взлетел фонтан воды и щепок.

Грей уже успел закинуть на плечо похищенное ружье для подводной охоты. Он прицелился и нажал на спусковой крючок. Вылетевший стальной гарпун впился в нависшего над Келли бандита. Острие пробило ему череп и отбросило его назад.

Слева от него Сейхан взмахнула рукой и ловко метнула свой водолазный нож. Никто не владел этим смертоносным оружием искуснее, чем она. Лезвие попало бандиту точно в адамово яблоко. Тот, задыхаясь и булькая кровью, рухнул на песок.

Справа от Грея с ножом в руке из воды выскочил Бен. Он прицелился в третьего бандита, стоявшего ближе к берегу. И все же, даже ошеломленный взрывом и внезапной атакой, тот успел навести пистолет на Бена.

Но прежде чем он успел выстрелить, Келли подпрыгнула и толкнула вверх его руку. Грянул выстрел, но пуля улетела в молоко. Бен налетел на стрелка, однако тот отбил атаку, заблокировав локтем его удар ножом.

Впрочем, Бена это не остановило.

Сильным толчком австралиец отшвырнул бандита назад – прямо на одно из копий, что были приставлены к валуну за его спиной. Сила толчка была такова, что острие пронзило ему спину и вышло из груди.

Разевая рот и задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, бандит тяжело осел на песок и повалился на бок.

Прежде чем кто-то проронил хотя бы слово, со стороны озера прозвучало нечто, похожее на громоподобный стон. Словно в замедленной съемке мерцающая масса «Трезубца» начала заваливаться и, рухнув в воду, упала на поврежденный зарядом Грея бок. Мачты дрогнули, палуба накренилась.

– Смотрите! – крикнула Келли.

Две фигуры – одна тощая и вертлявая, вторая крепкая и мускулистая – перепрыгнули через перила с другой стороны корпуса и бросились к озеру. Одновременно нырнув в воду, они исчезли в темных глубинах. Грей предположил, что эти последние двое обыскивали «Трезубец» на предмет оставшихся там сокровищ.

– Нет, нет, нет! – воскликнула Келли.

Грей повернулся к ней. На ее лице читался неописуемый ужас.

– Это был главарь бандитов, – объяснила она. – И доктор Хоффмайстер.

Предатель.

– Далеко они не уйдут, – заверил ее Бен. – Мы их догоним.

– Нет, вы не понимаете, – возразила Келли. – У Хоффмайстера есть дистанционный детонатор взрывных устройств.

Грей понял ее с полуслова.

– Как только окажется в безопасности, он взорвет все позади себя.

Бен указал туда, где светящийся потолок пронзали несколько ярких солнечных лучей, что говорило о наличии трещин.

– Все это может в два счета рухнуть нам на головы.

Понимая, что это правда и что времени у них нет, Грей сбросил с себя все лишнее, схватил одно из ружей и бросился в воду. Сейхан, последовав его примеру, нырнула следом за ним.

Они вместе устремились следом за беглецами. Увы, враг уже имел существенное преимущество, так что, вероятно, это была бессмысленная погоня. И все же Грей не желал сдаваться.

Он посмотрел на Сейхан. За ее спиной, мерцая и переливаясь призрачным светом, «Трезубец» погружался на дно навстречу своей окончательной гибели.

Стоило ему вновь повернуть голову, как у него перед носом промелькнуло что-то серебристое.

Гарпун.

Между ними пролетел выпущенный из подводного ружья гарпун!

Впереди, из-за хребта рифа, поднялась тень. Это был главарь бандитов. Он уже заряжал второй гарпун. За его спиной в темноте мелькала и подрагивала маленькая светящаяся точка.

Хоффмайстер.

Он уходил.

10 часов 55 минут

Сейхан знала: у них остается только один шанс. Подняв одной рукой ружье, она резко оттолкнулась ногой. Проплывая мимо Грея, легонько стукнула его свободной рукой в плечо.

– Давай вперед! Я сама разберусь с этим ублюдком.

Пирс не стал возражать. Это была одна из причин, почему она его любила.

Хотя порой Грей и бывал упрям, он всецело ей доверял. Чего в нем не было, так это мужской бравады. Вместе они были идеальной командой. И отлично знали сильные и слабые стороны друг друга. Например, что из них двоих Грей был лучшим пловцом.

Словно в доказательство этого, он свернул в сторону и уплыл. Исчез почти сразу же, как только обогнул опасное место.

Сейхан продолжала плыть по прямой.

Она подняла свое подводное ружье.

Враг сделал то же самое.

Что ж, посмотрим, кто кого.

Когда их разделяло всего несколько ярдов, оба выстрелили. Темную воду пронзили два гарпуна. Сейхан быстро отклонилась в сторону, но острие гарпуна задело бедро и по всей длине вспороло гидрокостюм. По ноге тотчас разлилась жгучая боль.

Ее цель была на виду. Увы, в последний момент главарь бандитов отбил гарпун стальной рукоятью своего ружья, и тот отлетел в сторону.

Что ж, чему быть, того не миновать.

Сейхан сократила расстояние между собой и бандитом. Она с самого начала подозревала: дело закончится поножовщиной.

Потянулась к ножнам на талии, но ее пальцы нащупали пустоту.

Безмолвно выругавшись, Сейхан вспомнила песчаную отмель и клинок, торчащий из горла бандита. В спешке она забыла выдернуть его.

В отличие от нее враг был неплохо вооружен. Он обнажил кинжал длиной около фута.

10 часов 58 минут

На другом краю озера Грей продолжал погоню за убегающим огоньком. Тот был своего рода маячком в темноте. Работая руками и ногами, Пирс ни на секунду не отводил от него взгляда. Это помогало ему отвлечься от тревожных мыслей о Сейхан.

Светящееся пятнышко росло прямо на глазах, что придавало сил и вселяло надежду. На плече у Грея все еще было ружье.

Главное, подобраться поближе…

Но тут огонек перед ним внезапно исчез, как будто его погасили. Застигнутый врасплох, Пирс на мгновение замедлил темп, но затем понял, что это означает.

Хоффмайстер достиг тоннеля.

Мое время на исходе.

11 часов 01 минута

Безоружная Сейхан бросилась наутек от бандита. Как и Грей, она была практичной особой: прекрасно знала все свои слабые места и при случае признавала превосходство противника. Ее единственная надежда состояла в том, что она сможет оторваться от врага. С этой целью Сейхан бросилась обратно к песчаной отмели, следуя путем, которым уже прошла их команда.

Когда из нее готовили ассасина, ее научили запоминать окружающую обстановку, подмечать малейшие детали, взвешивать все «за» и «против». Поэтому она безошибочно побежала уже знакомым путем. На бегу представила себе нож, оставленный на песчаной косе.

Какой дурацкий промах!

Такое больше не повторится.

Но сначала она должна остаться в живых.

Сейхан уже теряла скорость, как от усталости, так и от потери крови, вытекавшей из порезанной ноги. Двигать раненой конечностью становилось все труднее. Но, как говорится, нет худа без добра. Ее травма действовала на бандита, как приманка. Он следовал за ней, словно охотничий пес за подстреленной птицей.

Обернувшись через плечо, Сейхан увидела, что он почти настиг ее.

Отлично.

Она еще больше замедлила темп, будучи уже почти у цели. Это место Сейхан присмотрела еще на пути к песчаной отмели. Тогда оно привлекло ее внимание, и она на пару мгновений даже отстала от Грея.

Преодолев коралловый гребень, Сейхан выбралась на полоску голого песка. По пути к «Трезубцу» она заметила здесь оружие.

Очередное подтверждение пользы наблюдательности.

Затянутыми в перчатку пальцами потянулась к нему – как раз в тот момент, когда над ней нависла чья-то тень.

Памятуя предупреждение Бена, данное пару часов назад, Сейхан схватила оружие за хвост и резко повернулась. Бандит уже приготовился вонзить ей в спину кинжал. Воспользовавшись его самоуверенностью, она легко избежала удара, замахнулась и ударила противника рыбой по шее. Острые колючки впились ему в кожу. Яд тут же проник в кровь. Эффект был мгновенным. Нападающий напрягся и выронил кинжал. Отбросив насаженную на острие рыбу, схватился за шею. Увы, урон уже был нанесен.

Его тело судорожно забилось в воде. Он настолько обезумел от боли, что, сорвав маску и регулятор, царапал ногтями себе лицо. Затем его конечности ослабли и обвисли, словно налитые свинцом. Он завис в воде. Его незрячие глаза безжизненно смотрели на Сейхан. Невозможно было сказать, от чего он умер – от боли, от яда или просто захлебнулся.

Но представив себе изуродованное тело отца Келли, одно Сейхан знала точно:

Собаке собачья смерть

11 часов 05 минут

Грей продвигался вдоль веревки, что, подобно серпантину, вилась между старых валунов. Он цеплялся руками за камни, нащупывал ногами устойчивые поверхности – и продолжал идти, втянув голову в плечи, в любой момент ожидая, что спрятанные вдоль прохода взрывпакеты взорвутся и вся эта груда камней обрушится на него.

Оставалось лишь надеяться на то, что Хоффмайстер постарается как можно дальше отойти от прибрежных скал, прежде чем рискнет привести в действие взрывное устройство. Будучи океанографом он не мог не знать, что взрыв может расшатать массивные валуны и те полетят в воду вокруг него.

Однако станет ли охваченный паникой ублюдок соблюдать осторожность?

Схватив веревку обеими руками, Грей одним броском преодолел очередной поворот тоннеля. Но в следующий миг веревка внезапно ослабла.

Еще один рывок, и она осталась в его руках.

Пирс выругался, понимая, что это значит.

Хоффмайстер перерезал страховочный канат.

Теперь Грей старался не тянуть за веревку. Чтобы выйти отсюда, ему хватит просто ее длины. Увы, взбаламученный ил не позволял ее разглядеть.

Теперь он двигался с большей осторожностью, что существенно замедлило его скорость.

Не знаю, выберусь ли я отсюда…

Но затем – чудо из чудес! – среди тьмы впереди забрезжил свет.

Дневной свет.

Грей вновь поспешил вперед, в отчаянном рывке преодолевая последние ярды пути. Когда же он наконец вырвался из тоннеля, то обнаружил всего в десяти ярдах от себя Хоффмайстера. Тот сидел, пригнувшись к морскому дну.

Грей не ожидал увидеть его так близко. Он проворно снял с плеча ружье. Бежать Хоффмайстеру было некуда.

Увы, он ошибся.

Внезапно с морского дна вверх устремилась желтая торпеда.

Дрон АНКОД.

И столь же внезапно ноги Хоффмайстера оторвались от песка. Дрон полетел прочь, унося следом за собой океанографа. Все понятно: этот мерзавец веревкой привязал себя к аппарату. Он явно намеревался бежать, используя свой рабочий инструмент, для чего, судя по всему, минуту назад вручную установил двигатель на максимальную мощность.

Грей выпустил ему вслед гарпун, но промазал.

Пару секунд он даже пытался плыть за ним следом, но быстро понял бессмысленность этой затеи. Менее чем через минуту Хоффмайстер окажется там, где сможет привести в действие детонатор.

Все кончено.

Но уже в следующий миг на глазах у Грея желтая торпеда внезапно резко взяла влево и накренилась, таща за собой Хоффмайстера, словно тряпичную куклу.

Не понимая, что происходит, Пирс в замешательстве поплыл за ней следом.

Дрон несся прямиком на обломки катамарана – и стаю кровожадных акул, привлеченных кровью убитого коллеги-океанографа. Хоффмайстер, похоже, почувствовал угрозу, особенно, когда по мере приближения к обломкам дрон начал замедляться.

Хоффмайстер отчаянно пытался отвязаться от дрона, прежде чем тот затянет его в стаю акул. Вскоре торпеда сбросила скорость, и океанограф наконец вырвался на свободу и, отчаянно барахтаясь, поплыл прочь от опасного места.

Но акулы были не единственными хищниками в этих водах.

От обломков внизу, широко раскрыв челюсти, вверх выметнулся какой-то темный силуэт. Всего одно мгновение – и на левой руке и плече Хоффмайстера сомкнулись крепкие желтые зубы. Толстый, покрытый роговыми пластинами хвост изогнулся дугой. Крокодилья туша весом в полтонны крутанулась спиралью.

Тело Хоффмайстера было отброшено прочь – правда, уже без левой руки.

Тем не менее он все еще был жив. Истекая кровью, пинал крокодила ногами, отбивался от него одной рукой. В следующий миг к нему подскочила тупорылая бычья акула, схватила и, взмахнув мощным хвостом, исчезла вместе со своей добычей в глубине.

Грей в ужасе отступил к морскому тоннелю, обернулся и посмотрел на темный проход. И внезапно понял, что было причиной роковой смены траектории подводной торпеды. Хоффмайстер был не единственным, кто умел обращаться с дроном.

То же самое умела делать и скромная аспирантка.

11 часов 11 минут

Бедная девушка…

Сейхан увидела, как Келли уронила на песок пульт дистанционного управления. Грей оставил им это устройство, прежде чем нырнуть в воду вслед за Хоффмайстером. В свою очередь, Бен посоветовал девушке применить свой прошлый опыт работы с подводными беспилотниками для наблюдения за морем.

Австралиец даже не предполагал, сколь судьбоносным окажется его совет.

Келли была не в силах подняться с колен. Бен обнял ее за плечи и привлек к своей широкой груди.

– Отличная работа, Келли… отличная работа.

Единственным ответом ему стало подрагивание худеньких плеч, когда она тихо разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Да, Келли отомстила за отца. Но вернуть его она, увы, не могла.

Сейхан шагнул к воде, оставив девушку наедине с ее горем, зная, что никакие слова не облегчат эту боль. Вместо этого она устремила взгляд на мерцающие звезды, пытаясь найти в происшедшем некий смысл.

Давным-давно алчность привела мятежную команду к трагическому концу здесь, в этой пещере. И спустя столетия именно алчность вновь привела к еще большему кровопролитию и смерти.

Может, некоторые места просто прокляты?

Сейхан вспомнила, какое название дал этому уголку мира капитан Кук.

Мыс Скорби.

Она покачала головой.

Даже если это место и не было проклято, все равно оно определенно соответствовало своему названию.

19 часов 56 минут

Тихий стон вынудил Грея повернуть голову влево. Он оторвал лицо от надувной подушки на массажном столе и посмотрел на источник жалобного звука.

Сейхан лежала на соседнем столе – голая, лишь прикрыв ягодицы ради приличия полотенцем. Вдоль ее позвоночника был выложен ряд горячих, исходивших паром камней. Он посмотрел на полоски бактерицидного пластыря, которым была заклеена неглубокая рана на ее бедре.

– С тобой все в порядке?

– Даже более чем, – ответила она с довольным вздохом. – Но как я уже говорила, приключений с меня хватит.

Грей улыбнулся и опустился на свой стол.

Ему на поясницу тотчас лег нагретый камень. Настала его очередь простонать.

Он с радостью отдался в руки массажистки. Ранее Бен помог им незаметно бежать с мыса Скорби, оградив от назойливых репортеров. Кроме того, пообещал им в ближайшие недели защитить Келли, а также приложить все усилия к тому, чтобы лавры открытия «Трезубца» достались ей и ее отцу – разумеется, вместе с золотым кладом.

В свою очередь, Келли пообещала, что использует свалившееся на нее богатство на продолжение отцовского дела.

Защиту рифов.

Это был бы идеальный способ почтить память отца.

Сейхан издала еще один звук – на этот раз более задумчивый.

Грей вопросительно посмотрел на нее.

– Что такое?

Она положила щеку на стол и в ответ посмотрела на него.

– Просто я подумала о том, куда нам податься дальше.

– Есть идеи?

– Туда, где еще тепло, в тропики. – Сейхан подняла голову и выразительно посмотрела на него. – Но без медуз, морских крокодилов или рыб-камней.

– Как, например, где?

– Я подумала о Гавайях… может, Мауи?

– В самом деле? Не слишком ли скучны и предсказуемы эти острова?

Она пожала плечами.

– Ни разу там не была. И в данный момент скучные острова – это именно то, что мне нужно.

– Значит, гавайские каникулы… – Грей уткнулся лицом в надувную подушку. – Вот уж где не будет никаких подвохов.

Что правда, а что вымысел

Мыс Скорби

Мне посчастливилось провести некоторое время в этом районе недалеко от Порт-Дугласа в Квинсленде, и я всегда хотел написать рассказ, действие которого происходило бы здесь. Это воистину волшебное место, где тропический лес встречается с Коралловым морем. Я также совершил верховую прогулку по пляжу, как и герои этого рассказа, и на моих глазах огромный морской крокодил пересек пляж и нырнул в море. Будучи там, я также влюбился в историю этого края. Место действительно обязано своим названием капитану Куку после рокового крушения на близлежащих рифах. И я подумал, что неплохо бы придумать историю про корабль, который пережил похожую, хотя и более трагичную судьбу.

«Трезубец»

Хотя корабль, описанный в этом рассказе, и является чистой воды вымыслом, я положил в основу его истории судьбу двух настоящих кораблей: «Удачи» и «Улья». Истории обоих включали мятеж, груз золота и потерянные останки кораблекрушения. Их я и использовал для этого приключенческого рассказа.

Большой Барьерный риф

Решив поместить действие этой истории в Австралию, я не мог не упомянуть о трагическом обесцвечивании, жертвой которого в настоящее время стали две трети коралловых рифов длиной почти девятьсот миль. Риф является домом для многих исчезающих видов, а также для четырехсот видов кораллов и полутора тысяч видов рыб. Это бесценный хабитат, дающий пищу, работу и средства к существованию тремстам миллионам человек, потерять который было бы просто обидно. Так что давайте сохраним его!

Дроны АНКОД

Да, эти желтые исследовательские торпеды реально существуют… хотя, возможно, я слегка расширил их возможности. Но не намного!

Что дальше?

В конце этого рассказа Сейхан принимает судьбоносное решение отправиться на Гавайи, и в частности на Мауи. Грей, разумеется, сглазил их, заявив, что никаких подвохов там не будет. Их служебный отпуск вот-вот с треском закончится, и для них все уже никогда не будет прежним.

Уже пришли в движение силы, подпитываемые древним ужасом, известным как «Венец демона». Так что держитесь крепче – и, я надеюсь, вам понравится это безумное приключение!

Джеймс Роллинс

Полный провал

17 апреля, 19 часов 48 минут

В небе над Северной Атлантикой

Ты меня разыгрываешь.

Услышав рядом с собой восхищенный свист, Сейхан обернулась. Шикарный салон частного джета «Гольфстрим» G150» позволял с комфортом разместить четверых пассажиров, но в данный момент, следуя рейсом из округа Колумбия до Марракеша, она делила его лишь с одним попутчиком. Впрочем, внушительные габариты последнего занимали бóльшую часть пространства у правого борта.

В Джо Ковальски было больше шести футов роста, а его тело являло собой исполосованную шрамами массу мышц. Вытянув ноги от одного кресла к другому и положив ботинки на кожаное сиденье, он держал на коленях длинный чехол. Потирая пальцем нижнюю губу и сосредоточенно насупив брови, разглядывал его содержимое. Другая его рука поглаживала контуры лежащего в чехле тупоносого дробовика.

– Отлично, – буркнул Джо.

Сейхан хмуро посмотрела на него.

– Может, тебе лучше не играть с оружием на высоте тридцать пять тысяч футов?

Ага, как всегда, не то время и не то место.

Ответив ей таким же хмурым взглядом, Ковальски поднял ружье и повертел его так и сяк.

– Оно не заряжено. – Открыл двойной магазин, чтобы показать, что тот пуст. Но нет, внутри лежали два патрона. Он быстро вынул их и виновато кашлянул. – По крайней мере, сейчас.

В чехле также лежал запасной патронташ. Хотя двойной ствол дробовика выглядел в духе Старого Дикого Запада, Сейхан знала: в оружии нет ничего старомодного. Печать на внутренней поверхности чехла это подтверждала: «Собственность УППОНИР Министерства обороны США».

Военный прототип назывался «Пьезер». В его прикладе размещалась мощная батарея. Каждый патрон 12-го калибра был заполнен не картечью или каменной солью, а пьезоэлектрическими кристаллами, способными удерживать электрический заряд. Будучи включенным, ружье передавало электрический импульс начинке патрона, которая, в свою очередь, при нажатии спускового крючка, вылетев из ствола, взрывалась в воздухе заряженными электричеством кристаллами. Каждый из них нес заряд, эквивалентный заряду «Тейзера». При этом ружью не требовались электрические провода, а само это нелетальное оружие имело радиус действия пятьдесят ярдов, идеально подходя для ситуаций вроде разгона агрессивной толпы.

– Мне казалось, мы договорились, что ты будешь держать свою новую игрушку под замком, пока мы не приземлимся, – напомнила Сейхан.

Согласно протоколу их задания, все их оружие, включая ее ножи, хранилось в замаскированном ящике, чтобы не привлекать к себе внимания.

Джо сделал глуповатое лицо – мол, виноват – и пожал плечами. Явно заскучав за время долгого перелета, он разнообразия ради решился нарушить строгие правила.

– Убери ружье обратно в чехол, – велела она ему. – Кроу сказал, что ты можешь испытать его в свободное время, но он имел в виду – на земле.

И желательно как можно дальше от меня.

Как только они доберутся до Марокко, их пути разойдутся.

Директор Пейнтер Кроу отправил ее в Марракеш расследовать незаконную торговлю украденными предметами старины. На деньги от их продажи финансировались различные террористические группировки. Благодаря своим прошлым связям с такими организациями Сейхан идеально подходила для этой задачи – затесаться в ряды террористов и перекрыть каналы, по которым те получают деньги.

Ковальски, наоборот, летел этим же рейсом в длительный – и вполне заслуженный – отпуск. Как только они приземлятся в Марракеше, он отправится в Германию, в гости к своей подружке в Лейпциг, где та работала в генетической лаборатории.

Но они не только летели одним рейсом. Сейхан и Ковальски также делили сомнительную честь быть паршивой овцой отряда «Сигма». Эта секретная группа входила в состав УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ при Министерстве обороны США. Ее членами были бывшие бойцы спецназа, прошедшие переподготовку по различным научным дисциплинам, чтобы в дальнейшем выступать в роли полевых агентов УППОНИР, защищая интересы США от различных глобальных угроз.

Она и Ковальски плохо подходили под это определение.

Сейхан, в прошлом наемная убийца, теперь внештатно сотрудничала с отрядом «Сигма».

Ковальски в свое время служил в военно-морском флоте. Увы, парню не повезло: он оказался не в том месте и не в то время. Зато Джо умел ловко взорвать что угодно и теперь служил в отряде дополнительной мускулатурой и своеобразной страховкой на случай непредвиденных ситуаций.

И хотя этих двоих объединял статус людей со стороны, это были полные противоположности. Ковальски – типичный американец, шумный, дерзкий, сквернослов и задира с ярко выраженным акцентом уроженца Бронкса. Сейхан – евразийка, стройная, ловкая, привыкшая держаться в тени.

И все же, несмотря на все их различия, Сейхан признавала их сходство. Она слышала: перед тем как их самолет взлетел, Джо разговаривал по телефону со своей девушкой Марией. Отношения были новыми, непроверенными и непредсказуемыми. Разговаривая, Джо широко улыбался, а когда смеялся, то все его тело подрагивало. В его голосе она услышала знакомые нотки тоски и желания – как физические, так и те, что всплывают из куда более темных глубин.

Точно так же она нашла кое-кого, человека замечательных способностей и безграничного терпения. По всей видимости, он знал, когда нужно быть рядом, а когда отойти в тень. Это был весьма полезный навык, если вы хотите любить кого-то вроде нее.

После долгих лет, проведенных в тени, чтобы совершать то, что она совершала, Сейхан была вынуждена впустить эту тьму внутрь.

Но даже теперь она не находила покоя. Как оказалось, ее новая жизнь с «Сигмой» почти ничем не отличалась от ее недавнего прошлого. Ей по-прежнему приходилось держаться как можно дальше от яркого света.

Можно подумать, что у меня есть выбор.

После того как она предала своих бывших хозяев, враги взяли ее в плотное кольцо. Ее единственным убежищем была «Сигма», но даже там она оставалась бесплотным призраком, и лишь горстка коллег знала о ее присутствии там и о ее прошлом…

Сейхан повернулась к иллюминатору: солнце уже клонилось к океану. И хотя смотреть на него было больно, она ни разу не моргнула, словно впуская в себя его свет, чтобы тот прогнал черные мысли и рассеял все эти тени.

Увы, она понимала тщетность своих усилий. Еще немного – и наступит ночь. Даже солнце не в состоянии сдерживать эту тьму вечно.

– Через пятнадцать минут мы приземлимся в Понта-Делгада, – раздался в динамиках голос пилота.

Сейхан посмотрела вниз, под крылья, на архипелаг вулканических островов. Азоры были автономным регионом Португалии. Самолет должен приземлиться на острове Сан-Мигель, самом крупном из девяти островов архипелага, но только на дозаправку. Их «Гольфстрим» был среднемагистральным джетом и не мог преодолеть Атлантику одним прыжком.

Пока самолет снижался, Сейхан окинула взглядом архипелаг. Ее внимание мгновенно привлекли крошечные серебристые озера, поблескивающие посреди зеленых кальдер.

Большая часть населения островов была сосредоточена в небольших городках и в главном городе, Понта-Делгада. Большая часть архипелага оставалась безлюдной.

– Пристегнуть ремни безопасности и приготовиться, – вновь раздался голос пилота.

Его слова потонули в громком скрежете, неожиданно донесшемся из динамика. В следующую секунду тело Сейхан как будто занялось пламенем. Ослепленная болью, она задыхалась, а ее кожа как будто горела. Сидевший по другую сторону прохода Ковальски взвыл. Между тем самолет закачался, а потом и вообще ушел в пике. Все еще объятая пламенем, Сейхан – хотя ее и сдерживал ремень безопасности – почувствовала, что встает со своего места.

Столь же внезапно, как и началось, все вдруг закончилось.

К Сейхан вернулось зрение, жгучая боль на коже притупилась до зуда обычного солнечного ожога. Ковальски сидел, скрючившись, в кресле, его огромные пальцы впились в подлокотники.

Что за чертовщина…

Хотя боль отступила, самолет продолжал падать. Чтобы прийти в себя, Сейхан глубоко вздохнула, ожидая, когда пилот восстановит контроль над самолетом. Когда же этого не случилось, она отстегнула ремень безопасности и навалилась на дверь крошечной кабины. С усилием открыв ее, повисла на пороге. Их пилот – шестидесятидвухлетний ветеран военно-воздушных сил США по имени Фицджеральд – обвис в своем кресле, удерживаемый на месте ремнями. Он явно был без сознания, если не мертв.

Сейхан рухнула на свободное место второго пилота и потянула рычаги управления на себя. Крепко схватив обеими руками штурвал, так же резко дернула его на себя. За лобовым стеклом синий океан заполнил собой обзор и стремительно несся прямо на нее. Она из последних сил старалась вывести самолет из пике.

Ну, давай же, давай…

Нос самолета медленно приподнялся. Угол обзора сместился. Стала видна береговая линия… затем опушка зеленого леса… и, наконец, кратер вулкана.

Хотя ей удалось выйти из пике, их спуск оставался крутым, а скорость снижения – слишком высокой. У нее не было ни времени, ни разрешения вернуться в воздух. Быстро окинув взглядом приборную панель, она увидела стремительно падающие цифры высотомера и график обреченной глиссады, что подтвердило ее скверные предчувствия.

Мы падаем.

Зная это, Сейхан закрыла дроссель.

– Аварийная посадка! – крикнула она Ковальски. – Немедленно!

Одной рукой натянула на плечи ремни безопасности и застегнула пряжку. Самолет стремительно несся навстречу воде, а она из последних сил продолжала тянуть на себя штурвал. Поправила закрылки, пытаясь не допустить крена самолета.

Увы, в конце концов Сейхан была вынуждена оставить всю эту мудреную технику и просто ждать неизбежного конца. Она видела перед собой океан, который несся ей навстречу. Взгляд также выхватил изогнутую береговую линию впереди. За ней, у подножия высокой стены черных скал, тянулся лесной массив. Но между пляжем и заросшими лесом скалами в лучах заходящего солнца высился огромный отель. Десяток его этажей с белыми стенами и огромными окнами блестели, словно жемчужные врата некого тропического рая.

И мы сейчас врежемся в них.

Чтобы избежать этого, Сейхан пришлось жестко посадить самолет на воду.

Океан стремительно приближался, но она до самой последней секунды пыталась как можно лучше рассчитать этот момент. За считаные мгновения до того, как они ударились о воду, убрала закрылки и с силой нажала на газ. Получив внезапный толчок, самолет резко задрал нос вверх. Хвост ударился о волны первым. Сейхан выключила двигатели, и о воду ударилась остальная часть самолета.

Отброшенная вперед в своей упряжи, она была бессильна что-либо изменить. Самолет запрыгал и завертелся по воде, словно плоский камешек. Кончик крыла задел волну, в результате чего последние тридцать ярдов самолет катился боком, задрав второе крыло, пока наконец не врезался в песок. Затем он застыл неподвижно на мелководье.

Сейхан вся обмякла, тяжело дыша и пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение.

– У меня все в целости и сохранности! – крикнул Ковальски из салона. – Насчет самолета не уверен.

Разумеется, с ним все в порядке. У парня слишком мало мозгов; откуда тут взяться какому-то сотрясению?

– Помоги мне с Фицджеральдом! – приказала Сейхан.

Пилот по-прежнему был без сознания, но, по крайней мере, дышал.

Отстегнув на себе ремни безопасности, она освободила Фицджеральда, и когда тот стал заваливаться на нее, поймала его, не дав упасть. Ковальски поспешил ей на подмогу. Схватив пилота под мышки, он вытащил его обмякшее тело из кабины.

– Что с ним?

– Это мы выясним позже. – Сейхан вспомнила взрыв жгучей боли. Увы, пока что она не имела ни малейшего представления о том, что было тому причиной, равно как и то, что все это значит.

По одной проблеме за один раз.

Кое-как протиснувшись мимо мужчин, Сейхан открыла дверь кабины.

Внутрь тотчас ворвался легкий морской бриз, неся с собой запах соленой воды и горящего масла. Посмотрев вперед, она увидела дым, что поднимался из смятого кожуха мотора. Хотя последние секунды они летели при почти пустом топливном баке, риск взрыва все равно оставался.

Сейхан спрыгнула в воду – та доходила ей до бедер, – намочив ботинки и джинсы. Волны плескались о ее ноги. Она была вынуждена повыше задрать куртку, чтобы та тоже не намокла.

– Быстрее! – указала на песчаный берег.

Не опасаясь намочить свой кожаный, длиной до колен, плащ, Ковальски выскочил из самолета и, подхватив под мышки Фицджеральда, вытащил пилота наружу.

Они побрели по воде прочь от самолета и вскоре выбрались на сухой песок. К этому моменту солнце уже погрузилось в океан, оставив небо играть последними красками заката, но впереди, в мерцании первых звезд, перед ними маячил темный вулканический пик.

Как догадалась Сейхан, они врезались в один из внешних островов Азорского архипелага.

Но где именно?

Она посмотрела на пляж. В ста ярдах от них отель, который она заметила с воздуха, казался единственным человеческим жильем. Его громада вырастала посреди густого леса пальм и темных деревьев. Многочисленные террасы отеля освещал мерцающий свет. Были слышны приглушенные звуки музыки.

Сейхан знала, что помощь, если таковая будет, можно ждать только оттуда. Но с момента крушения она оставалась начеку. Что-то здесь не так.

С этим был согласен даже Джо Ковальски.

– Почему никто не бежит сюда, чтобы проверить, что с нами?

Неожиданный стон заставил обоих посмотреть на песок. Пилот наконец зашевелился. Он дрожал, явно озябнув после того, как его протащили по холодной воде.

Ковальски опустился на колено и помог Фицджеральду сесть.

– Эй, чувак, с тобой все в порядке?

Увы, с ним было не все в порядке.

Пилот в упор посмотрел на Ковальски, и его стон превратился в глухой злобный рык. Джо испуганно отпрянул. Лицо Фицджеральда исказила маска ярости. Он отпихнул Ковальски, причем с такой силой, что великан упал на пятую точку. Затем поднялся, продолжая опираться на костяшки пальцев одной руки. Обнажив зубы в злобном оскале, посмотрел сначала на одного из своих пассажиров, затем на другого.

Затем, без предупреждения, прыгнул на Сейхан, вероятно, сочтя ее более слабой противницей. Та была готова дать отпор и, используя момент его движения, попыталась перебросить пилота через бедро. По крайней мере, таков был ее план. Но Фицджеральд обхватил ее за талию, причем с таким проворством, какого никак нельзя было ожидать от шестидесятилетнего мужчины.

Сцепившись, оба полетели на песок. Сейхан приземлилась на спину и в последний миг отвернула голову в сторону. Ее противник щелкнул зубами, явно вознамерившись откусить ей ухо.

Несколько секунд они катались по песку. Сейхан пыталась вырваться из его хватки. Увы, мускулы ее противника были крепкими, а реакция – стремительной. Наконец ей удалось согнуть под себя ноги и пнуть его в живот, причем довольно сильно. По крайней мере, этой силы хватило, чтобы разорвать захват нападавшего и отбросить его от себя.

Увы, не успела она встать на ноги, как Фицджеральд пружинисто приземлился на песок и, проскользив по нему пару футов, как это ни удивительно, сохранил равновесие и остался в вертикальном положении. После чего снова набросился на нее.

За спиной Сейхан что-то грохнуло. Над ее головой пронесся сияющий синий каскад света и ударил пилота в грудь. Несколько сверкающих осколков, танцуя над темным песком, пронеслись мимо него.

Фицджеральд тут же распластался на песке. Его конечности дергались, будто по ним пробегала судорога. Мокрая одежда покрылась огненной паутиной электричества. По мере того, как поражающий эффект ослабел, его тело обмякло и вновь сделалось холодным.

Сейхан обернулась. Ковальски стоял позади нее со своей новой игрушкой на плече. Один из двойных стволов «Пьезера» все еще тускло светился от выпущенного заряда. Все понятно: великан отказался класть ружье в чехол, вместо этого спрятав его под плащом. К его талии уже был прицеплен патронташ с боеприпасами для новой чудо-пушки.

Слава богу, что этот тип так привязан к своим игрушкам.

Ковальски опустил ружье и с восхищением посмотрел на него.

– Похоже, работает…

Сейхан перевела взгляд на лежащего без сознания пилота.

Похоже, что да.

Затем она посмотрела на дымящийся самолет. Может, рискнуть и вернуться в него за своим пистолетом?

– Кажется, к нам гости, – сказал Ковальски, привлекая ее внимание к пляжу.

Рядом с отелем вспыхнула и ярко засветилась, двигаясь вдоль темного изгиба берега, пара автомобильных фар. Огромный грузовик взял с места, и над водой эхом разнесся рокот мотора.

– Похоже, кто-то наконец решил проверить, есть ли выжившие, – сказал Ковальски.

После всей этой странности Сейхан заподозрила нечто другое. Она указала на неподвижного Фицджеральда.

– Перетащи его в лес.

– Это еще зачем?

– Просто делай, что тебе говорят. Быстро!

Джо повиновался, а она бросилась следом и, схватив с земли сухую пальмовую ветвь, постаралась замести их следы или, по крайней мере, уменьшить их количество. Оказавшись под сенью леса, отшвырнула свою импровизированную метлу.

– Двигайся дальше. Найди место, где можно спрятать Фицджеральда.

– И что потом?

Сейхан смотрела сквозь деревья на мерцающие фонарики.

– Давай войдем внутрь и попробуем заселиться в отель.

20 часов 38 минут

Спрятавшись за благоухающей живой изгородью из голубых гортензий, Сейхан вглядывалась в тенистую территорию позади отеля. На ухоженных газонах и садовых дорожках она не заметила никакого движения. Единственный шум доносился от нескольких небольших фонтанчиков, что журча вытекали из декоративных прудов. Выше, на террасе второго этажа, стояли столики, на которых горели свечи. Однако сама терраса была пуста. Ни души.

Определенно здесь что-то не так.

Теперь она могла сказать, что отель был новостройкой. И само здание, и прилегающая территория несли на себе признаки того, что строительные работы еще не окончены: строительные леса вдоль одной стороны, взрыхленные, но не засаженные цветами клумбы, ряды саженцев в ведрах, ожидающие, когда их высадят в грунт.

Но все же и тихие звуки музыки, и пылающие факелы однозначно говорили о том, что здесь есть постояльцы, даже если всего лишь с той целью, чтобы проверить готовность персонала и объектов.

Стоявший рядом с ней Ковальски махнул рукой, будто хотел прихлопнуть что-то темное, что пронеслось мимо его щеки.

– Гребаные летучие мыши! Вконец задолбали!

Сейхан уже заметила их, когда шла через лес. Среди ветвей, в сопровождении ультразвукового хора, от которого клацали зубы, мелькало множество кожистых крыльев. По всей территории отеля кружили стаи летучих мышей, то устремляясь к земле, то стремительно взмывая ввысь. Казалось, все новые и новые крылатые полчища слетались следом за ними со стороны темного склона вулкана, сотнями вылетая из пещер и скал на ночную охоту.

Впрочем, в данный момент летучие мыши были не главной их заботой.

Сейхан посмотрела налево. Рядом с пляжем, сквозь деревья светились огни, выдавая местонахождение грузовика и тех, кто проявил интерес к разбившемуся самолету. Иногда до них долетали голоса, но слова звучали слишком глухо, чтобы их можно было разобрать. Она знала: найдя пустой самолет, поисковый отряд наверняка уже прочесывает лес. Ей с Ковальски нужно в срочном порядке спрятаться, и отель предлагал множество укромных мест.

– Возле того квадроцикла, видишь? Из-за него вроде как торчат чьи-то ноги, верно? – сказал Джо, ткнув ее локтем в бок.

Сейхан посмотрела туда, куда указывал его палец. Похоже, он прав.

– Давай проверим.

Она передвинулась к дырке в живой изгороди и, низко пригнувшись, пролезла в нее, стараясь не попасть под свет факелов, горевших вдоль зеленой ограды. У миниатюрного квадроцикла «Кавасаки», стоявшего рядом с еще пустующей клумбой, имелся прицеп, нагруженный лотками с цветами в горшках.

В траве рядом с прицепом ничком лежал какой-то человек. Судя по его зеленому комбинезону, явно член команды ландшафтного дизайна.

Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Дышит, сделала вывод Сейхан. Но без сознания.

Ковальски наклонился, чтобы проверить пульс. Сейхан тотчас дернула его назад, изобразив для большей убедительности оскаленную гримасу Фицджеральда.

– Не надо. – Она указала на высокие двери патио под обеденной террасой. – Давай проникнем внутрь. Так будет надежнее.

И решительно зашагала вперед, тем более что в лесу слева от них уже вовсю мелькали лучи фонариков. Подойдя к двери, потянула ручку. Закрыто.

Сейхан двигалась вдоль задней стены здания, проверяя каждую дверь, пока наконец не нашла незапертую. Открыв ее, она шагнула в темный коридор. Ковальски последовал за ней.

– И что теперь? – шепотом спросил он.

– Оружие.

Сейхан зашагала по устланному ковром коридору. Судя по всему, тот вел на открытую обеденную террасу. Там рядом должна быть кухня. На полпути в пустом коридоре ей попалась дверь с пометкой Empregados Apenas. Ее португальский язык давно «заржавел», что, впрочем, не помешало ей перевести надпись на табличке «Только для персонала».

Она дернула ручку. Дверь оказалась не заперта, и она решительно вошла внутрь.

Сразу за порогом вверх вела узкая лестница. Сейхан начала подниматься по ступенькам.

– Давай за мной!

Помещения здесь явно имели служебное назначение. Стены были лишь оштукатурены, но не покрашены – еще одно свидетельство того, что в отеле еще не закончились отделочные работы. На следующей площадке Сейхан пошла на запах жареного жира и специй, который привел ее к распашным дверям из нержавеющей стали.

Приоткрыв одну створку, она обнаружила огромную кухню с рядами духовок и газовых плит. Содержимое нескольких кастрюль пузырились, от них поднимался пар; другие уже перекипели. От четырех сковородок с тем, что, по идее, было рыбным филе, исходил чад. Куски рыбы обуглились и стали похожи на черные чипсы.

Причина кухонной катастрофы была ясна. На полу – скорченные, некоторые друг на друге – валялись около десяти, если не больше, тел в белых фартуках.

Как и садовник, они, хотя и были без сознания, все еще дышали.

– Осторожнее, – прошептала Сейхан. – Смотри, куда ступаешь.

Она вошла первой и, осторожно ставя ноги, чтобы не задеть тех, кто лежал на полу – повторение инцидента с Фицджеральдом им сейчас ни к чему, – двинулась дальше.

Хотя Сейхан не знала, что тут происходит, кое-что она начала подозревать. Ей вспомнилась вспышка жгучей боли на борту самолета. Сидевший спереди пилот, похоже, принял на себя главный удар этой неведомой силы. Сидя за переборкой в салоне, Сейхан и Ковальски пострадали меньше.

Она перешагнула через толстый живот лежавшего на полу мужчины. Рядом с его головой валялся колпак шеф-повара, а сам он громко храпел. Какой бы удар ни был здесь нанесен, он не производил впечатления смертельного. И все же, судя по свирепой агрессии Фицджеральда и подпитываемой адреналином физической силе, имел место продолжительный ущерб в виде изменения личности, когда человек превращался в зверя.

Добравшись до ряда ножей, Сейхан взяла длинный мясницкий и еще один, чуть поменьше, для отделения мяса от костей. Ковальски схватил огромный тесак для разделки туш. В одной руке он все еще держал ружье, но явно хотел чего-то более смертоносного, если дело дойдет до рукопашного боя.

– Вот так будет надежнее, – сказал Джо, отступая.

И тут же пяткой случайно задел по носу спящего парня-судомойку. В ответ раздался резкий крик боли. Оба мгновенно обернулись. На них со злобным прищуром смотрела пара глаз. Кухонный работник дернул конечностями и, как и в случае с Фитцджеральдом, ожил. С поразительной скоростью он вскочил с пола, но уже в следующий миг на него обрушилась толстая деревянная рукоятка мясницкого ножа Ковальски. Раздался хруст, будто кто-то стукнул молотком по кокосу. Парень на мгновение завис в воздухе, а затем его тело рухнуло на пол.

– Все верно, – сказал Ковальски. – Спи дальше.

Сейхан наклонилась. Глаза парня закатились, но с ним, по идее, все будет в порядке, за исключением шишки размером с гусиное яйцо, которое он, оклемавшись, обнаружит за левым ухом. Она выпрямилась и хмуро посмотрела на Ковальски.

– Знаю, знаю. – Он помахал рукой, давая знак двигаться дальше. – Следи, куда ставишь ноги.

Она направилась было вон из кухни, но заметила на сервировочной тележке возле двери высокий торт, украшенный цветами из розовой глазури, из которых выглядывала рыжая мультяшная собачка и надпись «Parabйns, Amelia! Feliz aniversаrio!». Очевидно, кто-то праздновал день рождения. Увы, наличие на торте лишь девяти свечей заставило ее кровь похолодеть.

– Пойдем, – сказала она и, выйдя из кухни, поспешила по короткому коридору.

Следующие двойные двери привели их в четырехэтажный вестибюль. Слева от Сейхан располагалась освещенная факелами обеденная терраса. Но она свернула направо, чтобы увидеть прибрежную часть территории. Представив себе торт по случаю дня рождения ребенка, ускорила шаг. Впереди виднелся ряд высоких дверей, выходивших на патио, все до одной были открыты. Сюда задувал легкий морской бриз, принося с собой, помимо ароматов моря, и редких летучих мышей, которые затем мелькали среди хрустальных люстр.

Мраморный пол вестибюля был усеян телами. Те, кто не лежал на полу, сидели, обмякнув, в креслах. Сейхан поспешила в коктейль-бар напротив стойки регистрации. Барная стойка примыкала к высокой, от пола до потолка, стеклянной стене, выходившей на океан. За ней можно было укрыться и одновременно шпионить за происходящим снаружи.

Сейхан пробиралась мимо столов. На ее пути лежала нарядно одетая женщина с разбитым бокалом мартини.

Обойдя барную стойку, Сейхан потянула за собой Ковальски.

– Пригнись, – шепотом предупредила она.

За стойкой они обнаружили бесчувственное тело мужчины в черном отутюженном костюме. Упав на пятую точку, он привалился спиной к высокому, со стеклянной дверью, холодильнику для вина. Его голова безвольно откинулась набок, с губ свисала нитка слюны.

Сейхан указала на бармена, но не успела ничего сказать, потому что Ковальски помахал ей, призывая двигаться дальше.

– Смотреть, куда ставишь ноги, – сказал он. – Я помню.

Они перешагнули через препятствие и присели на корточки в дальнем конце помещения. Здесь из окна открывался вид на обрамленную живой изгородью террасу вокруг синего полуночного бассейна.

Ковальски вздохнул и сел. Он уже успел прихватить с полки бутылку виски и зубами сломал печать. Заметив, что Сейхан нахмурилась, Джо, не отрывая зубов от пробки, пробормотал в свое оправдание:

– Что такое? Я хочу пить. – Он выплюнул крышку и кивком указал на окно. – Кроме того, сейчас вечеринка.

Сейхан вновь переключила внимание на террасу у бассейна. По всему пространству были расставлены столы, и каждый украшали розовые шары. Как и везде, здесь повсюду валялись тела. Кто-то лежал, уткнувшись лицом в тарелку, кто-то, падая, опрокинул стул. Среди блюд с разбитой посудой и стаканами валялись официанты. Большинство фигур принадлежали взрослым.

За исключением стола в самом центре.

Этот стол украшал тройной набор букетов и воздушных шаров. Рядом на широкой скамье высилась гора подарков в разноцветной упаковочной бумаге. Вокруг на мраморном полу – маленькие детские тела, словно стая подбитых воробышков. К столу привалилась крошечная фигурка. Ее голова была повернута в сторону, словно она была слишком измучена, чтобы держать ее, увенчанную бумажной короной, прямо.

Вот она, главная героиня этого праздника.

Сейхан вспомнила имя ребенка, написанное розовой глазурью.

Амелия.

Девочка – по всей видимости, дочь кого-то из сотрудников отеля или руководства – наверняка пользовалась всеобщей любовью. Похоже, ее родители воспользовались неофициальным открытием отеля, чтобы устроить дочке праздник по случаю дня рождения.

Интересно, задумалась Сейхан, каково быть девочкой, выросшей в окружении такой всеобъемлющей любви, что ради нее устроен такой грандиозный праздник? У нее, росшей на грязных улочках Бангкока и Пномпеня, а затем в темных закоулках Гильдии, это с трудом укладывалось в голове. Она смотрела на яркую бумажную корону, чувствуя, как на ее фоне тени внутри нее самой становятся еще темнее.

– Грузовик возвращается, – сообщил Ковальски.

Сейхан переключила внимание на пляж на противоположной стороне бассейна. Темный и мрачный, омываемый черными волнами, песок становился светлее и ярче по мере того, как большой грузовик с грохотом приближался к отелю, двигаясь от места крушения самолета. Лучи его фар прорезали тьму над крошечной бухтой, на противоположной стороне которой белела гравийная дорога, ведущая через лес в какой-то маленький город или деревню.

«Вот и поезжай туда», – взмолилась Сейхан, мысленно взывая к грузовику.

Вместо этого тот остановился. Свет передних фар упал на мраморную лестницу, что вела с пляжа на террасу. У машины была двухместная кабина и открытый кузов, из которого выпрыгнули мужчины с винтовками и фонариками. Затем распахнулись и двери кабины, но внимание Сейхан в первую очередь привлек предмет, закрепленный на кузове. Фонарики высадившихся людей высветили стальную коробку размером с холодильник, от которой к ряду автомобильных аккумуляторов тянулись толстые провода.

Наверху устройства была установлена металлическая тарелка диаметром около метра, под углом повернутая к небу.

Похоже, это и есть причина всего, что здесь произошло.

Ковальски кивнул в сторону группы мужчин, поднимающихся по ступенькам.

– Фицджеральд.

Пилот шел самостоятельно, его руки были связаны за спиной. Он напоминал пьяного и шел, спотыкаясь на ступеньках. Облаченный в черное полевое снаряжение гигант крепко сжимал его локоть, не давая упасть и заставляя подниматься по лестнице. Тем не менее пилот, похоже, пришел в себя. Хотя Фицджеральд и был напуган, он оглядывался по сторонам, явно пытаясь понять, что происходит.

Сейхан внимательно разглядывала пилота. Интересно, он сам пришел в себя или же ему дали какое-то медицинское средство?

Ее взгляд вернулся к Амелии.

Неожиданно чей-то резкий голос вновь привлек ее внимание к группе. Те уже достигли бассейна. Слова эхом разнеслись по террасе и влетели в открытые двери патио.

– Не бойтесь, господа. Шум их не разбудит. – Говорящий, немолодой седовласый мужчина, был в белом костюме. Акцент выдавал в нем британца. Когда они подошли ближе, он взмахом руки указал на столы. – Из наших предварительных исследований явствует, что в этом коматозном состоянии они глухи ко всему. Но будьте осторожны, не потревожьте их сон. Иначе они станут набрасываться на все, что движется.

Его сопровождал молодой бородатый мужчина в бежевой военной форме – судя по внешности, скорее всего, иранец.

– Доктор Балчор, – произнес он, когда они подошли ближе к отелю, – это изменение психического статуса жертвы… расскажите о нем побольше. Если мы продолжим финансирование ваших исследований, армия захочет получить полную информацию о результатах.

– Разумеется, полковник Рухани. То, что вы видите здесь, это побочный эффект «Колосса». – Седовласый указал на устройство в кузове грузовика. – Побочный эффект, которого мы не ожидали. Цель моих первоначальных исследований состояла в том, чтобы создать для вашей армии новую систему активного сдерживания, оружие нелетальной оборонительной энергии. Типичные системы, имеющиеся в настоящее время у полиции и военных, используют микроволновые лучи, которые проникают в верхние слои кожи, вызывая мучительную боль. Но современные системы имеют ограниченный диапазон действия и область применения.

– А «Колосс»?

Балчор гордо улыбнулся.

– Я задумал создать систему, которая делала бы то же самое, но с размахом воздействуя на целые городские кварталы и даже проникая в здания.

Рухани огляделся по сторонам.

– И как вы добились этого?

– Это дело техники, но если в двух словах, то, скрестив мощный сверхвысокочастотный микроволновый луч с электромагнитным импульсом, я смог создать уникальную резонансную волну. Созданный луч способен проникать сквозь самые плотные предметы, поражая намеченные цели. Опять же, я думал, что луч будет действовать исключительно как сдерживающий фактор, вызывая сильную, мучительную боль у тех, кто оказался на его пути.

Сейхан отлично помнила этот эффект. Ее кожа до сих пор болела от этого фантомного ожога.

Балчор между тем продолжил:

– Но, модулируя эту волну, я обнаружил, что она способна проникать глубже, нежели внешние слои кожи. Электромагнитная составляющая луча способна достигать мозга. Как правило, электромагнитный импульс – ЭМИ – не оказывает вредного воздействия на живые ткани, поэтому вы можете представить себе мое удивление, когда я увидел, как жертвы сначала падают без сознания, а затем их поведение меняется прямо на глазах.

Рухани нахмурился.

– Что же происходит?

– Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось дальнейшее исследование. В конце концов мне попалась любопытная статья об опытах, проводимых в Китае. Тамошние ученые обнаружили, что определенная частота ЭМИ способна вызывать увеличение проницаемости сосудов в коре головного мозга. Иными словами, кровеносные сосуды мозга превращаются в решето. Мой прибор делал нечто похожее, с той единственной разницей, что он влиял на проницаемость нейронов напрямую.

– Не понимаю, – сказал Рухани. – Почему это важно?

– Потому, что дающие течь нейроны не могут правильно проводить электричество. В результате «Колосс» отключает кору головного мозга жертвы, и та теряет сознание. Очнувшись, субъекты реагируют на самом примитивном уровне. Это то, что все еще функционирует у них. Классическая альтернатива – бей или беги. Но, как оказалось, в основном все выбирают первое. Под воздействием мощной дозы адреналина, субъекты, как правило, проявляют необычайную силу и агрессию.

Рухани кивнул.

– Так вот почему вы утверждали, что «Колосс» был первым биологическим ЭМИ…

– Именно. Типичный ЭMИ выбивает электронные цепи, не причиняя вреда людям или другим живым организмам. Но когда он модулирован и скрещен с мощным микроволновым излучением – MВИ, – результат будет противоположным. «Колосс» выбирает живых субъектов, имеющих развитую кору головного мозга, не выводя при этом из строя электронные приборы.

– Таким образом, это оружие способно вывести из строя врага, но оставляет нетронутой инфраструктуру для дальнейшего ее использования силами вторжения.

– Именно. И, как вы видите, мы добились неплохих результатов. Но я все же хотел бы разобраться в этом эффекте более подробно. Это одна из причин наших сегодняшних испытаний, как для демонстрации его вам, так и с целью продолжения моего исследования. – Балчор повернулся к накачанному стероидами громиле, удерживающему Фицджеральда в заложниках. – Дмитрий, пусть твои люди выберут семерых или восьмерых для дальнейшего изучения в лаборатории. Для объективности результатов мне нужна выборка разных возрастов.

Дмитрий кивнул и по-русски выкрикнул приказы остальным мужчинам. Судя по бритой голове гиганта, это явно был бывший военный, а его подчиненные выступали в качестве охраны во время полевых испытаний нового оружия.

Семеро подручных вытащили длинноствольные пистолеты и принялись заряжать их стрелками с оперением, явно намереваясь надежно усыпить свои жертвы, прежде чем забрать их с собой.

Приготовив оружие, они рассредоточились в поисках лучших «подопытных кроликов». Двое боевиков подошли к детскому столику и, посмотрев на Амелию, в знак согласия кивнули друг другу. Один бандит поднял пистолет и выстрелил ребенку в шею. Девочка вздрогнула, слегка перекатилась набок, словно готовая проснуться, а затем, под воздействием сильного снотворного, упала навзничь.

Сейхан крепко сжала кулаки.

Ах ты гад…

Пока другие бандиты выбирали себе жертв, стрелок стоял, охраняя девочку.

Одна из жертв – двадцатилетний парень – отреагировал на выстрел более энергично. Вслепую замахав кулаками, он вскочил на ноги и попытался сделать пару шагов. Вторая стрелка впилась ему в грудь, но к тому моменту он споткнулся о двоих спящих. Один из них вскочил и набросился на сонного парня, с явным намерением расцарапать ему лицо. Другой на четвереньках пополз по мраморному полу к стрелявшему.

Прежде чем ситуация окончательно вышла из-под контроля, еще один вооруженный бандит вышел вперед с обычным пистолетом и дважды выстрелил, оба раза в голову, и этим кровавым способом устранил угрозу.

Молодой нарушитель спокойствия, получивший двойную дозу снотворного, тяжело рухнул на землю.

Тем временем, пока остальные бандиты ходили между гостями вечеринки, выбирая подходящих жертв, Балчор повел иранского полковника к дверям патио.

– Давайте зайдем внутрь и выпьем. Я угощаю. Тем временем люди Дмитрия закончат свою работу.

– Мне только воды. – Похоже, Рухани был потрясен жестокостью случившегося. Он с опаской посмотрел на остальные три или четыре десятка тел, все еще разбросанные по всей террасе.

– Ах да, извините… Я забыл, что ваша вера запрещает вам употреблять алкоголь. К счастью, моя религия – это наука, и в данных обстоятельствах я вполне заслужил бокал шампанского.

Рухани внезапно пригнулся и шлепнул себя по голове, отгоняя крошечный черный силуэт, который тотчас упорхнул прочь.

– Почему здесь так много летучих мышей?

Балчор поднял глаза на темные стаи, кружившиеся над террасой. Время от времени они устремлялись вниз, пикируя и крутясь в воздухе. От них то и дело отлетали отдельные летучие мыши, которые затем вклинивались в стаи своих собратьев снаружи.

– Думаю, моя волна взбудоражила их, и они вылетели из своих пещер. А потом, обладая повышенной чувствительностью к ультразвуковым волнам, устремились сюда, к источнику излучения. – Балчор пожал плечами и направился к двери патио. – Это весьма любопытно – и является одной из причин, почему мы проводим полевые испытания. Нам интересно увидеть, как наше новое оружие работает в реальных сценариях. Что включает летучих мышей и прочую живность.

Они вошли в вестибюль, и Сейхан потеряла их из виду, но ей были слышны их шаги по мраморному полу. Эти двое шли в ее сторону. Взглянув на стену бутылок за стойкой бара, она поставила под сомнение свой выбор укрытия.

Ковальски, похоже, решил то же самое. Он крепко сжал ружье и передвинулся на ее сторону бара. Теперь спины обоих были прижаты к барной стойке.

Балчор и полковник пришли не одни. Их сопровождал Дмитрий, который все еще поддерживал под локоть Фицджеральда.

– Как насчет этот, который мы найти в лесу? – спросил он на ломаном английском и с сильным акцентом.

Шаги замерли.

– Он утверждает, – ответил Балчор, – что был единственным на борту самолета. Так что мы можем быть спокойны.

Сейхан переглянулась с Ковальски.

Молодец Фицджеральд.

– Тем не менее, Дмитрий, я считаю, что есть резон более энергично допросить пилота, прежде чем мы покинем остров. Я поручаю это тебе и твоим людям, как только они закончат здесь.

– А как же его самолет? – спросил Рухани. – Почему он упал? Мне казалось, что «Колосс» не выводит из строя электронные системы.

– Так и есть. Я подозреваю, что луч, который мы направили с парковки в сторону отеля, отразился от здания – или от скал за ним – и случайно попал в самолет.

Сейхан тихо простонала. Вот же невезуха!

Надо же, оказаться не в том месте не в то время…

– Удар, судя по всему, – продолжил между тем Балчор, – был достаточно болезненным, раз пилот утратил контроль, но недостаточно сильным для полного неврологического воздействия.

Сейхан знала: что касается второго пункта, то доктор явно ошибался. Это заставило ее вновь задуматься о том, в какой степени Фицджеральд пришел в себя. Судя по всему, люди Балчора не давали ему никаких препаратов, чтобы помочь ему преодолеть последствия электромагнитной травмы. Взглянув на оружие в руке Ковальски, она вспомнила слова Балчора, когда тот описывал поражающий эффект «Колосса», – мол, это оружие способно отключить электрические сигналы, поступающие в кору головного мозга.

Что, если шок, вызванный ружьем Ковальски, перезапустил этот поток, выступив по отношению к мозгу в роли своего рода дефибриллятора?

Шаги возобновились. Теперь они направлялись к бару.

Между тем бандиты подняли Амелию со стула. Бумажная корона упала с ее головы на стол. Перебросив девочку через плечо, словно мешок муки, боевик направился к грузовику, стоявшему на пляже.

– Что вы будете делать с остальными людьми? – спросил Рухани, когда они подошла к стойке. Теперь эти двое стояли прямо напротив того места, где прятались Сейхан и Ковальски.

Балчор тяжело вздохнул.

– Перед тем как уйти отсюда, я приведу в действие еще одну волну. Предыдущие тесты показывают, что у таких людей повторный удар приводит к полной смерти мозга. Никаких историй мы от них не услышим. – Он хлопнул в ладоши и поспешил сменить тему: – Похоже, что сейчас этот бар на самообслуживании, и мне придется пойти и принести себе шампанское.

Это наш последний шанс.

Сейхан подняла перед лицом Ковальски кулак.

Не двигайся.

Ее напарник кивнул, а она повернулась в другую сторону и с силой пнула лежащего за стойкой бармена. Тот дернул головой и пустил нитку слюны. Та повисла на щеке Сейхан. Тем не менее, помня слова Балчора о том, что бывает с теми, кто очнулся, она осталась сидеть неподвижно, как статуя, даже не моргая.

Они будут атаковать все, что движется.

Рухани между тем облокотился на стойку и, повернув голову, окликнул Балчора.

– Знаете, наверно, я все-таки выпью рюмочку.

Бармен был только рад ему помочь.

Вскочив на ноги, он набросился на иранца. Застигнутый врасплох, Рухани не успел вовремя среагировать. Пальцы бармена сомкнулись на горле полковника. Рухани попытался оттолкнуться от бара и сбежать.

Не так быстро.

Сейхан вскочила и, резко опустив руку, вонзила прихваченный на кухне мясницкий нож в тыльную сторону ладони полковника, пришпилив его к стойке из красного дерева. Не теряя зря времени, перекатилась через столешницу и приземлилась на корточки на противоположной стороне.

Взывая о помощи, Балчор уже бежал к дверям патио. Увы, прежде чем броситься за ним вдогонку, Сейхан следовало устранить еще одно препятствие. На другом конце коктейль-зала Дмитрий швырнул Фицджеральда на пол и потянулся к кобуре.

Опять невезуха.

Их единственное ружье было у Ковальски.

Она посмотрела направо, надеясь, что ее партнер увидел угрозу, но внимание Джо было приковано к чему-то другому. Возле барной стойки дергался и булькал Рухани. Зубы бармена впились в шею иранца и разорвали ему горло. Ковальски выстрелил из «Пьезера», но только не в русского. Мерцающая синяя вспышка ударила в бармена. Тот отлетел назад и, судя по всему, опять вырубился.

И все же этот ослепительный заряд сумел на пару мгновений ослепить Дмитрия. Русский, шатаясь, отступил на несколько шагов, но, к несчастью, уже успел вытащить из кобуры пистолет.

Воспользовавшись этой краткой заминкой, Сейхан схватила мясницкий нож и метнула его через всю гостиную. Дмитрий легко увернулся от броска, но Сейхан целилась не в него.

Нож впился в бедро женщины позади Дмитрия, лежавшей на полу рядом с разбитым бокалом мартини. Острая боль заставила ее с криком ярости вскочить на ноги. Свирепым взглядом она искала глазами обидчика.

Застигнутый врасплох Дмитрий не успел вовремя оглянуться. Женщина набросилась на него и повалила на пол. Но одолеть русского, опытного боевика, было не так-то просто. Отшвырнув женщину в сторону, Дмитрий откатился и вскочил на ноги. Увы, внезапный удар выбил пистолет из его рук; теперь тот лежал под столом рядом с ним.

Дмитрий шагнул, чтобы поднять его, но тут выстрелил Ковальски. Над столом взорвался огненный синий заряд. Нижняя часть тела русского, скрытая столом, как щитом, почти не пострадала. Тем не менее несколько кристаллов попали в бандита. С перекошенным от боли лицом Дмитрий отпрянул, затем повернулся и бросился к двери, ведущей в патио.

– Надо перезарядить! – крикнул Ковальски.

Сейхан, пригнувшись, бросилась вперед. Схватив с пола брошенный «Дезерт Игл» пятидесятого калибра, она открыла огонь по Дмитрию, бежавшему вслед за своим работодателем. Увы, русский низко пригнулся и уже выскочил на террасу, где, похоже, назревал хаос.

Торопясь, Балчор, должно быть, наступил на несколько коматозных тел и тем самым разбудил спящих. Те, в свою очередь, разбудили других. Тотчас последовали истошные крики и треск ломаемой мебели.

Ружье Ковальски выстрелило снова. Сейхан поспешила пригнуться и повернула голову. На глазах у нее модно одетая посетительница бара отлетала назад, ее грудь полыхала синим огнем.

Черт, я почти забыла о ней…

Выбежав на террасу, Дмитрий бросился в самую гущу хаоса, кулаками и локтями прокладывая себе путь. На другой стороне бассейна Балчор споткнулся и, упав, покатился по лестнице, пока не врезался в бампер грузовика. Один из людей Дмитрия помог ему подняться и повел к кабине. Двигатель взревел громче. Бандиты явно спешили унести ноги.

Ковальски подбежал к Сейхан. Дуло его дробовика светилось.

– Все готово. Что теперь?

Не сразу отреагировав на его вопрос, она подняла нож, который уронила во время потасовки, и подошла к Фицджеральду.

– Как ты себя чувствуешь?

Пилот сел, ошарашенно огляделся по сторонам, однако кивнул.

– Я… Ничего. Лучше.

Отлично.

Он явно пришел в себя, и Сейхан могла догадаться, почему. Разрезав на нем веревки и освободив его, она наконец ответила на вопрос Ковальски.

– Похоже, это излечивает их от безумия. – Она кивком указал на его ружье, а затем на внутренний дворик. – Поэтому тебе поручается контроль над толпой.

С этими словами повернулась и зашагала в противоположную сторону.

– Ты куда? – крикнул Ковальски ей вслед.

Сейхан представила себе Амелию. Девочка уже в кузове грузовика вместе с остальными «подопытными кроликами».

– Хочу убедиться, что у кого-то сегодня будет счастливый день рождения.

21 час 09 минут

Стоя рядом с будущей клумбой, Сейхан выдернула железную скобу, соединявшую нагруженный цветами прицеп с квадроциклом «Кавасаки», и запрыгнула на сиденье. По дороге в отель она успела заметить, что ключи спящего садовника все еще торчат в замке зажигания. Завела двигатель и нажала на газ. Квадроцикл вздыбился, встав на задние колеса. Впрочем, в следующий миг передние колеса ударились о землю, и через недавно высаженный газон и гравийные дорожки Сейхан устремилась вперед, к темному крылу отеля, где еще не закончились строительные работы.

Там не было света, но в таких местах ей работалось лучше всего.

Среди теней.

Она была здесь не единственной. Воздух был полон летучих мышей, метавшихся в ультразвуковой ярости. За то короткое время, что она провела внутри отеля, их крылатая орда увеличилась в десяток раз. Одна летучая мышь задела Сейхан по лицу и умчалась прочь, оставив после себя болезненную царапину. Но Сейхан лишь поддала газу и, круша шинами газон, покатила дальше. Нельзя было терять ни секунды.

Минуту назад, выбежав из задней двери отеля, она услышала, как рев двигателя грузовика превратился в ровное урчание.

Бандиты уходили.

Они опережали ее, и она не имела права сдавать позиции. Долетев до дальнего угла отеля, Сейхан, не сбавляя скорости, на двух колесах обогнула его. Выскочив за угол, она была вынуждена то и дело лавировать между строительным оборудованием и грудами материалов: бетоноукладчиками, штабелями пиломатериалов, экскаватором.

Проклиная неожиданную полосу препятствий, Сейхан тем не менее не сбросила скорость. В этой гонке ее передний бампер задел обрешетку статуи. Квадроцикл понесло юзом. Но вместо того чтобы затормозить, она позволила ему крутануться, а затем, с силой нажав на акселератор, повела квадроцикл прямиком на гранитную плиту, которая соскользнула с поддона и криво лежала перед ней. Промчавшись по этому импровизированному пандусу, поднялась в воздух и пролетела несколько ярдов. Пара секунд полета – и Сейхан с хрустом и упругим подскоком приземлилась на гравий автостоянки.

Стройка наконец осталась позади, и она полетела к дороге, ведущей в лес. Вдали, среди деревьев, мелькнули задние фары грузовика. Бандиты успели отъехать дальше, чем она предполагала.

Позади нее время от времени эхом раздавались выстрелы дробовика – свидетельство того, что Ковальски жив и делает все возможное, чтобы контролировать толпу.

Оставив его выполнять порученную работу, Сейхан на всей скорости полетела по лесной дороге. Включать фары не стала, следуя за фарами грузовика, мелькавшими среди деревьев.

Дорога повторяла изгибы береговой линии, что позволяло ей оставаться вне поля зрения бандитов, но в конце дорога сделалась прямой. Опасаясь, что ее заметят, Сейхан вела свой квадроцикл почти по обочине, под ветвями деревьев, стараясь оставаться среди темных теней, скрываясь от света луны и звезд.

Внезапно грузовик свернул влево и съехал с дороги, которая тянулась вдоль берега. Сейхан поспешила сократить расстояние. Доехав до поворота, она обнаружила, что съезд вел к длинному пирсу, в самом конце которого ждал гидросамолет – «Сессна Караван». С одной его стороны открыли большой грузовой люк, и в темноте было отлично видно его освещенное нутро.

В пятидесяти ярдах впереди нее грузовик подъехал к основанию пирса.

Вокруг него тотчас засуетились боевики. В принципе Сейхан могла бросить квадроцикл и проделать остаток пути пешком, используя в качестве прикрытия лес, но до нее донесся крик Балчора:

– Грузите «Колосс» на самолет! Затем подопытных!

Сейхан тотчас представила себе бумажную корону, падающую с поникшей головки Амелии, и, резко свернув набоковую дорогу, полетела прямо к грузовику. Подняв свой огромный пистолет, «позаимствованный» «Дезерт Игл», открыла огонь по капоту грузовика. Пуля попала боевику в плечо, и тот закружился волчком. Отдача едва не вырвала пистолет из ее собственных рук, но Сейхан напрягла пальцы, и из опасения ранить кого-то из «подопытных» прицелилась чуть выше, над кузовом и кабиной.

В ее сторону грохнули ответные выстрелы, но огонь велся наобум, так как боевики были застигнуты врасплох. Присев и пригнувшись, Сейхан уперлась запястьем в короткое ветровое стекло квадроцикла и открыла огонь.

Четверо мужчин сумели вытащить из кузова «блюдце» и, волоча за собой кабели, торопливо зашагали по причалу к гидросамолету. Балчор бежал рядом с ними под охраной Дмитрия. Махина грузовика мешала Сейхан вести по ним прицельный огонь.

И все же она уложила еще одного русского боевика возле заднего бампера. Другие выскочили из грузовика и бросились вдогонку за остальными, когда услышали, что двигатель гидросамолета взревел, готовясь к взлету. Его винты закрутились быстрее.

Доехав до грузовика, Сейхан резко затормозила. Квадроцикл занесло, и он боком врезался в грузовик. Вскочив с сиденья, она быстро проверила кабину и кузов. Бесчувственные тела «подопытных кроликов» были брошены в оба отсека, словно дрова. Она заметила тонкие конечности ребенка.

Амелия…

Перейдя к передней части грузовика, Сейхан для устойчивости оперлась на капот, используя его в качестве опоры для пистолета. Балчор уже был на борту самолета и махал остальным, чтобы те поторопились с погрузкой «Колосса». Дмитрий бросился им помогать. Похоже, гигант был в состоянии погрузить эту громоздкую штуковину в одиночку.

Сейхан прекратила стрельбу, боясь вызвать ответный огонь, – случайный выстрел легко мог ранить или даже убить лежащих внутри грузовика людей. А главное, если ее счет был правильным, остался всего один патрон. Понимая это, она в отчаянии стиснула зубы.

Еще до того, как на борту оказался последний боевик, самолет заскользил по воде. Этот последний бросил швартовочные канаты и нырнул в трюм. Сейхан наблюдала, как «Сессна» набирает скорость. Вскоре самолет оторвался от воды и, скользя над волнами, начал набирать высоту. Она предположила, что исследовательская лаборатория Балчора, скорее всего, спрятана на одном из множества крошечных островов, которыми усеяна Северная Атлантика. Но в итоге решила, что оставит это Пейнтеру. Пусть он постарается выяснить, где доктор устроил свое логово.

Бессильная что-либо сделать и потому злая, она наблюдала за тем, как «Сессна» набирает высоту, когда крылья самолета вдруг дали крен. Он описал широкий, низкий поворот, явно возвращаясь назад. Сейхан оглянулась и через плечо посмотрела на отель. Оттуда до ее слуха донесся приглушенный выстрел. Она вновь повернулась к гидросамолету – тот летел в ее направлении. Грузовой люк все еще был открыт. Внутри Сейхан даже разглядела людей. Столпившись вокруг «Колосса», они разворачивали «блюдце» в сторону отеля.

Похоже, ублюдки решили не уходить, не попрощавшись. Прежде чем взять курс домой, они вознамерились произвести прощальный выстрел. Сейхан вспомнила слова Балчора по поводу эффекта второй волны, поразившей тех, кто уже был поражен.

Полная смерть мозга.

Она отступила на несколько шагов, наблюдая за тем, как «Сессна» завершает медленный поворот, а с ней и открытый люк. Боевики поспешили забиться в глубины грузового отсека. Позади «Колосса» маячил высокий силуэт.

Дмитрий.

Русский ослабил «блюдце» и, направив его вниз, нацелил на лес перед ней. Впрочем, лес не был истинной целью. Когда самолет развернется, посланная устройством волна накроет ее и грузовик. Хотя не было ни звуков, ни видимых признаков, Сейхан почувствовала, как «Колосс» приходит в рабочее состояние.

Это было похоже на вспышку солнца в лесу. Жар обжег ей лицо и руки, но Сейхан знала: это была лишь отдача. Самолет продолжал разворот, направляя на нее всю силу луча, и ее кожа становилась все горячее.

И все же она даже не сдвинулась с места, решив до самого конца охранять грузовик и его «пассажиров». Широко поставив для устойчивости ноги, крепко сжала пистолет и, подняв руки, навела его на грузовой отсек, на Дмитрия. Ее кожа горела, глаза слезились, но она даже не пошелохнулась. От нарастающей боли хотелось кричать, и Сейхан закричала, нажимая на спусковой крючок.

Грянул выстрел, отдача дернула ее руки вверх.

Но она не попала в Дмитрия. Впрочем, она целилась не в него. Тяжелая пуля отлетела от верхнего края «блюдца». От удара ослабленная тарелка повернулась вверх, к крыше грузового отсека.

В следующий миг низкий рокот двигателя заглушили пронзительные вопли ужаса и боли – это обжигающая волна накрыла пассажиров самолета.

Самолет резко накренился. Затем его нос приподнялся, и он вновь устремился выше и дальше, как будто пилот пытался убежать от огня в задней кабине. Впрочем, через несколько секунд «Сессна», покачивая крыльями, сбросила высоту, легла на прямой курс и вновь полетела к отелю.

Сейхан нахмурилась. Кто-то все же сумел выключить «Колосс».

Самолет между тем выровнялся и, описав над отелем дугу, повернул к вулканическим утесам. Неужели он уходит окончательно, или же эти ублюдки вновь развернутся и попытаются обработать отель излучателем?

Сейхан затаила дыхание.

В конечном итоге, решение было принято за них. Огромное темное облако, кружившееся над отелем, внезапно дрогнуло и спиралью устремилось ввысь, к источнику ультразвукового удара. Обезумевшая стая летучих мышей плотным облаком накрыла самолет.

Тот вновь закачался, словно его крылья пытались отпугнуть крылатую орду. Двигатель кашлянул, вероятно, «вдохнув» часть стаи.

Ослепленная и атакованная, «Сессна» начала быстро падать и вскоре, окончательно выйдя из-под контроля, кувыркаясь, полетела вниз, к верхушкам деревьев. Еще через пару секунд самолет врезался в близлежащие вулканические утесы и взорвался.

Черную скалу осветил огненный шар и, таща за собой шлейф дыма, покатился выше.

Сейхан, до этого стоявшая, затаив дыхание, облегченно вздохнула.

Впрочем, очередной выстрел дробовика напомнил ей о том, что им еще предстоит работа.

Она подошла к грузовику. На ее счастье, бандиты, убегая, оставили ключи зажигания. Сейхан забралась в кабину и, быстро развернув грузовик, покатила обратно к отелю.

Доехав до пляжа, она остановила машину у подножия широкой лестницы, что вела на террасу. В свете фар ее взору предстали человеческие фигуры – кто-то рыдал, кто-то просто понуро сидел на ступеньках, подперев голову руками.

Сначала она вылезла с осторожностью, но вскоре стало ясно, что люди уже оправились от безумия, так же как и Фицджеральд.

Вероятный источник их «исцеления» подал голос с верхней террасы.

– Это последний? – крикнул Ковальски.

– Думаю, да, – ответил Фицджеральд. – По крайней мере, здесь.

Сейхан поспешила вверх по лестнице. Добежав до верха, она увидела, как Ковальски схватил за лицо женщину средних лет и толкнул ее в бассейн.

Пятеро других с воплями плескались в воде, скрежетали зубами, пытались наброситься на первого попавшегося и в кровь расцарапать ему лицо.

Джо заметил ее возвращение.

– Ты только взгляни.

Отступив назад, он нацелил свой «Пьезер» на бассейн и выстрелил.

Вспышка голубого огня врезалась в воду. По поверхности бассейна затанцевал сноп искр и пролегли мерцающие линии. Пойманные в ловушку электрического заряда, полдесятка тел задергались в воде. Но по мере того, как эффект ослабевал, люди начали успокаиваться и растерянно озираться по сторонам. И хотя они еще напоминали пьяных, все явно приходили в чувство.

Фицджеральд окликнул их и помахал рукой, готовый в любую минуту помочь им. Другие исцелившиеся уже спешили ему на подмогу.

Сейхан посмотрела на Ковальски. Тот забросил ружье на плечо. В зубах у него была зажженная сигара.

И когда он только успел…

Ладно, какая разница.

Она покачала головой. В любом случае находчивость коллеги была достойна уважения: это надо же придумать столь экономичный способ расхода боеприпасов!

Ковальски подошел к ней и тяжело вздохнул.

– Так теперь я могу отправиться в отпуск?

18 апреля, 07 часов 09 минут

На следующее утро порядок был в целом восстановлен.

Занимался новый день. Сейхан стояла на краю темного леса. Позади нее стоял чужой мотоцикл. Она бросила прощальный взгляд на отель, на полоску пляжа, на ярко подсвеченный бассейн.

В бухте на воде покачивался португальский военный крейсер. На пляже стояла пара машин «Скорой помощи». За ночь медицинские бригады превратили один этаж отеля во временную больницу для оказания помощи пострадавшим, стараясь по мере сил и возможностей смягчить нанесенный им физический и психологический ущерб. Нескольких тяжелораненых уже эвакуировали на вертолете в Понта-Делгада.

Накануне вечером Сейхан сумела связаться с Пейнтером Кроу. Тот уже вошел в контакт с португальскими спецслужбами, рассчитывая обнаружить лабораторию доктора Балчора. Директору также удалось скрыть причастность Сейхан к произошедшим событиям, равно как и участие в них Ковальски и Фицджеральда.

Эти двое уже были на пути в небольшой городок на противоположной стороне острова, где их ожидал самолет. Сейхан продолжит путь в Марокко, а Ковальски отправится в Германию, чтобы насладиться отпуском.

Мы снова вернулись к графику… как будто ничего не случилось.

Но прежде чем сесть на мотоцикл и поехать вдогонку за Ковальски и Фицджеральдом, ей хотелось побыть одной, чтобы поразмыслить о том, что произошло.

Сейхан оказалась здесь, сбитая с небес слепой случайностью. И хотя легче всего было списать случившееся на простое невезение, она понимала: это не так. Она точно знала, почему рухнула с неба на этом острове. Невезение – это когда вы оказались не в том месте и не в то время. Здесь же оно ни при чем.

Наоборот, она оказалась в нужном месте и в нужное время.

Значит, бывает и такое.

Из-под тени ветвей Сейхан увидела, как на залитую солнцем террасу выскочила маленькая девочка в пышном ярко-розовом платье. Подбежав к отцу, обеими руками обняла его за ноги. Надев ей на голову новую бумажную корону, тот поднял ее на руки и поцеловал в лоб.

Довольная, Сейхан отвернулась и шагнула еще глубже в тень. Теперь ей было понятно: ее место в темноте, чтобы другие могли играть на солнце.

С днем рождения, Амелия!

Что правда, а что вымысел

Во-первых, расскажу о том, как возникла идея этого рассказа. Я виню во всем время года. Когда я начал его писать, октябрь был уже не за горами, и я подумал, что лучший способ отпраздновать этот жутковатый месяц – это написать рассказ о «Сигме» с привидениями в отелях, полчищами летучих мышей и неистовыми зомби, а затем бросить в эту гремучую смесь Ковальски с его новой игрушкой. Говоря о которой…

«Пьезер»

Новая игрушка Ковальски основана на подлинной идее, разработанной в военных лабораториях: двуствольное ружье, способное стрелять пьезоэлектрическими кристаллами. Радиус его действия сто пятьдесят футов, и, в отличие от «Тейзера», ему не требуются провода. Разумеется, отряд «Сигма» идеально подходит для полевых испытаний его прототипа, и кому, как не Ковальски, дать его в руки? Вы вновь встретитесь с этим чудо-ружьем, причем Ковальски найдет ему самое удивительное применение – в «Седьмой казни», очередном романе серии об отряде «Сигма».

«Колосс»

Другое оружие, упоминаемое в этом рассказе, основано на патенте корпорации «Боинг» на новое средство сдерживания, которое использует МВИ (мощное микроволновое излучение).

Как и устройство, описанное в этом рассказе, «Боинг» изучает возможность скрещивания двух таких лучей, модуляции частоты и резонанса с целью получения уникального и мощного эффекта. Кто-нибудь думал о том, чтобы скрестить МВИ с ЭМИ? Пока только я, но я не удивился бы, узнав, что кто-то еще исследует эту возможность. Тем более что исследователи из Фонда естествознания Китая опубликовали статью о том, как определенные длины волн электромагнитного импульса (ЭМИ) влияют на мозг крыс, вызывая увеличение проницаемости сосудов головного мозга. Может ли это создать зомби? Хоть бы я ошибался, полагая, что да…

Азорские острова

Я ни разу не был на этом португальском архипелаге в Северной Атлантике, но если вы готовы, то и я готов полюбоваться его зелеными гротами, горячими источниками, кратерными озерами и великолепными пляжами. Давайте просто не будем останавливаться в отеле, который в скором времени будет торжественно открыт.

Что дальше?

В конце этой истории Сейхан отправляется на задание в Марракеш, а Ковальски летит навестить свою подругу в Лейпциг. Но, увы, им не удастся долго находиться вдали друг от друга. В «Седьмой казни» они вскоре вновь будут вынуждены объединить свои силы, чтобы помешать древней опасности, сошедшей со страниц Библии. Я очень надеюсь, вам понравится грядущий хаос!

Джеймс Роллинс

Ночная охота

4 марта, 17 часов 32 минуты

Будапешт, Венгрия

Он тотчас понял, что за ней ведется охота.

Сидя за столиком уличного кафе, Такер Уэйн наблюдал за женщиной, торопливо переходившей продуваемую холодным ветром средневековую площадь Шентаромсаг Тёр, или площадь Троицы. Блондинка двадцати с небольшим лет оглядывалась через плечо слишком часто. Она была в темных очках, хотя уже почти всю площадь накрыла тень угасавшего дня. Розовый шелковый шарфик натянут почти до самого подбородка, и явно не потому, что ей холодно. Столь тонкая ткань едва ли защищала от ледяных порывов ветра, гулявшего на площади. Кроме того, она шла слишком быстро по сравнению с другими людьми, находившимися в сердце Королевского замка, главной туристической достопримечательности Будапешта.

Армия научила Такера подмечать подобные мелочи, выделять необычное из массы привычных вещей. Когда он был капитаном армейской разведки, то вместе со своим четвероногим партнером служил следопытом во время двух командировок в Афганистан, занимаясь поисково-спасательными операциями, «извлечением», выслеживанием целей для последующего захвата. В удаленных районах и деревнях Афганистана грань между жизнью и смертью зависела не столько от оружия, кевларовых жилетов и новейших оценок риска, сколько от того, как тонко ты умеешь чувствовать ритмы окружающего пространства, привычного течения жизни, чтобы вовремя подметить все то, что в это течение не вписывалось.

Как, например, сейчас.

Женщина здесь явно чужая. Даже расцветка ее одежды была неуместной. Светло-бежевое пальто, довольно длинное, до колен. Красные туфельки в тон шарфику и шляпке. Незнакомка ярким пятном выделялась среди одетой по-зимнему толпы – на фоне оттенков коричневого, черного, серого.

Не очень разумно, когда за тобой охотятся.

Наблюдая за тем, как она нервно идет через площадь, Такер грел руки о чашку кофе. Сам он был в теплой куртке, на руках – перчатки с обрезанными пальцами. Другие посетители кондитерской забрались в помещение, в тепло, где в этот час было многолюдно. Они стояли, прижатые к стойке, или сидели за крошечными столиками возле окна. Такер был единственным, кто сидел снаружи, во внешнем дворике на краю холодной городской площади.

Он и его напарник.

Пес породы, известной как бельгийская овчарка малинуа, лежал у ног Такера, уткнувшись носом в его ботинки, готовый выполнить любую команду. Пса звали Кейн. Они вместе отслужили два срока в Афганистане. Работали вместе, ели вместе, даже спали вместе. Кейн стал такой же частью тела Уэйна, как, допустим, рука или нога.

Уйдя со службы, Такер забрал пса с собой. С тех пор он много скитался по свету, старясь держаться подальше от людей. Иногда брался за разовую работу, чтобы хватало на кусок хлеба. Выполнив задание, сразу же перебирался на новое место. Ему нравилась такая жизнь. После того что Такер видел в Афганистане, ему нужны были новые горизонты, новые просторы. Но главным образом им двигала охота к перемене мест.

Родных в Штатах у него не было, и он больше не нуждался в доме. Его это устраивало.

Такер нагнулся и погладил густую шерсть на загривке пса. Кейн поднял голову. В глаза Уэйну заглянули темно-карие, с золотистыми крапинками, собачьи глаза. В этом вся неповторимость собак. Они изучают нас так же пристально, как и мы их.

Такер ответил на этот взгляд коротким кивком и посмотрел на площадь. Женщина торопливо шагала в сторону кафе и вот-вот пройдет мимо выставленных на улицу столиков. Уэйн взглядом велел псу приготовиться.

Он внимательно изучил толпу на площади, обтекавшую высокую колонну в самом ее центре. Ее барочный фасад украшали мраморные фигуры. Казалось, они карабкались по ней вверх, к небу, к сверкающей золотой звезде. Колонна символизировал жителей города, сумевших спастись в восемнадцатом веке от Черной чумы.

Когда женщина подошла ближе, Такер внимательно изучил всех, кто в эти мгновения смотрел в ее сторону. Таких было несколько. Незнакомка относилась к числу женщин, на которых всегда оборачиваются: стройная, с отличными формами, длинные светлые волосы до середины спины.

Наконец Уэйн вычислил на площади ее «охотника». Точнее, «охотников».

Высокий, похожий на глыбу мужчина, сопровождаемый по бокам двумя рослыми спутниками, вышел с улицы на северной стороне пощади. Все трое одеты в плащи. Старший был черноволос, ростом более шести футов. Мускулистый и накачанный, и, судя по оспинам на лице, хронический потребитель стероидов-анаболиков.

Под плащами у всех троих что-то бугрилось – явно спрятанное оружие.

Женщина их не заметила. Ее взгляд был устремлен вперед, поверх их голов. Похоже, она знала, что ее могут выслеживать, однако не умела вычислить преследователя. И все же инстинктивно держалась ближе к людям.

Женщина торопливо прошла мимо Такера, оставив после себя легкий шлейф аромата жасмина. Кейн повел носом вслед запаху ее духов.

Незнакомка направилась к входу в церковь Святого Матиаша. Это было великолепное сооружение с готическим шпилем, словно сделанным из каменного кружева, и рельефом четырнадцатого века, изображающим смерть Богоматери. Двери были все еще открыты для последних посетителей. Незнакомка шагнула к входу и, незаметно оглядевшись, вошла внутрь.

Такер допил кофе, оставил на столике чаевые и, поднявшись с места, взялся за поводок Кейна. Он вышел на площадь в тот самый миг, когда трое «охотников» прошагали мимо него. Двинувшись вслед за ними, Уэйн услышал, как самый высокий отдал по-венгерски какой-то приказ.

Местные громилы.

Такер пошел следом за ними прямо к церкви. Один из этой троицы обернулся на него. Уэйн знал, что тот увидит.

Мужчина лет тридцати, выше среднего роста, со светлыми, слегка взлохмаченными волосами, ведет на поводке собаку в коричневом жилете. Свою мускулистую атлетическую фигуру Такер попытался скрыть, опустив плечи и немного ссутулившись. Одежда на нем была крайне неброской и непритязательной: поношенные джинсы, слегка потрепанная куртка цвета хаки, низко надвинутая на лоб вязаная шапочка. Он знал, что избегать визуального контакта не стоит, это скорее вызовет подозрения. Поэтому он доброжелательно кивнул и тут же изобразил полное безразличие.

Как только второй «охотник» отвернулся, Такер потрогал нос и указал пальцем на громилу посредине.

Запомни его запах!

Кейн понимал около тысячи слов и примерно сотню жестов. Он тотчас затрусил вперед и, догнав троицу в плащах, понюхал ноги шагавшего посередине громилы.

Такер же нарочно отвернулся в сторону, сделав вид, будто рассматривает площадь и не обращает внимания на пса.

Выполнив приказание, Кейн вернулся к хозяину и принялся ждать следующую команду: уши по-прежнему стоят торчком, хвост приподнят, выражая готовность к действию.

Трое подошли к церкви, и средний отдал несколько коротких приказов на венгерском. Группа разделилась – каждый из «охотников» должен был прикрывать отдельный выход.

Такер подошел к скамейке, опустился на корточки перед псом и обмотал конец поводка вокруг чугунной ножки. Второй конец он отцепил и просто засунул за ошейник Кейна. Со стороны могло показаться, что собака привязана к скамье.

После этого Уэйн сунул руку под коричневый вязаный комбинезон пса, под которым скрывался водонепроницаемый кевларовый жилет, и щелчком привел в действие встроенную миниатюрную видеокамеру. Вытащив проводок с оптико-волоконной линзой, размером меньше карандашной стирашки, спрятал ее в густой шерсти между стоящими торчком ушами.

– Стой! – приказал он.

Кейн уселся в тени, отбрасываемой церковью: обычная собака, дожидается своего хозяина.

Почесав пса за ухом и удостоверившись, что гарнитура «блютус» на месте, Такер нагнулся и приблизил лицо к морде Кейна. Это был их традиционный ритуал.

– Кто у нас хороший мальчик?

Кейн потянулся вперед и коснулся лица человека холодным носом.

– Правильно. Ты.

Пес махнул на прощанье хвостом. Такер выпрямился, и Кейн проследил взглядом за громилой – тот направлялся к главному входу церкви с уверенностью охотника, чья жертва попала в ловушку.

Вынимая на ходу мобильник, Такер двинулся следом за венгром. Кстати, телефон – так же как и тактический жилет – он «оставил» себе, когда уходил со службы. Впрочем, и Кейна тоже. Но после того, что произошло в деревне неподалеку от Кабула…

Такер попытался отогнать мучительное воспоминание.

Больше никогда…

Все его отделение помогло ему бежать вместе с собакой.

Но это уже другая история.

Он включил телефон и нажал несколько клавиш. На экранчике возникла картинка: его спина, его удаляющаяся фигура. Изображение поступало с видеокамеры Кейна.

Значит, все в порядке.

Сунув телефон в карман, Такер последовал за верзилой внутрь церкви. Внутри, к похожему на огромную пещеру своду, ввысь уходили витые колонны. Стены украшали прекрасные золотые фрески, изображавшие смерть венгерских святых. Картины слегка подрагивали в мерцании свечей, которыми был уставлен весь неф. Дальше по бокам располагались часовни с гробницами и музей средневековой резьбы. В церкви стоял густой запах ладана и плесени.

Такер легко вычислил цель, которая и здесь выделялась своим светлым пальто. Опустив голову, девушка сидела на скамье примерно в середине нефа.

Высокий громила занял пост у входа: стоял, привалившись к стене, в ожидании того момента, когда девушка поднимется, чтобы уйти. Было ясно, что «охотники» побоятся похищать ее на глазах у многочисленных свидетелей. Впрочем, в этот час, когда солнце уже практически зашло, а церковь пустеет, ждать им осталось недолго.

Теперь все зависит от него.

Проскользнув мимо громилы – взгляд тотчас выхватил в его левом ухе наушник гарнитуры связи, – Такер прошел в глубь церкви к скамье, на которой сидела женщина, и опустился рядом. Та тотчас отодвинулась от него на несколько дюймов. Впрочем, она даже не посмотрела в его сторону, хотя и сняла, в знак уважения к храму, солнечные очки. Такер поспешил снять с головы вязаную шапку.

В мерцании свечей ее волосы отливали золотом. Она бросила на него быстрый взгляд. Глаза ее были голубыми. В руках незнакомка сжимала сотовый телефон, словно не знала, кому следует позвонить, или же сама надеялась получить звонок.

– Вы говорите по-английски? – тихо спросил Такер.

Даже его шепот заставил ее вздрогнуть. Впрочем, помолчав, она все-таки вежливо ответила:

– Да, говорю, но предпочитаю, чтобы меня не беспокоили.

Она произнесла эти слова так, будто делала это уже бессчетное число раз. Ее акцент был явно английским, так же как и ее сдержанность. Она демонстративно отодвинулась от Такера примерно на фут.

В свою очередь, тот смиренно опустился на колени и, склонив голову к сложенным в молитвенном жесте ладоням, негромко сказал:

– Я хотел предупредить – вас преследуют три человека.

Незнакомка напряглась, готовая в любое мгновение сорваться с места и броситься прочь.

– Мне кажется, вам следует помолиться, – сказал Такер, жестом приглашая ее последовать его примеру.

– Я еврейка.

– А я здесь единственный, кто способен вам помочь. Если вы не против.

И вновь молчание, но теперь девушка осторожно опустилась на колени.

– Они стоят у каждой двери, – шепнул Уэйн, не поворачивая головы. Когда же она попыталась бросить взгляд в сторону выхода, твердо добавил: – Не смотрите!

Девушка склонила голову ниже.

– Кто вы?

– Никто. Я заметил, что вооруженные люди идут за вами по пятам. Увидел, что вы напуганы…

– Мне не нужна ваша помощь.

– Хорошо, я просто предложил вам ее… – Такер, вздохнув, собрался встать.

Он сделал все, что подсказывала ему совесть. Он не может помогать тем, кому гордость или упрямство не позволяют принять его помощь.

Девушка протянула руку и потянула его за рукав.

– Подождите.

Когда Уэйн вновь опустился на колени рядом с ней, она спросила:

– Откуда мне знать, что вам можно доверять?

– Знать вы, конечно, не можете, – ответил Такер, пожав плечами. – Вы или доверяете мне, или нет.

Незнакомка пристально посмотрела на него, и он выдержал ее взгляд.

– Я помню вас. Вы сидели с собакой во дворике кафе.

– Ага, меня вы запомнили, а вот вооруженных громил, которые вас преследуют, – нет.

Она отвернулась.

– Я люблю собак. Она у вас такая красивая…

Такер тотчас проникся к незнакомке симпатией и даже улыбнулся в сложенные лодочкой ладони.

– Его зовут Кейн.

– Извините. Тогда он – красив. – Девушка придвинулась ближе и уже потом спокойно спросила: – Но что вы можете сделать?

– Я могу вывести вас отсюда. Увести вас от них. Что вы будете делать после этого – ваше дело.

Это была одна из разновидностей его специализации. «Извлечение».

Незнакомка посмотрела на него. Было видно, что она колеблется.

– Тогда, пожалуйста, помогите мне, – сказала она после короткой паузы.

Уэйн протянул ей руку.

– Тогда пойдемте отсюда.

– Как? – удивленно спросила девушка. – А как же…

Его пальцы сжали ей ладонь, призывая замолчать. Рука ее была горячей.

– Держитесь ближе ко мне.

Уэйн отпустил руку и, жестом велев держаться как можно ближе к нему, помог ей выйти из прохода между скамьями. В другой руке, которая находилась параллельно бедру, он сжимал черный армейский нож «Кабар». Обычно Такер тайно носил его на лодыжке, и теперь вытащил из ножен, когда опускался на колени. Впрочем, не дай бог пускать его в ход.

Уэйн повел девушку прочь от главного входа к малому выходу на южной стороне храма. Пока они шли, он успел покоситься на верзилу-«охотника». Тот уже отделился от стены. Такер заметил, как он прикоснулся к уху, давая знак своему подручному, охранявшему дверь. Затем верзила двинулся через церковь к дальнему выходу, и его мощная фигура исчезла из виду. Они явно собирались устроить засаду сразу, как только их жертва выйдет наружу.

Когда громила вышел, Такер резко развернулся сам и, схватив незнакомку за талию, развернул и ее тоже.

– В чем дело?..

– Планы меняются, – ответил он. – Мы поступим по-другому.

Не выпуская девушку, Уэйн торопливо повел ее к северному порталу, в надежде на то, что переданный громилой по радиосвязи приказ заставил «охотников» обратить взгляды на юг, и теперь они ждут девушку именно возле той двери.

Подойдя к выходу, он на мгновение помедлил. Затем притянул ее к себе и посмотрел на сотовый телефон. Солнце уже село, но изображение, хотя и зернистое, оказалось достаточно светлым. На экране была видна площадь и главный вход в церковь. Такер отыскал взглядом пса. Тот терпеливо ждал его.

Молодчина.

Удовлетворившись увиденным, Такер шагнул к выходу, надеясь, что охранявший его «охотник» ушел к другому краю церкви вместе со своим старшим.

Что ж, его хитрость сработала – правда, к несчастью, против него самого.

Стоило Такеру шагнуть к двери, как та открылась. Вместо того чтобы обходить церковь снаружи, третий «охотник» двинулся внутрь. Он явно пожелал пройти по прямой, а заодно прикрыть жертву сзади.

И Такер, и «охотник» растерялись в равной степени.

Взгляд «охотника» тотчас выхватил женщину в светлом пальто. Было видно, что громила тужится сообразить, как она оказалась здесь.

Такер отреагировал первым. Воспользовавшись секундным замешательством, он плечом вытолкнул противника наружу, в темный узкий переулок, где впечатал его в кирпичную стену, после чего с силой вогнал ему в солнечное сплетение свой локоть.

«Охотник» ойкнул и начал оседать на мостовую, успев, правда, потянуться к спрятанному оружию. Тогда Уэйн развернулся и с размаху стукнул рукояткой ножа громилу в висок. Тот мигом опустился на колени, а затем упал лицом вниз на землю.

Такер быстро обыскал его карманы. Девушка тем временем вышла наружу и прикрыла за собой дверь. Вид у нее был испуганный.

Поскольку церковь была почти пуста, никто не заметил этой короткой стычки. Такер забрал полуавтоматический пистолет «FEG РА-63», табельное оружие венгерской полиции и военных. Он также обнаружил служебное удостоверение с незнакомым ему значком. Открыв его, узнал лицо на фотографии. По верху «корочки» тянулась надпись «Nemzetbizionsági Szakszolgálat», внизу были три буквы – «NSZ».

Увидев удостоверение, девушка ахнула. Она поняла, что это такое.

Да, это явно не к добру.

Такер вопросительно посмотрел на нее.

– Он из венгерской службы национальной безопасности, – пояснила она.

Уэйн глубоко вздохнул и выпрямился. Так вот оно что! Он только что «отключил» сотрудника венгерской внутренней разведки. Во что же он вляпался? В данный момент ответить на этот вопрос могла только стоявшая перед ним незнакомка.

Нет, ему ни к чему быть пойманным рядом с лежащим без сознания телом. Тем более дружками поверженного «охотника». В этой бывшей стране советского блока, где свирепствовала необузданная коррупция, люди довольно часто исчезали бесследно.

На какой же стороне закона он сейчас находится? На правой или неправедной?

Уэйн вновь посмотрел в глаза испуганной молодой женщины. Ее страх казался неподдельным, рожденным смятением или паникой. Такер вспомнил, как она переходила площадь, – яркая, легко уязвимая мишень. Кем бы ни была незнакомка, она явно не преступница.

Он должен доверять своим инстинктам. Одной из причин, почему Уэйн работал в паре с Кейном, был его высокий уровень эмпатии. У военных кинологов даже бытовала поговорка – ЭТО передается по поводку. Считалось, что со временем эмоции человека и животного становятся общими, связывая их воедино крепко, как поводок. Это же умение позволяло ему, как открытую книгу, читать людей. От Такера не ускользали даже малейшие нюансы языка тела, выражения лиц, на что другие люди просто не обращают внимание.

Стоило ему посмотреть на эту юную женщину, как он тотчас понял, что она в настоящей беде.

Что бы ни случилось – это не ее вина.

Приняв решение, Такер взял ее за руку и быстрым шагом направился в переулок. Его отель, «Будапешт-Хилтон», находится недалеко, прямо за углом. Главное – оказаться в безопасности; тогда он сможет вычислить, что на самом деле происходит и что нужно делать.

Но прежде всего ему нужна информация. Нужны зоркие глаза и чуткие уши, а в его случае, и собачий нос.

Такер снова вытащил сотовый телефон, нажал на кнопку и отдал команду.

Кейн слышит его голос и понимает команду.

«СЛЕД!»

Он встает, сбрасывает поводок и, не обращая внимания на клацанье «карабина» по камням мостовой, ныряет под скамью, где его тотчас укрывает тень. Здесь поднимает нос в ночной воздух. Впитывает запахи окружающего мира, получает информацию о том, чего можно не заметить в темноте, хотя глаз у него зоркий и даже ночью он может увидеть многое.

Тухловатый запах объедков из контейнера пищевых отходов…

Застарелый запах мочи от каменной стены…

Дымный бензиновый выхлоп пытается перекрыть все остальные запахи…

Но он продолжает принюхиваться, выискивая тот запах, который ему приказано найти. Это – проторенная дорожка на фоне всех прочих: запах кожи и пота, соль на коже, мускусная влажность под длинными полами плаща, которую он уловил, когда указанный напарником человек прошел перед ним…

Теперь он идет по этому следу, и след этот светит, подобно зажженному маяку, сквозь облака миазмов.

Кейн ведет охоту за ним, прячась под скамьей, следя за каменным углом, оставаясь в тени. Ждет. Он видит, как добыча выбегает из-за угла.

Он припадает к земле.

Добыча и другой человек пробегают мимо, не замечая его.

Он ждет, ждет, ждет – и только тогда отправляется следом.

Почти прижимаясь брюхом к земле, Кейн передвигается из тени в тень, пока не замечает добычу. Та согнулась над другим человеком. Верзила и его напарник поднимают упавшего, осматриваются, затем уходят.

Он устремляется за ними – призрак, идущий по следу.

* * *

Такер торопливо провел незнакомку через главный вход отеля «Будапешт-Хилтон». Историческое здание расположено всего в считаных шагах от церкви Святого Матиаша. На пути к отелю их никто не заметил.

Такер быстро провел ее в вестибюль, в очередной раз удивившись странному смешению старины и современности, столь присущему этому городу. Отель расположился в нескольких зданиях доминиканского монастыря тринадцатого века, включая в себя церковную стрельчатую башню, восстановленное аббатство и погреба в готическом стиле. Не столько отель, сколько музей. Даже дверь, в которую они вошли, была когда-то частью старинного фасада иезуитского колледжа, основанного в 1688 году.

Ему и Кейну предоставили здесь номер благодаря специальному международному военному паспорту, в котором собака значилась армейским рабочим животным. У Кейна даже имелось звание – майор, на одну ступеньку выше, чем у Такера. Все военные собаки были рангом выше, чем их напарники-люди. Это позволяло рассматривать случаи жестокого обращения с животными в военно-полевом суде. Приговор обычно гласил: за рукоприкладство по отношению к старшему по званию.

Кейн заслужил и свое звание, и особое положение. За время выполнения боевых заданий он спас сотни жизней. Так же, как и его напарник.

И вот теперь на них легла новая обязанность. Защитить эту женщину и выяснить, во что они вляпались.

Такер провел незнакомку через вестибюль в свой гостиничный номер, одноместный, с огромной кроватью. Сама комната была небольшой, однако из ее окна открывался вид на Дунай, рассекавший город на две части – Буду на этом берегу, и Пешт – на другом. Отодвинув от стола стул, Такер предложил гостье сесть. Сам он устроился на краю кровати и посмотрел на экран мобильника: ага, Кейн продолжает слежку. На экране было видно, как двое тащат по узким извилистым улицам третьего, который, похоже, так и не пришел в сознание.

Такер положил телефон на колени и повернулся к девушке.

– Может, вы все-таки расскажете мне, в какой беде оказались, мисс?..

Незнакомка безуспешно попыталась улыбнуться.

– Барта. Алица Барта. – На ее глаза неожиданно накатились слезы, и она поспешила отвернуться. – Я не знаю, что происходит. Я приехала из Лондона, чтобы встретиться с отцом… или, точнее, чтобы найти его. Он – профессор гебраистики Будапештского еврейского университета.

Алица вопросительно посмотрела на Такера, пытаясь понять, слышал ли он о таком учебном заведении. Когда тот ответил ей непонимающим взглядом, она заговорила дальше. От Такера не скрылось, как сквозь слезы прорывается семейная гордость.

– Это один из лучших университетов, где изучают еврейскую культуру и религию. Он был основан в середине девятнадцатого века. Это старейшее учебное заведение в мире, где готовят раввинов.

– Так ваш отец – раввин?

– Нет. Он историк. Изучает зверства нацистов; в частности, занимается темой разграбления имущества евреев.

– Я слышал о попытках найти и вернуть награбленное.

– На выполнение этой задачи потребуются десятилетия. – Алица кивнула. – Чтобы вы представили себе масштаб проблемы, скажу следующее: британское министерство, в котором я работаю в Лондоне, оценивает награбленное нацистами в покоренных ими странах в двадцать семь триллионов долларов. Венгрия не была исключением.

– И ваш отец расследует преступления, совершенные нацистами на венгерской земле? – До Такера начал доходить смысл проблемы: пропавший историк, утерянные сокровища, спрятанные нацистами, и каким-то образом причастная к этому венгерская национальная служба безопасности…

Кто-то что-то нашел.

– Последние десять лет он расследовал одно происшествие. Ограбление Венгерского национального банка в конце войны. Немецкий офицер – точнее, оберфюрер СС – Эрхард Бок и его подчиненные бежали из страны, прихватив тридцать шесть ящиков с золотом и драгоценными камнями, которые сегодня оцениваются в девяносто два миллиона долларов. Согласно документам того времени, все это они погрузили на пароход и отправили по Дунаю в Вену. Однако по пути пароход попал под авианалет. Сокровища выбросили за борт примерно в том месте, где Дунай сливается с Моравой.

– И эти сокровища так и не были найдены?

– Да. Это удивляло моего отца, потому что факт ограбления широко известен, так же как и судьба сокровищ. Дело в том, что устье Моравы сильно мелеет в это время года. А если учесть, что в течение двух лет имела место сильная засуха, то тогда оно было совсем мелким. По мнению отца, кто-то должен был обнаружить эти ящики прежде, чем их засосало речным илом.

– И у вашего отца есть другая теория, верно я понял?

Их взгляды встретились.

– Он считает, что сокровища никуда не увозили, а спрятали где-то в Будапеште. Эрхард Бок наверняка рассчитывал, что сможет вернуться за ними. Конечно, этого не произошло, и на смертном одре Бок намекнул, что сокровища остаются на прежнем месте. Он якобы захоронил их там, где до них не дотянутся даже когти мертвых евреев.

Такер вздохнул.

– Как говорится, бывших нацистов не бывает.

– Два дня назад отец оставил на моем автоответчике загадочное послание. Он заявил, что совершил невероятное открытие благодаря важной подсказке, которую отыскал в недавно возвращенном архиве университетской библиотеки. Документ из пражской пещеры.

– Пражской пещеры?

Алица кивнула и поспешила объяснить:

– Библиотека здешнего университета обладает самым богатым после Израиля собранием еврейской теологической и исторической литературы. Когда немецкие войска оккупировали Будапешт, они сразу же закрыли еврейский университет и превратили его в тюрьму. Однако незадолго до этого самые ценные рукописи были спрятаны в подземном хранилище. Однако внушительное количество важных документов – три тысячи книг – немцы перевезли в Прагу. В еврейском квартале чешской столицы Адольф Эйхман собирался устроить музей исчезнувшей расы.

– Какой славный парень…

– Лишь в восьмидесятых годах эти книги были обнаружены в пещере под Прагой. А после падения коммунизма в восемьдесят девятом они были возращены в Будапешт.

– И ваш отец нашел нечто важное среди этих возвращенных книг?

Девушка посмотрела ему в глаза.

– Да, в учебнике по геологии. Отец оставил сообщение на автоответчике, в котором просил меня, чтобы я, в свою очередь, попросила у британского министерства помощь в получении спутниковой информации. В Венгрии отец так и не смог ничего добиться.

– Что это за информация?

– Информация радара, зондирующего глубины земли с американского геофизического спутника. Ему нужно было глубокое подземное сканирование Пешта на другой стороне Дуная.

Алица посмотрела в окно на реку и сиявший огнями город.

– Получив это сообщение, я попыталась дозвониться до него, чтобы выяснить подробности. Мне это так и не удалось. Прошли сутки, и я начала беспокоиться. Попросила одну из моих здешних подруг зайти к нему домой. Та сообщила мне по телефону, что квартира разгромлена, все перевернуто и разбито. Отец куда-то исчез. Тогда я села на первый же самолет, летевший рейсом в Будапешт. Весь день провела в венгерской полиции. Похоже, там практически ничего не хотели делать, лишь пообещали держать меня в курсе розысков. Когда я вернулась к себе в отель, то обнаружила, что в моем номере был обыск. Дверь взломана, мебель перевернута, вещи разбросаны по всей комнате…

Алица выразительно посмотрела на Такера.

– Я не знала, что делать и кому доверять. Просто убежала из отеля и оказалась на площади. Я была уверена, что за мной следят, но потом посчитала, что это просто паранойя. Скажите, что может быть кому-то от меня нужно? Что ищут эти люди?

– Так вы получили ту самую информацию со спутника, о которой вас просил отец?

Глаза девушки удивленно расширились. Она сунула руку в карман пальто и вытащила небольшую флэшку.

– Так, значит, они ищут вот это?

– Вполне может быть, а также и вас. Чтобы использовать как средство давления на вашего отца.

– Но зачем? И где может быть мой отец?

Такер посмотрел на сотовый телефон, лежавший у него на коленях. Люди, за которыми следовал Кейн, подошли к седану, припаркованному за пределами исторической части города. Здесь пес замедлил шаг и юркнул в ближайшую тень. Старшего было легко заметить. Он стоял, прислонившись к капоту машины, и прижимал к уху мобильный телефон.

– Надеюсь, эти парни дадут нам подсказку, – сказал Уэйн. – Вы говорите по-венгерски?

– Говорю. Моя семья родом из Венгрии. После отправки венгерских евреев в Освенцим мы потеряли почти всех родственников. Но кое-кто все-таки остался в живых.

Такер похлопал по кровати рядом с собой.

– Тогда послушайте это.

Алица села рядом и вгляделась в экран сотового.

– Кто это снимает? – спросила она и наклонилась ниже. – Это те самые люди, что преследовали меня?

– Да, они.

Алица, прищурившись, посмотрела на Такера.

– Но как?..

– Я послал Кейна следить за ними. Он оснащен полным комплектом видеонаблюдения.

Его слова встревожили ее еще больше. Впрочем, Такер не стал вдаваться в подробности, а просто включил громкость. Шум уличного движения и завывание ветра поглощали слова громилы, однако несколько фраз прозвучали довольно отчетливо.

Алица сосредоточенно поджала губы и склонила набок голову, прислушиваясь. Такер невольно обратил внимание на изящный изгиб длинной шеи.

– О чем они говорят? – спросил он.

Алица, запинаясь, начала переводить.

– Что-то о кладбище. Заброшенном еврейском кладбище.

Наконец громила закончил говорить по телефону и скрылся в седане. Алица покачала головой.

– В конце он упомянул название улицы. Шальготарьяни.

Как только машина отъехала, Такер взял телефон и, нажав на кнопку, передал команду Кейну.

– Возвращайся домой. Молодчина, Кейн.

Опустив телефон, он увидел, как пес развернулся и потрусил в сторону отеля. Убедившись, что с Кейном все в порядке, повернулся к Алице.

– Похоже, эта троица действует на свой страх и риск. Кто-то услышал о расследовании вашего отца. О том, что, возможно, обнаружены потерянные сокровища. Вот они и пытаются украсть награбленное.

– Что же нам делать? Обратиться в полицию?

– Я не уверен, что это будет самое мудрое решение, особенно если вы хотите найти вашего отца живым и здоровым.

Последние слова Такер произнес с особым нажимом. Алица тотчас побледнела. Что ж, это даже неплохо. Пусть знает, каковы ставки в этой игре.

– Теперь, когда эти типы потеряли след, они загнаны в угол. – Это можно было заметить даже на зернистой картинке видеокамеры. – Полиция уже взялась за поиски вашего отца. Теперь эта троица ищет вас, что использовать в качестве инструмента шантажа, из чего следует, что в данный момент ваш отец все еще жив. Но теперь поскольку вы тоже пропали, а полиция хотя и медленно, но все же делает свое дело, они будут вынуждены спешить. Боюсь, что, если сегодня ночью не получат то, что им нужно, они убьют вашего отца, чтобы замести следы. Впрочем, даже если они добьются от него нужных сведений, его ждет все тот же печальный конец.

– Значит, нет никакой надежды?

– Надежда есть всегда. Они напуганы и, скорее всего, начнут делать ошибки.

И станут еще более опасными, – мысленно добавил он.

– Что же нам тогда делать?

– Мы узнаем, куда они забрали вашего отца. Та улица, которую они назвали. Вам известно, где она находится?

– Нет, я не слишком хорошо знаю Будапешт.

– У меня есть карта.

Такер достал карту города и разложил ее на кровати. Касаясь плечом его плеча, девушка склонилась над картой рядом с ним. Аромат жасмина отвлекал.

– Вот она, – произнесла Алица. – Улица Шальготарьяни.

Уэйн провел пальцем по улице, заканчивающейся тупиком.

– Это почти в центре Пешта, и она как будто тянется вдоль… – Он прочитал название и вопросительно посмотрел на девушку. – С кладбищем Керепеши. Оно может быть тем самым заброшенным еврейским кладбищем, о котором вы услышали из их разговора?

– Нет, вряд ли. Керепеши – старейшее кладбище во всей Венгрии. – Алица провела пальцем ближе к Дунаю. – Еврейский квартал вот здесь. Здесь же и бóльшая часть наших захоронений. Это примерно в трех милях от кладбища Керепеши.

– Значит, мне придется взять Кейна и самому осмотреть эту улицу.

– Но это слишком опасно, – сказала девушка, тронув его за рукав. – Я не смею просить вас об этом.

– Вам не нужно меня просить. Если я не доведу это дело до конца, то они придут и за мной. Тот тип, которого я оглушил в переулке, видел, что вы были не одна. Знаете, я не хотел бы провести остаток жизни, постоянно оглядываясь и проверяя, не преследуют ли меня агенты венгерской охранки.

– Тогда я пойду вместе с вами.

– Извините, но у нас с Кейном такое правило: мы работаем только вдвоем. Вам лучше остаться здесь.

С этими словами он шагнул к двери, но Алица преградила ему дорогу.

– Вы не говорите по-венгерски. Вы не знаете, как выглядит мой отец. И вы совсем ничего не знаете о городе. В опасности жизнь моего отца. Я не собираюсь сидеть сложа руки, надеясь, что все обойдется. Когда-то мои соплеменники тоже на это надеялись. Сами знаете, чем это для них кончилось.

Было видно, что она собралась спорить с ним, но Такер лишь пожал плечами.

– Хорошо, вы убедили меня. Я действительно не знаю язык. Пойдемте.

* * *

Уэйн вместе с Алицой сидел на заднем сиденье такси. Машина катила по великолепному Цепному мосту, соединяющему оба берега Дуная. Девушка сидела посередине, между Кейном и Такером. Пес все это время высовывал нос в приоткрытую щель окна и радостно бил хвостом.

Алица погладила Кейна по холке, что, возможно усилило радостное настроение четвероногого пассажира. По крайней мере, присутствие собаки успокаивало. Напряжение, которым было сковано все ее тело, слегка ослабло. И все же она крепко сжимала отцовский свитер, лежавший у нее на коленях. Сжимала так, что побелели костяшки пальцев.

Выйдя из отеля, они слегка замешкались, чтобы забрать Кейна, который покорно ожидал их перед входом. Потом, по пути в Пешт, им пришлось ждать друга ее отца, того самого, кто согласился тайком проникнуть в опечатанную полицией квартиру, чтобы забрать что-нибудь из вещей в шкафу. Им был нужен его запах. Дело было рискованное, но, похоже, за квартирой никто не наблюдал.

И все-таки Такер продолжал следить, нет ли за ними «хвоста» – тот вполне мог увязаться за ними, когда они проехали по мосту и, оставив Буду, покатили по улицам Пешта.

Еще через пятнадцать минут они добрались до центра второй половины города и проехали мимо похожего на огромный парк кладбища Керепеши с его массивными мавзолеями, бесчисленными скульптурами и длинными рядами могильных камней.

Такси остановилось на улице Шальготарьяни, на границе кладбища. Сказав несколько слов по-венгерски таксисту, который бóльшую часть пути подозрительно косился на Кейна, Алица расплатилась с ним, и даже сунула пару лишних банкнот за доставленные неудобства.

Все вылезли и подождали, пока такси не уедет. Когда машина наконец скрылась из виду, Алица повернулась к Такеру.

– Ну, что теперь?

– С этого места мы отправим Кейна на задание. Но сначала его нужно экипировать.

Уэйн указал на парковую скамью, почти незаметную в тени старинного дуба. Густо поросшая буками и березами, кустарником и зарослями диких роз, вся улица казалась старой и заброшенной. В темноте мерцали огни нескольких домов. Сама дорога была разбитой, с многочисленными рытвинами, как будто по ней давно никто не ездил. Такер подвел спутницу к скамье, и они сели.

Кейн присоединился к ним лишь после того, как задрав ногу над трухлявым пеньком, «пометил» улицу как свою законную территорию.

Ухватив пса за загривок, Такер встряхнул спрятанный под собачьим «комбинезоном» тактический жилет – хотел проверить, что никакая деталь не болтается и не выдаст лязгом его четвероногого напарника. С этого места они должны действовать как можно более незаметно. Уэйн включил видеокамеру, приподнял объектив и проверил наушник пса.

– Все в полном порядке, дружище, – сказал он, пригнувшись к собачьей морде. – Готов к охоте?

Ответом ему стало энергичное помахивание хвостом. Темные глаза Кейна блеснули в темноте.

Алица протянула Такеру шерстяной свитер. Кейн уже хорошенько обнюхал его, но дополнительная порция запаха дело не испортит.

– Цель! – произнес Уэйн. Пес старательно принюхался к свитеру, затем приподнял голову. Такер указал на обсаженную деревьями улицу. – Иди по следу и найди!

Пес, вздрогнув, устремился вперед. Еще несколько секунд, и он исчез в темноте, будто его здесь никогда не было.

Такер встал и вытащил сотовый телефон. Он заранее надел наушник и включил ларингофон, чтобы общаться с Кейном без помощи рук. Вскоре в наушнике послышалось шумное дыхание пса. Чувствительный микрофон многократно усиливал любые звуки. Отлично.

Проверив связь еще разок, Такер повернулся к Алице.

– Вы можете подождать здесь. Если мы что-нибудь найдем…

Она явно была не против остаться, но все-таки встала.

– Я пойду за вами.

Уэйн кивнул и, проверив отобранный у венгра пистолет, засунул его за ремень.

– Посмотрим, что найдет Кейн.

Они зашагали по улице. Такер шел, стараясь держаться в тени густо заросшей деревьями аллеи, избегая пятен света, отбрасываемых окнами редких домов. Впрочем, в подобной предосторожности особой необходимости не было. В наушник он слышал дыхание пса, а на экране мобильника видел, где тот находился. Собака была продолжением его органов чувств, а не просто напарником по работе.

Вскоре они услышали, как вдалеке залаяли другие собаки, по всей видимости, почуявшие появление Кейна. Если люди имеют в носу примерно шесть миллионов обонятельных рецепторов, то поисковые собаки вроде Кейна – триста миллионов, что в тысячу раз увеличивает их способность распознавать запахи. Это позволяет им обнаружить цель на расстоянии, равном длине двух футбольных полей.

Такер не сводил глаз с дороги и постоянно прислушивался, не идет ли кто сзади. Он также отслеживал передвижения Кейна – тот постоянно петлял в поисках следа. Такеру казалось, что его собственное восприятие расширяется. Все его органы чувств были напряжены до предела, сравнявшись по остроте восприятия с его четвероногим другом.

Он теперь по-иному, более остро, ощущал близость Алицы: запах ее кожи, звук шагов, участившееся дыхание. Стоило ей сократить расстояние между ними, как он спиной уловил тепло ее тела.

На экране телефона Кейн еще раз перебежал улицу, двигаясь, судя по всему, в направлении тупика. Домов там не было, заросли как будто стали гуще и выше, а деревья – старее. На экране появилась кирпичная арка, наполовину скрытая деревьями. Ее фасад сильно потрескался и был изрядно выщерблен. Вход закрывали заржавленные чугунные ворота.

Интересно, что там за ними?

Стараясь держаться в тени, Кейн обошел небольшую площадку перед входом. К арке прилепился крошечный домик смотрителя кладбища. В окнах было темно. Кейн подошел к воротам и понюхал их нижний край. Такер заметил, как пес тотчас напрягся: вытянул нос вперед и поджал хвост. Ага, значит, что-то нашел…

Уэйн, обернувшись, прикоснулся к плечу девушки.

– Кейн взял след – обнаружил там запах вашего отца.

В глазах Алицы вспыхнула надежда. Девушка торопливо шагнула вперед, но Такер крепко сжал ей руку и удержал на месте.

– Держитесь позади меня, – сказал он. Затем потрогал ларингофон и отдал команду Кейну: – Молодчина. Пригнись. Спрячься!

Он увидел на экране, как пес нырнул в сторону и скользнул в тень справа от арки.

Такер повел Алицу вперед. Вскоре они дошли до конца улицы. Вокруг, похоже, все было спокойно. Уэйн подвел девушку к высокому буку.

– Я проверю ворота, – сказал он. – Посмотрю, заперты они или нет. Вы оставайтесь здесь и ждите, пока я не дам вам знак, что все в порядке.

Алица кивнула и нервным жестом машинально прижала руку к горлу.

После этого Такер последовал примеру Кейна: вместо того чтобы идти по прямой, обошел стоянку по периметру, стараясь держаться в тени. Луна над головой светила ярко, бросая на землю слишком много света.

Уэйн пригнулся, чтобы его не заметили из окон пристроенной к арке сторожки. Нет, все тихо. Еще пара шагов – и он оказался возле ворот. На его счастье, те были не заперты. Такер рискнул протянуть руку, чтобы толкнуть одну половинку. Увы, прежде чем он успел это сделать, темноту за воротами прорезали лучи двух мощных фар. Ослепленный, Уэйн застыл на месте.

Из темноты раздался знакомый грубый голос. К несчастью, человек говорил по-венгерски. Такер решил не обращать на него внимания. Бросившись в сторону, он выхватил отобранный у оглушенного «охотника» пистолет и выстрелил по фарам.

Из-за ворот открыли ответный огонь.

Раздался треск разбитого стекла, и одна фара погасла. Затем машина устремилась вперед.

Черт!

Такер отскочил от арки, чтобы не попасть под колеса летевшего прямо на него седана. Не успел он отскочить в сторону, как за спиной у него с лязгом распахнулись ворота, и на площадку вылетела похожая на огромного черного зверя машина. Раздался треск выстрелов, и Такер поспешил нырнуть в заросли, где спрятался за стволом старого дуба и попытался перевести дыхание. Затем через ларингофон отдал команду Кейну:

– Спрячься!

Сам он решил сделать то же самое.

В следующее мгновение до него донесся громкий крик, перекрывший собой даже рев мотора. Кричали по-венгерски. Такер осмелился выглянуть из-за дерева. Дверь заднего пассажирского сиденья машины была приоткрыта. В свете уличного фонаря он увидел, как Алицу затащили в салон автомобиля. По всей видимости, подъехавший сзади седан застал ее врасплох, а включенные фары высветили место, где она пряталась.

Верзила-венгр с рябым лицом держал девушку за горло, приставив к ее виску пистолет. На это раз он попытался заговорить по-английски:

– Выходи сюда, или я ее пристрелю!

Не имея иного выбора, Такер поднял руки вышел из-за дерева. Пистолет он держал за скобу одним пальцем.

– Бросай оружие! – крикнули ему.

Уэйн бросил пистолет в сторону седана, и тот улетел под днище машины.

– Иди сюда!

Ага, история принимает интересный оборот – явно не к добру… Он приблизился к Алице. Та виновато посмотрела на него, будто извинялась.

Такер покачал головой.

Ты ни в чем не виновата.

Его довольно поверхностно обыскали, после чего вместе с Алицой повели под дулом пистолета к воротам, которые теперь болтались на петлях. Седан медленно покатил вслед за ними, подталкивая их вперед.

За кирпичной кладкой арки заросли сделались гуще. Деревья были обвиты плющом, повсюду рос папоротник. Могилы и склепы напоминали разбросанные по земле детские кубики. Многие были взломаны и зияли черными ямами. Ограды были повалены или, словно пьяные, стояли, покосившись одна на другую. Белые мраморные плиты и камни поросли мхом и лишайником. Бóльшая часть могил была завалена кучами листьев и мусора.

Такер посмотрел на Алицу. Судя по ее глазам, она узнала это место.

На ближней могильной плите была высечена Звезда Давида.

Это было то самое заброшенное еврейское кладбище.

Их подтолкнули к домику смотрителя. В глубине крошечного помещения, просачиваясь через плотные занавески, мерцал свет.

Когда подошли ближе, дверь открылась, и они на мгновение зажмурились от яркого света.

В дверном проеме стоял мужчина – высокий, похожий на скелет, в очках с толстой роговой оправой. Его взгляд равнодушно скользнул по Такеру и остановился на Алице.

Девушка неуверенно шагнула вперед.

– Профессор Чорба?..

Значит, этот человек ей знаком.

– Jó estét, мисс Барта, – поприветствовал он ее. – Извините, что мы встретились с вами в столь прискорбных обстоятельствах.

Он отошел в сторону, уступая ей дорогу.

– Домонкош, проведи наших гостей. – Глаза профессора наконец остановились на лице Такера. – Вот уже не думал, что наша независимая мисс Барта наймет телохранителя… Это я не доглядел. Впрочем, не такой уж серьезный промах.

Рябой громила по имени Домонкош подтолкнул Такера в спину, и тот шагнул в дверной проем.

Помещение производило довольно странное впечатление: на полу из грубых досок были разбросаны толстые, хотя и изрядно потертые ковры; низкий потолок с деревянными стропилами, в углу небольшой очаг, в котором ярко алели угли.

Домонкош подтолкнул Такера к стене. Второй громила занял пост возле окна. Еще один вышел в прихожую – видимо, для того чтобы посмотреть, нет ли кого на улице, чтобы в случае чего открыть стрельбу.

Прислонившись к стене, Такер уловил знакомый кисловатый запашок. Тот доносился откуда-то из соседнего помещения. Все понятно. Где-то там лежит мертвое тело, а может, даже не одно, которое уже начало разлагаться. Скорее всего, хозяин сторожки.

Был и другой запах – запах свежей крови.

К стулу был привязан человек с растрепанными седыми волосами. Все его лицо было в синяках, один глаз распух. Из обеих ноздрей тянулись полоски запекшейся крови. Когда Такер вошел внутрь, единственный целый глаз вспыхнул искоркой надежды, однако эта искорка моментально погасла, стоило ему вновь увидеть своих мучителей.

– Алица! – надсадно прохрипел он.

– Отец! – Она бросилась к нему и опустилась на колени рядом со стулом. По ее щекам потекли слезы. Девушка обернулась к человеку, встретившему ее в дверях: – Как вы могли?

– Боюсь, у меня есть на то девяносто два миллиона причин, моя дорогая.

– Но вы же проработали с моим отцом почти тридцать лет!

– Да, верно, в том числе десять лет при коммунистическом режиме, пока ваш отец находился в Лондоне, наслаждаясь радостями свободного мира. – В голосе профессора Чорбы звучала зависть и еле сдерживаемая ярость. – Вы не понимаете, каково нам было жить здесь. Я потерял мою дорогую Марию лишь потому, что у врачей не нашлось в нужном количестве антибиотиков. Затем я потерял мою маленькую отважную Луизу. Ее застрелили при разгоне демонстрации. Я не позволю, чтобы сокровище вернули нынешнему правительству, потому что оно не намного лучше прежнего. Просто до власти дорвались старые игроки от политики. Не позволю! Никогда!

– Так вы решили присвоить сокровище? – с вызовом спросила Алица. Было видно, что его слова не пробудили в ней сочувствия.

– Я использую его на благие цели. Мы поможем угнетенным, исцелим страждущих!

– А что будет с моим отцом? – Девушка разрыдалась. – Его вы тоже исцелите?

– Его я оставлю в живых – при условии, что он не станет упрямиться и согласится сотрудничать. Так же как и вы, мисс.

Свежо предание, – подумал Такер.

То же недоверие отразилось и на лице Алицы.

Чорба вытянул руку.

– Благодаря моим источникам я знаю, Алица, что вы раздобыли то, о чем просил вас отец. Сведения со спутника, полученные от американцев.

– Не… делай… этого!.. – выдавил привязанный к стулу старик. Каждый звук давался ему с великим трудом.

Алица посмотрела на отца, а затем на Такера.

Выбора у нее не было, Уэйн это понял. Ее обыщут, изобьют и в любом случае получат то, что им нужно.

Такер опустил голову – не только чтобы шепотом высказать свое мнение, но также спрятать ларингофон. У него отобрали телефон и нож, но не заметили горошину наушника в левом ухе и прилепленный к горлу ларингофон. Тот был довольно чувствительным, чтобы воспринимать даже малейший шепот.

Алица неохотно отдала похитителям флэшку. Чорба и его подручные моментально оживились. Пользуясь моментом, Уэйн прикрыл рукой рот и прошептал едва слышные команды.

* * *

Кейн прячется в тени. Такеру слышно, как стучит его сердце, слышно его негромкое дыхание.

Пес вспоминает грохот выстрелов, скрежет шин, вонючий бензиновый выхлоп. Он хочет броситься к партнеру, залаять, зарычать, впиться зубами в его врагов.

Но остается в тени, потому что ему так велено.

Теперь в его ухе звучит новая команда.

ПРИНЕСИ МОЙ ПИСТОЛЕТ, СПРЯЧЬСЯ ПОД МАШИНОЙ.

Кейн выглядывает в темноту на освещенную лунным светом площадку, где лежит пистолет. Он знает, что такое пистолет. Он видел, как тот полетел под машину, куда его бросил напарник. Пистолет лежит там.

Прижимаясь к земле, Кейн выскакивает из темноты и хватает зубами пистолет. Язык тотчас ощущает привкус дыма, пороха и пота напарника. Кейн двигается бесшумно и быстро ныряет обратно в тень. Затем бросается под арку на еле слышный звук остывающего мотора – туда, откуда доносится вонь горелого масла, – готовый скользнуть под брюхо машины и ждать.

Однако откуда-то слева доносится рычание.

Из зарослей возникает какая-то тень.

Он чует других собак, их запах на дороге, на кустах, в воздухе.

Они пометили эту территорию как свою. Кейн опускает пистолет на землю, в грязь. По движениям напряженных лап он узнает вожака стаи, когда тот выходит ему навстречу в окружении нескольких силуэтов, которым принадлежит это место. Это их земля, и на ней могут находиться только они. Чужакам здесь не место.

Чтобы помочь напарнику, Кейн должен сделать эту землю своей, хотя бы на одну ночь.

Приглушенно рыча, он бросается навстречу самой крупной тени.

* * *

Рычание и вой безумной собачьей драки зловещим эхом прокатилось по сторожке. Эти звуки чем-то напоминали доисторическую эпоху, где царили кровь, злоба и выживание.

Такер услышал эти звуки в наушник.

Кейн.

Его сердце сжалось от страха.

Домонкош улыбнулся. Услышав этот дикий хор, он что-то сказал по-венгерски. Стоявший у окна громила ухмыльнулся в ответ.

В отличие от них, Чорба даже не поднял голову от ноутбука, который извлек из «дипломата».

– Бродячие псы, – пояснил он, не сводя глаз с экрана. – Они нашли себе приют на этом заброшенном кладбище.

Неудивительно, что никто не отреагировал на присутствие здесь Кейна. Для них он всего лишь один из многих бродячих псов.

– Псы! – продолжил Чорба. – Вот кому вы хотели отдать сокровища, Якоб!

Отец Алицы поднял голову и посмотрел на бывшего коллегу. Якоб Барта и его дочь крепко сжали друг другу руки. Они не питали никаких иллюзий по поводу своего ближайшего будущего, зная, что живыми их отсюда не выпустят.

– Но те, кто стоят у власти, еще хуже диких псов, – продолжил Чорба. – Если дать им такое количество золота, оно вызовет настоящий огненный смерч коррупции и беззакония. Погибнет много людей. Нет, этому не бывать, им оно не достанется.

Такеру стоило немалых трудов прислушиваться к хору собачьей свары. Прекратилась она столь же внезапно, как и началась. Затаив дыхание, он напряг слух, пытаясь понять исход битвы, но так ничего и не услышал.

Никакого частого дыхания, никого сопения, никакого шороха лап по земле.

Привычное присутствие Кейна куда-то исчезло, сменившись гнетущей тишиной. Неужели поврежден аудиодатчик? Или он как-то выключился во время драки Кейна с чужими собаками?

Или случилось нечто худшее?

Сердце Такера как будто подкатило к горлу.

Кейн…

Чорба радостно потер руки.

– Наконец-то!

На экране ноутбука появилось изображение старой карты кладбища, начерченной еще от руки. На ней была помечена даже кирпичная арка.

Профессор указал на экран.

– Якоб нашел эту карту среди старых документов, в которых описывалось погребение тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года и то, как могильщики пробились в пещеру, расположенную под кладбищем. Венгерский ландшафт изобилует целой системой таких подземных пустот естественного происхождения. Даже здесь, под Будапештом, существует примерно две сотни пещер – больших и малых, – которые тянутся прямо под нашей столицей. В основном это следствие естественной геотермической активности региона.

Алица вздрогнула, в глазах ее застыл ужас.

– Умирая, оберфюрер СС Эрхард Бок сказал, что похищенное золото спрятано под землей, где до него не дотянутся даже когти мертвых евреев. Он говорил прямо и недвусмысленно, имея в виду еврейское кладбище. Под еврейским кладбищем. Это вполне в духе нацистов – спрятать награбленные сокровища на еврейском кладбище. Должно быть, Эрхард Бок что-то слышал о небольшом захоронении, расположенном на некотором расстоянии от еврейского квартала, в частности о том, что под кладбищем есть пещера. Спрятав там сокровища, он, по всей видимости, ликвидировал всех, кому было о них известно, а также уничтожил все ссылки и сведения о ней в литературе. Тем самым Бок гарантировал, что тайна умрет вместе с ним, если он не сможет позднее забрать эти сокровища.

Якоб Барта поднял голову и повернулся к дочери.

– Откуда ему было знать, что одна из этих старинных книг сохранится до наших дней и вернется в Будапешт… Зло беспечно, оно никогда ни о чем не думает.

Его последние слова были обращены к Чорбе, но не достигли цели.

– Вот оно, нашел, – произнес профессор.

На экране появилась современная фотосъемка, сделанная со спутника и наложенная на старинную карту. Метод подповерхностной геолокации грунта позволял обнаружить подземные пустоты: тайные подвалы, бункеры, пещеры, вернее, целую систему пещер. Топографические линии, появившиеся на экране, очертили контуры кладбища. Темные пятна означали скрытые пустоты. В верхнем левом углу отчетливо виднелось размытое пятно, располагавшееся под одной из отмеченных на карте могил.

Чорба повернулся к ним. Глаза его радостно сверкнули.

– Это она! – Он посмотрел на Домонкоша. – Возьмите двух своих людей. Скажите им, чтобы захватили с собой молотки, ломы и веревки. Если сокровище на месте, то нам хватит всего одной ночи, чтобы погрузить его на грузовик и вывести из Будапешта, прежде чем кто-то заподозрит что-либо.

Верзила указал на Такера и заговорил по-венгерски. Чорба кивнул и что-то ответил тоже по-венгерски.

Такер повернулся к Алице.

– Он говорит, что на вид ты сильный, – с испуганным видом пояснила она. – Им наверняка пригодится лишняя пара рук, когда они станут вскрывать могилу.

Которая вполне может стать его собственной, подумал Такер.

Чорба указал на Алицу.

– Свяжите ее. Как только убедимся, что сокровища на месте, мы решим, что нам с ними делать.

Запястья и лодыжки Алицы быстро обмотали веревками. Как только с этим было покончено, Чорба поднял небольшой чемоданчик, поставил его на стол и откинул крышку. Внутри оказались серо-желтые блоки взрывчатки С-4, снабженные детонаторами. Чорба нажал на кнопку, и один за другим зажглись зеленые огоньки.

Тогда он повернулся и заговорил по-английски, главным образом для пленников:

– Этой вещью со мной любезно поделились коллеги Домонкоша из службы национальной безопасности. – С этими словами он поднял радиопередатчик. – Этакий подарок, который поможет стереть наши следы, плюс сотворит небольшой хаос, который, в свою очередь, поможет нам незаметно выскользнуть из Венгрии.

Пристально глядя на Такера, Чорба сунул передатчик в карман.

– А пока, как мне кажется, он послужит нам чем-то вроде страховки на тот случай, если ты задумаешь выкинуть какую-нибудь глупость. Одно нажатие кнопки, и Алица и Якоб навсегда останутся на этом кладбище.

Такера грубо подтолкнули к двери, а из нее – в холодную ночь. После яркого света внутри сторожки кладбище показалось ему еще темнее. Он осмотрелся по сторонам, в надежде увидеть верного пса. Вдруг Кейн сумел спрятаться с пистолетом под машиной?

Проверить это можно было, лишь заглянув под брюхо седана. Сделав вид, как будто за что-то зацепился, Такер растянулся плашмя на земле. Домонкош мерзко хохотнул у него за спиной. Лежа на животе, Уэйн попытался увидеть, если ли что-то под брюхом седана. Увы, там было темно, и он ничего не заметил.

Но главное, там не было Кейна.

В следующий миг чья-то рука схватила его за воротник и поставила на ноги.

– На этих пятнадцати акрах, – предупредил Чорба, – земля сплошь и рядом усеяна камнями. Этак недолго расшибить голову. Я бы советовал всем внимательно смотреть под ноги.

В его словах Такеру послышалась угроза.

Чорба повел их за собой, держа в одной руке фонарь, в другой – радиопередатчик. Уэйн шагал следом, за ним – все остальные. Их небольшая колонна медленно двигалась по заросшему плющом кладбищу. Тот буквально душил в своих объятиях любую поверхность, каждый камень. Его спиральные щупальца цеплялись за одежду. Сломанные ветви хрустели под подошвами, словно хрупкие кости.

Они шагали вперед, и пляшущие огоньки фонариков выхватывали из темноты вещи пострашнее, нежели старые указатели на земле. Все чаще вокруг черными пастями зияли ямы, наполовину скрытые листьями или плющом, провалившиеся или разграбленные старые могилы.

Угроза это или нет, но Такер решил отнестись к словам Чорбы серьезно и внимательно следил, куда ставит ноги.

Позади него подручные профессора оживленно переговаривались о чем-то по-венгерски. Не иначе как обсуждали вопрос, как им потратить свою долю из 92 миллионов долларов. Профессор шел молча, погрузившись в задумчивость.

Такер воспользовался моментом, чтобы пощупать ларингофон и попытаться связаться с Кейном.

– Эй, приятель, ты слышишь меня?

* * *

Кейн притаился посреди притихшей своры.

Он истекает кровью, тяжело дышит, взглядом отпугивает других.

Никто не рискует подойти к нему ближе. Наконец самый первый осмелился подползти к нему на брюхе, негромко скуля в знак того, что признает поражение. На его шее видны следы от клыков Кейна, однако он жив; он научился покоряться противнику, который одержал над ним верх. От него несет мочой и покорностью.

Кейн разрешает ему подползти ближе. Они трутся мордами, и Кейн разрешает ему подняться и занять свое место в стае.

Затем Кейн поворачивается. Схватка увела его от машины, от пистолета. Он смотрит перед собой, размышляя, что ему делать, когда в ухе раздается команда:

НАЙДИ МЕНЯ. ПРИНЕСИ ПИСТОЛЕТ. ПРЯЧЬСЯ.

Теперь эта дикая территория принадлежит ему, и Кейн бросается к тому месту, откуда началась схватка. Он молча несется через заросли, неслышно ныряет в кусты, перепрыгивает через темные ямы, обходит камни.

Похоже, теперь ему принадлежит не только эта территория.

Тени неслышно следуют за ним.

Он не один.

* * *

Держа радиопередатчик, Чорба что-то выкрикнул по-венгерски. Он остановился рядом с плоским склепом, крыша которого была приподнята над землей не более чем на фут. Собственно говоря, склеп был почти не виден под толстым слоем полусгнивших листьев и перегноя, словно земля вознамерилась поглотить его целиком.

Такеру протянули молоток и ломик. Он тотчас подумал, как лучше воспользоваться ими к собственной выгоде. Однако теперь у профессора в руках пистолет, причем направлен он в его сторону. Свои руки Чорба явно марать не собирается. Кроме того, в кармане у него радиопередатчик. Такеру вспомнился ужас, застывший на лице Алицы, безысходное горе в глазах ее отца.

Он не имеет права их подвести.

Ему остается одно: беспрекословно выполнять все приказы. И он взялся за работу наравне с остальными. Действуя молотками и ломиками, мужчины оторвали от стен каменную крышу. После чего перешли на одну сторону и, просунув в щель ломики, попытались приподнять мраморную плиту, как если бы это был канализационный люк. Задача казалась почти невыполнимой, однако спустя пару минут плита с хлопком оторвалась от земли. Из образовавшейся щели тотчас пахнуло серой – казалось, это на них из преисподней дохнул сам дьявол.

Один из троицы поспешно перекрестил лоб, словно отгораживаясь от темных сил. Остальные – правда, не совсем искренне – отпустили в его адрес ехидные шуточки. Затем все с удвоенной энергией вновь принялись толкать и приподнимать крышку, чтобы сдвинуть ее с основания склепа.

Чорба подошел к ним с фонариком в руке и, направив луч вниз, с явным удовольствием выругался по-венгерски. Остальные разразились радостными воплями.

От стены склепа вниз, теряясь в темноте, уходили ступеньки.

Они нашли нужную им могилу!

Негромко прозвучали новые приказы.

Под дулами двух направленных в него пистолетов, Такер был вынужден сесть на край соседнего склепа. Домонкош и Чорба, вооружившись фонариками, вместе спустились по ступенькам вниз, чтобы поверить, что там внутри. Вскоре они исчезли в темноте, лишь свет их фонариков жутковато мерцал в глубине разверстой могилы.

Терять Такеру было нечего. Он приготовился действовать и сидел, заведя руки за спину, всем своим видом давая понять, что готов к сотрудничеству. Притворившись, будто что-то бормочет себе под нос или молится, он полушепотом озвучивал в ларингофон команды.

Кейн, будь осторожен. Держись в тени, принеси пистолет.

Такер держал ладони за спиной открытыми и ждал.

Он глубоко и ритмично дышал, чтобы сохранить спокойствие. И зорко следил за темнотой из-за полуопущенных век.

Давай, Кейн.

Один из венгров неожиданно вскрикнул, и Такер увидел, как тот нацелил пистолет на кусты. Из зарослей донеслось приглушенное рычание, слева мелькнула какая-то тень, хрустнула ветка. Затем тишину со всех сторон нарушил рык сразу нескольких собачьих глоток. В темноте замелькали какие-то тени.

Оба подручных Чорбы испуганно вытаращили глаза и что-то залопотали по-венгерски.

Их взяла в кольцо обитавшая на кладбище свора бездомных собак.

Затем Такер почувствовал, как его пальцев коснулось что-то холодное и влажное. Он испуганно вздрогнул. Но нет, все вокруг тихо. Потрогав у себя за спиной, он нащупал собачью шерсть. В следующую секунду ему в ладони легло что-то тяжелое.

Пистолет.

– Молодец, – прошептал он в ларингофон. – Будь рядом.

Похоже, Кейн успел обзавестись дружками.

Такер осторожно положил пистолет на могилу позади себя. Поскольку внимание охранников сейчас было приковано к собакам, он воспользовался этой возможностью, чтобы на ощупь проверить, крепко ли сидит в ухе Кейна приемник. Не хотелось бы в столь критические мгновения вновь лишиться преданного друга.

Нет-нет, только не сейчас.

Сейчас связь с псом – единственная его надежда.

Такер выключил устройство, затем вновь включил. Оставалось только надеяться, что этого окажется достаточно.

Спустя минуту его ухо наполнил треск статических разрядов – это означало, что все в порядке.

– Спасибо Кейн, а теперь возвращайся к своим друзьям и жди в темноте.

Пес тотчас юркнул в заросли. Его движение выдало лишь еле слышное царапанье когтей по мраморной плите. Еще минута – и стало тихо. Свора растворилась в темноте ночи.

Когда стало окончательно понятно, что опасность миновала, оба охранника стряхнули с себя страх и даже посмеялись, уверенные в том, что это собаки испугались их.

В ухе Такера звучало приглушенное дыхание Кейна. Затем он осторожно сунул пистолет за пояс и прикрыл его полой куртки.

Надо сказать, что он успел вовремя.

Потому что в следующий миг из склепа раздался крик, а свет фонариков сделался ярче. Затем из-под земли показалось лицо Домонкоша, который, сияя улыбкой от уха до уха, рявкнул, отдавая новые приказы. Такер был готов поклясться, что разглядел в его глазах блеск золота.

Неужели они и впрямь нашли пропавшее сокровище?

Такера заставили подняться на ноги и последовать за Домонкошом в глубь склепа. Из чего он сделал вывод, что, для того чтобы вытащить клад на поверхность, им нужны дополнительные рабочие руки. В сопровождении двух охранников Такер двинулся вниз по ступенькам.

Узкие ступени вели вниз от кирпичных стен, прорубленных в естественном камне. Досчитав до ста, Уэйн сбился со счета. Умолкли и следовавшие за ним охранники. Казалось, будто каменная толща давила на них тяжким гнетом, так же как и мечты об ожидающих их внизу сокровищах. Вскоре Такер слышал вокруг себя лишь сопение и эхо шагов. Где-то далеко внизу капала вода.

Отлично.

Наконец, освещаемый фонариком Чорбы, замаячил конец лестницы.

Дойдя до пещеры, Домонкош ступил в нее первым и, словно в приветственном жесте, развел руки, будто приглашал гостей войти к себе в дом. Он вновь обрел голос и теперь весело перебрасывался словами со своими подчиненными.

Такер сделал несколько шагов внутрь. Размеры естественного склепа не могли не впечатлять: с потолка пещеры капала вода, свисали сталактиты, стены сплошь в известковых потеках. Интересно, подумал Такер, сколько евреев-рабов замучил до смерти оберфюрер СС Эрхард Бок, чтобы пробить тоннель в эту пещеру, и сколько еще людей потом нашли здесь свой конец, чтобы унести его тайну в могилу? И вот теперь, глядя на Чорбу, он подумал о том, как этот ученый, еврей по национальности, смог забыть трагическое прошлое своего народа и участвовать в краже золота, омытого кровью его безвестных соотечественников?

Профессор стоял рядом со штабелем ящиков, каждый размером примерно в кубический фут. Деревянную поверхность каждого украшала свастика.

Кстати, он уже успел вскрыть один, сняв его с самого верха. По полу были рассыпаны золотые слитки, каждый размером с упаковку масла.

Чорба повернулся к ним. Глаза его горели безумием. Он заговорил, и все остальные начали что-то радостно выкрикивать.

Затем профессор снизошел до того, чтобы поделиться своей радостью с Такером.

– Эрхард Бок солгал, – заявил он с благоговейным трепетом в голосе. – Здесь не тридцать шесть ящиков, здесь их более восьмидесяти!

Такер мысленно произвел подсчет. Находка тянула на двести миллионов долларов.

«Что ж, очень даже неплохо, если ради этого вы готовы убить нескольких ни в чем не повинных кладбищенских сторожей, доброго университетского профессора, его дочь – и это не считая моей скромной персоны… И кто поручится, что список жертв будет этим исчерпан?»

Все, он насмотрелся достаточно.

Такер вытащил пистолет и сделал три выстрела.

Три выстрела в голову.

На землю упали три тела. Последним был Домонкош. Этот падал с растерянным выражением на лице, как будто не верил в то, что происходит.

Четверых вывести наверх Уэйн не мог. Слишком рискованно. Но одного – того, кто стоял за всем этим, – вполне.

Чорба, споткнувшись о ящик, вытащил из кармана детонатор.

– Еще один шаг, и я нажму на кнопку!

Такер нарочно сделал шаг вперед – хотел проверить серьезность его намерений. Дрожащий палец профессора лежал на кнопке.

Затем, поморщившись, Чорба выполнил угрозу.

– Я вас предупреждал!

– Я почему-то не услышал никакого взрыва, – спокойно произнес Такер. – А вы?

Чорба нажал на кнопку еще несколько раз.

Уэйн шагнул к нему и вырвал из его рук детонатор, отключил и сунул себе в карман. Затем махнул пистолетом в сторону лестницы.

– Ничего не понимаю, – пробормотал профессор, но спорить не стал.

Такер не стал ему ничего объяснять. Как только Кейн принес пистолет, ему ничего не стоило пристрелить Домонкоша и двух его подручных еще наверху, однако он опасался, что, услышав выстрелы, Чорба может запаниковать и сделает то, что только что попытался сделать сейчас, – нажмет на кнопку.

Так что Такер был вынужден спуститься вниз.

Пройдя примерно четвертую часть ступенек, он потерял радиосвязь с Кейном. Собачье дыхание в ухе стихло. Это вселило в него уверенность, что на такой глубине передатчик Чорбы в равной степени бесполезен. Но только спустившись вниз, Такер окончательно в этом убедился и наконец почувствовал себя в безопасности.

Наконец они вышли из склепа. Чорба попытался было нырнуть в заросли.

– Кейн, останови его.

Из зарослей навстречу профессору вышла какая-то тень и перегородила ему дорогу. В темноте сверкнули глаза, раздалось рычание. Затем по обе стороны материализовались другие силуэты. Тишину ночи, подобно далеким раскатам грома, прорезало рычание.

Чорба в ужасе отшатнулся, споткнулся о камень и полетел головой вперед в одну из открытых могил. Затем последовал глухой удар, а за ним – неприятный хруст.

Такер поспешил к открытой могиле и заглянул в зияющую яму. Профессор неподвижно лежал на глубине шести футов. Шея его была неестественно вывернута. Судя по всему, местные привидения решили, что будет лучше, если он навсегда останется здесь, на кладбище.

Маячившие рядом с Такером тени как будто по некоему неслышному сигналу постепенно растворились в лесу, оставив после себя лишь шорох листьев.

К Уэйну с виноватым видом подошел Кейн. Казалось, что пес за что-то стыдится.

Человек наклонился и взял собачью морду в ладони.

– Кто у нас хороший мальчик?

Тогда Кейн вытянул шею и прикоснулся холодным собачьим носом к носу Такера.

– Правильно. Ты.

* * *

Спустя полчаса Уэйн сидел в седане с разбитыми фарами. Мотор был выключен.

Он уже освободил Алицу и ее отца и поведал им обо всем, что произошло. Теперь они сами, если сочтут нужным, могут рассказать все властям – правда, без упоминания его имени.

Алица наклонилась и заглянула в открытое окно.

– Спасибо вам. – Она поцеловала его в щеку. – Вы уверены, что не хотите остаться? Хотя бы на денек?

В ее голосе Такер услышал предложение. Увы, он знал: стоит ему остаться, как это тотчас все усложнит. У него имелось двести миллионов причин, почему он должен уехать.

– А как же вознаграждение? – спросила Алица.

Уэйн тотчас представил себе Чорбу, лежащего на дне могильной ямы с переломанной шеей.

– На этом золоте слишком много крови, – ответил он. – Если у вас найдется немного лишних денег… Я знаю, что в том лесу живут несколько бездомных собак. Им пригодилась бы еда, теплое место, где они могли бы провести ночь, и любящая семья.

– Я сделаю, чтобы так оно и было, – пообещала Алица. – Тем более разве не того же самого хочется всем нам?

Такер посмотрел на дорогу, что виднелась за кирпичной аркой.

Когда-нибудь – да, но не сегодня.

– До свидания, Алица, – сказал он и повернул ключ зажигания.

На сиденье рядом с ним Кейн ударил хвостом и высунул голову в окошко. Заурчал мотор, а в следующий миг пес испустил душераздирающий вой, словно прощался с братьями по крови.

Седан устремился вперед и выехал в арку.

Лес позади машины взорвался десятком собачьих глоток – тут был и лай, и вой. Собачьи голоса эхом перекликались среди деревьев, как будто пытались поскорее прогнать людей с кладбища.

Машина катила вперед, и сквозняк гонял по салону туристические буклеты. Похоже, ее прежний владелец мечтал о далеких путешествиях, на которые, в числе прочего, и намеревался потратить золото.

Одна листовка криво налипла на ветровое стекло. На ней были изображены пальмы и ослепительно-белый песчаный пляж.

Экзотическое название тотчас заставило вспомнить другое время, другую страну, другие мифы.

Занзибар.

Такер усмехнулся, а Кейн завилял хвостом.

Да, этого достаточно.

* * *

Так заканчивается приключение Такера и Кейна в Будапеште. Впрочем, впереди их ждет еще одно, когда в романе «Линия крови» они доберутся до Занзибара. Судьбоносная встреча с коммандером Пирсом из отряда «Сигма» сделает их участниками увлекательных событий, происходящих в разных уголках земли. Новое приключение приведет к страшному научному открытию – бессмертные до сих пор живут среди нас.

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным

Я написал один из первых отзывов об авторе бестселлеров «Нью-Йорк таймс» Стиве Берри. В знак признательности он пришел ко мне со шляпой в руке и расхвалил мой первый роман «Пещера», а заодно поинтересовался, читал ли я его дебютный роман, рассчитывая на возможную рецензию. В начале моей карьеры я сам был в том же положении и обнаружил, что писатели – щедрый народ. Клайв Касслер, Дуглас Престон и многие другие давали доброжелательные отзывы на мои первые книги, так что и я с удовольствием прочел первый роман мистера Берри «Проклятие янтарной комнаты» и написал о нем несколько теплых слов.

Я не знал, что Стив уже попросил о рецензии другого автора, о котором в то время мало кто слышал, – парня по имени Дэн Браун, вскоре выпустившего роман под названием «Код да Винчи». Нетрудно догадаться, что было дальше. К тому времени, когда «Янтарная комната» вышла в свет, на обложке книги Стива красовалась цитата Дэна Брауна. Мой же отзыв был напечатан мелким шрифтом на задней обложке, что-то вроде «Мне тоже нравится!».

С тех пор мы со Стивом стали лучшими друзьями и даже заимствовали друг у друга персонажей для наших романов. Дело дошло даже до того, что какое-то время люди думали, что мы – один автор, пишущий под двумя разными псевдонимами. В конце концов, чтобы опровергнуть этот миф, нам пришлось вместе отправиться в совместный рекламный книжный тур. С тех пор на каждой автограф-сессии нас обоих спрашивают: «Когда же вы соберетесь вместе написать рассказ?»

Таким образом, чтобы (немного) успокоить это бурчание, мы в конечном итоге пошли на поводу у читателей и впервые сообща написали рассказ, сведя вместе главного героя из книг Стива о Коттоне Малоуне с начальником отряда «Сигма», коммандером Греем Пирсом. Так на свет появился рассказ «Кости дьявола». И да, даже после этого дебюта мы по-прежнему остаемся друзьями.

Джеймс Роллинс и Стив Берри

Кости дьявола

Стоя на балконе каюты люкс на борту роскошного речного лайнера, коммандер Грей Пирс анализировал обстановку.

Самое время взяться за дело.

Он был в двух днях пути вверх по течению от Белена, шумного бразильского портового города, служившего воротами Амазонки, и в часе плавания от последней остановки их судна в оживленной речной деревушке. Корабль направлялся в Манаус, город в глубине амазонских джунглей, где у того, за кем следил Грей, должна была состояться встреча с покупателями.

Чего Грей любой ценой должен был не допустить.

Длинное речное судно, теплоход «Фосетт», скользило по черной водной глади, в которой отражались подступавшие к самым берегам джунгли. Завидев корабль, обезьяны-ревуны заверещали из лесной чащи. Мелькание алых и золотистых перьев среди темных ветвей сопровождало громкие крики попугаев какаду и ара. Сгущались сумерки, и летучие мыши уже вылетели на охоту под нависающими над водой ветвями. Ныряя с высоты, они носились среди клубков черных древесных корней, вылавливая из укромных уголков лягушек. Вокруг то и дело раздавались их тихие шлепки о воду, возвещая о стратегическом отступлении, за которым последует новая атака.

Интересно, задумался Грей, что сейчас делает Сейхан? Он оставил ее в Рио-де-Жанейро. Последний раз видел ее, когда она, не обременяя себя бюстгальтером, надевала шорты цвета хаки и черную футболку. Лично его это вполне устраивало. Чем меньше на ней одежды, тем лучше.

Пирс наблюдал за тем, как Сейхан надевала ботинки. Каскад темных волос падал ей на щеки, закрывая ее изумрудные глаза. В последнее время Грей думал о ней все чаще и чаще.

Что было и хорошо, и плохо.

Над палубой эхом разнесся звон судового колокола.

Приглашение к ужину.

Грей посмотрел на часы. Ужин начнется через десять минут и продлится примерно час. За это время, пока его «цель» ест, он должен успеть войти в каюту и выйти из нее. Пирс проверил узел на веревке, которую привязал к перилам, и сбросил ее с балкона. Он отрезал достаточную длину, чтобы добраться до балкона прямо под ним, с которого рассчитывал затем проникнуть в каюту того, кто ему нужен.

Эдвард Траск. Этноботаник из Оксфордского университета.

Грей получил на него исчерпывающее досье. Тридцатидвухлетний исследователь исчез в бразильских джунглях три года назад, а пять месяцев назад объявился снова – загорелый и отощавший, с рассказами о приключениях, лишениях, затерянных в джунглях племенах и собственном просветлении. Траск в одночасье стал знаменитостью, его изможденное лицо украшало обложки журналов «Тайм» и «Роллинг стоун». Его британский акцент и подкупающая самоирония, казалось, были созданы для телевидения. Траск появлялся во множестве национальных программ от «Доброе утро, Америка» до «Ежедневного шоу». Он быстро продал свою историю нью-йоркскому издателю за семизначную сумму. Но один аспект приключений Траска никогда не выйдет в свет – подробность, раскрытая всего неделю назад.

Траск был мошенник и негодяй.

Причем крайне опасный.

Грей схватился за веревку и соскользнул вниз. Нащупав ногами перила, спрыгнул на балкон и занял позицию перед стеклянными дверями. И наконец, заглянул в щелку между раздвинутыми шторами и проверил дверь.

Не заперта.

Слегка приоткрыв ее, он проскользнул в каюту. Расположение было такое же, как и в его собственной каюте палубой выше. С той лишь разницей, что Траск, похоже, был неряхой. По всему полу разбросана одежда. На незаправленной постели валяются влажные полотенца. Стол загромождают остатки еды. Неужели в нем есть что-то хорошее? По крайней мере, будет нетрудно скрыть следы своего пребывания здесь. Во-первых, нужно проверить очевидное. Сейф. Но это следует сделать как можно тише, чтобы не насторожить стоящего снаружи охранника. Собственно, эта мера безопасности и потребовала от него столь изощренного способа попасть сюда.

Найдя сейф в шкафу спальни, Грей вставил в механизм разблокировки ключ-карту, подключенную к электронному декодеру. Он уже проверил устройство на сейфе в собственной каюте. Комбинация была найдена, и замок открылся. Увы, в сейфе оказались только бумажник Траска, немного денег и паспорт.

Грею не было нужно ни то, ни другое.

Закрыв сейф, коммандер неторопливо и беззвучно приступил к методичному осмотру укромных уголков каюты. Он уже разведал на примере собственной каюты те места, где можно было спрятать вещь небольших размеров.

Кстати, таких уголков оказалось немало.

В ванной Пирс проверил пустоты под раковиной, днище выдвижных ящиков, люк под джакузи.

Ничего.

Грей на минуту остановился и обвел глазами тесное пространство, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Мраморный туалетный столик в ванной комнате казался коллажем из следов засохшей зубной пасты, скомканных влажных салфеток и целой батареи флаконов с кремами и гелями.

Из личных наблюдений за последние три дня ему было известно: Траск разрешал горничной входить в комнату только один раз в день, и то лишь в сопровождении охранника, крепкого парня с бритой головой и вечно хмурым лицом.

Пирс вышел из ванной. Следующей была спальня.

Внезапно за дверями каюты раздался громкий стук.

Грей мгновенно замер на месте. Неужели Траск вернулся? Так быстро?

Ему показалось, что снаружи по двери скользнуло что-то тяжелое и с громким стуком рухнуло на пол.

Щелкнул замок, дверная ручка повернулась.

Вот черт!

Теперь он тут не один.

* * *

Склонившись над упавшим охранником, Коттон Малоун прижал палец к толстой шее мужчины, проверяя наличие пульса. Слабый, но есть.

Он сумел застать охранника врасплох и удержать его в удушающей схватке, которая, увы, продлилась дольше, чем он ожидал. Теперь, когда охранник лежал без чувств, его следовало как можно быстрее вытащить из коридора. Малоун сел на судно всего час назад на последней остановке, поэтому приходилось импровизировать. Что, в принципе, не так уж плохо. Он был большой мастер по части импровизаций.

Открыв дверь в каюту Траска, Коттон затащил внутрь обмякшее тело. Заметив под курткой охранника наплечную кобуру, быстро освободил его от оружия – из-за спешки сам он не успел обзавестись собственным пистолетом. Еще вчера Малоун сидел на аукционе антиквариата в Буэнос-Айресе в поисках редких первых изданий для своего датского книжного магазина. С ним была Кассиопея Витт. Предполагалось, что это будет веселое путешествие. Пара недель отдыха в Бразилии. Солнце и пляжи. Увы, звонок от Стефани Нелл, его старой начальницы из секретной группы «Магеллан», перечеркнул все планы.

Пять месяцев назад после трехлетнего отсутствия доктор Эдвард Траск вернулся из бразильской сельвы с коллекцией редких ботанических образцов – корней, цветков, листьев и коры. Все это предназначалось для фармацевтической компании, которая финансировала его путешествие. По его словам, эти открытия были воистину многообещающими, вселяя надежду на разработку нового и эффективного лекарства от рака, сердечно-сосудистых препаратов и таблеток от импотенции. Причем для каждого из образцов у Траска имелся рассказ, якобы услышанный от шаманов в дебрях сельвы и индейцев местных племен. Увы, за прошедшие месяцы из компании просочилось слухи о том, что все его образцы неэффективны. В них не было ничего нового. Жестче всего высказался по этому поводу один исследователь из фармацевтической фирмы, в частном порядке заявив следующее: «Такое впечатление, будто этот ублюдок просто схватил первое, что попалось ему под руку». Чтобы сохранить лицо и защитить стоимость своих акций, компания приказала своим сотрудникам держать язык за зубами, в надежде на то, что со временем эта некрасивая история забудется.

Но она не забылась.

Более того, до правительства США дошли куда более мрачные слухи. Похоже, что Траск вышел из леса не с пустыми руками.

Скрытый среди образцов – как единственное ядро пшеницы среди плевел – существовал подлинный ботанический джекпот. Редкий, еще не классифицированный цветок из семейства орхидей, чей органический нейротоксин был в сто раз опаснее зарина.

Кстати, про джекпот.

Траску хватило ума понять и по достоинству оценить свое открытие. Он проанализировал и очистил токсин в частной лаборатории, за что выложил немалую сумму из собственного кармана. Он мог себе это позволить, неплохо заработав на книжной сделке и выступлениях на телевидении. Отчасти мистификатор вроде Финеаса Барнума[4], отчасти монстр, на прошлой неделе Траск тайно выставил свое открытие на аукцион, разместив результаты химического анализа токсина и его потенциал, и даже сопроводил их демонстрационным видео комнаты с несколькими шимпанзе в клетках, вокруг которых клубился желтый пар. Сначала у несчастных животных началось кровотечение из носа и глаз, после чего они стали задыхаться и падать замертво. Рекламный ролик привлек внимание террористических организаций по всему миру и не ускользнул от внимания американских спецслужб. Старый работодатель Малоуна, руководство группы «Магеллан», получил от Белого дома задание сорвать продажу и заполучить образец.

Малоун допустил ошибку, когда на прошлой неделе в непринужденной беседе со своей старой знакомой, Стефани Нелл, случайно обмолвился о том, что они с Кассиопеей отправляются в Бразилию.

– Продажа состоится в Манаусе, – сказала Стефани вчера по телефону.

Это место было ему знакомо.

– Траск там со съемочной группой канала «Дискавери», на борту роскошного речного лайнера. Они путешествуют по бразильской сельве, снимают телефильм о трех годах, проведенных им в джунглях. Но его истинная цель – продать очищенный образец. Мы должны отнять его у Траска, а вы в данный момент к нему ближе всего.

– Я вышел в отставку. Но я постараюсь. Вот только как я узнаю, то ли я нашел? – уточнил Коттон.

– Образец хранится в маленьких флаконах, в металлическом футляре размером с колоду карт.

– Как я понимаю, вы хотите, чтобы я сделал это один?

– Желательно. Это высший уровень секретности. Скажите Кассиопее, что отлучитесь всего на несколько дней.

Кассиопее это не понравилось, но она поняла условие Стефани. «Позвони, если я вдруг тебе понадоблюсь», – были ее последние слова, когда он уезжал в аэропорт…

Затащив охранника внутрь каюты, Коттон закрыл за собой дверь и щелкнул задвижкой.

Теперь можно взяться за поиск этих чертовых флаконов.

Тишину нарушило легкое движение.

Он обернулся: в тусклом свете стояла фигура с пистолетом в руке.

Траска здесь точно нет. Он в столовой. Малоун на всякий случай еще раз это проверил, прежде чем оглушить часового.

Тогда кто же это?

Держа в руке отобранный у охранника пистолет, он нацелил его на незнакомца.

– Я не стал бы этого делать, – произнес хрипловатый голос с легкой техасской гнусавинкой.

Коттон узнал этот голос.

– Черт, да это же Грей Пирс!

* * *

Продолжая целиться в незваного гостя, Грей узнал протяжный южный акцент.

– Коттон Малоун! Какими судьбами? Занесло сюда из прошлого?

В тусклом свете он оглядел бывшего агента. На вид лет сорок пять. В хорошей физической форме. Светло-каштановые волосы лишь слегка тронуты сединой. Пирс знал, что Малоун вышел в отставку и обосновался в Копенгагене, где владеет книжным магазином. Пару лет назад Грей даже навещал его там. Поговаривали, что Малоун иногда подрабатывает на своего бывшего босса, Стефани Нелл. Он был одним из первых двенадцати агентов секретной группы «Магеллан», но предпочел раннюю отставку. Грей знал про это подразделение. Узкоспециализированное. Выполняло задания Министерства юстиции. Подотчетно лишь генеральному прокурору и президенту США.

Он опустил пистолет.

– Как раз то, что нам нужно, гребаный адвокат.

– Что примерно так же плохо, как участие в этом деле мистера Волшебника, – парировал Малоун, также опуская пистолет.

Грей понял намек. Отряд «Сигма», на который он работал, был частью УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ при Министерстве обороны США. «Сигма» представляла собой секретную группу бывших солдат спецназа, прошедших переподготовку по научным дисциплинам и служивших полевыми оперативниками. Но если «Сигма» в основном занималась наукой и крайне редко углублялась в историю, то группа «Магеллан» устраняла глобальные угрозы, чьи корни уходили в прошлое, но при этом были далеки от науки.

– Дай угадаю, – сказал он Малоуну. – Тебе известно про нейротоксин Траска?

– Я здесь для того, чтобы его добыть.

– Похоже, налицо межведомственная неспособность обмениваться информаций. Тренеры отправили на поле сразу двух защитников.

– Ничего нового. Как ты смотришь на то, что я вернусь в Буэнос-Айрес, а ты займешься этим делом один?

Грей уловил истинный смысл этого предложения.

– У тебя там девушка?

– Она самая.

В следующий миг теплоход содрогнулся от взрыва, прогрохотавшего на стороне кормы. Судно качнулось и вздыбилось, отбросив их обоих к стене. Грей налетел на Малоуна, ударился обо что-то твердое, но сумел удержать в руке пистолет. Грохот взрыва стих, но ему на смену, разносясь по всему кораблю, принеслись истошные крики пассажиров.

Речной лайнер накренился на правый борт.

– Такое впечатление, будто кто-то вывел наше корыто из строя, – сказал Малоун, когда оба они восстановили равновесие.

– Похоже на то.

Судно продолжало крениться, заваливаясь на правый борт, – свидетельство того, что трюм набирает воду. Сквозь балконную дверь было видно, как в небо поднимается столб черного дыма.

Что-то горело.

За дверью каюты раздался топот ног. Затем грохнул выстрел, сбивший дверную задвижку. Дверь распахнулась. Грей и Малоун повернули пистолеты к дымному порогу. Внутрь ввалились двое мужчин в военизированной форме, лица обоих закрыты черными косынками. В руках у одного был дробовик, у другого – штурмовая винтовка. Грей выстрелил в человека с дробовиком, а Малоун уложил другого.

– А вот это уже интересно, – пробормотал Коттон, когда Пирс быстро выглянул в коридор и подтвердил, что, кроме двух боевиков, там больше никого нет. – Кажется, мы не единственные, кто ищет яд Траска. Ты нашел его?

Грей покачал головой.

– Я успел обыскать только половину номера. Но это не займет много времени, если…

Откуда-то донеслись выстрелы.

Он навострил уши.

– Это в обеденном зале.

– Похоже, наши гости пришли за Траском, – сказал Малоун. – На тот случай, если он держит свои образцы при себе.

Что, кстати, было вполне вероятно. Грей уже сам это предположил. Именно поэтому он старался обыскать каюту Траска как можно незаметнее. Если попытка окажется бесполезной, не хотелось бы насторожить Траска, чтобы тот принял дополнительные меры предосторожности.

– Заканчивай поиски здесь, – сказал Малоун. – Я возьму на себя Траска.

У Пирса не было выбора. События разворачивались слишком стремительно, да и не по сценарию. Адвокат этот Малоун или нет, но сейчас ему, Грею, нужна помощь.

– Давай.

* * *

Опираясь для равновесия рукой о стену, Коттон бросился по наклонному коридору. Он не видел Грея Пирса с того дня в своем книжном магазине пару лет назад. Если честно, Грей ему нравился. Между ними было много общего. Оба – бывшие солдаты. Оба завербованы спецслужбами. Оба старались поддерживать хорошую физическую форму. Разница была лишь в возрасте, Пирс был как минимум на десяток лет моложе, и это имело значение. Особенно в их деятельности. Вторая – заключалась в том, что Пирс все еще был в игре, в то время как он, Малоун, являлся лишь случайным игроком.

И он был не настолько глуп, чтобы не понимать: это тоже имеет значение.

Добежав до лестницы, что вела вниз, в ресторан, Коттон заставил себя остановиться – отсюда давай спокойнее – и посмотрел на реку. Лайнер, накренившись, погружался в воду. Сквозь завесу дыма Малоун заметил, как в поле его зрения возник серый металлический катер. На его корме стоял человек в военной форме, с лицом, обмотанным лоскутом черной ткани; на плече пристроилась длинная труба гранатомета. Похоже, именно из него и взорвали корабль.

Обогнув площадку, Коттон увидел внизу двойные двери. На пороге, в луже крови, лежало тело, судя по униформе – метрдотеля. Малоун замедлил шаг и, осторожно ступая, приблизился к двери и быстро заглянул внутрь. Среди перевернутых столов и стульев валялось еще больше мертвых тел.

Как минимум два десятка.

Большая группа пассажиров жалась к одной стороне просторного зала, которую под прицелом держала пара мужчин. Еще двое ходили между убитыми, словно что-то выискивая. В руке одного был фотоснимок. Судя по всему, он искал человека с внешностью Траска. Малоун заметил доктора в толпе пленных.

Стефани по электронной почте выслала Коттону его фотографию. Траск стоял спиной к боевикам, втянув голову в плечи и наполовину прикрыв лицо ладонью, пытаясь смешаться с остальными пассажирами.

Эта уловка вряд ли будет работать долго.

Траск был красив той особой красотой, которая нередко бывает свойственна проходимцам, – непослушные каштановые волосы, выразительные острые черты лица. Неудивительно, что он так быстро стал любимчиком СМИ. Но эта яркая внешность мгновенно бросалась в глаза, выделяя его из толпы, так что еще минута-другая – и боевики схватят его.

Малоун не мог этого допустить.

Поэтому он наклонился и похлопал ладонью по луже крови, натекшей от метрдотеля. Не самая гигиеничная вещь в мире, но без нее никак. Вымазав лицо испачканной кровью ладонью, Коттон сунул пистолет за пояс брюк, на пояснице, и натянул сверху полу рубашки. Почему он делал такие вещи, сам не понимал.

Хромая и прижав к грязному лицу окровавленную руку, Малоун ввалился в ресторан.

– Помогите! – жалобно крикнул он, прокладывая себе путь в глубь зала. К нему тотчас подскочил один из вооруженных боевиков, удерживавший других пассажиров, и что-то пролаял по-португальски.

Коттон изобразил удивление и растерянность, хотя понял каждое слово. Спасибо эйдетической памяти, облегчавшей ему изучение языков.

Он не стал сопротивляться, безропотно позволив боевику отвести его к остальным пленникам. Его грубо толкнули в толпу, где он налетел на какую-то корпулентную матрону, которую прижимал к себе ее муж. Работая локтями, Малоун углубился в людскую массу, пока не подобрался к Траску. Здесь вытащил пистолет и ткнул им в бок ботаника.

– Не шевелись, – процедил он сквозь зубы. – Я здесь, чтобы спасти твою жалкую задницу.

Траск вздрогнул и, похоже, собрался что-то сказать.

– Ни звука, – прошептал Коттон. – Я – твоя единственная надежда, если ты хочешь выбраться отсюда живым. Так что не стоит смотреть дареному коню в зубы.

Траск замер неподвижно и, не шевеля губами, спросил:

– Что я должен сделать?

– Где биотоксин?

– Выведите меня отсюда, и я, черт возьми, щедро с вами расплачусь. – Типичный пройдоха. Такой везде найдет выгоду. – Я ничего вам не скажу, пока не буду уверен, что я в безопасности.

Парень явно уловил свое мгновенное преимущество.

– Мне ничто не мешает опознать тебя для этих джентльменов, – пояснил Малоун.

– Флаконы у меня. Если даже один разобьется, он убьет всех и вся в радиусе ста ярдов. Поверьте мне, его действие ничем не остановить, разве что если сжечь. – Траск одарил Коттона высокомерной улыбкой. – Поэтому я предлагаю вам поторопиться.

Малоун глянул на четырех боевиков. Двое закончили свои поиски среди трупов. Чтобы увеличить шансы на успех, ему нужно было свести их вместе. И пока ждал, когда это произойдет, он решил воспользоваться собственным преимуществом.

– Где ты нашел орхидею?

Доктор едва заметно покачал головой.

– Если не скажешь, сам я выберусь отсюда, а тебя оставлю им на растерзание. Посмотрим, что случится, когда я буду в ста ярдах отсюда.

Траск стиснул зубы. Похоже, он понял. Они оба продолжали смотреть на следы кровавого побоища.

– Проведя шесть месяцев в сельве, я услышал слух о растении под названием Huesos del Diablo, – сказал Траск, не шевеля губами.

Кости дьявола, мысленно перевел Коттон.

– Потребовался еще один год, чтобы найти племя, которое знало о нем. Я втерся к ним в доверие, поселился в их деревне и учился у шамана. В конце концов он привел меня к древним развалинам, затерянным в верховьях Амазонки. Это огромный храмовый комплекс, от которого остались одни фундаменты и который тянется на многие мили. Шаман сказал мне, что там когда-то жили десятки тысяч людей. Огромная, неизвестная историкам цивилизация.

Малоун был наслышан о похожих руинах, обнаруженных с помощью спутниковых снимков во внутренних районах Амазонки, где, казалось, никто не жил. Каждое открытие опровергало расхожее мнение, что в сельве невозможно существование какой-либо цивилизации. По оценкам, число тамошних жителей превышало шестьдесят тысяч. Судьба этих людей оставалась неизвестной, хотя теоретически главными виновниками их гибели были голод и болезни.

Но, возможно, имелось и другое объяснение…

Боевики, что прочесывали обеденный зал, проверяли последние тела. Двое ближайших к ним вооруженных бандитов переключили внимание с коллег на пленников.

– Среди руин я обнаружил груды костей, многие из них обгоревшие. Другие скелеты выглядели так, будто люди умерли там, где упали. Шаман рассказал мне историю о великой чуме, которая в считаные секунды убила людей и отделила плоть от костей. Он показал мне необычную темную орхидею, растущую неподалеку. Тогда я не знал, была ли именно она источником чумы, но шаман утверждал, что это растение – сама смерть. Даже простое прикосновение к нему способно убить. Шаман научил меня безопасно его собирать и выжимать из лепестков яд.

– И как только ты научился собирать этот токсин…

Траск наконец взглянул ему в глаза.

– Да, я должен был его проверить. Сначала на шамане. Затем на жителях деревни.

У Малоуна застыла в жилах кровь. Фактически Траск только что признался в массовом убийстве.

Тот снова отвернулся.

– Позже, дабы убедиться, что я – единственный владелец смертоносного токсина, я сжег все места произрастания орхидей, какие только смог найти. Как видите, мой спаситель, ключ к секрету только в моих руках.

Коттон услышал достаточно.

– Держись ближе ко мне, – произнес он одними губами.

Таща за собой Траска, Коттон бочком протиснулся к краю толпы. Теперь нужно поскорее вывести из строя четырех вооруженных бандитов. На раздумья ему дано лишь несколько секунд. Боевики наконец сбились вместе. В магазине его пистолета оставалось семь патронов. Он не имеет права промахнуться.

Коттон посмотрел на перевернутый стол с мраморной столешницей. Что ж, неплохое укрытие. Главное, прежде чем начнется стрельба, отойти подальше от несчастных заложников.

Он схватил Траска за локоть и указал на стол.

– За мной. По моей команде.

Быстро досчитав до трех, Малоун, размахивая пистолетом, бросился к столу. Увы, пол под его ногами дрогнул, а сам он полетел на пол, приземлившись далеко от стола. При этом, больно стукнувшись об пол, машинально разжал пальцы. Пистолет выскользнул из его руки и, пролетев через весь пол, остался вне пределов досягаемости. Обернувшись, Коттон увидел, что передняя часть обеденного зала отрывается от корпуса судна, осколки стекла летят во все стороны, стены идут трещинами и раскалываются.

В зияющее отверстие ворвались темные стволы и ветки деревьев.

Все понятно. Их корабль врезался в берег и сел на мель.

Удар сбил всех с ног, даже вооруженных захватчиков. Коттон поискал глазами Траска. Ботаника отбросило в самую гущу бандитов.

Траск выпрямился. Но даже текущая из носа кровь была бессильна замаскировать черты его лица. Все четверо боевиков удивленно вскрикнули. И все четверо дружно вскинули винтовки. Траск моментально поднял руки вверх, сдаваясь.

Малоун поискал глазами пистолет, но его нигде не было видно.

Траск посмотрел в его сторону. На лице ботаника были написаны страх и мольба.

Его мысли были очевидны. Помоги мне. Иначе… Малоун покачал головой и поднес палец к губам, мол, ни звука. Оставалось лишь надеяться, что доктор поймет: предать Малоуна – не самая лучшая идея. Чтобы действовать, один из них должен быть свободен.

Траск замешкался. Бандиты грубым рывком поставили его на ноги, но он ничего им не сказал.

В обеденный зал с сердитым криком влетел попугай. В крике птицы Малоуну послышалась его собственная досада.

Он мог лишь молча наблюдать за тем, как Траск и его похитители исчезают под темным пологом сельвы.

* * *

Грей посмотрел на разгромленный обеденный зал и темные джунгли за широкой трещиной в стене.

– Значит, ты его упустил?

– А что еще я мог сделать? – буркнул Малоун, стоя на коленях. Он явно пытался что-то найти среди поваленных стульев и перевернутых столов. – Особенно после того, как судно село на мель…

Каюта Траска оказалась пуста. Но теперь Грей знал: доктор носил образец с собой. Пирс также выслушал все, что сообщил ему Малоун, пересказавший то, что узнал от Траска.

Коттон сунул руку под скатерть и достал потерянный ранее пистолет.

– Как говорится, не было печали… Каков наш следующий шаг?

– Тебе не обязательно продолжать поиски. Ты на пенсии. Возвращайся к своей подружке в Буэнос-Айрес.

– Я бы с радостью, но, увы, не могу. Иначе Стефани Нелл съест меня с потрохами. Боюсь, ты застрял тут со мной. Обещаю, что постараюсь тебе не мешать.

Грей уловил сарказм в его голосе.

Пока что непродолжительное партнерство двух ведомств – правосудия и армии – оказалось бесплодным. Но, поскольку Траск угодил в лапы к боевикам, Пирс, хотя и не спешил это признавать, был рад любой помощи.

Малоун прошел через обеденный зал к разрушенной стене судна. Здесь бывший агент наклонился, внимательно на что-то глядя. Остальные пассажиры уже покинули корабль, сев на другие лодки.

– Здесь тянется кровавый след.

Грей подошел к нему.

– Должно быть, это Траск, – сказал Коттон. – Когда корабль сел на мель, он разбил себе нос. У него было сильное кровотечение.

– Тогда последуем за ним.

– Ранее я видел патрульный катер. Они могли увезти его по реке.

– Я тоже заметил его, из иллюминатора каюты. Но он унесся прочь вскоре после того, как мы сели на мель. Нападение, пожар, крушение… это привлекло к нам целую армаду других судов.

– Ты считаешь, что наземная команда и катер планируют встретиться где-то вверх по Амазонке? Где меньше посторонних глаз?

– Это имеет смысл. А также дает нам шанс.

– Совсем крошечный, и он стремительно уменьшается. – Малоун указал на капли крови, затертые сапогом одного из боевиков. – Как только они окажутся в сельве, их будет трудно выследить в темноте.

– Но они спешат, – заметил Грей. – И вряд ли ждут, что кто-то последует за ними. А еще им придется держаться берега реки, ожидая, когда их подберут. Четверо бандитов и пятый, пленник, должны оставить заметный след.

Так оно и было.

Несколько минут спустя, шагая по глинистому берегу, Грей быстро определил место, где боевики свернули в лес. Он оглянулся на севший на мель лайнер. Тот криво торчал из воды. В сумеречное небо с кормы все еще поднимался столб черного дыма. Другие суда уже спешили на помощь. По мере распространения огня, пассажиров пересаживали в лодки и отвозили прочь с места катастрофы.

Грей отвернулся от дымящихся останков теплохода. Тот был назван в честь британского исследователя, Перси Фосетта, который исчез в Амазонии во время поисков мифического затерянного города. Пирс бросил взгляд на густую сельву. Ему очень хотелось надеяться, что его и Коттона минует эта участь.

– Пойдем, – сказал он и зашагал дальше.

Они не прошли и десяти футов, как густая растительность поглотила последние остатки света. Теперь их окутывала ночь. Грей воспользовался миниатюрным фонариком-«карандашом». Он светил им перед собой, высматривая на влажной лесной подстилке и среди сломанных стеблей отпечатки ботинок. Их было легко проследить, зато трудно по ним идти. Каждый ползучий стебель был усеян шипами. Ветви низко нависали над тропой. Заросли кустарника были плотными, словно плетеная проволока.

Тем не менее они, стараясь ступать как можно тише, упорно двигались вперед. Леденящие душу звуки ночного леса помогали скрыть их шаги. Вокруг то и дело раздавались звериные крики, жужжание, вой, карканье. Из темноты в свете крошечного фонарика на них смотрели чьи-то глаза. На деревьях сидели стаи обезьян. Рядом с ними – попугаи. В одном месте они заметили в зарослях пару больших светящихся глаз, похожих на желтые шарики с черными точками. Наверное, ягуар или пантера.

Что их отнюдь не обрадовало.

Спустя сорок минут осторожного продвижения Малоун прошептал:

– Вон там слева. Это что, костер?

Грей мгновенно замер и прикрыл ладонью фонарик. В темноте среди деревьев мерцали красные отблески огня.

– Неужели они устроили привал? – шепотом спросил Малоун. – Решили дождаться полной темноты, прежде чем снова вернуться к реке и сесть на катер?

– Если это вообще они.

Был только один способ узнать это.

Выключив фонарик, Грей двинулся в сторону света, отметив, что следы ведут в том же направлении. На то, чтобы преодолеть это расстояние, ушло двадцать минут. Они, как слепые, были вынуждены двигаться на ощупь. Наконец остановились в рощице увитых лианами деревьев. Густая растительность обеспечивала им укрытие и выгодную позицию, откуда было удобно наблюдать за лагерем.

Грей осмотрел поляну.

Судя по глинобитным хижинам с травяной крышей, это была местная индейская деревня. Он заметил нескольких детей и горстку мужчин и женщин, включая старшину деревни, прижимавшего к себе раненую руку. Всех их держал под прицелом один из боевиков. Должно быть, пламя костра привлекло внимание банды. Рядом с костром Грей заметил Траска, стоявшего на коленях. Один из бандитов склонился над ним, явно что-то крича, но слов было не разобрать. Траск покачал головой, но тут же получил за упрямство удар, от которого распластался на земле. Другой боевик вышел вперед, подбрасывая на ладони маленькую металлическую коробочку. Судя по всему, похитители обыскали Траска и нашли флаконы. Даже с расстояния Грей различил на корпусе слабое свечение светодиодов.

– Электронный замок, – сделал вывод Малоун.

Грей согласился с ним.

– И они пытаются выведать у Траска код.

– И я могу сказать тебе, судя по нашему с ним короткому разговору, что он собирается заключить выгодную сделку.

Коттон насчитал четверых боевиков. Все, как один, были вооружены до зубов. Да, шансы явно не в их с Греем пользу. Два к одному. Да и любая перестрелка может стоить жизни жителям деревни.

На западном краю деревни, шагая гуськом по торной тропе, которая, вероятно, вела к реке, появилась новая группа людей. Их было шестеро, и с ними седьмой. Этот был выше остальных и успел снять с лица черную косынку. По его левой щеке, до самого подбородка, тянулся глубокий шрам. Он что-то рявкнул, явно отдавая приказы. Другие боевики мгновенно бросились их выполнять.

Этот был их главарь.

– Да, плохи дела, – сказал Малоун.

Это точно. Было два к одному, стало пять.

Новые боевики также были вооружены – автоматами, гранатометами и дробовиками. Грей понял безвыходность их с Малоуном положения.

В отличие от него Коттона это, похоже, не обескуражило.

– Думаю, есть смысл рискнуть.

* * *

У них на глазах главарь боевиков поднял Траска на ноги и указал на запад, в сторону реки, где, вероятно, уже ожидал катер.

– Мы не должны подпустить их к воде, – сказал Малоун. – Как только они уйдут из деревни, мы сможем воспользоваться сельвой как прикрытием.

– Партизанская война против партизан. – Пирс пожал плечами. – Мне нравится. Этому учат в юридической школе?

– На флоте.

Пирс улыбнулся.

– Если повезет, во всеобщей суматохе мы сможем схватить Траска и его флаконы.

– Лично мне хватит одних флаконов.

Боевики между тем покинули деревню.

Малоун и Пирс последовали за ними, пригнувшись почти параллельно земле. В отличие от них боевики даже не думали прятаться. Громкие голоса отдавали приказы, тяжелые ботинки с хрустом давили ветки, что явно указывало на отступление к реке. Похоже, бандиты чувствовали себя здесь, в сельве, хозяевами положения, что в каком-то смысле так и было. Они играли на своем поле.

Но это не означало, что гостевая команда не может в кои-то веки набрать очки.

Когда они приблизились к деревне, Малоун заметил, что боевики оставили здесь двух человек и те по-прежнему держали под прицелом местных жителей.

Проблема.

Судя по всему, боевики решили не оставлять свидетелей в живых. Малоун привлек внимание Пирса и жестами объяснил, что им делать. Тот кивнул в ответ. Последнюю дистанцию они преодолели бегом. Еще пара секунд – и выбежали на поляну позади двух вооруженных боевиков.

Выстрел в спину – и Малоун уложил одного.

Пирс убил другого.

Их выстрелы громким эхом прокатились по лесу.

Коттон опустился на колени и схватил автомат, который, падая, уронил убитый им бандит. Нацелив ствол в небо, он выпустил по звездам яростную очередь.

Оставалось надеяться, что выстрелы пистолетов, сопровождаемые автоматной очередью, будут приняты отступающими боевиками как подтверждение кровавой зачистки деревни.

Пирс жестом велел местным жителям сохранять спокойствие, чтобы не раскрыть уловку.

Старейшина кивнул, словно понял его, и махнул остальным, давая знак, чтобы матери успокоили испуганных детей, а мужчины собрали все, что могут собрать, и приготовились к бегству.

Пирс сунул в кобуру свой «ЗИГ-Зауэр» и схватил одну из винтовок. Малоун последовал его примеру. Рядом с одним из тел на земле лежал гранатомет. Коттон был не прочь взять и его, но решил, что в сельве эта штука будет скорее обузой. С него хватит винтовки и пистолета.

Они бегом бросились к тропе, по которой ушли боевики. Ярдов через тридцать путь им преградила темная фигура боевика. Не иначе как его отправили назад, в деревню, проверить, все ли там в порядке.

Прежде чем они успели среагировать, боевик открыл по ним огонь. В разные стороны полетели искромсанные пулями листья. Малоун и Пирс нырнули в густые заросли. Коттон закатился за толстый ствол, а когда перевернулся, увидел, как стреляет Грей.

Неплохо. Быстрая реакция.

Приняв в грудь автоматную очередь, боевик отлетел назад. Мертвое тело рухнуло на землю.

– Вставай, – сказал Пирс. – Давай попробуем зайти с флангов.

Малоун сдержал жалобный стон. Его колени просили пощады. Война в джунглях определенно не для его возраста…

Ничего, как-нибудь выдюжим.

И он бросился вперед.

* * *

Грей следил за продвижением Малоуна, стараясь не вырываться вперед. Им было важно, чтобы любая лодка, поджидавшая боевиков, была неисправна. К сожалению, несмотря на малочисленность своих сил, дойдя до берега, они будут вынуждены как-то решить этот вопрос.

Пирс продолжал идти по лесу, параллельно тропе, по которой ушли боевики, – он с одной ее стороны, Малоун с другой, вне поля его зрения. Между деревьями дул легкий ветерок, причем, похоже, от реки к лесу. Вскоре долетевшие откуда-то спереди крики – сначала на португальском, затем на английском – заставили его застыть на месте.

* * *

– Выходи, или я убью твоего напарника.

Грей, пригнувшись, выдвинулся вперед. Впереди была куча валежника – одно из деревьев рухнуло, и теперь там, где оно когда-то стояло, зияла дыра. Эту рану в теле сельвы омывал свет звезд, и в этом свете Грей увидел главаря боевиков. Тот стоял, подняв вверх маленький стальной футляр; светодиодный дисплей по-прежнему светился. Другой боевик прижимал дуло автомата к затылку Траска. Грею было наплевать на жизнь ботаника – Малоун поделился с ним рассказом о том, как и какой ценой Траск завладел своей находкой. Сейчас для него было важно одно: отнять у боевиков токсин, прежде чем тот попадет в производственную лабораторию потенциального иностранного противника, где его начнут производить в массовом количестве.

– Немедленно выходи, или я убью его, – крикнул главарь.

С поляны, где лежало поваленное дерево, появилась еще одна пара боевиков. И тогда Грей понял свою ошибку.

Твоего напарника.

Под дулом пистолета на поляну вытолкнули второго пленника – с окровавленным лицом и кляпом во рту.

Коттон.

* * *

Малоун держал руки на голове. Он угодил в засаду вскоре после того, как расстался с Пирсом. За его спиной внезапно выросла чья-то тень. Чья-то рука зажала ему рот, вторая стиснула горло. Затем вторая фигура ударила его прикладом в живот, и Коттон рухнул на землю. Он еще не успел прийти в себя, как ему заткнули рот косынкой и под дулом пистолета вытолкнули вперед. Теперь он смотрел на темный лес, моля Бога, чтобы Пирс оставался на прежнем месте.

Увы, его безмолвный зов не был услышан. В двадцати ярдах от него, высоко подняв над головой в знак капитуляции винтовку, из леса появился Грей.

Один из похитителей вытолкнул Малоуна вперед.

Приблизившись, Пирс поймал его взгляд и одними губами и произнес:

– Будь готов бежать.

После этого он шагнул мимо Малоуна и громко крикнул:

– Я сдаюсь!

Его крик привлек внимание главаря бандитов.

С этими словами Грей отбросил штурмовую винтовку и слегка повернулся. Как он и предполагал, взгляды боевиков последовали за траекторией полета винтовки. Тогда Пирс быстро опустил одну руку к талии, выдернул из кобуры свой верный «ЗИГ-Зауэр» и выстрелом с бедра уложил двух ближайших к нему бандитов.

А теперь поборемся за главный приз.

Он прицелился в главаря и выстрелил.

Увы, он не убил его. Вместо этого пуля пронзила протянутую руку боевика, ударилась о стальной корпус футляра и лишь затем попала в грудь. Наружу, окутывая всех, кто был рядом, мгновенно вырвался желтоватый туман. Грей вспомнил, как Малоун пересказал ему предупреждение Траска. Если разобьется хотя бы один флакон, он убьет абсолютно все в радиусе ста ярдов.

Облако между тем быстро распространялось.

Боевики подняли крик.

Подул ветер и погнал облако в его сторону. Грей тотчас отпрянул назад. Малоуну не нужно было говорить дважды: тот со всех ног бросился назад к тропе. Грей повернулся, чтобы побежать следом, но в этот момент из ядовитого облака возникла чья-то фигура.

Траск.

Его лицо казалось словно ошпаренным, глаза заплаканные, незрячие. Он сделал всего пару шагов, как вдруг каждую его мышцу свело судорогой. Потеряв равновесие, тело тяжело рухнуло на землю.

Что ж, поделом тебе, приятель.

Грей повернулся и бросился за Малоуном. Погоняемая ветром, смертельная угроза летела следом за ним. Он оглянулся на картину смерти. Обезьяны замертво падали с веток деревьев. Птицы взлетали, но тотчас камнем падали на землю. Все, что ползало, бегало или летало, погибало буквально на глазах. Пирс догнал Малоуна. Вместе они пробежали последний отрезок тропы и выскочили на поляну деревни.

К сожалению, та была не пуста.

Местные жители все еще находились там, так и не успев покинуть свои хижины. Напуганные их внезапным появлением, дети спрятались за своих матерей, думая, что, возможно, это вернулись боевики. Их не успокоил даже тот факт, что Малоун был весь в крови и с кляпом во рту. Грей остановился и обернулся к тропе. Над сводом леса кружились летучие мыши, вылетевшие на свою обычную ночную охоту на насекомых. А затем они начали одна за другой падать с неба – сначала далеко от него, затем все ближе и ближе.

Смерть неслась на них, подгоняемая ветром.

Грей повернулся к жителям деревни и увидел испуганные лица. Никто из них, включая его самого, не сможет убежать от ядовитого облака.

Своим неудачным выстрелом он обрек их всех на смерть.

* * *

Малоун поискал глазами единственную надежду. В следующий миг он рухнул на колени и схватил с земли гранатомет. Быстрая проверка подтвердила, что тот заряжен.

Слава богу.

– Что ты задумал? – крикнул Пирс.

Времени на объяснения не было.

Коттон поднес трубу к плечу, прицелился в тропу и выстрелил.

Отдача ударила ему в лицо, за спиной вылетел шлейф дыма. Описав со свистом в воздухе дугу, заряд взорвался в начале тропы. Темноту ночи озарила огненная вспышка. Деревья взорвались дождем горящих веток и листьев.

Коттона накрыла обжигающая волна. Было ли этого достаточно? В его голове звучали слова Траска: «Что касается этого токсина, против него нет никакого антидота, никакой дезактивации. Его можно только сжечь».

Малоун вытащил кляп.

Огонь быстро распространялся от места взрыва. Его языки высоко плясали в темноте ночи. Клубы дыма устремились вверх, поглощая звезды, поглощая весь воздух вокруг, который, как надеялся Коттон, содержал токсин. Он затаил дыхание, хотя это вряд ли поможет, если облако достигнет его укрытия. Затем от края леса выбежала темная фигура, часть живой тени. Пантера. Желтые когти впивались в землю. Темные глаза отражали сияние костра. Большая кошка зашипела, обнажая клыки, а затем бросилась в сторону и вновь нырнула в темную чащу.

Живая.

Хорошее предзнаменование.

Он подождал еще минуту. Затем другую.

Смерть не наступила.

Пирс подошел к нему и похлопал по плечу.

– Ты молодчина. Чертовски быстро соображаешь, старик.

Малоун опустил гранатомет.

– Это кто тут старик?

Одна голова хорошо, а две – лучше

Приведенный выше рассказ – не первая моя попытка соавторства. Эта спорная честь принадлежит обладательнице бесспорного таланта, Ребекке Кантрелл.

Я познакомился с Ребеккой на писательской конференции на Мауи. Во время этого недельного мероприятия я возглавлял небольшую группу авторов и познакомился с молодой писательницей, несомненно даровитой, у которой вот-вот должна была выйти книга. Настолько талантливой, что я даже опирался на ее поддержку, когда вел этот мастер-класс. После этого мы поддерживали контакт, и я узнал, что первая книга ее серии о Ханне Фогель («След дыма») недавно вышла в свет и пользовалась большим успехом.

Прошли годы, и я, как обычно, задумал написать новый рассказ, глядя на картину Рембрандта «Воскрешение Лазаря». Это был новый взгляд на вампиризм и католическую церковь. Идея прочно застряла в моей голове, и я никак не мог ее оттуда вытряхнуть. В конце концов я занялся сбором информации и выстроил целую мифологию вместе с пантеоном персонажей. Единственная проблема: на мой взгляд, это был не тот рассказ, который я мог довести до ума собственными силами. Что ни говори, а вампиры были не по моей части. Я не сомневался, что смогу оживить этих существ на страницах моего рассказа, даже построить американские горки из сюжета, полного внезапных падений и взлетов и неожиданных поворотов, но этот рассказ также нуждался в особом готичном качестве, которого я вряд ли сумею добиться в одиночку.

Поняв это, я позвонил Ребекке. Зная, что она, как никто другой, сумеет довести мой рассказ до блеска, я спросил ее, не желает ли она поработать над этим проектом вместе со мной.

– О чем рассказ? – уточнила Ребекка.

– О вампирах, – ответил я.

– Абсолютно исключено, – заявила она.

Затем я осторожно изложил свою идею – одновременно и каноническую и сверхъестественную, – а также бегло описал персонажей. Постепенно мне удалось убедить ее, и мы вместе приступили к работе над этой серией. Ни один из нас раньше ни разу не писал в соавторстве, так что это был ценный опыт для обеих сторон. Мы быстро поняли: одним из главных и самых ценных аспектов совместной работы является наличие двух мнений. Мы могли бросать друг другу вызов, решать проблемы, которые мешали второму из нас, могли, так сказать, вместе скорбеть в окопах. Это было тяжело, но по-своему волшебно. Мне кажется, что конечный результат оказался гораздо лучше, чем если бы любой из нас работал самостоятельно.

Чтобы дать вам представление об этом сотрудничестве: следующие два рассказа связаны с первыми двумя романами этой серии о вампирах. «Город крика» – это жуткая история, которая предшествует первой книге серии «Орден сангвинистов», «Кровавое Евангелие». В рассказе действует один из главных героев серии, в одиночном приключении среди развалин истерзанного войной Афганистана. Второй рассказ – «Кровные братья» – повествует о вампирах, исследуя то, как прошлое вторгается в настоящее.

Джеймс Роллинс, Ребекка Кантрелл

Город крика

23 октября, 14 часов 09 минут

Кабул, Афганистан

Все началось с криков. Сержант Джордан Стоун снова прислушался к обрывку сигнала о помощи, поступившему в управление военного командования в Кабуле в 4:32 утра. Опершись локтями на обшарпанный серый стол и прижав ладонями к ушам огромные наушники, он пытался в очередной раз уловить истинный смысл записи.

Ланч, состоявший из местного лаваша и кебаба из телятины, остался нетронутым, хотя в воздухе по-прежнему стоял густой запах карри и кардамона, усугубляя тошноту, накатившую на него, пока он вслушивался в запись сигнала тревоги. Стоун сидел один в маленькой комнатушке без окон в одноэтажном неприметном здании Афганской академии криминалистической техники, на краю авиабазы Баграм неподалеку от Кабула.

Однако мыслями Джордан Стоун был не здесь, с головой погрузившись в записанные на кассету звуки стрельбы. Он закрыл глаза и весь обратился в слух, в четырнадцатый раз прослушивая запись. Сначала крики, затем лихорадочная скороговорка:

– Они возвращаются… помогитепомогитепомогитенам!..

Звук то пропадал, то возвращался, но от этого страх и паника этих простых слов не делались менее явственными.

За криком последовал треск стрельбы – отчаянной, нерегулярной, неконтролируемой, отдававшейся эхом, – прерываемый новыми душераздирающими криками. Но более всего – от этого дыбом становились волоски на руках – пугала последовавшая за этим тишина, мертвый эфир, который продолжал транслировать радиопередатчик. Через полные две минуты прозвучала одна-единственная фраза, искаженная, неразборчивая, как будто губы говорящего были слишком плотно прижаты к микрофону. Почему-то именно эта интимность разозлила сержанта больше всего.

Джордан потер глаза и снял наушники. Было ясно, что в эти предутренние часы ситуация там закончилась скверно. Так что никаких сомнений не оставалось – их группе нужно срочно отправляться туда. Сержант Стоун и его люди работали на Объединенную экспедиционную судебно-медицинскую службу, расквартированную за пределами Кабула. Его команда обслуживала военных, занимаясь криминалистическим осмотром мест преступления. Джордан и его товарищи собирали улики на подозреваемых в терроризме, проверяли и обезвреживали самодельные взрывные устройства, уничтожали подозрительные мобильные телефоны, найденные на местах сражений или в засадах.

Если возникала какая-то тайна, ее разгадку поручали именно им. И его парни отлично выполняли свою работу. Разгадают они и эту загадку.

– У меня есть дополнительные сведения, – сообщил, входя в комнату, капрал Пол Маккей и опустился на металлический стул, который угрожающе скрипнул под его внушительным весом. Маккей был на голову выше Джордана и на целое брюхо толще, но свое дело знал хорошо и был взят в их отряд из отдела артиллерийско-технической службы. Умный и хладнокровный. – Запись поступила из лагеря археологической экспедиции, работающей в Бамианской долине. Четыре мужчины и одна женщина. Все американцы. Командование отправило туда отряд рейнджеров для их охраны. У нас есть всего час времени, чтобы решить, что мы можем там сделать, после чего должны отправиться туда.

Джордан кивнул. Он привык к таким событиям, они ему даже нравились. Это заставляло его постоянно быть в форме, не давало излишне углубляться в собственные мысли.

– Хочу еще поработать над этой записью. Вы с Купером собирайте все необходимое и готовьтесь к вылету. Встретимся возле вертолета.

– Будет сделано, сержант, – ответил Маккей, быстро отдав честь, встал и поспешил к выходу.

Джордан еще раз прослушал загадочную фразу в конце записи, затем позвал переводчиков. Толку от них оказалось никакого. Никто не смог даже определить язык, на котором эта фраза была произнесена. Не признал его и местный, афганец. Один из переводчиков даже заявил, что это вообще не человеческая речь, а звуки, издаваемые каким-то животным.

Кто-то быстро отыскал британского историка и археолога, профессора Томаса Этертона, работавшего с археологической экспедицией в Бамиане, и привез его к Джордану. Крепкий для своих шестидесяти лет, этот ученый приехал в Кабул двумя днями ранее, чтобы ему загипсовали сломанную руку. Прослушав запись с криками, профессор побледнел и провел здоровой рукой по аккуратно подстриженным седым волосам.

– Думаю, что это мои коллеги, но я не уверен до конца. Я никогда не слышал, чтобы они так кричали. – Его передернуло от отвращения. – Что могло заставить их так жутко кричать?

Джордан протянул ему пластиковый стаканчик с водой.

– Наш вертолет, полный рейнджеров, сейчас находится на пути к ним. Они спешат к ним на помощь.

Профессор посмотрел на него с таким видом, будто точно знал, что помощь непременно опоздает. Он поправил на переносице очки в проволочной оправе и ничего не сказал. Когда же Этертон поднял стаканчик, его пальцы дрожали так, что вода расплескалась на стол. Он поставил его обратно, громко стукнув гипсом о столешницу.

Джордан дал ему минуту, чтобы успокоиться. Известие о смерти коллег сильно ударило по нему, что, собственно, и следовало ожидать. Ничего удивительного. Естественная реакция.

– Последняя фраза. – Джордан перемотал запись и нашел последнюю, произнесенную шепотом фразу. – Вы узнаете этот язык?

Он воспроизвел ее еще раз.

Мускул под глазом профессора заметно дернулся.

– Быть того не может!

Он схватился за край стола обеими руками, словно опасаясь, что его унесет порывом ветра. Что бы это ни было, оно явно напугало его сильнее жутких криков.

– Чего не может быть? – уточнил Джордан.

– Бактрийский, – прошептал профессор одно-единственное слово и еще крепче вцепился в стол – так, что костяшки его пальцев побелели.

– Бактрийский? – удивился Джордан. Он слышал о бактрийских верблюдах, но о бактрийском языке – никогда. – Что это, профессор?

– Бактрийский, – подтвердил ученый и с сомнением посмотрел на наушники, как будто они могли ввести его в заблуждение. – Исчезнувший язык Северного Афганистана, один из наименее изученных среднеиранских диалектов. На нем никто не говорит… вот уже несколько столетий.

Странно. Значит, кто-то напал на группу археологов и оставил загадочное послание на древнем языке. Или это было послание, оставленное последним оставшимся в живых человеком? Впрочем, для себя Джордан не видел особой разницы, поскольку это не походило на стандартное нападение террористов.

– Вы можете сказать мне, что это значит?

Не поднимая глаз от столешницы, Этертон ответил:

– Девочка. Это означает: «Девочка наша!»

Вот это уже страннее некуда.

Джордан обеспокоенно поерзал на стуле. Были ли эти последние слова угрозой? Неужели они означают, что один из членов археологической экспедиции – женщина – все еще жива, может быть, захвачена в качестве заложницы и подвергается пыткам? Несколько лет назад он удивился бы тому, кто мог сделать такое, но теперь ответ у него имелся. Когда дело касалось группировок «Талибана» или мятежников из числа местных племен, он уже ничему не удивлялся. Что не могло не беспокоить.

Каким же ветром парнишку с фермы в Айове занесло в Афганистан, где он теперь занимается расследованием убийств? Джордан знал, что внешне он по-прежнему типичный уроженец сельской местности. Светлые волосы, голубые глаза, квадратная челюсть. Не нужно было смотреть на звездно-полосатый флажок эмблемы, пришитой к плечу его камуфляжной формы, чтобы понять: Джордан Стоун – американец. Но если присмотреться ближе к шрамам на теле, если поймать на себе его пристальный взгляд, – нетрудно заметить совершенно иную сторону его натуры. Неизбежно возник бы вопрос: вписался бы он снова в пшеничные поля родной фермы? Если он, разумеется, когда-либо вернется в отчий дом…

– Сколько женщин находилось на археологической площадке? – уточнил Джордан.

Открылась дверь, и в проеме появилась голова Маккея. Он указал пальцем на запястье. Пора. Времени в обрез.

Джордан поднял руку, призывая его пару минут подождать.

– Профессор Этертон, сколько женщин находилось на археологической площадке? – повторил он вопрос.

Профессор довольно долго молча смотрел на него, прежде чем ответить.

– Трое. Шарлотта… то есть я имею в виду доктора Бернстайн из Чикагского университета. Местная женщина, повариха, она готовила для нас пищу. И ее дочь. Маленькая девочка. Если не ошибаюсь, лет десяти.

У Джордана похолодело внутри, стоило ему подумать о том, что маленькая девочка могла попасть в ситуацию, которая, судя по всему, закончилась кровавой резней. По идее, он должен был испытать ярость. Стоун попытался найти в себе это чувство, однако обнаружил лишь разочарование и усталость.

Неужели я стал таким толстокожим?

23 октября, 16 часов 31 минута

Бамианская долина, Афганистан

Джордан выглянул из иллюминатора вертолета на простиравшуюся внизу долину, похожую на дно чаши в окружении горных хребтов с покрытыми снегом вершинами. Долина протянулась на тридцать миль и являла собой оазис пахотных земель и овцеводческих хозяйств, примостившийся среди остроконечных пиков Гиндукуша. Хотя перелет над горами занял совсем немного времени, казалось, будто Кабул остался на расстоянии миллиона миль от этой забытой богом долины.

Они облетели безлюдную деревушку, в которой археологи устроили свой лагерь. Деревушка представляла собой скопление десятка глинобитных строений, часть которых была крыта соломой, часть – листами ржавого железа. Некоторые зияли голыми крышами. Похоже, что до приезда археологов здесь никто не жил вот уже несколько лет.

Мохнатыми хлопьями падал густой снег, закрывая последние оставшиеся на земле следы и возможные улики. Джордан нетерпеливо поерзал на сиденье. Протяни они еще немного – и делать им здесь будет нечего. Кроме того, примерно через полчаса солнце сядет, лишив их нормального освещения.

Наконец вертолет совершил посадку, и Джордан вместе со своей командой, которая теперь включала в себя профессора Этертона, направились к тому месту, которое рейнджеры определили как место убийства. Ученого Джордан взял с собой на тот случай, если им понадобится переводчик с бактрийского. Или тот, кто опознает тела погибших археологов. Он надеялся, что профессор справится с задачей. Этертон заметно нервничал, причем еще сильнее, чем раньше, и постоянно трогал край своего гипса.

Джордан осторожно обошел по периметру жуткое место преступления. Выраставший буквально на глазах слой снега и бесчисленные отпечатки ног, бездумно затоптавших все кругом, уже безвозвратно похоронили детали преступления, однако оказались бессильны скрыть кровь. Ее было слишком много. Брызги крови были видны на полуразрушенных стенах домов по обеим сторонам грязной улицы. Под ногами пятна сливались в рыжевато-красную тропу, уводившую прочь из деревни – как будто некое божество, обмакнув в кровь палец, прочертило по снегу красный след. Судя по всему, то же самое божество похитило и тела жертв, оставив лишь следы недавнего кровопролития. Но куда же все-таки делись тела убитых? Куда их забрали? И почему? И как?

Джордан смотрел на пушистые хлопья снега, падавшие со стремительно темнеющего неба. Скоро окончательно опустятся сумерки.

– Рассматривайте всю деревню как место преступления, – обратился он к двум своим коллегам. – Даю вам задание полностью ее огородить. Не хочу, чтобы сюда кто-то ступил хотя бы ногой, пока мы с вами все не выясним.

– Закрываем дверь сарая после того, как лошадь сбежала? – пошутил Маккей и, потопав окоченевшими ногами, плотнее натянул на широких плечах пуховик. Затем указал на след башмака, отпечатавшийся в луже крови. – Похоже, тут кто-то забыл разуться.

Джордан узнал отпечаток подошвы ботинка армейского образца. Значит, это постарались свои. Место преступления затоптано рейнджерами, несколько часов назад блокировавших долину до прибытия команды Джордана.

– Тогда давай извлечем из этого урок и больше не будем здесь ничего затаптывать, – предупредил его Джордан.

– Понял. Он легкий, как перышко, – вступил в разговор второй коллега, специалист Мэдисон «Бешеный Пес» Купер. Хлопнув одной огромной черной рукой Маккея по плечу, второй он насмешливо погладил его заметное брюшко. – Но это может стать проблемой для нашего друга. В Кабуле он проводит больше времени в столовой, в очереди за жрачкой, чем в спортзале.

Маккей оттолкнул его.

– Дело не в весе. Дело в технологии.

– Я возьму на себя северную сторону, – фыркнул Купер. – Ты займешься южной.

Маккей кивнул, закинул повыше на плечо рюкзак и вытащил из чехла цифровой «Никон», чтобы фотографировать место преступления.

– Тот, кто первым откопает стоящую улику, ставит всем по кружке пива, когда мы вернемся в Штаты.

– А не много ли кружек пива в твоем брюхе? – подначил его Купер.

Джордан проследил за тем, как коллеги, согласно процедуре, разошлись в разных направлениях. Им предстояло прошерстить окраину деревушки на предмет возможных улик, будь то следы шин, следы ног, брошенное оружие – короче, все, что позволило бы установить личности нападавших. Каждого его сотрудника сопровождало по офицеру афганской полиции – Азар и Фаршад были практикантами-криминалистами из Афганской полицейской академии.

Джордан прекрасно понимал: за взаимным добродушным подшучиванием обоих его коллег скрывается тревога. Он читал ее в их глазах. Сложившаяся ситуация не нравилась им даже больше, чем ему самому. Забрызганное кровью место преступления, тела убитых, исчезнувшие неизвестно куда, как будто они бесследно испарились…

– Зачем вообще здесь кто-то когда-то поселился? – пробормотал он, не ожидая ответа на свой вопрос.

– По всей видимости, именно изолированность этого места от всего мира в свое время и привлекла сюда буддийских монахов, – произнес стоявший у него за спиной профессор Этертон. Джордан практически забыл о его присутствии.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Стоун, расчехляя свою видеокамеру. Если снег не растает, то отснятые им кадры станут единственным свидетельством разыгравшейся здесь трагедии. Он мысленно набросал сетку и, подойдя к самому краю, снял перчатки, чтобы было удобней вести съемку. – Оставайтесь у меня за спиной, не отходите ни на шаг и, пожалуйста, держитесь в стороне от места преступления.

Этертон с шумом втянул через нос воздух и огляделся по сторонам, как будто опасаясь упустить какую-нибудь деталь. Когда он заговорил снова, голос его, казалось, вот-вот сорвется на фальцет.

– Вся эта долина была для буддистов священной. Они построили здесь огромный монастырский комплекс, вырыли в скалах множество пещер для медитации и целый лабиринт ходов сообщения. Стены этих пещер до сих пор украшают самые ранние из известных науке образцы масляной живописи.

– М-м-м, – пробормотал в ответ Джордан и отрегулировал камеру на низкий уровень освещенности – хотелось запечатлеть по возможности все детали.

Профессор же перевел взгляд на скалы и заговорил снова. Казалось, он обращается с лекцией к аудитории. Голос его звучал монотонно, как будто речь была заучена наизусть.

– Много веков назад монахи высекли в скалах гигантские изображения Будды. Если вы приглядитесь внимательнее, то, возможно, заметите ниши, в которых они когда-то располагались.

Джордан посмотрел на далекие желтые скалы, однако сумел разглядеть лишь темные выемки – по всей видимости, тоннели и пещеры, – а также исполинские проходы под арочными сводами, те самые ниши, о которых говорил ученый.

– Статуи Будды, уничтоженные талибами в две тысячи первом году, – продемонстрировал он свою осведомленность, вспомнив вопиющий случай, потрясший своей жестокостью весь мир.

– К сожалению, это так. Талибы явились сюда с танками и бомбами и взорвали знаменитые статуи, объявив их оскорблением ислама. – Этертон, не отрываясь, смотрел на скалы, лишь бы не смотреть на разбрызганную повсюду кровь. Кровь, которая могла быть его кровью. Он заговорил снова все тем же высоким, монотонным фальцетом; Джордану почему-то послышалось в нем нечто зловещее. – Все, что осталось от бывших колоссов, – эти самые пустые ниши, в которых теперь лежат груды каменных обломков. Такое ощущение, будто над всей долиной повисло проклятие.

Джордан отметил, что взгляд профессора переместился со скал на высокую гору над деревней. Ее темная громада отбрасывала на место преступления зловещую тень. Стоун сумел разглядеть каменные стены, обломки древних парапетов и развалины башен. Все это напомнило ему детский замок из песка, который кто-то задел ногой и разрушил. Поверхность камня была изъедена ветрами, дождем и снегом. Воздействие стихий сделало свое дело: крепость превратилась в собственную бесформенную копию, груды камня и песка, в которых лишь смутно угадывались ее былые очертания.

– Если долина действительно проклята, – продолжал Этертон, – то существует источник проклятия. Мусульмане назвали эти руины Мао Балег, что означает Проклятый Город.

Его слова разбудили в Джордане любопытство и, что греха таить, страх. Было что-то в этом месте такое, что лишало его присутствия духа, и это при том, что сержант был далеко не робкого десятка.

– Что случилось с городом? – поинтересовался он у профессора, продолжая вести съемку. Дополнительная фоновая информация не помешает.

– Измена и убийства. Но, как и большинство подобных преданий, все началось с трагической любви двух молодых людей. – Профессор замолчал, словно рассчитывая услышать ответ Джордана.

Увы, у того не было времени, чтобы поддакивать Этертону. Сержанту нужно было торопиться. Над долиной стремительно сгущались сумерки, а завтра все вокруг скроет выпавший за ночь снег. Ему была ненавистна мысль о том, что придется заканчивать расследование в темноте, ведь тогда они наверняка что-то упустят.

– Когда-то этот город славился как один из богатейших во всем Афганистане. – Закованной в гипс рукой профессор указал на развалины. – Он был не только центром монашества, но и служил важным перевалочным пунктом для торговых караванов, проходивших по Шелковому пути из Центральной Азии в Индию. Чтобы защитить это богатство, царь династии Шансабани по имени Джалалудин возвел эту крепость. Почти целое столетие она считалась неприступной, а в ее стенах проживало до ста тысяч человек. Легенды гласят, что она была вся пронизана потайными подземными ходами, благодаря которым защитники цитадели могли бы наносить удары по неприятелю. Имелся даже подземный источник, запасы воды из которого позволяли выдержать продолжительную осаду.

– Почему же все так плачевно закончилось? – задал вопрос Джордан. Похоже, эти стены пали довольно давно. Он навел фокус на кровавую кляксу, в скверном освещении пытаясь выжать из снимка максимум.

– Чингисхан. Монгол по происхождению, он хотел подчинить себе эту долину. Поэтому отправил на переговоры к защитникам крепости своего внука, чтобы тот договорился с ними об ее мирной сдаче. Однако молодого человека убили. После этого Чингисхан повел свои войска на захват долины, поклявшись вырезать всех до единого обитателей крепости за их неповиновение. Однако когда он вошел в долину, то захватить цитадель все равно не смог.

Продолжая вести видеосъемку, Джордан осторожно шагнул вперед.

– Должно быть, он все-таки нашел какой-то способ. Вы что-то сказали об измене…

Бесстрастный голос ученого зазвучал дальше.

– Это была история любви. Дочь местного царя за несколько месяцев до начала осады влюбилась в некого юношу. Однако отец отказался дать согласие на их брак, не одобрив ее избранника, и даже велел отрубить ему голову, когда влюбленные попытались тайно сбежать. Разъяренная и безутешная в своем горе, девушка покинула цитадель и под покровом тьмы пришла в стан Чингисхана. Желая отомстить за смерть любимого, она показала монголам тайные ходы в крепость и выдала Чингисхану, где находится подземный источник воды.

Джордан слушал рассказ Этертона, что называется, вполуха, пытаясь заснять как можно больше деталей. Его действия были не столь скрупулезны, как ему самому хотелось бы, однако видимость стремительно ухудшалась с каждой минутой. Закончив съемку одной стороны улицы, он перешел на другую, стер снежинки с объектива и принялся делать новые кадры. Этертон с минуту постоял молча, а затем заговорил снова, как будто не останавливался вовсе.

– И, после того как Чингисхан пробил эти стены, он сделал то, что обещал. Он убил всех жителей города, более ста тысяч человек. Но на этом не остановился. Говорят, он уничтожил даже всех животных на полях. Именно эти черные дела и снискали городу его нынешнее название. – Профессора невольно передернуло. – Шар-э-Голгола. Город крика.

– А что случилось с дочерью здешнего царя? – спросил Джордан. Было видно, что ученый – нервный рассказчик. Древняя легенда понадобилась ему лишь затем, чтобы отвлечься от суровой реальности того ужаса, что случился с его коллегами.

– Чингисхан зарубил девушку мечом за то, что она предала родного отца. Существует поверье, будто ее останки, вместе с останками других обитателей крепости и животных, до сих пор погребены под тем холмом. Но до сегодняшних дней они так и не были обнаружены. – Профессор посмотрел на кровавый след, протянувшийся к расщелине горы в нескольких сотнях ярдов от них, и растерянно заморгал. Его нервный фальцет перешел в умоляющий шепот. – Однако мы были близки к находке. Предполагалось, что до наступления зимы мы проделаем большую работу. Иного выхода у нас не было. Нужно было отыскать какие-нибудь древние артефакты, извлечь их из земли и переправить в безопасное место, прежде чем их постигла бы участь статуй Будды. Мы должны были работать как можно быстрее, чтобы откопать их. Чтобы спасти их.

– Скажите, на ваших коллег могли напасть по той причине, что они что-то отыскали за те последние две недели, когда вы отсутствовали? Может быть, они нашли какое-нибудь сокровище? Древний клад?

– Это невозможно, – решительно отмел это предположение профессор. – Если легенды об этом месте соответствуют действительности, то Чингисхан дочиста разграбил крепость, прежде чем разрушить ее. Мы не нашли здесь ничего ценного, за что можно было бы убить моих коллег. Однако суеверные местные племена не хотели, чтобы мы тревожили огромный курган, в котором были захоронены их далекие предки. Здесь в ходу всевозможные истории о призраках, джиннах, проклятиях, и они боялись, что мы разбудим дремлющее здесь зло. Возможно, это мы нечаянно и сделали.

– Меня больше тревожат наши живые, чем трупы наших врагов, – раздраженно фыркнул Джордан.

Слава богу, что их охраняют рейнджеры. Стоун не доверял ни профессору, ни местным жителям; не доверял даже своим подопечным, практикантам-афганцам. В этих краях лояльность – понятие непостоянное, и все может измениться в считаные секунды. Доверия нет никому. Черт побери, царь Шансабани лишился царства из-за предательства собственной дочери!

Сержант отвернулся от развалин и посмотрел на пару вертолетов «Чинук СН-47», стоявших примерно в километре от них, на краю соседнего городка Бамиан. На лопастях пропеллеров уже лежал снег. Вместе с рейнджерами прилетела группа дознавателей, которые опрашивали местных жителей. Этой ночью, похоже, отдыхать не придется никому.

Джордан выключил видеокамеру. Отснятые кадры он изучит завтра; сейчас же ему хотелось поразмышлять, как говорится, прочувствовать это место. Что он мог бы сказать о нем? Кто-то напал на археологов и убил их с невиданной, звериной жестокостью. Повсюду кровь. Похоже, что убийцы пустили в ход ножи, а не огнестрельное оружие. Кровь расплескивалась дугами брызг, словно фонтаном била из колотых ран, а не вытекала отдельными крупными каплями, как это бывает при пулевых ранениях. Впрочем, количество крови мало что объясняло.

Кто это сделал? И почему?

Неужели талибы оскорбились в своих лучших религиозных чувствах из-за ведущихся здесь раскопок? Или это какие-нибудь негодяи из города захватили археологов в плен, рассчитывая получить за них выкуп? Или, может, профессор все-таки прав, и суеверные местные жители убили ученых из опасений, что те могли потревожить дремлющие под землей силы зла? Джордан надеялся, что рейнджерам повезло больше, чем его группе. Он продолжал задавать себе вопросы, ответы на которые ему совсем не нравились.

Холодный туман становился все гуще, а снегопад – сильнее, медленно покрывая белым покрывалом окружающее пространство. Джордан уже не мог разглядеть ни вертолеты, ни очертания домов далекого Бамиана. Даже соседние руины Шар-э-Голголы почти полностью скрылись в туманной мгле, превратившись в неясные очертания гор битого камня. Казалось, будто весь мир сжался до размеров этой крошечной деревушки. И ее жутких тайн.

Профессор Этертон снял перчатку и наклонился, чтобы поднять что-то с земли.

– Стойте! – крикнул Джордан. – Это все еще место преступления!

Ученый указал на клочок зеленой ткани, примерзший к луже крови.

– Это куртка Шарлотты, – произнес он дрожащим голосом. – Ее куртка…

Джордан поморщился. О господи, как же много бессмысленных, варварских способов отнять человеческую жизнь!

– Извините, профессор Этертон.

Он перевел взгляд с испуганного лица ученого на свои собственные руки. Его правая машинально покручивала на пальце золотое обручальное кольцо. Дурная привычка. Он всегда крутит его, когда сильно нервничает. Джордан оставил кольцо в покое.

Откуда-то слева донеслись тяжелые шаги, быстрые и решительные. Выхватив оружие, пистолет-пулемет «Хеклер и Кох МП-7», Джордан обернулся. Из тумана вынырнула фигура Пола Маккея, следом за ним появился практикант-афганец Азар.

– Сержант, посмотри на это!

Джордан сунул «Хеклер» в наплечную кобуру и жестом подозвал к себе Маккея.

Прикрывая массивным телом дорогой фотоаппарат, чтобы на него не попал снег, капрал подошел ближе.

– Я щелкнул вот эти следы.

– Следы ног?

– Нет. Вот, посмотри!

Сержант наклонился и посмотрел на крошечный цифровой экран видеокамеры. На свежевыпавшем снегу были отчетливо видны кровавые следы.

– Это чьи-то лапы?

Маккей показал еще несколько снимков и даже увеличил один из них.

– Явно какого-то животного. Может, это волк?

– Не волк, – влез в разговор Азар на плохом английском. – Снежный барс.

– Снежный барс? – переспросил Маккей.

Азар подошел ближе и кивнул.

– Снежные барсы живут здесь тысячи лет. Когда-то давно они даже были на гербе местного царя. Теперь их осталось совсем мало. Может, всего несколько сотен. Они нападают на овец и коз здешних крестьян. Но на людей – никогда. – Афганец почесал бороду. – Мало дождей в этом году, ранняя зима… Наверное, они спустились сюда с гор за едой.

Что ж, это была не такая уж большая угроза, в отличие от прочих, которые до этого приходили на ум Джордану. Он испытал некоторое облегчение при мысли о том, что на археологов могли напасть дикие звери. Справиться с животными будет проще, чем с людьми. У снежных барсов нет оружия, их не станут укрывать местные жители. Такая версия так же легко объясняла жесткость нападения, обилие крови и отсутствие стрельбы. Неужели это действительно были хищники?

Джордан выпрямился и покачал головой.

– Мы не знаем, кто именно убил археологов, дикие кошки или же люди. Барсы могли появиться здесь позже, чтобы полакомиться свежатиной. Может, именно поэтому мы и не нашли тел. Они утащили их туда, где обитает их прайд…

– Стая снежных барсов, – поправил его Маккей, даже бóльший сторонник точности, чем Джордан. – Прайды бывают только у львов.

Этертон слегка поежился.

– Если дикие кошки утащили тела, то они наверняка бродят где-то недалеко. – Он указал закованной в гипс рукой в сторону развалин. – Там имеется множество тайников. А еще земля там буквально нашпигована противопехотными минами – наследие нескольких десятилетий войны. Если будете ходить среди развалин, советую вам проявлять осторожность.

– Замечательно, – сыронизировал Маккей. – Мало нам проблем с барсами-людоедами. Нам только противопехотных мин не хватает.

У Джордана имелись карты местности, где были отмечены заминированные участки. Впрочем, в данный момент он не горел желанием отправляться на поиски тел в этот жуткий лабиринт – особенно в темноте, – хотя и понимал, что этим рано или поздно придется заняться. Любые улики, способные помочь им в разгадке гибели археологов, по всей видимости, кроются в самих мертвых телах. Но только это не барсы. Барсы не шепчут на древних языках. Так что эти слова были произнесены либо жертвой, либо убийцей. Нужно срочно уходить. Чем дольше они будут ждать, тем меньше проживут те, кто остался в живых, и тем скорее они смогут поймать тех, на чьей совести это кровавое преступление.

– Какого размера эти кошки? – уточнил Стоун.

Азар пожал плечами.

– Большие. Я слышал, самцы весят до восьмидесяти килограммов.

Джордан мысленно перевел килограммы в фунты.

– Это примерно сто семьдесят пять фунтов.

Жутковато, но бывает и хуже.

Маккей хмыкнул в знак несогласия.

– Тогда лучше посмотри на это, – произнес он и показал Джордану еще один снимок с изображением отпечатка лапы, рядом с которым для сравнения положил «четвертак» – монетку в двадцать пять центов. Джордану впервые стало по-настоящему страшно. Наверное, точно в таком же страхе когда-то прятались от ночных хищников в пещерах их далекие предки. Он прикинул – отпечаток лапы никак не менее восьми дюймов в ширину, то есть размером с небольшую обеденную тарелку.

– Я нашел целую цепочку следов, – сообщил Маккей, указывая на цифровой дисплей.

Показ снимков он завершил изображением еще одного следа лапы. Опять-таки рядом был положен «четвертак». Этот след был размером поменьше, хотя и не намного. Однако он точно принадлежал второй особи.

– Значит, там по меньшей мере бродят две дикие кошки, – подытожил Джордан.

– И обе будут весом побольше ста семидесяти пяти фунтов, – добавил Маккей. – По моим прикидкам, как минимум раза в два. Размером с африканского льва.

Джордан посмотрел на окутанные туманом развалины, и ему на ум пришла история про двух африканских львов по кличке Призрак и Ночка, которые на стыке столетий терроризировали Кению. Считается, что эти два хищника убили более сотни людей. Действуя, как правило, глубокой ночью, они вытаскивали своих жертв из палаток.

– Нам понадобится больше огневых средств, – произнес Маккей, словно прочитав мысли Джордана.

К несчастью, их группа прибыла сюда налегке, имея всего по одной единице оружия на человека. Они рассчитывали прилететь в деревушку и вернуться обратно на базу еще засветло; кроме того, полагались на занявших позиции по периметру долины рейнджеров, видя в них надежную защиту. Увы, так было до того момента, как они прибыли сюда…

Треск радиопомех в передатчике заставил Джордана и Маккея встрепенуться. Поморщившись, словно от зубной боли, они схватились за наушники. Это был Купер.

– Заметил какое-то движение, – доложил он. – В деревне. Засек шевеление в одном из окон.

– Оставайся на связи! – приказал сержант. – Мы идем к тебе. И остерегайся снежных барсов. Возможно, мы тут не единственные.

– Вас понял. – Голос Купера прозвучал скорее раздраженно, чем испуганно. Но ведь он не видел следов лап. Затем Купер уточнил свое местонахождение, и Джордан повел группу на дальний край деревни.

Он нашел Купера и Фаршада возле груды камней, где те сидели, пригнувшись, чтобы не открывать себя вероятному противнику. За ними возвышались развалины Шар-э-Голголы. При мысли о том, что придется занять позицию спиной к этому древнему горному некрополю, Джордану стало слегка неуютно.

– Вот здесь, – произнес Купер и указал на небольшую глинобитную хижину под соломенной крышей, припорошенной снегом. Дверь была закрыта, но окно располагалось как раз напротив них. – Там точно кто-то есть.

– Может, ты просто испугался теней? – предположил Маккей. – Рейнджеры прочесали здесь каждый дом и ничего не нашли.

– Это вовсе не значит, что никто не мог прокрасться сюда после того, как они пошли дальше, – возразил Купер и повернулся к Джордану. – Клянусь, что видел, как в окне мелькнуло что-то белое. Но это был не снег и не клочья тумана. Что-то плотное. Точно тебе говорю.

Маккей показал ему фотоснимки с отпечатками гигантских лап. Купер пригнулся еще ниже и выругался.

– Я не вызывался на роль охотника на сафари. Говорю на тот случай, если тут бродит огромный лев…

– Барс, – поправил его Маккей.

– Да плевать мне на то, кто он такой, если у него есть зубы и он обожает человечину. Пусть начнет со сладкой задницы Маккея.

– Что же, пускай с нее, – согласился Маккей. – Тем более что теперь нам доподлинно известно, что здесь бродят по меньшей мере две такие киски, а профессор считает, что они залегли вон на той горке позади тебя.

Купер посмотрел через плечо и снова выругался.

Джордан поспешил успокоить подчиненных.

– Купер и Фаршад, оставайтесь здесь с профессором. Мы с Маккеем и Азаром проверим этот дом.

Двигаясь практически бесшумно по свежевыпавшему снегу, Джордан, держа в руке «Хеклер», повел своих людей к указанному дому. Он был уверен в том, что огневой мощи его оружия будет достаточно против любого, кто может прятаться в доме. И все-таки внимательно оглядывался по сторонам, сожалея о том, что у них мало боеприпасов.

Азар взял под прицел окно, а Джордан с Маккеем подошли к двери. Они скользнули на другую сторону и приготовились ворваться в дом. Джордан оглянулся на товарища. Капрал молчаливым кивком подтвердил готовность.

По сигналу сержанта Маккей шагнул вперед и пинком распахнул дверь. Та с громким скрипом распахнулась. Пригнувшись, Джордан вбежал внутрь, держа оружие на уровне плеча. Маккей, подстраховывая его, взял помещение под прицел. Дом являл собой одну-единственную комнату, все убранство которой составляли небольшой стол, сложенная из камней печка в углу и два лежака из соломы – один большой, второй поменьше. Пусто. Как и сообщили прочесавшие деревню рейнджеры. Купер ошибся, подумал Джордан с досадой и облегчением одновременно. Он должен был это предвидеть…

– Не двигайся, сержант! – произнес стоящий у двери Маккей.

Уловив в голосе капрала тревогу, Джордан застыл на месте.

– Медленно посмотри наверх, точка на восемь часов.

Почти не двигая головой, Джордан поднял глаза. Его взгляд скользнул по глинобитной стене туда, где та смыкалась с соломенной крышей. Наполовину скрытая стропилами, на него сверху сверкнула пара глаз, как будто горящих внутренним огнем. В безмолвной комнате зашуршала солома – это таинственный наблюдатель зарылся еще глубже в своем гнезде. Идеальный тайник. Гниловатый запах соломы маскировал все другие запахи. Разумно.

Джордан сунул «Хеклер» обратно в кобуру и поднял вверх голые руки.

– Все в порядке, – тихо и спокойно произнес он, как будто успокаивая пугливого, норовистого жеребенка. – Тебя никто не обидит. Спускайся.

Сержант не знал, понимают ли его слова, однако надеялся, что тон и миролюбивое поведение делают его намерения доступными для понимания.

– Почему бы тебе не…

Нападение последовало немедленно. Загадочное существо соскользнуло со стропил вниз, обрушив на Маккея облако сухой соломы. Пистолет-пулемет в руке капрала дернулся вверх.

– Не стрелять! – рявкнул Джордан и вовремя подхватил слетевшую вниз фигурку. У себя дома в Айове он вырос вместе с целым выводком сестер и братьев, теперь же у него имелось множество племянников и племянниц. Хотя собственных детей у сержанта не было, он сердцем угадал это простое желание. Оно не ведало ни языковых барьеров, ни государственных границ. Ребенок, которому нужны забота и ласка.

Детские ручонки обхватили его за шею, нежная щечка прижалась к его щеке. Тонкие ножки обвили его талию.

– Это девочка, – произнес Маккей.

До смерти напуганная маленькая девочка.

Дрожа от страха, она прижалась к нему.

– Не бойся, тебя никто не обидит, – успокоил ее Джордан, надеясь, что это действительно так, и повернулся к Маккею. – Позови Купера и остальных, пусть заходят сюда.

Капрал выскочил из комнаты, оставив Джордана одного с девочкой на руках. По прикидкам сержанта, ей было лет десять, не больше. Он подошел к столу и сел. Затем, расстегнув на куртке молнию и укутав девочку, прижал к себе худенькое тельце. Она вся горела, исходящий от нее жар чувствовался даже сквозь похожий на пижаму наряд. В каждом ее пугливом движении и частом дыхании, готовом вот-вот сорваться на рыдание, чувствовался неподдельный страх. Что неудивительно, если учесть, какое потрясение ей пришлось пережить.

Что же она такого видела? Джордану ужасно не хотелось допрашивать маленького ребенка, особенно в ее нынешнем состоянии, однако только эта малышка была способна поведать о том, что здесь произошло.

В маленькую комнату вошли остальные участники их группы. Увидев их, девочка еще сильнее прижалась к Джордану и огромными глазами настороженно посмотрела на вошедших. Сержант, как мог, попытался успокоить ее. На маленьком круглом личике, обрамленном черными волосами, разделенными на прямой пробор, застыл испуг. Малышка не сводила с Джордана глаз, словно желая убедиться, что он никуда не исчезнет.

– Вокруг дома следы барсов, сержант, – сообщил Купер. – Эти кошки будто устроили тут вечеринку с танцами.

– Это дочь поварихи, – произнес стоявший возле двери Этертон. – Я не знаю, как ее зовут.

Девочка посмотрела на ученого и, вроде как узнав его, еще плотнее прижалась к Джордану.

– Вы можете задать ей несколько вопросов? – спросил Джордан. – Чтобы выяснить, что случилось?

Этертон не стал приближаться к девочке. Он задавал ей вопросы так, как будто старался закончить импровизированный допрос как можно быстрее. Под глазом у него дергалось – нервный тик. Ребенок отвечал коротко, односложно, «да» или «нет», по-прежнему не сводя глаз с Джордана.

Все так же нежно прижимая ее к себе, Стоун обратил внимание на обоих афганцев – те стояли рядом с лежанкой, той, что поменьше размером. Один из них опустился на колени и, подняв с пола щепотку белого порошка, поднес его к губам. Порошок был с виду похож на соль. Судя по тому, что афганец сморщился и сплюнул, так оно и было – соль.

Джордан отметил, что лежанку окружало кольцо белого порошка, а со спинки кровати свисал обрывок веревки. Афганцы, склонив головы, о чем-то посовещались между собой и перевели взгляды с белого соляного круга на девочку. Как показалось Джордану, с подозрением и изрядной долей страха.

– В чем дело? – шепотом спросил у сержанта Маккей.

– Не знаю.

На его вопрос ответил Этертон:

– Согласно местному фольклору, в этих местах призраки или джинны часто нападают на спящих, и защититься от них можно, лишь окружив себя кольцом из соли. Мать, по всей видимости, решила таким образом защитить свою дочь. Ведь они работали в тени Шар-э-Голголы. Наверное, она так и поступила. Тут в горах творится такое, что в безопасности себя невозможно чувствовать даже в городе.

Джордан с трудом сдержался, чтобы не сделать круглые глаза. С другой стороны, он не горел желанием выслушивать профессорский вздор. Тем более в эти минуты.

– Что, она говорит, тут случилось?

– Она сказала, что археологи вчера что-то нашли. – Ученый пощелкал по своему гипсу и состроил гримасу. – Понять трудно, меня-то здесь не было… В любом случае тоннель, который рыли мои коллеги, привел их к тайнику, где оказалась масса костей. И человеческих, и костей животных. В ближайшие дни они собирались выносить их наружу.

– А минувшая ночь? – спросил Джордан.

– Я как раз собирался спросить об этом, – ответил ученый с легким раздражением.

Он продолжил задавать девочке вопросы, и Стоун почувствовал, как напряглось детское тельце. Девочка покачала головой и закрыла лицо, отказываясь говорить дальше. Дыхание ее участилось, а жар ее тела, казалось, вот-вот прожжет ему куртку.

– Не надо больше ни о чем ее спрашивать, – сказал сержант, чувствуя, что ребенку может стать еще хуже.

Но Этертон, не обращая внимания на его слова, бесцеремонно схватил девочку за руку. Джордан заметил, что на запястье у нее намотан обрывок веревки. Неужели ее привязывали к кровати?

Вопросы Этертона звучали резче и настойчивее.

– Профессор, она – несчастный, измученный ребенок, – сказал Джордан, убирая его руку. – Оставьте ее в покое!

Маккей грубо оттолкнул ученого в сторону. Тот попятился назад и вскоре уперся спиной в стену. Затем посмотрел на девочку так, будто она внушала ему страх. Но почему? Она всего лишь напуганный маленький ребенок. Девочка посмотрела на Джордана, и тому показалось, что она вот-вот сгорит прямо у него на руках. Глаза ее сверкали непонятным внутренним огнем. Она попробовала что-то сказать ему слабым, умоляющим голосом и тут же сникла, словно впав в забытье. Когда же она в последний раз что-то пила или ела?

– Хватит на сегодня, – сказала Джордан Маккею. – Ей нужна медицинская помощь.

Вытащив фляжку, он отвинтил крышечку и заставил девочку сделать глоток. Малышка что-то еле слышно прошептала, но так тихо, что Джордан ничего не расслышал, будто это были не слова, а вздохи.

Профессор Этертон мгновенно побледнел. Он посмотрел на двух афганцев, словно желая удостовериться в том, что не ослышался. Азар молча попятился к двери. Фаршад приблизился к кровати и шагнул внутрь очерченного солью круга. Там он наклонился, чтобы подсыпать соли туда, где только что брал щепотку, и тем самым замкнуть круг.

– В чем дело? – спросил Джордан.

– Какого дьявола тут происходит? – Это подал голос Маккей.

– Последние слова, которые сказала девочка, – наконец заговорил Этертон. – Это не местный диалект. Это бактрийский язык. Тот самый, что был на записи.

Вот как? Джордан не мог с точностью сказать, так ли это. Он был вообще не уверен, что девочка что-то сказала, а если и сказала, то вряд ли профессор мог ее услышать. Тогда в Кабуле он прослушивал запись раз за разом. Слова, прозвучавшие в самом ее конце, не были похожи на то, что только что сказала девочка. Он хорошо помнил те слова. Глубокие, словно шедшие из самого человеческого нутра, они звучали злобно и яростно: «Девочка наша».

Этот голос мог принадлежать лишь тому, кто властно заявлял о своей добыче. Может быть, это был ее отец…

– И все-таки что она сейчас сказала? – уточнил Джордан, чувствуя, как недоверие к профессору берет над ним верх. Как может десятилетний ребенок разговаривать на мертвом языке, на котором никто не говорит вот уже много столетий?

– Она сказала: «Не отдавайте меня ему».

Где-то снаружи, за стенами дома, пронзив ночной туман, раздался протяжный звериный рык. Через мгновение ему ответил другой.

Снежные барсы. Джордан посмотрел в окно, отметив про себя, что солнце село примерно полчаса назад, и, как это бывает в горах, сумерки тут же сменились непроглядной ночью. С заходом солнца барсы снова выйдут на охоту.

Азар в панике бросился к выходу. Фаршад позвал товарища, умоляя вернуться, но тот его как будто не слышал. Еще секунда – и он исчез темноте. Последовала долгая гнетущая тишина. До слуха сержанта доносилось лишь легкое шуршание падающего снега.

Затем, примерно через минуту, раздался треск автоматной очереди, а за ней – жуткий, душераздирающий крик. Он доносился откуда-то издалека, и одновременно как будто из-за двери. В этом крике смешались боль, кровь и первобытный ужас. Затем снова стало тихо.

– Маккей, прикрой вход! – рявкнул Джордан.

Капрал бросился вперед и плечом захлопнул открывавшуюся внутрь дверь.

– Купер, попытайся связаться с батальоном рейнджеров, расквартированным в Бамиане. Скажи, что нам срочно нужна помощь. Быстро!

Пока Маккей держал под прицелом дверь, сержант отошел от стола и, не выпуская девочку из рук, опустился на пол. Тяжело дыша, она прижималась к его боку.

Джордан снова вытащил оружие и взял под прицел окно, ожидая, что в него могут запрыгнуть огромные хищные кошки.

– Что будем делать, сержант? – спросил Маккей.

– Будем ждать прибытия «небесной кавалерии», – ответил Джордан. – Надеюсь, они смогут быстро поднять своих стальных птичек в воздух.

Купер покачал головой и взял в руки радиопередатчик.

– Нет приема. Мертвый эфир. Нет смысла даже пытаться в такой снегопад.

Этертон посмотрел на девочку так, будто это она сломала их передатчик. Джордан еще крепче прижал ее к себе.

– Кто-то еще, кроме меня, слышит это? – спросил Маккей, немного склонив голову набок.

Джордан напряг слух и знаком велел остальным сохранять тишину. Из темноты, из-за стены падающего снега, до них донесся какой-то еле различимый шепот. Понять слова было невозможно, но этот звук действовал ему на нервы, как плохо настроенный радиопередатчик. Ему вспомнилось, что совсем недавно он подумал, что его уже ничто не способно удивить. Придется пересмотреть эту точку зрения. Ведь то, что происходит с ним сейчас, не укладывается ни в какие рамки.

– Я думаю, что это тоже бактрийский, – произнес профессор с паническими нотками в голосе и сжался, как испуганный кролик, возле каменной печки. – Но я ничего не могу разобрать.

Что касается Джордана, тот вообще не назвал бы это человеческой речью. Возможно, от страха Этертону мерещится бог весть что… Кто знает, вдруг на той записи был вовсе не бактрийский язык?

Фаршад скорчился возле кровати, окруженной кольцом из рассыпанной соли. Он не сводил с девочки злобного взгляда, как будто она была причиной всех обрушившихся на них бедствий.

– Помните ту запись? – Этертон остекленевшим взглядом посмотрел куда-то мимо Джордана. – Как я перевел последние слова? «Девочка наша». Им нужна именно она.

Профессор дрожащим пальцем указал на ребенка.

Шепот в ночи сделался чуть громче, превратившись в бессвязное бормотание, едва различимый ухом безумный хор голосов. Казалось, будто слова въедаются, проникают в уши, пытаются впиться прямо в мозг. Но что, если это нормальные звуки, какие обычно издают барсы? Увы. Джордан не имел ни малейшего представления о том, какие звуки издают эти дикие кошки.

Этертон прижал руки к ушам и еще ниже склонился к полу. Фаршад, что-то прорычав на пушту, своем родном языке, навел винтовку сначала на Джордана и девочку, а затем на дверь. Эта пантомима и несколько брошенных слов на пуштунском языке, которые сержант понял, делали намерения афганца предельно прозрачными.

Выгони девчонку наружу!

– Ни за что, – спокойно ответил Джордан, не сводя с него тяжелого взгляда.

Фаршад побагровел. В его темных глазах вспыхнул свирепый огонь. Он снова что-то крикнул на пушту. Джордан разобрал лишь слова «джинн» и, кажется, «петра». Последнее слово афганец повторял раз за разом, воинственно тыкая при этом оружие в лицо сержанту. Затем грохнул выстрел, и рядом с коленом американца взметнулся фонтанчик земли.

Для товарищей Джордана этого оказалось достаточно. Защищая сержанта, Купер и Маккей одновременно выстрели в Фаршада.

Афганец упал спиной на соломенный тюфяк детской лежанки.

Девочка, вскрикнув, уткнулась лицом Джордану в грудь. Из горла Этертона вырвался стон.

– Что там такое кричал Фаршад? – спросил у профессора Джордан. – Что такое «петра»?

Не поднимая головы, Этертон слегка качнулся вперед.

– Это древнее слово на санскрите. Его употребляют и буддисты, и племена, населяющие эти края. Оно переводится как «ушедшие дальше и пропавшие», но обычно относится к демонам, жаждущим пищи; неприкаянным, не нашедшим пристанища духам.

Услышав подобное объяснение, Джордан был готов рассмеяться, но у него не нашлось нужных слов.

– Фаршад был уверен, что девочка одержима вырвавшимся на волю джинном и что призраки тумана хотят, чтобы она вернулась к ним.

– То, что я сфотографировал здесь, – вмешался в разговор Маккей, – похоже на следы барсов, но не на следы призраков.

– Я… я не знаю… – Этертон продолжал раскачиваться. – Но, кто знает, вдруг он был прав? Быть может, девочку действительно нужно отдать демонам. Тогда они оставят нас в покое. Возможно, им нужна только она.

– Повторите, кому она нужна? – сердито отозвался Джордан. Он не отдаст ребенка на верную гибель.

Как будто в ответ на его вопрос что-то тяжело стукнуло сверху по крыше дома; с потолка посыпался дождь сухой соломы. Джордан вскинул свой «Хеклер» стволом вверх и дал по крыше очередь. Товарищи последовали его примеру. В тесном помещении оглушительно затрещали автоматные выстрелы. В ответ раздался скрежещущий вой, но не мучительный, а разъяренный. В следующее мгновение незримое существо с грохотом покинуло крышу. Судя по всему, пули не задели его, а лишь привели в еще большую ярость.

Неужели зверь хитроумно пытается заставить их расстрелять весь боезапас?

Джордан проверил пистолет-пулемет. Его товарищи, нахмурив брови, проделали то же самое. Скверно. Так они скоро останутся без боеприпасов. Со стороны двери послышался новый кошачий вопль. Купер и Маккей, как по команде, обернулись и навели оружие на вход. Джордан снова взял под прицел окно и посмотрел на окутанные туманом развалины.

– Если увидите их, стреляйте! Но боеприпасы расходуйте экономно!

– Понял, – отозвался Купер. – Ждать, пока не увидим белки глаз врага.

– Крыша долго не выдержит, – посетовал Маккей. – Еще несколько таких ударов – и она проломится, как картон. И тогда эти чертовы кошки свалятся нам прямо на голову.

Капрал был прав. Джордан понял всю тщетность попыток закрепиться в доме. У них слишком мало оружия, чтобы выдержать нападение пары свирепых кошек весом без малого триста фунтов, особенно в таком тесном пространстве. Они скорее перестреляют друг друга, нежели прикончат этих зверюг.

Все так же не выпуская девочку из рук, Джордан встал.

– У тебя появился план? – поинтересовался Купер.

Сержант посмотрел на дверь.

– Есть у меня один план… правда, не слишком хороший.

– Что ты собрался делать? – с тревогой в голосе спросил Маккей.

– Собираюсь дать им то, чего они хотят.

17 часов 18 минут

Низко пригнувшись, с безмолвной ношей на плечах, Джордан пробежался по снегу. Его щеки коснулся болтающийся рукав. От ткани пахло пóтом и страхом. Джордан не знал, была ли малышка и в самом деле источником всех бед и пойдут ли барсы по следу ее запаха. Равно как не знал и того, был ли этот шепот в ночи эхом далеких звуков или чем-то другим.

В данный момент это ровным счетом ничего не значило. Если барсам нужна девочка, то пусть они идут по следу, наблюдая за его передвижениями. Джордан уходил все дальше от далеких огней Бамиана, двигаясь к развалинам Шар-э-Голголы. Он следовал указаниям Этертона. Профессор подсказал ему, где находится раскоп археологической экспедиции. Как выяснилось, до него было недалеко, ярдов пятьдесят. Теперь главной надеждой сержанта являлся некрополь.

К сожалению, у них было мало оружия и ограниченное количество боеприпасов. А эти хищные твари оказались хитрыми и опытными охотниками. Справиться с ними чрезвычайно трудно. Барсы как будто чувствовали, что их противник вооружен, и не спешили показываться на глаза. Джордану оставалось лишь надеяться, что он перехитрит диких кошек, заманит их в ловушку. Как только он разделается с ними, то займется теми, кто что-то там шепчет в тумане. Примерно таким был его план.

Пока он бежал, Маккей следовал за ним по пятам. Купера они оставили в доме – прикрывать их бегство через окно. Не исключено, что барсы попадутся ему в перекрестье прицела. В таком случае Купер их уложит, и все проблемы будут решены. Джордан преодолел последний отрезок пути, пробежав мимо брошенных тачек, куч вырытого песка и щебня, разбросанного инструмента прямо ко входу в раскоп. Морозный воздух пробирал до костей. Эх, как сейчас ему пригодилась бы теплая куртка! Он же был в одной рубашке.

Добравшись до входа в тоннель, Джордан поправил на плече свою ношу и крепче сжал в руке пистолет. Маккей, тяжело дыша, остановился с ним рядом. Впрочем, задыхался капрал не от быстрого бега. Он трусил.

– Ты знаешь, что тебе делать, – произнес Джордан. Его слова прозвучали как приказ.

– Да, пойду-ка, гляну, нельзя ли здесь чего откопать. В прямом смысле этого слова.

Сержант усмехнулся его шутке, отлично понимая, что за куражом товарища скрывается страх.

– Если я не вернусь через десять минут…

– Я понял с первого раза. А теперь пошли.

Зловещий вопль оборвал их разговор.

Хлопнув Джордана по плечу, Маккей взял карту и в следующую секунду исчез. Щелкнув ксеноновым фонариком, прикрепленным к пистолету, Стоун навел его луч на тоннель, ведущий в самое сердце развалин.

Теперь нужно устроить ловушку…

Он пригнулся, стараясь не зацепиться одеждой девочки о грубую поверхность каменных стен. Нужно заманить сюда барсов – пляшущим светом фонарика, безумным бегством из дома, запахом девочки, исходящим от ее пропитанной пóтом одежды. Низкий потолок не позволял бежать, выпрямившись в полный рост. Приходилось постоянно нагибаться; плечи то и дело задевали то одну, то другую стену. Джордан посветил лучом фонарика в темные глубины развалин. Откуда-то снизу поднимались волны теплого воздуха; они будто стремились вытолкнуть его обратно наружу. Внутри развалин пахло влажным камнем. Впрочем, его нос уловил и какой-то химический запах, вроде горящей нефти. Было приятно вновь оказаться в тепле, однако вскоре глаза начали слезиться, а голова закружилась от нехватки кислорода.

Помнится, где-то он читал, что некоторые пещеры, созданные самой природой, дышат, издают вдохи или выдохи в зависимости от перепадов давления и температуры воздуха на поверхности. Не по этой ли причине археологи догадались, где следует копать? Неужели они заметили, какой именно участок Шар-э-Голголы дышит, открывая свои сокровенные тайны, а значит, копать следует именно там?

Еще несколько ярдов – и вот он, ответ на его вопрос. Вырытый людьми проход сменился тоннелем естественного происхождения с каменными стенами. Джордан нащупал под ногами вырубленные в камне ступеньки. Должно быть, археологи пробились к участку тайных коридоров, некогда пронизывавших гору под старинной цитаделью.

Что же они здесь нашли?

Неожиданно откуда-то сзади донесся животный вопль, исполненный дикой злобы, за которым эхом прокатился еще один.

Джордан представил себе двух гигантских кошек: вот они притаились у входа, зная, что их жертва загнана в ловушку. Он облегченно вздохнул, успокаивая Маккея.

Они все еще гонятся за мной…

Подстегиваемый этой мыслью, Джордан устремился вперед, поскольку точно знал, куда ему надо. Это место описал ему Этертон, хотя сам здесь никогда не был. Еще несколько ступенек – и тоннель привел сержанта в тупик, в огромную пещеру. Не глядя под ноги, Джордан поскользнулся на влажном камне и полетел на груду костей, конечностей, черепов, грудных клеток. Этот жуткий урожай смерти устилал пол пещеры, образуя нечто вроде зловещих берегов вокруг лужи черной воды. На ее дне в свете фонарика белели другие кости.

Джордан вспомнил рассказ профессора о подземном источнике, где находился запас воды, и о кровавой резне, устроенной здесь много веков назад.

Однако не все останки были древними. На верху кучи костей и черепов лежали окровавленные тела недавних жертв. Тела были разорваны, растерзаны на куски. Это были останки археологов. Вот, например, что осталось от тела матери маленькой девочки. Это тотчас подсказало Джордану, что он попал в логово снежных барсов. Найдя вход в пещеру, животные быстро превратили ее в свое обиталище. Как будто в ответ на вторжение чужака, где-то рядом прозвучал звериный рык. Хотя, возможно, и не рядом; это страх до предела обострил слух. От наполнявших пещеру миазмов кружилась голова, глаза нещадно слезились, в носоглотке чувствовалось неприятное жжение.

Нужно действовать предельно быстро.

Сержант подошел к краю кладбища костей и забросил свою ношу как можно дальше. Полы детского платьица распахнулась. Во все стороны полетела солома из матраца, которой Джордан туго набил приманку. Если звери идут по следу ее запаха, их следовало убедить в том, что жертва все еще с ним. Хотя кто знает… Вдруг это не имеет значения? Вдруг, как и в случае с Азаром, главное – привлечь к себе внимание хищников бегством? Ведь они преследует тех, кто убегает от них…

На тот случай, если они все-таки не бросятся вслед за ним к пещерам, сержант оставил в глинобитной хижине Купера с девочкой и профессором. В сложившихся обстоятельствах это был лучший способ обеспечить их безопасность, поскольку боеприпасов почти не осталось.

Отцепив от пистолета фонарик, Джордан зашвырнул его к противоположной стене. Луч фонарика, вращаясь на лету, чертил дуги света, отчего у Джордана еще сильнее закружилась голова. В конце концов фонарик приземлился на дальнем берегу подземного родника, и теперь его луч пронзал темноту, подобно далекому маяку. Джордан отбежал в сторону, к груде огромных камней, лежавших справа от входа в пещеру. Здесь он опустился на корточки и пригнулся, держа оружие наготове. Ждать пришлось недолго. Мускусный запах барсов ударил ему в ноздри еще до того, как первый хищник вошел в пещеру. Это было сильное животное, настоящий монстр девяти футов в длину, самец с черными пятнами на густом мехе. Мощной мускулистой волной он ворвался в пещеру – безмолвный, целеустремленный, неукротимый. Вслед за ним внутрь скользнул второй зверь, размером поменьше, – самка.

Барсы оглянулись по сторонам, пристально изучая окружающее пространство. Темные глаза хищников как будто горели внутренним огнем. Так же, как и глаза афганской девочки.

Джордан затаил дыхание.

Мир вокруг него сделался водянистым, расплывчатым и нечетким; головокружение усилилось. Любое движение казалось размытым пятном.

Хищник-самец метнулся к набитой соломой приманке, то и дело принюхиваясь и дрожа от нетерпения. Самка, припав к земле, двинулась дальше, на свет фонарика.

Внимание Джордана привлекла рябь на поверхности подземного источника. Отражение барса будто дрогнуло, сделалось нечетким. На долю секунды сержанту показалось, будто вместо барса он видит другое отражение – сгорбленного, мертвенно-бледного, безволосого создания. Впрочем, стоило ему поморгать слезящимися глазами, как оно исчезло. Джордан встряхнул головой и отвел взгляд в сторону. Он не осмеливался больше ждать.

Стараясь двигаться как можно тише, сержант выскользнул из своего потайного места и метнулся к выходу из пещеры, направляясь туда, откуда только что пришел. Ноги подкашивались. Чтобы держаться прямо, он то и дело опирался одной рукой о стену. Увы. В следующее мгновение какое-то неожиданное движение заставило его застыть на месте. Барс-самец, все еще стоявший задом к Джордану, поднял голову от набитой соломы одежды и издал злобный протяжный вопль, словно понял, что его перехитрили.

Затем кости под его лапами пришли в движение. Одурманенному зловонием Джордану показалось, будто они сами зашевелились, глухо ударяясь одна о другую. Он несколько мгновений изумленно смотрел на них, пытаясь убедить себя, что это барс своим весом сдвинул их с места.

Увы, так и не смог.

Охваченный первобытным ужасом, сержант попятился к выходу из тоннеля. Дрожание горы костей сделалось еще более явственным. Краем глаза Джордан успел заметить, как поднялись растерзанные останки археологов. Он хотел оглянуться назад, но страх сковал его волю.

Прямо у него на глазах на изуродованных конечностях поднялся первый труп и, словно краб, пополз по груде останков: голова вывернута под неестественным углом, рот открыт. Из уродливой глотки донесся невнятный шепот. Он прозвучал на том же древнем языке, который Джордан услышал на записи. Затем зашевелился второй труп, у которого отсутствовала нижняя челюсть; на ее месте зияло разверстое горло. Он тоже присоединился к зловещему хору голосов.

Этого не может быть… У меня галлюцинации.

Ухватившись за эту призрачную надежду, Джордан бросился к выходу из тоннеля, каждые несколько шагов натыкаясь на стены. Окружающее пространство продолжало раскачиваться, пол ускользал из-под ног. Сержант попытался нащупать в кармане фонарик-«карандаш». Ага, вот он. Джордан щелкнул кнопкой. Увы, фонарик выскользнул у него из руки и покатился по каменному полу. Тем не менее даже этот скудный свет освещал ему путь вперед. Тем временем вой за его спиной становится все громче и громче. И Джордан побежал.

Затем он услышал слабый голос, нашептывавший ему прямо в ухо.

…торопись. Все готово.

Маккей.

Подталкиваемый в спину зловонным ветром, Джордан заставил себя рвануть вверх. В спину ему неслись жуткие вопли существ, скребущих по каменным стенам полусгнившим ногтями и костями. Вырастая от пола до потолка, их тени зловеще плясали на стенах тоннеля, обгоняли его, подстегиваемые языками адского пламени. Внезапно за его спиной загрохотали тяжелые шаги.

Вой в тоннеле, как по сигналу, стих. Началась безмолвная охота.

Боясь споткнуться, Джордан на ощупь прокладывал себе путь. При этом он больно ободрал о шершавую стену ладонь, но сделал вид, что не заметил этого. Шероховатость стен означала, что Стоун покинул тоннель природного происхождения с его гладкими стенами и выскочил в проход, вырубленный человеческими руками.

За его спиной эхом отдавалось хриплое, надрывное дыхание. Вскоре свет крошечного фонарика погас, и вокруг Джордана сомкнулось плотное кольцо тьмы. Сержант побежал еще быстрее, ощущая, как горят огнем легкие. Он бежал, вдыхая запах подземных созданий, их омерзительные миазмы, которыми, волна за волной, обдавала его пещера. Зловоние гниющей плоти, крови и страха…

Вскоре впереди блеснул свет.

Выход.

Сержант со всех ног бросился к нему, устремляясь навстречу свободе. Он выскочил наружу и упал, больно ударившись при приземлении.

Маккей схватил его обеими руками и оттащил в сторону. Из тоннеля донесся вопль злобного разочарования и обещания неминуемой мести. Не успел Джордан отпрянуть в сторону, как из тоннеля вслед за ним выскочил барс-самец…

В следующее мгновение окружающий мир взорвался.

Огонь. Дым. Град камней и колючего мелкого гравия.

Джордан высвободился из объятий Маккея, однако остался на четвереньках, жадно хватая ртом воздух, и попытался вновь обрести ясное сознание. Он ожидал, что в любую минуту из клубов дыма выскочат барсы, однако тоннель содрогнулся и исчез под лавиной камней, навсегда запечатавшей в глубинах горы и кладбище костей, и обоих хищников.

– Сколько противопехотных мин ты использовал? – задыхаясь, спросил у товарища Джордан. Грохот взрыва по-прежнему отдавался в ушах звоном.

– Всего одну. Мне не хватило времени выкопать еще пару-тройку штук. Да и этой одной вполне хватило.

Огромная темная масса окутанной дымом Шар-э-Голголы продолжала подрагивать. Джордан представил себе, как обломки камня заваливают подземную пещеру. Среди развалин, подняв в воздух клубы дыма и фонтаны обломков, прогрохотали еще несколько взрывов.

– Это от первого взрыва детонировали остальные мины, – пояснил Маккей. – Сержант, нужно поскорее уносить отсюда ноги.

Джордан не стал спорить, лишь мрачно посмотрел на развалины.

Они вернулись в крытый соломой дом. Им навстречу, прихрамывая, вышел Купер. Половина лица капрала была залита кровью.

– Что случилось? – спросил Джордан. Прежде чем тот успел ответить, он заглянул внутрь дома.

Какого черта?..

Его пронзила тревога за маленькую девочку.

– Как только ты вошел в пещеру, девчонка моментально юркнула в окно и скрылась. Я пытался догнать ее, но это чертов профессор, как безумный, вцепился в меня и завопил: «Пусть уходит! Пускай демоны заберут ее!» Этот парень с самого начала показался мне чокнутым. Гнилой тип.

– Где они сейчас?

– Не знаю. Я только что пришел в себя.

Джордан пулей вылетел из хижины. Снег уже успел скрыть следы беглецов, но он все-таки сумел разглядеть отпечатки маленьких ног, которые вели куда-то на запад. Профессор, судя по всему, скрылся в восточном направлении. Значит, они разбежались в разные стороны.

Рядом с ним возник Маккей.

В следующий миг откуда-то издалека донесся приглушенный стрекот. Это, сверкая огнями, им на помощь из Бамиана спешил вертолет, напоминая мотылька, храбро устремившегося на пламя свечи. Рейнджеры наверняка услышали грохот взрывов.

– Отлично, – проговорил Маккей. – Вот и кавалерия мчится на подмогу.

– Что будем дальше делать, сержант? – спросил Купер.

– Пусть кто-нибудь другой ищет этого профессора, – ответил Джордан. Внезапно его охватила злость. Но, как ни странно, именно она подсказала, что ему делать дальше; помогла вновь сосредоточиться на главной задаче. – А мы пойдем искать девчонку.

* * *

Спустя три дня я сидел в своем уютном кабинете в здании Афганской полицейской академии. Все документы были разложены по папкам и подшиты, дело закрыто.

Вина за события той ночи была возложена на одну-единственную находку среди руин Шар-э-Голголы: истекавший откуда-то глубоко из-под земли газ. Газ этот был углеводородным соединением под названием «этилен», которое, как известно, способно вызывать галлюцинации и состояния, близкие к трансу.

Мне вспомнилась моя собственная растерянность, то, что – как мне казалось, – я видел перед собой в эти минуты. То, чего мне совсем не хотелось видеть. Но ведь ничего подобного в реальности не было, да и быть не могло. Все это мне лишь привиделось. Виноват во всем этот самый газ.

Научное объяснение меня устраивает. Ну, или, по крайней мере, я ничего не имею против. Кроме того, репортеры объясняли странное, агрессивное поведение барсов тем же самым: мол, животные надышались дурманящего газа.

Прояснились и другие вещи.

Профессор Этертон был найден в миле от руин Шар-э-Голголы – босиком, с безумными глазами, сильно пострадавший от переохлаждения. Дело кончилось тем, что он потерял практически все пальцы на ногах.

Маккей, Купер и я всю ночь занимались поисками девочки и в конечном итоге нашли ее в неглубокой пещере, целой и невредимой, и, главное, теплой, закутанной в мою куртку. Я был благодарен судьбе за то, что нашел ее, а также самому себе, что мне хватило выдержки довести поиски до конца. Кто знает, вдруг в один прекрасный день я все-таки вернусь на поля родной Айовы…

Девочка ничего не помнила про то, что случилось среди руин. Впрочем, это даже к лучшему. Я отвез ее к врачу, после чего передал родственникам в Бамиане, полагая, что на этой истории можно поставить точку.

Однако пещера, где мы ее обнаружили – недалеко от тех самых руин, – оказалась не чем иным, как входом в небольшую крипту. Внутри покоились останки молодого мужчины, похороненного вместе с оружием и в богатой одежде монгольского воина благородного происхождения. Сейчас полным ходом ведутся генетические исследования, призванные определить, не принадлежат ли эти останки внуку Чингисхана, отправленному с миссией к царю Шар-э-Голголы, который несколько веков назад вероломно убил посланника, что повлекло за собой цепь событий, закончившихся палением цитадели.

То, как умер этот молодой человек, не дает мне этим зимним утром встать из-за рабочего стола, и я сижу, глядя на горы папок с нашими отчетами, и по-прежнему задаюсь тревожными вопросами.

Если верить рассказам Этертона, тот царь династии Шансабани убил жениха своей дочери, отрубив ему голову, после того как узнал, что они задумали бежать. У монгольского тела в гробнице головы не было.

Могли ли посланник и жених быть одним и тем же лицом? Могла ли царская дочь влюбиться во внука Чингисхана? Могла ли трагическая любовь привести к кровопролитию, которое за этим последовало? Почему-то принято думать, что любовь ведет только к хорошему. Неправда, порой она ведет к страшным вещам. При этой мысли я начинаю машинально крутить на пальце обручальное кольцо и, поймав себя на этом, говорю: «Прекрати!»

Не знаю почему, но, пока я сидел у себя в кабинете, раскладывая по папкам отчеты, мне вспомнились кое-какие новые подробности. Например, Азар сказал мне, что барсы были символом династии Шансабани. Или другое – Фаршад крикнул, будто девочка одержима джинном и что ее преследуют демоны.

Что, если он был прав? Что, если что-то вырвалось на свободу из открытой могилы? Что, если в девочку вселился дух давно умершей принцессы, в надежде, что живой человек приведет ее к давно потерянному возлюбленному?

Что, если эти барсы, символы царской власти, принадлежали ее отцу, все еще пылавшему гневом и мщением, и он хотел с их помощью затащить ее в подземелье, чтобы она увидела таящиеся под Шар-э-Голголой ужасы? И в конечном итоге, что, если взрывы вновь запечатали пещеру и перезахоронили тело вместе с костями барсов, отчего призрак разъяренного царя вновь пустился преследовать дочь?

Или же это были обыкновенные хищники, которыми двигал самый обыкновенный голод, а ядовитый газ, проникший в их новое логово, лишь подогревал их агрессивность?

А те голоса? Неужели это были кошки? Я так и не смог найти второго бактрийского ученого, поэтому эти странные, потусторонние звуки перевел для меня сам профессор. Кто знает, может, он слегка двинулся рассудком из-за гибели своих коллег или же на него тоже подействовал газ, просачивавшийся из раскопа…

Я покачал головой, тщетно пытаясь остановить выбор на одном из двух. Либо на разумном, логическом объяснении, либо на потустороннем, мистическом. В целом я склонен к первому.

Наверное, все эти мысли были остаточным эффектом воздействия газа, которым я надышался в пещере. Но стоит мне вновь вспомнить слова профессора, как я лишаюсь былой уверенности. Там, в горах, происходят диковинные вещи, в которые с трудом верится, когда сидишь в городе.

Поток моих мыслей прерывает стук в дверь, и я мысленно благодарю судьбу.

Входит Маккей и делает шаг к моему столу. В руках у него листок.

– Новые распоряжение, сержант. Похоже, что нас переводят.

– И куда же?

– В Масаду, в Израиль. Там после землетрясения имела место какая-то странная серия смертей.

Я протягиваю руку к папке на столе и закрываю ее. Дело закончено.

– Надеюсь, это задание будет полегче предыдущего.

Маккей хмурит брови.

– И в чем тут прикол?

Джеймс Роллинс и Ребекка Кантрелл

Кровные братья

Наше время, лето

Сан-Франциско, Калифорния

Артур Крейн проснулся от аромата гардений. Паника охватила его еще до того, как он открыл глаза. Застыв от страха в напряженной позе, лежал неподвижно, вдыхая тяжелое благоухание, настоянное на сладковатых нотах плюмерии и жимолости.

Быть этого не может…

В детстве Артур проводил долгие часы за чтением в оранжерее их фамильного поместья в британском Чешире. Он как сейчас помнил, какой жесткой была скамья в затененном углу теплицы, помнил боль в пояснице от долгой неподвижности за романом Диккенса или Конан Дойла.

Как легко было затеряться в мирах, восстававших с книжных страниц, укрывшись от материнского гнева или ледяного молчания. И все же, как бы глубоко ни погружался Артур в выдуманные истории, его неизменно окружал этот запах. Запах всего его детства, его защита и душевное спокойствие. И вот теперь все изменилось.

Теперь этот запах означал лишь одно. Смерть.

Артур открыл глаза и повернулся к источнику запаха. Тот исходил от соседней пустой подушки. Лучи утреннего солнца проникали в окно спальни, падая на белую орхидею Brassocattleya. Орхидея лежала в углублении посередине этой самой соседней подушки. Нежные бахромчатые лепестки с потускневшей пурпурной полоской посередине касались края его наволочки.

Охваченный ужасом, Крейн почувствовал, что задыхается. Сердце бешено колотилось о ребра. Он тотчас вспомнил сердечный приступ, случившийся с ним в прошлом году, – странный подарок судьбы на его шестидесятый день рождения.

Артур пристально посмотрел на цветок. В последний раз он видел точно такой, будучи молодым человеком, которому лишь недавно исполнилось двадцать. Та орхидея плавала в красной луже, и ее удушливый аромат смешивался с железистым запахом его собственной крови.

Почему же он видит ее снова… после стольких лет?

Артур сел в постели и обвел глазами небольшую спальню. На первый взгляд, все вещи на своих местах. Окно плотно закрыто, одежда там, где он составил ее; даже бумажник лежит на прежнем месте, на комоде.

Усилием воли Артур взял орхидею с подушки и положил ее холодную плоть себе на ладонь. Долгие годы он прожил в страхе вновь получить такой вот цветок.

Выбрался из вороха простыней и подошел к окну. Его квартира располагалась на третьем этаже старого дома в викторианском стиле. Артур выбрал его потому, что дом этот напоминал ему привратницкую в их фамильном поместье в Англии. Когда семейные бури в главном доме становились невыносимыми, он частенько находил там приют у садовников и служанок.

Крейн изучил глазами улицу. Ни души. Тот, кто оставил ему этот «подарок», давно ушел.

Вздохнув поглубже, Артур перевел взгляд на голубую гладь бухты на горизонте, зная, что может больше никогда ее не увидеть. Десятки лет назад он писал в газету репортажи о серии зловещих убийств, каждому из которых предшествовало появление такой вот орхидеи. Утром жертвы находили у себя этот цветок – и в тот же вечер умирали. И на их окровавленных телах находили вторую орхидею.

Артур отвернулся от окна. Нет, появление цветка отнюдь не случайность. Два дня назад ему позвонил некий тип, утверждавший, что у него есть ответы на вопросы о тайне, преследовавшей Артура не один десяток лет.

Позвонивший сказал, что имеет отношение к могущественной тайной организации, именующей себя «Велиал». Артур как-то раз наткнулся на это название, изучая убийства с орхидеями, однако так и не смог установить связь между ними. Ему было известно лишь то, что слово «велиал» происходит из еврейской Торы и приблизительно переводится как «демонический».

Значит ли это, что убийства с орхидеями были своего рода сатанинским ритуалом? И какое отношение имел к ним его брат?

– Кристиан…

Он прошептал имя брата и тотчас мысленно услышал мальчишеский смех, увидел блеск зеленых глаз и гриву темных непокорных волос.

Хотя прошли десятилетия, Артур так и не узнал, что стало с братом. Однако звонивший утверждал, что может рассказать ему правду.

Сегодня вечером.

Артур посмотрел на орхидею у себя на ладони. «Проживу ли я столько, чтобы услышать этот рассказ?»

Неожиданно на него нахлынули воспоминания.

Лето 1968 года Сан-Франциско, Калифорния

Еще одни похороны

Проникая сквозь стекла витражей, лучи утреннего солнца отбрасывали зловещие тени на лица юных хористов в соборе Святого Патрика. Но их неземные голоса возносились к самому небу – чистые, прекрасные голоса, в которых звучала неподдельная скорбь.

Эти голоса были призваны утешать, однако Артур не нуждался в утешении. Он не испытывал скорби. Он пришел сюда как самозванец – иностранец, молодой репортер лондонской «Таймс».

Крейн с интересом разглядывал большую фотографию, установленную на пюпитре рядом с резным гробом красного дерева. Как и большинство присутствующих в церкви, он лично не знал покойного, хотя его имя было известно во всем мире. Джеки Джейк, знаменитый британский певец в стиле фолк, ураганом покоривший сердца американских слушателей.

И вот теперь ураган утих.

Десять дней назад Джеки Джейк был найден мертвым в одном из переулков Сан-Франциско, неподалеку от Мишн-стрит. Лондонская газета, в которой работал Артур, в срочном порядке отправила его за океан писать репортаж о похоронах Джейка, причем по двум причинам. Во-первых, он был самым молодым репортером в редакции, во-вторых – единственным, кто признался, что слышал песни покойного.

Последнее утверждение было ложью. До этого задания Артур Крейн никогда не слышал песен Джеки Джейка, однако эта уловка позволила ему совершить путешествие в Калифорнию.

Впрочем, в Сан-Франциско он прибыл по иной причине. Теша себя надеждой… рассчитывая на шанс… исправить чудовищную ошибку.

Тем временем отпевание продолжалось. Присутствующие на скамьях устали и теперь громко шаркали ногами. Артура плотным облаком окружал запах немытых тел. Он успел рассмотреть эту публику, как только пришел сюда. Поклонницами Джеки Джейка были главным образом молодые женщины в длинных юбках и белых блузках. У многих в волосах были цветы. В позах неизбывной скорби они прильнули к своим спутникам, молодым мужчинам с бородами отшельников-аскетов.

В отличие от основной массы присутствующих Артур, как и положено в таких случаях, надел черный костюм и начищенные ботинки. Как ни велик был соблазн отринуть железные заповеди, крепко усвоенные еще в родительском доме, он счел своим долгом прийти в церковь в надлежащем виде. К тому же для него было важно произвести благоприятное впечатление на полицейских, расследовавших убийство Джейка. Артур понимал: их симпатии отнюдь не на стороне этой толпы неопрятных хиппи.

Наконец отпевание закончилось, и народ потянулся к выходу. Артур моментально засек свою цель в дальней части нефа: фигура в черном с медной бляхой на груди. Полицейский. Артур намеренно наткнулся на него у выхода из храма.

– Простите, – извинился он. – Я не заметил вас.

– Ничего страшного, – ответил человек в черном с сочным калифорнийским акцентом, хорошо знакомым Артуру по голливудской кино– и телепродукции.

Глубоко вздохнув, Крейн бросил взгляд на собор.

– Не могу поверить, что его больше нет…

Полицейский перехватил его взгляд.

– Вы близко знали усопшего?

– Вообще-то мы были друзьями детства, – ответил Артур и протянул руку, в надежде замаскировать этим жестом ложь. – Меня зовут Артур Крейн.

Полицейский ответил Артуру крепким рукопожатием и коротко представился в ответ:

– Миллер.

С выражением отвращения на лице, полицейский не сводил глаз с возбужденной толпы. Мимо него прошествовал тип в джинсах и сандалиях, оставив после себя ядреный шлейф запаха марихуаны. Полицейский стиснул зубы, но остался на месте.

Артур решил сыграть на этом его отвращении, в надежде выудить из полицейского нужную информацию.

– Мы с Джеки были друзьями до того, как он переехал сюда и связался с этими… – Он махнул рукой в сторону толпы хиппи. – С этим сбродом. Не удивлюсь, если выяснится, что его прикончил кто-то из «детей цветов». По своему опыту знаю, какая тонкая линия отделяет фанатов от фанатиков.

Не сводя глаз с пестрой толпы, Миллер пожал плечами.

– Возможно. Убийца оставил на его теле цветок, какую-то орхидею…

Вот так Артур впервые узнал про орхидеи.

Увы, прежде чем он успел задать вопрос, Миллер бросился в сторону. Как оказалось, некий тощий, как скелет, парень с гривой давно немытых, нечесаных волос схватил пюпитр с фотографией своего кумира, явно намереваясь забрать его себе на память. Темные глаза вора сверкали безумным блеском.

Заметив полицейского, хиппи бросил фото и, схватив в тощие руки пюпитр, замахнулся им, как дубинкой. Миллер попытался увернуться, но натолкнулся бедром на церковную скамью. Удар пришелся полицейскому в плечо, и он рухнул на колени. Вор замахнулся снова, намереваясь ударить копа во второй раз, причем по голове.

Долго не раздумывая, Артур бросился на помощь Миллеру. Это был безрассудный поступок. Так, скорее, поступил бы Кристиан, окажись он на его месте. Что касается Артура, это было не в его духе.

И все же он полез в драку. Толпа испуганно отпрянула. Схватив нападавшего за руку, прежде чем тот успел нанести полицейскому смертельный удар, Артур дал Миллеру возможность встать на ноги. В свою очередь, тот оттащил хулигана в сторону и, заведя ему руки за спину, надел на него наручники. Парень злобно озирался по сторонам. У него были огромные зрачки, на всю радужку, отчего глаза его казались совершенно черными. Он явно находился под действием какого-то наркотика.

Миллер посмотрел Артуру в глаза.

– Благодарю вас. Я ваш должник.

Тяжело дыша, Крейн с трудом заставил себя кивнуть в ответ и стал проталкиваться к выходу.

О чем я думал?..

Наконец он шагнул из-под сумрачных сводов храма на улицу. Странно, но яркий и светлый Сан-Франциско показался ему мрачным местом, полным зловещих теней, рассеять которые был бессилен даже утренний свет. Артур прислонился к фонарному столбу и какое-то время постоял, чтобы отдышаться. Неожиданно его взгляд привлекло нечто белое.

К фонарю был приклеен листок бумаги. Обычное объявление. Сначала внимание Артура привлек крупный, написанный от руки заголовок. Увы, то, что он увидел ниже, заставило его окаменеть от ужаса. Это был черно-белый снимок красивого молодого человека лет двадцати пяти, темноволосого, со светлыми глазами. Хотя по снимку было трудно судить об их цвете, Артур знал: они пронзительно-зеленые.

На него смотрел его брат, Кристиан.

На листке не сообщалось никаких подробностей, был лишь указан номер телефона с просьбой позвонить, если кто-то видел пропавшего. Дрожащими пальцами Артур скопировал номер в записную книжку и зашагал по многолюдной улице в поисках телефона-автомата. Наконец, найдя свободный таксофон, он бросил в прорезь монетку и стал ждать. Раздался один гудок, второй, третий, четвертый, пятый.

Но Артур не мог заставить себя повесить трубку.

Он продолжал слушать гудки, разрываясь между отчаянием и надеждой.

– Какого черта, чувак? Я сплю, – в конце концов ответил ему раздраженный мужской голос.

– Простите меня, – извинился Артур. – Я увидел на улице ваше объявление. О Кристиане Крейне.

– Ты нашел его? – Раздражение в голосе незнакомца сменилось надеждой. – Где он?

– Не знаю, – ответил Артур, подбирая слова. – Я его брат. Я надеялся, что…

– Черт побери! – оборвал его незримый собеседник. – Так ты тот самый англичанин? Его сводный брат… Я Уэйн… Уэйн Грэнтем.

Судя по его тону, он ожидал, что Артур узнает его. По всей видимости, Кристиан рассказывал ему о брате. Увы, Артур не общался с Кристианом уже более двух лет – во всяком случае, после той их драки в Англии. Именно из-за нее он и прилетел в Сан-Франциско – в надежде забыть старые обиды и начать все сначала.

Артур отогнал от себя эти мысли.

– И давно исчез Кристиан?

– Одиннадцать дней назад.

То есть за день до убийства Джека. Было нелепо соотносить эти даты, однако убийство фолк-певца не давало ему покоя.

– Вы звонили в полицию? – поинтересовался Артур.

В ответ прозвучал презрительный смешок.

– Как будто в Сан-Франциско кому-то есть дело до пропажи взрослого человека!.. По словам копов, такое случается сплошь и рядом. Город Любви и все такое прочее… Мне ответили: ждите, вдруг он еще вернется.

– Но вы им не поверили?

– Нет, – ответил Уэйн, хотя и не сразу. – Он не мог уйти, не предупредив меня. Кто угодно, но только не Кристиан. Он не ушел бы, не поставив меня в известность.

Артур откашлялся и сказал:

– Меня он не предупредил о своем отъезде.

– Значит, у него имелись на то причины, верно?

Артура пронзило острое чувство вины.

– Имелись.

Уэйну было нечего добавить, и Артур был вынужден закончить разговор, так и не задав самый главный вопрос. Некоторые вопросы ему было неудобно задавать: мешали робость и предрассудки, а виной всему – строгое, консервативное воспитание.

Скомкав телефонный разговор, он поспешил в отель и записал свою историю, хотя и не стал распространяться о новой всплывшей подробности – орхидее. Зато счел своим долгом сообщить в полицию об исчезновении Кристиана.

Уэйн оказался прав. Полицейским не было никакого дела.

* * *

На следующее утро, не успел Артур проснуться, как кричащие газетные заголовки оповестили его о втором убийстве. Он читал газету, стоя у кухонного стола с чашкой остывшего кофе в руке. Как и в случае с Джеком Джейком, горло второй жертвы было разодрано. Тело молодого человека – служащего юридической конторы – было обнаружено всего в нескольких кварталах от собора Святого Патрика, где накануне состоялось отпевание убитого фолк-певца. Автор газетной статьи намекал на связь между двумя убийствами, однако избегал вдаваться в подробности.

Через два часа Артур сидел напротив офицера Миллера в кафе. В ответ на его любезность он поведал о том, что является журналистом газеты «Таймс».

– Я не могу сообщить вам больше того, что было опубликовано в «Кроникл», – признался полицейский, щелкнув пальцем по местной газете. – Но там на месте преступления также был обнаружен цветок, еще одна орхидея. По словам соседа по комнате, жертва нашла орхидею в спальне еще утром, в день убийства. Это своего рода визитная карточка убийцы.

– Скажите, а были свидетели? Видел ли кто-то на месте преступления подозрительных людей… или того, кто оставил орхидею?

– Ничего конкретного. Кто-то вспомнил, будто видел в церкви тощего темноволосого типа, примерно в то же время, когда произошло убийство. Он там фотографировал, так что это мог быть обычный турист.

Ничего больше у копа Артур так и не смог выудить. Загадочный фотограф представлялся важной деталью для его будущего репортажа, хотя этот факт и не так впечатлял, как вторая орхидея.

Ближе к вечеру Крейн закончил и отправил в Лондон по телеграфу свою статью, в которой назвал преступника «убийца с орхидеей». На следующий день это словосочетание замелькало в заголовках всех британских газет, а репутация Крейна как журналиста существенно упрочилась.

Главный редактор «Таймс» поручил ему написать и о других убийствах. Артур даже убедил газету выделить ему небольшую сумму, чтобы снять убогую комнатенку в районе Эшбери-Хайт, где обе жертвы проводили почти все свое время. На оставшиеся деньги Артур купил радиоприемник, который настроил на волну полицейского радио.

В последующие дни Крейн работал и ел, не выключая радиоприемника. По большей части разговоры полицейских не содержали ничего интересного, но на четвертый вечер радиоэфир нарушил срочный телефонный звонок. В нескольких кварталах от дома, в котором Артур снимал квартиру, было обнаружено мертвое тело – по всей видимости, третья жертва «убийцы с орхидеей».

Крейн сел в такси и быстро добрался до нужного места, однако полицейские уже выставили кордон, закрыв доступ представителям прессы.

Стоя за желтой лентой ограждения, Артур прильнул к окуляру своего «Никона», оснащенного мощным телеобъективом. Кристиан подарил ему фотоаппарат по случаю окончания школы, сказав, что дополнительный глаз ему не помешает. Артур все еще был не слишком ловок в обращении с «Никоном», предпочитая работу журналиста, а не фоторепортера, но, оказавшись в Сан-Франциско один, был вынужден взяться и за фотосъемку.

Чтобы найти более выигрышный ракурс, он отошел от полицейского ограждения и поднялся на пару ступенек крыльца соседнего дома в викторианском стиле. Прислонившись для равновесия спиной к колонне, взял место преступления в видоискатель фотоаппарата. Правда, ему не сразу удалось настроить нужные для хорошего снимка резкость и выдержку.

Убитый лежал на тротуаре, на спине. На горле – темное пятно, которое растекалось и по земле. Кровь. Одна рука вытянута в направлении улицы, словно покойный взывал о помощи, которую так и не получил. В открытой ладони трупа виднелось что-то белое.

Артур увеличил изображение, чтобы определить, что это такое. И разглядел смятые лепестки цветка. Это была орхидея, но орхидея особенная. Желудок Артура тотчас скрутило узлом.

Это была орхидея Brassocattleya.

Цветок этого вида довольно широко распространен. Благодаря сильному запаху и долгой сохранности их часто используют как украшения. Его мать выращивала этот сорт, потому что ей нравился их запах.

Артуру вспомнилась еще одна подробность. Кристиан тоже любил орхидеи.

Он мысленно вернулся к объявлению на столбе, к портрету брата на нем – с застывшей улыбкой и глазами, такими живыми даже на черно-белом фото.

Артур смотрел на орхидею в руке убитого человека, и ему казалось, что даже на расстоянии он чувствует терпкий аромат цветка, что, разумеется, было невозможно. Он стоял слишком далеко, но даже воображаемого аромата было достаточно, чтобы пробудить в нем полузабытые воспоминания…

* * *

Держа в руке садовый нож, Артур сидел на каменной скамье в углу оранжереи. Его окружали привычные запахи орхидей и древесной коры. Лучи дневного солнца, проникавшие сквозь стеклянные стены и потолок, нагревали воздух, и хотя снаружи была зима, внутри царило душное, влажное лето.

Он смотрел на длинные столы, уставленные горшками с экзотическими цветами. Некоторые из орхидей были ему давно знакомы. Они то зацветали, то вновь отцветали на протяжении всего его одинокого детства.

Маленьким мальчиком Артур часто приходил сюда, чтобы понаблюдать за тем, как его мать ухаживает за орхидеями. Она что-то напевала им, бережно опрыскивала, с нежностью гладила их листья, одаривая любовью, какой у нее не было даже для сына. Ибо в отличие от него, цветы эти были особыми, редкими и красивыми.

У него была тайная мечта: когда он вырастет, то сделает что-то столь прекрасное, что она оторвется наконец от этих горшков с цветами и заметит его.

Увы, этого так и не произошло.

Мать умерла два дня назад, покончив с жизнью в приступе черной меланхолии. Сегодня маму, подобно ее любимым орхидеям, опустили в землю.

Артур потрогал большим пальцем острие ножа.

Он подслушал разговоры прислуги о том, сколько может стоить коллекция орхидей его матери. Та собирала ее всю свою жизнь, покупая цветок за цветком у забавного маленького человечка, одевавшегося в черное и носившего шляпу-котелок. Он приобретал их в ботанических садах всего мира, скупал у других коллекционеров или у путешественников, что совершали дерзкие вылазки в далекие тропические леса, откуда в джутовых мешках привозили редкие образцы.

И вот теперь все эти бесценные орхидеи или погибнут, или будут распроданы.

По стеклянной крыше, скатываясь струйками по прозрачным стенам, застучал легкий зимний дождь. Артур приложил холодное лезвие ножа к теплой коже запястья.

Она поступила точно так же…

Увы, не успел он последовать ее примеру, как дверь оранжереи распахнулась. Артур невольно вздрогнул.

Нож со звоном полетел на выложенный плиткой пол.

Лишь один человек во всем поместье имел наглость вести себя так. Кристиан попал в их лондонский дом, когда им обоим было по четырнадцать лет. Его родители погибли в автокатастрофе в пригороде Сан-Франциско. Отец Артура приходился отцу Кристиана троюродным братом и взял мальчика к себе в дом. Хотя Артур и Кристиан и были родственниками, то лишь по крови, но не по поведению.

– Арти! – позвал он. – Отзовись, я знаю, что ты здесь!

Сидевший на скамье Артур пошевелился. Кристиан заметил его и подошел ближе. Каштановые волосы брата слиплись от дождя, а ярко-зеленые глаза были опухшими и красными. В отличие от Артура Кристиан плакал, когда ему было больно. Типично американская черта. Чего никогда не потерпели бы отец и мать Артура.

Подойдя к скамье, Кристиан снял темную крышечку с объектива фотоаппарата. Он практически не расставался с ним. Весь день снимал, а ночи проводил в импровизированной фотолаборатории. Мать Артура утверждала, что у него настоящий талант, а она всегда говорила правду.

Кристиан хотел стать фотожурналистом. Он мечтал путешествовать по всему миру, бывать в зонах боевых действий, снимать ужасы войны, чтобы своим искусством изменить мир, сделать его чище и лучше. Он даже убедил Артура, что тот тоже должен пробовать свои силы на журналистском поприще. Они будут работать единой командой. Артур не был уверен в собственных способностях, но фантазии Кристиана ему нравились. Брат обладал неистощимым оптимизмом, заражая своими идеями и Артура.

Однако сегодня даже его было недостаточно.

Кристиан сфотографировал брошенный на пол садовый нож, затем нацелил объектив на столы с образцами орхидей. Он выбрал свою самую любимую, орхидею Brassocattleya. Сначала взял крупным планом сам цветок, затем отщипнул сухой лист и пощупал его края, желая убедиться, действительно ли тот сух. Именно так поступала их мать.

– Она будет скучать по этим цветам, – задумчиво произнес Кристиан.

«Конечно, даже больше, чем по мне», – кисло подумал Артур.

Кристиан сорвал цветок, и Артур испуганно ахнул. Мать никогда не допустила бы подобного.

Кристиан бросил цветок на колени Артуру и поднял с пола садовый нож.

Артур с опаской посмотрел на лезвие. Он представил себе, как оно врежется ему в запястье, как на месте пореза соберется кровь, а затем начнет капать на пол. Его мать хорошо это знала. Взяв на кухне длинный острый нож, она, сидя в ванне, полоснула себя по запястьям. Когда Артур нашел ее, вода была уже такая красная, что можно было подумать, что ванна заполнена одной кровью.

Кристиан потрогал запястье Артура. Его пальцы прошлись туда-сюда по тому самому месту, которое разрезала ножом мать.

– Думаешь, это было больно? – спросил он, которого никогда не смущали неловкие вопросы. Его рука по-прежнему касалась запястья брата.

Артур пожал плечами. Неожиданно он занервничал – не столько из-за самой темы, сколько из-за интимности момента.

Кристиан убрал руку и прикоснулся к запястью Артура холодным лезвием садового ножа.

Артур замер, ожидая, что будет дальше.

Кристиан сделал глубокий вдох и провел ножом по запястью брата, правда, не слишком глубоко. Оказалось не так больно, как ожидал Артур. Не больнее обычного укола.

На месте пореза начала собираться кровь. Братья, как зачарованные, смотрели на алую линию на фоне белой кожи.

– Меня она тоже бросила, – произнес Кристиан и вложил в ладонь брата цветок.

Артур сжал пальцы в кулак, давя орхидею. Кровь из раны потекла сильнее.

– Знаю.

– Теперь моя очередь, – сказал Кристиан и сделал надрез на своем запястье.

– Что ты делаешь? – удивился Артур.

Кристиан прижал порезанное запястье к запястью Артура. Кровоточащие раны соединились. Кровь, сбежав вниз по рукам, закапала на чисто выметенный пол.

Держа фотоаппарат в свободной руке, Кристиан сделал несколько снимков: красные капли на белой кафельной плитке, смятый окровавленный цветок на скамье. Напоследок он вытянул руку вперед, чтобы оба попали в объектив, и сфотографировал себя и Артура, как они прижимаются друг к другу порезанными запястьями.

– Я никогда не покину тебя, – шепнул ему Кристиан. – Мы теперь с тобой кровные братья, отныне и навсегда…

* * *

В первый раз после того, как Артур нашел мать в ванне, полной алой воды – светлые волосы, словно водоросли, плавают на поверхности, голова откинута назад, безжизненные глаза устремлены в потолок, – он не выдержал и расплакался.

А в следующий момент чья-то рука бесцеремонно толкнула его в спину, вернув с небес на землю.

– Прочь с моего крыльца!

Обернувшись на голос, он увидел перед собой женщину средних лет в домашнем халате. На вид незнакомка была ровесницей его матери, останься та жива. Женщина резко отчитала его и прогнала с крыльца. Полы ее халата развевались на ночном ветру.

В Артуре тотчас проснулся его репортерский инстинкт.

– Вы что-нибудь видели? – спросил он.

– Не ваше дело, что я видела, а что нет! – ответила женщина и, скрестив на груди руки, смерила его колючим взглядом. – Зато мне точно не нравится, во что превратилось это, с позволения сказать, лето любви.

Позднее, когда Артур уже вовсю работал над статьей, ему в голову пришел заголовок: «Лето Любви сменилось Летом Смерти».

* * *

– О Кристиане никаких вестей, – сообщил Уэйн по телефону три дня спустя. – Ни у меня, ни у наших друзей в городе.

Артур, нахмурившись, еще крепче прижал трубку к уху, перебирая стопки полицейских рапортов и отчетов судмедэкспертизы по третьему убийству. Новую жертву – молодого человека – звали Луи Мей; он недавно приехал в Сан-Франциско из Канзас-Сити, как и Кристиан, привлеченный в Калифорнию «золотой лихорадкой» – лихорадкой свободной любви. Увы, вместо любви он встретил здесь смерть: его нашли лежащим на мостовой со вспоротым горлом и цветком в руке.

Вдруг и с Кристианом случилось то же самое? Просто его тело до сих пор не нашли…

– Но сегодня утром случилось нечто странное, – добавил Уэйн.

– Что? – Артур, выпрямившись, положил бумаги на стол.

– В безбожно ранний утренний час в мою дверь постучал незнакомый католический священник.

– Священник? Что ему было нужно?

– Он спросил меня, знаю ли я, где Кристиан и где он мог бывать ночью. Странно, не правда ли?

«Странно» – это мягко сказано. Несмотря на свое имя, Кристиан был далек от религии. Более того, не скрывал своего презрения к тем, кто благочестиво склонял колени перед равнодушным божеством, – как, например, родители Артура. С какой стати священнику интересоваться Кристианом?

Как будто услышав немой вопрос Артура, Уэйн пояснил:

– Священник сказал, что ему крайне важно найти вашего брата и поговорить с ним. По его словам, бессмертная душа Кристиана висит на волоске. Священник попросил меня передать вашему брату, что ему еще не поздно отринуть того, кем он стал, и, приняв в свое сердце Христа, тем самым обрести спасение. Он так и сказал. Это были его точные слова.

Артур сглотнул застрявший в горле комок. Слова Уэйна прозвучали эхом его собственных слов, сказанных в ту последнюю ночь, слов, которые нелегко взять обратно. Он вычитывал Кристиана, требовал, чтобы тот изменился, говорил, что путь, на который тот ступил, приведет его к одиночеству и смерти. Их ссора разгоралась, делаясь все жарче и жарче. В конце концов, каждый остался при своем мнении.

А на следующий день Кристиан бесследно исчез…

– Вам надо было видеть его глаза, – продолжил Уэйн, имея в виду священника. – Скажу вам честно, они напугали меня до смерти. Никогда не встречал подобных служителей культа. Как вы думаете, что ему было нужно?

– Понятия не имею.

Повесив трубку, Артур еще долго сидел в крошечной комнатке, которую он снимал, и разглядывал приклеенные скотчем к стене фотоснимки и газетные вырезки. Подобно Кристиану, все жертвы были молоды, двадцати с небольшим лет. Все, как один, были брюнетами красивой наружности. Артур впился взглядом в рекламный снимок Джеки Джейка. Черные волосы фолк-певца падали ему на лоб, делая похожим на Кристиана. Более того, у Джеки были точно такие же зеленые глаза.

Внезапно до Артура дошло, что у него нет ни одной фотографии брата. После той ссоры он в приступе ярости уничтожил все фотографии Кристиана. В известном смысле Артур был столь же вспыльчив и подвержен перепадам настроения, как и его мать, а значит, и столь же поспешен в суждениях.

Боже, каким глупцом он был тогда! И только теперь это понял. Ему хотелось найти Кристиана и извиниться перед ним, но, похоже, такой возможности у него никогда не будет. Своей вины ему уже не загладить…

Следующие три дня Артур с головой погрузился в изучение загадочных убийств, смутно чувствуя, что его брат каким-то образом с ними связан. Кем он был – жертвой или пособником убийцы? Последнее представлялось ему невероятным. Затем он вспомнил безумца в соборе, пытавшегося украсть фотографию певца. Что, если члены некоей сатанинской секты одурманили Кристиана наркотиками или подвергли его промывке мозгов, сделав из него безжалостного монстра?

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, Крейн начал с орхидей. Откуда они могли появиться? Увы, в городе было полно цветочных магазинов. Артур показывал продавцам фотографию с объявления Уэйна, но никто не смог вспомнить каких-то особенных покупателей в те дни, когда произошли эти убийства. Впрочем, ничего удивительного. Стояло лето, и орхидеи сотнями покупали для танцевальных вечеринок богатеев – самодовольных, совершенно оторванных от жизни тех, кто жил на улице или в заброшенных домах или умирал, сжимая в руке цветок.

Каждый день Крейн поддерживал контакт с Миллером, в надежде получить от него новые сведения. Город тем временем, затаив дыхание, ждал очередного убийства. От Миллера Артур узнал, что последняя жертва, подобно всем предыдущим, получила орхидею утром, в день своей смерти. Кто-то оставил цветок на крыльце дома Луи Мея, а спустя двенадцать часов молодой человек был найден мертвым.

С чашкой кофе в руке, Артур размышлял над этим обещанием смерти, доставленным прямо к порогу. Вернувшись к себе в комнату, он приготовился сесть за заваленный бумагами стол.

Но что это? На клавиатуре пишущей машинки лежал белый цветок. Орхидея Brassocattleya.

* * *

– Послушайте, мистер Крейн, – успокоил его Миллер. – Могу представить себе, как вы напуганы, но мои коллеги считают, что это рекламный трюк. Так сказать, способ увеличить тираж вашей газеты.

Артур растерянно посмотрел через плечо Миллера на переполненное помещение полицейского участка. Он пришел сюда сразу после того, как обнаружил у себя дома орхидею. В данный момент та лежала перед ним на поцарапанной металлический столешнице.

– Неужели вы думаете, что…

Миллер не дал ему договорить, вскинув мясистую руку.

– Нет. Я всецело вам доверяю, однако ничем не могу помочь. Мои руки связаны.

Сердце Артура упало. Он уже несколько часов пытался взять полицию измором, надеясь хотя бы на какое-то подобие защиты, но никто не воспринимал его слова всерьез.

– А что, если я останусь в полицейском участке? На целые сутки?

– Я не могу вам это позволить. – На веснушчатом лице Миллера читалась тревога, но его подбородок сохранял обычную твердость. Сдаваться он не собирался.

– Тогда арестуйте меня.

Миллер рассмеялся ему в лицо.

– На каком основании? За что?

Кулак Артура врезался прямо в его веснушчатый нос.

* * *

Лишь через три дня редакция «Таймс» смогла добиться, чтобы Артура Крейна выпустили под залог. Между тем орхидею получила четвертая жертва – и встретила свою смерть. Новое убийство еще больше убедило полицию в том, что британский журналист либо солгал, сказав об орхидее, либо кто-то сыграл с ним жестокую шутку.

Артур был уверен, что это не так.

И все же, что это значит? Неужели убийца прошел мимо? Или же он не торопится, отложив свое черное дело на какое-то время?

Не имея ответов на эти вопросы, Артур не спешил возвращаться домой и провел свою первую ночь свободы в круглосуточной закусочной. Захватив с собой гигантскую стопку бумаг, он всю ночь просидел, составляя план будущей книги об этих загадочных убийствах. Два года назад вышла книга Трумена Капоте «Хладнокровное убийство». Помнится, тогда повествование от лица убийц произвело на него неизгладимое впечатление. Может, и ему создать нечто подобное? Вдруг у него получится прояснить обстоятельства этих смертей, проникнуть в душу убийцы, а потом бесстрастно изложить все это на страницах будущей книги…

Сидя за угловым столиком закусочной, откуда были хорошо видны все выходы, Артур жевал уже третий кусок яблочного пирога, запивая его бог весть какой по счету чашкой кофе. Игнорируя косые взгляды официантки, он, не вставая из-за стола, просидел в закусочной целую ночь.

Постепенно небо сделалось жемчужно-серым, и Артур понял, что пора уходить. Он не может навеки поселиться здесь. Журналист собрал свои бумаги, оставил официантке щедрые чаевые и поплелся к себе домой, на ходу потирая воспаленные от бессонницы глаза. Прищурившись, посмотрел, как над заброшенным домом с забитым досками фасадом поднимается солнце. Пятиэтажное здание давно стало пристанищем сквоттеров[5]. Полиция регулярно проводила здесь облавы. Незваных жильцов выселяли, но проходило какое-то время, и дом обретал новых.

Проходя мимо, Артур машинально взвесил на руке стопку бумаг. Черт, а ведь из этих историй может получиться отличная книга! Мрачная, увлекательная, основательная. Благодаря ей он тотчас сделает себе имя.

В нескольких метрах от него, от дверного проема заброшенного магазина, стараясь держаться в тени, отделилась чья-то фигура. Хотя человек этот был едва различим в утренних сумерках, Артур узнал его и, не веря своим глазам, застыл на месте.

– Кристиан?..

Прежде чем он успел сообразить, что происходит, брат набросился на него и сжал в объятиях, одновременно дружеских и угрожающих. Его пальцы больно впились Артуру в плечо и локоть.

Тот ахнул и попытался высвободиться, но это было сродни попытке согнуть железо. От боли он выронил сумку с бумагами.

– Пойдем со мной! – шепнул ему на ухо Кристиан.

Его дыхание было каким-то ледяным, от него веяло сырым мясом и гнилью. Тон был скорее требовательным, нежели дружеским. Не дожидаясь ответа, Кристиан поволок его за собой, как мать, которая тянет по улице упирающегося ребенка.

Вскоре они шагнули в дверной проем и по шаткой лестнице поднялись в комнату наверху. Взгляду Артура предстал пол, заваленный мусором и каким-то хламом. Вдоль стен – грязные, дырявые одеяла, оставленные прежними обитателями. Единственным островком порядка среди этого океана хаоса был стоявший посредине комнаты дубовый стол с отполированной до блеска столешницей, крайне неуместный в этом жалком пространстве.

А еще – запах.

Сквозь отвратительные миазмы пота, гниющих отбросов и мочи пробивался сладковатый аромат жимолости и гардении. Запах этот исходил от белых орхидей Brassocattleya.

Если у Артура и были сомнения в причастности брата к недавним убийствам, то при виде цветов они окончательно развеялись. Стол был похож на святилище или алтарь некоего злобного божества.

Артур тщетно попытался высвободиться из железной хватки брата. Несмотря на все усилия, Кристиан прижал его к стене, бесцеремонно и сильно. Теперь на плече наверняка остался синяк. Опасаясь за свою жизнь, Артур решил воспользоваться единственным имевшимся у него оружием, тем самым, что когда-то развело братьев в разные стороны.

Оружием этим было слово.

Но что он мог сейчас сказать?

В ужасе от того, что предстало перед его взглядом, Артур посмотрел на брата. Внешне Кристиан ничуть не изменился – и вместе с тем его было трудно узнать. Лицо и осанка остались прежними, но двигался он со скоростью и силой, неподвластной разуму. И, что страшнее всего, его некогда улыбчивое лицо сменилось маской жестокости. Глаза, некогда светлые и радостные, теперь сверкали злобой.

Артур решил, что все это последствия употребления наркотиков. Он вспомнил безумца в церкви, вспомнил прочитанные им ужасные истории о наркоманах, принимавших новый препарат под названием фенилциклидин, или «ангельская пыль». Наркотик появился в районе Эшбери-Хайт всего год назад.

Неужели в этом следует искать объяснение?

– Ты должен начать новую жизнь, – попытался убедить брата Артур. – Я в состоянии помочь тебе. Помогу вылечиться.

– Вылечиться? – Кристиан скривил губы в презрительной гримасе и рассмеялся мерзким смехом, нисколько не похожим на его прежний.

Изменив тактику, Артур попытался воззвать к их общему прошлому, заставить брата вспомнить, каким тот был раньше.

– Орхидея Brassocattleya, – сказал он, кивком указав на стол. – Их так любила выращивать мама…

– Они предназначались тебе, – сказал Кристиан.

– Орхидеи?

– Убийства. – Брат недобро оскалился. – Орхидеи нужны были лишь затем, чтобы ты приехал ко мне в Сан-Франциско. Я знал, что ты работаешь на «Таймс», и надеялся с их помощью заманить тебя сюда. Вот я и начал с того певца из Лондона.

Артур представил себе лицо Джеки Джейка и похолодел от ужаса. Получается, что он сам косвенно виновен в убийстве певца.

– Ты прибыл раньше, чем я ожидал, – признался Кристиан. – Я надеялся оставить более длинный след приглашений, прежде чем развлечь тебя здесь.

– Теперь я здесь. – Плечо Артура ужасно ныло, отдаваясь болью даже в зубы. – Что бы ни было между нами, мы можем загладить былые обиды.

Кристиан поднял руку и повернул ее к брату, чтобы стал виден тонкий шрам на запястье. У Артура на запястье был точно такой же.

– Верно, – согласился он. – Мы же братья по крови. Навсегда… – В голосе Кристиана прозвучала неподдельная грусть.

Артур надеялся, что это знак того, что Кристиан наконец вынырнул из темной, свинцовой бездны, в которую его погрузили наркотики.

– Мы можем снова стать братьями.

– Но только по крови, – произнес Кристиан, холодно глядя ему в глаза. – Разве не так?

Не успел Артур ему что-то ответить, как брат толкнул его и, когда тот полетел на пол, набросился на него и уселся ему на грудь. Бледное лицо Кристиана зависло над ним всего в нескольких дюймах. Глаза брата читали его мысли, как книгу.

Артур попытался сбросить его с себя, но не смог.

Кристиан пригнулся ближе, как будто собираясь поцеловать брата. Щек Артура коснулось его холодное дыхание. Затем большим пальцем он приподнял ему подбородок, открывая горло.

Артуру вспомнились фотографии из морга: у всех жертв Кристиана было распорото горло.

Нет…

Он снова попытался высвободиться, столкнуть с себя брата. Увы, его усилия были тщетны. Острые зубы вонзились ему в шею.

Его крик захлебнулся в хлынувшей крови.

Он сопротивлялся, как мог: боролся, отбивался, кричал, но через считаные секунды борьба отобрала у него последние силы. Теперь он лежал, чувствуя, как на его израненное тело накатывают волны боли и невиданного ранее блаженства, и с каждым затухающим ударом сердца оно возносит его ввысь. Конечности сделались тяжелыми, как будто налитыми свинцом, глаза сомкнулись. Он стремительно слабел, возможно, умирал, но ему было все равно.

В эти жуткие мгновения Артур понял, что это за связь, которую люди ищут в любви, наркотиках и религии. Теперь он обрел ее. С Кристианом…

Все правильно.

Но уже в следующий миг их единение было грубо оборвано, словно отсечено холодным лезвием.

Артур открыл глаза и увидел, что брат смотрит на него сверху вниз и с его подбородка капает кровь.

В глазах Кристиана Артур прочитал ужас… и сожаление, как будто кровь одержала победу там, где оказались бессильны его слова. Кристиан положил холодную, как лед, руку на горло брата, будто надеялся этим прикосновением остановить бившую оттуда кровь.

– Слишком поздно, – прохрипел Артур.

Кристиан прижал руку еще крепче. В его глазах собрались слезы.

– Прости. Прости. Прости…

Брат смотрел на него так, как будто боролся с вселившимся в него зверем. Артур видел, как трепещут его ноздри, как будто брат принюхивается к запаху свежей крови.

От этого страстного желания Кристиан застонал, но Артур услышал и сдавленный голос внутренней борьбы.

Боже, как он хотел в этот миг помочь Кристиану, забрать его боль, избавить от мучительного поединка с самим собой…

Он не стеснялся своих чувств, и взгляд его был полон братской любви.

По щеке Кристиана скатилась слеза.

– Я не могу… только не тебя…

Подхватив Артура обеими руками, он подтянул его к окну и вышвырнул на улицу. Вылетая вместе с каскадом осколков стекла, Артур успел оглянуться и заметить, как брат отпрянул от окна обратно в тень и навсегда исчез, словно растворился в темноте.

В следующий миг Артур больно ударился о мостовую.

Хотя было еще светло, темнота приняла его в свои объятия. Но за миг до того, как погрузиться во тьму, он успел увидеть орхидею. Она упала на асфальт рядом с его головой и теперь плавала в луже крови – его крови. Артур уловил ее сладкий аромат. Последний аромат, который ему было дано почувствовать в этой жизни.

Его мать наверняка была бы счастлива.

* * *

Спустя неведомое ему число дней Артур очнулся от боли. Он лежал на койке, больничной койке. Потребовалось несколько вдохов-выдохов, чтобы понять, что его ноги в гипсе и поставлены на вытяжку. А каких адских трудов стоило просто повернуть голову! В окно проникал слабый дневной свет.

– Вижу, что вы не спите, – раздался рядом знакомый голос.

По другую сторону койки сидел Миллер. Полицейский протянул руку к столу и, взяв стакан воды с соломинкой, вставил ее ему между губ. Артур не сопротивлялся. Более того, он выпил всю теплую воду, опустошив стакан до дна.

Утолив жажду, Артур откинулся на подушку. Даже такая простая вещь, как питье, отняла немало сил. И все же от его внимания не ускользнул синяк под глазом у Миллера, оставленный его собственным кулаком.

Полицейский как будто угадал его мысль и потрогал больное место.

– Извините, мистер Крейн, что мы не отнеслись к вам более серьезно.

– Я тоже приношу извинения, – прохрипел Артур.

– Я должен вас кое о чем спросить… Вы узнали человека, который напал на вас?

Артур закрыл глаза. По правде говоря, он не знал, что за существо напало на него, зато узнал того, кто вышвырнул его на солнечный свет, вырвав из кровавых объятий жуткого монстра. Да, его жизнь спас Кристиан. Неужели он теперь его выдаст?

– Мистер Крейн!

Артур представил лицо Джека Джейка и окровавленное человеческое тело на мостовой. Даже если он простит Кристиану, что тот напал на него, нельзя допустить, чтобы чудовище, поселившееся в душе брата, и далее безнаказанно отнимало человеческие жизни.

Артур открыл глаза и заговорил. И говорил до тех пор, пока его не сморил сон.

Когда он проснулся, была ночь. Его терзала страшная жажда, а ноги все так же возвышались перед ним, словно некая причудливая скульптура.

Откуда-то слева доносилось тихое бормотание – по всей видимости, от поста медсестры. Крейн потянулся было за колокольчиком…

Он был на улице и видел окружающее пространство чужими глазами. Впереди маячила высокая кирпичная башня. Церковь. Посередине башни – дверь, из которой на темные ступени крыльца струится свет.

Рыдая, он с нечеловеческой скоростью устремился к свету. Рядом с ним стоял гул транспорта, где-то вдали взвыла автомобильная сирена. Но все это было абсолютно не важно. Он должен непременно добраться до башни. Должен войти в ту самую дверь.

Когда же он приблизился к церкви, на ступенях возникла человеческая фигура, словно омытая струившимся изнутри теплым светом. Священник. Хотя их разделяло изрядное расстояние, до слуха Артура донесся голос святого отца:

– Это священная земля. Знай, она враждебна живущему внутри тебя проклятию. Если ты войдешь внутрь, у тебя будет только один выбор. Вступить в наши ряды или умереть.

Слова странного священника обернулись правдой. С каждым шагом его силы стремительно убывали, как если бы сама земля высасывала из него жизненную энергию. Его ногам сделалось горячо. Какое-то мгновение это было даже приятно, потому что он страшно замерз. Однако вскоре жар этот сделался невыносимым.

И все же Артур не остановился. Он с великим трудом передвигал тяжелые, как свинец, ноги, отчаянно борясь с жаром и слабостью. Он непременно должен дойти до этой двери и до священника. От этого зависит все.

Артур был уже близко к храму и мог различить позеленевший от времени готический рисунок, выгравированный на меди высоких дверей. Разглядел он и белый воротничок католического священника, полотняный, а не современный, пластмассовый. Шатаясь от слабости, Артур подошел к святому отцу. Внутренний голос подсказывал ему, что священник такой же, как и он, – проклятый, но противостоящий проклятию.

Но как?

Священник сделал шаг назад, приглашая его войти внутрь. Артур упал на порог и вполз в огромный неф. По обе стороны от него высились колонны и арки. Впереди – алтарь с зажженными свечами.

Стоя на коленях, Артур горел в обретенной здесь святости. В его теле бушевало пламя.

– Добро пожаловать, Кристиан, – произнес за его спиной священник…

Артур забился в постели. Тело по-прежнему пылало изнутри огнем. Одна из веревок, удерживавших на весу его ногу, оборвалась. Его тотчас пронзила новая боль, вытеснившая огонь из его сна.

В палату влетела сиделка в белой шапочке. Через несколько секунд Артур почувствовал, как в руку ему впилась игла шприца, и он погрузился в блаженную темноту.

Через несколько дней он проснулся снова. Голова была ясной; правда, во всем теле ощущалась страшная слабость. Медсестры пытались убедить его, что образ огня, опалившего его в храме, был побочным действием морфия или горячечного сна. Артур не поверил ни в то, ни в другое. Зато он мысленно повторял последние слова, звучавшие в его сознании, – слова, что навечно врезались в его память.

Добро пожаловать, Кристиан!

И все же Артур знал: пусть на короткое, мучительное мгновение между ним и братом возникла некая связь, своего рода дар, родившийся из крови, которой они обменялись.

Ему вспомнилось описание святого отца, который, по словам Уэйна, искал Кристиана. Неужели это тот самый священник? Неужели это он предлагал брату некую формулу спасения, путь, которым тот все еще может следовать? Или это был лишь горячечный бред, «плохой улёт», как выражается сейчас молодежь Сан-Франциско?

Так или иначе, Артур медленно шел на поправку. Оставаясь все время в постели, он часами диктовал свою новую книгу помощнице, нанятой для него газетой. Ее имя было Марни, и он вскоре, как только встал на ноги, женился на ней.

После нападения на Артура убийства прекратились, однако интерес к ним публики не остывал. Спустя год книга Крейна «Убийца с орхидеей» стала международным бестселлером. Артур разрешил загадку для всего остального мира, пусть даже полиция так и не арестовала Кристиана.

Его брат просто исчез с лица земли. Большинство людей считало, что он мертв или предположительно свел счеты с жизнью. Но Артур никогда не забывал свой сон, в котором он на коленях заползал в церковь, чтобы сгореть, осененным ее святостью.

Он продолжал цепляться за надежду, что Кристиан жив. Но если это так, то кто же тогда выжил в церкви? Его брат или тот монстр?

Наше время, лето

Сан-Франциско, Калифорния

Солнце медленно опускалось за горизонт. Артур поднес орхидею к лицу и вдохнул ее аромат. Прикосновение лепестков нежно щекотало кожу. Затем он отнес цветок в кабинет. Здесь на полках теснились ряды книг, а дубовый письменный стол был завален бумагами.

За годы после исчезновения Кристиана Артур бóльшую часть времени проводил в путешествиях: писал репортажи, отслеживал слухи о жестоких убийствах и загадочных культах. И все это время он пытался отыскать брата или, по крайней мере, понять, что с ним случилось. Марни разделяла его страсть, пока полгода назад смерть не унесла ее в могилу. Теперь Артур хотел лишь одного: закончить работу и раз и навсегда поставить точку. На всем сразу.

Он не сомневался, что развязка близка.

Несколько лет назад до Артура дошли слухи о тайном ордене, свившем гнездо в недрах католической церкви, вернее, уходящем корнями в глубь веков. Кровавом культе ордена сангвинистов.

Артур подошел к столу и вырвал лист из потрепанной записной книжки. К странице был приклеен фотоснимок. Некий аноним прислал его Артуру два года назад, сопроводив короткой запиской, намекавшей на важность этого фото. Это было «Воскрешение Лазаря» работы Рембрандта. Художник изобразил Христа, воскрешающего мертвеца. Поля страницы пестрели пометками: это были его бесчисленные вопросы о загадочном ордене и окружавших его домыслах.

Он выпустил листок из рук, вспомнив сон про пылающий в церкви огонь.

Неужели брат когда-то вступил в этот тайный орден?

Артур посмотрел на орхидею. Если это так, то зачем приходить за мной, Кристиан?

Ему казалось, что он знал причину. Догадка таилась в аккуратной стопке бумаг на столе. За несколько десятилетий Артур собрал внушительную и, на его взгляд, достоверную, информацию о тайном ордене сангвинистов, пустившем корни в лоне католической церкви. Сегодня вечером к нему должен был прийти его осведомитель – представитель группировки, известной как «Велиал» – и принести последнее доказательство, этакую информационную «бомбу», которая больше не позволит скрывать от людей правду.

Артур оторвал от орхидеи нежный лепесток. В цветке он видел угрозу, предупреждение, попытку заставить его молчать.

Но его было не запугать. День тянулся дальше, и он несколько раз подряд пытался связаться со своим источником из «Велиала» – человеком по имени Симеон, чтобы сдвинуть их встречу на более ранний час, однако так и не дозвонился. К середине дня Артур уже подумывал о том, чтобы бежать, однако тотчас понял бессмысленность этой затеи. Ведь куда ему спрятаться? Слишком глубоко он втянут в эту историю.

К тому же после смерти Марни им завладела необъяснимая дерзость. Ему было все равно.

В ожидании вечера Артур заказал в итальянском ресторане свое любимое блюдо, которое дополнил бутылкой прекрасного «Пино нуар». Он не видел причин отказывать себе в удовольствиях. Если это его последний ужин, почему бы не насладиться им сполна? Он съел его в кухне, глядя, как за мостом Золотые Ворота небо постепенно окрашивается в оранжевый цвет.

Наконец в дверь постучали.

Артур подошел к двери и заглянул в глазок. С той стороны на площадке стоял мужчина, одетый в синий матросский костюм. Его лицо и коротко стриженные волосы были Артуру знакомы по фотографии, которую ему показали в одном из берлинских баров. Симеон.

Артур открыл дверь.

– Мистер Крейн? – Голос мужчины был хриплым, и в нем явственно слышался славянский акцент, хотя Артур и затруднялся сказать, какой именно. Может быть, чешский?

– Да, – сказал он, отступая в сторону. – Входите поскорее. Оставаться снаружи небезопасно.

В ответ на эти слова мужчина улыбнулся. Похоже, предостережение Артура его позабавило. С другой стороны, откуда ему было знать про Кристиана и орхидею?

Гость вошел. Артур на всякий случай выглянул на площадку и посмотрел на лестницу, что вела вниз, к старому викторианскому крыльцу. Стояла солнечная погода, и все же по спине Артура пробежал холодок, а тонкие волоски на затылке встали дыбом, словно он кожей ощутил грозящую ему опасность. Затем быстро нырнул вслед за Симеоном внутрь и, захлопнув за собой дверь, задвинул засов.

Симеон ждал его в прихожей.

– Пройдем ко мне в кабинет, – предложил Артур и повел за собой гостя.

Тот проследовал за ним. Войдя, шагнул к письменному столу и огляделся по сторонам. Его взгляд упал на испещренную заметками страницу с репродукцией «Воскрешения Лазаря». Симеон жестом указал на картинку.

– Вижу, вы уже ознакомились с кровавым происхождением сангвинистов, – сказал он. – Этот Лазарь был первым из них.

– Я слышал массу самых невероятных домыслов, – сказал Артур. – Историй о монстрах и ночных созданиях. Одна невероятней другой. Подозреваю, все они призваны отпугнуть любопытных от правды.

Он выразительно посмотрел на Симеона, в надежде услышать из его уст правду.

Вместо этого гость потрогал лицо Христа – потрогал удивительно длинным ногтем.

– О сангвинистах говорят много такого, во что с трудом верится.

Артур не знал, что на это сказать, и потому промолчал.

Симеон провел ногтем по странице.

– Покажите мне, что вам уже известно.

Крейн протянул ему папку с рукописью, над которой работал. Страницы были испещрены пометками, куда, в какое место следует вставить тот или иной документ и картинку.

Симеон быстро пробежал глазами страницы – слишком быстро, чтобы успеть хотя бы что-то прочесть.

– Скажите, вы это кому-то показывали?

– Пока никому.

Симеон впервые посмотрел ему в глаза. Его собственные были темно-карими, с густыми ресницами – красивые глаза. Но больше всего Артура поразил их немигающий взгляд. От этого взгляда у него тотчас зашевелились волоски на руках. Он отшатнулся от Симеона, неожиданно поняв: то чувство опасности, которое он ощутил несколько минут назад, исходило от этого человека, а отнюдь не от того, кто мог прятаться где-то на лестнице.

– Ты близок к правде, – сказал Симеон, более не скрывая угрозы в голосе. Он как будто даже сделался выше ростом. – Гораздо ближе, чем можешь догадываться. Слишком близко, чтобы мы могли оставить все так, как есть.

Артур сделал еще один шаг назад.

– «Велиал»…

– Сангвинисты бросают нам вызов на каждом шагу, но об этой войне никто не должен знать, – сказал Симеон, неумолимо надвигаясь на него. – Наша тьма не выносит света.

Внезапно за окном проехал мотоцикл. Треск мотора отвлек Артура. Он повернул голову, а в следующий миг Симеон уже набросился на него.

Крейн рухнул на пол. Симеон навалился на него сверху. Артур отбивался, но его противник был наделен чудовищной силой. С такой он за всю свою жизнь столкнулся лишь однажды, когда Кристиан едва не убил его.

– Ты хотел правды, – прохрипел Симеон. – Так получи ее!

Губы Симеона растянулись в оскале, обнажив невероятно длинные, острые зубы. Артур невольно вспомнил Кристиана. Вспомнил то, что пытался не вспоминать, что держал на задворках сознания. Держал до сих пор.

Этот мир полон монстров.

Он удвоил усилия, хотя и понимал, что минуты его сочтены.

Внезапно в спальне раздался треск деревянных рам и звон разбитого стекла, как будто там взорвалось окно. Увы, он был на третьем этаже…

Артур обернулся. В следующий миг в комнату влетела черная тень и набросилась на монстра. Задыхаясь, Артур на четвереньках отполз прочь, пока не уперся спиной в холодный камин.

Тем временем в небольшой комнате разыгралось настоящее сражение. Впрочем, уследить за тем, кто с кем бился, было невозможно: противоборствующие стороны слились в одно размытое пятно, посреди которого, подобно молниям среди грозовых туч, мелькали серебряные вспышки. Затем сражение переместилось на его письменный стол и далее к книжным полкам. Раздался грохот – это на пол полетели десятки книг. Через секунду грохот битвы перекрыл оглушительный нечеловеческий крик, полный крови и ярости.

А спустя еще секунду, словно мяч по деревянному полу, покатилась, разбрызгивая кровь, чья-то голова. Голова Симеона.

Затем из-за стола показалась тень и, стряхнув с себя темноту, явила взору черную кожаную байкерскую куртку, под которой виднелся белый воротничок католического священника. Незнакомец шагнул из-за стола. Его бледное лицо было все в царапинах, из которых сочилась кровь. В руках он держал по короткому мечу. Их лезвия блестели, подобно жидкому серебру. Оба клинка были все в той же черной крови, что и золотистые доски пола.

И, что было уже совсем невозможно, незнакомец улыбнулся ему и засунул мечи назад в ножны. Странно, но в его зеленых глазах Артур заметил знакомый лукавый блеск.

– Кристиан?..

Отбросив страх, Артур посмотрел на брата. Хотя прошло уже сорок лет, Кристиан почти не изменился. По сравнению с морщинистым лицом Артура его лицо было гладким, почти мальчишеским.

– Но как? – спросил Артур у того, кто стоял перед ним.

В ответ Кристиан лишь улыбнулся еще шире, подошел к нему и протянул руку.

Артур сжал бледные пальцы брата – твердые и холодные, словно высеченные из мрамора. Кристиан помог ему подняться на ноги. При этом Артур заметил на его запястье старый шрам – такой, как и его собственный. Хотя в это верилось с трудом, перед ним действительно был Кристиан.

– Он тебя ранил? – спросил брат.

Артур не сразу покачал головой. Как ответить на такой вопрос, когда жизнь всего за один миг изменилась до неузнаваемости?

Кристиан отвел его назад в кухню, к столу, на котором все еще стояли остатки последнего ужина. Усадив Артура на стул, взял со стола пустую бутылку «Пино нуар».

– Отменное вино, – сказал он, понюхав горлышко. – Чувствуются нотки дуба и табака.

Наконец к Артуру вернулся дар речи.

– Ты… ты чем занимаешься?

Кристиан лукаво выгнул бровь. Боже, как хорошо был Артуру знаком этот взгляд! Он как будто переместился сюда из их юности вместе с чертами лица.

– Ты сам это отлично знаешь, Артур. Главное – смирись с этим.

Он потянулся к ноге и отстегнул кожаную фляжку, украшенную папской печатью – скрещенными ключами и короной. Взяв со стола пустой бокал, наполнил его из фляжки и протянул брату.

Артур с подозрением посмотрел набокал.

– Вино?

– Освященное вино, – поправил его Кристиан. – Превращенное святым таинством в кровь Христа. Это то, что я дал обет пить. То, что поддерживает меня, моих братьев и сестер.

– Орден сангвинистов.

– Кровь Христа позволяет нам ходить среди бела дня и сражаться с теми, что затаились в темных уголках мира.

– Как, например, воинство «Велиала»… – Артур вспомнил острые зубы Симеона.

– Они не одни.

Кристиан нашел на кухне еще один бокал, наполнил его вином из фляжки и сел рядом с братом за стол.

Артур сделал глоток из своего бокала. На вкус – обыкновенное вино. Никогда не заподозришь хранимое им чудо. Но на какой-то миг он принял правду.

Кристиан сначала пригубил вино, затем сделал жадный глоток из своего бокала и воздел его над головой.

– Теперь мы с тобой снова кровные братья.

Ответом на его слова стала робкая улыбка Артура.

Кристиан потянулся и чокнулся с ним бокалами.

– За тебя, мой неутомимый, упорный брат. Я и раньше говорил, что из тебя выйдет отличный журналист.

– Тебе известно, что я обнаружил?

– Я наблюдал за тобой все эти годы, не выпуская из поля зрения. Но своими действиями ты разворошил осиное гнездо. А ведь есть те – включая и кое-кого из моих собратьев, – кто жить не может без тайн.

Артур тотчас вспомнил слова Симеона о воинстве «Велиала».

Наша тьма избегает света. Похоже, что сангвинисты так же нуждались в тени.

– За твое спасение, – сказал Кристиан. – Я пытался тебя предупредить.

Артур все еще ощущал слабый запах гардений.

– Орхидея?

– Я был вынужден соблюдать осторожность, используя те средства связи, которые поймешь только ты. Я надеялся, что ты сам прекратишь свое расследование, но, как видно, зря. Когда я понял, что ты не отступишься, я не мог допустить, чтобы кто-то причинил тебе вред.

– Ты спас мне жизнь.

Кристиан на мгновение задумался.

– Зато ты спас мою душу.

Артур нахмурился.

– Это все твоя любовь, – счел нужным пояснить Кристиан. – Наша братская привязанность друг к другу в конце концов заставила меня отыскать сангвинистов и то, что они могли мне предложить, – путь служения Господу и искупление грехов.

Артуру тотчас вспомнилась пылающая церковь и священник в дверном проеме. Кристиан снова улыбнулся и выпрямил спину.

– Итак, я спас тебе жизнь, а ты спас мою душу. Считай, что мы квиты.

Но у Артура нашлись и другие вопросы. На одни он получил ответы, на другие – нет. В конце концов, он был вынужден смириться. Что поделаешь, если кто-то обожает секреты и тайны?

Наконец Кристиан встал.

– Мне пора. Советую тебе на пару дней перебраться в отель. Я кого-нибудь пришлю – из тех, кому я доверяю, – чтобы он починил твое окно и все хорошенько тут убрал.

Иными словами, избавился от тела. Артур проводил брата до двери.

– Увижу ли я тебя снова?

– Это запрещено, – ответил Кристиан, и его глаза наполнились печалью и сожалением. – По идее, меня сейчас здесь не должно быть.

Артура пронзила боль, грозившая разбить его далеко не молодое сердце.

Кристиан обнял его – нежно, но крепко.

– Я всегда буду с тобой, брат. – Он разомкнул объятия и положил ладонь ему на грудь. – Вот здесь.

Артур заметил, что под ладонью у него что-то есть. Нечто такое, что брат прижимает к его груди. Кристиан убрал руку, и на пол полетел небольшой квадратик плотной бумаги. Артур нагнулся и подхватил его кончиками пальцев.

Когда же он выпрямился, то увидел, что дверь открыта, но Кристиана нигде нет. Он вышел в коридор, но и здесь не было ни души. Тогда он посмотрел на квадратик плотной бумаги у себя на ладони. Прощальный подарок брата.

Это было черно-белое фото, слегка пожелтевшее, с помятыми уголками. На заднем плане виднелось окно с капельками дождя, а на переднем в объектив скорбно смотрели двое юношей. Кристиан высоко поднял камеру, Артур прильнул к нему – два брата, связанные одной кровью, чтобы никогда не расставаться.

Кристиан все эти годы носил этот снимок с собой. Теперь он принадлежал Артуру. Отныне и навсегда.

* * *

Так заканчивается история двух братьев, навсегда связанных одной кровью, хотя каждый пошел по жизни своей тропой, чтобы глубже проникнуть в тайны ордена сангвинистов. Следите за приключениями Кристиана[6], когда он снова будет призван исполнить свой долг – выследить ангела, явившегося на землю во плоти, – в эпическом полотне, полном ужасов и прозрений, под названием «Невинные».

Назад к истокам

Ни для кого не секрет, что в начале своей литературной карьеры я написал серию фантастических романов под псевдонимом Джеймс Клеменс. Так что когда ко мне обратились с просьбой создать рассказ для молодых читателей для антологии под редакцией выдающегося мастера фэнтезийного жанра Р.Л. Стайна, как я мог отказаться?

За несколько лет до этого, будучи в Сан-Франциско, я влюбился в стрит-арт, чьи произведения украшают многие городские стены и переулки. Я видел работы, которые нередко бывали столь же ошеломляющими, сколь и загадочными. Они заставили меня задуматься о художнике, о его или ее мотивации, о некоем скрытом смысле этого сделанного ночью выплеска аэрозольной краски.

И я мысленно выстроил весь этот мир тайных защитников города, которые с помощью своего искусства отражают происки темных сил. Но до той просьбы Р.Л. Стайна у меня просто не доходили руки написать такую историю.

Так на свет появился мой следующий рассказ «Метка».

Джеймс Роллинс

Метка

Встряхнув привычным движением запястья баллончик с аэрозолем, Су-Лин-Чой нанесла последний мазок красной краски на цементную стену темного переулка. Закончив, отступила назад, чтобы рассмотреть свою работу и не испачкать краской черное шелковое платье.

Она осталась не вполне довольна результатом. У нее случались работы и получше. Это был китайский иероглиф, известный как «фу», ее фирменный знак. Ей было всего шестнадцать, и она весьма критически относилась к себе. Она знала, что талантлива. Она даже была принята для раннего зачисления в Академию дизайна Лос-Анджелеса.

Но это было важнее любой стипендии. Су-Лин посмотрела на часы. Тетя Лу уже в театре.

Она хмуро посмотрела на свое творение.

Ладно, сойдет.

Протянув руку, потрогала середину китайского иероглифа. Как обычно, тотчас ощутила знакомое покалывание, от которого стало жарко ее суставам. Тепло быстро распространилось вверх по руке и накрыло ее головокружительной волной. Символ на миг засветился, отгоняя мрачные тени темного переулка.

Готово.

Но прежде чем она успела убрать руку, ее запястье, словно чьи-то острые когти, пронзила ледяная боль. Глубоко, до самых костей. Издав сдавленный крик, она оторвала руку от стены и отшатнулась.

Ой… что это было?

Су-Лин осмотрела запястье. Никаких следов, лишь эхо загадочного холодного прикосновения. Она потерла руку, пытаясь растопить лед, и прищурилась, вновь придирчиво разглядывая свою работу.

На стене ее ярко-малиновый знак почернел, став темнее, чем тени переулка.

Она продолжала массировать запястье, сгибая его то в одну сторону, то в другую и пытаясь понять, что произошло. Символический иероглиф – ее «метка» в последние три года – был точно таким же, как сотни других, которые она нарисовала по всему Лос-Анджелесу.

Я сделала что-то не так? Слишком поторопилась, работала слишком небрежно, допустила какую-то ужасную ошибку?

Тревога в ее груди превратилась в боль. Она была готова перерисовать знак, но у нее не было времени. Занавес в театре поднимется менее чем через пять минут. Тетя Лу уже наверняка сидит в частной ложе их семьи. Она терпеть не может необязательность и будет в ярости, если Су-Лин вновь опоздает.

Вскоре боль в руке утихла. Из краски исчезла чернота. Ее символ вновь засветился ярко-алым, как будто ничего не случилось.

В чем бы ни заключалась проблема, ее, похоже, больше нет. Сунув аэрозольный баллончик в сумочку, Су-Лин поспешила по переулку к поджидавшему ее лимузину.

Обернувшись напоследок, она потянулась к ручке двери. Ее иероглиф по-прежнему сиял на стене, словно брызги крови. Для большинства китайцев это был просто знак удачи, связанный с празднованием Нового года. Он представлял собой две руки, ставящие банку с рисовым вином на алтарь в качестве подношения.

Но для Су-Лин этот иероглиф, где бы она ни рисовала его, означал силу, защиту. Сегодня вечером в этом месте не будет никаких грабежей, и владелец магазинчика может спать спокойно.

По крайней мере, так ей хотелось думать. Это был ее маленький способ почтить память умершей матери и ее древние суеверия. Способ оставаться на связи с ней и с прошлым, которое они, мать и дочь, делили. Это прошлое уходило в глубь веков, к деревням посреди рисовых полей, где поутру благоухают цветущие вишни.

Вознеся матери молчаливую молитву, она забралась в лимузин. Следом за ней с близлежащего пляжа Хантингтон-Бич внутрь проник порыв морского бриза, несущий запах соли и легкого гниения. По телу Су-Лин пробежала дрожь.

Это просто рыба и водоросли, заверила она себя.

Сидевший за рулем Чарльз кивнул ей. Им не нужны были слова. Он был с ее семьей столько, сколько она себя помнила.

Но ей хотелось побыть одной, и она подняла стеклянную перегородку между ними и попыталась успокоиться. Перед ней в стекле маячило ее отражение. Длинные черные волосы были собраны в рыхлый узел, который удерживала пара изумрудных заколок, не давая им темным каскадом упасть ей на плечи и спину.

Ее глаза были того же цвета и сияли, как эти изумруды.

Как призрак матери.

В последние годы Су-Лин начала замечать, что постепенно она все больше становилась похожа на мать, словно ее поколение становилось другим. Боль одиночества и потери опустошила ее.

Она мысленно вернулась к их последнему свиданию, когда мать была уже на смертном одре, за несколько часов до того, как злокачественная лимфома отняла у нее жизнь. Больничная палата пропахла дезинфектантом и медицинским спиртом. Это было совсем не то место для ее хрупкой матери, верившей в пользу травяного чая, целительную силу статуй и иероглифов и в древние суеверия.

– Это теперь твое, си лоу чай, мое дитя, – прошептала ее мать, пододвигая к ней листок бумаги с больничной печатью. – Это наследие нашей семьи. Матери передавали его дочерям на протяжении тринадцати поколений. Ты – тринадцатое поколение, и это тринадцатый год твоего рождения. Это число наделено силой.

– Мама, отдохни, прошу тебя. Химиотерапия – вещь тяжелая. Тебе нужен сон.

Су-Лин взяла у матери листок и перевернула его. Красивым рукописным шрифтом мать нарисовала на нем китайский иероглиф удачи и счастья.

Фу.

– Моя маленькая розочка, теперь ты хранитель Города Ангелов, – сказала она с гордостью и печалью. Каждое слово давалось ей с великим трудом. – Жаль, что я не объяснила тебе раньше. Эти тайны могут быть раскрыты только после первой крови женского организма.

– Мама, пожалуйста… отдыхай…

Но мать продолжала говорить. Взгляд ее глаз был отсутствующим, затуманенным воспоминаниями и лекарствами.

Она рассказывала о пророческих снах и о том, как с помощью мазка краски на стене или двери можно поставить заслон порче. Су-Лин послушно внимала ей, одновременно слыша попискивание кардиомонитора, тихое бульканье капельницы, приглушенный шепот телевизора в коридоре.

Какое место занимали все эти древние истории, полные богов и призраков, в современном мире электрокардиограмм, биопсии и страховых полисов?

Наконец в палату, в тапочках на резиновой подошве, тихо вошла медсестра.

– Часы посещения закончились, мисс Чой.

Мать было запротестовала, но быстрый поцелуй дочери успокоил ее.

– Я вернусь завтра… после школы.

Воспользовавшись предлогом, Су-Лин выбежала из палаты – спасаясь не только от новых историй, но и от демона по имени рак.

– Смотри… остерегайся… – крикнула ей вслед мать. Но дверь палаты закрылась, заставив ее умолкнуть навсегда, и Су-Лин так и не услышала ее последних слов.

Той ночью мать впала в кому и умерла.

Су-Лин вспомнила, как смотрела на больничную бумагу, которую сжимала в руках.

Благословения и удача, – кисло подумала она. Можно подумать, это как-то помогло ее матери…

– Мы прибыли, мисс Чой, – сказал Чарльз, возвращая ее из прошлого в настоящее. Их лимузин затормозил возле тротуара перед театром в Санта-Монике.

Су-Лин стряхнула с себя задумчивость и соскользнула с сиденья. Водитель уже открыл дверь.

– Спасибо, Чарльз.

Выйдя, она увидела, что к ней по ступенькам торопится взволнованный юноша во взятом напрокат смокинге.

– Су! Ну, наконец-то!

Увидев его, она невольно улыбнулась, но не позволила улыбке достичь лица. Китайским девушкам не положено выказывать свои чувства. Как и ее знак, это еще один способ почтить помять матери и таким образом соблюсти древнюю традицию.

Молодой человек бросился к ней. Это был худой и долговязый парень, на голову выше ее. Смокинг болтался на нем, как на вешалке; длинные волосы собраны в хвост.

Бобби Томлинсон был ее ровесником. Они дружили с первого класса. Один из немногих ее друзей. Оба неудачники, что и свело их вместе.

Он был типичный компьютерный гик и любитель кино, она – застенчивая ученица, привыкшая говорить шепотом. Со временем их еще сильнее сблизила тайная любовь к граффити. Бобби познакомил ее с этим своим увлечением, когда ей было одиннадцать, и она тотчас подсела на него. Это был ее способ бросить вызов миру, в котором жила ее безнадежно больная мать; частица свободы и радости, помогавшей справиться с невыносимым горем и гневом. Следующие несколько лет они вместе бегали по улицам, прячась от полиции, чтобы всеми правдами и неправдами оставить свой след в городе в виде разноцветных брызг краски.

Стоило ей это вспомнить, как запертая внутри нее улыбка сделалась еще светлее. Бобби повел ее вверх по лестнице в фойе театра. И пока они шли, он сбивчиво рассказывал ей о своей новой должности стажера в кинокомпании «Титан Пикчерз».

– Завтра мы начинаем снимать мюзикл о вампирах, о котором я тебе рассказывал. Я буду помогать команде электриков!

Она посмотрела на него и вопросительно подняла бровь.

Бобби пожал плечами.

– Я тоже не знаю, что делают эти парни. Но меня отправили к ним.

Они вошли в частную ложу ее семьи, когда оркестр уже исполнял первые такты увертюры. Бобби посмотрел на нее. Его голубые глаза блестели задором. Ложа была пуста.

– Где тетя Лу? – спросила Су-Лин, ожидая застать здесь свою тетю.

– Она позвонила и сказала, что должна лично проконтролировать одну важную сделку в банке. Так что сегодня вечером мы здесь одни.

Су-Лин пришла в ужас от того, что оказалась наедине с Бобби. Нет, конечно, они провели вместе не один вечер, бегая по улицам от полиции. Но это было совсем другое. Сейчас они оба были нарядно одеты и делили это темное тесное пространство. Су-Лин была рада, что свет приглушен. Полумрак скрывал румянец на ее щеках.

Тем не менее, перед тем как войти в ложу, она замешкалась. Тут явно что-то не так. Балет был страстью тети Лу. Чего нельзя было сказать о них с Бобби. Плюс к этому, некая небольшая часть ее существа хотела сбежать, двигаться дальше, напуганная странным ощущением, что она оказалась в ловушке.

Су-Лин потерла запястье и повернулась к Бобби.

– Знаешь, раз тети Лу здесь нет, нам не нужно оставаться здесь. В Театре Граумана идет ретроспектива фильмов…

– Джорджа Пала! – закончил он за нее. – Я знаю! «Война миров». Фильмы о Синдбаде.

Су-Лин знала: Бобби обожает спецэффекты – от старомодных комбинированных съемок, где использовались миниатюрные модели и стоп-кадры, и до новейшей компьютерной графики. Во многих смыслах он, как и она, также угодил в ловушку между прошлым и настоящим, застряв между традицией и современностью.

– Тогда вперед! – сказала Су-Лин, проникаясь его воодушевлением.

Смеясь, они улизнули с балета, и лимузин довез их до Голливудского бульвара. Этим вечером они были единственными посетителями Китайского театра Граумана, одетыми в смокинг и нарядное шелковое платье. Проходя под огромным навесом, Бобби взял ее под руку, как будто они шагали по красной дорожке по случаю кинопремьеры. При этом глаза Су-Лин невольно подмечали древнюю китайскую символику и архитектуру старого театра. В ней опять пробудился призрак матери.

Но стоило им занять места, как ей снова передалось воодушевление Бобби, затмив все болезненные воспоминания. Он продолжал грузить ее рассказами о том, почему режиссер Джордж Пал считается истинным отцом современных спецэффектов и как техника стоп-кадра стала достоянием прошлого. Затем свет в зале погас, и начался первый фильм. Между ними тотчас воцарилось дружеское молчание. Они словно купались в мерцающем свете, отделявшем этот мир от мира иллюзий.

В какой-то момент ее рука оказалась в руке Бобби. Она не могла сказать, кто взял чью руку. Это произошло также естественно, как нанесение на стену мазка краски. И все же они не осмеливались смотреть друг на друга, взгляды обоих были устремлены на экран. Когда во время перерыва включили свет, Су-Лин повернулась к Бобби, готовая наполнить тишину пустыми словами. Она еще не была готова обсуждать, в какую сторону пойдут их отношения. Ее рука выскользнула из его руки.

– Бобби…

Внезапно ее грудь словно взорвалась болью. Этот взрыв, одновременно ледяной и огненный, поглотил все слова. Задыхаясь, Су-Лин упала на пол. В глазах у нее потемнело, и она провалилась в кромешную тьму.

И пока она погружалась в эту бездонную черноту, рядом с ней слышался омерзительный глумливый смех.

– В следующий раз, моя дорогая. В следующий раз ты станешь моей, – раздался голос, такой жуткий и ледяной, что в ее жилах тотчас застыла кровь. В голове промелькнул образ владельца магазина «Севен-Илевен»; тот лежит лицом вверх в растекающейся луже крови, а в его груди зияет рваная рана…

А затем вновь ничего, одна только тьма.

Но потом реальность вернулась в фокус, и она увидела перед собой лицо Бобби. Увидела, как шевелятся его губы, но ей потребовалось время, чтобы понять, что он говорит.

– …ушиблась? Су-Лин, с тобой все в порядке?

Она попыталась сесть.

– Да. Вроде бы.

– Может, вызвать врача? Похоже, ты упала в обморок.

– Нет, Бобби. Мне просто нужно домой.

Воздух в кинотеатре как будто сделался разреженным и холодным.

– Я поеду с тобой.

У нее не было сил возражать. Едва волоча ноги и опираясь на плечо Бобби, она вышла из кинотеатра к лимузину, точнее, он ее вынес.

– Нам нужно отвезти ее домой, – сказал Бобби Чарльзу.

– Пожалуйста… можно по пути проехать мимо магазина «Севен-Илевен»? – прошептала Су-Лин, рухнув на кожаное сиденье.

Она должна была убедиться.

Бобби сел рядом с ней и обменялся тревожным взглядом с Чарльзом.

Вскоре они уже неслись по хайвею. На их счастье, движение в этот час было слабым. Жадно ловя ртом воздух, Су-Лин смотрела в окно, вцепившись в край своего сиденья побелевшими от напряжения пальцами.

Стоило им выехать на бульвар Санта-Моника, как движение застопорилось. Вокруг царил хаос автомобильных сирен и мигалок.

Полицейские машины столпились перед магазином «Севен-Илевен». Освещенный красными вспышками, полицейский махнул им рукой – мол, поезжайте дальше. Лимузин скользнул мимо магазина, и Су-Лин увидела, как фельдшер затолкал в карету «Скорой помощи» прикрытую простыней каталку.

– Хотите остановиться, мисс?

– Нет.

Она увидела то, что ей нужно было увидеть.

– Ты ведь пометила этот магазин, верно? – спросил Бобби, касаясь ее руки, словно почувствовал ее боль.

Она кивнула.

– Но ты не закончила свою метку? Как тогда, в Лагуне?

Су-Лин вспомнила. Это случилось в первые дни после того, как она взяла на себя роль защитницы города.

Тогда Су-Лин еще плохо верила в себя. Она испугалась и позволила полиции прогнать их прежде, чем закончила рисовать свой знак. Вскоре после этого магазин был уничтожен пожаром.

Даже после этого ее все еще терзали сомнения. Как и сейчас. Она использовала иероглиф фу в честь матери, чтобы почтить ее память. Это был ее долг перед традицией, рожденной чувством вины и утраты.

И вот теперь это…

– Нет, – тихо ответила Су-Лин. – Я ее закончила, эту метку. Тут дело в чем-то другом. – Она вспомнила ледяной коготь, царапнувший ее грудь, и жуткий сатанинский смех. И тут ее как будто прорвало.

Су-Лин чувствовала себя глупо, рассказывая ему все, но она знала: все ее слова до единого были сущей правдой.

– Мне кажется, некая сила знает обо мне… и охотится на меня.

Бобби молчал. Су-Лин понимала: он не в состоянии полностью осознать услышанное и, вероятно, не очень-то верит в ее силы. Хотя именно он пристрастил ее к граффити. Бобби также знал, как глубоко ранила ее смерть матери. Однажды она поделилась с ним историями, услышанными от матери, о мистических способностях, якобы передававшихся в их семье по женской линии. Заинтригованный Бобби предложил использовать иероглиф фу в качестве ее новой метки, чтобы добавить вес и цель их совместным ночным вылазкам. С этого все и началось.

Но в глубине души – гораздо глубже, чем она была готова признать – Су-Лин всегда помнила, что за этим кроется нечто большее. Она не могла этого объяснить. Трагедии притягивали ее, взывали к ней, и с помощью баллончика с краской она могла неким образом их предотвратить.

До сегодняшнего дня.

– Что ты будешь делать? – наконец спросил Бобби.

– Не знаю.

– Может, мне позвонить тетушке Лу?

Су-Лин нахмурилась. После смерти матери ее младшая сестра, тетушка Лу, взяла ее к себе. Практичная и серьезная, тетя была кредитным специалистом в Банке Америки. Она презирала древние традиции, которыми так дорожила мать Су-Лин.

– Я не уверена, что в данном случае тетушка Лу сможет помочь.

Да и вряд ли захочет. Но она вполне может что-то знать, что поможет понять, что происходит.

Выбора не было. Су-Лин достала свой айфон и дрожащими пальцами нашла в телефонной книге номер тетушки. Бобби протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Легонько сжав ее пальцы, взял у нее телефон.

– Давай лучше я.

– Спасибо.

Пытаясь сдержать дрожь, она сложила руки на коленях и, пока Бобби набирал номер ее тети, смотрела в окно. Его голос растворился в гуле транспортного потока.

Всю дорогу домой Су-Лин ломала голову, пытаясь понять случившееся. Кто-то знал о ее занятии. Или не кто-то, а что-то… Ее взгляд внезапно остекленел, зрение сузилось до сплошной темноты. Она слепо вцепилась в руку Бобби, цепляясь за него, как тонущий за соломинку.

Но на этот раз Су-Лин знала, что происходит.

Ей открылось видение. Она увидела все.

…над океаном восходит солнце… береговая линия вздыбливается и рвется. Дома на утесах рушатся и падают в море…

Ее уши наполняются криками.

Затем возникает пустая кирпичная стена… под выездным знаком на Риверсайд… выше скрытой линии разлома.

Она поняла, что это значит. Пустая стена – это ее следующее живописное полотно. Стена взывала к ней, молила защитить город от грядущей трагедии.

Вскоре видение начало меркнуть. Су-Лин одновременно испытала и облегчение и страх. Даже спустя три года эти призывы пугали ее до мозга костей. Она больше не могла отмахиваться от них, как от совпадений или ночных кошмаров, порожденных тревогой и чувством вины. Как только крики умирающих умолкли, вновь прозвучал знакомый глумливый смех.

Су-Лин узнала эту злобную насмешку. Это был тот, кто охотился на нее. Он раскрывал себя, давал знать о своем присутствии. Это был одновременно и вызов и предостережение.

Бобби обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Что не так, Су?

Она зарылась лицом в ладони – не хотела, чтобы Бобби увидел ее такой растерянной и испуганной. В глубине ее сознания, заглушая крики гибнущих людей, раздавался все тот же мерзкий смех.

– Землетрясение. Завтра, – наконец прошептала Су-Лин, уткнувшись лицом в его смокинг. – Я могу остановить его, но он попытается остановить меня.

– Кто он?

– Не знаю, но нам нужно спешить. Мне нужны ответы.

* * *

– …просто старые байки. – Тетушка Лу расхаживала по красному марокканскому ковру, устилавшему пол гостиной. Вслед за ней тянулся шлейф сигаретного дыма. Она была коренастая, с короткой, почти мужской стрижкой. В ней не было ни малейшего намека на изящество и грацию матери Су-Лин. – Суеверная чушь. Все эти благовония и прочая псевдорелигия.

– Тетя, у меня нет времени на разговоры. Ты всю мою жизнь хранила от меня секреты. – Су-Лин, сидевшая на кожаном диване рядом с Бобби, выпрямилась. – Мама знала, что у меня есть способности, и она наверняка рассказывала тебе.

– Су-Лин, неужели ты действительно веришь…

– Что-то охотится за мной, – перебила она тетю. – И я это знаю.

По лицу ее тети промелькнула тень.

– Чтобы заполучить меня, это нечто уничтожит наш город, – добавила Су-Лин.

Тетя Лу отвернулась и принялась рассматривать рисунки на старинной китайской вазе.

– Если ты права, значит, он нашел тебя, – еле слышно прошептала она.

Сердце Су-Лин замерло.

– Кто он?

Но тетя даже не повернула головы, словно боялась столкнуться воочию с этим загадочным нечто. Он не вписывался в ее мир электронных таблиц и финансовых оценок.

– Пожалуйста, тетя, кто? Скажи, я прошу тебя!

– Гуи соу, – наконец прошептала тетя, словно прогибаясь под тяжестью древней истории. – Демон.

При звуке этих слогов внутри Су-Лин как будто что-то шевельнулось. Зверь получил свое имя, гуи соу, и ее тело его узнало.

– Что тебе известно, тетя?

– Только сказки, которые рассказывают детям, чтобы уложить их в постель. Ничего, кроме легенд и мифов.

Су-Лин прошла через комнату и обняла ее сзади. Тетя Лу дрогнула в ее объятиях.

– Это не мифы, тетя. Это правда, как и моя плоть.

Но тетя высвободилась из ее объятий и подошла к камину.

– Я отказывалась в это верить.

– Но почему?

– Семейные истории повествуют о бесчестье. О трусости и позоре. Наша семья в свое время опозорила себя. Я должна была рассказать тебе, когда ты достигла совершеннолетия. Но мне это казалось выдумками. Я думала, что, скрыв нашу семейную тайну, смогу уберечь тебя от ненужного стыда.

– Ничего не понимаю. Имея эту силу, по идее, нужно ею гордиться, а не стыдиться ее.

Тетушка загасила сигарету в хрустальной пепельнице.

– Так и было. Когда-то. Наш клан был в числе тридцати пяти избранных семей, по одному из каждой провинции Китая. На каждую семью была возложена обязанность защищать свою провинцию. Наша семья охраняла провинцию Шаньдун на побережье Желтого моря. Мы были уважаемым кланом в Китае.

– Так что же случилось? – не выдержал Бобби.

– Считается, что боги порядка и хаоса вечно воюют между собой. Семьи-защитницы стали частью этого баланса сил. Они получили в дар умение разрывать некоторые нити хаоса и предотвращать бедствия.

– Как и я, – прошептала Су-Лин.

Тетя кивнула и села на подлокотник кресла.

– Да. Но за прошедшие века Повелитель Хаоса пришел в ярость от нашего вмешательства – и из части своей селезенки, гуи соу, сделал охотника, чтобы тот уничтожил кланы-защитники. Этого охотника выпустили в мир, и многие были убиты, прежде чем семьи наконец объединились. Каждая семья послала одного своего представителя, чтобы они совместными усилиями поймали охотника в западню. Чтобы окружить зверя и загнать его в ловушку, потребовалось тридцать пять защитников, но до того, как заклинание было завершено, один участник, представитель нашей семьи, испугался и сбежал. Круг разомкнулся, и заклинание утратило силу. Охотник уничтожил оставшихся стражей, убил тридцать четыре человека. Наша опальная семья была изгнана из Китая. После десятилетий странствий мы в конце концов поселились здесь.

– А что стало со зверем?

– Говорят, что во время неудачного нападения гуи соу был ранен, но как только восстановит свои силы, он вернется в наш мир, чтобы полностью покончить с кругом хранителей. Он знает, что сила хранителя передается только одному представителю каждого поколения. – Тетя Лу в упор посмотрела на нее. – А от этой линии остался только один представитель.

Су-Лин вернулась к дивану и рухнула на него.

– И конечно же, это я.

Тетя Лу молча кивнула.

Бобби взял ее за руку, молча напоминая ей, что она не одна.

– И как я остановлю демона? В прошлом для этого требовалось тридцать пять опытных стражей. Я же одна. Где я найду остальных до того, как взойдет солнце?

– Не знаю. Мне больше ничего неизвестно.

Су-Лин закрыла глаза. Если ничего не предпринять, Лос-Анджелес обречен.

Но как она может сразиться с демоном в одиночку?

Из коридора раздался бой старинных напольных часов, фамильной реликвии трех поколений семьи. Бом! Час ночи. Время на исходе. И тут подал голос Бобби:

– У меня есть идея. Правда, довольно необычная…

Су-Лин с сомнением повернулась к нему.

– Это какая?

– Магия.

* * *

В два часа ночи в студии все еще кипела жизнь. Ярко горели прожекторы и натриевые лампы. Ковбои в джинсах из нового вестерна смешались с толпой с ниндзя в черных одеждах из боевика, а между ними сновали костюмеры и операторы из съемочной группы.

Никто не обратил внимания на Су-Лин и Бобби, пока те пробегали через съемочный павильон.

– Что, если нас поймают? – спросила она, цепляясь за него.

Бобби указал на свою спину. Он сменил смокинг на куртку, спину которой украшал логотип киностудии «Титан Пикчерс».

– Ее выдали мне как стажеру. Никто даже не посмотрит в нашу сторону.

Похоже, его слова ее не убедили.

– Не переживай, – заверил ее Бобби. – Это страна иллюзий. Главное – не то, кто ты есть, а то, за кого тебя принимают.

И он поднял воротник куртки.

Наконец студийная суматоха осталась позади, и они направились в более тихую часть студии. Су-Лин огляделась по сторонам. Бобби так толком и не объяснил ей свой замысел.

– Куда мы идем?

Ее друг молча шагал дальше.

– Бобби…

Остановившись, он повернулся к ней.

– Если этот, как ты утверждаешь, демон следит за тобой, возможно, нам лучше не посвящать его в наши планы. На данный момент, чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Впервые она заметила на его лице страх. Внезапно Бобби сделался и старше и моложе одновременно. Его полные тревоги глаза сияли в темноте. Но было за этим что-то еще, нечто такое, что всегда было там, только она раньше этого не замечала. До сих пор.

– Тебе не обязательно это делать, – сказал Бобби. – Еще не поздно. Мы могли бы позвонить нашим родным. Могли бы сбежать отсюда.

В его словах звучал обычный задор, но Су-Лин знала: этот задор притворный, такая же иллюзия, как и все остальное в студии. Бобби действительно хотел, чтобы она поскорее уехала из города, чтобы осталась жива.

Су-Лин понимала его страх и то, что крылось под ним. Это дало ей силы податься вперед и приподняться на мыски. И когда только Бобби успел так вымахать?

Она нежно поцеловала его в щеку, вновь опустилась на пятки и твердо сказала:

– Я никуда не уеду. Это наш город.

Бобби улыбнулся и покраснел до ушей.

– И это правильно.

Повернувшись на пятках, он повел ее прочь. И вновь ее рука каким-то образом скользнула в его ладонь. Они поспешили по лабиринту закоулков киностудии, пока Бобби не остановился перед зеленой дверью с надписью «С/Э».

– Спецэффекты? – спросила Су-Лин, сбитая с толку. – Ничего не понимаю.

Бобби наконец снизошел до ответа.

– Похоже, наступил тот момент, когда нужно кое-что объяснить тебе.

И он изложил ей свой план. Су-Лин выслушала его, вытаращив глаза.

– Ты с ума сошел? – ахнула она и шлепнула его по плечу.

Он потер руку и пожал плечами.

– Ну, если у тебя есть план получше.

Увы, плана у нее не было – и уж, конечно, не было времени, чтобы придумать что-то еще. Ей ничего другого не оставалось, кроме как поверить, что Бобби знает, что делает.

– Хорошо. Тогда давай сделаем это.

Его улыбка стала шире.

– Кто знал, что все так легко и просто?

– Молчи.

С помощью ключ-карты Бобби открыл дверь и вошел в студию спецэффектов. Су-Лин последовала за ним в рабочую комнату на втором этаже. Помещение было заставлено компьютерным оборудованием, гигантскими плазменными мониторами. К нему примыкала еще одна студия, с зеленым экраном.

– Ты знаешь, как все это включить?

Бобби посмотрел на нее так, словно хотел спросить: «За кого ты меня принимаешь?»

– Кто из нас вырос на игровых приставках «Икс-бокс», а в девять лет смог с нуля собрать свой собственный компьютер? Кроме того, как стажер, я провел здесь несколько недель, принося монтажерам кофе и пончики. Я узнал все, что мог. Ты удивишься, когда узнаешь, какие двери открывает мокко-латте с двойными сливками.

Су-Лин огляделась по сторонам.

– Что я должна сделать?

– Во-первых, тебе понадобится новый наряд. – Бобби указал на ряд черных эластичных комбинезонов на крючках вешалки. На комбинезоны были наклеены шарики для пинг-понга. – Можешь переодеться за этой занавеской.

Она глубоко вздохнула, схватила самый маленький из комбинезонов и отступила за занавеску. Быстро сняв бюстгальтер и трусики, натянула на себя тесный комбинезон. А когда закончила, посмотрела на свое тело. Эластичная ткань липла к ней, как вторая кожа. Су-Лин тотчас почувствовала себя голой и… круглой дурой. Белые шарики для пинг-понга подчеркивали каждый сустав, каждый изгиб ее тела.

– Где ты там застряла? – окликнул ее Бобби. – У меня все готово.

Она вышла из-за занавеса и предупреждающе подняла руку.

– Ни слова!

При виде ее у Бобби отвисла челюсть. Он тотчас поднял к подбородку палец и закрыл рот, но его улыбка осталась – и говорила она о многом.

Бобби подошел к ней и протянул очки, похожие на большую черную маску для подводного плавания. От очков тянулись черные провода.

– Что теперь? – спросила Су-Лин.

Он указал на соседнюю студию со стенами, затянутыми чем-то зеленым.

– Костюм лучше всего работает на фоне зеленого экрана. Надень защитные очки, и ты увидишь все, что я делаю на компьютере.

Бобби провел ее в пустую студию и помог надеть тяжелые очки. Внутри маски был один большой цифровой экран. Перед глазами Су-Лин возникла компьютеризированная тестовая таблица.

– Хорошо, – сказал Бобби. – Просто стой там, пока я не дам команду.

– И что тогда?

– Делай то, что ты делаешь лучше всего. И пока ты будешь рисовать, я возьму на себя управление процессом.

Су-Лин услышала, как он подключил провода к розетке и вышел из студии. Дверь закрылась. Она внезапно почувствовала себя ужасно одинокой. За эти годы Су-Лин прониклась подозрением к технике – в свое время медицинское оборудование так и не сумело сохранить жизнь ее матери. Неудивительно, что она обратилась к тому, что любила ее мать: простоте краски на холсте, брызгам краски на стенах. Для нее это было сродни волшебству. Холодный и бездушный мир компьютерных технологий остался ей чужд.

Зато для Бобби это был родной мир, естественная среда обитания. Она должна была довериться ему… и она доверилась.

В крошечных динамиках, встроенных в защитные очки, послышался голос Бобби.

– Су, помаши мне руками. Хочу убедиться, что компьютер правильно фиксирует твои движения.

Чувствуя себя глупо, она тем не менее выполнила его просьбу.

– Отлично! Идеальная калибровка. Я тебя включаю.

Тестовый рисунок в ее очках исчез, и Су-Лин обнаружила, что видит перед собой новый мир. Казалось, будто она стоит перед мольбертом посреди луга, окруженная со всех сторон полевыми цветами. Вокруг нее от цветка к цветку порхали бабочки, над головой кружились и щебетали птицы. Она подняла руку, загораживая слепящий солнечный свет – но перед ней поднялась не ее рука, а ее компьютерная копия.

– Не слишком ярко? – прошептал из крошечных динамиков в очках голос Бобби. – Трудно судить по монитору.

– Да… слишком ярко, режет глаза.

– Сейчас уменьшу яркость.

Су-Лин прищурилась и стала разглядывать луг. Солнце внезапно опустилось к горизонту, тени стали длиннее.

– Ну как? – спросил Бобби.

– Вот теперь лучше, – сказала она. – Но что я должна делать?

– Нарисуй свой знак, Су. Он привлекал зверя раньше. Замани его в виртуальный мир. А я запишу его отсюда.

Собрав нервы в кулак, она сделала резкий вдох и потянулась к кисти и палитре масляных красок. Хотя на самом деле перед ней ничего не было, движение и реакция были идеальными, как в настоящей жизни. Су-Лин была готова поклясться, что почти почувствовала в одной руке кисть, а в другой – палитру.

После нескольких неуклюжих попыток она нашла свой обычный ритм. Набрав на виртуальную кисть краску, осторожно сделала первый мазок, алый на белом холсте. Еще несколько секунд – и к первому мазку добавились остальные тринадцать. Ее метка была готова.

Сжимая в руке виртуальную кисть, она ждала.

Ничего не произошло.

– Бобби?

– Ты правильно нарисовала знак, Су?

Она придирчиво присмотрелась. Получилось идеально.

Что я забыла?

И тут Су-Лин вспомнила. А вспомнив, тотчас ткнула пальцем в пустой воздух. Одновременно в другом мире сгенерированный компьютером палец потянулся к центру нарисованного на холсте иероглифа. Как только был установлен контакт, по ее руке пробежало знакомое покалывание. Она напряглась и, затаив дыхание, выждала нескольких ударов сердца.

По-прежнему ничего.

Она начала опускать руку, как вдруг ее запястье пронзил ледяной холод.

Ей отчаянно хотелось отдернуть руку, как то было раньше, но Су-Лин знала: на этот раз она должна стоять твердо, держаться крепко, не позорить семью, – как ее далекий предок много веков назад.

В ее сознание, словно давно забытые сны, хлынули чужие образы. Вспомнилась провинция Шаньдун, солнце, встающее над Желтым морем. Су-Лин вспомнила рыбалку вместе с братьями, лепестки цветущей вишни, плавающие на воде. Вспомнила свою первую любовь, Ван Ли, вспомнила, как тот отвернулся от нее после ее позора…

– Су? – В голосе Бобби слышалась растерянность. – Что ты делаешь? На экране, где должна быть ты, какая-то старуха в халате.

Паря между прошлым и настоящим, Су-Лин едва слышала его. По мере того как ее наполняли старые воспоминания, к ней начало приходить понимание.

– Это подруга, – в конце концов пробормотала она, зная, что это правда. – Я не совсем понимаю, что происходит, но твоя догадка была верной. Оно приближается. Я это чувствую. Как электричество перед грозой.

Холод пополз вверх по ее руке, в поисках сердца. Затем послышался сухой смех, старческий и надтреснутый, и рассыпался в слова.

– Наконец-то я тебя нашел, так далеко, мой маленький цветочек…

В ее сознание вторглись смутные воспоминания. Туманная долина, окруженная высокими деревьями, мычание буйволов с дальнего рисового поля, и существо из ночных кошмаров, с его глумливым голосом.

Губы Су-Лин зашевелились, но она не знала, кто говорит: она сама или ее предок.

– Гуи соу.

И снова жуткий смех.

– Смотрю, ты знаешь мое имя. Ты хорошо спряталась за эти годы, забралась так далеко… Но теперь я пришел за тобой. Как только я обрету свободу – смогу свободно перемещаться по миру людей, – я стану носить тебя, как украшение.

С цветущего луга на полу поднялся туман и превратился в старческое лицо, желтое и сморщенное, как сухой абрикос. Его губы растянулись в ухмылке, обнажив острые клыки. Туман продолжал окружать Су-Лин, образуя кольца змеи и когтистую лапу рептилии, сжимавшую ее запястье.

В ней тотчас, словно дым от потушенного костра, проснулись былые страхи.

Это ловушка. Надо бежать!

Голова пульсировала, мир накренился, перед глазами все поплыло.

– Су-Лин!

Голос Бобби вернул ее в настоящее.

– Я вижу на мониторе этого монстра. Уходи оттуда!

Из тумана возникло чешуйчатое, утыканное шипами тело зверя. Су-Лин уже было отдернула руку, но ей в голову вторглась чужая мысль.

Нет, стой твердо, дитя. Ты должна дать ему отпор.

– Су, я закрываю программу.

– Нет, Бобби! – закричала Су-Лин. Наконец она все поняла. – Круг не завершен. Он последует за мной.

– Пусть только попробует! – пригрозил Бобби. – Он еще пожалеет, что связался со мной.

Его слова, полные храбрости и любви, пробудили в памяти более свежие воспоминания. Они с Бобби бегут по переулкам. Бегут от полицейских и членов уличной банды и смеются. Оставляют метки по всему городу. Моему городу! Нашему городу!

– Просто делай, как мы планировали, – сказала она. – Замкни круг.

Гуи соу подался ближе, словно что-то заподозрив. Его дыхание источало смрад, как развёрстая могила.

– С кем это ты разговариваешь, малышка? Возносишь молитвы? Даже не утруждай себя, обращаясь за помощью к твоим жалким хилым богам. Молитвы тебя не спасут.

– Кому нужны молитвы, когда имеешь друзей, которые тебя любят? – И она знала, что это правда. – Давай, Бобби!

– Задействую копии!

На пустом лугу внезапно появились еще тридцать четыре мольберта, точные копии ее собственного. И тут же расположились по кругу. Затем замелькали руки без тел, повторяя то, что ранее нарисовала она. Тридцать четыре руки взяли кисти и палитры и синхронно нарисовали одинаковые знаки. Затем все они потянулись вперед, чтобы коснуться центра своих иероглифов.

На желтушном лице существа мелькнуло замешательство. Его огненные глаза заметались по всему лугу. Когти, сжимавшие руку Су-Лин, исчезли в тумане. Змеиные кольца растворились в серой пелене. Глумливое лицо приблизилось.

– Что это за хитрость, ведьма?

Она знала ответ.

– Заклинание, нарушенное давным-давно, соткано снова.

– Это невозможно. Здесь нет других стражей. Что за обман?

Подобрав свои туманы, как женщина подбирает юбки, гуи соу заскользил по лугу. Он попытался вырваться из круга, но был остановлен незримой стеной силы. Распластал на барьере свои туманы, нащупывая отверстие. Затем с визгом заметался взад и вперед по лугу, кидаясь на стены своей новой тюрьмы.

Спустя минуту демон оставил попытки и набросился на нее.

– Опусти руку, ведьма, разорви круг, и я позволю тебе снова сбежать.

Все тот же старый трюк.

– Не в этом веке, – усмехнулась Су-Лин.

– Ты не можешь стоять там вечно, – выкрикнул он, в ярости вставая на дыбы. – Ты устанешь! И тогда я сожру тебя!

Су-Лин, глянув на монстра, надменно выгнула бровь.

– В самом деле? Тогда позволь мне приветствовать тебя в новом тысячелетии! Ты – всего лишь призрак прошлого. И в прошлом ты и останешься. Запертый навсегда в памяти… И громко крикнула: – Бобби, давай!

– Сохраняю запись на диск!

Мир в очках отступил назад, сжимаясь буквально на глазах, пока цифровое окно не стало размером с почтовую марку. И тогда Су-Лин увидела их. Они появились за остальными мольбертами: китайские женщины разного возраста, растерзанные провинциальные стражи из древнего прошлого. И поклонились ей, признавая древний долг, оплаченный сполна.

В последний момент до нее донесся шепот, полный любви и гордости.

Си лоу чай…

Она узнала этот голос, эти нежные слова. К глазам тотчас подступили слезы, откуда-то из глубин сердца хлынула нежность.

– Мама…

Ее наполнило тепло, но слабая связь уже начала исчезать. Су-Лин из последних сил пыталась удержать ее, но это было все равно что пытаться схватить дым. Связь завершена, как то и должно быть. Это был не ее мир.

Но тепло внутри нее осталось.

Истинный призрак ее матери.

Ее вечная любовь.

В очках возникло изображение с рабочего стола компьютера. Оно застыло на последней картинке: тридцать пять стражей, окружившие демона.

Затем этот файл пополз к иконке папки. На папку был наложен значок кодового замка. Щелчок – и замок закрылся.

– Готово! – крикнул Бобби.

Су-Лин глубоко вздохнула и сняла очки.

Она снова стояла в пустой студии. За ее спиной распахнулась дверь, и внутрь ворвался Бобби.

– Су, с тобой все в порядке? – с тревогой спросил он, увидев ее лицо.

Она вытерла слезы.

– Спрашиваешь! Лучше не бывает.

И это была правда. Бобби подошел ближе и вручил ей диск. Его поверхность покрывала тонкая корочка инея.

– Он ведь теперь в ловушке, верно?

Су-Лин кивнула и взяла у него диск.

– Я очень надеюсь.

– Итак, мы одержали победу, – сказал Бобби со вздохом облегчения. – Правда, только в битве, но не в войне.

Она знала: гуи соу – это лишь малая часть Владыки Хаоса. В Риверсайде все еще была стена, которая ждала, когда Су-Лин нанесет на нее свой знак, иначе на рассвете Лос-Анджелес действительно рухнет в тартарары.

Бобби встал перед ней.

– Что теперь?

– Пора за работу. У тебя есть баллончик с краской?

Он обиженно поднял брови – мол, за кого ты меня принимаешь?

– Конечно, есть.

Су-Лин наклонилась и снова встала на цыпочки. На этот раз она поцеловала его в губы.

– Тогда давай спасем мир.

Нечто совершенно другое

Я хотел произвести впечатление на Джорджа Р.Р. Мартина.

Вот почему я написал этот рассказ. Мне предложили представить материал для сборника под редакцией мистера Мартина и уважаемого Гарднера Дозуа. Название сборника – «Воины». Задумка же была такова, что каждый автор напишет историю с участием любого воина из любого места в истории, даже из будущего.

Я почесал голову, пытаясь придумать, что и про какого «воина» можно написать. Я думал, что получил предложение потому, что мои романы об отряде «Сигма» под завязку забиты солдатами, которые на редкость подкованы в науках; другими словами, это были «ученые с оружием». Но это было слишком ожидаемо и предсказуемо, особенно если вы решили удивить кого-то столь сурового, как мистер Мартин. Я же читал его книги еще со школьных лет, задолго до успеха его «Игры престолов». Я знал, что мистер Мартин – своего рода хамелеон. В прошлом он пробовал себя в разных жанрах, от научной фантастики до фэнтези и ужасов. Зная это, я бросил себе вызов: я должен написать нечто совершенно другое и неожиданное. Мой воин не будет человеческим персонажем.

Вместо этого я решил задействовать свое прошлое как ветеринара и написать историю об уникальном воине: собаке на ринге.

Мне также хотелось рассказать эту историю строго с точки зрения собаки, перенести моих читателей в жестокий душераздирающий мир глазами бойцового пса. Для этого я перечитал рассказы Джека Лондона. Я брал интервью у людей, готовых рассказать о своем опыте. Я говорил с бихевиористом, который специализировался на реабилитации несчастных собак.

И все это стало «Ямой», которую я до сих пор считаю одной из моих лучших работ.

Спасибо, Джордж!

Джеймс Роллинс

Яма

Крупный пес повис на подвешенной на веревке автомобильной покрышке. Он впился в нее зубами, его задние лапы оторвались от земли на три фута. Высоко стоявшее солнце казалось воспаленным красным пузырем на пронзительно голубом небе. После столь долгого времени челюстные мышцы пса одеревенели, язык превратился в вяленый кусок кожи и свисал с одной стороны пасти. И все же в глубине горла он чувствовал вкус черного масла и крови.

Но все равно не разжимал челюсти.

Он знал: этого лучше не делать.

Позади него заговорили два голоса. Пес узнал хрипотцу дрессировщика. А вот второй был новый, писклявый и склонный шмыгать носом почти после каждого слова.

– Как долго он там висит? – спросил незнакомец.

– Сорок две минуты.

– Не может быть! Во дает, чертов ублюдок… Но ведь он не чистый питбуль?

– Помесь питбуля и боксера.

– Тогда с ним все ясно. Кстати, у меня есть стаффордширская сука, пусть он покроет ее в следующем месяце. И я скажу тебе: для суки она та еще стерва. Щенков поделим.

– Случка обойдется в тысячу.

– Долларов? Ты чокнутый или как?

– Сам ты знаешь кто… Только за последний бой он принес мне двенадцать кусков.

– Двенадцать? Не заливай. Всего за один собачий бой?

Дрессировщик фыркнул.

– И это после оплаты ринга. Победил самого главного чемпиона. Такое надо видеть. Это был монстр, скажу я тебе! Сплошные мышцы и шрамы. На двадцать два фунта тяжелее Брута. Судья почти отменил бой после взвешивания. Назвал моего пса приманкой на ринге. Но мой Брут показал им, чего он стоит. В общем, плакали их денежки. Я озолотился на этом бою.

Смех. Грубый и жестокий. Без капли тепла.

Пес покосился на людей краем глаза. Дрессировщик стоял слева, одетый в мешковатые джинсы и белую футболку. Покрытые татуировками руки. Выбритая налысо голова. Незнакомец был затянут в кожу и держал под мышкой шлем. Он то и дело стрелял глазами по сторонам.

– Давай уйдем с этого гребаного солнца, – наконец сказал незнакомец. – Обсудим цифры. Мне в конце недели должно привалить кило зелени.

Они отступили в сторону. Пса что-то ударило в бок. Больно и сильно. Но он так и не разжал хватку. Пока еще не разжал.

– Отпускай!

По команде пес наконец разжал челюсти и рухнул на землю. Задние лапы онемели, налились кровью. Но он повернулся к двум людям. Поднял плечи и прищурился от солнца.

В руках у дрессировщика была деревянная бита. Незнакомец сунул кулаки в карманы куртки и отступил назад. Пес учуял его страх, горьковатую сырость, – словно пропитанная старой мочой трава.

У дрессировщика страха не было. Держа в одной руке биту, он недовольно нахмурился. Наклонился и отцепил с ошейника пса железную пластину. Та упала на утрамбованную землю.

– Эта штука весит двадцать фунтов, – объяснил дрессировщик незнакомцу. – На следующей неделе я доведу ее вес до тридцати. Помогает утолщить загривок.

– Если будет чуть толще, он не сможет повернуть голову.

– Мне и не надо, чтобы поворачивал. Это будет стоить мне отметки на ринге.

Бита указала на череду клеток. Ботинок пнул пса в бок.

– Живо тащи свою задницу обратно в будку, Брут.

Пес было оскалился, но тотчас побрел прочь, мучимый жаждой и усталостью. В задней части двора выстроились в ряд огороженные вольеры. Цементные полы в них никто никогда не мыл.

Когда он приблизился, псы в соседних клетках подняли голову – и снова угрюмо опустили. У входа он поднял лапу и пометил свою территорию, из последних сил стараясь не дрожать на онемевшей задней лапе.

Он не мог показать свою слабость.

Он выучил этот урок еще в первый день.

– Быстро входи!

Ботинок пнул его под зад, загоняя в клетку. Единственная тень была от листа жести, прибитого к задней половине вольера. Дверь захлопнулась.

Пес устало направился по грязному полу к своей миске с водой, опустил голову и напился. Голоса постепенно стихли, эти двое направились к дому. Но один вопрос остался висеть в воздухе.

– Кто дал этому монстру кличку Брут?

Пес не обратил внимания на эти слова. Это воспоминание было для него осколком пожелтевшей кости, зарытой глубоко-глубоко. За последние две зимы он пытался окончательно сгрызть его. Но прошлое крепко застряло в памяти – правда, которую невозможно забыть.

Его не всегда звали Брут.

* * *

– Давай сюда, Бенни! Хороший мальчик!

Это был один из тех дней, что текли, как теплое молоко, такие сладкие, такие приятные дни, наполнявшие его радостью… Черный щенок мчался по огромной зеленой лужайке. Даже с дальнего конца двора он уловил запах хот-дога в руке, спрятанной за спиной худенького мальчика.

Позади него над крыльцом высился кирпичный дом, увитый плющом и фиолетовыми цветами. Гудели пчелы. С приближением сумерек заквакали лягушки.

– Сидеть! Бенни, сидеть!

Щенок замер на росистой траве и присел на задние лапы.

Он весь дрожал. Ему хотелось получить хот-дог. Хотелось слизать с этих пальцев соль. Хотелось, чтобы его почесали за ухом. Хотелось, чтобы этот день никогда не кончался.

– Молодец, хороший мальчик!

Рука показалась из-за спины, пальцы разжались. Щенок сунул свой холодный нос в ладонь, отхватил кусок от хот-дога и шагнул ближе. Затем завилял задом и еще крепче прижался к мальчику.

Возникла куча мала, и оба они полетели в траву.

Смех звенел, как солнечный свет.

– Осторожно! К вам бежит Джуни! – крикнула с крыльца мать мальчика. Она качалась на качелях, наблюдая за борьбой мальчика и щенка. Ее голос был добрым, прикосновения – мягкими, манеры – спокойными.

Совсем как у его собственной матери…

Бенни вспомнил, как мать лизала ему лоб, как тыкалась носом в его ухо, как оберегала их всех, десятерых, эту копошащуюся кучу лап, хвостов и жалобного поскуливания. Но теперь даже эта память постепенно меркла.

Он едва мог представить ее морду – только тепло ее карих глаз, когда она смотрела на них, а они, отталкивая друг друга, подбирались к ее соскам.

И он тоже был вынужден бороться, будучи самым маленьким из братьев и сестер. Но ему никогда не приходилось бороться в одиночку.

– Джуни! – крикнул мальчик.

В кучу малу на газоне добавился новый участник. Сестра Бенни, Джунбаг. Она тявкала и тянула все, что только можно было ухватить: рукав рубашки, штанину, виляющий хвост. Последний был ее излюбленным предметом. Джунбаг оттащила от соска за хвост многих своих братьев и сестер, чтобы Бенни мог напиться материнского молока.

Теперь эти самые острые зубы зажали кончик хвоста Бенни и дернули. Он взвизгнул и подпрыгнул вверх – не столько от боли, сколько ради доброй игры. Все трое катались по двору, пока мальчик не упал на спину, сдаваясь. Брат и сестра тотчас принялись с обеих сторон лизать ему лицо.

– Довольно, Джейсон! – крикнула с крыльца их новая мать.

– Но мама!.. – Мальчик приподнялся на локте в окружении двух щенков.

Щенки смотрели друг на друга через грудь мальчика, виляя хвостами, высунув языки и тяжело дыша. В этот застывший момент времени глаза сестры, сияя, смотрели на Бенни, полные веселья, озорства и восторга. Это было все равно как смотреть на самого себя.

Вот почему их взяли вместе.

– Они как две горошины из одного стручка, эти двое, – сообщил старик, опускаясь на колени рядом с ними, и поднял брата и сестру, показывая их посетителям. – На правом ухе у мальчика – белая метка; на левом у девочки точно такая же. Зеркальное отражение. Согласитесь, чем не парочка? Даже не хочу их разлучать.

…И ему не пришлось этого делать. Брата и сестру вместе взяли в их новый дом…

– Можно мне поиграть чуть дольше? – крикнул мальчик.

– Никаких споров, молодой человек. Твой отец скоро будет дома. Так что иди и переоденься к ужину.

Мальчик встал. Бенни прочел в глазах сестры волнение – такое же, как и его собственное. Они ничего не поняли, кроме последнего слова матери.

Ужин.

Выскочив из-за мальчика, пара щенков помчалась к крыльцу.

Хотя Бенни и был меньше, он компенсировал свои малые размеры невероятной скоростью. Пулей бросился через весь двор, предвкушая полную миску с ужином и, возможно, печенье, которое можно будет пожевать потом. О, если бы… но тут его снова дернули за хвост. Внезапная атака сзади – и он споткнулся, пропахал носом по траве и растянулся, растопырив все четыре лапы.

Его сестра пронеслась мимо него и взлетела по ступенькам крыльца.

Бенни поднялся на ноги и последовал за ней. Хотя старшая сестра, как обычно, перехитрила его, это не имело значения. Его хвост продолжал вилять. Он надеялся, что эти дни никогда не кончатся.

* * *

– Может, вытащим его оттуда?

– Пока рано.

Брут трепыхался на середине бассейна. Его задние лапы взбивали воду, пальцы были растопырены. Он бил также и передними лапами, стараясь удержать морду над водой. Ошейник и утяжеленная стальная цепь норовили утащить его на цементное дно. Плетеные веревки удерживали пса на середине бассейна. Его сердце было готово выскочить из горла. Каждый вдох был наполнен отчаянными брызгами воды.

– Эй, чувак! Ты собрался его утопить?

– Немного воды его не убьет. Через два дня у него бой. Можно получить хороший навар.

Брут отчаянно греб лапами, вода жгла глаза. Его зрение тускнело по краям. Тем не менее он видел сбоку дрессировщика. Тот был в плавках и без рубашки. На голой груди рисунок – две собаки, рычащие друг на друга.

Двое других мужчин натягивали цепи, не давая ему подобраться к краю бассейна.

Измученный и окоченевший, пес почувствовал, как его задняя часть начала опускаться глубже. Забил лапами, но его голова все же ушла под воду. Он хлебнул воды, попавшей в легкие. Задыхаясь, снова забил лапами, и его нос вновь высунулся над водой. Он закашлялся и принялся отплевывать воду. Затем его вырвало желчью, та растеклась вокруг его пасти. Из ноздрей пошла пена.

– Он на последнем издыхании. Вытаскивай его.

– Хочу посмотреть, сколько он выдержит, – сказал дрессировщик. – Сука была там дольше, чем он.

На протяжении еще одного отрезка мучительной вечности Брут боролся с натяжением цепи и тяжким грузом собственного тела. Его голова падала в воду с каждым четвертым гребком. Он вдохнул столько же мерзкой воды, сколько и воздуха. Он оглох, не слыша ничего, кроме биения собственного сердца. Его зрение сжалось до одной слепящей точки. В конце концов у него не осталось сил держаться на поверхности. В его легкие попало еще больше воды. Он погрузился – в бездну и во тьму.

* * *

Но покоя не было.

Темнота по-прежнему пугала его.

Летняя гроза гремела ставнями и громыхала оглушительными раскатами, похожими на конец света. Струи дождя остервенело лупили по окнам. Ночное небо рассекали вспышки молнии. Бенни вместе с сестрой забился под кровать. Он дрожал, прижавшись к ее боку.

Джуни присела на задние лапы, подняв уши и высунув морду. Каждый громовой раскат эхом отозвался в ее груди, и она всякий раз рычала на этот угрожающий грохот. От страха Бенни описался, намочив под собой ковер. Он не был таким храбрым, как его старшая сестра.

…бум бум БУМ…

Комнату озарила яркая вспышка, прогоняя прочь все тени. Бенни заскулил, его сестра залаяла.

Откуда-то сверху, с кровати появилось лицо и наклонилось, чтобы посмотреть на них. Опустив голову, мальчик поднес к губам палец.

– Тсс, Джуни, ты разбудишь папу.

Но сестра Бенни отказывалась его слушать. Она все лаяла и лаяла, пытаясь отпугнуть то, что пряталось в сумасшедшей грозе. Мальчик скатился с кровати и распластался на полу. Затем протянул под кровать руки и сгреб в охапку обоих щенков.

Бенни охотно пошел к нему на руки.

– Фууу… да вы все мокрые.

Джуни вырвалась и с лаем забегала комнате, задрав торчком хвост и навострив уши.

– Тсс, – сказал мальчик, пытаясь поймать Джуни и прижимая к себе Бенни.

В коридоре открылась дверь. Послышались шаги. Дверь спальни распахнулась. Вошли большие голые ноги, похожие на стволы деревьев.

– Джейсон, сынок, мне завтра рано вставать.

– Извини, папа. Они испугались грозы.

Последовал долгий зевок. Крупный мужчина поймал Джуни и поднял ее на руки. Она принялась лизать ему лицо, шлепая хвостом по его рукам. Но всякий раз, когда раздавался раскат грома, продолжала рычать.

– Им придется привыкнуть к грозам, – сказал мужчина. – Эти громовые раскаты будут с нами все лето.

– Я отнесу их вниз. Мы можем спать на диване на заднем крыльце. Если они будут со мной… возможно, это поможет им привыкнуть.

Отец вернул мальчику Джуни.

– Хорошо, сынок. Только возьми еще одно одеяло.

– Спасибо, папа.

Мальчику на плечо легла большая отцовская рука.

– Ты хорошо о них заботишься. Я горжусь тобой. Они вон уже какие вымахали!

Мальчик рассмеялся, пытаясь удержать в руках обоих щенков.

– Знаю!

Через пару минут все трое устроились в гнездышке из одеял на старом диване. Благодаря ветру и сырости Бенни чуял запах мышей и птичьего помета. И все же сейчас, когда они были все вместе, это была лучшая постель, в какой он когда-либо спал. Даже гроза и та утихла, хотя с темного безлунного неба продолжал лить сильный дождь, громко стуча по черепичной крыше крыльца.

В тот момент, когда Бенни наконец успокоился и даже смежил веки, его сестра вскочила на ноги и зарычала. Шерсть на ее холке встала дыбом. Не разбудив мальчика, она выскользнула из-под одеяла. У Бенни не было выбора, кроме как следовать за ней.

Что там такое?

Бенни мгновенно навострил уши. С верхней ступеньки крыльца он смотрел на залитый дождем двор. Ветви деревьев раскачивались. Ливень плотной стеной обрушивался на лужайку.

И тогда Бенни тоже услышал.

Скрипнула боковая калитка. Раздался чей-то приглушенный шепот.

Там кто-то был! Его сестра спрыгнула с крыльца. Недолго думая, Бенни рванул следом за ней. Они вдвоем помчались к калитке.

Шепот превратился в слова:

– Тише, мудак… Надо проверить, там ли собаки!

Бенни увидел, как калитка распахнулась. Во двор шагнули две темные фигуры. Бенни замедлил шаг, а затем в нос ему ударил запах мяса, сырого и сочащегося кровью.

– Что я тебе говорил?

В темноте расцвел крошечный огонек. Джуни замедлила бег, и Бенни догнал ее. Один из незнакомых людей опустился на колено и протянул открытую ладонь. От нее исходил насыщенный мясной запах.

– Вкусно, не правда ли? Давайте, жрите, маленькие засранцы.

Джуни подобралась ближе, даже не на лапах, а на животе, и робко вильнула хвостом в знак приветствия.

Бенни поднял нос и принюхался. Дразнящий запах манил его к себе вслед за сестрой.

Стоило им добежать до калитки, как на них прыгнули две темные фигуры. На Бенни упало что-то тяжелое и крепко обвилось вокруг него. Он попытался завизжать, но чьи-то пальцы сжали ему челюсти, и вместо визга он лишь жалобно заскулил. Те же самые звуки издавала и его сестра.

Его схватили на руки и потащили прочь.

– Если вы хотите, чтобы собаки клюнули на приманку, дождитесь хорошей грозы. Никто ничего не заподозрит. Во всем обвинят гром. Мол, маленькие засранцы перепугались и убежали.

– Сколько мы за них выручим?

– По пятьдесят за голову, как с куста.

– Круто.

* * *

И вновь прогремел гром, знаменуя конец старой жизни Бенни.

Брут вышел на ринг. Голова низко опущена, плечи приподняты, уши прижаты к черепу. Шерсть на холке уже встала дыбом. Ему было больно дышать, но он скрывал свою боль. От воды бассейна легкие по-прежнему горели огнем, который еще ярче вспыхивал с каждым новым вздохом. Он настороженно принюхался к запахам вокруг себя.

Песок ринга все еще очищали от крови предыдущего боя. И все же ее свежий запах наполнял старый склад вместе со зловонием жира, масла, цемента, а также мочи, пота и фекалий, как собачьих, так и человеческих.

Бои шли от заката и до поздней ночи.

Но никто не уходил.

Никто не уйдет, пока не закончится этот бой.

Пес слышал, как они снова и снова выкрикивали его имя:

– Брут… чувак, ты только посмотри на яйца этого монстра… на вид от горшка два вершка, но я видел, как Брут победил кобеля вдвое больше его самого… разорвал ему горло…

Пока Брут ждал в своем загончике, мимо него проходили люди. Многие притащили с собой детей, чтобы взглянуть на него. В него тыкали пальцами, его ослепляли вспышки. В ответ он лишь глухо рычал. Наконец дрессировщик прогнал их всех своей битой.

– Проходите дальше! Это вам не бесплатный цирк. Если он вам так нравится, идите, делайте на него ставки!

Под приветственные крики и свист трибун, хриплый смех и редкие сердитые проклятия Брут прошел через калитку в трехфутовом деревянном ограждении ринга. От гула голосов его сердце заколотилось, как бешеное. Его когти впились в песок, мышцы напряглись.

Сегодня на ринг они вышли первыми.

Там, позади толпы, раскинулось море клеток и огороженных вольеров. В них шевелились или расхаживали туда-сюда большие темные фигуры.

И лишь изредка раздавался лай.

Собаки знали, что нужно сохранять силы для ринга.

– Только попробуй продуть, – пробормотал дрессировщик и потянул за цепь, привязанную к ошейнику пса. Ринг осветили яркие огни. Они отразились от бритой головы дрессировщика, высветили чернильные рисунки на его руках, черные и красные, как кровавые синяки.

Они стояли у края ринга и ждали. Дрессировщик хлопнул пса по боку и вытер влажную руку о джинсы. Мех Брута все еще был влажным. Перед боем дрессировщик противника обычно моет пса своего соперника, чтобы убедиться, что на шерсть не нанесена скользкая смазка или отравляющие масла, дающие собаке преимущество.

Пока они ждали, когда их противник выйдет на ринг, Брут ощутил исходившее от дрессировщика возбуждение. На его лице застыла усмешка, приоткрывавшая зубы.

За забором к краю ринга приблизился другой человек. Брут узнал его по тому, как он шмыгал носом, а также по резкому шлейфу страха, который сопровождал его. Будь этот человек собакой, он поджал бы хвост между задних лап и жалобно заскулил.

– Я поставив на этого ублюдка кучу денег, – сказал мужчина, подходя к забору, и посмотрел на Брута.

– И?.. – произнес дрессировщик.

– Я только что увидел собаку Гонсалеса. Блин, чувак, да ты чокнутый? Этот монстр – наполовину бульмастифф.

Дрессировщик пожал плечами.

– Знаю, но у него только один хороший глаз. Брут победит его. Или, по крайней мере, ему желательно это сделать. – Цепь снова дернулась.

Мужчина за забором потоптался и наклонился ближе.

– У вас тут что, договорняк?

– Да пошел ты. На хрена мне какой-то договорняк.

– Но я тут слышал, у тебя когда-то был другой пес… Одноглазый.

Дрессировщик нахмурился.

– Был. Продал его Гонсалесу пару лет назад. Не думал, что эта псина выживет. После того как он потерял свой гребаный глаз и все такое прочее. У него началась инфекция. Продал его этому парню Гонсалесу за пару бутылок вискаря. Такой глупости я ни разу не совершал. Пес ушел – и заработал этому говнюку кучу денег. С тех пор Гонсалес вечно меня этим подначивает. Но сегодня я возьму реванш.

Цепь дернулась и соскользнула с лап Брута.

– Только попробуй облажаться. Иначе уже сегодня вечером мы устроим очередное барбекю.

Пес уловил за этими словами угрозу. Самих слов он не понял, но уловил их смысл. Только не проиграй. За последние две зимы Брут видел, как проигравших собак убивали выстрелом в голову, как их до смерти душили собственными цепями или другие собаки в клочья разрывали их на ринге. Прошлым летом один бультерьер укусил дрессировщика Брута за икру. Пес был избит до крови за то, что проиграл бой, и набросился на дрессировщика. Позже, вернувшись во двор, бультерьер попытался просить прощения, но дрессировщик облил пса бензином и поджег. Объятый пламенем, пес с воем бегал кругами по двору, слепо натыкаясь на вольеры и заборы. Люди во дворе хохотали до упаду.

Собаки в будках смотрели молча. Все они знали главное правило своей жизни. Никогда не проигрывай…

Наконец в центр ринга шагнул высокий тощий мужчина и высоко вскинул руку.

– Собаки на исходную линию!

Ворота на другом конце распахнулись, и на ринг устремилось массивное четвероногое создание, чуть ли тащившее за собой невысокого мускулистого дрессировщика с широкой улыбкой и в ковбойской шляпе. Но внимание Брута было приковано к псу. Тот был горой мускулов. Уши коротко купированы. Хвоста нет. Пес рвался вперед, его лапы глубоко врезались в песок.

Двигаясь вперед, противник Брута склонил голову набок, одним глазом разглядывая ринг. На месте второго глаза был уродливый рубец.

Человек в центре ринга указал на прочерченные граблями в песке линии.

– Занять исходную позицию! Это последний бой вечера, друзья! Тот, которого вы так долго ждали! Два чемпиона снова сойдутся вместе! Брут против Цезаря!

Из толпы полетел смех и радостное улюлюканье. Ноги застучали по доскам пола.

Но Брут слышал только одно имя.

Цезарь.

Внезапно его охватила дрожь. Азарт пронзил его с такой силой, что казалось, будто его кости загремели под шкурой. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Пристально посмотрел на своего противника – и вспомнил…

* * *

– Цезарь! Давай, ублюдок; ты голоден или нет?

Под утренним солнцем Бенни висел в воздухе, удерживаемый рукой незнакомца. Пальцы крепко держали его за холку, и он болтался в центре незнакомого двора.

Бенни пискнул и выпустил на землю струйку мочи. За заборами он видел других собак. Но, судя по запаху, тут их было еще больше. Его сестру сжимал в руках один из тех двух людей, которые похитили их со двора мальчика. Его сестра громко гавкнула.

– Заткни эту суку. Она отвлекает его.

– Я не хочу этого видеть, – сказал второй человек, но все же сжал челюсти его сестры.

– Эй, отрасти себе яйца. За что, спрашивается, я заплатил тебе сотню баксов? Собаке положено жрать, верно? – Пальцы мужчины еще крепче сжали Бенни холку и с силой тряхнули его. – А приманка – это приманка.

– Эй, Джус! – крикнул еще какой-то человек из тени двора. – Какой вес положить на санки на этот раз?

– Пятнадцать кирпичей тебе хватит?

– Пятнадцать?

– Мне нужно, чтобы Цезарь хорошо прокачался, у него на следующей неделе бой.

Бенни услышал стук и лязг чего-то тяжелого.

– А вот и он! – крикнул человек-тень. – И наверняка голодный!

Из темноты возник настоящий великан. Бенни никогда не видел такого огромного пса. Гигант рвался вперед, натягивая упряжь на груди. Из его пасти свисали толстые нити слюны. Когти впивались в темную землю. Позади к ремню крепились сани на стальных полозьях. На них высилась груда цементных блоков.

Мужчина, держащий Бенни, глухо хохотнул.

– Да, он чертовски голоден! Я не кормил его два дня!

Бенни выпустил очередную струйку страха. Взгляд пса-великана был прикован к нему. Бенни прочитал в его глазах дикий, свирепый голод. Слюна потекла еще гуще.

– Поживее, Цезарь, если хочешь позавтракать!

Державший Бенни человек отступил на пару шагов назад.

Огромный зверь с каждой секундой приближался, с усилием волоча за собой сани. Длинный язык, весь в пене, свисал из пасти. Он задыхался и рычал. Сани ползли по земле с хрустом разгрызаемой кости.

Сердце Бенни испуганно забилось в его маленькой груди. Он попытался вырваться, но не смог. Ему не было спасения ни от железной хватки человека… ни от безжалостного взгляда огромного пса.

Тот двигался прямо на него. Бенни завыл и заскулил.

Время растянулось в длинную острую линию ужаса.

Гигант неумолимо приближался.

Наконец мужчина удовлетворенно фыркнул.

– Довольно! Отцепи его!

Из тени выбежал еще один человек и дернул кожаный поводок. Упряжь слетела с плеч монстра. Разбрызгивая слюну, огромный пес скачками понесся по двору.

Человек отвел руку назад и швырнул Бенни вверх и вперед. Щенок, крутясь волчком, взлетел высоко в воздух. Он был слишком напуган, чтобы издать хотя бы слабый писк. Вращаясь, мельком увидел, как огромный пес несется к нему; но также заметил свою сестру. Человек, который держал Джуни, начал отворачиваться, отказываясь смотреть на происходящее. Должно быть, он ослабил хватку, потому что Джуни высвободила нос и вцепилась зубами ему в палец.

Затем Бенни упал на землю и покатился по земле. Удар выбил воздух из его легких. Он беспомощно лежал, а гигантский пес во всю прыть несся к нему. И тогда, объятый ужасом, Бенни использовал единственное свое преимущество – скорость.

Он вскочил на ноги и бросился влево. Огромный пес не смог повернуть достаточно быстро и проскочил мимо того места, где только что упал щенок. Бенни понесся через двор, для скорости ставя задние лапы вперед передних.

Он слышал позади себя сопение жуткого пса. Ему бы только нырнуть под низкие сани и спрятаться там…

Но он не знал двора. Одна лапа задела осколок плитки в зарослях сорняков; Бенни потерял равновесие, ударился плечом и покатился по земле. Когда огромный пес набросился на него, он лежал набоку.

Бенни содрогнулся. В отчаянии он перекатился животом вверх и пописал на себя, показывая, что сдается на милость противника. Но это не подействовало. На него надвигался оскал желтых клыков.

Но что это? Внезапно монстр резко замер в середине прыжка и, удивленно тявкнув, развернулся. Бенни увидел: к его хвосту что-то прицепилось.

Это была Джуни. Выскочив из рук человека, она применила к монстру свой излюбленный прием – впилась зубами ему в хвост. Пес закрутился на месте, но Джуни не ослабляла хватку. Это была не игра. Похоже, она мертвой хваткой сжимала его хвост. Пытаясь сбросить Джуни, большой пес лишь содрал еще больше шерсти и кожи со своего хвоста.

Во все стороны полетели брызги крови.

Но в конце концов даже Джуни не смогла совладать с грубой силой огромного животного. Пес стряхнул ее, и она с окровавленной мордой отлетела в сторону. Монстр бросился за ней следом, всем своим весом навалился на нее и подмял под себя.

Бенни ничего не видел, но зато все слышал.

Резкий крик Джуни, затем хруст костей.

Нет!

Бенни вскочил и бросился к монстру. У него не было никакого плана действий – только дикая, первобытная ярость. Он прыгнул прямо на пса. В прыжке мельком увидел сломанную лапу, из которой торчала кость. Монстр зубами схватил его сестру и с силой тряхнул. Она безвольно шлепнулась на землю. В разные стороны полетели багровые капли, а затем, смешанная со слюной, из пасти Цезаря закапала кровь.

Различив все это, Бенни рухнул в темное место, в яму, из которой, как он знал, ему никогда не сбежать. Он прыгнул на монстра и очутился на его морде. Он царапал, впивался зубами – делал все, что угодно, лишь бы этот зверь отпустил его сестру.

Увы, по сравнению с псом он был всего лишь жалкий цуцик.

Цезарь мотнул тяжелой головой, и Бенни отлетел прочь – навсегда потерянный, в крови, ярости и отчаянии…

* * *

Брут посмотрел на Цезаря, и все тотчас вернулось. Прошлое и настоящее пересеклись, слились в багровое пятно. Он стоял на исходной черте, не помня, как подошел к ней. Он сам не мог понять, кто на ней стоял.

Брут или Бенни.

Цезарь растерзал его сестру, а Бенни избежал жестокой смерти. Его храбрость привела дрессировщика в восторг. Настоящий Брут, вот он кто. В одиночку набросился на Цезаря! И какой проворный… Вы только взгляните, как он бегает! Нет, он слишком хорош, чтобы служить приманкой.

Цезарь так и не оправился после их короткой схватки. В драке Бенни когтем задней лапы порвал веко противника и повредил ему левый глаз. Пес наполовину ослеп. А еще загноился хвост, там, где в него впились зубы Джуни. Дрессировщик топором отрубил ему хвост и попытался прижечь культю горящей головешкой. Но глазу и хвосту стало только хуже. В течение недели из вольера Цезаря доносился смрад гноя и гниющей плоти. Над ранами черными тучами роились мухи. Наконец появился незнакомец в ковбойской шляпе и с тачкой. Он пожал дрессировщику руку и увез Цезаря, терзаемого лихорадкой, в наморднике, жалобно воющего.

Все думали, что он умрет.

Но люди ошибались.

* * *

Оба пса скребли когтями черту на песке. Цезарь не узнал своего противника. Единственный глаз не вспыхнул узнаванием, лишь жаждой крови и слепой злобой. Монстр бесновался на конце цепи, роя лапами песок.

Брут сел на задние лапы. В крови закипала старая ярость. Он оскалился и глухо зарычал, и рычание это исходило из каждой косточки в его теле.

Высокий тощий человек вскинул обе руки.

– Собаки готовы! – Он резко опустил руки и отступил назад. – Вперед!

Раздался щелчок карабина на ошейнике. Цепи упали. Бойцы были свободны. Рыча и разбрасывая брызги слюны, они набросились друг на друга. Тела столкнулись.

Брут первым делом напал со слепой стороны Цезаря. Он впился зубами в огрызок уха, пытаясь удержаться. Хрящ порвался. По его языку потекла кровь. Ухо было слишком маленьким, чтобы продержаться на нем долго.

В свою очередь, Цезарь задействовал всю свою тяжелую массу, чтобы сбросить его с себя. В плечо Бруту вонзились клыки.

От боли он разжал челюсти – и тотчас оказался придавлен огромной тушей противника. Цезарь поднял его, как тряпичную куклу, и швырнул на песок.

Но Брут не утратил реакции. Он извивался и изворачивался, пока не оказался брюхом к брюху с чудовищем. После чего, словно заяц, пустил в ход задние лапы. Цезарь был вынужден отпустить его плечо. Почувствовав свободу, Брут попытался вцепиться противнику в горло. Но тот мгновенно обрушился на него.

Прижавшись морда к морде, они нещадно терзали друг друга. Брут внизу, Цезарь сверху. Кровь летела брызгами и текла ручьями.

Брут снова пустил в ход задние лапы, раздирая когтями мягкий живот противника, а затем внезапно вцепился Цезарю в морду. Крепко сжав челюсти, он отчаянно брыкался и царапался – и вылез-таки из-под навалившейся на него туши. Он старался держаться слева от зверя, на его слепой стороне.

На мгновение упустив Брута из виду, Цезарь метнулся в ошибочном направлении и тем самым подставил противнику бок. Брут тотчас вцепился ему в заднюю лапу. Задействовав все мышцы своей морды, он с силой впился зубами в мясистую часть бедра и, разрывая ее, замотал головой.

В этот момент слепой ярости Брут внутренним взором увидел крошечное обмякшее тельце, зажатое в окровавленных челюстях, растерзанное, безжизненное. Взор тотчас застелила чернота.

Он задействовал все свое тело – мышцы, кости и кровь, – чтобы рвать и терзать.

Толстое сухожилие в задней части ноги оторвалось от лодыжки.

Цезарь взревел, но Брут не отпускал его. Встав на задние лапы, он опрокинул противника на спину. Только тогда разжал хватку и бросился сверху на поверженного зверя, чтобы вцепиться зубами ему в горло. Еще миг – и он это сделал. Клыки погрузились в нежную плоть. Он рычал и рвал, раздирал и терзал.

Из-за черноты раздался свисток – сигнал отпустить противника и разойтись по своим углам. Дрессировщики бросились к псам.

– Отпусти! – крикнул его хозяин, схватив сзади за ошейник.

Брут услышал аплодисменты, узнал команду. Но все зашло слишком далеко. Он вошел во вкус.

Его пасть была полна горячей крови; та стекла ему в легкие, капала на песок. Цезарь корчился под ним. Яростное рычание превратилось в жалобный скулеж.

Но Брут остался глух к нему. Кровь заполняла все пустоты внутри него, пытаясь до края залить их. Но безуспешно.

Что-то ударило его по плечам. Снова и снова. Деревянная бита дрессировщика. Но Брут не разжимал пасть, крепко вцепившись в горло другой собаки. Он не мог его отпустить, навсегда запертый в черной яме.

Деревянная бита раскололась на его спине.

Внезапно в уши ему ударили новые звуки. Свист, тревожный и надрывный, а следом – истошный вой сирены. Темноту пронзили мигающие огни. Ринг взорвался криками, команды переросли в пронзительные окрики.

– Это полиция! Всем на колени! Руки на головы!

Брут наконец поднял свою истерзанную морду, оторвавшись от горла другого пса.

Цезарь неподвижно лежал на песке, посреди лужи крови. Брут поднял глаза и посмотрел на окружавший его хаос. Люди бежали с трибун. Собаки лаяли и выли. Темные фигуры в шлемах и с прозрачными щитами в руках встали так, что образовали вокруг песчаного ринга большее кольцо. Через открытые двери было видно, как в темноте ярко горят фары машины.

Брут настороженно застыл над телом поверженного противника. Он не испытывал радости от убийства. Лишь мертвое оцепенение.

Его дрессировщик стоял в шаге от него. С его губ сорвалась череда проклятий. Бросив сломанную биту на песок, он гневно указал на Брута.

– Когда я говорю «отпусти», ты должен отпустить, тупой мешок дерьма!

Брут тупо уставился на протянутую к нему руку, затем на лицо. По его выражению он понял, что видел перед собой дрессировщик. Эта картина исходила из всего его существа. Брут оказался в ловушке ринга гораздо глубже, чем все, кто были там, под песком, в яме, из которой ему никогда не сбежать, в адском месте боли и горячей крови.

Дрессировщик испуганно вытаращил глаза и попятился назад. Пес двинулся за ним – не просто обычная собака, а воплощение кровожадной ярости.

Без предупреждения – ни рыка, ни оскала, – Брут набросился на дрессировщика. Острые зубы впились в его руку. Ту самую руку, которая в качестве приманки держала щенков, руку истинного монстра песчаного ринга, того, кто вызывал из теней ужасы и поджигал живых собак.

Зубы сомкнулись на бледном запястье. Челюсти сжались в мертвой хватке. Кости хрустнули и пошли трещинами.

Дрессировщик закричал.

Краем глаза Брут увидел, как к ним бежит фигура в шлеме, зажав в поднятой руке пистолет.

Из дула вылетела вспышка.

Затем – шипение ослепляющей боли.

И наконец, снова тьма.

* * *

Брут лежал на холодном бетонном полу вольера, положив голову на лапы и глядя на калитку. Потолочная лампа в проволочной сетке освещала побеленные цементные стены и ряды вольеров. Он прислушивался оглохшим ухом. Время от времени до него долетали звуки – копошение других собак, лай или вой.

Маленькая дверь позади него вела во внешний огороженный вольер. Брут редко выходил туда. Он предпочитал тень. Его разорванную морду сшили, но пить все равно было больно. Пес ничего не ел. Он пробыл здесь пять дней, отмечая через дверной проем смену дневного света и ночной тьмы.

Иногда приходили люди, чтобы посмотреть на него. Или написать что-то на деревянной табличке, висящей на его двери. Люди в белых куртках дважды в день делали ему уколы, для чего использовали прикрепленную к длинному стальному шесту петлю, чтобы удержать его, прижимая к стене.

Он рычал и огрызался. Главным образом из раздражения, чем из настоящей злости. Просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Он проснулся здесь после той ночи на ринге.

И часть его все еще оставалась там.

Почему я все еще дышу?

Брут знал, что такое оружие. Он узнавал его угрожающие формы и размеры, помнил запах смазки, горьковатое и резкое зловоние дыма. У него на глазах стреляли в десятки собак – в одних, чтобы быстро прикончить, в других – забавы ради. Но пистолет на ринге выстрелил с шипением, которое скрутило его мышцы и выгнуло ему спину.

Он был жив.

Это больше всего на свете заставляло его злиться и страдать духом.

Внимание пса привлек шорох резиновых подошв по полу. Он не поднял голову, только повел глазами. Для шеста и иголок было еще слишком рано.

– Он здесь, – произнес чей-то голос. – Мы только что получили распоряжение судьи этим утром усыпить всех собак. Этот тоже в списке. Говорят, его пришлось ударить из «Тейзера», чтобы он отпустил дрессировщика. Так что особой надежды нет.

Брут увидел, как трое людей подошли к его вольеру. На одном был серый комбинезон с молнией спереди. От него пахло дезинфицирующим средством и табаком.

– Вот он. К счастью, мы отсканировали его – и нашли старый микрочип. Так мы смогли отыскать ваш адрес и телефон. Вы говорите, что его украли с вашего двора?

– Два года назад, – сказал высокий мужчина, в черных туфлях и костюме.

Брут повел одним ухом. Голос был ему смутно знаком.

– Да, его и его однопометника, – продолжил мужчина. – Мы думали, что они убежали во время грозы.

Брут поднял голову. Между двумя высокими мужчинами протолкнулся мальчик и шагнул к воротам. Брут встретился с ним взглядом. Мальчик был старше, выше, более долговязый, но его запах был знаком, как старый носок. Мальчик заглянул в темную будку, и первоначальная вспышка надежды на его детском лице сменилась ужасом.

– Бенни? – пискнул он дрогнувшим голосом.

Потрясенный и не верящий своим ушам, Брут снова упал на брюхо и, тихо зарычав, отполз в сторону. Он не хотел помнить… и особенно не хотел этого. Это было слишком жестоко.

Мальчик обернулся и через плечо посмотрел на высокого мужчину.

– Ведь это Бенни, как ты думаешь, папа?

– Думаю, да. – Рука мужчины в костюме указала на него. – У него белая метка на правом ухе. – Его голос стал скользким от страха. – Но что они с ним сделали?

Человек в комбинезоне покачал головой.

– Превратили в зверя, в настоящего монстра.

– Есть ли надежда на реабилитацию?

Человек в комбинезоне снова покачал головой и постучал по карте.

– Все собаки обследованы бихевиористом. Она написала, что пес не подлежит реабилитации.

– Но, папа, это ведь Бенни…

Брут прижался к дальней стенке вольера так сильно, как только мог. Это имя было как удар хлыста.

Мужчина пониже достал из кармана комбинезона ручку.

– Поскольку вы все еще являетесь его законным владельцем и не участвовали в организации собачьих боев, мы не можем усыпить его, пока вы не поставите под этим текстом свою подпись.

– Папа…

– Джейсон, Бенни был у нас всего два месяца. У них же он провел два года.

– Но это все равно Бенни! Я знаю. Давай попробуем?

Мужчина в комбинезоне скрестил на груди руки.

– Он непредсказуем и чертовски силен, – негромко произнес он. – Плохая комбинация. Он даже изувечил своего дрессировщика. Парню пришлось ампутировать руку.

– Джейсон…

– Знаю. Я буду осторожен, папа. Обещаю. Мы должны дать ему шанс, ведь так?

Его отец вздохнул.

– Если честно, не знаю…

Мальчик опустился на колени и заглянул Бруту в глаза. Пес хотел отвернуться, но не смог. Встретив взгляд мальчика, он скользнул в прошлое, которое, как он думал, давно похоронено – пальцы, сжимающие хот-дог, беготня по зеленой лужайке и бесконечные солнечные дни. Он оттолкнул все это прочь. Слишком больно, слишком мучительно. Он не заслуживал даже этих воспоминаний. На ринге им не было места.

В его груди пророкотал глухой рык. И все же мальчик схватился за забор и посмотрел в глаза сидящему внутри монстру.

– Все равно это Бенни. Где-то там, в глубине, – убежденно произнес он с пылом, свойственным невинности и юности.

Брут отвернулся и со столь же твердым убеждением закрыл глаза.

Мальчик ошибался.

* * *

Брут спал на заднем крыльце. Прошло три месяца с тех пор, как с него сняли швы и скобы. Его еда больше не пахла лекарствами. За это время он и его семья заключили некое перемирие, оказавшись в холодном, неловком тупике.

Каждый вечер они пытались уговорить его войти в дом, тем более что листья уже пожелтели и падали, образуя высокие кучи под ветвями деревьев, а газон ранним утром покрывался инеем. Но Брут упорно оставался на своем крыльце, избегая забираться даже на старый диван, покрытый толстым одеялом.

Он держался на расстоянии от всего, от чего только мог, все еще вздрагивал от прикосновений и рычал, когда ел, не в силах остановить себя.

Но на него больше не надевали намордник.

Возможно, они чувствовали поражение, превратившее его сердце в камень. Он проводил дни, тупо глядя на двор, лишь изредка шевелясь, и поднимал ухо, если вдруг какая-нибудь храбрая белка, распушив хвост, осмеливалась прыгать вдоль забора.

Скрипнула задняя дверь, и на крыльцо вышел мальчик. Брут поднялся на лапы и попятился.

– Бенни, ты уверен, что не хочешь войти внутрь? Я приготовил для тебя на кухне постель. – Мальчик указал на открытую дверь. – Там тепло. И посмотри, у меня для тебя угощение…

Мальчик протянул руку, но Брут уже уловил запах бекона, запах жирной хрустящей корочки. Он отвернулся. На тренировочной площадке другие тоже пытались использовать приманку. Но после смерти сестры Брут неизменно отказывался, даже если бывал голоден.

Пес подошел к верхней ступеньке крыльца и лег. Мальчик тоже подошел и сел – правда, на расстоянии.

Брут не стал возражать.

Какое-то время они сидели вместе. Бекон все еще был в руке у мальчика. Наконец тот откусил его сам.

– Ладно, Бенни, мне нужно делать уроки.

Мальчик начал было вставать, но остановился и осторожно протянул руку, чтобы коснуться его головы. Брут не зарычал, но шерсть у него на холке встала дыбом. Заметив это, мальчик грустно поник, убрал руку и поднялся.

– Ладно. Увидимся утром, Бенни, приятель.

Он не стал провожать мальчика взглядом, но слышал, как захлопнулась дверь. Довольный тем, что снова остался один, пес опустил голову на лапы и посмотрел на двор. Луна уже взошла, полная и яркая. Замерцали огни.

Ему было слышно, как в доме люди готовятся ко сну. В передней комнате тихо шептал телевизор. Брут услышал, как мальчик что-то крикнул сверху. Услышал, как мать ответила ему.

Внезапно пес вскочил на ноги и замер, не уверенный в том, что, собственно, насторожило его. Он стоял неподвижно, только навострил уши.

В переднюю дверь постучали.

В темноте.

– Я открою, – крикнула мать.

Брут тотчас повернулся, бросился к старому дивану на крыльце, залез на него и заглянул в витражное окно. Перед ним был темный центральный коридор, который вел в освещенную прихожую.

Он увидел, как женщина подошла к двери и приоткрыла ее.

Но прежде чем она открыла ее на фут, дверь со стуком распахнулась, задела женщину и сбила ее с ног.

Внутрь ворвались двое мужчин в темной одежде и масках, натянутых на головы. Еще один остался стоять у открытой двери. Первый мужчина, пятясь, вошел в коридор. Его огромный пистолет был нацелен на женщину, лежавшую на полу. Второй шмыгнул налево и нацелил оружие на кого-то в столовой.

– Не двигаться! – крикнул второй бандит.

Брут напрягся. Он узнал этот голос, хриплый и безжалостный. Сердце тотчас бешено забилось в его груди, шерсть по всему телу встала дыбом, а он сам задрожал от ярости.

– Мама? Папа? – крикнул мальчик с верхней площадки лестницы.

– Джейсон! – откликнулся отец из столовой. – Оставайся там!

С пистолетом в руках главарь шагнул в комнату.

– Старикан, ну-ка сел! Быстро!

– Что вам нужно?

Пистолет вновь показал дуло.

– Эй! Где моя собака?

– Ваша собака? – спросила, сидя на полу, мать дрожащим от ужаса голосом.

– Брут! – крикнул мужчина. Он поднял другую руку, показывая культю запястья. – За этим гаденышем кое-какой должок… и это включает любого, кто заботится о его заднице! Мы устроим себе старомодное барбекю. – Он повернулся к человеку в дверях. – Чего ждешь? Марш за бензином!

Его напарник исчез в темноте.

Брут соскочил на крыльцо, отполз к перилам и напряг задние лапы.

– Эй! Где вы держите этого гребаного пса? Я знаю, вы забрали его!

Сжавшись, словно пружина, Брут прыгнул вперед, распрямляя в прыжке тело. Он задел диван, кувырком перелетел через него и лбом пробил окно. Раздался звон стекла. Пес влетел внутрь и приземлился на пол кухни. Его передние лапы ударились о линолеум еще до того, как упал первый осколок. Другие осколки полетели на пол, когда Брут молнией пролетел через всю кухню.

Услышав шум, вышедший в коридор бандит обернулся.

Но он опоздал. Пригнув голову, Брут уже летел по коридору. Еще миг – и он схватил стрелка за лодыжку и разорвал ему сухожилие. Потеряв равновесие, бандит закачался, падая, ударился головой об угол столика в коридоре и рухнул на пол.

Брут заметил на переднем крыльце еще одного человека, с двумя большим красными банками в руках. Увидев, что пес несется прямо на него, он, вытаращив от страха глаза, на миг застыл на месте, затем бросил канистры, повернулся и дал стрекача.

В следующий миг в замкнутом пространстве дома грохнул пистолетный выстрел. Что-то стукнуло пса по передней лапе. Та тотчас согнулась под ним, но он уже успел прыгнуть на однорукого бандита, своего старого дрессировщика. Налетел на него всей своей массой, как тяжелый мешок с цементом, боднув его головой в грудь. Сила удара сбила бандита с ног, и тот упал навзничь. Брут – вместе с ним.

Пистолет выстрелил снова. На этот раз что-то обожгло псу ухо, и с потолка посыпалась штукатурка.

Затем они оба рухнули на паркет. Человек упал на спину, Брут – на него сверху. Пистолет вылетел из пальцев человека и упал под стул столовой.

Дрессировщик пытался сбросить с себя пса. Увы, он слишком хорошо его натаскал. Брут увернулся от его колена и с рычанием бросился к горлу своего мучителя. Тот схватил его здоровой рукой за ухо, но Брут потерял бóльшую его часть в старом бою. Ухо выскользнуло из пальцев мужчины, и Брут впился зубами в его горло. Клыки погрузились в плоть, готовые убивать.

– Бенни! Нет! – раздался позади него пронзительный крик.

Краем глаза он увидел отца, скорчившегося у стола в столовой. Подняв с пола пистолет, он направил его на Брута.

– Бенни! Сидеть! Отпусти его!

Из темноты ямы Брут зарычал на отца и крепче впился в свою жертву. Кровь текла рекой. Он отказывался разжать хватку. Дрессировщик под ним захрипел и забулькал. Затем вслепую ударил кулаком, но Брут еще крепче сжал челюсти. Кровь потекла сильнее.

– Бенни, немедленно отпусти его!

– Папа, нет! – раздался с лестницы еще один голос, вернее, писк.

– Джейсон, я не могу позволить ему убить кого-то в моем доме.

– Бенни! – крикнул мальчик. – Пожалуйста, я прошу тебя, Бенни!

Брут не обращал на них внимания. Он им не Бенни. Он знал: его место в яме, где, в конце концов, он всегда оказывался. Его зрение сузилось, тьма поглотила его, и он все глубже и глубже погружался в этот черный бездонный колодец, увлекая за собой человека. Брут знал: ему не сбежать от тьмы, но он не даст сбежать и ему.

Пришло время положить конец всему.

Но как только он, соскользнув во тьму, погрузился в яму, что-то остановило его, удержало от падения. Странно. Как такое может быть? Позади него никого не было, но он отчетливо почувствовал рывок. Кто-то схватил его за хвост. Удерживая, медленно оттягивая от края ямы. Понимание пришло медленно, просачиваясь сквозь отчаяние. Он узнал это прикосновение. Оно было ему знакомо, как и его собственное сердце. Хотя в нем не было подлинной силы, оно сломало его, разбило на части.

Он помнил его, помнил из далекого прошлого, ее излюбленный прием.

Призванный защитить его.

Его вечный хранитель.

Даже сейчас.

И всегда.

Нет, Бенни…

– Нет, Бенни! – повторил мальчик.

Он услышала их обоих, голоса тех, кто его любил, голоса, стиравшие грань между прошлым и настоящим, но не кровью и тьмой, а солнечным светом и теплом. В последний раз содрогнувшись от ужаса, пес повернулся спиной к яме. Затем разжал челюсти и скатился с тела дрессировщика.

Он стоял на дрожащих лапах. В стороне дрессировщик блевал и задыхался под черной маской. Отец приблизился к нему с пистолетом.

Ковыляя на трех лапах – одна передняя безвольно болталась, – пес побрел прочь.

Сзади послышались шаги. Рядом с ним возник мальчик, а в следующий миг ему на холку легла ладонь. Мальчик не убрал руку. Он не испугался.

Пес дрожал, но все же прижался к нему. Он нуждался в поддержке.

И получил ее.

– Хороший мальчик, Бенни. Хороший мальчик.

Мальчик опустился на колени и обнял пса.

В конце концов… Бенни разрешил ему это сделать.

Мое собачье дело

Все предыдущие рассказы были опубликованы по-разному и в разных изданиях. Я надеюсь, что, собрав их все в одном томе, я потрафил удобству и интересам читателей, заодно предложив им капельку «абсолютного доступа» за кулисы к происхождению этих историй.

Тем не менее, признаюсь честно, я также хотел предложить для этого тома нечто уникальное, новый рассказ, никогда ранее не публиковавшийся. И не просто короткий рассказик, а настоящую повесть – жанр, занимающий размытые границы между рассказом и полнометражным романом.

Но о чем я буду писать?

Я решил использовать все, что вы уже читали.

Повесть «Солнечные псы» связана с миром отряда «Сигма», но посвящена уникальной паре. В ней имеется фантастический элемент, хотя действие и происходит среди песка, камней и пыли пустыни Сонора. Как и в рассказе «Яма», ее отдельные части написаны от лица собаки.

Два главных героя – капитан Такер Уэйн и его армейский пес Кейн – уже фигурировали в более раннем рассказе «Ночная охота» и в романе об отряде «Сигма» «Линия крови», а также в их собственных сольных книгах «Убийцы смерти» и «Ястребы войны».

Ясно, что этот динамичный дуэт занимает особое место в моем сердце.

Но откуда они взялись?

Конечно, написание «Ямы» сыграло свою роль. Я с удовольствием поместил своих читателей в лапы этого уникального воина на ринге собачьих боев. Тогда я думал, что это будет конец, но зимой 2010 года я принял участие в поездке в Ирак и Кувейт в составе Объединенных организаций обслуживания вооруженных сил США.

Для меня было честью познакомиться с мужчинами и женщинами в полевых условиях, увидеть своими глазами их нелегкую жизнь, навестить раненых в военных госпиталях. Но я также увидел, как армейские собаки и их дрессировщики-кинологи тренируются и работают и даже играют вместе. Это был уникальный боевой отряд, и я понял, что хочу как можно лучше описать эту связь и поделиться ею с остальным миром.

Вернувшись домой, я посетил военно-воздушную базу Лэкленд, где побеседовал с кинологами и дрессировщиками и еще больше узнал о четвероногих воинах, о мужчинах и женщинах, которые стояли с ними рядом.

После этого я практиковался в написании произведений об этой паре, как романа, так и рассказов. Приведенная ниже повесть – моя попытка взять все эти прошлые знания и рассказать еще одну историю о Такере и Кейне, – о том, как горе врезается до самых костей, а самопожертвование никогда не забывается.

Это – «Солнечные псы».

Джеймс Роллинс

Солнечные псы

1

22 апреля, 05 часов 50 минут

Пустыня Сонора, Аризона

Рассветную тишину нарушил хлопок пистолетного выстрела.

Его эхо еще не стихло над пустыней, а Такер Уэйн уже выкатился из спального мешка и, стоя в одних трусах, застыл на месте. Он слышал, как эхо выстрела отлетает от красных скал, возвышающихся на тысячи футов над морем песка и зарослями колючего кустарника. Отслужив несколько лет в рейнджерах армии США, в гарнизонах, дислоцированных в куда более враждебных «песочницах», чем пустыня Аризоны, Такер всегда спал, открыв один глаз и навострив одно ухо.

Зябко дрожа от утреннего холодка, он силился определить, откуда был сделан выстрел. Его нос уловил аромат цветущих маков. Уэйн заметил струйку дыма от одинокого тлеющего костра, оставшегося с прошлого вечера. Ощутил ледяной холодок ветра, пролетавшего среди каньонов.

Поняв, с какой стороны прозвучал выстрел, он повернул голову.

К северо-западу отсюда… примерно в паре миль.

Его сердце тревожно билось, подпитываемое как новой опасностью, так и отголосками прошлого. Предыдущие схватки оставили в нем неизгладимый след, натянув его нервы так туго, что малейший намек на угрозу – реальную или воображаемую – был подобен удару тока, мгновенно приводя его в состояние почти панической настороженности.

И он был не один такой.

Возле его колена застыл Кейн. Семьдесят фунтов крепких, как камень, поджарых мускулов, хвост высоко поднят, уши напряжены. Кейн был бельгийской овчаркой – малинуа. Эта пастушья порода пользовалась популярностью у военных по причине сочетания в ней преданности и интеллекта. Вместе поколесив по свету и побывав в самых разных переделках, эти двое были связаны между собой крепче, чем поводком. Каждый был способен читать мысли другого, понимать товарища без жестов и слов. Уйдя из армии, Такер оставил Кейна себе. Теперь они были неразлучны.

Уэйн наклонился и почесал черную, с подпалинами, холку Кейна. Его пальцы нащупали старые шрамы, что тотчас напомнило ему о его собственных ранах: некоторые были на виду, другие глубоко спрятаны. Такеру подчас бывало трудно отделить прошлое от настоящего. Вот и сейчас воспоминания волной нахлынули на него. В некотором роде Кейн стал продолжением его собственной правой руки, но когда-то у Такера имелась и левая рука…

Перед ним эту пустыню заслонила собой другая. Его ноздри внезапно наполнил запах горящего масла, перед его глазами замелькали ножи, его уши наполнились криками раненых товарищей. Перед его затуманенным взором возник темный силуэт, распластанный на красной скале.

Однопометник Кейна.

Авель…

В следующий миг, разбив бередящее душу воспоминание вдребезги, прогрохотал еще один выстрел, вернув Такера в настоящее. Он пригнулся. Нет, эти выстрелы ему не померещились. Они не были плодом его болезненного воображения. Они были реальны.

И главное, прозвучали слишком близко, что не предвещало ничего хорошего.

Третий выстрел подтвердил его подозрение, что это не спортивная винтовка и не дробовик. Это был пистолет. Неудивительно, почему волоски на его голых руках встали дыбом.

Кто ходит на охоту в пустыню с пистолетом? Уэйн попытался убедить себя, что это кто-то стреляет по мишеням, упражняясь в точности стрельбы. Но его палатка находилась в сорока милях от Седоны, вдали от любой дороги. Добраться сюда можно лишь на внедорожнике. Как, например, он сам, на взятом напрокат «Джипе». Слишком долгий путь, чтобы пострелять по пивным бутылкам на валунах.

Такер закрыл глаза, мысленно перематывая события назад, к тому мгновению, что последовало за выстрелом, вырвавшим его из сна. Ему показалось или нет, что вслед за этим первым выстрелом раздался тихий крик? Не это ли насторожило его? Или этот крик ему послышался, как призрак, донесшийся из его прошлого?

Кейн зарычал – беззвучно, чтобы не выдать их. Такер почувствовал его рычание по легкому подрагивание собачьих ребер рядом со своей ногой.

А в следующий миг его ухо уловило хруст песка и треск сухих веток. Он повернулся. Справа от него появилась маленькая бегущая фигура, низко пригибавшаяся к земле. Еще одна собака, с пятнистой гладкой шерстью и коричневой головой немецкого короткошерстного пойнтера. Пес мчался по пустыне, прямиком к их лагерю. Должно быть, его чуткий нос уловил их местоположение и направил к единственному запаху человека.

Но почему?

Чтобы не отпугнуть пса, Такер опустился на одно колено и подал знак Кейну сесть рядом с ним.

Приблизившись к их лагерю, пойнтер замедлил бег и на всякий случай остановился в нескольких ярдах от них. Поджав короткий хвост, дважды нервно повернулся туда-сюда. Он явно хотел присоединиться к ним, но ждал их одобрения.

И получил.

– Все хорошо, приятель, – тихо сказал Такер. – Мы здесь все друзья.

В подкрепление этого приветствия он дал беззвучную команду Кейну.

Его четвероногий товарищ имел рабочий словарный запас в тысячу слов и знал более ста ручных сигналов. Такер протянул мизинец и описал им в воздухе круг.

Быть дружелюбным.

Кейн послушно завилял хвостом, причем так энергично, что его зад заходил ходуном, и сопроводил это немое приветствие взволнованным поскуливанием.

После нескольких мгновений напряженных колебаний – Такер понял это по тяжелому дыханию пойнтера и белкам вокруг янтарной радужки его глаз – пес припал еще ниже к земле. По-прежнему поджав короткий хвост, он пересек невидимую границу и вошел в их лагерь.

– Молодец, – успокоил его Уэйн.

Пойнтер подполз на несколько футов, на миг замер, а затем бегом бросился к ним. Оказавшись в тени Такера, быстро сел, дрожа и тихо скуля.

Кейн обнюхал новичка, а Уэйн потер грудь и шею пса, давая понять, что тот в безопасности. Проверив красный ошейник и бронзовую бирку на нем, прочитал в слух кличку пса.

– Купер.

Тот, словно в знак согласия, вильнул хвостом.

Заметил Такер и пару футов кожаного ремешка, свисающего с ошейника.

Обрывок поводка.

Он провел по поводку рукой, от ошейника и до конца. Никаких следов собачьих зубов. Он как будто был перерезан ножом. Кто-то освободил собаку, перерезав ее поводок. Второй рукой Уэйн продолжал поглаживать бок Купера. Его пальцы нащупали что-то теплое и влажное. Он поднял руку. На ладони алело малиновое пятно.

Кровь.

Быстрый осмотр не выявил ран.

Это не кровь собаки.

В его голове прокатилось эхо выстрелов.

Да, похоже, ничего хорошего.

Задумавшись, как ему поступить дальше, Такер на всякий случай проверил обратную сторону бирки и нашел адрес в Седоне, номер телефона и еще одно имя: Джексон Ки. Посмотрел на пустыню. Там стояла зловещая тишина.

Неужели это кровь владельца собаки?

Такер представил, как человек в последней попытке получить помощь отпускает своего верного пса, моля бога, чтобы тот добрался до цивилизации. Уэйн не стал пытаться связаться с внешним миром со своего мобильника. Даже в центре Седоны сигнал сотовой связи в лучшем случае бывал ненадежным. Здесь же, из-за окружающих красных горных пиков и богатой железом почвы, связь была еще хуже.

Но у него имелось другое средство связи.

Он задумался. Стоит его использовать или нет? Неисправимый одиночка, Такер привык опираться на собственные навыки и силы. Он доверял немногим, а подозрительность укоренилась в нем еще задолго до того, как ужасы войны раскрыли истинную глубину людской бесчеловечности.

За десять лет армейской службы, Такер зарекомендовал себя превосходным кинологом. Он с блеском сдал тест на эмоциональную эмпатию, помогавшую ему устанавливать прочную, глубокую связь со своими четвероногими товарищами.

Возможно, слишком глубокую…

Такер знал: военные психологи объясняли это его врожденное качество полученной в детстве психологической травмой. Выросший в Северной Дакоте, он рано осиротел – его родители стали жертвами пьяного водителя. Мальчика оставили на попечении деда, у которого, когда Такеру было тринадцать лет, случился сердечный приступ. От деда он попал в приемную семью. За годы сиротства Уэйн научился «читать» других людей. Это был его способ выживания, он чувствовал их настроение и действовал соответственно. Такое хаотичное, отрывочное воспитание не только отточило его эмпатические навыки, но и научило всегда и везде рассчитывать в первую очередь лишь на самого себя.

И все же для Такера все сводилось к чему-то гораздо более простому. Эту мысль лучше всего выразил Зигмунд Фрейд, сказав: «Я предпочитаю общество животных обществу людей. Да, дикое животное жестоко. Но быть беспощадным – это привилегия цивилизованных людей».

Эта последняя фраза многократно была подкреплена за десятилетие службы Такера в армии. Поле боя часто раскрывало и лучшее и худшее в человеке, а иногда и то, и другое одновременно. Это касалось и его самого.

Такер вновь представил мелькание ножей в воздухе, отнимающих жизнь у однопометника Кейна…

Он прогнал это воспоминание и шагнул к внедорожнику «Джип Рэнглер». Перед тем как выехать из проката, по его просьбе с внедорожника сняли двери и крышу, оставив, по сути, одну голую раму. Снаряжение хранилось в багажнике. Он быстро натянул запыленные джинсы и рубашку цвета хаки с короткими рукавами. Сунув ноги в пару потрепанных походных ботинок «Тимберленд», мельком увидел себя в одном из боковых зеркал.

Он не сразу узнал себя в отражении. На него смотрел мужчина лет тридцати с небольшим – лицо слишком молодое, взлохмаченные светлые волосы, поджарое мускулистое тело, больше подходящее для квотербека, чем для лайнбекера. Казалось, Уэйн смотрит на некую более юную версию самого себя. Он чувствовал себя гораздо старше, чем это молодое, без единой морщинки, лицо в зеркале. Но глаза, что смотрели на него… их он узнал сразу, по их зловещему сине-зеленому блеску. Одеваясь, Такер скользнул взглядом по шрамам, которыми было исполосовано его тело, отметинам старых пулевых ранений на плече и верхней части бедра.

Рука невольно коснулась маленькой черного отпечатка собачьей лапы, вытатуированного на левой руке ближе к плечу, этого вечного напоминания о погибшем Авеле. Поморщившись, он достал из задней части «Джипа» ветровку цвета хаки, которую натянул поверх рубашки, словно, прикрыв татуировку, уменьшил бы эту боль.

Увы, легче не стало.

Одевшись, Такер переключил свое внимание на пакеты в задней части «Джипа». Из одного вытряхнул стальную коробку, лежавшую на самом дне; он носил ее с собой на случай чрезвычайных ситуаций. Посмотрел на запыхавшегося пойнтера, на высыхающую на шерсти собаки кровь.

Похоже, сейчас именно та ситуация.

Уэйн щелкнул застежкой и открыл коробку. Внутри лежали черный пистолет и пара магазинов к нему, заряженных патронами сорок четвертого калибра. Вставив один магазин в рукоятку пистолета, Такер сунул оружие в задний карман джинсов, после чего вынул из коробки компактный спутниковый телефон, буквально нашпигованный новейшими военными приспособлениями. Это устройство он получил в подарок от отряда «Сигма», тайной команды полевых оперативников УППОНИР, которым как-то раз помог в прошлом.

Думаю, помощь этих ребят не будет лишней… пусть даже на расстоянии.

Вставив батарею, Уэйн ввел код и поставил телефон на широкое крыло «Джипа». Пока осуществлялось зашифрованное соединение со штаб-квартирой «Сигмы» в округе Колумбия, взял длинную веревку и привязал пойнтера к фаркопу. Ее длины хватало, чтобы подойти к небольшому прохладному ручью, протекавшему мимо лагеря, а высокая ходовая часть «Джипа» давала неплохую тень.

Как только спутниковая связь была установлена, из динамиков телефона раздался тихий голос:

– Капитан Уэйн?

Такер взял телефон и поднес к уху.

– Директор Кроу.

Пейнтер Кроу был главой отряда «Сигма». Такер представил себе, как тот сидит в своем кабинете под Смитсоновским замком на Национальной аллее.

– Чем я могу помочь вам? – спросил директор.

Уэйн посмотрел на Купера. Пойнтер подошел к ручью и пару раз нервно лакнул воду.

– Мне нужно, чтобы кто-то присмотрел за собакой.

– С радостью. Но, похоже, вы звоните из самого сердца Аризоны. Я не уверен, что смогу в ближайшее время отрядить кого-то с пакетом сухого собачьего корма.

Такер посмотрел в небо. Позвонив, он раскрыл свое местонахождение.

Вот почему Уэйн обычно держал телефон запертым в стальном корпусе со снятой батареей. Он предпочитал скрывать свои следы. Но учитывая то, что может ждать его впереди, и зная, что есть вероятность, что он не вернется, Такер не хотел оставлять пойнтера привязанным к машине и медленно умирать с голоду.

Я уже потерял одного пса.

Он не собирался терять другого.

– Похоже, я вот-вот вторгнусь туда, где меня не ждут, – пояснил Такер. – Если в течение следующего часа не дам о себе знать, отправьте в это место помощь.

– Если у вас серьезные проблемы, я могу поставить в известность службы экстренной помощи в Седоне. Их вертолет будет там в два раза быстрее.

Такер посмотрел на Купера, на темно-малиновое пятно набоку собаки. Он боялся, что уже опоздал.

И все же он знал: если кто-то все еще в опасности, если кого-то держат под дулом пистолета, стрекот вертолета в этом отдаленном уголке пустыни может стоить пленникам – кто бы они ни были – жизни.

– Пока подождите. – Такер кратко описал Кроу выстрелы и внезапное появление окровавленного пса. – Дайте мне час, чтобы спокойно изучить обстановку, а уж потом можно задействовать кавалерию.

– Понял. Но имя, которое вы обнаружили на ошейнике, Джексон Ки…

– И что с ним не так?

– Это, должно быть, доктор Джексон Ки.

Такер постарался сохранить невозмутимость. Используя мощные разведывательные ресурсы «Сигмы», ее директор менее чем за минуту вычислил владельца собаки.

– Он доктор холистического служения, преподает в университете Седоны и в Явапайском колледже. Согласно его биографии, он прожил в этой местности всю свою жизнь, а его корни уходят далеко в прошлое. В его жилах течет кровь местных индейских племен явапаи и хопи.

Парень наверняка знает эту пустыню, как свои пять пальцев.

– Пока вы проверяете, что это были за выстрелы, – сказал Пейнтер, – я посмотрю, что еще смогу нарыть на доктора Ки.

Такер завершил разговор, отключил звук и сунул телефон во внутренний карман куртки. Одетый и экипированный, он помог своему партнеру сделать то же самое. Вынув из багажника «Джипа» тактический жилет, надел его на плечи Кейна. Застегивая водонепроницаемую, усиленную кевларом жилетку, Уэйн ощущал биение сердца Кейна, дрожь возбуждения в его мышцах. Пес знал: он призван на службу и должен из мохнатого компаньона превратиться в хитрого, умелого воина.

Такер потрепал и потер уши Кейна, устанавливая с псом физический контакт. Затем опустился перед ним на колени. Кейн посмотрел ему в глаза, углубляя эту связь. Такер наклонился ближе и в нестареющем ритуале прикоснулся носом к носу пса, признавая, что он просит его подвергнуть себя опасности, чтобы спасти других.

– Кто у нас молодец? – прошептал он своему лучшему другу.

Кейн лизнул его в нос.

Верно, ты, приятель.

Такер откинулся назад и, протянув руку к нашивке на воротнике собачьего жилета, поднял спрятанную там камеру, а также вставил в левое ухо Кейна беспроводной радиоприемник. Это устройство позволяло им постоянно находиться в визуальном и звуковом контакте друг с другом.

Оставалось лишь проверить его исправность. Такер установил объектив так, чтобы тот смотрел через плечо Кейна, и включил видеокамеру. После чего надел себе на глаза светочувствительные очки, разработанные по специальному заказу УППОНИР. Нажатие кнопки набоковой стороне очков – и во внутреннем углу объектива появилась прямая трансляция с камеры Кейна: низкий вид на каньон и скалы.

И наконец, он сунул себе в рот беспроводной радиопередатчик и укрепил его за последним зубом. Устройство – прозванное «молярный микрофон» – было новой фишкой, опробованной в Афганистане. Крошечное радио позволяло бойцам в полевых условиях общаться друг с другом шепотом, причем входящая информация поступала в ухо приемника непосредственно через челюстную кость.

– Готов, приятель? – тихо спросил Такер, проверяя канал связи.

Кейн оглянулся и дважды вильнул хвостом. Глаза пса сверкали едва сдерживаемым волнением. Он знал, что происходит, и ему не терпелось поскорее взяться за дело.

Такер встал и подошел к тропе, по которой к ним сюда прибежал пойнтер. Указав на отпечатки лап на песке, вышел в открытую пустыню. Он еще не успел скомандовать «след», как Кейн уже устремился вперед, зная, что именно это ему и прикажут сделать.

Пес стремглав бросился в пустыню, Такер – следом за ним. Пока они бежали, Уэйн изучал местность, как глазами, так и с помощью изображения, передаваемого его очкам с камеры Кейна. Первые несколько секунд это сбивало с толку, но быстро стало, что называется, второй натурой. Подскакивающая картинка кустов и камней с видеокамеры его партнера слилась с его собственным видением. Кейн шумно дышал ему прямо в ухо. Вскоре пес и человек уже жили в одном ритме. Даже подошвы его ботинок стучали в такт подушечкам лап Кейна. В этот вневременной момент они стали единым целым, совершенной гармонией действия и намерений. Эта связь между ними была глубже, нежели любая дрессура, выходя за пределы электронного обмена ощущениями.

Это был союз, скрепленный кровью. Оба успели посмотреть смерти в лицо. Объединенные ранами и шрамами в одно целое, их сердца были слиты воедино. Оба познали боль утраты, но также и радость общения.

И все же даже сейчас Такеру казалось, будто рядом с ним бегут другие лапы, что призрак гонится за ними по пустыне, умоляя не забывать его.

Никогда, пообещал он, больше никогда.

Такер мчался по тропе, которая петляла по зарослям увядающих розовых каллиандр и вокруг красно-пурпурных пятен цветущих кактусов и опунций. Его глаз продолжал высматривать следы на песке, сломанные ветки колючего кустарника – любые признаки панического бегства пойнтера.

Время от времени на голых красных камнях Такер терял след, но чувства Кейна были намного острее. Пес ни разу не сбился с невидимого следа запахов. Будучи связанными с ним, Уэйн был готов поклясться, что почти ощущает этот дар.

Почти… но не полностью.

* * *

Кейн бежит вперед, распутывая переплетение запахов в воздухе, чтобы следовать за одной нитью. То, что ему не дает зрение, возмещает обоняние, слой за слоем запахов, отмечая время сзади и впереди, выстраивая вокруг него рамки старых троп. Он втягивает в себя еще больше запахов, пробует их своим влажным языком, наполняет ими горло и носовые пазухи.

Горький мускус следа…

Едкий запах мочи дикого кролика…

Ароматы пыльцы…

Присутствие в воздухе влаги из близлежащего ручья…

Он бежит, и его уши отзываются на каждый еле слышный звук: свист коротких порывов ветра среди скал, тихий топот по земле его собственных лап, хруст и шелест веток.

Он рисует окружающий мир при помощи запахов и звуков, подняв нос, проверяет направление ветра. Тот течет к нему спереди. Его омывает волна новых запахов. А еще ветер приносит едва уловимый запашок… пота и взрослого человеческого тела.

Люди.

Двое.

Его лапы замедляют бег.

Он заставляет себя дышать тише.

Его уши поворачиваются к этим двоим. Они приближаются. Кроме их мускуса, его нос улавливает запах ружейной смазки и старого дыма. От угрозы, скрытой в этом запахе, шерсть на его холке встает дыбом.

Кейн знает, что такое оружие, – по запахам и звуку.

Он замирает на месте и опускается на брюхо, его нос направлен вперед, сигнализируя напарнику.

Его сообщение понято.

Беда приближается.

2

06 часов 04 минуты

Дрожа от страха, Эбигейл Пайк не сводила глаз с деда, сидевшего по ту сторону догорающего костра. Она изо всех сил старалась не смотреть на мертвое тело, лежавшее слева от нее, и темную лужу все еще горячей крови на холодном песке пустыни. В ее ушах все еще звенел хлопок выстрела.

Тот же самый, еще теплый, пистолет был приставлен к ее голове рядом с правым ухом.

– Давайте попробуем еще разок, доктор Ки, – сказал стоявший рядом с ней боевик и злобно посмотрел на дедушку. – Или Эбби будет следующей. Где старый ублюдок нашел этот камень?

Несмотря на все ее усилия, Эбби покосилась на тело Броки Оро, старого золотоискателя из племени явапай-прескотт. Она знала этого вспыльчивого одиночку, которого с самого детства всегда называла «дядя Оро». В течение двух десятилетий Эбби слушала его рассказы о заброшенных серебряных рудниках, о затерянном городе Эльдорадо, о бесконечных поисках сокровищ, спрятанных в непроходимых дебрях огромной пустыни. Вероятно, отчасти именно эти истории у походного костра и подвигли ее на изучение геологии в университете штата Колорадо, чтобы затем продолжить поиски, начатые дядюшкой Оро, – только уже вооружившись научным знанием.

И вот чем все это закончилось.

Она сидела на корявом бревне со связанными за спиной руками. Ее дедушку связали тем же манером. Как и другого пленника, сидевшего рядом с ним. Это был мужчина средних лет, доктор Герман Лэндон, физик из университета Седоны.

Их лагерь подвергся нападению незадолго до рассвета. Бандиты захватили их в плен, пока все они были в палатках и спальных мешках. Единственное предупреждение пришло от Купера, залаявшего снаружи. Чтобы не гонять кроликов по пустыне, гладкошерстный немецкий пойнтер был привязан длинным поводком к вбитому в песок колышку. Решив, что Купер заметил одну из своих ушастых жертв, дед Эбби прикрикнул на пса, чтобы тот успокоился.

Зря мы не прислушались к собаке…

Впрочем, где гарантия, что конечный результат не был бы таким же? Вооруженная пистолетами и полуавтоматическими винтовками банда в количестве шести человек одолела их в два счета. После того как пленников усмирили, из пустыни выехал бежевый «Форд Бронко» и остановился рядом с видавшим виды «Джипом» ее дедушки. Из «Бронко» вылезли двое и присоединились к этим шести напавшим. Один явно был их главарь. Остальные бандиты называли его Хоук.

Это звучало как индейское имя, но, судя по внешности, ни в одном из бандитов не было индейской крови – в отличие от Эбби и ее дедушки. На всех была одинаковая одежда: запыленные джинсы, незаправленные фланелевые рубашки поверх грязных футболок и шляпы, вроде тех, что носят дальнобойщики. Эти человеческие отбросы она видела всю свою жизнь. Такие обычно сидят в темных углах баров и салунов по всей Аризоне – жестокие мужчины, жившие жизнью, полной трудностей и лишений, и потому обозленные на окружающий мир. Ей бросилось в глаза, что двое какие-то дерганые, с желтыми зубами – явный признак того, что, перед тем как напасть на их лагерь, они для храбрости приняли по дозе кристаллического метамфетамина.

Когда Эбби и мужчин вытащили из палаток, она мгновенно ощутила исходившую от бандитов угрозу. Ее дедушка не успел осознать это – а когда осознал, было уже слишком поздно. Когда Хоук спросил его, откуда у них огненный агат размером с кулак, найденный на прошлой неделе дядей Оро – огромный драгоценный камень, стоящий небольшого состояния, – дедушка попробовал отшутиться. А ведь дядя Оро утверждал, что это всего лишь камешек из более крупной находки, спрятанный в глубине пустыни.

И это еще не все, что он, по его словам, там обнаружил…

Эбби покосилась на доктора Лэндона.

Не приходилось сомневаться, что слухи о находке дяди Оро достигли большего количества ушей, нежели их собственные, что, впрочем, было нетрудно представить. Дядя Оро питал прискорбную слабость к дешевому виски и хвастливым байкам возле барной стойки. И вот теперь это стоило ему жизни.

Ее дедушка отреагировал на внезапную казнь дяди Оро тем, что, вытащив из кармана брюк спрятанный там нож, перерезал поводок Купера и дал псу возможность убежать. Пойнтер, уже напуганный выстрелом и брызгами крови, тут же убежал в пустыню. В наказание за это Хоук ударил ее дедушку рукояткой пистолета и еще крепче связал руки обоих пластиковыми стяжками.

– В последний раз повторяю, – произнес он, подчеркивая серьезность своих намерений щелчком курка. – Где был найден большой камень?

Ее дедушка съежился и втянул голову в плечи. Его правый глаз уже распух.

– Я… Я вам скажу. Только не трогайте Эбби.

– Сказать – это еще полдела… – Хоук обошел вокруг и взмахнул пистолетом. Двое его подручных рывком подняли старика на ноги. – Ты покажешь нам.

Ее дедушка знал: сопротивление бесполезно – наглядный урок лежал на песке в луже крови. И все же он сопротивлялся, и довольно долго; и даже виновато посмотрел на Эбби, безмолвно прося прощения за то, что втянул ее в эту историю. Увы, под дулом пистолета бандиты отвели его к «Форду», стоявшему с включенным двигателем рядом с их «Джипом».

– Только попробуй нас обмануть, – пригрозил Хоук, шагая позади него. – Сначала мы убьем этого ученого парня, а потом от души позабавимся с твоей внучкой, ни в чем себе не отказывая. Все, до единого. После чего я выпущу пулю ей в голову.

Дедушка пообещал их не обманывать. На лице Лэндона читался ужас. На глазах у Эбби деда затолкали на заднее сиденье «Бронко».

Хоук повернулся к догорающему костру. У главаря были каштановые волосы до плеч, наполовину спрятанные под бейсбольной кепкой, козырек которой был свернут подковой. Подбородок и щеки покрывала темно-рыжая щетина, отчего казалось, что его лицо постоянно находится в тени. Он указал на пару бандитов, стоявших возле костра.

– Рэнди, Бо, присмотрите за этими двумя. Подождите, когда вернутся Бак и Чет. Дайте им знать, куда мы поехали. Если что, я на радио.

Рэнди, самый дерганый из всех, энергично кивнул.

– А если они не найдут гребаного пса?

Хоук пожал плечами.

– Думаю, койоты позаботятся об этой псине за нас. Если же нет, то прежде чем кто-то скумекает, что к чему, мы будем уже далеко.

– Это точно, – усмехнулся Бо.

Хоук обошел «Бронко» и залез на переднее пассажирское сиденье. Внедорожник заурчал мотором, развернулся к пустыне и, давя шинами песок и мелкие камни, укатил прочь.

Несколько мгновений Эбби смотрела ему вслед, пока не поймала на себе похотливый взгляд Бо. Бандит таращился на нее, обнажив в плотоядной усмешке гнилые зубы. Эбби поспешила отвернуться, глядя вдаль поверх тлеющих углей костра. Она заметила следы собачьих лап, исчезавшие в зарослях колючего кустарника, и более тяжелые отпечатки ботинок двух бандитов, которых главарь отрядил на поиски пса.

Эбби молилась, чтобы Куперу удалось сбежать, в глубине души надеясь на нечто большее.

Пожалуйста, найди кого-нибудь, кто бы помог нам.

3

06 часов 10 минут

Такер присел в длинной тени красного валуна. Его уши уловили хруст песка. Кто-то приближался к его укрытию. В углу очков Такера на экране видеокамеры Кейна было видно, как по каменистому участку, поросшему мексиканским золотым маком, пробираются двое мужчин. Один шел впереди с пистолетом в руке, второй следом за ним, перекинув через плечо штурмовую винтовку.

Несколько мгновений назад Кейн предупредил его о приближающейся угрозе, дав драгоценное время устроить засаду. Четвероногий товарищ притаился в овраге в тридцати ярдах от него в ожидании его команды. Такер дождался, когда эти двое миновали позицию Кейна и подошли к красному валуну, за которым прятался он сам.

В аудиоканале видеокамеры пса он услышал, как бандиты разговаривают, полагая, что они здесь одни.

– Ты видел, как взорвался череп этого парня, когда Хоук в него выстрелил? – спросил один из них с сиплым смехом.

– Точно; треснул, что твоя перезревшая тыква. Хоук, конечно, дал этому старому индейцу понять, что с нами шутки плохи. Готов спорить, тот уже выложил все, что ему известно… А ты хорошо разглядел его внучку?

– Еще бы! Зрелая тыковка, как я их называю.

И снова смешки.

– Ладно, давай найдем этого гребаного пса.

Они прошли мимо Кейна и зашагали дальше. Из краткого разговора Такер узнал многое, в частности, их преступные намерения. Кем бы ни были эти двое, они уже кого-то убили и удерживают как минимум еще двух заложников. Узнав это, Уэйн решил: если понадобится, он без угрызений совести пустит в ход оружие. И хотя руки у него так и чесались, сунул пистолет обратно в кобуру.

Нет, он сделает это тихо, чтобы не насторожить остальных ублюдков.

Когда мимо Кейна прошел второй бандит, Такер шепотом передал по радио команду из двух слов.

– Тихо. Взять.

Благодаря очкам он увидел, как мимо объектива камеры Кейна пронеслись нижние ветки кустарника. Даже несмотря на повышенную чувствительность аудиоканала камеры, Такер не услышал ни звука, когда пес бросился следом за человеком, сокращая расстояние между ними. Он представил, как лапы Кейна ступают на твердый камень, как его гладкое тело избегает любых веток, треск которых мог бы насторожить его цель. И наконец, в последний момент тихое рычание. Специально.

Внезапно услышав собачий рык, бандит обернулся и увидел, что на него прыгает большущий пес. Кейн врезался ему в грудь, сбил с ног и повалил на спину.

Такер уже пришел в движение. Выкатившись из-за валуна, он встал на ноги в нескольких шагах от шедшего впереди бандита. Привлеченный шумом, тот стоял к нему спиной.

Челюсти Кейна уже сжались на горле второго бандита и смяли ему трахею. Собачьи клыки глубоко впились в мягкую плоть. Бандит извивался и махал руками. Увы, его винтовка оказалась в ловушке под его же спиной. Но Кейн держал его крепко, прижав к земле, словно дикий бык.

Парализованный жестокостью атаки Кейна, шедший впереди бандит на мгновение застыл на месте. К тому моменту, когда он вскинул пистолет, Такер уже налетел на него и локтем взял в захват его горло. Испуганный бандит выронил пистолет и схватил Уэйна за руку. Тот сделал ему подножку и, развернув, стукнул головой о валун, за которым сам только что прятался.

С удовлетворением услышал, как хрустнула кость.

Он уронил обмякшее тело и бросился к Кейну. Добежав до места схватки пса и человека, выдернул из кобуры пистолет. Бандит беспомощно распластался на спине. Он жадно хватал ртом воздух. От удушья его лицо уже приобрело багровый оттенок.

Такер ботинком отвел его голову в сторону и вжал щекой в песок. Затем поднял пистолет и рукояткой ударил его за правым ухом. Раздался приглушенный хруст. Это треснула височная кость.

Совсем как перезревшая тыква.

– Встань, – прошептал по радио Такер команду своему партнеру.

Только тогда Кейн разжал челюсти на шее бандита и, отступив на несколько шагов, выжидающе посмотрел на Уэйна, все еще в полной боевой готовности. Тот быстро забрал винтовку и перекинул ее ремень через плечо.

Затем шагнул ко второму бандиту, взял пистолет – «Глок» калибра 9 мм – и сунул его за ремень брюк на пояснице. Прикинул, сколько времени у него уйдет, чтобы заткнуть бандитам рты и связать их. С другой стороны, вряд ли они очнутся в ближайшее время, а если даже и очнутся, то не будут выглядеть героями. Безоружные и плохо соображающие, они, скорее всего, уйдут в пустыню и постараются в ней исчезнуть.

И он оставил их лежать в песке.

Ранее Такер уловил отдаленное урчание двигателя, постепенно стихавшее. Он не знал, что это значит, но что-то подсказывало ему, что заложников нужно спасать как можно быстрее.

Если те все еще живы.

Был только один способ узнать это. Отправив Кейна на разведку вперед, он снова зашагал дальше. От этого места тропа была хорошо различима. Двое бандитов, которые охотились за Купером, даже не пытались скрыть свои следы.

Человек и пес шли по пустыне, вновь став в это холодное утро единым целым. И все же, несмотря на затаившуюся рядом опасность и необходимость сосредоточиться, Такер не мог отогнать от себя призраков прошлого.

Он мысленно перенесся к тому болезненному случаю в Афганистане. Вновь почувствовал, как заложило уши, когда спасательный вертолет взлетел с заснеженной вершины Такур-Гар. На борту вертолета он прижимался к Кейну; они оба истекали кровью в результате перестрелки и взрыва боеприпасов.

И пока вертолет поднимался с вершины горы, Такер ни разу не оторвал глаз с оставшегося внизу Авеля. Ведь именно тот сбил их с Кейном с ног за миг до того, как взорвалось спрятанное самодельное взрывное устройство.

Теперь же они бросили его там…

Хромая на трех лапах, Авель помчался по холодной горной вершине в поисках спасения. Войска талибов приближались со всех сторон. Такер рванул к двери, готовый в любой момент выпрыгнуть, чтобы прийти на помощь четвероногому другу.

Но два солдата крепко удерживали его внутри вертолета.

Такер позвал Авеля. Услышав его, пес остановился, тяжело дыша, посмотрел вверх и встретился с ним взглядом. Глаза Авеля были ясными и понимающими. Человек и пес молча разделили этот последний момент.

А в следующий миг эта связь оборвалась навсегда.

Даже сейчас, вспомнив об этом, Такер крепче сжал пистолет, словно вес и массивность оружия могли удержать его в настоящем. Несколько лет назад военный терапевт высказал мысль, что причина ПТСР, посттравматического стрессового расстройства Такера, кроется в такой вещи, как моральная травма, когда его понимание добра и зла пришло в противоречие с его опытом в Афганистане. По словам врача, этот синдром проявляется в виде угрызений совести, чувства вины, беспокойства и гнева, а также в изменениях поведения, таких как стремление избегать людей, склонность к одиночеству и уединению, что с поразительной точностью описывало его состояние. Такер подозревал, что его недавний жизненный путь был бесконечной попыткой вновь обрести некий моральный якорь, загладить вину – не столько за то, что он сделал, сколько за то, чего он сделать не смог, кого не смог спасти.

Потеряв в Афганистане своего четвероногого партнера, Уэйн поклялся сделать все, что только в его силах, чтобы по мере возможности искупить свою вину. Но чтобы сделать это здесь, необходимо сосредоточиться.

Взойдя на небольшое возвышение, он обнаружил внизу неглубокую широкую промоину – результат столетий ливневых паводков в сезон дождей. Видеокамера Кейна обнаружила на дне промоины лагерь. По команде Такера пес тотчас застыл на месте у самого края склона.

Вокруг догорающего костра стояли четыре палатки, неподалеку – зеленый «Джип». Какое-то движение привлекло внимание Такера к каменистому краю промоины. Он лег на живот и вытащил небольшой бинокль. В окуляры разглядел две человеческие фигуры, сидящие на бревнах. Руки связаны за спиной. Одна – черноволосая женщина, на вид лет двадцати пяти, в полевом жилете, джинсах и рубашке с длинными рукавами. Темные волосы собраны в конский хвост. Второй – седовласый пожилой мужчина в ковбойских сапогах и темно-синей ветровке.

Впрочем, внимание Такера было в большей степени обращено на двух мужчин с винтовками, охранявших эту пару. Эти двое казались близнецами той парочки бандитов, которых Такер только что обезвредил на тропе. Внутренний голос подсказывал ему, что на самом деле бандитов больше, чем эти двое. Он настроил фокус и всмотрелся в дальний конец промоины, где в воздухе висело легкое облачко пыли. Ему тотчас вспомнилось урчание двигателя, которое он слышал несколькими минутами раньше. Встав, Уэйн зашагал выше по пыльной тропе, к скоплению красных скал и отвесных утесов.

Он не знал, куда направлялись те двое, но на данный момент решил не ломать над этим голову. Вновь переключив внимание на лагерь, все как следует рассмотрел, после чего опустил бинокль.

Затем встал на колени и повернулся к Кейну. Указав вниз и вокруг, отдал цепочку команд, которые, как он знал, Кейн поймет и выполнит.

– Обойди. Займи позицию. Жди моей команды.

Шумно дыша, Кейн свирепо махнул хвостом и припал к краю высохшего русла реки. Такер зашагал в другом направлении. Держась самых глубоких теней, отбрасываемых низким утренним солнцем, он соскользнул по старому руслу реки в промоину. Конфискованную винтовку – карабин «Бушмастер» – прижал обеими руками к животу. Если тут и были еще какие-то боевики, решил он, они, скорее всего, уехали на той машине. Если он прав, эти другие не услышат здесь никаких выстрелов. Отлично. Если это действительно так, Такер знал, что ему нужно сделать для защиты заложников.

Его атака должна быть стремительной и безжалостной.

Уэйн посмотрел туда, где исчез Кейн, и слегка изменил формулировку.

Наша атака.

4

06 часов 20 минут

Сидя на бревне, Эбби наблюдала за тем, как скорпион спешит из одной тени в другую. Ей хотелось сделать то же самое, найти уголок, куда можно было бы спрятаться. Но еще больше ей хотелось иметь такое же жало, как у скорпиона.

Она посмотрела на одного из двух боевиков, по имени Бо. Тот продолжал пялиться на нее, словно оценивал дорогую телку. Поймав ее взгляд, ухмыльнулся. Но уже в следующий миг его лицо взорвалось фонтаном крови и костей, а еще через несколько секунд до нее долетело эхо выстрела.

Другой бандит, Рэнди, упал на колено и замахнулся на нее винтовкой, будто она была в чем-то виновата. Движение спасло ему жизнь, так как за первым последовал еще один выстрел. Пуля пронеслась над макушкой Рэнди и сбила кепку с его головы.

Растерянный бандит упал на задницу. Увы, дуло его винтовки по-прежнему смотрело на Эбби. Он выстрелил. Предвидя это, в тот момент, когда Рэнди спустил курок, Эбби перекатилась за бревно. Пуля впилась в древесину там, где она только что сидела.

Упав на локоть, бандит приставил винтовку к плечу и прицелился в Эбби.

– Выходи, или я… – крикнул он неизвестному нападавшему.

Слева от него из густых зарослей кустарника выскочил мохнатый силуэт и, в прыжке преодолев разделявшее их пространство, вцепился Рэнди в руку. Запястье бандита сжали крепкие челюсти. Бандит выпустил винтовку и закричал. Задействовав свой вес и импульс движения, огромная овчарка повалила Рэнди за землю, как тряпичную куклу.

Тот рухнул лицом вниз возле самого костра. Красные угли разлетелись во все стороны.

Затем с другой стороны, из-за палаток, выскочила еще одна фигура. С поднятым пистолетом, незнакомец подскочил к собаке и процедил сквозь зубы:

– Отпусти.

Собака отпустила бандита, и незнакомец хладнокровно выстрелил, выпустив всего одну пулю Рэнди в затылок. Тело бандита дернулось, а затем упало в угли догорающего костра.

Держа наготове пистолет, незнакомец не стал выпрямляться во весь рост. Собака тяжело дышала с ним рядом. Только сейчас Эбби заметила на псе темный камуфляжный жилет, из которого на стержне торчало что-то вроде видеокамеры.

– Вы оба в порядке? – спросил мужчина.

Эбби понятия не имела, кто их спаситель, но внезапность и жестокость его атаки напугали ее. От страха она как будто онемела. Первым заговорил доктор Лэндон. Как и Эбби, физик спрыгнул с бревна и спрятался за ним.

– Я… думаю, да, – пролепетал он и посмотрел на Эбби.

Не поднимаясь с песка, та молча кивнула.

– Где остальные, что напали на вас? – спросил незнакомец.

Эбби наконец села.

– Уехали. И увезли моего дедушку.

Ее спаситель повернулся к ней. Его взгляд был тверд, как алмаз, светлые волосы взъерошены.

– Доктора Джексона Ки?

Она снова кивнула. Откуда ему известно про моего деда? И что куда важнее…

– Кто вы?

– Такер Уэйн, – сказал он. Вынув из ножен на поясе нож, быстро принялся разрезать путы на их руках, а когда закончил, кончиком ножа указал на своего четвероногого спутника. – А этот парень – Кейн.

Услышав свое имя, пес дважды вильнул хвостом.

Лэндон потер запястья и бросил взгляд на пустыню.

– Как… как вы нас нашли?

– У Кейна появился новый друг, – ответил Такер и коротко поведал им про выстрел, внезапное появление Купера и про их с Кейном охоту на участников нападения. – Прежде чем отправиться в путь, я предупредил власти… тех, кому я доверяю. Но поскольку не знал, что происходит, я попросил не спешить с отправкой подмоги. Учитывая открытый характер местности, я боялся, что, услышав приближение полицейских вертолетов или внедорожников с мигалками, бандиты могут…

Он не договорил, и Эбби закончила за него:

– Пристрелить нас и скрыться.

Такер пристально посмотрел на нее.

– Ну а вы? – спросил он. – Почему вы здесь? Почему они пришли за вами?

– Ради вот этого. – Эбби подошла к своему рюкзаку.

Открыв его, она достала кусок огненного агата размером с кулак и повернула камень к солнцу. Лучи отразились от его поверхности, и та заиграла огненными переливами. – Он стоит десятки тысяч долларов, если не больше.

– И, по словам Броки, этот камень – всего лишь верхушка айсберга.

Лэндон взмахом указал на бездыханное тело дяди Оро, которое Рэнди накрыл спальным мешком, будто это неким образом искупало грех убийства – или же просто для того, чтобы на кровь не слетались мухи.

– Старый золотоискатель утверждал, что там целая кладовая таких камней.

Эбби покачала головой.

– Должно быть, они слышали историю дяди Оро. Они внезапно напали на нас. Потребовали, чтобы мы сказали им, где находится эта жила.

Такер кивнул, пристально глядя на далекий гребень каменного выступа.

– И они похитили вашего дедушку, чтобы тот привел их туда, а вас удерживали здесь, чтобы не вздумал хитрить или сопротивляться.

– Да, он понадобился этим ублюдкам в качестве проводника, – призналась Эбби. – Мы находимся в самом отдаленном уголке национального парка Сонора – два миллиона акров пустыни, камней и скал. За тем гребнем начинаются сотни квадратных миль ущелий, каньонов и высоких красных каменных плит. Мое племя, явапай, называют эту местность – если они вообще говорят о ней – Ингая Хала, или Черная Луна. Хотя более древнее название – просто Страна Кошмаров, что вполне уместно, учитывая, как легко там заблудиться, не говоря уже об опасности внезапных наводнений, камнепадов и коварных оползней.

– И именно там ваш мертвый друг, как он утверждал, нашел в скале жилу этого камня? – уточнил Такер.

– А возможно, и что-то еще более удивительное, – пробормотала Эбби, за что удостоилась осуждающего взгляд от Лэндона.

Уэйн, похоже, не слышал ее, так как наклонился, чтобы обыскать тело бандита. Затем встал с рацией в руке и указал на сухие, бесплодные земли.

– Полагаю так: сколь коварна ни была бы эта местность, тем, кто схватили вашего дедушку, как только они достигнут вон той гряды, дальше придется идти пешком.

Эбби кивнула.

– Тогда у нас есть шанс догнать их. – Такер повернулся и указал на «Джип». – Это ваша машина?

– Моего дедушки.

– У вас есть ключи?

Эбби нахмурилась.

– Он оставляет их под солнцезащитным козырьком.

Подозвав Кейна, Такер направился к машине.

– Я сообщу властям, где вы находитесь, – сказал он. – Но если вы хотите спасти вашего дедушку, лучше не ждать их здесь. Как только он отведет их к жиле…

– Они убьют его, – закончила его мысль Эбби, следуя за ним по пятам. – Я поеду с вами.

Такер подошел к «Джипу» и повернулся к ней.

– Я их выслежу, – сказал он и указал на Кейна. – Мы с ним можем их выследить.

Он открыл дверь, но Эбби захлопнула ее ладонью.

– Вы… – Она указала на Кейна. – И ты тоже. Никто из вас не знает эту пустыню так, как я. И я не собираюсь рисковать жизнью моего дедушки из-за вашей неопытности.

Такер молча посмотрел на нее, затем вытащил из-за спины пистолет и протянул его Эбби.

– Знаете, как с ним обращаться?

Она нахмурилась и взяла оружие.

– Это же Аризона.

Лэндон подскочил к ним, схватил лежавшую рядом с Рэнди винтовку и встал рядом с ними.

Уэйн посмотрел на оружие, затем на него.

Ученый поднял винтовку выше.

– Я потомственный аризонец. В третьем поколении. Я учился в колледже и проходил сборы офицеров резерва.

Такер лишь пожал плечами, открыл заднюю дверь «Джипа» и свистнул Кейну. Пес запрыгнул на заднее сиденье.

– Тогда вперед.

5

06 часов 32 минуты

Такер вел «Джип» по каменистой местности. Та неуклонно поднималась к высоким изломанным скалам. Они на всей скорости летели мимо кактусов, опунций, цветущих диких гелиотропов и люпина.

Плечом прижимая спутниковый телефон к уху, Уэйн обеими руками крепко сжимал руль, чтобы «Джип» не взбрыкивал. Он уже доложил Пейнтеру Кроу о случившемся.

– У вас все еще есть мой GPS? – спросил Такер.

– Мы следим за тобой с того момента, как ты покинул лагерь, – подтвердил Пейнтер.

Разумеется, иначе и быть не может.

– Тогда действуйте, – сказал он. – Поднимите местные власти в Седоне. Пусть пошевеливаются. Но не отправляйте ничего по воздуху. Пока мы не спасем доктора Ки.

Подкрасться к бандитам незамеченными – это был их единственный шанс спасти деда Эбби. Похитившие его негодяи услышав стрекот винтов полицейского вертолета, не раздумывая, пустят старику пулю в лоб, и потом ищи их в этих бесплодных землях. Скорость также была важна. У Такера не было времени ждать прибытия полиции, и даже если б стражи порядка прибыли по воздуху, они, скорее всего, все равно опоздали бы. Так что теперь задача номер один – как можно быстрее приблизиться к бандитам, которыми верховодит негодяй по имени Хоук, причем прежде, чем те найдут эту жилу. В противном случае жизнь Джексона Ки будет потеряна.

И все же Такер понимал: теперь рискует не он один. Он посмотрел на сидевшую с ним рядом Эбигейл. Та кивнула. Сидевший на заднем сиденье вместе с Кейном Лэндон – тоже.

Оба прекрасно понимали ситуацию.

На данный момент мы сами по себе.

– Я все приведу в движение, – пообещал Пейнтер. – Включая поддержку с воздуха.

– Но я ведь сказал…

– Я отправлю вертолеты, дав им указание соблюдать десятимильную дистанцию от вашей позиции. Как только мы услышим, что вы спасли доктора Ки, они прилетят по первому вашему зову.

Такер оценил стратегию директора. Пейнтер был прав. Еще до того, как все это закончится, им вполне может понадобиться срочная эвакуация.

– Хорошо, – согласился Уэйн.

Закончив разговор, он сосредоточился на маневрировании «Джипом», тем более что голую пустыню сменили заросли можжевельника. Прилетавший в открытое окно ветерок пах влажной глиной и песчаником, а также свежей сосновой хвоей.

Они все еще были в пяти-шести милях от скал, за которыми начинался лабиринт бесплодных земель. Местное племя явапай считало эту местность одновременно и священной и проклятой. Такер воспользовался моментом, чтобы получить ответ на мучивший его вопрос.

Он повернулся к Эбби.

– В лагере вы что-то сказали… Что этот Оро обнаружил там не просто жилу, а нечто более удивительное. Что вы имели в виду?

Глаза Эбби удивленно округлились. Она явно не ожидала, что он ее услышал. Посмотрела на Лэндона. В зеркале заднего вида Такер заметил хмурый, недовольный взгляд ученого.

Лэндон слегка покачал головой.

– Наверное, просто бредовая мечта старого дяди Оро. Он или перегрелся на солнце, или перебрал виски.

Эбби это не убедило.

– Может быть. Но даже ваши тесты подтвердили аномалию в этом камне.

Такер испытал досаду.

– Я рискую собственной жизнью, – сказал он. – Жизнью Кейна. Если есть что-то, что я должен знать, то, чего вы не договариваете…

Лэндон, вздохнув, подался вперед. Ему пришлось схватиться за подголовник Эбби, чтобы удержаться на сиденье в подпрыгивающем на камнях «Джипе».

– Вы когда-нибудь слышали о вихрях Седоны?

Этот вопрос на миг поставил Такера в тупик. Он вел «Джип» вверх по рыхлому склону из сланца и песка. Лишенные хорошего сцепления, шины внедорожника то и дело прокручивались вхолостую.

– Немного, – наконец признался он. – Лишь то, что эти места вокруг Седоны представляют собой колодцы неких странных земных энергий.

Более того, все, что ему было об этом известно, он узнал от жителя Седоны, бывшего байкера, которого встретил за завтраком в кафе на главной туристической улице города. Мускулистый, татуированный мужчина показался Такеру человеком, не склонным верить всяким мистическим россказням.

Бывший байкер поведал следующее. Приехав двадцать лет назад в Седону, он счел эти рассказы «бредом сивой кобылы», вернее, фантазиями местных «обдолбанных торчков». Затем, пару лет назад, колеся по пустыне в компании приятелей на внедорожнике, он делал остановку у скопления высоких камней, чтобы справить нужду. Внезапно их всех до единого бросило в жар, они покрылись гусиной кожей, у них закружилась голова.

«Со мной раньше не случалось ничего подобного, – заявил байкер, пожав плечами. – В этом нет сомнений. Говорю вам, там происходит что-то странное».

– Как физик, – продолжил Лэндон, – я не должен верить в такие энергии. И уж точно – в утверждения, что-де вихревые точки Седоны – как, например, аэропорты Меса, Белл-Рок или Бойтон-Кэньон – это точки пересечения неких таинственных энергетических зон Земли. Тем не менее, прожив здесь бóльшую часть моей жизни, я не могу отмахнуться от бесчисленных рассказов о странных вещах, которые там происходят. Покалывание рук, жужжание в голове, повышение температуры тела, что отмечалось не раз… И я начал изучать эти места – хотел посмотреть, можно ли подвести под эти явления какую-то научную базу.

– По-моему, это что-то психосоматическое, – сказал Такер. – Человеку хочется в это верить, и он это чувствует.

– Такое, конечно, возможно, но это чувствовали даже скептики.

Такер вспомнил рассказ байкера. Тот парень явно не горел желанием составить компанию местным «торчкам».

– Возможно, нужно быть чувствительным к таким вещам, – возразила Эбби. – Или эмоционально уязвимым. Помимо физических эффектов, многие испытывают сдвиг в сознании. Людей предупреждают, что рядом с вихрем нужно сохранять спокойствие. Если вы сердиты, чем-то обеспокоены или впали в депрессию, энергии могут усилить эти чувства, увеличить их до такой степени, что вы застрянете во сне наяву.

– Так называемое гипнагогическое состояние, – пояснил Лэндон. – Переходная точка между сном и бодрствованием, нередко сопровождаемая странным параличом.

– О чем часто сообщают люди, побывавшие в местах этих вихрей, – добавила Эбби. – Странное оцепенение, которое человек не может с себя сбросить.

Такер был готов отрицать это – как и тот байкер, – однако вспомнил, как остро он ощущал потерю Авеля, пока стоял лагерем, как его не отпускало внезапно нахлынувшее чувство вины; вспомнил свои яркие воспоминания о той горной вершине в Афганистане. Даже сейчас он был вынужден проглотить этот жар в животе, смесь желчи и сожаления.

Уэйн поспешил сменить тему, – он был вынужден это сделать.

– Все это прекрасно, но при чем тут магнитная жила в этих бесплодных землях?

Лэндон кивнул Эбби, и та вынула гигантский огненный агат из своего рюкзака.

– Это все из-за него, – сказал он.

Эбби сочла своим долгом пояснить:

– Как и у доктора Лэндона, область моих исследований сосредоточена на вихрях, но я также изучаю геологию региона, пытаюсь найти объяснение местным легендам. Дело в том, что пустыня Сонора тектонически своеобразна, ее пересекают десятки линий разломов. Здесь известняк сидит на базальте, а тот, в свою очередь, расположен поверх песчаника древних океанов. Различная скорость, с которой разрушаются эти слои, и создала все эти вершины, мезы и каньоны. С точки зрения химического состава, ржаво-красные породы окрашены содержащимся в них оксидом железа. Кроме того, благодаря силам земли, здешняя почва богата вулканическими кристаллами. Каких только самоцветов здесь нет! Бирюза, малахит, аметист, топаз, гранат… даже алмазы! В других местах лабиринтные жилы магнитных камней выводят из строя компас. Иголка крутится, как безумная. Такого больше нет нигде на всей планете. Вот почему только здесь – и в нескольких местах в Мексике – вы даже можете найти жилы огненных агатов. – Эбби подняла камень. – Но нигде больше вы не найдете таких образцов.

– Это почему же? – спросил Такер.

– Огненные агаты образовались в самый активный период местного вулканизма, еще в третичном периоде, когда слои кремнезема и оксида железа отвердели и превратились в камень. Именно эти чередующиеся слои в микроструктуре камня, отражая свет, создают уникальные огненные всполохи. Такие камни ценились местными племенами за их способность успокаивать тех, кем владела тревога. Считается, что, если пристально смотреть на перламутровое свечение камня, это успокаивает гнев, снимает напряжение, создает ощущение внутреннего покоя.

– Но этот камень такой редкий вовсе не поэтому, – сказал Лэндон. – Если то, что я подозреваю, верно, его научная ценность на порядок выше ценности денежной. Он может изменить все, что мы знаем о физике.

Такер почувствовал: эти двое вот-вот откроют ему суть дела.

– Что в нем такого уникального?

– Потому что это не просто огненный агат. – Лэндон указал на камень размером с кулак. – Это кристалл времени.

6

06 часов 48 минут

– Знаю, это звучит нелепо, – сказала Эбби, заметив недоверчивый взгляд Такера и услышав его насмешливый вздох. – Я тоже ему не поверила. Но выслушайте его.

Такер неохотно указал на агат в ее руке.

– Кристалл времени? В самом деле?

– Еще в две тысячи двенадцатом году физик из Массачусетского технологического института предложил уникальную теорию, – пояснил Лэндон. – Он заметил, что многие кристаллы образуются путем повторения одного и того же алгоритма кристаллизации. Это хорошо видно на примере поваренной соли или снежинок. Это повторение структуры в трех измерениях. Он подумал, а нельзя ли создать кристаллы, которые повторяют алгоритм и в четвертом измерении, а именно – во времени?

– Это каким же образом? – уточнил Такер.

– Я задала тот же вопрос, – призналась Эбби.

– Физик из Массачусетского технологического института предсказал существование кристаллов, чья атомная структура способна многократно вращаться, – тик! влево, так! вправо, – бесконечно отмечая ход времени. Вероятно, за счет того, что электроны их атомов текут по замкнутому контуру, – этакий вечный двигатель. Или же вращаются под воздействием внешней электромагнитной силы.

– Что за нелепица, – пробормотал Такер.

– Многие думали точно также, пока кристаллы времени не были успешно созданы в нескольких лабораториях, в том числе в Гарварде и Йельском университете. Даже военные, в частности УППОНИР, рассматривают их как средство повышения точности атомных часов.

– УППОНИР? – спросил Такер, вопросительно посмотрев на Лэндона, как будто это имело для него какое-то значение.

– Да, – кивнул физик.

Скепсис Уэйна мгновенно поубавился.

– Продолжайте. Вы хотите сказать, что этот агат похож на кристаллы времени, выращенные в лаборатории?

– С той разницей, что это, возможно, первый природный кристалл, какой когда-либо был найден.

Лэндон изложил свою теорию.

– Когда Оро впервые принес большой камень доктору Ки и Эбигейл, он рассказал им о пещере, полной таких камней. Он также говорил о потере времени, целого дня, о том, что его посещали ужасные видения. В конце концов, когда наступила ночь, ему удалось бежать. Он почувствовал себя лучше только после того, как унес камень достаточно далеко от того места. Услышав его рассказ, Эбигейл изучила камень в своей лаборатории и выявила в нем уникальную микроструктуру оксида железа.

– Уникальную в каком смысле? – уточнил Такер.

– Оксид в агате, – сказала Эбби, – химически того же типа – Fe_3O_4 – более известного как магнетит.

– Или магнитный камень, – добавил Лэндон.

– Я обнаружила, что оксид железа в камне образует микрокристаллические ферромагнитные слои. – Эбби покатала камень в руке. – Раньше я ничего подобного не видела, поэтому проконсультировалась у доктора Лэндона.

– Обычно атомы железа в магнетите четко ориентированы, – пояснил Лэндон. – Создают северный и южный полюса, как и в любом магните, но атомы в этом образце подвешены в октаэдрической микрокристаллической структуре, способной переворачиваться в присутствии электромагнитного импульса.

– Как тиканье, которое вы упомянули раньше, отмечающее ход времени.

– Именно.

Эбби переглянулась с Лэндоном, как бы спрашивая его согласия. Такер понял: эти двое обдумывали теорию вместе.

– Мы думаем, что огненный агат – может быть, вся главная жила магнетита – вел себя точно также в пещере, которую обнаружил дядя Оро. Вращался и тикал в течение неисчислимых веков.

– Возможно, там есть не нанесенный на карту вихрь, – сказал Лэндон. – А как только дядя Оро унес свой камень с того места, тот перестал вращаться, перестал влиять на него.

– В чем, собственно, выражалось это влияние? – спросил Такер.

Лэндон предложил свою версию.

– Магнетит встречается не только в камнях, но и в биологических системах. Считается, что частицы магнетита в мозгу перелетных птиц позволяют им перемещаться на огромные расстояния за счет настройки на магнитное поле Земли.

– И магнетит есть не только в птицах, – сказала Эбби. – Точно такие же частицы есть и у нас в мозге. Их можно обнаружить в лобных, затылочных, теменных и височных долях – во всех областях мозга, где происходит обработка внешних раздражителей, превращая электрические импульсы от наших сенсорных нервов в мир, который мы видим, чувствуем, слышим и обоняем. Даже стволы мозга и базальные ганглии – участки, которые контролируют наши основные эмоции – полны частиц магнетита.

Такер задумчиво посмотрел на нее.

– Вы думаете, что когда ваш дядя Оро вошел в ту пещеру, магнитные частицы в его мозгу устроили бунт?

– Да, и он начал слышать, видеть и чувствовать странные вещи. Не исключаю, что в его мозгу произошло нечто вроде короткого замыкания, которое временно парализовало его. Он погрузился в гипнагогическое состояние с утратой чувства времени.

– Воздействие магнетита внутри этой пещеры может быть весьма интенсивным, – предупредил Лэндон.

– Возможно, что со временем обе силы – кристаллов времени и вихрей – образовали некую палеомагнитную петлю, подпитывая и усиливая друг друга.

– Это также заставило меня задаться вопросом, – сказала Эбби, повернувшись к Такеру. – Может ли это объяснить то, почему некоторые люди более чувствительны к вихрям этого региона? Возможно, их мозг богат частицами магнетита, отчего они более чувствительны к силам, которые исходят от Земли.

– Но имейте в виду, – предупредил Лэндон, возвращая их в реальность, – все это, как я уже сказал, может быть просто горячечным бредом, от перегрева и слишком большого количества виски.

Такер указал вперед.

– Так или иначе, похоже, скоро мы это выясним.

Эбби тоже повернулась вперед. И тотчас заметила бежевый «Бронко», стоявший на вершине следующего склона, затерянного в глубоких тенях скал, что на сотни футов вздымались в небо. Машина производила впечатление брошенной. Никто не выбежал им навстречу.

Тем не менее Уэйн счел нужным оставить свой «Джип» под прикрытием густого можжевельника.

– Отсюда мы пойдем пешком.

7

07 часов 17 минут

Сжимая в руке пистолет, Такер, пригнувшись, побежал к «Бронко». Эбби и Лэндон спрятались в можжевеловой роще.

Кейн уже изучил периметр брошенного внедорожника, обойдя его кругом. После чего Такер отправил четвероногого товарища к узкому каньону, прорезавшему скалу, чтобы пес встал там на страже. Даже сейчас, благодаря картинке, поступавшей с видеокамеры Кейна ему в очки, Такер видел перед собой темное ущелье, по дну которого протекал узкий, подпитываемый ключами ручей, окаймленный с одной стороны рыхлым сланцем и клочьями травы, а с другой – зарослями кустарника, приземистого можжевельника и кое-где редкими дубами.

Уэйн добрался до «Бронко» и быстро заглянул в открытые окна, дабы убедиться, что тот действительно пуст, что внутри не спит часовой, кто-то, кого Кейн не смог разглядеть с низкой точки обзора. Но нет, машина и впрямь была пуста. В задней части он увидел открытый деревянный ящик, а в нем – несколько последних шашек динамита. Соседняя картонная коробка была перевернута, из нее на сиденье высыпались заряды с намотанными на них шнурами.

Такер надеялся найти дополнительные боеприпасы – возможно, запасной магазин для трофейной винтовки «Бушмастер». Обнаружив коробку 9-мм патронов, он решил, что те подойдут к конфискованному «Глоку», отданному им Эбби. Взяв все, что смог, Уэйн вонзил свой боевой нож во все четыре колеса «Бронко», чтобы обездвижить машину.

Довольный проделанной работой, он помахал Эбби и Лэндону – мол, давайте ко мне. Когда они подошли к нему, заговорил шепотом, не доверяя акустике среди этих высоких красных скал.

– Как только мы войдем в каньоны, молчите. Двигайтесь молча. Идем шаг в шаг. – Он посмотрел на трещину в скале. – Судя по отсутствию охранника, бандиты чувствовали себя вполне уверенно, полагая, что здесь им никто не страшен. Пусть они и дальше так думают.

Такер повернулся, чтобы пойти первым, когда его карман бодро чирикнул. Он вытащил рацию, которую взял у одного из мертвецов. Треск статического электричества превратился в голос.

– Бо, Рэнди, доложите обстановку. Что-нибудь слышно от Бака и Чета?

Такер вопросительно обернулся на своих спутников. Если не ответить, возникнут подозрения. Хоук может отправить своих подручных назад, чтобы проверить, что там с остальными.

Эбби помахала ему – мол, давай, отвечай. Лэндон лишь пожал плечами.

Уэйн поднял рацию и, закрыв глаза, постарался вспомнить голоса, которые слышал через аудиоканал Кейна. Он приложил все усилия, чтобы изобразить легкую гнусавинку, однако говорил как можно тише, коротко и отрывисто, а заодно и играл с кнопкой шумоподавления, чтобы еще больше затруднить связь.

– Повтори еще раз, – сказал Такер в рацию. – Тебя, Хоук, плохо слышно.

– Есть что-нибудь от Бака или Чета об этой гребаной псине?

Он рассмеялся.

– О да! Они поймали ублюдка. Пристрелили на месте. Разве вы не слышали выстрелы?

Такер не знал, слышал ли Хоук и его подручные перестрелку в лагере, но если да, он надеялся, что его ложь поможет скрыть правду.

– Мля, это фантастика! Мы почти у магнитной жилы. А вы держитесь.

– На сегодня хватит. – Такер опустил рацию и повернулся к остальным. – Пока сработало, но, судя по всему, времени у нас в обрез.

Он привел остальных к ущелью с крутыми склонами, где его ждал Кейн. Опустившись на колено рядом с четвероногим напарником, ласково потрепал пса по загривку.

Вот и мы, приятель.

Кейн повернулся и быстро лизнул ему нос. Такер ощутил напряженную дрожь его тела. Пес явно был взволнован перспективой охоты, ему не сиделось на месте.

Уэйн указал на следы ботинок на песке, а затем – вверх по течению ручья. И наконец, дважды сжал кулак, один раз с вытянутым мизинцем, затем убрав его.

– След. Тихо. Скрытно, – шепнул он в ухо псу, подкрепляя визуальную команду словами.

Убрал руку от загривка Кейна – и тот, как волк за кроликом, рванул вперед. Сделав три прыжка, пес исчез в темной чаще можжевелового леса слева от ручья. Потеряв из виду напарника, Такер выпрямился и прислушался. Но нет, он не услышал не только треска веток, но и хруста песка. Как если бы Кейн растворился в этих тенях, став одной из них.

Он посмотрел на Эбби. Та одними губами восхищенно сказала «ух ты!». Такер постучал по очкам, чтобы вызвать сигнал с камеры Кейна, и сунул в ухо наушник.

И все равно ничего не услышал – лишь слабый намек на дыхание пса. Объектив видеокамеры между тем несся сквозь корявые, перекрученные стволы деревьев. Такер ощутил знакомое раздвоение восприятия. Одна его часть по-прежнему видела каньон с того места, где он стоял. Другая – как будто переселилась в лапы, глаза, дыхание Кейна.

С пистолетом в руке и винтовкой «Бушмастер» через плечо, Такер зашагал вперед, бросив через плечо остальным:

– Не отставайте.

Он держался той же стороны ручья, что и Кейн, но шел по самому краю леса, зная, что не сможет двигаться через заросли кустарника и деревья также тихо, как и пес. Одним глазом выбирал самый легкий путь, стараясь ступать по камням и по возможности избегая песчаных участков. А глядя другим глазом, как будто бежал по лесу вместе с Кейном.

Он слышал, как позади него молча идут следом Эбби и Лэндон. И все же их дыхание звучало надрывно и громко, а ноги ступали тяжело и торопливо. Подождав, когда они войдут в его ритм, Уэйн снова ускорил шаг. Тем не менее им было не сравниться с ловкостью и скоростью Кейна.

Опасаясь, что пес убежит слишком далеко вперед, Такер прошептал команду:

– Медленно. С половинной скоростью.

* * *

Кейн хочет пропустить эти слова мимо ушей.

Его сердце готово вылететь из горла. Инстинкт разжигает кровь, заставляя бежать быстрее. Его нос идет по следу потного мускуса и оружейной смазки. Но он доверяет своему напарнику. Каждый слог команды проникает в него, сдерживает его темп, охлаждает огонь до спокойного горячего свечения.

Его плавная стремительность перерастает в осторожность.

Он огибает кусты и бежит по лесу. Его чувства устремлены вперед. Усы определяют, какие ветви самые хрупкие и их следует избегать. Длинные остевые волоски шерсти предупреждают его, когда следует уклоняться, а когда – пригибаться.

Чувствительные подушечки лап сообщают, как лучше распределить вес между четырьмя лапами, чтобы избежать хруста сухих листьев или шороха сосновых иголок. Глаза отмечают градацию тьмы перед ним, направляя в самые глубокие тени.

Его нос еще более чувствителен. Ноздри раздуваются, втягивая все запахи, рисуя мир в калейдоскопе невидимых глазу следов, как прошлых, так и настоящих. Они наполняют его и устремляются наружу, сплетаясь воедино, превращая его в единое целое с лесом, с влажным известняком, с ветерком, дующим в каньоне.

В такие мгновения пес освобождается от плоти и костей, от надрывного дыхания и бешено стучащего сердца. Чувствует, как широкий мир манит его. Он зовет его мелькнувшим в ветвях хвостом белки, резким запахом рысьей мочи, ярким опереньем певчей птицы, взлетающей с ветки.

Но он держит уши торчком, поворачивая их то в одну сторону, то в другую. Он слышит тех, кто следуют за ним, отслеживает их шумные шаги, замедляет свой бег. Он подавляет соблазн броситься в большой мир, который его искушает, который его притягивает. Вместо этого он чувствует нечто более сильное, что удерживает его здесь. Он тянется к колодцу тепла, к знакомому запаху пота и дыхания, к закопанному там обещанию, к стае и дому.

И он бежит вперед, но никогда не забегает слишком далеко.

8

07 часов 42 минуты

После всего двадцати минут блужданий среди камней Эбби уже едва волочила ноги.

Ее тело покрывала испарина, не столько от напряжения и быстрой ходьбы, сколько от ощущения того, что они не успеют спасти дедушку. Дезориентация усугублялась необходимостью пробираться по лабиринту оврагов, каньонов и ущелий, одновременно пытаясь идти в ногу с Такером, чтобы ставить свой ботинок там, где он только что поставил свой.

От напряжения и боли раскалывалась голова. От надрывного дыхания пересохло во рту. Обеими руками Эбби крепко сжимала «Глок». Его вес служил ей своего рода спасительным якорем, удерживавшим ее вертикально, подобно тому, как тяжелый шест помогает канатоходцу сохранять равновесие.

Их отряд свернул в тесное ущелье, или даже расщелину, такую узкую, что если вытянуть руки в стороны, то можно коснуться кончиками пальцев его сложенных из песчаника стен. Такер нисколько не замедлил шаг, углубляясь все дальше в узкий проход. Эбби так ни разу и не заметила его пса, хотя знала, что тот где-то впереди, безошибочно направляя их по следу бандитов.

Она сглотнула и попыталась отвлечься, разглядывая уникальную геологию этих бесплодных земель, которую ее племя называло Ингая Хала, или Черная Луна. Местные легенды рассказывали о духах, которые вели смельчаков, рискнувших вторгнуться сюда, навстречу их гибели. Никто не знает, существуют эти духи или нет, но одно Эбби знала точно: в этом лабиринте легко заблудиться.

Она видела опасность в окружавших ее скалах. Груды валунов и осыпи старых обвалов, разрушенные каменные выступы, под которыми они проходили, эрозия нижних слоев – следы бесчисленных внезапных, но разрушительных наводнений. Все это говорило само за себя.

Коварный каменный лабиринт делал эти бесплодные земли еще страшнее и опаснее.

Имея опыт изучения этого региона, она знала, что под этой безлюдной местностью проходила одна из главных линий разлома пустыни Сонора. Вполне вероятно, что нестабильность разлома привела к разрушению этого вала поднятой коренной породы, отчего тот принял свое нынешнее состояние. Затем дожди веками размывали эти трещины и ущелья, делая их еще глубже.

Эбби также поняла, что извилистая тропа, по которой они шли, неуклонно вела их вниз. Она ощущала изменение высоты ушами, по мере того как скалы поднимались все выше и выше, сжимая их все теснее.

Шедший впереди Такер поднял руку, давая знак остановиться.

Эбби повиновалась. На миг обернулась и посмотрела на Лэндона. Лицо ее коллеги покрывал густой слой пыли, пропаханный бороздками пота, глаза болезненно прищурены от напряжения.

Такер побежал вперед, туда, где заканчивалась узкая щель. Бросив быстрый взгляд, он махнул им рукой – мол, давайте за мной, – и исчез из виду. Эбби поспешила за ним следом.

Расщелина заканчивалась чашей с отвесными стенами, похожей на гигантский колодец. Эбби вытянула шею, глядя на стену отвесных скал, и не увидела никакого выхода.

Похоже, это был тупик.

Неужели собака заблудилась?

На противоположной стороне чаши Такер присел рядом с Кейном. Пес расхаживал вдоль стены, обнюхивая ее основание. Его тихое поскуливание удивило Эбби, ведь обычно пес не издавал ни звука. Она пересекла каменную чашу и подошла к ним.

– Посмотрите сюда, – прошептал Такер.

И указал на низкий проход – не выше ее колен. Эбби наклонилась и положила ладонь на песок и странные гладкие камешки на дне чаши. Затем обвела взглядом саму каменную чашу, отметив примерно на середине высоты скал слои белоснежных пластов горной породы. Здесь на фоне красного камня ярко выделялись минералы, отмечая древний уровень воды.

Эбби повернулась назад к стене и вдруг поняла, что на самом деле эта плита из красного камня упала, перекрыв ущелье, тысячелетия тому назад, перегородив его наподобие плотины. В течение столетий зимние дожди наполняли эту чашу водой – до тех пор, пока давление и эрозия не прорыли под плитой канал. В конце концов вода нашла себе выход. Древнее озеро высохло, и обнажился этот проход.

– Они прошли здесь, – прошептал Такер. – Видите отпечатки ладоней и подошв? Тоннель не длинный, ярдов тридцать. Я вижу на противоположной стороне солнечный свет. Мы с Кейном пойдем первыми, а вы ждите здесь, пока я не подам знак.

Эбби кивнула.

Такер дал Кейну знак. Пес опустил голову и нырнул под край плиты в проход. Он больше не скулил, но Эбби заметила, что, перед тем как Кейн исчез под плитой, шерсть на его загривке поднялась дыбом.

Такер последовал за ним на четвереньках, оставив Эбби наедине с Лэндоном. Они оба присели у входа в тоннель, наблюдая за Уэйном и его четвероногим другом.

– Чувствуешь? – шепотом спросил Лэндон, придвигаясь к ней ближе.

Эбби хмуро посмотрела на него.

Физик перекинул через плечо винтовку, похрустел суставами, потер пальцы и помахал кистями.

– Чувствуешь легкий зуд? Словно по коже ползают муравьи?

Эбби отрицательно покачала головой. Она ощущала лишь головную боль и бешеное сердцебиение. Но поняла, что хочет ей сказать Лэндон. Кейн тоже не просто так скулил, а шерсть на его загривке встала дыбом.

Пес это тоже почувствовал.

– Вихрь, – прошептала Эбби, взволнованная и одновременно разочарованная тем, что ничего не почувствовала. Она махнула рукой, указывая назад, себе за спину. – Держу пари, эта чаша была запечатана веками. Помнишь мягкую влажную зиму два года назад? По всей видимости, дожди затопили чашу, и вода наконец снесла эту естественную преграду.

– Если ты права, то неудивительно, что никто ни разу не нашел это место.

– Один лишь дядя Оро наткнулся на него.

Пока они говорили, Такер и Кейн вышли из прохода, а затем снова исчезли из виду. Впрочем, через несколько секунд Уэйн появился снова. Подсвеченный со спины солнечными лучами, он помахал своим спутникам, мол, давайте ко мне.

Эбби пошла первой. Сунув за пояс «Глок», она опустилась на четвереньки и заползла под тяжелую плиту. Лэндон последовал ее примеру, требуя, чтобы она двигалась быстрее.

Наконец Эбби выползла на другом конце – в такую же чашу, что осталась позади нее, но только больших размеров. Это место было ярдов двести в ширину. Скалы здесь вздымались еще выше, а под ними рос темный можжевеловый лес. Тенистые деревья были массивными, явно вековыми. Прорвавший красную каменную плотину, поток пронесся через лес, валя и выкорчевывая деревья, и оставил после себя в песке неглубокую, но широкую траншею. Но вода давно ушла, просочилась в глубины песчаной чаши или испарилась.

Прежде чем Эбби смогла различить что-то еще, Такер жестом приказал ей пригнуться и толкнул ее влево, под полог леса. Лэндон последовал за ними, и все трое встретились с Кейном среди темных зарослей.

Глаза пса светились в темноте. Шумно дыша, он расхаживал взад-вперед и возбужденно помахивал хвостом. Шерсть на его затылке по-прежнему стояла дыбом.

Теперь это нечто почувствовала и Эбби. Кожу головы начало покалывать. Слух притупился, как будто она была под водой. В прошлом Эбби испытывала подобные ощущения в вихревых местах недалеко от Седоны, но еще никогда – так сильно.

– Что вы об этом думаете? – спросил Лэндон хриплым от страха голосом.

Физик стоял в сторонке, рассматривая толстый ствол огромного корявого дерева. Тот был невероятным образом перекручен, его ветви тоже, даже кора. Как будто старое дерево угодило в торнадо и застыло на месте. Глядя на его искореженную форму, Эбби почти слышала завывание той бури, чувствовала, как ветер сбивает ее с ног.

Она провела пальцами по коре.

– Такой эффект – нередкое явление в местах вихрей. Деревья необычно искривлены, словно закручены в спираль энергией этого места.

– Причем это дерево здесь не одно такое, – сказал Такер, стоя на краю оставленной наводнением промоины. Он опустил бинокль и передал его Эбби. – Взгляните.

Она поднесла к глазам окуляры и посмотрела на долину. Сначала ничего не увидела, но затем картина прояснилась, и Эбби разглядела за деревьями лес. Окружавшая их роща древних можжевельников – все до одного искривленные – изгибалась в одном направлении, застыв вокруг долины в бесконечной спирали, – этакая лесная версия водоворота.

– Посмотрите в самую середину, – сказал Такер.

Ее взгляд скользнул за вихрем искривленных деревьев к песчаному дну чаши, туда, где кончался лес. Там виднелся высокий черный курган; его вершину освещали лучи утреннего солнца, показавшегося над вершинами скал. Кристаллы в этой черной скале преломляли свет, отчего казалось, будто вершина увенчана огненной короной.

– Шлаковый купол, – сказала Эбби.

– От старого вулкана? – спросил Такер.

Она покачала головой.

– Скорее всего, просто прыщ на более крупном лице, спрятанном внизу. – Она опустила бинокль и представила впадину, через которую они прошли. – Я бы сказала, что мы стоим внутри обрушившейся кальдеры, возможно, диаметром в несколько миль.

Лэндон указал вправо, где возле шлакового склона заметил какое-то движение.

– Кажется, это вход в тоннель.

Такер снова взял бинокль и осмотрел место.

– Там есть каменная арка. Похоже, в этом проеме они поставили охрану, одного человека. – Он повернулся к ним. – Вы двое идите через лес и займите позицию прямо напротив.

– А вы что собираетесь делать? – спросил Лэндон.

– Мы с Кейном ликвидируем охранника. Как можно тише. А потом посмотрим, как нам спасти доктора Ки. – Уэйн указал на лес на другой стороне оврага. – Если что-то пойдет не так, спрячьтесь там.

Оба кивнули и, чтобы скрыть следы, шагая по корневищам поваленных деревьев, направились через впадину. На полпути Эбби оглянулась назад, но Такер и Кейн уже исчезли. Она поспешила за Лэндоном. На мгновение ей открылся полный обзор темной полусферы купола. Казалось, посреди леса с небес рухнул гигантский черный мяч и наполовину врезался в песок.

Нет, поняла Эбби, не мяч. Она вздрогнула, узнав его форму, его черную, мерцающую кристаллами поверхность.

Это было истинное сердце Ингая Хала.

Легендарная Черная Луна.

Эбби оторвала взгляд от купола и бросилась вдогонку за Лэндоном. Она попыталась вспомнить, что еще говорили легенды об этом месте. А говорили они о том, что именно таила в себе эта черная луна.

Земля кошмаров.

9

07 часов 58 минут

Притаившись на краю леса, Такер ждал, когда Кейн займет позицию.

Он смотрел на гигантский шлаковый купол, чья поверхность сверкала кристаллами, а макушка переливалась в первых лучах утреннего солнца. Пару секунд назад Уэйн отправил Кейна обойти купол сзади, чтобы приблизиться к арке с другой стороны. Как только его четвероногий партнер будет на месте, сам он подойдет к арке с этой стороны.

* * *

В очках Такер через видеокамеру Кейна наблюдал за тем, как пес, крадучись, обходит основание купола. Пока сам он ждал в лесу, его кожа зудела и чесалась, как будто по ней ползали полчища муравьев. Такер хотел списать этот зуд на нервы, напряжение или даже силу внушения, после того как он наслушался разговоров о вихрях.

Тем не менее волоски на его руках и затылке встали дыбом. Стало труднее дышать, как будто грудь сжали в тисках.

Он знал: это ему отнюдь не кажется.

Кейн явно тоже это почувствовал. Такер никогда не видел пса таким настороженным. Помимо гребня поднятой шерсти, Уэйн увидел у своего товарища и другие, более тонкие признаки: то, как он прижал уши, как жестко и прямо держит хвост, как то и дело стрелял глазами, как будто в поисках скрытого врага.

Я понял.

Такеру также казалось, что за ним наблюдают. Наконец в объективе видеокамеры Кейна появился край каменного проема на противоположной стороне. Каменная арка слегка выгибалась из шлакового склона.

– Подожди, – приказал он по радио Кейну.

Пес опустился на живот, носом вперед. Камера была направлена на проем.

Такер вышел из леса и, пригнувшись, преодолел десять ярдов открытой местности. И пока он бежал, этот странный эффект усиливался. Зрение по краям сделалось размытым. Кожа стала горячей, как после солнечного ожога. С каждым шагом невидимые тиски все сильнее сжимали ему грудь. Даже видеокамера Кейна забарахлила, то включаясь, то выключаясь.

Наконец Такер достиг черного купола и присел, не столько для того, чтобы соблюдать осторожность, сколько из желания ослабить это странное давление, словно, присев и пригнувшись, он мог спрятаться от него. Начал двигаться вокруг холма, пока не увидел отверстие. Но, заметив на пороге арки движение, мгновенно остановился.

Сначала он мельком увидел плечо, затем локоть. По всей вероятности, охранник, такой же напуганный, как и все они, нервно расхаживал взад-вперед.

Этого парня нужно вытащить на открытое пространство. Такер уже собрался подать Кейну сигнал залаять, чтобы выманить бандита, но тот сам полностью предстал перед ними, с микрофоном рации у рта и с пистолетом в другой руке.

– Хоук, что там происходит? – спросил охранник. – У меня тут готов детонатор. На шесть зарядов. Дай знать, когда взрывать первый.

Такер представил полупустую коробку с динамитом в багажнике «Бронко». Хоук и его подручные, должно быть, планируют небольшой контролируемый взрыв, чтобы ускорить процесс добычи. Горнодобывающий эквивалент грабежа. И весьма рискованная затея. Но Хоук и его головорезы не могли не знать, что их время ограничено, и поэтому были готовы рискнуть.

– Хоук! – крикнул охранник. – Ты почему не?..

Из тоннеля донесся пронзительный, полный ужаса крик.

От неожиданности охранник вздрогнул и обернулся – увы, слишком быстро. Такер не успел отступить назад. Заметив его, бандит тихо вскрикнул и поднял пистолет.

Вот вам и меры предосторожности.

Но Уэйн уже нацелил свой пистолет на охранника. Он быстро сделал два выстрела. Обе пули калибра.44 попали в цель – прошили бандита навылет и отбросили его назад.

Эхо выстрелов отразилось от скал, но Такер уже бросился вперед. По словам Эбби, у Хоука где-то в глубинах этого холма было еще двое подручных. Джексон Ки тоже где-то там, если тот все еще жив.

Еще несколько мгновений – и Уэйн уже возле арки из песчаника. Ее поверхность покрывали древние петроглифы: извивающиеся фигуры мужчин и женщин, танцующих среди огня, пучок солнечных лучей на самом верху… Такер шагнул в отверстие – и на него тотчас обрушилась еще более мощная волна энергии. Он задыхался, тело горело. На миг потеряв зрение, Уэйн отпрянул назад и пару секунд ждал, когда привыкнет к давлению.

Он поднял руку, словно пытаясь защититься от невидимой силы. Затем зрение вернулось. К нему с воем подбежал Кейн.

Со мной все в порядке, приятель.

Такер опустил руку и похлопал собаку по боку. Эбби и Лэндон уже бежали к нему из леса. Он поднял руку, пытаясь предупредить их. Но эти двое не обращали внимания на этот знак и со всех ног неслись в его сторону.

Они тоже явно ощущали таинственную энергию. Лица обоих были напряжены, глаза прищурены, но, судя по всему, ни один из них не был настолько измотан, как он. Даже сейчас эта энергия ощущалась как обычный ветер, дувший от холма и словно не желавший пускать его внутрь.

Ему вспомнились слова Эбби о том, как некоторые люди обладают повышенной чувствительностью к вихрям. Он посмотрел на пса. Кейн – как и его однопометник Авель – достались ему по причине его необычайно эмпатической натуры. Это качество позволяло ему устанавливать с собаками связь на куда более глубоком уровне, нежели большинство кинологов.

Не связано ли это как-то с его повышенной чувствительностью сейчас?

Этого Такер не знал.

Да и не хотел знать.

Вместо этого он повернулся лицом к резкому ветру и приказал остальным – даже Кейну:

– Оставайтесь здесь. Охраняйте этот выход.

10

08 часов 01 минута

Такер исчез в темном тоннеле, а Эбби принялась расхаживать вдоль одной стороны проема. От напряжения перехватывало дыхание. Кости вибрировали, как камертон, отчего было невозможно стоять на месте. Крепко сжимая свой «Глок», она то и дело прислушивалась, пытаясь понять, что происходит, но в такой близости к куполу ее слух еще больше притупился, словно голову ей обернули мокрым полотенцем.

Однако в одном она была уверена: донесшийся минуту назад крик не принадлежал ее деду.

Пожалуйста, будь еще жив.

Эбби была не единственной, кто испытывал сильную тревогу. Кейн застыл под аркой, носом к тоннелю, уши высоко подняты, хвост опущен. Он слегка присел на задние лапы, готовый прыгнуть на защиту своего товарища.

– Я должна быть там, – простонала Эбби. – Мы все должны быть там.

Сидевший на дальней стороне арки Лэндон не согласился с ней. Более того, направил ствол своей винтовки на тоннель.

– Этот проход на вид слишком узкий. Мы только мешали бы друг другу. Такер прав. Это единственный выход. Если кто-то, кроме Такера или вашего дедушки, высунется отсюда, мы их ликвидируем. Боюсь, мы здесь – последняя линия обороны.

Сглотнув застрявший в горле комок, Эбби кивнула и, чтобы отвлечься, посмотрела на арку из песчаника и древние пиктограммы на ее поверхности. Похожие на палочки, мужчины и женщины танцевали и корчились в ржаво-красном пламени. Она чувствовала, что ее кожа продолжает гореть, что горят ее нервы. Она протянула свободную руку и коснулась одной из извивающихся фигур.

Интересно, что означает этот рисунок? Некий вихрь энергий?

Эбби вытянула шею и посмотрела на гигантские солнечные лучи, выгравированные на верху арки. Лучи поразили ближайшие фигуры, и те разбились на куски.

Если так, то что это означает?

Она отступила назад и посмотрела выше, на вершину купола, туда, где солнечный свет зажигал кристаллы. Ее тотчас охватило леденящее чувство страха. Стоявший рядом с ней Кейн негромко завыл.

Она повернулась к псу.

Испуганно поджав хвост между задними лапами, пес дрожал всем телом и жалобно скулил. Он стоял неподвижно, низко опустив голову и вцепившись когтями в песок – как будто всем телом пытался сдержать рвавшийся наружу вой.

Эбби заглянула в темный тоннель.

Что там происходит?

11

08 часов 03 минуты

Такер вслепую направился в глубь тоннеля. Тот круто уходил вниз. Уэйн не решался включать фонарик. Его выстрелы наверняка насторожили тех, кто внизу, и если кто-то решит подняться наверх и проверить, что происходит, он не хотел, чтобы луч фонарика выдал его присутствие в тоннеле. Ему нужны любые преимущества, какие только у него были, тем более что ему придется в одиночку сражаться против троих.

Направив пистолет перед собой, Такер продолжал углубляться все дальше и дальше, а чтобы не заблудиться, кончиками пальцев другой руки проводил по стене, осторожно делая каждый новый шаг. Он чувствовал, что тоннель не только идет вниз, но и изгибается по часовой стрелке, спускаясь в самое сердце черного холма.

Впереди, из-за поворота, неожиданно возникло жуткое зеленоватое свечение.

Такер тотчас замер и напряженно вслушался. Но к этому моменту странное давление притупило его слух почти до полной глухоты. Его тело горело, как факел, из-за чего ему стало труднее чувствовать кончиками пальцев холодный камень. Он двигался в темноте, и его зрение начало как будто танцевать по краям языками пламени, сужая обзор. Казалось, будто все его чувства достигли некоего предела и отключились, не в силах больше терпеть эту страшную перегрузку. Но, пока у него оставались остатки чувств, Такер продолжал идти вперед.

Он обогнул поворот и обнаружил источник жуткого изумрудного сияния. Это был лишь десяток пластиковых светящихся палочек, разбросанных по полу находившейся впереди пещеры. Такер остановился и уставился на странную картину, представшую его взору в этом потустороннем свете.

Стены пещеры ловили тусклый свет и сверкающими огненными радугами отражали его обратно. Вся пещера, даже изгиб пола, была усыпана огненными агатами, от камней размером с мелкую гальку до огромных валунов. Уэйн мгновенно понял, что перед ним.

Это гигантская жеода[7], усыпанная мерцающими огненными агатами.

Стоило ему это подумать, как он понял, что не прав. Голова тотчас пошла кругом.

Это были не обычные огненные агаты.

Он вспомнил слова Эбби про слои ферромагнитного оксида железа внутри этих камней и предложенное Лэндоном объяснение истинной природы этих агатов. Разинув рот, он смотрел на огромную пещеру.

Это была жеода, состоящий из кристаллов времени.

Ему было страшно шагнуть внутрь, особенно если учесть, в каком состоянии находились представшие его взору тела. Две фигуры стояли прямо, заметно дрожа, глядя в четверть оборота вправо. На лицах обоих людей застыл ужас. По описанию Эбби, Такер узнал рыжеволосого типа с темной бородой.

Хоук.

Никто из них не обратил внимания на присутствие Такера; взгляды обоих были устремлены вправо.

Между ними на полу на коленях стоял третий мужчина – седовласый, с волосами, забранными в конский хвост, повернутый спиной к тому, что погрузило этих двоих в транс. Одна его нога криво торчала из-под него, согнутая под странным углом. Вокруг седовласого растекалась лужа крови. Судя по всему, он был ранен. Тем не менее мужчина прижимался лбом к каменному полу, а его руки были связаны за спиной.

Это был Джексон Ки.

Низко пригнувшись, Такер осторожно вошел в пещеру.

– Доктор Ки…

Мужчина поднял глаза. Судя по его взгляду, он был явно не в себе.

– Кто ты?

У Такера не было времени на объяснения. Он не знал, почему те двое застыли, как статуи, однако вспомнил историю старого золотоискателя о том, как тот угодил здесь в ловушку и до наступления темноты пребывал в гипнагогическом состоянии, застряв во сне наяву. Если то же самое происходит здесь и сейчас, то грех этим не воспользоваться. Сначала Такер подумал, не пристрелить ли этих двоих, пока они неподвижны, как камень, но затем решил, что это было бы слишком хладнокровным убийством.

Тем не менее на всякий случай он продолжал крепко сжимать пистолет.

Если что-то изменится…

Тяжело дыша, все еще борясь со своими чувствами, Уэйн, пригнувшись, поспешил к Джексону. Интересно, его можно будет вынести отсюда? Подбежав к старику, он упал на одно колено и перерезал пластиковые наручники на его запястьях.

– Меня послала Эбби, – сказал Такер, надеясь, что имя внучки поможет успокоить старика.

Освободившись, Джексон схватил его за рубашку и потянул вниз, заставляя пригнуться.

– Не смотри туда.

Возможно, Уэйн и не посмотрел бы, если б не это предупреждение.

На другой стороне пещеры проход обрамляла еще одна арка. Он попытался ее разглядеть, но тщетно. Преломленный огненный свет заслонял собой проем. Такер мотнул головой – та дико болела. Он заморгал, пытаясь очистить от тумана сузившееся зрение, но оно лишь сузилось еще больше.

И все же Уэйн сумел рассмотреть лежавшее в арке тело. Чувствуя себя полупьяным, он совершенно забыл, что у Хоука имелся второй подручный.

Бандит лежал лицом вниз на агатовом полу; ноги – в пещере, верхняя часть туловища – там, за порогом. Правда, на той стороне никакого тела не было – одни только кости.

На глазах у Такера череп рассыпался в прах, как будто ему было много веков.

– Я пытался остановить его, – сказал Джексон, вновь привлекая к себе внимание Уэйна, и пошевелил простреленной ногой.

Рядом с аркой Такер заметил на полу брошенный пистолет; его ствол все еще дымился. Уэйн представил себе, как стрелок ныряет в эту арку, как он падает под ней, как верхняя часть его тела не то сгорает, не то стремительно стареет, превращаясь в пепел и дряхлые кости, и только его ноги на этой стороне остаются нетронутыми.

– Я… Я думаю, это началось, когда солнечный свет коснулся вершины холма, – сказал Джексон.

Такер между тем просунул руку ему под мышки, готовясь поднять старика.

– Здесь, внутри, это было похоже на раскат грома, только бесшумный, но все равно очень мощный.

Уэйну было все равно. Хотя он и подозревал, что Джексон прав. Старый золотоискатель Оро смог убежать лишь с наступлением темноты, когда состояние гипнагогии, похоже, ослабло. Такер посмотрел на бандитов. Оба застыли в неподвижности, на лицах обоих читался ужас. Он намеревался уйти отсюда, прежде чем эта парочка проснется. Как только окажется на свободе, позвонит Пейнтеру и попросит директора вызвать вертолеты, чтобы передать Хоука и его сообщника в руки полиции.

Таков был план.

Он выпрямился и поднял Джексона на руки. Тот застонал от боли, но сопротивляться не стал.

– Это… место, – задыхаясь, прошептал старик, возможно, чтобы не кричать. – Оно усиливает ваши страхи. Пробуждает то, что таится в глубинах сознания.

Такер вспомнила слова Эбби о том, как вихри Седоны усиливают эмоции, и ее убежденность в том, что электромагнитные силы способны посеять в нашем сознании хаос, подстегивая наши чувства, возбуждая ту часть мозга, что досталась нам от пресмыкающихся, в которой коренятся самые примитивные эмоции.

– Возможно, явапаи случайно обнаружили это место, – сказал Джексон. – И использовали его для проверки твердости духа, умения противостоять своим страхам, держать в кулаке эмоции… иначе смерть. – Он посмотрел на арку, затем снова на бандитов. – Только не приближайтесь к этому порталу. Ни одно живое существо не выживет в волнах его энергии.

Да я и не собирался.

Такер повернул Джексона к выходу. Даже поддерживаемый своим спасителем, старик споткнулся и выбросил в сторону руку. При этом он нечаянно задел бандита, сообщника Хоука. Тот вскрикнул, будто укушенный змеей.

Такер присел и направил на него пистолет, опасаясь, что Джексон его разбудил. Но взгляд бандита был по-прежнему прикован к арке. Он со стоном, пошатываясь, заковылял к ней.

– Мама, нет, подожди, мама…

– Его надо остановить, – сказал Джексон.

Но прежде чем Такер успел сделать хотя бы шаг, бандит бросился к арке. Теперь та мерцала радужным светом, словно плохо настроенный телевизор.

Бандит был уже почти рядом с аркой. Вокруг его конечностей и над макушкой замелькали вихри энергии. В следующий миг рация на бедре Такера взорвалась оглушительным треском. Бандит моментально пришел в себя и оглянулся. Он вскинул руки, но, увы, было слишком поздно. Импульс энергии отбросил тело назад, через порог арки, где его тотчас поглотили огненные вихри. На противоположной стороне, вместе с каскадом грохочущих костей, в дальний тоннель ворвалось облако пыли.

– Уходим, – позвал Джексон. – Иначе будет поздно…

Но Такер смотрел, как зачарованный.

В ушах раздался громкий щелчок, тоннельное зрение расширилось до полной, многоцветной картинки. Он услышал стрекот вертолета. Чьи-то крики. Почувствовал едкий запах пороха, омерзительное зловоние горящей плоти. Его щеки похолодели, по ним текли горячие слезы. Он смотрел на вершину горы, находящуюся внизу. На бездыханные тела на камнях. На ручьи алой крови на фоне белого снега. Там, где взорвалось самодельное взрывное устройство, дымилась яма, а вокруг нее лежали его мертвые товарищи. Такер услышал крики талибов, полные ликования, увидел их обмотанные черной тканью головы. Он смотрел, как они, потрясая винтовками, бегут вверх по склону.

Некоторые стреляли по улетающему вертолету. Другие бросились догонять хромающую собаку. Пытаясь уйти от них, та металась из стороны в сторону.

– Авель! – закричал Уэйн, тогда и сейчас.

Пес остановился и посмотрел вверх. Их взгляды встретились.

Авель…

Тот поднял голову и завыл, моля о помощи. Он не хотел, чтобы его бросали здесь одного.

Снова взвыл, разбивая сердце Такера на мелкие осколки. Но другой четвероногий товарищ тоже его услышал…

* * *

Кейн навострил уши.

Одно дыхание назад он услышал, как кто-то выкрикнул имя, пробудившее в нем старую боль. Тем не менее не сдвинулся с места, выполняя приказ напарника: оставаться начеку.

Он привык выполнять приказы.

Тем не менее он слушает, не столько ушами, сколько сердцем. Здесь, в этом странном месте, где воздух гудит от роя невидимых ос, где его шерсть дрожит от скрытых ветров, длинная привязь, которая связывает его с другим, сделалась гораздо сильнее.

Он чувствует чужую боль и страх, чует запах огня и дыма.

Затем, слабый, но такой же реальный, как камень под подушечками его лап, до него долетает вой – не до его ушей, но куда-то гораздо глубже, проникает в неразрывные узы и память, спрятанные в его костях, в каждом дыхании, в каждом биении его сердца. Он помнит, как лежал бок о бок с братом рядом с теплым телом их матери, с животами, полными молока.

Он снова шалит, ловит хвост брата. Плечом к плечу, они напряженно сидят на тренировках, готовые проявить себя и получить похвалу. Иногда дерутся, но чаще зализывают друг другу раны. Затем к ним присоединяется третий, и все становится еще лучше. Втроем они бегают кросс, втроем устраивают гонки по пустыням, по лесам. Они охотятся, играют и пируют. Они вместе залезают в рюкзак, и каждый согревает других теплом своего дыхания, пока все трое не становятся одним целым.

И снова этот вой…

Он больше не может притворяться, что не слышит его. Этот вой разрывает команду, которая привязывает Кейна к этому месту.

Напрягая каждое мышечное волокно, Кейн подпрыгивает, чтобы вновь собрать их всех вместе.

Чтобы трое вновь стали одним целым.

12

08 часов 08 минут

Увидев, как Кейн внезапно выпрямился и бросился в тоннель, Эбби негромко вскрикнула и, вздрогнув, отступила на шаг. Никакого предупреждения не было. Она даже не подозревала, что собака способна двигаться так быстро – только что была здесь, и уже скрылась из виду.

Мгновение назад Эбби услышала слабый крик, как будто кто-то выкрикнул чье-то имя. Не зная, что делать, она переглянулась через арку с Лэндоном. Никаких выстрелов вроде бы не было. Тем не менее, опасаясь худшего, они отступили на несколько шагов. Лэндон на всякий случай приставил к плечу винтовку. Она подняла свой «Глок». А в следующий миг пес унесся куда-то прочь.

Эбби смотрела туда, где Кейн только что нес дозор.

– Должно быть, он что-то услышал, – сказала она Лэндону. – Если он нарушил команду, значит, что-то по-настоящему не так.

– Что ты предлагаешь делать?

– Думаю, Кейну можно доверять. – Эбби двинулась вперед. – Если пес решил, что Такер или мой дедушка в опасности, я ему верю.

– И какой твой план?

– Я устала ждать. – Она шагнула в тоннель. – Надо поддержать Кейна.

13

08 часов 09 минут

Внутри вертолета чьи-то руки крепко держали Такера, не давая ему выпрыгнуть. Он отчаянно вырывался, чтобы броситься на помощь Авелю.

– Не подходи ближе, – предупредил кто-то. Голос был далеким и слабым, но таким знакомым…

На плечи Такеру давила какая-то странная тяжесть. В ушах раздавались чьи-то стоны. Он сбросил все это с себя. С криком агонии чье-то тело тяжело рухнуло на землю. И вновь предупреждение.

– Сиди… Я тебя очень прошу…

Я не могу уйти. И не уйду. Только не в этот раз.

С этой мыслью Такер внезапно вырвался из вертолета и теперь стоял на вершине горы. Под его ботинками хрустел снег. Холодный ветер хлестал по лицу, грозя сбить с ног. Впереди Авель метался по снегу, пытаясь увернуться от пуль. В воздухе мелькнул нож. Пес в последнюю секунду отскочил в сторону. Он хромал, силы оставляли его.

Держись, Авель. Я иду.

Такер сделал еще один шаг, затем другой. Он поднял пистолет и на миг слегка растерялся.

Где моя винтовка?

Затем кто-то схватил его за штанину и оттянул назад. От неожиданности он потерял равновесие и чуть не упал. Протянул руку и потрогал то, что его удерживало. Пальцы нащупали холодный нос, мягкую шерсть. Рядом кто-то жалобно заскулил. Реальное предупреждение, которое он не мог игнорировать.

Кейн…

И все же его взгляд был прикован к Авелю, который пытался добежать до них обоих. Такер снова попытался идти вперед, таща за собой Кейна, но пес крепко держал его на месте. Он напряг все свои четыре лапы, став своего рода якорем.

И снова вой, более настойчивый и резкий, как сигнал тревоги.

Уэйн наконец посмотрел на свою ногу, на своего партнера – и мир вокруг него раскололся.

Он увидел, как Кейн впился зубами в его штанину; правда, почему-то это были не военные брюки. На нем были джинсы и куртка цвета хаки. Рядом на полу, корчась в агонии, лежало человеческое тело. Нога человека была сломана, рука – вытянута в его сторону.

Джексон…

И все же он слышал крики умирающих, свирепое, ликующее улюлюканье талибов, стрекот вертолетных винтов; ощущал запах дыма, крови и мертвых тел. Повернулся и увидел, как Авель пытается добежать до него, видел каждый его мучительный шаг, каждое отчаянное движение.

Такер стоял лицом к тому, что оставило после себя самую глубокую рану. Авель в упор смотрел на него, лаял, выл, скулил. Глаза его были полны скорби.

Кейн потянул Уэйна за ногу. Когда же тот сделал еще один шаг, пес отказался его отпустить, готовый свалиться туда, куда направлялся его напарник.

На миг, пойманный в ловушку гипнагогического состояния, Такер увидел оба мира, прошлый и настоящий, реальный и тот, что жил в его голове. Это было похоже на то, как он бежал вместе с Кейном, глядя вперед одновременно и своими глазами и глазами своего партнера.

Такер был этому обучен, его мозг был запрограммирован на такое. Он знал, что должен делать.

Он не мог обречь на гибель Кейна, но не мог и бросить Авеля.

И он остался стоять.

Джексон сказал, что ничто живое не может пройти через этот портал, что картина прошлого – это бред его воспаленного сознания. Он вспомнил, как несколько минут назад взорвалась рация и как бандита что-то толкнуло через огненный занавес. Не только живое, но любая вещь, приводимая в действие электричеством, не могла противостоять этому водовороту энергий, что в значительной степени охватывал все живые существа.

Ведь мы, по сути, биологические машины, и в то же время такие же электрические, как и любое радио.

Нет, Такер знал, что он должен сделать.

Бросить камень, что-то инертное. Только обладающее куда большей силой.

Направив пистолет на портал – туда, где боролся за свою жизнь Авель, – он выстрелил, раз, другой, третий. Увидел, как упал один талиб, затем другой. К Авелю подошла фигура в черном и, взмахнув кинжалом, что-то крикнула. Такер заставил талиба умолкнуть, пулей разорвав ему горло. Другие талибы тотчас замерли и заозирались по сторонам, не зная, откуда стрелял спрятавшийся снайпер. Напуганные, они бросились врассыпную.

Вскоре там стоял только Авель, тяжело дыша, раненый, но живой. Он смотрел на Такера, все еще моля глазами подойти к нему.

Кейн отпустил штанину и, обойдя Уэйна, сел рядом и заскулил. Но это был не предупреждающий об опасности вой, а взволнованное поскуливание волка, приветствующего давно потерянного собрата из своей стаи.

Кейн шагнул было к брату, но Такер опустился на колени и обнял его, крепко удерживая на месте.

– Авель свободен, – прошептал он на ухо Кейну.

Мы все свободны.

Чувствуя жар его тела, Уэйн крепко прижимал к себе напарника, а сам продолжал смотреть на Авеля. Тот уже становился полупрозрачным. В самый последний миг Такер успел заглянуть ему в глаза.

– Беги, мой хороший мальчик… беги, пока не вернешься домой.

Авель понял его слова – мотнув головой, он повернулся и заковылял прочь. С каждым шагом пес медленно набирал скорость, пока наконец не полетел, как стрела, и не исчез за краем горы.

Такер встал и посмотрел ему вслед.

Кейн залаял, обращаясь к своему брату, словно подбадривал его – мол, давай, жми вперед.

Этот громкий лай заставил Такера очнуться. Наваждение исчезло. Теперь вокруг него была лишь сияющая огненным светом пещера и арка из песчаника, обрамлявшая темный и пустой тоннель.

К сожалению, наваждение исчезло не только для Такера.

Слева от него кто-то ахнул.

Он обернулся.

Хоук отшатнулся от него. Глаза бандита все еще сверкали безумием. Он вскинул штурмовую винтовку, целясь в Такера и Кейна. В ответ Уэйн выхватил пистолет. Увы, выстрелов не последовало. Он выпустил всю обойму в талибов, спасая Авеля.

Впрочем, он не пожалел об этом.

Хоук прицелился и выстрелил.

Такер обернулся. Он не смог спасти Авеля много лет назад. Он не мог потерять Кейна сейчас. Поэтому, бросившись вниз, накрыл его своим телом. Грянул выстрел и оглушительным эхом прокатился по пещере.

Но Такер не почувствовал никакого удара, никакой обжигающей боли.

Вместо этого пули пролетели над ним, искрясь и рикошетом отскакивая от дальней стены. Он оглянулся через плечо – и успел увидеть, как Хоук упал навзничь. Половины лица бандита как не бывало.

Такер повернулся на сто восемьдесят градусов. На пороге пещеры с дымящимся пистолетом в руке стояла Эбби.

14

08 часов 11 минут

– Это тебе за дядю Оро, – выпалила Эбби.

Опустив свой «Глок», она вошла в пещеру. Лэндон шагнул следом за ней. Он обвел пещеру взглядом, на миг застыл на месте, а затем бросился мимо Эбби туда, где, опираясь на одну руку, на боку лежал ее дед.

Лэндон помахал Такеру.

– Помогите мне с Джексоном. Нам надо поторопиться!

Того не нужно было долго уговаривать. Он подскочил к физику. Каждый схватил старика под руку. Левая нога Джексона сильно кровоточила, штанина промокла насквозь. Кость явно была сломана. Глаза старика помутнели от боли. Но не это было причиной спешки Лэндона.

Через плечо Лэндона Эбби увидела, как вдоль дальней стены что-то быстро замигало и загудело. Запал. Похоже, выпущенные Хоуком наобум пули подожгли его. Шнур тянулся к динамитной шашке, торчавшей из трещины в дальней стене. Ниже были сложены еще несколько. Как геолог, Эбби знала: динамит чувствителен к любым сотрясениям. Если шашку тряхнет с достаточной силой, – будь то сила прогремевшего рядом взрыва или град камней, – все это может взорваться к чертям собачьим.

Такер, похоже, тоже это понял. Он подхватил ее дедушку на руки и, на манер пожарного, понес старика дальше.

– Бежим!

Эбби повернулась и повела их по тоннелю к выходу. Не успела она пробежать несколько ярдов, как мир позади нее взорвался. Ударная волна отбросила ее вперед, и она полетела на землю. Над ней пронеслось облако пыли. Впрочем, Эбби быстро поднялась на ноги, зная, что это еще не конец.

Отбросив свой «Глок», она нащупала фонарик и включила его.

– Только не останавливайтесь! – крикнула остальным и со всех ног бросилась вверх по спирали тоннеля.

Очередной грохот – приглушенный расстоянием, но гораздо более сильный. Весь холм содрогнулся от взрыва. Эбби споткнулась, но постаралась сохранить равновесие.

Стены и потолок пошли трещинами и начали осыпаться обломками камня и пеплом. Эбби подняла руку, защищая голову.

Наконец впереди стал виден выход, ярко освещенный солнцем после мрака тоннеля. Эбби выбежала на открытый воздух. Оказавшись на свободе, она замедлила шаг, жадно хватая ртом воздух. Сердце по-прежнему бешено стучало в груди.

– Не останавливаться! – крикнул Такер, несший обмякшее тело старика.

Лэндон и Кейн устремились следом за ним.

Земля зловеще дрогнула. Позади них черный купол содрогнулся и начал медленно распадаться, обрушив вниз лавину камней. Эбби на бегу влетела в лес, где свернула к тропе, что вела к каменной запруде. Оглянувшись, увидела сквозь перекрученные стволы деревьев, как вниз по склону купола скатился огромный черный валун и влетел в арку. Следом за ним, закупоривая отверстие, устремились ил и песок. Вскоре не осталось никаких следов того, что здесь когда-то был тоннель.

Наконец Эбби достигла открытой промоины и зашагала мимо вывороченных с корнем деревьев. На вершине остановилась и, прислонясь спиной к красной каменной плите, которая веками закрывала вход в эту долину, посмотрела по сторонам.

Земля продолжала дрожать, что не могло не внушать тревогу. Эбби представила линию разлома, рассекающую в толще пород эту древнюю кальдеру.

Ни один из них не решился проползти через тоннель под плитой. Земля вокруг них продолжала дрожать, а тоннель здесь уже сузился до половины своего прежнего размера, потому что плита начала оседать.

Но, возможно, им и не придется рисковать.

Оставив Джексона на попечение Лэндона, Такер присоединился к Эбби.

– Помощь уже в пути. Медики будут здесь через пару минут, – сказал он, опуская спутниковый телефон.

– Спасибо, – прошептала она, а затем повернулась к Кейну. – Спасибо вам обоим.

– Учитывая, что вы только что спасли нам обоим жизнь, – сказал Такер, – я бы сказал, что долг оплачен сполна.

Эбби не была уверена, что это так.

И все же ее взгляд был прикован к центру долины. Там, внизу, зияла широкая трещина. У нее на глазах обломки черного шлакового купола просачивались в эту трещину, медленно погружаясь в нее и там исчезая.

На душе у нее было легко и печально.

Вот и наступил закат Черной Луны.

15

26 апреля, 18 часов 50 минут

Четыре дня спустя Такер сидел на высокой каменной арке. Когда стало смеркаться, он свесил ноги над пятидесятифутовой бездной. Мост Дьявола был достопримечательностью Седоны, одной из крупнейших естественных каменных арок.

И главное, здесь нет никаких вихрей.

Кейн сидел рядом, лениво повиливая хвостом и радостно высунув язык.

Они только что совершили приятную, короткую прогулку, сойдя с главной тропы. Кейн гонялся за кроликами, затем устроил забег наперегонки с кукушкой-подорожником. Тропа была популярным у туристов местом, но в столь поздний час и в столь холодный день эта местная достопримечательность принадлежала лишь им двоим.

Лично Такеру это было по душе.

Последние несколько дней выдались безумными – сплошная суета и хлопоты. Он снова оставил в пустыне несколько мертвых тел. Директор Кроу помог уладить все дела, так что им с Кейном не грозило застрять здесь надолго. Помогло также и то, что Эбигейл Пайк, Джексон Ки и доктор Лэндон – все трое уважаемые люди в городе – заступились за него. Уэйн, в свою очередь, старался избегать представителей прессы, что изрядно напоминало попытку скрыться от жужжащего облака комаров.

Впрочем, ажиотаж постепенно утихал. Тем более что бóльшая часть их истории осталась нерассказанной.

Да и кто им поверил бы?

Даже сам Такер задавался вопросом, что из случившегося было реально, а что – плодом лихорадочного сна, порожденного энергией вихрей? Все четверо согласились хранить молчание, придерживаясь истории об искателях потерянных сокровищ, тем более что эти края полнились такими байками.

Такер навестил Джексона Ки в больнице. Старик, похоже, шел на поправку, тем более что о нем заботился его преданный четвероногий медбрат. Купер был в восторге, что он снова с хозяином, и наотрез отказывался покидать больничную палату.

Вот это верность, вот это я понимаю.

Такер протянул руку и почесал Кейна за ухом, за что удостоился благодарного шлепка тяжелым хвостом.

В университете Седоны Эбби и Лэндон планировали продолжить изучение огромного агата, обнаруженного старым золотоискателем. Это все, что осталось от огромной магнитной жилы. Гигантская жеода раскололась на части и обрушилась в глубь земли вместе с большей частью долины. Даже если какие-то кусочки и можно найти, эта местность – часть священной земли племени явапай, где добыча полезных ископаемых запрещена.

Оно и к лучшему.

Пока солнце садилось, Такер попытался вспомнить, что, собственно, произошло. Как и в случае с большинством снов, ему было все труднее вспоминать подробности.

После того как спасательная группа была переброшена по воздуху в безопасное место, все они обменялись мнениями. Такер поделился своими ощущениями. Джексон утверждал, что не видел ничего из тех кровавых событий, что разыгрались на горной афганской вершине, и заметил лишь то, что Такер был погружен в транс и, несмотря на все усилия старика остановить его, направился к арке.

Такер посмотрел на Кейна.

Но ты ведь что-то видел, правда, приятель?

Он помнил реакцию своего партнера, то, как пес, казалось, с болью и тревогой наблюдал за братом, как пытался окликнуть его. Возможно, это было некое свидетельство уз, связывавших не только Такера и Кейна, но и всех троих.

Уэйн покачал головой.

Лэндон попытался предложить для объяснения различные гипотезы, начиная альтернативными измерениями и кончая квантовой запутанностью и теорией струн. Эбби высказала более реальное мнение, повторив свою идею о вихрях, стимулирующих частицы магнетита в мозге, что, в свою очередь, способно пробудить эмоциональные травмы, скрытые глубоко в базальных ганглиях.

Такер знал только то, что ему стало лучше.

Легче на душе.

Но сейчас он предпочитал ни о чем не думать, наслаждаясь закатом в обществе верного Кейна. И пока он сидел там, вокруг заходящего солнца образовался огромный ореол. Такер даже прикрыл ладонью глаза от яркого света. Справа и слева на краях гало появились солнца меньших размеров, призрачные миражи главного солнца в центре. Такер уже бывал свидетелем этого атмосферного эффекта в прошлом. Оно было редким, но тем не менее случалось.

И все же он воспринял это как знак.

Эти два небольших ярких пятна называли солнечными псами.

Будучи эфемерным, явление это длилось считаные секунды, пока пара огненных близнецов сопровождали своего старшего брата. Они горели ярко, но недолго. Хотя солнце светило вечно, время, которое оно делило со своими меньшими спутниками, исчислялось мгновениями.

Такер обнял Кейна за шею и притянул к себе.

Он вспомнил, как в последний раз видел Авеля, стоявшего на вершине горы.

Он будет дорожить ими обоими – независимо от того, долго или кратко они сияли рядом с ним. Представил, как Авель поворачивается и исчезает…

Что все это на самом деле значило?

Такер посмотрел на солнечных псов в небе.

Кто знает…

Возможно, в каком-то ином месте в иное время имелся ответ, и этот ответ ждал, когда он его найдет.

* * *

Пес бежит по замерзшей пустыне под холодными звездами. Яркая луна отбрасывает серебристые тени на песок и кустарник. Он бежит уже восемь дней, прячась, где только можно: в каменном сарае, в дупле дерева, в глубоком овраге.

Он знает, куда ему нужно, но ему неведомо расстояние.

Он следует за тем, куда направляет его сердце, следует на привязи, что безошибочно ведет его к цели. Он всегда бежит вперед. Он пьет из ледяных ручьев, ест дохлятину, все, что угодно, лишь бы иметь силы двигаться. Он бежит, и его левая передняя лапа бесполезно болтается, но он держит ее на весу и не думает останавливаться.

Ему дан приказ, команда, которую он не имеет права не выполнить.

Вскоре начинает брезжить рассвет. Он видит скопление палаток и круглый забор из мешков с песком, увенчанный колючей проволокой. Он ковыляет к нему, истощенный настолько, что его ребра торчат наружу. Его больная лапа волочится по земле, потому что он больше не в силах держать ее поджатой.

Он чует дымок кухонных костров, запах жарящегося мяса.

Он слышит голоса, как светлые, так и темные.

Он заставляет себя преодолеть последние футы пути до забора. Он кружит, пока не останавливается, дрожа, перед калиткой. Яркий свет ослепляет его. Калитка скрипит. К нему устремляются чьи-то ботинки.

Наконец он садится, опираясь лишь на здоровую переднюю лапу.

Его гладят чьи-то руки, он ощущает на себе чужое дыхание, слышит вокруг себя хор взволнованных голосов.

Затем он чувствует нечто, где-то глубоко внутри себя.

Поводок становится короче.

Кто-то говорит: «Неужели это он?»

Перед ним возникает фигура человека и опускается на колени.

Он чувствует, как другой выходит вперед и обнюхивает его, как он скулит и хнычет.

Он узнает своего брата.

Но он отдает все свое внимание, все свое сердце тому, кто перед ним.

Он виляет хвостом, зная, что не подвел. На вершине горы ему был дан приказ: беги, пока не вернешься домой.

Он чувствует, как кто-то приподнимает его морду, а его носа касается чей-то нос.

– Кто самый лучший парень?

Авель лижет Такеру нос.

Я.

Что правда, а что вымысел

Седона и пустыня Сонора

Как-то раз я проводил отпуск в Седоне.

В мои планы не входило писать рассказ о городе или окружающей его пустыне. Я уже описывал эту местность в своем романе «Дьявольская колония» и не собирался рассказывать о ней другую историю. Затем, как и Такер, я встретил за завтраком в кафе одного бывшего байкера. Мы разговорились, и он поведал мне историю о своем скептическом характере: о том, как, впервые приехав в Седону, он не поверил ни одной из местных баек – назвав их «бредом сивой кобылы», вернее «обдолбанных торчков» (его собственные слова) – о вихрях этого района. Затем, через несколько лет, он, столкнувшись с тем, что описано в моей повести, страстно в них поверил. Он был настолько тверд, настолько убедителен, что я был вынужден глубже изучить это явление, что означало путешествие ко многим знаменитым вихрям Седоны.

Скажу честно, я не испытал ни одного из этих эффектов. Возможно, я был слишком скептичен, слишком рационален, и потому не сумел прийти в нужное состояние ума. Но я взял интервью у нескольких человек – местных жителей и ученых, вроде Эбби и Лэндона, – и все они безоговорочно верят в то, что эти места являются чем-то вроде узлов земных энергий. Я выслушал их теории и включил некоторые из них в это произведение. Я исписал кучу бумаги, делая заметки о пережитом ими опыте, часть которых включены в повесть – как, например, настоятельный совет в местах вихрей держать свои эмоции в руках, поскольку считается, что эти энергии усиливают чувства, особенно плохие. Так что, если вам интересно, советую вам отправиться туда и самостоятельно исследовать эти таинственные места. Даже если ничего не произойдет, вам потом все равно будет что рассказать. Знаю это по собственному опыту.

Кристаллы времени

В моей повести рассказывается об аномалии кристаллов времени. Вы не поверите, но эти чувствительные к времени кристаллы реальны. Я не перестаю поражаться тому, как физик из Массачусетского технологического института и нобелевский лауреат Фрэнк Вильчек впервые предсказал их существование, а затем в конечном итоге они стали реальностью, будучи созданы в лабораториях Гарварда и Йеля по рецепту, разработанному Норманом Яо из Калифорнийского университета в Беркли. И да, УППОНИР действительно исследует возможное военное применение таких кристаллов. Так что «Сигма» (то есть Такер и Кейн) была просто обязана принять участие.

Загадочные порталы Аризоны

Возможно, вы подумали, что описанный в моей повести портал – исключительно плод моего воображения. Ошибаетесь. На юго-востоке Аризоны есть арка, которая связана с легендами, восходящими к 1800-м годам. Это истории об исчезновении людей и перемещениях во времени. Если хотите узнать больше, рекомендую книгу авторов Рона Куинн, Мэри Бингэм и Роберта Цукер «В поисках тайных сокровищ Аризоны» (в частности, глава «Двери к богам»).

Военные собаки и их кинологи

Такер и Кейн впервые появились в романе об отряде «Сигма» «Линия крови», но даже тогда я знал, что их путешествие еще не закончено. Их приключения продолжались в романах «Убийцы смерти» и «Ястребы войны», и у меня для них есть еще много дел, включая возвращение в отряд «Сигма». Как возник этот динамичный дуэт? Впервые я встретился с этими героическими парами, «боец и его собака», во время поездки в составе Объединенной службы организации досуга войск США в Ирак и Кувейт зимой 2010 года. Видя удивительные возможности этих тандемов и их уникальную связь, я решил воздать дань уважения их отношениям.

С этой целью я беседовал со специалистами из ветеринарного корпуса армии США, с самими дрессировщиками, встречался с их собаками и видел, как эти дуэты сроднились, став неразрывной боевой единицей. Читая этот рассказ о Такере и Кейне, кое-кто наверняка спросит, насколько такое возможно. Может ли собака и его дрессировщик действительно так много сделать?

Я обсуждал мои прошлые рассказы (да и эту повесть) с кинологами, и они дружно говорили мне, что это не только правдоподобно, но и что в реальной жизни собаки способны даже на большее. А как насчет способности Кейна понимать более тысячи слов и следовать цепочке команд? Помимо того, что кинологи подтвердили такую поразительную способность, считаю своим долгом упомянуть еще один источник вдохновения: бесстрашного бордер-колли по имени Чейзер, у которого был проверенный словарь из 1022 слов. К сожалению, Чейзер скончался в возрасте пятнадцати лет в июле 2019 года – примерно в то же время, когда я закончил эту повесть. Спасибо, Чейзер, за твою помощь в создании образа Кейна!

Если вам интересно узнать больше о военных собаках и кинологах, настоятельно рекомендую две книги автора Марии Гудэведж: «Собаки-солдаты: нерассказанная история о собаках-героях Америки» и «Лучший пес: история о морском герое Лукки».

Посттравматическое стрессовое расстройство

Еще одна тема, затронутая в этой истории, – новое понимание одного из аспектов ПТСР. Это так называемая моральная травма, и она также является темой моей повести, так как Такер пытается справиться с потерей Авеля, чья гибель преследует его. По данным Департамента по делам ветеранов США, моральная травма может проявляться в виде чувства стыда, вины, беспокойства и гнева, а также в изменениях поведения, таких как отчужденность, уход в себя, причинение себе вреда (включая самоубийство). В этой повести мы видим оттенки подобных настроений у Такера, и, как и для большинства ветеранов, быстрого исцеления не существует. Для них это постоянный процесс поисков и обретения нового смысла жизни. Огромные ресурсы можно найти на www.nvf.org (горячая линия: 888–777–4443).

* * *

К сожалению, хотя Такер и добился в этом значительного прогресса, он и его партнер Кейн обнаружат, что их вновь обретенное чувство душевного покоя вскоре подвергнется серьезному испытанию – ведь их приключения не закончились. А пока пусть они отдохнут, восстановят силы и перезарядят батареи, потому что «Сигме» вскоре понадобятся все их навыки, смекалка и, самое главное, их неразрывная связь.

Примечания

1

Мужа (исп.).

2

Прощай… (исп.)

3

Гребнистые крокодилы обитают также и в соленой воде, периодически нападая даже на акул.

4

Финеас Тейлор Барнум (1810–1891) – американский шоумен. Снискал широкую известность своими мистификациями, организовал цирк своего имени.

5

Сквоттинг – акт самовольного заселения покинутого или незанятого места или здания лицами (сквоттерами), не являющимися его юридическими собственниками или арендаторами, а также не имеющими иных разрешений на его использование.

6

В романе «Невинные» Кристиана зовут Христиан.

7

Жеода – геологическое образование, замкнутая полость в осадочных или некоторых вулканических породах. (Прим. пер.)

Content

Джеймс Роллинс
Абсолютный доступ

Как это начиналось

Джеймс Роллинс Влюбленный Ковальски

Как из романиста я стал автором коротких рассказов

Джеймс Роллинс Тропа мертвых

Джеймс Роллинс Ночной дозор

Джеймс Роллинс Корабль-призрак

Джеймс Роллинс Полный провал

Джеймс Роллинс Ночная охота

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным

Джеймс Роллинс и Стив Берри Кости дьявола

Одна голова хорошо, а две – лучше

Джеймс Роллинс, Ребекка Кантрелл Город крика

Джеймс Роллинс и Ребекка Кантрелл Кровные братья

Назад к истокам

Джеймс Роллинс Метка

Нечто совершенно другое

Джеймс Роллинс Яма

Мое собачье дело

Джеймс Роллинс Солнечные псы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания