Кристоффер Хольст

Летний сон в алых тонах

Christoffer Holst

Sweet, Red Summer Dreams

© Christoffer Holst, 2019

© Савина Е., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Глава первая

Канун праздника летнего солнцестояния, 2017

Чудесным теплым днем я поднимаюсь на борт судна и отправляюсь навстречу новой жизни.

Судно, которое увезет меня прочь от всего, что было. К чему-то совершенно новому.

Прочь от всего, что вместили последние месяцы.

От всех слез, от всех бессонных ночей, проведенных перед телевизором в компании мороженого. Или как оно там должно выглядеть. Во всяком случае, я всегда именно так представляла себе расставание. Ну ладно, возможно, кто-нибудь на моем месте махнул бы в Австралию, прыгнул с тарзанки или пустился бы вплавь по Нилу на крокодиле, чтобы вновь обрести себя. Но что может быть лучше проверенного киношного способа справиться с навалившимся отчаянием – выплакать все слезы, которые необходимо выплакать, и съесть все мороженое, которое необходимо съесть. Очень-очень много мороженого.

И я попробовала. Накупила кучу коробок с мороженым, сколько смогла унести. Но мой желудок запротестовал уже после двух. Лактоза уничтожила мои шансы на киношную скорбь. Оставалось просто лежать на диване. В полном одиночестве. И глазеть на мир через экран телевизора. На мир, который внезапно стал чужим и далеким.

День, когда Данне, с которым мы встречались уже три года, решил объявить о разрыве наших с ним отношений, начался хуже не бывает: с приступа цистита. Мое тело каким-то странным образом всегда заранее чувствует, что должно случиться что-то плохое, и по-своему меня предупреждает. Вот такая у меня суперспособность. В первый раз она проявила себя утром перед Рождеством двадцать пять лет назад, когда мама сообщила мне, что больна. Серьезно больна. С тех пор я поняла, что цистит означает плохие новости. И это знание меня еще ни разу не подводило.

Однако должна признать, что монолог Данни на тему «давай разбежимся» огорошил меня не меньше, чем мамино известие о болезни. Хуже всего то, что почти никаких причин для этого не было. Кроме одной – он больше меня не любит. Именно так он объяснил мне свое желание уйти, пока я сидела и хлопала глазами за столиком в кафе «Техас Лонгхорн» тем апрельским вечером. Он не сказал я встретил другую или мы совсем перестали заниматься сексом. Он просто сказал, что больше меня не любит.

И что я должна была на это ответить?

Ничего.

В тот же вечер он собрал свои вещи и ушел. Через неделю приехал фургон с грузчиками, и те забрали диван, который по факту принадлежал ему, и несколько коробок.

А потом тишина. Слезы. И, разумеется, подбадривающие телефонные разговоры с моим лучшим другом Закке.

И вот теперь я здесь. Плыву по сверкающим июньским водам Балтийского моря. Просто удивительно, куда порой может забросить тебя жизнь.

В Стокгольме лето, и вокруг парома «Серебряная стрела» снуют симпатичные парусные яхты по соседству с роскошными рычащими катерами. Пол парома постукивает под ногами, и прохладный ветерок обдувает лицо.

В ушах композиция «Wanted man»[1] группы NEEDTOBREATHE. Come and get me![2] – напевает своим неповторимым скрипучим голосом Беар Райнхарт, в то время как впереди на горизонте появляется и начинает медленно расти покрытый зеленью массив шхер.

Буллхольмен. Остров, который в ближайшие месяцы я стану называть своим домом.

Мой пульс учащается, когда я вижу, как начинают готовить сходни для высадки на берег. Отныне пути назад нет. Приехали. Вот дьявол.

Мой чемодан на колесиках скрипит по гравию. Я прохожу мимо киоска с мороженым и еще парочки лавок, торгующих жареной салакой и свежими креветками. За спиной – гостевая бухта, где приезжающие швартуют свои парусные яхты в преддверии праздника. Я прочитала, что где-то здесь есть гостиница. И даже небольшой магазин «ИКА» и ресторанчик, в котором подают пиццу и гамбургеры с маринованным луком (я много раз гуглила меню в Интернете, и надо сказать, я просто обожаю маринованный лук). Но впереди справа я уже вижу вывеску, обозначающую вход в Буллхольменский садоводческий кооператив. Я останавливаюсь и наклоняюсь к моему маленькому розовому чемоданчику на колесиках. Достаю из кармана смартфон и делаю снимок, который тут же отправляю Закке с текстом: Я на месте!

И почти сразу же получаю ответ: Вижу кусты и деревья. Просто мурашки по коже. Будь осторожна!

Я миную вход и окидываю взглядом маленькие домики, утопающие в зелени садов. Этакое попурри пастельных оттенков, отцветших яблонь и насосной станции, где дачники берут воду для полива грядок. Я устремляюсь по Огуречному переулку, а жить буду на Редисовой улице. Знаю, звучит глупо. Это и есть глупость. В смысле, тот факт, что я здесь. Всего несколько недель назад я была обычной стокгольмской девчонкой без планов на лето. Со съемной квартирой в районе Сёдермальм, работой на полную ставку и тремястами тысячами наличных. Ей-богу, я никого не ограбила. Честное слово. Триста тысяч я добросовестно скопила. На это ушло несколько лет, но у меня была мечта. Мы с Данне собирались поднакопить деньжат, а потом вместе купить летний домик. Где-нибудь у воды.

В тот вечер я даже притащила в «Техас Лонгхорн» найденное в газете объявление о продаже. Домик в Остхаммаре. И собиралась показать ему. Я понимала, что в последнее время для нас все складывалось не слишком радужно. Я вкалывала как проклятая, чтобы выдержать конкуренцию с сокращенными и уволенными сотрудниками, которые появились, когда дело дошло до отмены внештатных вакансий. Но все же заметила, что несколько дней в неделю Данне стал чуть дольше задерживаться на работе и даже чаще, чем обычно, встречаться со своими приятелями. Но я старалась думать о том, что мы вместе уже несколько лет. Где найдешь пару, которая после стольких лет отношений станет каждый вечер устраивать себе романтический ужин? И покажите мне тех умников, которые постоянно готовят ризотто и прочую итальянскую стряпню! Пустяки, уговаривала я себя. В конце концов, нет ничего страшного в том, что после нескольких лет совместной жизни все наше меню свелось к тайской кухне навынос, роллам с фалафелем и супам быстрого приготовления. И уж вовсе не стоит удивляться тому, что мужчина и женщина не всегда спят в одной постели. Или это все же странно? Но ведь я не сверхчеловек!

В том маленьком домике в Остхаммаре был сосновый пол. Сосновый пол, обитые панелями стены, летняя кухонька и белые, колышущиеся на ветру занавески. Все это было указано в объявлении, которое я принесла в бумажном пакете в кафе. Но потом прозвучали эти слова:

Силла, нам надо поговорить.

Когда он так сказал, я сразу все поняла. Содержимое моего пакета превратилось в лед. Клумбы увяли, солнце зашло за тучу и белые кружевные занавески слетели на пол.

Поэтому в тот день, когда приехала машина для перевозки вещей, я рассталась не только с Даниелем, но и с моей мечтой. Мечтой о загородном домике. Где я бы училась выращивать овощи, читала романы в шезлонге и готовила обеды на свежем воздухе. После нескольких дней поиска по сайтам с недвижимостью я поняла, что с моей зарплатой четверти миллиона в качестве взноса надолго не хватит, хотя мне они и кажутся целым состоянием.

И тогда я заплакала. Позвонила Закке и пожаловалась на мою неудавшуюся судьбу. А он в ответ сказал: Перестань ныть, черт тебя побери, и купи себе садовый участок!

Мне такое даже в голову не приходило. Но тут меня как током ударило. Я села за компьютер и принялась гуглить как безумная. И довольно быстро убедилась, что большинство считает садовые участки пустой затеей. Во-первых, они стоят денег, а во-вторых, чисто технически ты не владеешь землей, а только арендуешь ее у кооператива, поэтому, если когда-нибудь надумаешь ее продать, то никакой особой выгоды не получишь. Кроме того, многие писали, что на садовом участке надо вкалывать куда больше, чем может сначала показаться. Придется возделывать землю, полоть сорняки, поливать – в общем, содержать его в чистоте и порядке.

По правде сказать, я уже была готова расстаться со своей мечтой, когда одной бессонной ночью, сидя у себя в квартирке на Бастугатан, я внезапно наткнулась на объявление на сайте газеты по продаже недвижимости.

Небольшой садовый участок в идиллии шхер!

Я абсолютно не разбираюсь в Стокгольмском архипелаге. Бывала когда-то на Фьедерхолмерне и Сандхамне. Но Буллхольмен был мне совершенно не знаком. Маленький живописный островок, где почти никто не живет зимой, но чрезвычайно популярный у туристов летом. И с садоводческим кооперативом с шестьюдесятью двумя садовыми участками и расположенными на них домиками.

Мой участок, а той ночью я уже видела его своим, находился по адресу Редисовая улица, 14. Я влюбилась в него, едва увидев выложенные в Интернете фотографии. Домик площадью в двадцать квадратных метров с маленькой кухонькой, мансардой, туалетом и водопроводом (правда, без душа). Стоило сие удовольствие 290 000 крон плюс ежемесячная арендная плата в 1000 крон. То, что надо.

Я сворачиваю на Редисовую улицу, по дороге заглядывая во все сады, мимо которых прохожу. Тетеньки и дяденьки лежат и загорают до оттенков как в передаче «Лето на Первом». Со смехом резвятся возле поливочных водораспылителей дети. Розово-красный от загара и с голым торсом мужик средних лет подстригает газон. Наконец я останавливаюсь. Вот он, номер четырнадцать.

Бог ты мой, я здесь. Впервые вижу это место воочию. Я сглатываю. Домишко-то совсем крохотный. Я ведь знала, что он будет небольшим, но, мама моя, он же в самом деле маленький. Petit, как говорят французы. Вот интересно, получится у меня уместиться внутри? Или этот домик строили исключительно для тощих, как шпильки, француженок?

У калитки я ненадолго задерживаюсь. Достаю смартфон и переключаю музыкальный плей-лист на мое последнее увлечение: аудиокнига «На собственных ногах» от какого-то известного телевизионного психолога, о которой, если бы не Закке, я бы так никогда и не узнала. Текст читает Баббен Ларссон, и есть что-то такое в ее теплом готландском выговоре, от чего слова, когда я их слышу, западают мне прямо в душу. Каждый раз, когда вас охватывает страх, – не сопротивляйтесь. Не гоните его прочь и не убегайте сами. Просто позвольте ему овладеть вами. И вскоре он пройдет.

Деревянная калитка скрипит, когда я медленно ее отворяю. По правую руку – газон с большой развесистой яблоней, несколько кустов и круглая лужайка с засохшими цветами.

Слева – несколько грядок, где из черной земли торчат зеленые, но поникшие стебли каких-то трав. А еще есть летняя кухня. Во всяком случае, в объявлении упоминалась летняя кухня. В действительности же это просто столешница. И стоящее рядом ведро для воды.

Я подхожу к двери домика. Достаю ключ, который прошлая владелица Анита Ларссон передала мне на Центральном вокзале в Стокгольме. Ненадолго закрываю глаза и вдыхаю ароматы лета и горячего гравия. Обнимите страх, ведь он ваш друг, читает Баббен.

Наверное, мне стоит подыскать себе других друзей, думаю я.

После чего вставляю ключ в замок.

Глава вторая

Тем же вечером, но позже

У Каролины Аксен новое платье. Белое, облегающее, с глубоким V-образным вырезом на спине, украшенным светло-розовыми кружевами. За платье было уплачено шесть тысяч крон, но Каролина считала, что оно того стоило. В ее семье недостатка в деньгах нет, скорее наоборот, но ведь ей всего девятнадцать лет – что она понимает в таких вещах? Только что окончила гимназию. Ни работы, ни собственного капитала, так что любую вещь, которую она хотела купить, по-прежнему приходилось согласовывать с отцом.

И это белое платье от Натали Шутерман не стало исключением. Потому что Каролине, разумеется, требовалось новое платье для дня летнего солнцестояния. Это было традицией. Семья Аксенов ежегодно отмечала этот праздник на Буллхольмене с тех пор, как Каролине исполнилось семь, и каждый год девочка получала еще одно красивое платье в подарок специально для праздничного вечера. С тех пор ничего не изменилось, разве что наряды теперь выбирала она сама.

Всего неделю назад она стояла в бутике, с наслаждением пропуская сквозь пальцы светлую нежную ткань. В ушах грохотала истеричная музыка, и она представляла себе, каким будет праздник в этом году. Она будет танцевать всю ночь напролет. Танцевать с Бенжамином, целовать его, а потом они вместе побегут к морю, станут плескаться и скидывать с себя одежду.

Летний праздник на Буллхольмене – это всегда идиллия. А теперь, когда у нее, помимо всего прочего, есть парень, так вообще сказка.

Хотя что-то не так. Что-то кажется неправильным.

Каролина не может сказать, что именно.

Они, как обычно, отметили день летнего солнцестояния праздничным ужином на причале возле папиной яхты: Каролина, папа Людвиг, его новая пассия Лена и ее дочь Йенни.

И, как обычно, здоровались со всеми знакомыми.

Как обычно, поднялись в гостиницу и открыли шампанское.

А теперь обеденный зал гостиницы превратился в танцпол. Скоро уже десять часов вечера, из динамиков гремит «Летнее время». Ее так называемая мачеха отплясывает так, что стыдно за нее делается. Но даже это в порядке вещей. А вот Бенжамина здесь нет. Не таким виделся в мечтах Каролины этот вечер.

Он на улице. Стоит и курит, хотя знает, что отец Каролины терпеть этого не может. Разговаривает с ней. С Иной. Ина в платье предположительно из «Джина Трико». Ина, которая и краситься-то не умеет: ресницы как у клоуна в «Оно». Ина, которую Каролина знает с десяти лет. И которую когда-то называла лучшей подругой.

Они стоят слишком близко друг к другу. Дурацкая мысль, и Каролина это знает, но все равно ревнует. Но ей в самом деле трудно понять. Почему. Почему Бенжамин, парень, с которым она вместе уже почти полгода, стоит здесь с другой девушкой вместо того, чтобы танцевать в зале с Каролиной? Очевидно, потому, что Ина тоже курит. Чертовы сигареты.

– Карро!

Из-за спины Каролины, пританцовывая, появляется мачеха Лена. В руке у нее какое-то ядовито-желтое пойло – похоже на бокал с соплями.

– Ты почему не танцуешь, Карро?

– Уже иду.

– Ты чем-то опечалена?

– Нет.

– Сердишься?

Каролина вздыхает.

– Нет, все в порядке, Чилла.

Ее мачеха шутливо вскидывает ладони.

– Прости! Я только пытаюсь тебе помочь.

– Спасибо, не надо.

– Если тебе грустно, то спускайся к сестре на яхту. Она наверняка обрадуется компании. А то лежит там совсем одна и читает.

Каролина закатывает глаза, и ее мачеха, танцуя, убирается прочь, а «Летнее время» между тем сменяется «Летом в городе». Как будто Каролина когда-нибудь горела желанием спуститься к Йенни на яхту. К Йенни, которая предпочитает лежать, укрывшись в своей каюте, и читать заумные книжки, для которых у Каролины не хватает выдержки даже осилить текст на задней обложке. К тому же Каролине не нравится, когда Лена называет Йенни ее сестрой. Черт побери, у них же ни капли общей крови. Они родом с двух разных планет. Нет, точнее, Солнечных систем. Галактик. И к Буллхольмену ее так называемая сестрица не имеет ровным счетом никакого отношения. Это мир Каролины. А не Йенни.

Но немного свежего воздуха ей точно не помешает. Особенно теперь, когда все бросились танцевать и обеденный зал гостиницы пропах потом мужиков и теток.

Каролина покидает зал и на своих тонких каблучках спускается по каменной лестнице к выходу. Проходит по усыпанному гравием двору мимо Ины и Бенжамина, стоящих в облаке воняющего ментолом дыма.

– Пойду пройдусь, – коротко бросает она. – Увидимся позже.

Бенжамин тут же настораживается.

– Карро? Ты куда?

– На прогулку.

– Подожди, пожалуйста…

Но Каролина не ждет. Она вообще не собирается никого ждать. Ни Бенжи, ни Ину, ни черта, ни дьявола. Она отправляется гулять, и точка.

И купание летней ночью голой в заливе, которое она планировала совершить с Бенжамином, она отправится совершать одна.

Глава третья

Чудесный летний вечер на вкус словно вино шардоне. Мягкий, округлый, с нотками спелых фруктов.

Так я подумала, откидываясь на спинку садового стула в моем новом саду. Тепло, хорошо. Ласковый ветерок целует мне щеки и ерошит волосы.

Я здесь. В самом деле здесь.

Я переехала, начала все с чистого листа. Точь-в-точь как героини моих любимых романов. Чаще всего их мужья изменяли им или погибали в каких-нибудь ужасных автокатастрофах (как будто бывают не ужасные автокатастрофы…), после чего их жизнь давала резкий крен. Но потом они снова вставали на ноги, покупали нуждающийся в ремонте домик цвета сливы в Тоскане, переезжали туда и влюблялись в какого-нибудь итальянского кустаря-ремесленника. Обожаю такие истории.

Однако эти героини, кажется, всегда были такими смелыми. Или, если они не являлись такими в начале, то обязательно становились таковыми в конце. Они учились управлять своей жизнью. Умели крепко ухватиться за руль и ехать точно туда, куда надо. Возможно, со временем я тоже стану именно такой женщиной. С помощью мудрых напутствий Баббен Ларссон. Если бы только жизнь не была такой чертовски… трудной.

Я делаю глоток шардоне (из Калифорнии – первоклассная штука!) и с любопытством гляжу по сторонам. Интересно, сколько итальянских кустарей живет поблизости… Впрочем, если следовать литературному канону, то Данне мне не изменил и не погиб в ужасной автокатастрофе. Он просто ушел. Исчез из моей жизни. Еще вчера он был, а сегодня его уже нет. Словно никогда и не было. Словно я сама придумала его.

Я стискиваю челюсти. Делаю глубокий вдох через нос. Я не стану плакать. Это первый вечер моей новой жизни, и я НЕ стану тратить его на сопли на моем новом садовом участке.

Рядом со мной на траве стоят портативные розовые блютус-колонки, из которых негромко доносится композиция группы The Killers. В остальной части острова жизнь идет своим чередом. Я еще когда только приехала, уже слышала, как распевают песни. С соседних участков доносится запах жареной картошки с укропом. Все празднуют день летнего солнцестояния. Все, кроме меня.

Я вообще-то подумывала пройтись, поглядеть на сады. Познакомиться, так сказать, с соседями. Но только не сегодня. А то нехило получится. Привет, меня зовут Силла, меня только что бросил парень, я одна на всем белом свете и решила пока пожить здесь. Здорово, правда? Кстати, у вас еще осталась немного картошки с селедкой? МОЖНО Я ПОБУДУ С ВАМИ?!

Фу, жуть какая. Такое может подождать и до утра. Или до послезавтра. Или даже до послепослезавтра.

Я делаю еще один глоток прохладного вина и достаю смартфон.

Два новых сообщения. Пульс мгновенно учащается. Одно сообщение, разумеется, от Закке, который, как обычно, крутится в своем ночном баре, а второе от… папы. Пульс мгновенно приходит в норму.

Привет, Камилла. Я тут подумал, что мы совсем забыли про вакцинацию. На природе в это время года ужасно много клещей. Помнишь, как Амели, дочь Барбары, подруги Сюзи, заработала себе боррелиоз? Теперь она даже своего малыша поднять не может, ее тут же тошнит от переутомления. И выглядит она так, что краше в гроб кладут. Ты прошла вакцинацию? ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПОЗВОЛЯЙ КЛЕЩАМ КУСАТЬ ТЕБЯ! Домик-то хороший? / папа

Я вздохнула. Папа. Мой беспокойный папочка. Который постоянно готовится к худшему.

Издалека донеслось уханье совы, и я еще острее ощутила собственное одиночество. Вот сижу я здесь, молодая, красивая, недавно тридцать лет исполнилось, пью вино и слушаю музыку, пока остальные оттягиваются по полной.

Трагедия?

Еще какая!

Я откладываю смартфон, самую малость прибавляю громкость у динамиков и делаю последний глоток из бокала. После чего откидываюсь на спинку плетеного стула и закрываю глаза.

* * *

Проснулась я от крика.

Во всяком случае, мне показалось, что это был крик. В летнем небе еще дрожит отголосок эха. Я резко выпрямилась на стуле и услышала, как сбоку от меня что-то хрустнуло. Мой винный бокал. Черт. Я растерянно огляделась. Я все еще в саду. Который час? Должно быть, уже полночь. Писклявый комар охотится за моей ногой. Бог ты мой, пьянчужка заснула на диване.

Я поднимаюсь со стула, стараясь не наступить на валяющиеся на садовой плитке осколки. Меня пошатывает, я оступаюсь и попадаю босой ногой на холодную траву. Вокруг темно, но это летняя темнота. Я все еще могу различить небо, а если смотреть в сторону ведущей к пристани дороги, то можно увидеть море. Оно светится в тишине. Ни волн, ни ряби.

И тут я снова слышу этот крик. Бенжи, нет!

Кричит девушка. Судя по голосу, совсем юная. Я пытаюсь прийти в себя, хотя поначалу чувствую себя неспособной пошевелить даже пальцем.

Дьявол.

Что же делать?

Сказать по правде, я всегда боялась, что со мной произойдет нечто подобное. У меня совершенно нет гражданского мужества. Хотя я бы очень хотела его иметь. Человек должен быть храбрым и смелым. Все хорошие люди смелые. Но я панически боюсь конфликтов. Я просто розовая мечта любого мафиози, поскольку окажись я свидетелем какого-нибудь убийства, я бы только воскликнула: «Парни, считайте, что я ничего не видела!», после чего улыбнулась бы им своей самой преданной улыбкой и напоследок вылизала бы их туфли.

Бросив стул на газоне, я крадусь к двери моего домика. Открываю ее и, прошмыгнув внутрь, как можно тише закрываю ее за собой и запираю на замок. Какое-то время еще стою, прижавшись ухом к двери.

Пытаюсь сквозь тонкое дерево услышать, что происходит снаружи, хотя в глубине души надеюсь, что больше ничего не услышу. На ум приходят страшные слова. Насильник. Серийный убийца. Исчезни, умоляю. Пропади пропадом. Сгинь, сгинь.

Мой смартфон, кажется, остался в саду. И из динамиков на лужайке продолжает тихо литься музыка. Я слышу Марианну Фэйтфул «The morning sun touched lightly on the eyes of Lucy Jordan»[3].

Я нервно сглатываю.

Желая только, чтобы все это как можно скорее закончилось.

Но ведь другие соседи тоже должны были проснуться, верно? Так неужели никто из них не выйдет, чтобы убедиться, что все в порядке?

Но тут память услужливо подсовывает мне одно воспоминание.

Это произошло примерно месяц назад. В конце мая. Закке уговорил меня отлипнуть от дивана, принять душ и сходить с ним куда-нибудь выпить. Мы отправились в Фолькбарен на Хорнсгатан, где бокал кавы стоил всего 59 крон. Благодаря этому в тот вечер я не ограничилась одним бокалом, и когда мы с Закке расстались, обнявшись на прощание, был уже час ночи и меня довольно сильно пошатывало.

В ту ночь на Хорнсгатан было непривычно тихо, и только проходя мимо супермаркета на площади Бюсисторьет, я услышала, как у меня за спиной кто-то кашлянул. Какой-то мужчина. Когда я повернула голову, он шел за мной по улице, держась всего в паре шагов от меня.

На нем была толстовка с капюшоном, так что я едва могла разглядеть его лицо. Но я сразу поняла, что сейчас случится.

Я свернула на боковую улочку, и он за мной. Я снова свернула, и он повторил мой маневр. Я ускорила шаг и с ужасом поняла, что он тоже пошел быстрее.

Никогда прежде я не чувствовала себя в Стокгольме настолько неуютно. Может быть, потому, что прежде рядом со мной почти всегда был Данне. Но теперь я была одна. Совершенно одна.

Когда до моего дома на Бастугатан оставалось всего несколько метров, я рванула вперед. Вставила ключ в дверь подъезда и влетела внутрь. Едва дверь захлопнулась за моей спиной, как я увидела его лицо в зарешеченном окошечке. Наши взгляды встретились. Я никогда не забуду его глаза. Какими неумолимо темными они были. И пока эти глаза жадно глядели на меня – с той стороны двери, – я увидела и поняла все, что он хотел со мной сделать. И от этого понимания у меня чуть сердце не остановилось.

Я влетела в пустую квартиру, заперла дверь и, дрожа, забилась в угол. Я знала, что теперь всю ночь не смогу заснуть. И хуже всего было то, что я знала, что Закке уже вовсю дрыхнет – как всегда, стоит ему прийти домой.

Так я и просидела всю ночь с телефоном в руке, таращась в телевизор и вздрагивая от каждого шороха. В ожидании, что кто-нибудь начнет дергать за ручку. Ломиться в дверь. Нашептывать мерзости с лестничной площадки. Но ничего этого не случилось. Слава тебе, Господи.

Крик снаружи заставляет меня вернуться в теплую летнюю ночь. Все тот же девичий голос, что и прежде. Бенжи, перестань! Прекрати!

Я готова разрыдаться. Но в то же время со мной что-то происходит. Возможно, все дело в моем воспоминании о той майской ночи и в том чувстве безысходности от того, что никто, похоже, не видел, как он преследовал меня. Мое тело действует самостоятельно, не слушая доводов разума. В конце концов, мне необязательно нестись туда с перечным баллончиком на изготовку. Я могу, наверное, просто… посмотреть?

Я снова открываю дверь и выбираюсь на участок. Оглядываюсь в поисках чего-нибудь существенного. Оружие! Должна ли я взять с собой какое-нибудь оружие? Пожалуй, да. Я подбираю смартфон и следом отколотую ножку треснувшего бокала. После чего покидаю участок и, прикрыв за собой калитку, осторожно выхожу на дорогу. Ты еще пожалеешь об этом, Силла. Папа просто убил бы тебя.

Я добираюсь до магазина с темными окнами, который сам немногим больше дачного домика, и устремляюсь по дороге, которая ведет к гавани. Буллхольмен ночью кажется совершенно пустынным, даже в ночь праздника летнего солнцестояния. Но я слышу, как за стенами гостиницы грохочет музыка.

А потом вижу их.

Юную девушку в белом платье, которое сверкает в июньской ночи.

А позади нее парень в кепке. Похоже, ее ровесник.

Меня охватывает чувство облегчения.

Во всяком случае, она не лежит и не бьется где-нибудь в лесу, пытаясь вырваться из объятий насильника.

Я прячу отбитую ножку бокала за спину и делаю шаг в сторону, чтобы юная парочка не заметила меня. Укрываюсь за углом выкрашенного красной краской строения. Парень и девушка идут по дороге в сторону моря и, когда они добираются до причала, девушка останавливается. Она стремительно разворачивается, так что белокурые волосы разлетаются в стороны.

– Ты можешь перестать преследовать меня?

– Да, если ты перестанешь от меня убегать!

Какое-то время они стоят в тишине. Я едва осмеливаюсь дышать.

– Я ведь ничего с ней не делал, – уже более спокойным тоном произносит парень. – С какой стати мне интересоваться Иной?

– Меня это не волнует.

– Еще как волнует, иначе бы ты не убегала сейчас от меня!

– Я убегаю, потому что хочу побыть ОДНА. Можешь ты это понять?

– Я хочу поговорить с тобой, Карро. Ты слишком все драматизируешь. Но я… я люблю…

– Перестань. Никого ты не любишь. Уж меня точно. Я чертовски устала от твоего поведения. От тебя и твоих девок. Ты как животное. Ты животное, Бенжи!

Девушка снова взмахивает волосами и круто разворачивается. Она идет вдоль гавани, туда, где пристань заканчивается и волны набегают на скалы. Парень по имени Бенжи остается стоять, растерянно почесывая шею.

– Карро, ну ты че! Ладно тебе!

– Завтра поговорим. Я иду купаться.

И вскоре девушка пропадает из виду. Я гляжу на парня, который стоит и зачем-то смотрит на небо. Мечтаю, чтобы он поскорее убрался отсюда и я смогла выбраться из укрытия и вернуться в свой новый домик. Наконец, он так и делает. Разворачивается и идет обратно к гостинице. А я в первый раз за последние несколько минут могу наконец спокойно перевести дыхание.

* * *

Короткое время спустя я уже лежала в своей новой постели. Она не такая мягкая, как у меня дома в квартире на Бастугатан. Впрочем, это даже постелью назвать трудно. Просто тонкий матрас, брошенный на пол чердака. Но и такое сгодится.

Перед тем как лечь, я проверила дверь. Несколько раз. Глупо, конечно. Ведь это обычная подростковая ссора. Ничего страшного. Но я по своей натуре очень пугливый человек. Так всегда было и, наверное, так и будет.

Прежде чем уснуть, я в последний раз проверила смартфон. Время 02:44. Никаких новых эсэмэсок. Зашла в мессенджер. Здесь подавно не оказалось новых сообщений. Я обновила страницу. И следом обновила еще раз. О боже, Силла, с чего ты решила, что он тебе напишет – забудь.

Отложила смартфон в сторону и закрыла глаза.

Здесь со мной все будет хорошо.

Обними страх, Силла. Он твой друг.

Потихоньку все наладится.

Глава четвертая

Ночь праздника летнего солнцестояния

От удара она падает вперед, обдирая коленки и ладони, которые тотчас же начинают кровоточить, как бывает, когда в детстве свалишься с велосипеда. Правда, Каролина уже не ребенок. Но ей все равно больно. Почти так же больно, как от дырки в голове.

Мир кружится вокруг нее, волосы на затылке обжигает чем-то горячим. Алая струя бежит по шее, стекает вниз на белое, купленное специально для этого вечера, платье. Потому что она хотела быть красивой.

Она ползет по острым камням, оборачивается и с ужасом глядит вверх.

– Что… что ты, черт побери, делаешь?

Она знает человека, который только что на нее напал. Но не понимает. Не понимает, почему это случилось. В ночном небе взрывается петарда, и в ее зеленом свете мелькает что-то острое и блестящее. Не нож и не топор, а… Эйфелева башня. Из стали. Дурацкая безделушка, купленная в какой-нибудь сувенирной лавочке Парижа. Ее она тоже узнает.

Каролина пятится назад. За спиной шумит море. Она спустилась сюда, чтобы искупаться. Чтобы протрезветь от холодной воды, а потом вернуться обратно на яхту и лечь спать. Но не успела даже взобраться на скалы, как на нее напали, и затылок обожгло так сильно, что ее чуть не вырвало.

Локти саднит, но у нее нет выбора. Она должна убраться прочь от человека с Эйфелевой башней. Но что она станет делать, когда доберется до края скалы? Бросится вниз, в Балтийское море? И поплывет, оставив все позади?

Но не успевает она додумать эту мысль до конца, как преследователь хватает ее за ногу. Она чувствует, как что-то завязывается узлом вокруг ее лодыжки. Веревка? Паника захлестывает ее, страх наполняет грудь, словно ветер парус. Неужели я сейчас умру?

– Что ты делаешь? Перестань! Нет, нет!

Но человек решительно завязывает веревку на ее ноге. Крепко. И в этот момент Каролина видит, к чему привязан второй конец веревки. К большой прозрачной канистре для воды. Емкостью десять литров. В таких ведрах моряки переносят и хранят питьевую воду, когда швартуются в какой-нибудь глуши, где нет жилья. Канистра доверху заполнена чем-то непонятным. О боже, неужели это бензин? Неужели я сгорю заживо?

Слезы текут по щекам Каролины, когда она мысленно видит себя окруженной языками пламени. Представляет, как лопается и шипит ее бледная кожа, словно колбасная шкурка на гриле. Голова раскалывается от боли, кровь толчками вытекает из разбитых ладоней. Ей едва удается выговаривать слова.

– У… умоляю. Не надо!

Человек берется за канистру и принимается толкать ее к ближайшему обрыву над морем. Содержимое канистры громко плещется внутри. Может, это всего лишь вода? Десять литров воды.

У самого края скалы канистра останавливается. И в тот же миг шею Каролины сжимает рука. Ее горячие слезы текут по пальцам мучителя.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Дыхание Каролины становится прерывистым.

– Так как? Совсем ничего?

Каролина делает над собой усилие. У нее должно получиться. Она не понимает, зачем она должна это сказать, но ничего другого ей на ум сейчас не приходит. Только это может спасти ее.

– Прости… прости меня.

Человек улыбается, но отвязывать ее не спешит.

– Поздно. Слишком поздно.

Каролина получает в грудь пинок такой силы, что слетает со скалы, увлекая за собой канистру.

Море поглощает ее. Тяжелая канистра быстро идет ко дну, веревка натягивается и тащит тело Каролины следом. Каролина в панике бьет свободной ногой, пытается рассечь воду руками, но большая канистра не дает ей всплыть.

В ушах шумит, солоноватая вода попадает ей в рот и дальше в глотку. Душит ее. Она кашляет, кашляет, но ничего не слышно. Она очутилась в мире, где нет звуков. Белокурые волосы развеваются над ее головой, словно щупальца морского чудовища, и призрачный свет подводного мира постепенно меркнет перед ее глазами. Легкие вот-вот взорвутся.

А потом Каролина Аксен умирает.

Глава пятая

Праздник летнего солнцестояния

Разбудил меня громкий стук. Прошло несколько минут, прежде чем я поняла, что уже не сплю. Где это я? Дома в Сёдермальме? А за окном, как обычно, бренчит и громыхает мусоровоз?

Нет, кто-то стучится в дверь. Я резко сажусь на постели и ударяюсь головой о низкий потолок. АЙ, БОЛЬНО, ДЬЯВОЛ ТЕБЯ ПОДЕРИ!!! Чердак, отныне я сплю на чердаке под самой крышей. Не забыть бы. Стук внизу между тем не утихает, так что я поспешно спускаюсь по лестнице и в последний момент понимаю, что кроме трусов на мне ничего нет. Накидываю мой любимый шелковый халат – предмет одежды, который за последние месяцы стал самым близким свидетелем моих страданий. После чего подлетаю к двери и распахиваю ее.

– О, вот и вы! Камилла, верно?

Перед дверью стоит пожилая женщина. Небольшого такого росточка, со светлыми, почти белыми волосами, одетая в широченную бирюзовую тунику, которая доходит ей чуть ли не до пят.

– Э… да?

– Рози! Я Рози – ваша соседка справа.

Она показывает рукой на соседский сад. От моего его отделяет лишь низенький заборчик, который едва достает нам до талии. Я протягиваю женщине руку.

– Здравствуйте, меня зовут Силла.

– Но на самом деле вы Камилла?

– Да, точно.

– Замечательно! Предыдущая владелица рассказала мне, что вы скоро приедете и что вас зовут Камилла. Должна же я была убедиться, что все так и есть. Мы с Анитой были довольно близки.

Я вытираю слезящиеся со сна глаза, надеясь, что пожилая женщина не слишком расстроена тем, что ее лучшая подруга съехала и на ее место заявилась тридцатилетняя. Я видела Аниту один-единственный раз на Центральном вокзале, когда она передавала мне ключи. Стильная женщина, ничего не скажешь – красный пиджак и черное каре. Она так тихо говорила, что приходилось очень близко к ней наклоняться и изо всех сил напрягать слух, чтобы ничего не упустить. Наверное, она очень застенчивая или просто все время настороже. Как и я.

– Мне очень жаль, что она отсюда уехала, – говорю я.

– Ой да ладно! Что есть то есть. Она владела этим участком почти тридцать лет. Должно быть, просто решила, что пора оставить пеларгонии в покое и вместо этого почаще ходить в кино.

Рози улыбается. Я же краем глаза кошусь на одну из моих клумб – над комковатой землей бесцветными высохшими трупиками красуются поникшие цветы. Надо как можно скорее взяться за них. И вообще, прибрать все здесь. Почистить. Показать себя умелым садоводом-огородником. Пусть даже я слабо представляю себе, как выглядит эта самая пеларгония. И как надо за ней ухаживать.

– Вы всегда спите допоздна? – интересуется Рози.

– Э… а который час?

– Половина двенадцатого.

– Ох ты боже мой! Вообще-то я так долго не сплю, но вчера долго не могла уснуть… Чаще всего я встаю в…

Но Рози тут же меня перебивает.

– Чепуха! Мне-то что, спите сколько хотите. Я просто хотела разбудить вас, чтобы вы узнали, что происходит.

Я наморщиваю лоб. Дьявол. Я что-то пропустила? Какой-нибудь субботник или нечто в этом роде? Ежегодную буллхольменскую блошиную ярмарку? И теперь все дачники меня за это ненавидят? И собираются вышвырнуть меня прочь из своего кооператива? Я чувствую, как начинаю усиленно потеть под своим халатом.

– Простите, что я пропустила?

И тут Рози наклоняется ко мне. От нее пахнет кофе. Почти шепотом она произносит:

– Случилось нечто ужасное.

Я чувствую, что уже совсем ничего не понимаю. Только качаю головой.

– Что вы имеете в виду?

– На той стороне Буллхольмена найдена мертвая молодая девушка.

– Здесь? На острове?

– Точно. Ее нашли рано утром, так что, судя по всему, она умерла ночью. Очевидно, это была одна из устричных невест.

Я тупо таращусь на Рози. Такое чувство, что она забросила меня в темную пещеру, из которой я сама без веревки и карманного фонарика должна найти выход.

– Устричных…

– Ох, простите, порой я несу такой бред. Водится за мной такой грешок. Вы мне иногда говорите, чтобы я заткнулась. Ей-богу, я совершенно не обижусь. Устричными невестами мы обычно зовем всех этих богатеньких девочек из гавани. Подростки, которые каждый год с семьями приезжают сюда на лето. У них такие вычурные яхты, а по ночам они в основном ругаются.

– А. Понятно.

– И теперь одна из них мертва. Ну разве это не ужасно?

– Да, конечно, но…

– Девятнадцать лет. Представляете? Жизнь едва началась. Да еще в такой праздник. Прямо как в настоящем фильме ужасов. Аж мурашки по коже! Родные убиты горем. Впрочем, такое может случиться с каждым и…

Слова Рози в моих ушах превращаются в мешанину из звуков. Я чувствую, как живот скручивается в тугой узел. Похожее чувство бывает по утрам, когда опаздываешь на работу и второпях глотаешь одну чашку кофе за другой. Мне приходится зажать руками рот, чтобы меня не вывернуло наизнанку. Рози с любопытством наблюдает за мной.

– Что это с вами?

– Молодая девушка, – говорю я. – Я видела…

И в ту же секунду в голове всплывает ее образ. Белое платье, развевающиеся на ветру белокурые волосы, словно рой светлых комаров летней ночью. И молодой парень, зовущий ее по имени.

– Ее звали Карро? – спрашиваю я.

Глаза Рози сузились.

– Верно. Ее звали Каролиной. Каролиной Аксен. Девушка из высшего общества.

Тут старушка сделала шаг назад, словно только сейчас поняла, что, возможно, ведет себя слишком напористо.

– Вы ее знали? – спросила она.

Я покачала головой.

– Нет. Но думаю, я видела ее сегодня ночью.

* * *

Новый день столь же прекрасен, как и вчерашний. Солнце высоко стоит в дымчато-голубом небе и припекает мне лицо. Когда Рози поняла, что я все равно уже многое пропустила, она велела мне вернуться в дом и переодеться, пока она пойдет и сварит кофе. Пять минут спустя мы встретились с ней на проселочной дороге. В руках она держала два больших пластиковых стаканчика кофе с молоком, и, отпив по глотку, мы взяли курс на гавань. Со стороны можно было подумать, что мы давнишние приятельницы, идем себе, гуляем. На деле же меня так трясло, что я не могла вымолвить ни слова.

Когда мы подошли поближе, то увидели людей, которые стояли большими группами на причале и разговаривали. У меня же было такое чувство, словно я сплю и это все мне снится. Но все же я была благодарна своей новоявленной соседке, что она взяла на себя труд ввести меня в курс дела.

– Ее нашли сегодня утром несколько купальщиков. Гости одного из наших дачников.

– Каролину?

– Да. Рано утром, около семи, я думаю. На той стороне острова, как я уже сказала.

Ранние пташки, скажу я вам, эти купальщики. И эти ранние пташки постоянно делают мрачные находки вроде этой. Владельцы собак и прочий народ. Опасно иметь домашних животных, вот что я думаю.

– Где они ее нашли?

– У скал для ныряния на той стороне острова. Примерно в километре отсюда. Ее обнаружили на дне.

– О боже. Прямо-таки на дне? Она не всплыла?

– Нет.

– Выходит, захлебнулась?

Рози резко останавливается. Пристально смотрит мне в глаза. И шепотом произносит:

– Камилла…

– Силла. Зовите меня просто Силла.

– Силла, никому об этом не говорите. Пусть это останется между нами. Так вот, фру Ларссон, одна из купальщиц, которые ее обнаружили, она моя соседка. И я слышала, как она разговаривала сегодня утром со своим мужем. Она была в полном замешательстве.

– Ага…

– И я слышала, как она сказала, что к ноге Каролины был привязан груз. Полная канистра с водой. Понимаете? Выходит, ее утопили.

Стоило ей произнести эти слова, как я поняла, что мне очень трудно сосредоточить взгляд на лице Рози. Все, что я вижу, это белокурые волосы на ночном ветру. Молодая девушка. Утоплена в море. Такое даже представить себе нельзя. Соленая вода в глотке, замешательство, паника. Я вздрагиваю.

– Да, это ужасно, – говорит Рози. – Здесь, на Буллхольмене. На нашем милом уютном островке. Но должна тебе сказать, Силла, это уже не в первый раз.

– Как это? Хотите сказать, что здесь уже случалось нечто подобное?

Рози качает головой, и мы снова трогаемся с места в сторону причала. Я делаю глоток горячего кофе. Надеясь, что чуточка кофеина сможет пробудить меня от этого странного утра. Получается так себе.

– Двадцать лет назад один мужчина прострелил своей жене голову, – говорит Рози. – Произошло это еще до моего появления здесь, но слухи об этом до сих пор ходят. А десять лет назад приключилась вот какая штука. Погибла маленькая девочка, здесь, в шахтах на острове. Я точно не помню, как это случилось. Какая-то детская ссора или вроде того. Но как бы то ни было, она умерла.

– Боже мой.

– Ага. А ты ведь из Стокгольма, верно?

Я киваю.

– И наверняка думала, что сменила шум большого города на тихую жизнь в глуши?

Я снова киваю.

– Представь себе, я тоже так когда-то думала. А потом поняла, что именно здесь, в глуши, и происходят по-настоящему дикие вещи.

Рози театрально подмигивает мне, после чего берет меня за локоток и ведет по направлению к собравшимся на причале людям.

– Куда это мы? – спрашиваю я.

– К полиции.

Я останавливаюсь как вкопанная.

– К полиции?!

– Ну да, ты же сама сказала, что видела ее. Ну, в смысле, Каролину. Сегодня ночью. Выходит, ты свидетель и должна дать показания.

– Да, но… я не знаю… что я должна говор…

– АДАМ!

Крик Рози заставил меня подпрыгнуть на месте. Чуть дальше на причале, деревянным полукругом опоясывающем покачивающиеся на воде лодки и яхты, я увидела молодого человека, который обернулся и замахал нам рукой. Когда мы подошли ближе, я увидела, что он одет в темно-синий костюм. Сшитый точно по фигуре. На носу круглые очки от солнца. Если это полиция, то парень не слишком-то похож на полицейского. Скорее на человека, который много чего знает о последней осенней коллекции от «Армани». На ногах у незнакомца были коричневые кожаные туфли, а под пиджаком – рубашка столь же ослепительной белизны, что и барашки на волнах, которые катились в гавань. Рядом с ним стояла женщина лет сорока с длинными волосами, собранными в хвост. Вот она как раз выглядела так, как будто работает в полиции.

– Адам, это Силла, – обратилась Рози к парню. – Она только что сюда переехала. Купила садовый участок рядом с моим. Ну, ты знаешь, тот, с зеленым домиком.

– Знаю. Очень приятно познакомиться, Силла. Меня зовут Адам Энгстрём. Я инспектор полиции муниципального округа Нака.

И он протянул мне руку. На ощупь она оказалась горячей. Не потной, а именно горячей. Я улыбнулась и кивнула в ответ.

– А это моя коллега.

Он повернулся к стоящей рядом с ним женщине, и она тоже пожала мне руку.

– Привет, я Тилли, сотрудник полиции.

– Очень приятно.

Тилли отошла в сторону, чтобы переговорить с кем-то из жителей острова, а Рози наклонилась к Адаму.

– Видишь ли, Силла хочет поговорить с тобой.

– Понимаю. Ужасно приятно было с вами познакомиться, Силла. Надеюсь, вам здесь понравится. Но сейчас я немного занят, мама.

Я наморщиваю лоб. Мама? Я перевожу взгляд на Рози, которой, судя по всему, абсолютно плевать на то, что сказал Адам.

– На самом деле у нас есть важная информация, – заговорщическим тоном сообщает она.

– Мама, я ужасно благодарен тебе за твое неизменное участие, но должен попросить тебя…

– Силла видела ее.

Адам замолкает, и его взгляд перемещается с Рози на меня.

– Видели?

– Да, – киваю я. – Видела.

– Кого?

– Каролину.

Глава шестая

Мы сидим у Рози в саду. Он куда более ухожен, чем мой. Заборчик выкрашен в желтый цвет, и по деревянным планкам карабкаются красные розы и фиолетовые цветы, которые я даже не знаю, как называются. Стройными рядами выстроились кусты томатов. Прежде чем усесться за круглый плетеный столик, Рози сообщила мне, что прямо сейчас у нее на участке растет двадцать сортов томатов. Двадцать! Я-то думала, что есть обычные помидоры и помидорки черри. А их, оказывается, существует тысячи сортов. Рози призналась мне, что мечтает однажды поехать в томатное турне по Италии и посетить тамошние плантации.

На столике кофейник в соломенной оплетке, несколько чашек и поднос с пшеничными булочками, обсыпанными маком (из Буллхольменской пекарни), а еще мисочка с творожным сыром и банка ежевичного джема. Позавтракать я еще не успела, поэтому с благодарностью беру булочку, разрезаю ее пополам хлебным ножом и принимаюсь намазывать сыром и джемом.

– Очень признателен вам за то, что нашли время поговорить со мной, – произносит сидящий напротив меня Адам.

Я улыбаюсь ему и жадно откусываю кусок от бутерброда. Боже, как вкусно!

После того как мы с Рози заявились на пристань и я рассказала, что видела Каролину этой ночью, было решено, что через полчасика он заглянет к своей маме на участок. Вполне достаточно времени для того, чтобы Рози успела сварить кофе и собрать на стол.

Должна сказать, что я была немало удивлена тем, что эти двое – мать и сын. Во всяком случае, по своей манере одеваться они больше смахивали на людей, выросших в двух совершенно разных мирах. Сынок как будто выпал из какого-нибудь рекламного ролика с Джорджем Клуни, матушка же выглядела так, словно ее подобрали на распродаже «Гудрун Шоден»[4]. Но стоило немного послушать их разговор, как можно было уловить похожую скрипучесть в голосе. И заметить одинаково большие, с любопытством глядящие на мир глаза.

– И так, мама упомянула, что вы только что переехали? – спрашивает Адам.

– Да, точно, – говорю я. – Только вчера сюда приехала.

– Вчера? Ясно. Сожалею, что Буллхольмен не сумел предложить вам ничего лучше. Чужая смерть – плохое начало… Потому что обычно здесь очень спокойно.

– Ну, как сказать, – фыркает Рози за его спиной.

– Я говорю в общем, мама. И кстати, не могла бы ты быть столь любезна и оставить нас ненадолго, чтобы мы могли спокойно поговорить?

Рози обиженно поджала губы.

– Разумеется. Ведь я всего-навсего сдала тебе с рук на руки ценного свидетеля. И приготовила завтрак. А теперь только мешаюсь под ногами.

Она взяла со стола чашку кофе и с обиженным видом поплелась к домику. Адам улыбнулся.

– Вы должны ее извинить. Моя мама лидер по БУЧВ.

– БУЧВ?

– Боязнь упустить что-то важное. Ну, вы, наверное, знаете, это когда человек постоянно боится не оказаться в нужном месте в нужное время.

– Ага. Понимаю. Но если честно, сама я предпочла бы оказаться в стороне от случившегося.

Адам повел головой.

– Понимаю. Смерть никогда не бывает приятной.

– И все-таки вы регулярно сталкиваетесь с ней?

– Гм-м. Должно быть, плохой попался консультант по трудоустройству в школе. Надо было делать ставку на создание мобильных приложений. По крайней мере, сколотил бы себе состояние.

Я засмеялась и глотнула кофе. Полицейский с чувством юмора. Я-то думала, что полицейские только и делают, что попивают в одиночку виски у темной барной стойки, а при виде свежего трупа смачно тянут: «Фу-ты, черт». Но Адам совершенно не вписывался в этот образ. И к тому же на нем костюм. Я-то думала, что полицейские всегда носят форму.

– Ясно, – говорю я. – Так вы, значит… полицейский? Только без полицейской одежды?

Он улыбается. А у меня в голове возникает заманчивая картинка… И тут же внутри что-то екает. Без полицейской одежды. Я же именно так сказала, верно? Я ведь не сказала без одежды? Я испуганно сглатываю. Адам снял свой темно-синий пиджак, повесил его на спинку стула и теперь сидит в одной ослепительно-белой рубашке. Из нагрудного кармана свешиваются солнечные очки на дужке. Верхняя пуговица рубашки расстегнута. Одна половинка воротничка отогнулась в сторону, чуть обнажая коричневую от загара грудь, но я стараюсь туда не смотреть.

– Я в основном руковожу делами из конторы, поэтому так одет. – Он окидывает взглядом свой прикид, потом пожимает плечами. – И я там уже восемь лет, так что они, наверное, начали привыкать к моему… стилю.

– Понимаю. У вас интересная работа?

– Иногда очень интересная. А порой сплошные бумажки.

– Это когда люди не умирают, да?

– Точно. Тогда все летит в тартарары. Вообще же самые частые преступления здесь, в шхерах, – это кражи и крушение судов. И неважно, что говорит по этому поводу мама.

– ХА-ХА!

Я смеюсь преувеличенным, нервным смехом. Отчасти потому, что Адам в моей голове по-прежнему остается без костюма, а отчасти потому, что волнуюсь.

За всю мою жизнь я еще ни разу не сидела так близко к полицейскому. Ведь он здесь только для того, чтобы взять свидетельские показания, верно? Не то чтобы у меня были поводы для беспокойства… Но ведь у каждого есть свои скелеты в шкафу, так ведь? Например, когда мне было одиннадцать, я сперла из супермаркета упаковку теста для имбирного печенья. В те годы я обожала тесто даже больше, чем само печенье. Еще как-то раз я выбросила счета за радио, а потом утверждала, что не получала их. А однажды я даже отправила выдуманную жалобу в «Эстреллу» – якобы я нашла в их упаковке с сырными чипсами дохлого жука, и спустя неделю к моему порогу доставили тридцать упаковок чипсов. И хотя мне было очень стыдно, я все их съела. А однажды…

– А вы сами-то кем работаете? – интересуется Адам. – Силла…

– Сторм. Силла Сторм. Я журналистка.

Кажется, эта новость его малость позабавила. Он положил на стол между нами маленький диктофон.

– Хм. Вот оно как. Значит, вы в какой-то мере тоже расследованиями занимаетесь?

– Да, можно и так сказать. Но в основном любовные истории и скандальные разводы.

– А в какой газете?

– «Шанс». Вот уж не знаю, знакома ли она вам…

– А, ну да. «Шанс». Лежит в каждой парикмахерской на столе, верно?

– ХА-ХА! Точно!

Боже мой, успокойся.

– Если бы не парикмахерские, мы бы уже давно закрылись, – сострила я.

Он улыбается. Интересно, сколько ему лет. Скорее всего, он на несколько лет старше меня. Волосы черные, как патока, и зачесаны назад в стиле пятидесятых. И сам он больше смахивает на комиссара полиции из какого-нибудь детектива 50-х годов. Среди полицейских Наки он, должно быть, выделяется, как флакон «Аква ди Парма» среди дезодорантов от Axe.

– Но сейчас я перешла на полставки, – говорю я. – Летом буду работать отсюда.

– Звучит здорово, Силла.

– М-м. Надеюсь на это.

Мне всегда казалось, что стоит чужому человеку произнести твое имя, как в теле зарождается особое чувство. Есть в этом моменте что-то волшебное. Особенно когда это делает мужчина. Мужчина твоего возраста. Который в придачу расследует убийства в темно-синем деловом костюме.

– Как насчет того, чтобы перейти к делу? – спрашивает Адам.

– Да, точно. К делу. Об убийстве.

Адам вскидывает на меня глаза. Внезапно его взгляд обретает серьезность.

– Кто вам сказал, что речь идет об убийстве?

– Иначе мы бы здесь не сидели, верно?

Он ненадолго замолкает. Потом откашливается.

– Давайте поговорим о Каролине Аксен.

И совершенно другого рода ощущения появляются, когда кто-то упоминает при тебе имя человека, который только что расстался с жизнью.

Я рассказала Адаму о том, что произошло ночью. В каком часу проснулась, что услышала, каким путем двинулась по проселочной дороге и что увидела. Рассказала все, что смогла вспомнить, несмотря на то, что случившееся больше похоже на сон. Ее белая одежда, белокурые волосы и то, как она кричала парню по имени Бенжи, чтобы он оставил ее в покое. По ходу моего рассказа Адам делал пометки в своем крохотном блокноте. Закончив, я схватила еще одну булочку из корзинки. После дачи свидетельских показаний чувствуешь зверский голод.

– У вас есть какие-нибудь зацепки? – спрашиваю я Адама.

– Зацепки?

Ой-ой. Какой глупый вопрос. Я пробую улыбнуться как можно более беззаботно, что, возможно, не совсем вяжется с «Ита-а-ак, вы знаете, кто ее убил?».

– На данный момент я не могу разглашать подробности. Мы даже в прессу еще не сообщили. Но…

Видно, что он колеблется.

– Мы арестовали одного человека, это верно.

Я откусываю от булочки и тут же понимаю, о ком идет речь. В голове всплывает картинка. Кепка козырьком назад и сигарета в руке. Сваливающиеся с задницы джинсы. И как он бежал за ней, размахивая руками, двигаясь в своей раскованной подростковой манере.

– Бойфренд? – спрашиваю я.

Адам не отвечает, только молча делает пометки в своем блокноте.

– Какой-то там Бенжи, да?

Адам удивленно смотрит на меня.

– Вы знаете этого молодого человека?

– Просто она называла его Бенжи. Должно быть, его полное имя Бенжамин.

– Я буду очень вам благодарен, если вы не станете рассказывать о нем своим знакомым. Сейчас не могу ничего подтвердить или опровергнуть.

Я кивнула. Наверное, это очень трудно – быть полицейским. Даже нельзя толком поговорить с родными и близкими о том, что случилось за день. Как журналист желтой прессы я работаю несколько иначе. Две тысячи слов через час! Как материальчик, подходит? Черт возьми, дедлайн есть дедлайн!

– А вы знаете… когда Каролина умерла?

– Это станет известно после вскрытия. Во всяком случае, мы ждем отчета экспертов. Но в последний раз она была замечена вчера около половины двенадцатого.

– Кем же?

– Вами, Силла.

Адам серьезно смотрит на меня. Кусок булки чуть не застревает у меня в горле.

– Погодите-ка… выходит, я последняя, кто видел ее в живых?

– Насколько я знаю, да.

Адам ненадолго замолкает и делает глоток кофе.

– И вы, выходит, думаете, что виновен ее бойфренд?

– Выходит…

– К сожалению, такое сплошь и рядом бывает, что самое очевидное объяснение оказывается верным, – восклицает Рози за моей спиной.

Она вернулась и теперь пытается надеть солнечные очки, на которые она, судя по вывернутым дужкам, не раз садилась. Как, скажите на милость, эта женщина может приходиться матерью тому мужчине, что сидит напротив меня?

– Мама…

– Я просто говорю, что я думаю, Адам, – продолжает Рози. – Я не полицейский, мне не нужно держать язык за зубами, подтверждать или опровергать. Силла видела, как они кричали друг на друга. Возможно, Каролина и Бенжамин…

– Прошу, никаких имен!

– Прости, возможно, Х и Y имели бурные отношения! А то, что мужчины бывают иногда жестокими, вовсе никакая не новость. И неважно, сколько им лет. Или ты не согласен?

Адам вздыхает. А мне на долю секунды вспомнился Данне. Это просто неслыханная удача, что в итоге он вызвал фургон для перевозки вещей и в один прекрасный день просто покинул меня, а не стал привязывать к моей ноге полную канистру и сбрасывать меня в какой-нибудь из стокгольмских водоемов. Я мысленно представила себе вчерашнюю юную пару. Я стояла чуть в стороне. Могла ли я что-нибудь сделать? Должна ли я была вмешаться? И помогло бы мое вмешательство избежать убийства?

При этой мысли у меня в горле встает большой комок.

Адам бросает взгляд на свой мобильный.

– Ладно, мне пора возвращаться на континент. «Серебряная стрела» отходит от берега через четверть часа. Мне нужно кое с кем встретиться.

– С семьей Бенж… бойфренда? – спрашиваю я.

Адам бросает на меня веселый взгляд.

– А вы любопытны, Силла Сторм.

– Вы уже разговаривали с семьей Каролины?

Адам кивнул и встал из-за стола.

– Не самые приятные моменты в моей работе.

– Понимаю.

– Но как бы то ни было – рад знакомству, Силла.

Он протянул мне руку, и я, поднявшись, пожала ее. И тут же отметила, какая большая у него ладонь – моя ладошка утонула в ней, как в хоккейной перчатке.

– Думаю, мы еще увидимся. И спасибо за свидетельские показания. Они действительно очень ценны. Вот моя визитная карточка на случай, если еще что-нибудь вспомните.

Я кивнула и взяла карточку.

– И удачи на садовом участке.

– Спасибо. Похоже, она мне понадобится.

Адам допил последние капли кофе из своей чашки с таким видом, словно это субботняя текила, после чего сообщил маме, что ему пора уезжать. Рози подошла к нему, поцеловала в щеку и попросила как можно скорее возвращаться обратно.

– И было бы, конечно, куда приятнее, если бы ты навестил нас просто так, без трупа за пазухой.

– Буду стараться, мама.

Адам стремительным шагом прошел через сад, отворил скрипучую калитку и, помахав нам рукой на прощание, зашагал по дороге к гавани. Вскоре густые кусты и деревья скрыли его из виду. Рози опустилась на освободившийся стул. Какое-то время мы молча сидели друг напротив друга.

Слегка нервозная атмосфера допроса покинула сад, и остались только щебет птиц и шелест ветра в листве.

– Какой милый у вас сын, – произношу я наконец.

– Да, настоящее сокровище. Думает, что я слишком много сую свой нос куда не надо. Но ведь у него такая увлекательная работа! – Рози мечтательно качает головой, и длинные сережки в ее ушах покачиваются в такт, поблескивая в солнечном свете. – Если учесть, что сама я всю жизнь простояла за рыбным прилавком.

– Что, никаких убийств, да? – поддеваю ее я.

– Самое большое зверство, с которым приходилось иметь дело, это резать лососину.

Я смеюсь и почесываю взмокшую шею. Денек выдался жаркий, и теперь уже нет никаких сомнений, что лето официально вступило в свои права. Пришло, чтобы остаться.

– Еще кофе? – спрашивает Рози.

– Спасибо, с удовольствием.

Мы еще долго сидим в саду. Я и моя новая соседка по Буллхольменскому дачному поселку. Пьем кофе, едим еще по булочке с ежевичным вареньем, болтаем и просто наслаждаемся жизнью с мыслью о том, что это явно не та вещь, которую можно воспринимать как данность. Больше всего я рада тому, что мне не приходится быть одной после того, что случилось на острове.

Я только что дала мои первые в жизни свидетельские показания. Честно скажу – никогда не думала, что мне придется делать нечто подобное. Я едва не краснею, когда думаю о том, что сказал мне Адам. А вы любопытны. И он, без сомнения, прав. Я действительно очень любопытна. Это моя работа. И потом я должна признать, что это так интересно – всякие там интриги. Драмы. В «Шансе» есть рубрика, посвященная криминальным событиям прошлого, чаще всего из истории Англии 80-х годов. Ее ведет у нас шведско-финский фрилансер Марга. И я всегда с бьющимся сердцем читаю ее статьи. Наверное, потому, что она очень захватывающе пишет. Но иметь такую работу как у Адама – по-настоящему расследовать преступления – на такое я бы никогда не отважилась. Уф-ф.

А как же тогда ему удается, спрашиваю я себя. Что вообще заставляет человека стать полицейским? Все дело во врожденном чувстве справедливости? Или желании помогать? Или это такой способ дать выход живущему внутри тебя искателю приключений? А возможно, все дело лишь в его плечах. У него ужасно широкие плечи. О боже, я рассуждаю, как мои любимые героини дамских романов, из-за которых Закке постоянно насмехается надо мной. Но серьезно: если у человека такие широкие плечи, то, быть может, полицейский или пожарный – это единственные подходящие для него профессии? Потому что, на мой взгляд, это чистое расточительство – посылать таких типчиков на работу, скажем, в Пенсионный фонд.

Я фыркаю и вдруг замечаю, что Рози пристально глядит на меня.

– Над чем ты смеешься?

– Что? Да нет, ни над чем.

Я быстро встряхиваю головой, чтобы перевести мысли в другое русло. Нельзя сидеть рядом с Рози и думать о плечах. Я должна думать о том, что сейчас действительно важно – о Каролине.

Пока я пила кофе, в голове всплыла еще одна картинка. Ее тело, как оно медленно колышется под водой, словно морской призрак. Еще я думаю о Бенжамине. Как он прямо сейчас сидит в полицейском участке Наки, подозреваемый в том, что утопил ее. Тот парень в кепке, которого я видела ночью. Совершенно обычный юноша девятнадцати лет. Наверняка такой же, как и все остальные в его возрасте. Любит музыку, играет в футбол и ржет над неприличными шутками в компании своих приятелей. А когда не спится, бесцельно бродит по просторам «Ютуба».

А потом я думаю о том, как Каролина оставила его ночью, там, на дороге. И как вместо того, чтобы последовать за ней, он направился обратно к гостинице. Совершенно в другую сторону.

Глава седьмая

Ина Леандер жила в усадьбе, смахивающей на старинный дом с привидениями. Ее родители приобрели имение больше двадцати лет назад, еще до того, как на Буллхольмене построили гавань и на острове стали появляться летние туристы.

Дом был высотой в три этажа, выкрашен в белый цвет и с мраморными колоннами у входа. Когда семья Леандеров туда переехала, усадьба считалась объектом, подлежащим капитальному ремонту. И, честно сказать, до сих пор им считается. Мама Ины, Луиза Леандер, обожает ремонты и прочие проекты. И это был далеко не первый и не последний дом, который она купила в своей жизни. Вначале ее планы всегда выглядели грандиозными. Снести, отстроить заново, отделать, обставить. Но когда договор купли-продажи оказывался подписан, а временная мебель перевезена на новое место, интерес постепенно начинал затухать. И вскоре Луиза Леандер находила новый объект, подлежащий реновации.

Усадьбой на Буллхольмене было удобно пользоваться все эти годы. В этом не было никаких сомнений. В то время как родители Ининых друзей платили за каждую ночь простоя яхт в гавани острова, у Ины и ее семьи имелась отдельная бухта рядом с домом, где можно было побыть одному и хорошенько отдохнуть или же закатить хорошую вечеринку. Все зависело от настроения. А поскольку дом все-таки был довольно ветхим, то не надо было бояться, что что-нибудь в нем сломается или испачкается.

Но Луиза с семьей приезжала сюда лишь в начале лета, а так дом по большей части пустовал. Время от времени то одна, то другая семья снимала его на несколько месяцев, после чего в дом являлась уборщица и вычищала все до блеска. И все равно каждый год в июне, когда в замке поворачивали ключ, дом вызывал щемящее чувство тоски. Дом пах пылью. Пах одиночеством и запустением.

Раньше Ина никогда не бывала здесь одна. Ей этого не хотелось. Луиза и ее муж Йоран несколько раз приезжали сюда без Ины, когда хотели устроить себе романтический осенний уикенд. Они жгли костер, выпивали по нескольку бокалов «Амароне», а потом засыпали, опьяневшие, под шум ноябрьских волн, бьющихся о скалы.

Но неделю назад Ина Леандер решила самостоятельно наведаться на Буллхольмен. И неважно, что ей всего девятнадцать лет – неужели она не сможет прожить неделю или две в доме, который знает как свои пять пальцев? У Луизы и Йорана на этот счет имелись большие сомнения. Тебе в самом деле так хочется побыть одной на Буллхольмене? Почему бы тебе не поехать с нами в Дубай, милая? Неужели ты не побоишься спать одна в таком большом доме?

Разумеется, Дубай это здорово. Впрочем, даже не будь это так здорово, у Ины все равно оставались два сезона американского реалити-шоу «Сестры Кардашьян», которых она еще не видела. Она никогда не устанет смотреть, как армянские сестры пьют холодный чай из «Старбакса» и поедают салаты в своем доме стоимостью в сто миллионов.

Но Ина твердо решила. В этом году праздник летнего солнцестояния она встретит на Буллхольмене. Впрочем, причина ее решения была всего одна. И называлась она Бенжамин Хамрен.

В интернет-блоге Каролины Ина прочла, что та будет отмечать праздник вместе со своей семьей и яхтой на Буллхольмене. А если Каролина там будет, то и Бенжамин тоже. Это уж как пить дать.

Теплый летний дождик стучит по стеклам окна в кухне. Ина сидит над кружкой с горячим чаем, и от поднимающегося вверх пара с ее ресниц начинает течь тушь, но ей плевать, что она выглядит как енот. Ведь в ее голове столько мыслей. Она приехала на этот остров, имея при себе план. Но потом все полетело к черту.

Потому что этой ночью убили ее лучшую подругу детства.

А сегодня утром полиция арестовала парня, которого она любит с пятнадцати лет.

Ина делает глоток горячего чая и обжигает себе горло.

Перед ней на пыльном кухонном столе лежит ее айфон (в чехольчике в виде баклажана) и фотоальбом. Мама так и не позвонила. Должно быть, в Дубае не нашлось достаточно хорошего вайфая, чтобы она смогла прочесть новости и узнать, что некая девятнадцатилетняя девушка найдена мертвой на Буллхольмене. А то бы непременно подавилась трубкой от кальяна.

Ина должна отправить ей эсэмэску и сообщить, что с ней все хорошо. Должна рассказать. Но она не может. Потому что если она так сделает, это будет означать, что все случилось взаправду. А она еще не готова столкнуться с такой правдой. Не готова набрать буквы, которые сложатся в слова:

Каролина мертва.

Ина также собиралась отправить сообщение Бенжи, но это и подавно плохая идея. Полиция наверняка забрала у него телефон, а Ина не хочет, чтобы кто-то еще, кроме Бенжи, читал то, что она напишет.

Стоит Ине зажмуриться, как перед глазами возникает картинка. Его загорелое тело, непослушные волосы, торчащие во все стороны, стоит ей стянуть с него кепку, мускулистый живот, фиолетовые плавки…

Она сглатывает.

Вчера ночью она была так близко. Так близко к тому, чтобы получить то, о чем она давно мечтала. Много лет. И когда она спала с другими, то всегда представляла его. И о нем она мечтала, просыпаясь по утрам и желая уснуть снова.

Когда Каролина вчера вечером пронеслась мимо них во дворе гостиницы и Бенжамин бросился за ней следом, Ина осталась одна. Она докурила свою сигарету и как раз собиралась вернуться в бар и утопить свое горе в джине с тоником. Но тут ее окликнули по имени. Он вернулся. И снова стоял перед ней. Бенжамин. Долгое время они просто смотрели друг на друга. Он был пьян, и она это видела. Ина знала, каким может быть Бенжамин, когда напьется. Сама не раз наблюдала. В такие моменты все границы и правила переставали для него существовать.

Он шагнул к ней и прижался губами к ее губам. Вкус табака, сахара и слюны. В точности как ей хотелось. Он взял ее за руку и повел за здание гостиницы, прочь, через высокие кусты смородины. Там они упали на прохладную траву. И пусть это было неправильно, но это было так фантастически прекрасно. Вначале. Но потом он остановился. Она еще раздеться не успела, как он внезапно попятился и встал. Застегнул ширинку, покачал головой и снова натянул свою кепку.

А Ина почувствовала, как ее захлестывает паника. Потому что все, чего ей хотелось, это снова повалить его на траву. Стянуть с него джинсы, раздвинуть свои ноги и впустить его в себя. Чтобы он заполнил ее, чтобы они стали единым целым. Она хотела закинуть ему на спину руки, прижать его к себе, ощутить вес его тела.

Я не могу. Вот что он сказал. Я не могу. А потом ушел и оставил ее.

Потому что он желал только Каролину. И никого другого. Каролину Аксен. Девушку, у которой и так уже было все и даже то, о чем Ина так давно мечтала. Бенжамин.

Но теперь у Каролины Аксен больше нет ничего. Даже пульса.

Ина берет со стола смартфон. Какое-то время пристально смотрит на фотоальбом. После чего звонит по номеру, который она не набирала уже очень давно.

Глава восьмая

Долли Партон – отличная музыка, чтобы слушать ее, когда светит солнце. Или же когда идет дождь.

Да, потому что в конце концов начался традиционный летний дождь. Хорошо еще, что он пошел сегодня днем, а не накануне ночью. Прогресс, Швеция!

Из портативных колонок, тихо шурша и поскрипывая, льется музыка. Я сижу на белом диване «Экторп» в моей гостиной-кухне-прихожей (ну а что поделать, если все такое маленькое), закинув ноги на стеклянный столик, который достался мне вместе с домом. На коленях лежит раскрытый ноутбук, я зачерпываю горсть сырных чипсов из коробки и кидаю их в рот. Запиваю колой-зеро. Прекрасное сочетание.

Какое-то время я просто сижу и пялюсь на пустой лист вордовского документа. Впрочем, он не совсем пустой. Я уже написала: Когда Уле встретил Софи. Знаю, убогий заголовок. Едва ли я первый журналист, который заимствует названия статей из фильмов. «Когда Гарри встретил Салли» – это классика. Затасканная классика. Но для начала сгодится. А потом придумаю что-нибудь получше.

Через два дня я должна отправить готовый текст главному редактору «Шанса», Гунилле. Последние три года именно она руководит газетой. До этого за штурвалом стояла Йоханна Флод. Я ее просто обожала. Впрочем, ее все у нас любили. Она была простой и веселой и любила болтать как ни в чем не бывало, даже когда срок сдачи был на носу. Это просто милость божья – работать у таких, как Йоханна, настоящего фаната журналистики, которая горела на работе. Именно она сделала «Шанс» таким, какой он есть сейчас. Газетой, которая выделяется среди прочих еженедельных газетенок, как маленький золотистый бриллиант. Разумеется, все ее страницы сплошь забиты сплетнями, а как же иначе. Но это скорее сплетни типа «Карл-Йон купил себе шикарную квартиру!», чем «Угадайте, чей пепел нюхает Персбрант?!» Довольно безобидно, не правда ли?

Я всегда мечтала стать журналистом. Собственно говоря, у меня не было выбора. Ведь я росла и воспитывалась на «Сексе в большом городе». То есть хочу сказать – покажите мне ту женщину, которая не захотела бы походить на Кэрри Брэдшоу, которая сидит и строчит статьи в своей замечательной квартирке, пока за окном облетает осенняя листва. Именно с такими намерениями я поступала на факультет журналистики. И поступила.

Студенческие годы получились и в самом деле классные – с дешевым красным вином и посиделками до утра, но, сказать по правде, я всю дорогу с нетерпением ждала, когда же начнется настоящая работа. Я уже заранее представляла себе, как я в черных туфлях на каблуках цокаю по залитой солнцем улочке с кофе латте в одной руке и с ноутбуком в другой (просто удивительно, до какой степени человек порой может обманывать самого себя – потому что я скорее похожа на горбуна Квазимодо из Нотр-Дама, когда пытаюсь шкандыбать на каблуках) и просто живу жизнью пишущего человека. Но когда выпускные экзамены были сданы и пришло время выходить в жизнь, все оказалась не так легко, как я думала…

Я пробовалась в пятьдесят мест. Позвали меня только на одно собеседование, в газету, которая называлась «МОТОР» и писала – да, о моторах. Разумеется, я ничего про них не знала, и, думаю, они это поняли. И место я, конечно, не получила. В то время я ютилась на двадцати квадратных метрах съемной однокомнатной квартирки в Хорнстулле. Она обходилась мне в восемь тысяч крон в месяц, и с моей подработкой в 7-Eleven[5] я едва наскребала денег на арендную плату. Я уже была готова броситься с моста Вестербру в воду, когда повстречала Закке.

Как-то летним вечером мы оба оказались в ресторане «Мертвая петля» в Хорнстулле каждый со своей компанией друзей, когда начался дождь. Я немного перебрала пива, и он был настолько любезен, что держал надо мной свою летнюю куртку, чтобы защитить от дождя.

Первое, что я увидела, были его глаза, льдисто-голубые. Такие необыкновенно прекрасные. К тому времени я уже начала встречаться с Данне, но если бы не это, я наверняка попыталась бы поцеловать Закке. Пиво всегда на меня так действует. Ведь по натуре я очень робкая и застенчивая, но стоит мне выпить несколько бокалов, как я готова расцеловать кого угодно. Однако мне повезло, что я этого не сделала. Потому что Закке совсем недавно сочетался браком. С мужчиной. Но мы все же обменялись номерами телефонов, начали встречаться, вместе обедать и очень много смеяться. С Закке всегда хочется смеяться. Он обладает удивительной способностью – рядом с ним жизнь всегда кажется не такой уж дрянной. И ты веришь, что все обязательно наладится.

В те времена Закке работал арт-директором «Шанса» и именно он рассказал мне, что главный редактор Йоханна ищет себе ассистентку, чтобы та помогала ей во всем, начиная от оплаты счетов и заканчивая подборкой фотографий для ее рубрики полезных советов в каждом номере. Закке устроил мне собеседование, и неделю спустя я приступила к работе. Зарплата была двадцать две тысячи крон в месяц. Без всяких пенсионных отчислений. И все же я была на седьмом небе от счастья. У меня есть работа! В настоящей газете!

На сегодняшний день Йоханна Флод живет в Лос-Анджелесе вместе со своим мужем, и все мы в редакции ужасно по ней скучаем. Ее преемница Гунилла Джонс не отличается излишней теплотой. Если бы Гунилла взялась за создание собственной марки духов, они бы назывались «Вечная мерзлота». Потому что она носит только строгие белые деловые костюмы, никогда не улыбается, и если бы на обложке журнала можно было каждый месяц размещать фото женщины весом в тридцать три кило, закутанной в шкуру белого медведя, не рискуя уронить продажи, то Гунилла Джонс делала бы это непременно.

Но теперь я, по крайней мере, зарабатываю чуть больше, и, кроме того, я репортер. Так что я не жалуюсь. Я пишу о любви и человеческих взаимоотношениях. Вполне безобидные вещи, в которых я понимаю. Или понимала. Ведь что ни говори, а меня только что бросили. Но, несмотря на легкомысленные темы, вдохновение порой иссякает. И тогда я думаю о Закке, который всего неделю спустя после того, как я устроилась в «Шанс», уволился с работы, чтобы осуществить мечту всей своей жизни: открыть собственный винный бар в Сёдермальме. Чем он в настоящее время и занимается. Смелый человек, что тут скажешь.

Я беру смартфон, и одновременно снаружи доносится раскат грома. Кажется, на шхеры надвигается гроза. Папа всегда говорил, что нельзя пользоваться телефоном в грозу, но, думаю, она еще далеко. Надеюсь. Я звоню Закке и, пока в трубке идут гудки, делаю еще один глоток колы-зеро.

– Привет, старушка.

Его голос словно мед, и внезапно я понимаю, что я больше не дома в Стокгольме с Закке всего в нескольких сотнях метров от меня. Я нахожусь в крохотном домишке на шхерах. Одна-одинешенька.

– Привет, – говорю я.

– Я так и знал, что ты скоро позвонишь.

– Вот как?

– Ну, сегодня праздник летнего солнцестояния, а ты одна на острове.

– Ты прямо читаешь мои мысли.

– Еще не вскрыла себе вены?

– Не, нигде не могу найти свою одноразовую бритву.

Закке смеется. Я улыбаюсь в своем одиночестве.

– Что делаешь? – спрашиваю.

– Да вот, раздумываю, какое кино нам посмотреть. В Стокгольме отвратная погода.

– У нас здесь тоже. Только что слышала раскаты грома.

– Шведское лето – ничего другого я и не ожидал.

– Как дела у Юнатана?

– Отлично, если не считать, что из-за всей этой пыльцы он хрипит, как восьмидесятилетний старикан. И все лицо красное. Жутко несексуально, но я стараюсь не слишком много на него смотреть.

– Бедняжка, обними его за меня.

– Ни за что, он же всего меня обсопливит. Кстати, что ты думаешь о «Кинг-Конге»?

– Ты сейчас о кино говоришь?

– Ага.

– Ты же знаешь, я чертовки плохо разбираюсь в фильмах.

– Знаю. Ты же только читаешь романы, где врачи трахают своих медсестер. Высший класс.

– Спасибо. В отличие от генно-модифицированной гориллы, это ты хотел сказать?

Я прямо-таки слышу, как Закке на другом конце вздыхает. Он в самом деле умеет так громко вздыхать, что это даже по телефону слышно.

– Ну и… как там жизнь на Балтийском море?

– Кровавый ужас.

– Что?

Я делаю глубокий вдох. И непроизвольно понижаю голос, словно меня подслушивают.

– Слушай, Закке… тут сегодня ночью одну девушку убили.

В трубке становится тихо.

– Шутишь?

– Нет, правда.

– То есть на… э-э… этих твоих шхерах?

– На Буллхольмене, да.

– Но… за что?

Сидя на диванчике, я пожимаю плечами. Глупо, конечно, ведь Закке не может этого видеть.

– Ее парня задержали. Я так понимаю, что полиция думает, это он утопил ее. Им обоим по девятнадцать лет. В смысле, было. С ума можно сойти.

Я слышу, как Закке зовет Юнатана и повторяет ему все то, что я только что рассказала. При этом голос Закке звучит излишне драматично, а рассказ приправлен деталями в духе «Силла говорит, что весь остров в шоке» и «ее глаза были широко распахнуты, когда ее нашли». В ответ доносится хриплый голос Юнатана с различными вариациями на тему «Ах ты боже мой».

Я улыбаюсь себе под нос. И чувствую, как же сильно соскучилась по ним. Соскучилась по их стряпне, душевной теплоте и их квартире на площади Марияторьет. Я соскучилась даже по Грете Гарбо, которая тявкает на заднем плане. Грета Гарбо – это их новая собака, хотя чаще всего мы зовем ее просто Грета. Ей уже скоро год, жизнерадостная болонка породы гаванский бишон. Это Юнатан настоял на том, чтобы завести собаку, хотя Закке больше всего на свете мечтал, чтобы ни в доме, ни в жизни не было лишних помех. Но Юнатан не сдавался, и когда Закке увидел этого щенка, то влюбился в него с первого взгляда. У Греты Гарбо были большие глаза, мягкая густая шерстка, и вообще она выглядела так, словно была специально создана для того, чтобы ее любили. Но стоило фру Гарбо переступить порог квартиры на Марияторьет, как она показала свое настоящее лицо. То бишь морду. Каждый день ее выворачивает наизнанку, в основном на ковер, еще она любит кусать за ноги и писать предпочитает внутри дома, а не снаружи. На паркете есть даже царапины, появившиеся после того, как Юнатан пытался вытащить Грету на улицу, чтобы она справила свою нужду на земле, а не на полу. Но если уж завел собаку, то от нее никуда не денешься. И потом я думаю, что Закке полезно о ком-нибудь заботиться. «Черствый снаружи, но мягкий внутри», – подшучиваю я над ним, что его ужасно злит.

– Как же это неприятно, Силла! – говорит он наконец.

– Да. Ужасно. Но моя соседка – ее зовут Рози – так вот, ее сын работает в полиции Наки. Так что я чувствую себя в полной безопасности.

– А. Полицейский. Чудесно…

Я фыркаю. Закке питает слабость к мужчинам в униформе. И млеет перед каждым встреченным им полицейским или пожарным. В общем, перед всеми, кто так или иначе спасает людей.

– Только на нем не было полицейской одежды, – добавляю я.

– О, вы так далеко с ним зашли?

– На нем была одежда. Но не форма.

– Жаль. Он хоть симпатичный?

Я улыбаюсь. На долю секунды мысленно вижу перед собой белую рубашку. И проглядывающую под ней загорелую кожу. Адам оказался большим. Не слишком высоким, но все равно большим. То есть хочу сказать, что темно-синий костюм не болтался на нем, а сидел как влитой на его широких плечах. Я закатываю глаза – и о чем я только думаю. Это все потому, что меня только что бросили. Сразу впадаешь в отчаяние. Но я не собираюсь томиться по служащему в полиции сыну соседки.

– Ну как тебе сказать… вполне приятный молодой человек.

– Приятный? – переспрашивает Закке. – Прости, нам случаем не по восемьдесят лет стукнуло? Ты говоришь «приятный молодой человек»?

– Ну, тебе бы он понравился, Закке.

– Это мне мало о чем говорит, я не слишком разборчив.

Я чешу в затылке и одновременно слышу, как Юнатан бормочет где-то на заднем плане «я все слышу».

– У него был при себе такой сексуальный полицейский жетон? – интересуется Закке.

– Мм.

– Пистолет?

– Ничего такого я не видела.

– Может, резиновая дубинка?

– Ладно, я кладу трубку.

– Нет, прости! Я… я просто подумал, что это довольно увлекательно. Островной роман после разрыва с Данне. Возможно, это именно то, что тебе сейчас нужно, а, Силла? Не находишь?

Я качаю головой несмотря на то, что Закке не может меня сейчас видеть. Я знаю, что Данне никогда ему по-настоящему не нравился. Он ни разу не сказал этого вслух, он слишком хорошо воспитан для этого, но я и так видела это по нему, когда они встречались.

Закке считал Данне ленивым. Пассивным. Неинтересным. Или это я так считала? Но пусть Данне и не был каким-нибудь the bachelor-man[6], все же он был… моим. Мы были вместе три года. Целых три года он спал рядом со мной по ночам. Поэтому нельзя просто так взять и притвориться, что этих трех лет не было. И когда такие отношения подходят к концу, то появляется чувство, словно маленькая часть тебя бесследно исчезает. Превращается в дым. И я не понимаю, как может быть по-другому.

– Думаю, я еще долго буду равнодушна к мужчинам, Закке.

– Ну, если ты так говоришь… Но в любом случае звучит обнадеживающе, что поблизости от тебя есть полицейский. В смысле – в свете убийства. Жуть какая. Ты ведь запираешь дверь на ночь?

– Нет, я открываю ее нараспашку и накрываю небольшой фуршет из кухонных ножей.

– Я так понимаю, ответ «да».

– Да, я запираю дверь.

– Отлично. Должен сказать, мы очень скучаем по тебе здесь, в городе!

– А я по вам. Поэтому стараюсь слишком много об этом не думать, а не то сяду на паром и приплыву обратно.

Закке смеется.

– Нет, честно скажу, я считаю, это лучшее, что ты сделала за последнее время.

– Ты в самом деле так думаешь?

– Ну конечно! Все лето целиком для тебя одной, небольшая смена обстановки. Это именно то, что тебе сейчас нужно после… ну, в общем, после всего.

Он сказал всего, но, разумеется, имел в виду только Данне. Как бы трагически это ни звучало, но именно этим Данне и был для меня. Всем. Правда, сегодня я обновляла мессенджер всего пять раз. А вчера по меньшей мере раз двадцать. Прогресс, Силла! Прогресс!

– Но вы обещали приехать ко мне, – говорю я. – Через пару недель. Или как?

– Точно, обещали. Будет здорово.

– Ага, море, вино и гриль.

– Звучит как мечта!

– Ну да. Здесь… мило.

Я поворачиваю голову и смотрю на капли дождя, которые барабанят по грязным оконным стеклам. В отдалении снова слышится раскат грома. Ну что ж, по большей части здесь довольно неплохо. Особенно если ты не один. А с кем-нибудь вроде Закке и Юнатана. Или, возможно, Рози.

– Нам пора выдвигаться в кино, старушка, – говорит Закке. – Еще созвонимся!

– Непременно. Мне тоже пора работать.

– Что пишешь?

– Любовную историю Уле из «Фермер ищет жену» и его новой подружки Софии. Но у меня совершенно нет вдохновения.

– Прогуляйся и понюхай розы.

– Окей, пока.

Мы прощаемся, и я отключаюсь. Кладу смартфон радом с собой на диван, отпиваю еще колы-зеро и снова открываю ноутбук. Через двадцать часов текст должен быть готов. Гунилла уже ждет со своей мерзкой красной ручкой. Ну, давай же, Силла. Вдохновение это для любителей, а ты – профессионал.

Глава девятая

– Алло?

Голос прозвучал глухо, как из бочки. Ина едва его узнала. Какое-то время она просто молча сидит, не зная, что сказать. Голос в трубке настойчиво повторяет:

– Алло? Есть там кто-нибудь?

Ина сглатывает.

– Здравствуй, Эбба. Это… Ина.

Теперь приходит черед Эббы замолчать.

– Ина?

– Да, я. Привет. Я помешала?

– Нет, ничего страшного. Совершенно. Я просто немного удивлена.

– Понимаю. Извини. Просто я почувствовала, что должна поговорить. Или если не поговорить, то хотя бы просто сказать… привет.

Ина бросает взгляд в окно. Грозовой фронт надвигается прямо на остров. Зигзаги молний освещают море там, где темные волны бьются о берег.

– Ты ведь уже слышала, да? – спрашивает Ина.

– Да. Слышала. В голове не укладывается. Это так нелепо и… страшно.

– Знаю. Об этом пишут все вечерние газеты.

– Подумать только – Каролина. И вроде как подозревают Бенжи. Его ведь забрала полиция? Так написано на страничке нашей гимназии в «Фейсбуке». А ты сейчас там? В смысле, на Буллхольмене?

– Да, я в доме моих родителей. Это на другом конце острова, ты знаешь.

– Да, точно. Одна?

– Угу.

Тишина. Никаких всхлипываний. Лишь тихое дыхание Эббы в трубке. Она не плачет. К счастью. Не в стиле Эббы плакать, и Ина не может припомнить ни одного случая, чтобы ей приходилось утешать ее. При этом сама Ина из тех, кого требуется утешать постоянно. Она не такая сильная, как Эбба. Не такая толстокожая.

– Когда ты разговаривала с ней в последний раз? – спрашивает Ина.

– С Каролиной? Вроде как на выпускных экзаменах. Поболтали несколько минут. После этого я ее почти не видела. А ты?

– То же самое.

Ина чувствует, как ложь соскальзывает с ее языка. На вкус она как горячий чай. Ваниль с карамелью.

– Так ты тоже здесь, на острове? – спрашивает Ина.

– Да, мы приехали вчера вечером, довольно поздно. На самом деле, мы тоже собирались отпраздновать здесь день летнего солнцестояния, но чего-то припозднились и поэтому остались на яхте и просто поужинали. Я даже еще на берег ни разу не сходила с тех пор, как мы причалили. Особенно после того, что случилось с… Карро. Но, может, нам встретиться завтра? Ненадолго. Просто поговорить?

– Прекрасно. Давай.

– Отлично. Тогда на связи!

Клик – и Ина откладывает телефон в сторону. Вот, значит, как оно бывает. Только что она разговаривала с одной подругой о смерти другой подруги, и все это звучало так, как будто это самая естественная вещь на свете. Словно им всем по восемьдесят лет и Каролина Аксен умерла от старости. Или от инсульта.

Новый удар грома. И тут же следом прямо за окном сверкнула молния, осветив кухонный стол и лежащий перед Иной открытый фотоальбом. Ина пристально смотрит на его страницы. Разглядывает снимок четырех девочек, которые стоят, положив друг другу руки на плечи. Почти как футбольная команда. Четыре радостные десятилетние девчушки на летних каникулах на Буллхольмене. Они так крепко дружили, что все вокруг думали, что это навсегда, а теперь они едва разговаривают друг с другом.

Ина не в силах подолгу смотреть на снимок. В голову сразу лезут воспоминания. А это тяжело.

Ина, Эбба, Каролина и Юсси.

Юсси.

И пусть даже сегодняшний день кажется немного сюрреалистичным, Ина не чувствует глубокого шока. Потому что это уже не первый раз, когда ее подруга уходит из жизни.

Такое уже случалось раньше.

Глава десятая

Проснулась я от писка мобильного.

Эсэмэска от папы:

Позвони мне, Силла! О Буллхольмене пишут во всех газетах – убита молоденькая девушка. УБИТА! Что за остров ты себе выбрала? С тобой все в порядке? Какой у тебя дверной замок в садовом домике? Не висячий же, правда? Ты осторожна? У нас в Эльвшё замок марки YALE Doorman, работает как часы. Ты ведь правда осторожна? Пожалуйста, позвони мне, как только сможешь. Сусси передает тебе привет! Целую, обнимаю, ПАПА.

Я тут же набрала ответ:

Привет! Со мной все хорошо! Позвоню чуть позже. Случившееся, конечно, напоминает кошмар, но у меня хороший замок, и я, как обычно, кропаю свои любовные истории. Ничто не ново под луной, так ведь говорят. Но зато здесь очень красиво! Приезжай ко мне как-нибудь вместе с Сусси – сам все увидишь! Целую, обнимаю, Силла.

Случившееся в самом деле похоже на кошмар. Я еще никогда не оказывалась поблизости от места, где убили человека. Такое чувство, словно я очутилась на съемках телевизионного сериала. «C.S.I.: Буллхольмен»[7]. Если это действительно было убийство. Но с какой стати Каролине привязывать к своей ноге канистру, а потом идти топиться? Из-за ссоры с парнем? Неправдоподобно как-то.

Какое-то время я ничего не делаю и просто валяюсь в постели. Ничего предосудительного – просто так чудесно нежиться под пуховым одеялком, зная, что тебе не нужно спешить на работу. Вчера я успела написать бо́льшую часть статьи, а остальное смогу закончить сегодня в саду.

О ночной непогоде остались одни лишь воспоминания. Сквозь узкое оконце на чердаке светит солнце, и слышно, как снаружи щебечут птицы. Я бездумно разглядываю белые доски над головой, исследуя взглядом трещинки и кусочки отслоившейся краски. Кушать хочется… Что бы такое съесть на завтрак? Может, испечь булочки сконы?[8] Кажется, в кладовке завалялось несколько пакетов муки, оставшихся еще от предыдущей владелицы. Интересно, годится ли она еще для выпечки? Надо бы мне навести в кладовке порядок. А потом сходить за покупками в магазин. Но тут я вспоминаю, что мою зарплату на лето урезали вдвое из-за того, что теперь я работаю на полставки, и решаю, что, пожалуй, будет лучше поискать рецепты в поваренной книге.

Надо позвонить Закке – он готовит вкуснейший в мире соус «Болоньезе». Один из тех шедевров, что часами томятся на плите. А еще я видела как-то раз по телевизору, как Лейла Линдхольм готовила индийское блюдо «Палак Панир». Нечто вроде карри со шпинатом и сыром. И небольшим количеством риса басмати. Боже, до чего же вкусно. И надолго хватает. Причем этот самый басмати не варят как обычный рис, а поджаривают с луком, изюмом и семечками, добавив немного кумина для цвета. Мммм, вкуснятина! Я чувствую, как мой рот наполняется слюной, и довольно потягиваюсь, чтобы размять тело перед предстоящим кулинарным фестивалем.

И в этот момент раздается стук в дверь. Бум, бум, бум. Должно быть, снова Рози. Я сажусь на постели, стараясь на этот раз не стукнуться головой о скат крыши. Но стоит мне начать спускаться по лестнице, как к горлу подкатывает тошнотворный комок.

Неужели снова что-то случилось? Еще одно убийство? На острове объявился серийный убийца? Как бы кошмарно это ни звучало.

Я натягиваю халат и, протерев заспанные глаза, распахиваю входную дверь.

– Доброе утро!

Снаружи стоит Рози в широкой тунике. На этот раз из джинсовой ткани. Должно быть, она уже была давно на ногах, потому что успела накраситься. На губах блестит малиновая губная помада.

– Здравствуйте, – говорю я. – Кажется, это уже начинает входить в привычку.

– Я знаю! Простите. Не волнуйтесь, никто не умер, ничего такого, и КЛЯНУСЬ вам, я не бужу своих соседей таким манером каждое утро. Я не какая-нибудь там сумасшедшая старуха, честное слово.

– Я вам верю.

– Я только хочу, чтобы вы знали, что сегодня воскресная ярмарка. Я как раз туда собиралась, но подумала, что надо информировать всех вновь прибывших о традициях острова!

Позади Рози за оградой сада видно, как народ снует туда-сюда по проселочной дороге. День уже в самом разгаре, и все мои соседи высыпали наружу и наслаждаются жизнью. Очевидно, я одна во всей округе люблю подольше поспать.

– Воскресная ярмарка – звучит многообещающе, – говорю я.

– Это чудесно! Она проходит на небольшом лугу возле гостиницы. Огородники из дачного кооператива продают то, что вырастили на своих участках, а еще можно купить мяса у местных фермеров. А также напиток из черной бузины.

Я прямо-таки попала в книгу Астрид Линдгрен.

– Звучит просто здорово, – говорю я.

– Вот и славно! Тогда идем.

Я наморщиваю лоб.

– Что, прямо сейчас?

– Да, следует поторопиться, пока все не закончилось. Ингрид из Спаржевого переулка продает потрясающе вкусную морковку – она невероятно сладкая и чудесно готовится с эстрагоном на гриле. Но, к сожалению, ее всегда успевают разобрать к моему приходу. Ну, так я иду к себе – сварю нам по чашке кофе на дорогу. Вам хватит три минуты на сборы?

– А у меня есть выбор?

– Нет.

– Ну, тогда я буду готова через три минуты.

* * *

Мы взбираемся по склону холма, на котором расположена гостиница, и у каждой из нас в руке резиновая кружка с обжигающим кофе. На первый взгляд не слишком-то заметно, что Буллхольмен потрясен вчерашней трагедией. Играют и со смехом носятся на своих самокатах дети, прогуливаются под ручку пары, довольно поворачивая свои украшенные темными очками лица к солнцу, и время от времени доносятся гудки парома «Серебряная стрела», который швартуется в гавани.

– Я видела их сегодня утром, – говорит Рози, когда мы добираемся до вершины холма.

– Кого их?

– Родителей Каролины. Во время моей пешеходной прогулки.

– Пешеходной прогулки?

– Ну да, пять раз в неделю по утрам я совершаю моцион. В спортивном костюме, все как полагается.

– Вы полны сюрпризов, Рози. Расскажите же, что они, эти родители.

– О, это было печальное зрелище. Я проходила мимо гавани и видела их сидящих на причале. Отец рыдал, а мачеха Каролины его утешала.

– Женщина с короткими черными волосами? Так это мачеха Каролины?

– Да, Лена. Насколько я знаю, настоящая мать Каролины скончалась от рака. Отец Людвиг однажды рассказал мне об этом. Как же он безутешно плакал. Тяжело было смотреть. А чуть в стороне сидела дочь мачехи и читала книгу. Взаправду убитая горем семья.

Я притормаживаю, чтобы достать из кармана тоненькой летней курточки, висящей у меня на плече, темные очки. Солнце светит ослепительно ярко.

– А вы много общались с семьей Аксен?

– Не слишком. Но я купила свой участок десять лет назад, и все эти годы они каждое лето приезжают сюда. Матери уже тогда не было, она ушла из жизни совсем рано. Очень печально. Мы с Людвигом в основном поздравляли друг друга с летним праздником, ну и так, по мелочи. Дальше этого мы не заходили. Сказать по правде, он никогда мне особо не нравился. И кроме того, ты должна понимать, Силла: яхтовладельцы предпочитают держаться людей своего круга. А мы, дачники, в основном общаемся между собой. Мы находимся с ними, так сказать, на разных социальных уровнях.

Рози закатывает глаза, а я смеюсь.

– Они смакуют устриц, а вы выращиваете морковку? – поддеваю ее я.

– Точно!

– А та вторая девушка, которая читала, она сестра Каролины?

– Ага. Сводная. Они ровесницы, но она дочь только Лены, то есть мачехи. Не помню, как ее имя. Йесс… ика? Или Йенни? На первый взгляд она ничего особенного из себя не представляет.

– А вам, случайно, не известно, сколько времени они уже вместе?

– Людвиг и Лена? Черт побери, ну и любопытная же ты, Силла!

– Ваш сын сказал то же самое. Простите. Профессиональный навык.

– Ничего страшного. Я сама такая же. Мой сын частенько говорит мне, что если бы Соединенные Штаты доверили мне поиски бен Ладена, то его поимка состоялась бы 12 сентября. Что же касается твоего вопроса… Насколько мне известно, их отношения длятся совсем недолго. Думаю, впервые я увидела их вместе только прошлым летом. Потому что до этого Людвиг постоянно приезжал сюда на яхте один с Каролиной, и окажись рядом с ним кто-то еще, сама понимаешь, это вызвало бы множество слухов. На маленьких островках любят посплетничать. И между нами говоря…

Тут Рози наклоняется к моему уху.

– …Лена выглядела ужасно довольной тем, что захомутала Людвига. Я хочу сказать, что одна только яхта стоит десять миллионов крон или около того.

Я едва не поперхнулась кофе. Ну вот как люди умудряются иметь такие деньги? Они что, все выиграли в лотерею? Сидели в «Утренних новостях», утопая в конфетти? Или все дело в наследстве?

Мне еще раз, пусть и невольно, напомнили о том внезапном повороте, который случился в моей жизни. Я больше не одна из двух. Всю мою стабильность – как личную, так и финансовую – словно ветром сдуло. Теперь я могу рассчитывать только на саму себя. А с покупкой собственности на Редисовой улице, 14 ушли все мои сбережения. Осталось только усердно кропать статьи о том, как фермер ищет себе жену. И слушать «На собственных ногах».

Рози качает головой, словно угадала мои мысли.

– Хотя я не понимаю, зачем людям столько денег. Лично для меня главное – чтобы хватало на хорошее вино и качественное постельное белье.

Я улыбаюсь.

– Но знаешь, что странно? – говорит она.

– Нет. А что?

– Разумеется, Лена здесь ни при чем, совершенно. Но когда я увидела ее в первый раз, прошлым летом, то ее лицо показалось мне знакомым. Уж не знаю где, но… я видела его раньше.

* * *

Рози оказалась права. В смысле, что за морковкой надо приходить пораньше. Когда мы пришли на ярмарку, то здесь уже было не протолкнуться. Куда бы я ни поворачивалась, повсюду пестрели овощи, цветы и фрукты. В воздухе витали сладкие свежие ароматы, и от всей этой красоты вокруг мое сердце забилось сильнее. Какая роскошь оказаться в центре этого крошечного оазиса именно сегодня.

– Скорее, начнем с морковки!

Рози подхватила меня под локоть и потащила к небольшому прилавку, застеленному красно-белой клетчатой скатертью, на которой громоздились корзины с ярко-рыжей морковкой.

– Кстати, что ты делаешь сегодня вечером? – поинтересовалась Рози. – Есть какие-нибудь планы?

Думала я недолго. Срок сдачи статьи на носу, но скорее всего я закончу ее еще днем, если меня, конечно, совсем не одолеет творческий кризис. В остальном же я очутилась в мире, где у меня нет никаких планов. Никаких обязательств и принуждений.

– Я свободна словно птица.

– Тогда вот что. Предлагаю купить тут чего-нибудь вкусненького, а потом устроить посиделки у меня в саду. Приготовим овощи на гриле. А еще у меня есть бутылка красного, каберне-совиньона. Как тебе такое?

– Просто чудесно!

Мы принялись выбирать длинные тонкие морковины. Они выглядели совсем не такими, какие продаются в супермаркете. Здешняя морковь куда ярче и вся в земле. В сельской местности такие вещи приходится счищать самим.

– Здравствуй, Рози.

По другую сторону прилавка возникла кругленькая женщина в соломенной шляпе. Выглядела она несколько старше Рози, светлые морщинки украшали ее щеки и шею.

– Ингрид! Здравствуй! Мы так рады, что у тебя еще осталось немного моркови. А то мы боялись, что она уже закончилась. А теперь позволь мне представить тебе нашу новую соседку – Силла.

Ингрид протянула руку и энергично потрясла мою ладонь.

– Очень приятно, – сказала я.

– Она только что переехала в домик рядом с моим на Редисовой улице. В тот, зеленый.

– Красивый домик, – одобрила Ингрид. – Это ваше первое лето здесь, Силла?

– Да, верно. Я еще ни разу здесь не была, мне просто повезло найти участок по объявлению в Интернете.

– В Интернете можно найти все, – заметила Ингрид. – Кроме мужчин. К сожалению, их здесь на острове крайне мало. Вы привезли с собой на остров какого-нибудь мужчину, Силла? Или женщину, если вы из тех самых?

– Нет. Я здесь одна. Пытаюсь прийти в себя после разрыва с любимым человеком.

Рози с любопытством уставилась на меня, и тут до меня дошло, что только что я проговорилась о довольно личных вещах. Я быстро опустила голову и принялась старательно разглядывать собственное отражение в остатках кофе на дне моей кружки.

– Вот оно что. Ну, тогда вам стоит начать выращивать овощи. Это здорово отвлекает.

Мы еще немного поболтали с Ингрид и купили у нее моркови. Я купила один пакет, Рози – два.

Я вот думаю, захочу ли я заниматься огородом в одиночку. Мой прошлый опыт по общению с растениями едва ли можно назвать удачным. В моей квартире есть два маленьких кактуса из «Икеи» в пластиковых кашпо, которые висят у окна в гостиной, и еще один горшочек с базиликом на подоконнике на кухне, который погиб в марте. У меня, как это говорят садоводы, пальцы не зеленые (кроме тех дней, когда я крашу ногти именно в этот цвет), и все-таки я приехала сюда. Скорее меня привлекло здешнее окружение. Дикое очарование этих мест. Не потому, что с районом Сёдермальм, где я живу, или со Стокгольмом, где я выросла, что-то не так, но во мне всегда жило стремление. Стремление оказаться в мире, не пропахшем китайскими ресторанчиками и отхожими местами. Хотя бы на время. Тяга к красочному раю, где люди запросто общаются с соседями, где растут цветы, а на заднем плане шумит море. Спокойный уголок. Если бы у меня были средства, я бы наверняка переехала в Вермдё или Даларё. Я слышала, там красиво, но дома стоят двадцать миллионов крон. Моя халупа на Редисовой улице обошлась мне куда дешевле.

Мы двинулись дальше по кишащей народом ярмарке. В глаза бросилась одна парочка моего возраста, торгующая различными сортами лука и горчицей собственного изготовления. Рози шепотом сообщила мне на ухо, что это хипстеры, они пытаются продвигать в Стокгольме экологически чистый кофе, а в летние месяцы выращивают здесь овощи. За соседним прилавком одна женщина по имени тетя Фрида продавала вышитые наволочки для подушек, а рядом целая семья с детьми торговала бузинным напитком домашнего приготовления. Мы с Рози купили себе по бутылке.

Наконец мы добрались до конца ярмарочных рядов и тут услышали, как кто-то окликнул Рози по имени. За последним прилавком стоял рослый мужчина, настоящий великан, и махал нам рукой.

– Идите сюда! – крикнул он.

Рози радостно засеменила вперед и обняла незнакомца. На нем была цветастая гавайская рубашка. На большинстве мужчин эти рубашки смотрятся нелепо. Но этому здоровенному медведю она шла как нельзя лучше. На заросшем темной бородой лице ослепительно блеснули белые зубы, когда мужчина улыбнулся нам и протянул руку для приветствия.

– Хай! Меня зовут Пол.

Его акцент позволил мне предположить, что он прибыл сюда из Соединенных Штатов. Или из Англии.

– Здравствуйте. Силла, – представилась я и пожала широкую ладонь великана.

– Пол – хозяин портового ресторанчика, – объяснила Рози. – Ну, ты знаешь, тот, что напротив магазина «ИКА», там еще летняя терраса есть.

– Да, точно, – сказала я. – «У Пола», верно?

– Верно, – кивнул Пол. – Он носит мое имя.

– Надо же, какое совпадение!

Пол, кажется, немного удивился.

– В смысле, что вы и ресторан носите одно имя «Пол»…

Не договорив, я поняла, какая же я тупица. Захотелось даже вытащить морковку из пакета и начать ее грызть прямо так, грязной и нечищенной, настолько примитивной я себя почувствовала.

– Впрочем, это понятно, ведь это же вы открыли его.

– О, йес.

– Простите за то, что ляпнула глупость. Должно быть, это жара на меня сегодня так действует.

Здоровенный плюшевый медведь разразился теплым дружелюбным смехом.

– Пустяки. Вы лучше как-нибудь загляните в мой ресторанчик и попробуйте мои блюда. Некоторые считают, что это немного дерзко – называть заведение своим именем. Но клянусь вам, я умею угодить вкусам самой взыскательной публики!

– Он прав, – вмешалась Рози. – У них там подают бесподобные гамбургеры с жареным луком и майонезом с трюфелями. Просто божественно. Словно Иисуса кусаешь. Ой, кажется, кощунственно получилось…

– Вовсе нет, – возразила я. – Напротив, я думаю, что ваши гамбургеры выглядят еще чудеснее, чем Иисус, Пол.

– Скорее они напоминают о дьяволе, – со смехом ответил он. – Настолько они коварны. Хочешь откусить кусочек – и уже не можешь остановиться.

И он громко захохотал, хлопая себя по животу.

– Звучит заманчиво, – улыбнулась я.

– Кстати, Пол, – опять встряла Рози. – Ты слышал какие-нибудь новости об убийстве?

– Ага, значит это все-таки убийство?

– Либо это, либо самое вычурное самоубийство, о каком мне доводилось слышать.

Пол внезапно поменялся в лице и горестно покачал головой.

– Это ужасно, просто ужасно. То, что такая жуть приключилась с совсем юной девушкой. Это total madness[9].

Мы с Рози дружно кивнули, словно это единственное, что можно сделать, когда речь заходит о Каролине Аксен. Я здесь всего несколько дней, но у меня уже такое чувство, словно я застряла в мерзкой паучьей сети, которая любую идиллию способна опутать своими невидимыми нитями, когда кто-то расстается с жизнью.

– И все же…

Пол наклонил к нам голову, его взгляд переместился с меня на Рози и обратно.

– Я думаю, что они схватили не того парня.

Рози тут же оживилась просто до неприличия.

– Да что ты говоришь?! Почему же это?

– Интуиция подсказывает. Знаю, звучит coo coo crazy. Словно я какой-нибудь медиум. Но я был знаком с Бенжамином. Прошлым летом он тоже сюда приезжал, со своими родителями. Заходил ко мне, спрашивал, нельзя ли ему мыть посуду у меня в ресторане, ему нужны были pocket money[10].

– И вы ему дали работу?

– О, йес. И он оказался прилежным мальчиком. Пунктуальным, вежливым и веселым. He made me laugh, that kid[11].

– Но… никогда ведь не знаешь точно, что на самом деле у человека на душе, – заметила я. – Особенно в отношениях с девушками.

Надеюсь, я не выгляжу как законченный циник. Но когда ты несколько лет работаешь репортером газеты желтой прессы, то тебе становится знакома изнанка многих вещей. Я уже много раз убеждалась в том, что красивый фасад – это одно, а действительность – совсем другое. Чужая душа – потемки, и порой мы сталкиваемся с такими темными тайнами, что даже думать страшно. Избиение, акты мести и – да чего уж там! – нам приходилось иметь дело даже с заказными убийствами.

– Разумеется, вы правы, – кивнул Пол. – Я бы и сам так подумал: Ничего себе, вот уж от него я точно такого не ожидал. Но Бенжамин особенный. У него добрые глаза. Он любит девушек, that’s for sure[12]. Но я не верю, что он мог такое сделать. Он не из тех, кто способен на подобное.

Между нами ненадолго повисла тишина. Думаю, все мы в этот момент подумали о нем. О Бенжамине. О молодом парне, который прямо сейчас сидит арестованный за убийство, которого он, возможно, даже не совершал. Или все же совершал. Может, это он привязал канистру к ноге Каролины и утопил ее в море. Может, он вовсе не такой добрый и честный парень, каким считает его Пол.

Тут же я подумала о том, что видела позавчера. В ночь праздника летнего солнцестояния. Как рассерженная Каролина уносится прочь. И как расстроенный Бенжамин отправляется совсем в другую сторону – вверх по склону холма. К гостинице. Конечно, он вполне мог передумать и вернуться обратно или же выбрать обходный путь, о котором я не знаю.

Но мне не давала покоя одна мысль. Почему он сразу не последовал за ней в тот момент? Если все-таки собирался ее убить. И почему канистра?

– К тому же я видел его в тот вечер, – добавил вдруг Пол.

Мы с Рози одновременно подались вперед.

– В самом деле?

– Йес, на холме у гостиницы.

– Когда же?

– Поздно вечером – у задней части дома, в кустах.

– Ты сообщил об этом полиции? – спросила Рози.

– О боже, йес! Are you crazy? Они же допросили почти всех, кто был на острове. Я рассказал, что видел его с девушкой, примерно того же возраста, что и он сам.

– Но это была не Каролина?

– Нет. Я, конечно, порядочно выпил, я всегда напиваюсь в этот праздник. У шведов принято так много запасать спиртного к этому дню, что в нем можно плавать. Crazy Swedes![13]

– Значит, ты видел его с девушкой и это была не Каролина?

– Угу.

– И что они делали?

– Я видел только, как они разговаривали. Я вышел покурить и заметил их. I promise you – я курю, только когда intoxicated![14]

– У меня то же самое, – кивнула я.

Рози повела подбородком и с интересом уставилась на Пола.

– И что, как полиция отреагировала на твои показания?

– Они их записали, и все. Но что-то подсказывает мне, что они уверены, что схватили кого надо. Хотя я и рассказал им, что я видел. Чтобы это не выглядело, словно я что-то утаиваю. А видел я Бенжамина с совершенно другой девушкой.

– Но как ты узнал, что это была не Каролина? – спросила Рози.

– Потому что у той девушки были рыжие волосы.

Глава одиннадцатая

Йенни лежит в своей постели, но сон никак не идет. Все медленно качается вверх-вниз, словно она очутилась в межпланетном пространстве. Она так и не сумела привыкнуть к этому. К жизни на яхте.

Странная это жизнь. Несмотря на то, что мама (после долгих лет поисков) наконец-то нашла себе мужчину с деньгами, и несмотря на то, что его яхта куда вместительней и роскошней большинства других в Буллхольменской гавани, ей по-прежнему здесь тесно. Куда бы ты ни шел, нужно все время нагибаться. Крохотный камбуз, где есть место только для одного человека, туалет напоминает клаустрофобный шкаф (не говоря уж о том, что приходится самим откачивать мочу и все остальное), и, кроме того, Йенни уже несколько раз стукнулась головой о потолок, когда выбиралась по трапу на палубу.

То ли дело Стокгольм. На Йердет все прочно и незыблемо. Небольшая трехкомнатная квартирка у парка Тессин, может, и не самая уютная, но, по крайней мере, там не укачивает.

Это уже второе лето, которое она проводит в Буллхольменской гавани со своей новой семьей. Три мучительные недели на том же самом островке. С мамой плюс новой «сестрой» и новым «папой».

Прошлым летом погода выдалась на редкость хорошая.

Йенни ненавидит хорошую погоду.

Погожие деньки выставляют слишком много требований, внушают слишком много тревог. Йенни любит черные тучи, ливень и гром. Самая подходящая погода для человека, который хочет лежать в своей каюте и читать книги. Именно так Йенни провела бы всю свою оставшуюся жизнь. За чтением книг и в одиночестве. И чтоб ее никто не трогал. Из-за этой так некстати выдавшейся прошлым летом хорошей погоды ее мать Лена чувствовала себя обязанной по нескольку раз на дню трясти Йенни и говорить: Эй, разве ты не видишь, как хорошо сегодня на улице? Иди прогуляйся, пообщайся с людьми. Возьми с собой Каролину, покупайтесь вместе! Веди себя как обычный подросток!

И Йенни делала все, что ей говорили. Но только потому, что деваться ей было некуда, а сцен закатывать не хотелось. Но это было ужасно. Йенни частенько думала о том, что она не создана для общения. Или даже для общества вообще. Она вспоминает, как в тот раз подумала, что следующее лето вряд ли сможет стать хуже, чем предыдущее. Но в этом году они снова сюда приплыли. А вчера утром Каролину Аксен, ее новоиспеченную «сестру», нашли утонувшей на той стороне острова.

Последние два дня выдались невероятно странными. Словно в кино. Все началось с того, что она проснулась от крика. Пронзительного вопля, который резал ее и скреб вдоль позвоночника, словно острый коготь. Йенни резко вынырнула из сна и вскочила с постели. А когда выбралась на палубу, то увидела, как ее мама лежит, скорчившись, на причале, а ее отчим Людвиг Аксен стоит рядом и дрожит всем телом перед двумя взрослыми мужчинами, которых Йенни приняла за полицейских.

В тот момент сердце Йенни забилось с такой силой, что она подумала, что оно сейчас разорвет ее грудную клетку, выпрыгнет и приземлится на палубу, прямо на одну из подушек марки «Лексингтон», словно дрожащий окровавленный кусок мяса.

Впрочем, что ни говори, а Каролина была как раз из тех, кто рано или поздно должны столкнуться с чем-то подобным. Кого однажды проглотит море. Слишком у нее все было хорошо. Слишком красивая, слишком успешная. Поэтому ничего удивительного, что в один прекрасный день некая всемогущая сила должна была забрать у нее жизнь и тем самым восстановить гармонию и равновесие в мире.

С тех пор как они получили страшное известие, минуло уже почти восемнадцать часов. Парня Каролины арестовали. Йенни никогда не думала о Бенжамине плохо, вовсе нет, но есть что-то подозрительное в личностях со столь безупречным фасадом. Бенжамин был чересчур хорош для того, чтобы это походило на правду. Слишком симпатичный, слишком мускулистый, слишком обаятельный. Всегда безупречно одет и к тому же лучший игрок футбольной команды. От него даже пахло хорошо. Не парнишка, а просто ходячая реклама «Ганта»[15] какая-то. А теперь он в руках полиции. Тут тоже все дело во всеобщем равновесии.

Последние восемнадцать часов на яхте царит непривычная тишина. Только само судно медленно и боязливо покачивается на спокойной воде. Людвиг по нескольку раз в час звонит в полицию – все пытается узнать, нет ли новостей. Мама беспрерывно плачет. Над кокпитом надвинули купол, чтобы никто не мог заглянуть внутрь, и теперь она сидит внутри и пялится на вечернее море сквозь прозрачный пластик.

После того как Йенни рассказали о случившемся с Каролиной, ни Людвиг, ни мама больше с ней не разговаривали. Вчера вечером они ужинали в тишине. Только покашливания, молчаливые всхлипы и тяжелые вздохи. Сама Йенни понятия не имеет, как ей относиться к случившемуся. Ведь Йенни не знала Каролину, на самом-то деле. Они прожили почти два года как сводные сестры, но за все время едва ли обменялись друг с другом тремя десятками слов. Они были слишком непохожими, словно с разных планет. Так что Йенни пребывала скорее не в скорби, а… во тьме. Во тьме, которая и есть наш мир. Где люди совершенно неожиданно могут утонуть и пойти ко дну.

Из-под купола доносится отчаянный мамин всхлип. Людвиг поднимается и садится рядом с ней. Утешает. Йенни все слышно через тонкую деревянную дверь каюты, в которой она спит по ночам.

Она засовывает в уши наушники. Включает тихую фортепьянную музыку – единственное, что подходит для чтения. После чего снова открывает свою книгу – «Грозовой перевал» – и с головой уходит в мир, в котором она, в отличие от мира реального, чувствует себя как рыба в воде.

Глава двенадцатая

– Ну… вот и все!

Я посмотрела, как имейл с моей последней статьей уходит к Гунилле Джонс, после чего захлопнула крышку ноутбука. Рози радостно вскрикнула и победно подняла бокал.

– Отличная работа! И как раз вовремя. Потому что ужин будет готов через несколько минут.

– Превосходно.

Мы сидели в тенистом саду у Рози. Она выставила свое лучшее приобретение за все годы – муурикку. Я сперва подумала, что она говорит о финском стриптизе, но когда Рози достала из сарайчика с инструментами большое, напоминающее гриль, устройство, я почувствовала умиление. Оно выглядело как кухонный аналог космического корабля. Широкий железный поднос, который можно размещать прямо над костром и жарить на нем все, что угодно.

Прямо сейчас она жарила на муурикке два тонких пласта хлеба. Предполагалось, что в конце они должны стать пиццей. Рози сбрызгивает горячий хлеб оливковым маслом и переворачивает. Тесто шипит и пахнет просто божественно. Словно я внезапно очутилась в Тоскане и рядом со мной стоит итальянская бабушка и готовит ужин. И лишь емтландский говор Рози говорит о том, что мы далеки от виноградных лоз и зеленых живописных долин.

Я наливаю себе немного сладкого, с цветочным ароматом пино-гри из Эльзаса и чокаюсь с Рози.

– Как же здорово, что я наконец-то ее отправила, – говорю я. – На редкость трудная статья.

– Да, понимаю. По какой-то особенной причине?

– Не сказала бы, просто порой дело продвигается очень медленно. Репортаж о любовных взаимоотношениях всегда занимает в «Шансе» пять страниц и, кроме того, должен строиться по определенной схеме. Драматургической.

Лицо Рози приобрело задумчивое выражение.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, сперва нужно изобразить влюбленность, следом должны появиться проблемы, запахнет разрывом. Но потом происходит примирение, и все заканчивается хорошо.

– Словно в любовном романе?

– Точно, как в любовном романе.

– А что делать, если пишешь о паре, у которой не было никаких проблем?

– У всех пар бывают проблемы. А если они не столь очевидны, то мы стараемся… заострить внимание на различных деталях.

– А, понимаю. Стремитесь придать немного интриги.

– Именно.

– О боже, Силла. Какая у тебя интересная работа!

– Уф.

– Нет, в самом деле!

Рози ненадолго оставила муурикку и подошла ко мне с бокалом вина в руке.

– Сама я всю жизнь носилась по рыбному отделу в супермаркете на Карлаплан. Не то чтобы я страдала, напротив, мне там вполне нравилось. Но разделывать тридцать лет треску – не назовешь интересной работой.

– Вы проработали там тридцать лет?

– Да, почти. Я выросла в Эстерсунде, но потом повстречала Леннарта, мою большую любовь и отца Адама. Он был таким же стильным красавцем, как и Адам сейчас. И кроме того, он был стокгольмцем, так что в тридцать лет я переехала в большой город. Мы снимали жилье на Риндогатан в районе Йердет. Чудесная трехкомнатная квартирка с балконом.

Рози подняла глаза к вечернему небу, вид у нее сделался ностальгический.

– Вы там больше не живете?

– Нет, пришлось обменять ее на квартиру этажом ниже. Леннарт десять лет назад умер от рака. Я уже не могла жить одна в такой большой квартире. Адам к тому времени уже съехал от нас и жил отдельно.

– Очень сожалею.

Рози отмахнулась от моих сожалений, словно от назойливой осы.

– Ах, это было давно. Но все равно спасибо. Та маленькая двухкомнатная квартирка, в которой я живу сейчас, она тоже ничего. А главное – дешевле. И, кроме того, у меня теперь есть дача.

И она с умилением в глазах обвела взглядом свой участок. Очень надеюсь, что в будущем я тоже смогу смотреть на свой сад с такой же любовью.

– Выходит, вы именно тогда купили дачу? – спросила я. – Когда не стало вашего мужа?

– Да, точно. У меня была мечта приехать сюда. Не то чтобы в Йердете мне было плохо, но сама возможность сесть на паром на пристани Нюбру и приплыть прямиком в этот рай – это ни с чем не сравнимо.

Рози бросила взгляд на шипящий мууриккан и с триумфом уперла руки в бока.

– Ну вот. Ужин готов!

Час спустя мы сидели, откинувшись на спинки плетеных стульев, сытые и довольные. Рози приготовила две разные пиццы: одну с сыром маскарпоне, маринованным красным луком и рукколой, а вторую – с сыром «Филадельфия», поджаренными молодыми помидорчиками и уймой базилика. Обе получились на вкус просто фантастическими. Мы открыли еще одну бутылку вина – на этот раз обещанный каберне-совиньон – и теперь сидели и слушали пение птичек, которые прыгали по веткам вокруг нас.

– Тебе надо было стать поваром, Рози. Это просто сказка. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ела столь вкусную пиццу.

– Ты очень добра, Силла. Должна признаться, всего несколько лет назад все мое кулинарное искусство сводилось к поджаренным рыбным палочкам и картофельному пюре. Можешь сама спросить Адама, чем его пичкали в детстве. Это жизнь на пенсии заставила меня взяться за готовку по-настоящему. Ведь только теперь у меня появилось время, которого у меня никогда раньше не было. И потом, не все же целыми днями поливать цветы, верно?

И Рози заливисто рассмеялась. А в моей голове снова всплыл образ Адама. Судя по тому, что сказала Рози, Адам унаследовал свою внешность от отца. Рози, конечно, тоже очаровательна. Но когда мы все трое оказались вчера в одном саду, я воочию убедилась, как одна и та же кровь может по-разному течь в венах.

– А у Адама есть братья или сестры? – спросила я.

Рози покачала головой.

– Нет. Мы родили только одного. Понимаешь, Силла, я никогда не мечтала превратиться в наседку и устроить частный детский садик на дому. В этом отношении я сильно отличалась от жительниц нашей маленькой деревеньки в окрестностях Эстерсунда. Тамошние женщины беременели и рожали детей так же часто, как и коровы. Уфф. Я никогда не стремилась к подобной жизни.

– Но с Леннартом у вас все-таки получился ребенок?

– Да, незапланированный. Но от этого не менее любимый.

– В этом я не сомневаюсь.

Я сделала еще один глоток вина и задумалась о широких плечах… в смысле, об Адаме. Что-то он сейчас поделывает? До сих пор сидит на своей работе? Думаю, полицейские часто работают допоздна. Ведь они обычно стоят возле белой доски с кучей фотографий на магнитиках и рисуют стрелочки и вопросительные знаки. Решают загадки, как иные решают кроссворды. Или, быть может, он уже дома? Сидит в своей темной квартире и потягивает виски? Нет, вроде бы это не в его стиле. Наверное, он не один. А может быть, даже женат, откуда мне знать? Сидит и ужинает в компании жены. Рассказывает ей о том, как прошел день, а потом они вместе обсуждают предстоящие выходные и вылазку с друзьями куда-нибудь на природу.

Я искоса глянула на Рози.

– А Адам живет один или с кем-то?

Стоило мне это спросить, как Рози удивленно вскинула голову. Ну да, на ее месте я подумала бы то же самое. К чему такой вопрос?

– А в чем дело? – спросила она. – Ты заинтересовалась?

– Что? ХА-ХА! Нет. Нет, нет. Боже, конечно, нет. Ни в коем случае.

– Так, значит, нет?

И Рози хитро улыбнулась.

– Просто мне немного любопытно. С моей работой это вполне естественно. Семейные отношения – мой конек. Я уже привыкла мыслить новостными таблоидами и заголовками статей.

– Понимаю. Что до моего таблоида, то он пуст. Ты, наверное, уже заметила, насколько одиноким может стать человек. Единственное, что оживляет мою жизнь, это морковка!

Я засмеялась.

– Но чтобы не оставлять твой вопрос без ответа, скажу так: неясно. Это я про Адама. Несколько лет он встречался с одной женщиной по имени Сабина. Они то сходились, то снова расходились.

Слово «женщина» Рози произнесла с явным неудовольствием.

– Я так понимаю, Сабина вам не нравится?

– Да нет, она нормальная. Но совсем такая девочка-девочка, если ты понимаешь, что я имею в виду. Она живет в районе Эстермальм и имеет такие длинные ногти, что ее руки похожи на грабли. Просто женский вариант Эдварда Руки-ножницы. Хотя и симпатичная. Просто конфетка.

Я сглотнула и кивнула в ответ. Конечно, у него такая девушка. Я могла бы догадаться. Подобное притягивает подобное.

– Но, глядя на Адама, я поняла, что с ней не просто живется.

– Да? Это в каком смысле?

– Скажи, ты же не собираешься писать об этом статью?

Я замотала головой.

– Что вы, нет!

– Ну так вот, у нее бывают перепады настроения. То вверх, то вниз. Кричит. Уходит, хлопнув дверью. Чтобы через час вернуться обратно и клятвенно заверить, что любит и будет с ним до конца жизни. Представляешь? И со всем этим как-то приходится справляться.

Я подумала о Данне. Наши с ним отношения были далеки от драматичных. Не то чтобы отношениям полагается быть драматичными. Но такие вот нервные дамочки обычно хороши в постели. Я так и вижу этого Эдварда Руки-… в смысле, Сабину перед собой. Как она вся просто излучает сексуальность, даже когда велит Адаму проваливать к чертям собачьим. От нее наверняка пахнет медом и свежим бельем. Мне никогда не стать такой женщиной.

Вот интересно, они из тех парочек, что занимаются сексом в душе, как в фильмах? Наверняка они именно такая пара. Готова побиться об заклад. Мы с Данне как-то пробовали заняться любовью в душе. А точнее, в нашей сидячей ванне. Началось все довольно мило и трогательно, а закончилось тем, что я поскользнулась на флаконе с бальзамом и стукнулась головой о кафель, а Данне в это время на ногу упала душевая лейка, и он так громко завопил, что я подумала, что оглохну.

Какое-то время мы с Рози сидели молча. Слушая пение птиц и потрескивание костра на соседнем участке.

– Здесь и впрямь как в раю, – призналась я после долгой паузы. – В смысле, на Буллхольмене.

– Верно. Рай, но не без темных пятен.

– Это вы про Каролину?

Рози кивнула и сделала глоток вина.

– Я все пытаюсь понять и не могу, – сказала она.

– Я тоже.

– Статистика утверждает, что когда речь заходит о насилии или, хуже того, об убийстве – то почти всегда виноваты мужчины. Поэтому ничего удивительного, что все считают виновным Бенжамина.

– Но Пол, кажется, думает иначе, – заметила я.

– Верно. Его послушать, так этот девятнадцатилетний малыш просто настоящий святой. Но мы-то все знаем, что внешность бывает обманчива. Иной раз страшно представить, на что способны иные люди.

У меня по спине пробежала дрожь. Подумать только, сколько в мире подобных неприятных неожиданностей. Не только войны, ксенофобия и прочее, но еще и люди, которые теряют разум. Люди, которые могут жить на той же улице, что и ты. Или даже в квартире снизу. Или работать вместе с тобой. Это в самом деле страшно. Хотя и приятно щекочет нервы. На ум мне снова пришла Марга, шведка с финскими корнями, которая пишет репортажи о преступлениях для «Шанса». Вот у кого действительно интересная работа. Переделывать жизненные драмы в занимательные истории. И если получается хорошо, это говорит о превосходном знании человеческой натуры. И это не может не привлекать. Именно эта черта больше всего мне нравится в Марге. Она – крутая. И действительно разбирается в том, что пишет. Конечно, мне с моими любовными историями вначале тоже такое удавалось. Но если быть полностью откровенной, то меня уже достало, что в последнее время я топчусь на одном месте. Сколько еще я буду брать интервью у участниц шоу «Одинокая мама в поиске», расспрашивая их на тему «Как лучше всего провести лето»? Всю жизнь? Больно такое осознавать, но возможно, я никогда не отважусь на что-то большее.

Я печально вздохнула, и это не укрылось от внимания моей соседки.

– О чем ты думаешь, Силла?

– Не знаю… об убийстве, наверное.

– То есть?

– Да вот способ, каким Каролина была убита. Ведь кто-то, похоже… утопил ее. Привязал груз к ноге и столкнул в воду. Это так… жестоко.

– Да, я согласна с тобой.

– Зачем Бенжамину понадобилось лишать ее жизни таким способом? Это так сложно, так изощренно… Может, он просто хотел избавиться от трупа? Спрятать его?

Рози решительно покачала головой и откусила кусочек от лежащей на ее тарелке пиццы.

– Нет, я так не думаю. Ведь ее нашли у самого подножия скал, на мелководье. Он должен был понимать, что очень скоро кто-нибудь ее там да обнаружит. Будь я на месте Бенжамина, я бы расчленила труп.

Я немедленно поперхнулась пино-грисом.

– Что вы такое говорите, Рози!

– Прости. Я просто хочу сказать, что это единственный удачный способ избавиться от тела. Или же сжечь его. Но во втором случае костер наверняка привлек бы к себе внимание.

– По меньшей мере.

Мы снова замолчали, обдумывая сказанное. Летнее небо почти сравнялось по цвету со спелой морошкой. «Серебряная стрела» оглашала остров хриплыми гудками, сообщая, что от берега вот-вот отчалит последний паром до Стокгольма.

– Кстати, Рози…

– Да?

– Вы ведь упомянули еще один случай, который произошел здесь на острове. Десять лет назад, и тоже… убийство.

– Точно. Шахтер.

– Шахтер?

– Ну да, так его прозвали. Своего рода легенда Буллхольмена. На самом деле ничего удивительного, большинство здешних островов и шхер имеют свои легенды.

– Этот Шахтер кого-то здесь убил?

Я и сама понимала, как глупо это звучит, но Рози отнеслась к моему вопросу со всей серьезностью.

– Некоторые в самом деле так думают. Но в действительности все было куда сложнее. На мой взгляд.

– Но кто же тогда погиб?

– Одна девочка. Ее звали Юсефиной. Кажется, ей лет десять было, не больше. Невероятно трагическая смерть. Я даже не помню ее фамилии, но она принадлежала к одной из самых богатых семей яхтовладельцев, которые постоянно приезжают сюда на лето. И я знаю, что это случилось десять лет назад, потому что именно в то лето я купила здесь участок. Уф, какое совпадение! Надеюсь, ты не думаешь, что Буллхольмен приветствует всех новичков свежим трупом?

– Нет, конечно. Но что же тогда случилось?

– Это до сих пор остается загадкой. Я буквально терроризировала своего сына, чтобы он поделился со мной информацией, но он упрямо хранил молчание. Знаю только, что там были замешаны дети. Никаких взрослых преступников. Вот почему все оказалось так сложно.

Я слизнула с уголка губ остатки маскарпоне.

– Дети? Какой ужас.

– Да, настоящая трагедия. Даже газеты об этом не писали. Но у нас на острове об этом до сих пор ходят слухи. Все обсуждают, что же на самом деле случилось тогда с той маленькой девочкой. Лично я не верю в легенды. Едва ли Юсефину Эрикссон прикончил Шахтер.

Я кивнула. Похоже на истории, которые рассказывала мне в детстве мама, когда у нее еще бывали периоды просветления. Больше никто не умел рассказывать таких захватывающих историй, только она. Мама учила меня, как нужно правильно рассказывать. И от ее историй у меня всегда мурашки бежали по коже. И если уделом папы, на которого я, к сожалению, слишком похожа, были постоянные тревоги и волнения по любому поводу, то мама «отвечала» у нас в семье за создание напряжения.

И почти тут же я подумала про отца Каролины. Можно ли продолжать называть человека родителем, если его единственного ребенка больше нет в живых? Или он снова становится обычным человеком?

– Тут что-то не совсем сходится, верно? – спросила я.

Рози согласно кивнула.

– Да. Что-то здесь не сходится. Я не могу представить, что это сделал Бенжи. Людей не топят в воде просто так, лишь под влиянием минутного порыва. Это не то же самое, что прикончить кого-нибудь случайно, по оплошности. Жестокость в столь близких отношениях обычно выглядит иначе. Грубее, импульсивнее. Здесь же, похоже, все было спланировано. Кто-то… – Рози набирает в грудь побольше воздуха. – Кто-то хотел, чтобы она помучилась перед смертью.

Глава тринадцатая

Они сидят в гавани и лакомятся мороженым. Словно опять стали детьми. И все вокруг выглядит точно таким же, как в детстве.

Но им уже не по двенадцать лет. А все девятнадцать. Детство закончилось, впереди взрослая жизнь. Пора взяться за ум и начать жить по-настоящему.

На Ине голубое летнее платье, на Эббе короткие джинсовые шорты и клетчатая рубашка, концы которой завязаны на груди. Ина украдкой поглядывает на Эббу. Как это похоже на нее – всегда оставаться чертовски привлекательной. И неважно, что их подругу детства только что нашли убитой – Эббе все равно удается выглядеть как певица Ариана Гранде.

Чуть в стороне на волнах покачиваются яхты. Одна из них принадлежит семье Каролины. А другая – Клеенам, семье Эббы.

Ина не может вспомнить, когда они с Эббой сидели так в последний раз. Конечно, они виделись в последние годы. Случайно встречались то тут, то там. Пересекались взглядами, кивали друг другу, говорили «привет». Потрясенные осознанием того, что жизнь теперь совсем другая, нежели та, которая была у них до того лета десятилетней давности. Лета, которое изменило все.

– Как тебе… здесь? – осторожно спрашивает Ина.

Эбба пожимает плечами.

– Да так, нормально. Мы ведь приезжаем сюда каждое лето.

Она лижет мороженое и улыбается. Своей фирменной улыбкой, которой умеет улыбаться только она. Несмотря на то, что Каролина явно была самой красивой в их компании – чисто объективно, – Ина всегда считала, что в Эббе есть что-то особенное. Красота, которая не столь очевидна, не так бросается в глаза. Скрытая, таинственная.

– Я сначала хотела отправиться на Крит вместе с Аббе Бенгтссоном и его компанией, – говорит Эбба. – Они типа как сняли домик на две недели. Знаешь Аббе?

– Нет. Впрочем, погоди – я знаю, из какого он класса.

– Ну вот. Но мама захотела, чтобы я отправилась с ними на яхте. Думаю, она боится, что теперь, когда школа позади, я могу съехать от них в любой момент.

Три недели назад двери гимназии «Эстра Реал» распахнулись и сотни выпускников высыпали наружу, хлопая шампанским, купаясь в цветах и распевая песни. Эбба и Ина были среди них. И Каролина тоже. Вот теперь-то начнется настоящая жизнь, думали они. Как странно, что для одной из них жизнь, наоборот, закончилась.

– Собираешься переезжать? – спрашивает Ина.

– Если подыщу что-нибудь подходящее. Ведь все безумно дорого. Я же не собираюсь жить у черта на куличках.

Ина согласно кивает.

– А ты?

– То же самое. Пора начинать подыскивать себе работу.

– Да уж, если не учишься, приходится работать. Папа хочет, чтобы я стала юристом, как он. Здорово, ничего не скажешь.

Ина фыркает. Вот уж что точно не подходит Эббе, так это работа юристом. У нее нет нужной ауры. Куда больше она похожа на тех девчонок, что переселяются на Бали и днем берут уроки йоги, а по вечерам занимаются на пляже сексом с серфингистами.

– Так ты здесь сейчас одна? – спрашивает Эбба.

– Да.

– И как, не страшно тебе одной в пустом доме?

Ина пожимает плечами.

– Да нет. Я ведь уже бывала здесь прежде.

Она и сама слышит, насколько неубедительно звучат ее слова. Конечно же, ей страшно оказаться одной в этой старой развалюхе на другом конце острова. Но Ина не может объяснить истинную причину, почему она здесь. Слишком уж сентиментально. И даже, пожалуй, подозрительно.

– А ты слышала, что его отпустили?

Кусок холодного мороженого застревает у Ины в горле. Она во все глаза смотрит на Эббу.

– Что?

– Я говорю, Бенжи освободили.

– Шутишь?

– Вовсе нет. Я слышала от одного из наших одноклассников. Они организовали в мессенджере нечто вроде чат-группы, где обсуждают убийство. Выходит, его отпустили вскоре после ареста. Сейчас он дома, в квартире своих родителей, где сидит, скрываясь ото всех. Так вроде. Никто не верит, что Бенжи виновен – всем известно, какой он добряк. Вряд ли он топит девушек, когда никто не видит.

Ина сглатывает. Бенжи. Что-то он сейчас чувствует? Как ему, наверное, страшно было. Горюет ли он по ней? Ясно, что горюет. Даже несмотря на то, что они вечно ссорились, он все равно оплакивает ее. И будет оплакивать до конца своих дней. Но помимо этих мыслей в душе Ины бурлит злость. Почему он не позвонил? Почему не отправил ей даже сообщения – если он теперь на свободе?

– Но… кого тогда полиция считает преступником?

– Не знаю. Явно кого-то другого. У тебя есть идеи?

Сладкая белая капля срывается с края вафельного стаканчика и приземляется на руку Ине. Холодно и неприятно. Пульс Ины учащается.

– Нет. А у тебя?

Эбба качает головой, и на какое-то время девушки замолкают. В тишине за их спинами раздается хруст гальки, и они оборачиваются, чтобы посмотреть, кто там проходит мимо. Еще одна семья отдыхающих. Их небольшая яхта пришвартована рядом с яхтой Эббы. Девушка машет им рукой в знак приветствия.

– Слушай, Эбба…

– Да?

– А тебе не кажется странным, что это случилось прямо накануне праздника летнего солнцестояния?

Эбба сначала молчит. Потом делает глубокий вдох.

– Кажется. Это первое, о чем я подумала.

– Но ты же не думаешь, что…

Ина замолкает. Эбба морщит лоб.

– В смысле? Что это может быть…

Кажется, она даже не в силах закончить фразу. Вид у нее становится неуверенный. Глаза так и бегают. Таких, как Эбба, редко можно увидеть растерянными, но если это происходит, то только держись. Гром гремит, земля трясется. Однако она быстро приходит в себя, и ее взгляд обретает прежнюю твердость. Она откашливается.

– Возьми себя в руки, Ина. Это сделал кто-то другой.

– Но кто?

– Кандидатов много. И пусть не все, но наверняка многие могли желать Карро смерти. Мы обе знаем, что она могла быть настоящей…

Она обрывает себя на полуслове. Нельзя называть шлюхой убитую девушку. И даже Эбба это понимает.

* * *

Дорога домой вверх по склону тяжелая и изматывающая. Ноги болят. Ина купила себе слишком тесную обувь. Как обычно. Вот дура. Словно боится признать, что у нее уже не тридцать восьмой размер, а скорее сороковой. Красная кровь на белых «Конверсах» – сомнительный вызов моде.

Как странно встретиться с Эббой. Но в то же время приятно. Словно напоминание о том, что она тут не одна, со своими тревогами, страхами и бессонными ночами. Напоминание о том, что когда-то они были дружной компанией. Единым целым. Соучастницами.

Может, им удастся снова стать близкими подругами? Ина скучает по Эббе. Скучает по ее абсурдному чувству юмора, ее смелости, уютной квартире ее семьи на Банергатан и мясному соусу, который готовит ее мама. Скучает по тем временам, когда она, Ина, была частью всего этого.

Добравшись до конца усыпанной галькой дороги, она начинает свое восхождение по длинной лестнице, которая ведет к дому ее семьи. После лестницы останется пройти через еловый лес, и как только услышишь шум прибоя, значит, дом уже близко. Но сейчас Ина ничего не слышит. Балтийское море этим вечером совершенно спокойно.

Она оставляет лес позади и перепрыгивает через широкие ямы в расселинах скал, которые ночной ливень превратил в маленькие озерца. В вечернем свете вырисовывается зловещий силуэт ветхой виллы. Бог ты мой, она и в самом деле выглядит как дом с привидениями.

Ина огибает дом и, оказавшись спиной к морю, поднимается по ступенькам крыльца. Достает позвякивающую связку ключей, вставляет ключ в замок и…

Очередной выдох застревает у нее в глотке, когда дверь медленно отворяется внутрь.

Она что, забыла ее закрыть?

Ну да, должно быть, так и есть.

Но… с какой стати она забыла ее запереть? Тем более сейчас – когда стряслось такое.

Дверь отзывается тягучим скрипом, когда Ина распахивает ее настежь и делает шаг внутрь. Свет внутри погашен. В прихожей ничьей обуви нет.

– Эй?

Никакого ответа. По спине вдоль позвоночника стекает пот – доказательство того, что взобраться сюда сродни хорошему занятию в спортзале.

Перестань психовать. Перестань бояться. Перестань думать… о ней.

Это идиотизм, уговаривает себя Ина. Чистой воды идиотизм. Она потягивается, чтобы размять спину. Думает о том, что надо брать пример с Эббы. Быть чуточку посмелее.

С этой мыслью она входит в дом, закрывает за собой дверь и запирает ее на замок.

Глава четырнадцатая

Уснуть никак не удается. Должно быть, из-за жары.

Мой чердак напоминает сауну, где некто поддал жару без моего согласия.

А может, все дело в мыслях, которые не дают мне покоя. Должна признаться, я люблю поразмышлять. Вот только не надо думать, что я ломаю голову над философскими загадками или думаю о выходе Великобритании из Европейского союза. Так, пустяки, ничего важного. В основном меня тревожат чисто личные вопросы. Следует ли мне подыскать себе новую работу? Должна ли я как-то изменить свою жизнь? Может, пришло время сделать татуировку, пока не стукнуло тридцать пять? Заведу ли я когда-нибудь детей? Достаточно ли здоровы мои яйцеклетки, чтобы оплодотвориться? Хорошо бы сделать уборку. Как зерна кукурузы превращаются в попкорн? Почему он меня бросил?

Последняя мысль крутится в голове почти каждую ночь с тех пор, как это случилось. С тех пор, как он ушел. Данне. А ведь прошло уже несколько месяцев. Он не звонит. Не дает о себе знать. Ни о чем не сожалеет. Не знаю, на что я надеялась, но от того, что все закончилось так быстро, так внезапно и так… бесповоротно-окончательно, мне больнее всего.

Едва ли Данне можно назвать первым, с кем у меня были серьезные отношения. Я никогда не была одна. В средних классах у меня был Пелле, в старших – Йоахим, после школы – Андреас. Я постоянно искала защиту, стремилась обрести чувство надежности. Возможно потому, что мне это нравилось, но также потому, что я никогда не отваживалась попробовать нечто другое.

Хотя Данне был особенным. Я любила его. Пусть даже после трех лет отношений мы уже не так часто занимались сексом и не засыпали друг друга подарками, как это было вначале. И, пожалуй, мне следовало больше времени уделять своему внешнему виду, а не выглядеть как ходячая реклама домашних халатов от «Хемтекс».

Но ведь я любила его. Разве он этого не видел? Или как раз наоборот – видел. Возможно, он понимал, что конкретно я к нему чувствую, но сам не мог ответить мне взаимностью.

Я ворочаюсь в постели. Потом откидываю одеяло в сторону, стремясь дать телу долгожданную прохладу, словно это умирающий от жажды цветок в пустыне. Зажмуриваюсь. Как же жарко. Вдох, выдох. Ты забудешь о нем, Силла. Все так делают. Все забывают о своих бывших и живут дальше. Или я собираюсь стать исключением? Превратиться в старую развалину, которая в свои восемьдесят лет станет носить его старую футболку, поливать в пыльной тишине цветочки и спать с подушкой в форме человечка, который будет зваться Даниелем?..

Я в ужасе сажусь на постели. Ну, настолько, насколько позволяет мне низкий потолок. Подтягиваю к себе ноутбук, и голубой свет ослепляет меня, словно молния, когда я открываю крышку.

Не только мысли о Данне мешают мне уснуть. Есть еще мысли о ней. Она как зудящая рана. Я не в состоянии выбросить из головы случившееся, и больше всего меня мучает вопрос: почему это случилось с ней? Я набираю ее имя в гугл-поиске.

Каролина Аксен.

Довольно много результатов. Куча фоток. Где-то фрекен Аксен старше, где-то моложе и почти везде очень красивая. На некоторых снимках Каролина с подружками, которые выглядят почти так же, как и она сама. Вот еще фотографии, где она на премьере последнего фильма про Джеймса Бонда в компании мужчины с седыми волосами. А он ничего так, стильный. Спортивная фигура, лет пятьдесят на вид. «Людвиг Аксен с дочерью Каролиной» – гласит надпись под снимком.

Я открыла в браузере новое окно и ввела в строку поиска «Людвиг Аксен». Имя этого мужчины встречается почти так же часто, как и имя его дочери. Есть даже заметки о нем в газетах «Афтонбладет» и «Экспрессен». Я щелкнула по одной из них, и довольно скоро мне стало ясно, почему его имя так часто встречается в «Гугле».

«Пресловутый финансист Людвиг Аксен известен не только своими спорными строительными проектами в центре Стокгольма – в частности, приобретением в 2012 году частной школы для детей-аутистов, которую он решил переделать в школу-интернат. Также он знаменит своими любовными похождениями. С тех пор, как в 2006 году не стало его супруги, он, судя по всему, имел отношения со многими юными особами высшего света Стокгольма».

Источник: 24-gossip[16]. Сайт сплетен, который даже по меркам моей собственной работы выглядит немного чересчур. А если учесть, какими беспредельщиками порой бываем мы, то 24-gossip можно смело назвать злостным беспредельщиком. На их домашней странице нет даже никакой контактной информации о владельцах сайта или журналистах, только электронный адрес, которым может воспользоваться любой, кто хочет обменять очередную сплетню на небольшую сумму денег.

Я продолжила дальше просматривать все заметки на 24-gossip, в которых упоминается имя Людвига Аксена. Их тут порядочно. Должно быть, это импозантная внешность делает его столь лакомым объектом для сплетен. Блестящие глаза, широкие плечи. Приходится признать, что он и в самом деле очень привлекательный мужчина, пусть даже почти на двадцать лет меня старше. Боже мой, будет ли у меня еще когда-нибудь секс?

Я отмахнулась от этой мысли и продолжила пролистывать статьи. Остановилась, только когда наткнулась на весьма примечательный заголовок:

«НЕПРИЯТНЫЕ ПОДОЗРЕНИЯ В ОТНОШЕНИИ АКСЕНА»

Я открыла заметку и пробежалась глазами по тексту. Оказывается, в мае 2015 года двадцатишестилетняя женщина по имени Аманда Леоре заявила на Людвига Аксена в полицию за побои. То есть два года назад.

Два года назад.

А ведь, по словам Рози, именно столько времени Людвиг состоит в отношениях со своей новой пассией, верно?

С комком в горле я прочла слова Аманды.

«Всех журналистов и желающих взять интервью я отсылаю к моему адвокату Сесилии Боргстрём. Все, чего я хочу, это чтобы Людвиг ответил за то, что сотворил со мной. Мне известно, что то же самое он проделывал и с другими».

То же самое. Несмотря на вспотевшую спину, меня пробрала холодная дрожь.

После чего мои мысли снова возвратились к Каролине. Раз у нее такой жестокий папа – то разве Людвиг не должен тоже попасть под подозрение? Или же жалобы Аманды Леоре оказались совершенно беспочвенны? Хотя с какой стати ей врать?

Я вернулась на страницу с результатами поиска по Каролине Аксен, но теперь меня интересовали уже не снимки, а сайты. И почти сразу нашла ее блог. У нее есть свой блог. Ну конечно. Точнее, был. Девушки с такой лошадиной гривой чаще всего ведут блоги.

КАРРО АКСЕН – MY LIFE MY STORY

Я снова наморщила лоб. Заголовок даже забавнее, чем я ожидала.

Последняя запись заставила меня окаменеть. Она появилась всего три дня назад. В канун праздника летнего солнцестояния. Каролина сделала селфи. Она стоит на палубе семейной яхты, на заднем плане сверкает темно-синее море. На ней надето то самое белое кружевное платье, в котором ее нашли, на губах застыла кукольная улыбка. И подпись: Вечер накануне праздника летнего солнцестояния на Буллхольмене. Традиция! И погода замечательная. Вау! Целую!

Две сотни комментариев. Большинство написали: Покойся с миром, Не могу поверить, это так ужасно и Дорогая Карро, нам будет тебя не хватать. И внезапно меня поразила мысль: сколько же горя и безысходности оставляет после себя умерший человек. Как все-таки много крошечных ниточек-связей успела спрясть Каролина Аксен из того клубка пряжи, которым была ее жизнь. Я продолжила листать дальше ее блог и остановилась, только лишь когда появился снимок Бенжамина.

На снимке он сидит на пандусе для скейтбордистов со скейтбордом под мышкой. Он без футболки, и тронутая загаром кожа придает всему снимку теплый тон. Кепка повернута козырьком назад (точь-в-точь как в ту ночь, когда я его видела). Он смотрит мимо камеры и весело смеется. Текст ниже гласит: «Мой любимый. Ты самое дорогое, что у меня есть, самый лучший, самый красивый. Мой Бенжи. Для меня существуешь только ты. Я знаю, у нас есть хейтеры. Знаю, что другие желают нам зла, мечтают помешать нашему счастью. Особенно одна… СЛУШАЙ ТЫ! Если ты сейчас читаешь эти строки, то поймешь, что это про тебя. Поэтому знай: я видела тебя. Видела, как ты пыталась поцеловать его на весеннем балу. Видела, как ты прижималась к нему. Но можешь выкинуть из головы этот бред. Он не хочет тебя. И неважно, насколько сильно хочешь его ты. #peace

Я продолжила дальше листать блог, но больше не обнаружила ничего, что могло бы пробудить мой интерес.

Кто желал зла Каролине и Бенжи? Что это за загадочная личность, которая так тревожила Каролину? И кем была та рыжеволосая девица, которую Пол видел рядом с Бенжи возле гостиницы в тот праздничный вечер?

Надо бы завтра поговорить об этом с Рози. Нам необходимо разыскать эту рыжеволосую девчонку. Знаю, звучит глупо, но, наверное, мне надо разобраться, что же там все-таки случилось, чтобы оставшуюся часть лета спать спокойно на Буллхольмене. Как говорила Баббен в «На собственных ногах»: «Слишком просто сидеть перед телевизором и пялиться на экран. Порой полезно шагнуть в него и станцевать со всеми». Ладно, пусть это смахивает на клише. И вообще, я думаю, что психолог, которая писала эту книгу, вряд ли имела в виду, что надо вмешиваться в расследование убийства. Мой папа лишился бы последних оставшихся волос на голове, если бы прознал, что я начала вынюхивать в этом направлении. Хотя с другой стороны – как он об этом узнает?

Прежде чем отложить ноутбук в сторону, я решаю прогуглить последнюю вещь, которая не дает мне покоя. Открываю отдельную страницу поиска – не спрашивайте зачем – и в довершение всего оглядываюсь через плечо. Вот спрашивается, кто на всем белом свете сможет подсмотреть, что я там гуглю у себя на чердаке? Я же не собираюсь заказывать себе автомат на Darknet или что-нибудь еще в этом роде…

Я набираю в строке поиска Адам Энгстрём. И Интернет тут же выдает мне целую кучу мужчин. Маклеры, банкиры. Несколько футбольных игроков. Но того Адама, которого ищу я, нигде нет. Я задаю новый параметр поиска: Адам Энгстрём + Сабина. И вижу один снимок, где они вместе.

Они сидят на диване в форме полумесяца в каком-то ресторане в окружении веселой компании и с коктейлями в руках. Вид у них счастливый. Белозубые улыбки. Безупречная одежда. Руки Адама обвиты вокруг женщины, которая, насколько я понимаю, и есть Сабина. Что ж, она красивая. Или лучше сказать, интересная. На тонкой загорелой шее сверкает ожерелье. Темный макияж, загадочный взгляд. Я растерянно чешу в затылке. Черт, как чешется – ведь не вши же у меня завелись? И натыкаюсь на взгляд Сабины, глядящей на меня с экрана ноутбука. Я тихонько вздыхаю про себя. Нашла чего гуглить. И зачем мне это надо? Это все мое любопытство, будь оно трижды неладно.

И тут вдруг звякнул телефон. Я взяла его и уставилась на сообщение, которое высветилось на экране.

Не спишь?

Я наморщиваю лоб. Неизвестный номер. Я еще несколько раз перечитываю сообщение. Кто же это отправил? И время, между прочим, почти одиннадцать вечера.

Простите? Кто это? – набираю я.

И через несколько секунд приходит ответ.

Тайный поклонник.

Мой пульс тут же учащается. В голове проносятся кадры из фильмов ужасов середины 90-х. Тайный поклонник. Должно быть, какой-то сумасшедший. На ум сразу приходит «Телохранитель», мой любимый фильм, который я, будучи подростком, смотрела раз четыреста, не меньше. Но с какой стати посылать мне такое? Я же не какая-нибудь там Уитни Хьюстон…

Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как мобильник звякает снова.

Я стою у тебя в саду.

Глава пятнадцатая

Мне моментально становится дурно, того и гляди стошнит. О боже. Как можно тише я спускаюсь с чердака по лестнице. Я ведь заперла дверь? Ну конечно, заперла. Что это еще за чертов засранец, который пугает людей посреди ночи? Это же не может быть… нет. Это просто абсурд, что мне в голову лезут такие вещи. Но я ничего не могу с собой поделать.

Это же никак не связано с убийством Каролины?

Я обвожу взглядом мой погруженный в сумерки домик, прикидывая, что же мне делать дальше. Позвонить в полицию? Позвать Рози? Чисто инстинктивно я бросаюсь на кухню и хватаю со стойки с посудой кухонный нож. В другой руке зажат телефон. Я подхожу к двери. И что дальше? Я же не стану ее открывать? Но любопытство перебороть трудно.

И тут раздается громкий стук. От неожиданности я высоко подпрыгиваю на месте.

– Кто… кто это?

Голос у меня, как у до смерти перепуганной девчонки из «Слэшера»[17]. Взглядом натыкаюсь на собственное отражение в запыленном зеркале, которое стоит прислоненным к стене. Перепуганная до чертиков тетка в ночной сорочке и с волосами, стоящими дыбом. О боже, я и есть тетка из «Слэшера».

– Сиииилллла…

Некто зовет меня по имени с той стороны двери. Нет, меня точно сейчас стошнит. Что происходит? Но в то же время я… узнаю этот голос.

– Эй? – шепчу я двери.

– Открывай. А то твои соседи подумают, что я взломщик-грабитель.

Я на мгновение замираю. Анализирую голос с той стороны двери. Он звучит точь-в-точь как… но этого не может быть. Или может? Я отпираю замок и распахиваю дверь. И на крыльце стоит он. Со своей сумкой от «Луи Виттона» на плече и широченной улыбкой во все лицо. Чувство облегчения оказывается настолько велико, что я начинаю хохотать как ненормальная.

– Закке!

– Собственной персоной.

– Что ты здесь делаешь?

– Я прибыл с вечерним паромом. А что это у тебя в руке?

Я опускаю взгляд на сверкающее лезвие ножа.

– Кухонный нож.

– Ну да, я вижу, но он куплен в «Икеа». В «Икеа»! Дружище, ты им даже помидорку черри не порежешь. – Закке вздыхает. – Неужели я так тебя ничему и не научил?

Некоторое время спустя мы уже сидим у меня на диване и пьем вино. Конечно, я уже порядочно хватила во время ужина у Рози, но когда Закке достал бутылку итальянского «Барбереско» и декантер (только потому, что он знал, что своего у меня нет), у меня просто не осталось выбора. Хорошенько отругав его за то, что по его вине я решила, будто меня сейчас убьют, я крепко обняла его. Закке признался, что когда мы в последний раз разговаривали с ним по телефону, ему показалось, что мне тут грустно одной, и он решил выкроить свободный вечерок в своем баре и приплыть сюда. И пусть ему уже завтра с утра пораньше следует возвращаться в город, все равно – я была так рада его приезду, что чуть было не принялась весело насвистывать.

– Ну и… что думаешь?

Закке окинул взглядом мой домик. Мы зажгли стеариновые свечи, хотя особой надобности в них не было – вечерний свет просачивался сквозь занавески на окнах, словно красивый свет от прожекторов. Скорее мы зажгли их атмосферы ради. Красное вино как нельзя лучше сочетается с горящим пламенем.

– Чертовски уютно. Нет, в самом деле. Высший класс.

Я улыбаюсь.

– Обстановка не слишком спартанская?

– Ничуть.

На самом деле могла бы и не спрашивать. Для Закке даже «Гранд Отель» покажется спартанским. Его квартира на Марияторьет обставлена так, что живи Мария-Антуанетта в наши дни, она бы позеленела от зависти.

– Этот домик отлично тебе подходит, Силла. А где у тебя душ?

– Тут в конце поселка есть душевой барак.

Закке быстро перекрестился, а я закатила глаза и сделала еще глоток вина. Вкус просто божественный.

– С ума сойти. Что это за роскошь?

– А, бюджетный вариант за две сотни, но каково на вкус, а? Чувствуешь розы? Я просто обожаю эти розы в «Барбареско»!

– Значит, Юнатан сегодня вечером совсем один?

– Ага. Ничего, справится. Наверняка лежит на диване с бутылкой колы-зеро и смотрит своего «Холостяка» по телевизору. Или что-нибудь еще в этом роде, что ему не удается делать, когда я дома.

Я откинула голову, изучая вино в бокале. Потом вытянула руку и хлопнула его по плечу. Ощущая, как мои глаза начинают наполняться слезами.

– Закке…

Он с беспокойством приподнял одну бровь.

– Чего? Что значит это проявление чувств?

– Какой же ты красавец.

– Это ты сейчас о чем?

– Приплыл на шхеры, чтобы разделить со мной бокал вина на ночь.

– Эй, полегче. Я не собираюсь распивать тут с тобой до утра, просто приехал повидаться по-быстрому.

– Но я все равно рада. Просто чтобы ты знал. Ужасно рада.

– Вот и славно. Но хватит уже с изъявлениями чувств в стиле сериала «Дом закрыт на ремонт». Лучше вино пей.

Я фыркнула и сделала еще один глоток. Да, на вкус и в самом деле розы.

– Теперь давай поговорим о важных вещах, – произнес Закке. – Нам есть что обсудить.

Я серьезно кивнула.

– Да, ты прав. Убийство Каролины.

– Чего? Это ты о чем сейчас?

– А ТЫ о чем?

– О полиции, разумеется. Красавчик-полицейский.

Я покачала головой и откинулась головой на спинку дивана.

– Да? А зачем нам о нем говорить?

– А почему бы и не поговорить? Я думал об этом по дороге сюда, на этом жутком пароме, на котором так ужасно укачивает. Нет, в самом деле, сколько лет этой посудине? Да еще в голову все время лезли мысли про «Эстонию». Не приведи господь искупаться в шведской воде летом, это все равно что крещение в проруби. Ну, ты знаешь, это когда…

– Закке! Сосредоточься.

– Прости. Но как бы то ни было, по дороге сюда я думал о красавце-полицейском.

– С чего бы это?

– Потому что я считаю, что это именно то, что тебе сейчас нужно. Роман с аппетитным полицейским.

– Но ты его даже не видел.

– Еще как видел. В моих фантазиях. У меня в голове целый календарь с его сезонными снимками. Видела бы ты август – ВАУ!

Я рассмеялась и провела руками по своим немытым волосам. И внезапно меня посетило странное чувство, что Адам стоит за нашими спинами и слышит все, о чем мы здесь болтаем.

– И с какой стати мне понадобился полицейский?

– Потому что у тебя был Данне. Не будем о нем плохо, ты знаешь, я его любил…

– Ты его ненавидел.

– Да, пожалуй, это чуть ближе к правде. Но как бы то ни было, теперь с ним покончено. И я вовсе не имею в виду, что тебе сломя голову надо бросаться навстречу новым отношениям. НАОБОРОТ. Ты теперь сама по себе, впервые за долгое время. Такое нужно беречь. А то оглянуться не успеешь, как у тебя на диване уже валяется мужик с пивом.

Я сонно кивнула, пытаясь представить себе свое будущее. Каким оно выглядит на самом деле? Что я стану делать через несколько лет? Все так же буду писать про сплетни? Останусь жить в Сёдере? Буду ли наведываться на свой новый садовый участочек? Появится ли у меня кто-нибудь? И будут ли у меня дети? Хочу ли я детей? Должна ли я иметь детей? Это прописано в каком-нибудь законе или как?

Какое-то время мы сидим молча. Наслаждаясь вином и слушая крики чаек, прилетевших с моря. Их хриплый смех эхом отдается в июньской ночи.

– Так что ты, собственно говоря, предлагаешь? – спрашиваю я наконец.

– Ночь с полицейским. Это все, что я предлагаю. Думаю, это пойдет тебе на пользу. Тебе пора заново испытать захватывающее чувство любви. Снова почувствовать себя женщиной.

Я делаю глубокий вдох. И думаю об Адаме. Об этом широкоплечем мужчине в костюме. Каково это – провести ночь рядом с ним? Но я не могу об этом думать. Во всяком случае, не сейчас, когда Закке сидит рядом. Я вздыхаю.

– Похоже, у него есть девушка, Закке.

– Ты о ком?

– Об Адаме. Ты же о полицейском говоришь.

Мой приятель, кажется, растерялся.

– Откуда ты знаешь?

Я думаю о Рози и о нашем с ней разговоре чуть раньше вечером. Сабина. Разумеется, не один только Закке мечтает о мужественных полицейских. Таких много наберется.

– Его мама мне сказала.

Закке молчит. Разочарование стекает с его лица словно разбитое яйцо. Я хватаю графин с вином и в качестве утешения наполняю его бокал.

– Ясно, – произносит он наконец.

– Угу, – отзываюсь я.

– Может, тогда на острове найдется какой-нибудь пожарный? Я могу уронить свечу!

Глава шестнадцатая

Десять лет назад

Лето пришло за одну ночь. Весной шел снег, потом дождь. Ветрено. Промозгло. И даже в июне было на удивление холодно. Но потом, словно щекочущая нос пыльца, по всему архипелагу прокатилась волна тепла и за два дня до праздника летнего солнцестояния Буллхольмен превратился в экзотический рай. Нагретые солнцем скалы обжигают босые ноги, и всем детям велено надеть панамки.

На лужайке за гаванью рядом с футбольным полем сидит Янна. Ей девять лет, и на ней панамки нет. Она уже слишком большая для этого. В руке у Янны палочка. Янна водит ею по нагретой солнцем траве, ерошит сломанные травинки, касается божьей коровки, но вреда ей не причиняет.

Это ее первое лето на Буллхольмене. И она пока ничего не знает об острове. Ну просто ничегошеньки. Приехать сюда захотела ее мама. И Янна не осмелилась спросить почему. Девятилеткам вообще полагается помалкивать.

Ночуют они в туристическом пансионате на берегу чуть поодаль. Там не слишком-то уютно. Но Янне не привыкать. Гуляя целыми днями по округе, она тайком поглядывает на красивые яхты, покачивающиеся у пристани, прекрасно понимая, как мало у нее общего с людьми, которые на них приплыли.

В комнате, где они живут, пахнет плесенью. Постельные простыни все в пятнах. И воняют машинным маслом. Но так везде, куда бы Янна ни приехала со своей матерью.

Вчера вечером мама ускользнула из пансионата, когда Янна уснула. Точнее, когда она подумала, что Янна уснула. На самом деле Янна просто тихо лежала, закрыв глаза и притворяясь спящей. Она слышала, как мама попрыскала себя духами, накрасилась и покинула номер. Час спустя Янна тоже выскользнула из комнаты. Она не знала, куда направилась мама, но догадывалась. Скорее всего, в тот ресторанчик на берегу, где они проводили каждый вечер с тех пор, как здесь оказались. Ресторанчик находился довольно близко от туристического пансионата, поэтому Янна покинула номер в одной ночной рубашке и, преодолев небольшое расстояние, спряталась в кустах, росших возле столиков под открытым небом.

Между зелеными листьями можно было различить маму. Она сидела на коленях какого-то мужика. И так громко смеялась своим хриплым смехом, что даже Янне было слышно. Длинные каштановые волосы развевались на ветру. Татуировка в виде скорпиона извивалась на ее шее. Мужик выглядел довольным. Его зубы были коричневыми от снюса.

А потом они начали целоваться. Два темно-красных языка, лижущих друг друга в вечернем свете. Вино из маминого бокала выплеснулось ему на брюки. Они снова засмеялись. Потом мама принялась танцевать.

Янна попятилась и, развернувшись, бросилась бежать. Обратно к пансионату, обратно в ту крохотную, пропахшую плесенью комнатку. А потом она уснула. По крайней мере, ее мама жива. И этого вполне достаточно.

– Привет.

Янна отрывает взгляд от травы и поднимает голову.

Перед ней стоят четыре девочки. Все они похожи друг на друга. Во всяком случае, на всех четырех короткие белые платьица. Словно они сошли с одного конвейера. В смысле не платья, а девочки.

– Привет… – наконец выдавливает Янна.

– Что ты делаешь?

Вопрос задает девочка с белокурыми волосами. Из четырех она самая светлая. Ее волосы блестят на солнце.

– Ничего.

– Как тебя зовут?

Янна сглатывает. На этот вопрос нельзя ответить ничего.

– Янна.

– Ясно, – говорит блондинка. – Меня зовут Каролина. А это мои друзья.

Янна осторожно встает, но палочку по-прежнему продолжает сжимать в руке. Что им от меня надо? Зачем они со мной разговаривают? Остальные девочки называют свои имена, словно Янна их об этом просила. Ина, Эбба, Юсефина.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашивает блондинка.

– Нет.

– Нет?

– Нет. Я здесь в первый раз.

– Вот как. А мы бываем здесь каждое лето.

Должно быть, эти девочки с тех самых яхт, мелькает мысль у Янны. Вон какие они чистые и ухоженные. Высший свет. Надеюсь, от меня не слишком плохо пахнет. Янна еще ни разу не мылась в душе с тех пор, как они с мамой сюда приехали несколько дней назад.

– Ты с какой яхты? – спрашивает блондинка.

– Я живу в отеле. С мамой.

– Ясно.

На лицах у девочек появляется растерянность.

– И где же он, твой отель?

Янна показывает в сторону ресторанчика в гавани. Она сказала отель, потому что это звучит гораздо лучше, чем пансионат. Девочки сморят в ту сторону с таким видом, словно им даже в голову не приходило, что там есть какое-то здание. Порыв теплого ветра проносится мимо, подхватывает волосы блондинки. Они развеваются по воздуху так, словно здесь замешано какое-то колдовство. Чары. У самой Янны волосы не слишком красивые. Во всяком случае, ей самой они не нравятся. Чаще всего сухие и с перхотью. И расчесывать больно.

– Можешь пойти с нами на яхту поиграть, если хочешь, – предлагает блондинка.

Янна не знает, что сказать. И просто стоит, уставившись в землю.

– А завтра вечером у нас танцы. В честь праздника летнего солнцестояния. Тут, рядом – на футбольном поле. Можешь пойти туда с нами, если хочешь.

– Да, приходи, – говорит одна из девочек.

Янна молча кивает за неимением ничего другого.

– Ладно, – говорит блондинка. – Тогда до завтра.

– Да, – говорит Янна.

Хихикая, компания девочек в белых платьях уходит прочь, освещаемая лучами солнца. Янна опускается на траву и снова принимается водить палочкой по земле. Крохотной божьей коровки больше нигде не видно – улетела, наверное. Янна заправляет пряди своих сухих волос за уши. Глядя вслед девчонкам, которые направляются в сторону яхт.

Глава семнадцатая

Начало июля

С праздника летнего солнцестояния минула неделя. А точнее, десять дней. Как быстро летит время. Сказать по правде, я даже удивлена тем, что уже чувствую себя на острове как дома. Не подозревала, что так быстро привыкну. Думала, стану скучать по суете Сёдермальма, по всем этим машинам, людям, запахам. Думала, буду чувствовать себя одинокой и никому не нужной.

Но на деле все вышло совсем не так. И Рози первая тому причина. Иметь соседку, которая является к тебе каждый день – для многих это сродни кошмару, – но я только рада. Я обожаю наши с ней будни. Обычно она стучится ко мне по утрам (каждый раз с фразой «прости, вообще-то, у меня нет привычки кому-то надоедать») и приглашает меня на чашку кофе.

Рози – замечательная. Такое простое, разговорчивое и прямолинейное на свой емтландский манер существо. Открытая и дружелюбная. И еще от нее постоянно пахнет свежей выпечкой. Как-то раз ночью я лежала и думала, что же она нашла во мне.

Что я нашла в ней, догадаться нетрудно. Моя мама ушла из жизни, когда мне было восемь. Звучит трагично, но на самом деле это не так. Она заболела, когда мне было всего четыре года. Хотя тогда еще ни я, ни папа этого не понимали. Это только со временем мама начала странно себя вести. Все время что-то забывала, огрызалась на знакомых и без всякой на то причины могла наорать на меня.

Трудно поверить, что тридцатилетняя женщина стала жертвой болезни Альцгеймера. Но порой с людьми случаются даже такие невероятные вещи.

И вот это случилось с нами.

Спустя четыре года с того момента, как ей поставили диагноз, мамы не стало. И пусть горе парализовало нас с отцом и словно выбило почву у нас из-под ног, оно было ожидаемо. И вместо шока и смятения была лишь одна… пустота. Словно кто-то внезапно вынес все вещи из дома, в котором все еще живут люди.

Несколько лет спустя папа встретил Сусси, очень хорошую женщину, любящую собак больше, чем людей, и обожающую поездки в Италию. И сейчас им хорошо вместе на их крохотной вилле в Эльвшё. Как пара они мне нравятся. Но мама это всегда мама. Ее фотография вечно будет храниться в моем бумажнике, как яркое и болезненное напоминание. На снимке она выглядит точь-в-точь как вокалистка группы Roxette Мари Фредрикссон. И когда я скучаю по маме, то слушаю Мари Фредрикссон.

Рози мне немножко как мама. Не как моя мама, предположить подобное просто глупо – я ведь знаю ее всего неделю, но она все равно похожа на маму. Надежная. Назойливая. Большая. Но вот что она нашла во мне – ума не приложу. Ведь у нее уже есть один ребенок – между прочим, того же возраста, что и я. Наверное, я просто единственная соседка в округе, которая ценит ее энтузиазм. В последнее время мы каждый вечер ужинаем вместе. Вчера мы даже перетащили ее гриль в мой сад, чтобы слегка сменить обстановку. Рози пообещала мне помочь с обустройством цветочных клумб, и на следующей неделе мы на «Серебряной стреле» отправимся на континент, чтобы прикупить немного земли и саженцев.

В самый разгар нашего разговора о планировке грядок я вдруг начала смеяться. Я поняла, что купила садовый участок, не имея ни малейшего представления, что я стану на нем выращивать.

* * *

Сегодня в белой Буллхольменской церкви хоронят Каролину Аксен. И это заметно. Совсем не похоже на обычный летний день в начале июля. Скорбь витает в раскаленном от зноя воздухе. На острове собрались люди, молодые и старые, родственники, друзья и знакомые. Они прибыли на «Серебряной стреле» одетые в черное и длинной вереницей устремились к красивой церкви, что находится позади кемпинга. Звон церковных колоколов разносится по округе – меланхоличный саундтрек, без которого, я думаю, все бы с удовольствием обошлись.

Но нас с Рози в церкви нет. Мы решили, что было бы бестактно заявиться туда, ведь мы не знали Каролину, а она не знала нас. Но мы все равно стоим чуть поодаль, в окружении высоких елей и могильных плит, под которыми покоятся люди гораздо старше Каролины. В руках у нас дымящиеся резиновые стаканчики. Мы молча прихлебываем кофе и изучаем толпу собравшихся перед церковью. Все же немного жутковато стоять здесь и смотреть на все это. Я чувствую себя нарушителем границ и то и дело борюсь с желанием сбежать и спрятаться в своем садовом домике. Но не так-то легко оторваться от этой сцены. Это как автомобильная катастрофа. Нас с Рози тянет сюда, и мы не можем ничего с собой поделать.

– Подумать только, как все быстро происходит, – говорит Рози.

– Что ты имеешь в виду?

– Раз – и человека убили. Тело нашли и передали в морг. Провели вскрытие. Потом обмыли, обрядили для похорон. И теперь осталось только опустить в землю. И все это произошло за одну неделю.

– Да, какой-то бред.

Я качаю головой.

– Эй, привет! – раздается голос позади нас.

Рози резко оборачивается, я за ней, и мы видим Адама, который взбирается по зеленому склону. Пиджак он снял и накинул на плечи. Белая рубашка аккуратно заправлена в брюки, иначе бы ее раздувало на теплом ветру. При виде него мой живот сводит судорогой.

– Это же Адам! – радостно восклицает Рози. – Привет, Адам!

Они обнимаются, после чего Адам и меня тоже обнимает, чисто из вежливости. Ведь мы уже встречались прежде. От него пахнет незнакомым мне парфюмом. Сладкий элегантный аромат. Смесь кондитерской и мужской раздевалки. Словно он только что принял душ после тренировки. Ткань его пиджака касается моей щеки, потому что он на целую голову выше меня.

– Так вы, значит… снова вернулись на остров, – говорю я.

– Да. Проследить за церемонией.

Он показывает в сторону церкви. Рози смотрит на сына с подозрением. Но в то же время ее глаза горят любопытством.

– А что, есть повод для беспокойства?

– Нет, мама, просто я должен… держать глаза открытыми.

Рози понимающе кивает, словно она точно знает, с каким именно заданием прибыл сюда ее сын.

– Больше ничего не говори.

– А я и не собирался.

Неделю назад Рози заявилась ко мне с утра пораньше и постучалась в дверь. Разумеется, ничего странного в этом не было, но в тот раз стук звучал гораздо громче обычного. Так что я едва не забыла накинуть на себя халат. Бенжамина отпустили! Рози прочла об этом в утренней газете, и за завтраком мы ни о чем другом говорить не могли. Однако после этой новости других сведений не поступало, и вскоре нам почти нечего стало обсуждать.

– А что вы станете делать теперь, когда вы отпустили…

И тут Рози резко обрывает себя. Потому что пока мы стоим и беседуем с Адамом, чуть поодаль появляется молодой парень в костюме. Он в одиночестве минует кладбище и поворачивает к церкви. Я в первый раз вижу его без кепки на голове. Бенжамин. Мы с Рози одновременно переводим взгляд на Адама.

– Все нормально, – заверяет он нас. – Мы знали, что он явится на похороны. Он нас предупредил. Вполне естественно, что парень хочет присутствовать на похоронах своей девушки.

– Если, конечно, это не он ее угробил, – бормочет Рози.

– У нас нет абсолютно никаких доказательств его вины. Поэтому по истечении шести часов он был отпущен.

– Почему через такой короткий срок? – спрашиваю я.

– Так положено, – отвечает Рози. – Прокурор в течение шести часов должен решить, достаточно ли существует причин для задержания подозреваемого. Если доказательств недостаточно, то выбирать особо не приходится.

– Надо же, какие вещи ты знаешь, – удивляюсь я.

– Не забывай, мой сын полицейский, так что я много чего знаю, – с улыбкой отвечает Рози.

– Выходит, вы не нашли доказательств? – спрашиваю я Адама.

– Конечно, я не могу об этом говорить. Но ты уже сама все сказала.

– Освобождение подозреваемого вовсе не означает, что он невиновен, – назидательно произносит Рози. – Но скажи-ка мне, дружок, на кого вы нацелились теперь?

Адам закатил глаза.

– Мама, ты прекрасно знаешь, что я не могу с тобой об этом говорить.

– Чушь!

– Это конфиденциальная информация.

– И что я, по-твоему, буду с ней делать? Выкладывать на Flashback?

– Ты гораздо хуже Flashback. Потому что обладаешь куда большим радиусом действия.

Я чисто рефлекторно наклоняюсь чуть ближе к Адаму. До меня снова доносится аромат его парфюма. Какой приятный запах. Да, он ужасно хорошо пахнет, этот Адам. Вот интересно, это его Сабина выбирала ему туалетную воду? Та самая симпатяга со снимков, которые я вчера нашла в «Гугле». Прямо-таки воплощенный идеал красоты, чей смех похож на трели птиц, а какашки в унитазе – на разноцветные макароны.

Мы трое стоим рядышком друг с другом, повернувшись лицом к белой церкви. Я чувствую, как рука Адама слегка дотрагивается до моего плеча. Чуть задерживается. Скорее всего, несознательно. Но все же. Мы касаемся друг друга. Неужели он не замечает? Я толком не знаю, как мне реагировать на его прикосновение, и вместо этого начинаю переступать с ноги на ногу, словно выполняю какое-то спортивное упражнение. О боже, Силла, возьми себя в руки. Спроси его о чем-нибудь!

– А отца Каролины вы тоже уже проверяли? – спрашиваю я с улыбкой, которая совершенно не вяжется с вопросом.

Адам вздрагивает. Я нервно сглатываю. Плохой вопрос. Но последние несколько дней мы с Рози эту тему тоже обсуждали – после того как я нарыла в Интернете статьи о Людвиге Аксене и его подозрительных любовных похождениях.

– Из-за жалоб в его адрес? – продолжаю я, не подумавши.

Адам одаривает меня кривоватой улыбкой. Но мне она нравится. Все кривое – чудесно. Ну, или… почти все.

– Ты тоже взялась за расследование? – спрашивает он.

– Ну, не совсем. Просто я тут… почитала кое-что на досуге.

– Да, я знаю, что в последние годы Людвига преследовали многочисленные слухи и сплетни. Однако хочу указать на то, что он еще ни разу не привлекался.

– Быть может, Каролина знала что-то такое о своем отце, чего не знаете вы, – заметила Рози. – Возможно, ее пришлось заставить замолчать…

– Окей, мама, я тебя понял. А теперь давай успокоимся.

– Это просто предположение.

– Мы еще поговорим с Людвигом Аксеном. За это можете не волноваться. Но пусть он, по крайней мере, сегодня спокойно похоронит свою дочь.

Мы киваем и остаемся стоять, наблюдая за участниками похорон, пока птицы щебечут в кустах и на елях. Как они тихо переговариваются друг с другом, обнимают друг друга, протягивают друг другу носовые платки. В смысле, участники похорон, а не птицы.

– Слушай, Адам, – обращается Рози к сыну. – Ты здесь еще долго будешь?

– Не знаю. Вообще-то планировал после обеда вернуться в город.

– Но, дружок, разве ты не можешь остаться на ужин? Я хотела сегодня вечером показать Силле ресторанчик Пола! Должна же она, наконец, попробовать его стряпню. Пойдем с нами!

– Меня ждет работа.

– О боже. Только и слышишь: работа да работа. Как будто в жизни нет больше ничего, кроме работы! Ты же помнишь гамбургеры Пола? Те самые, с соусом из манго!

Глаза Адама приобретают мечтательное выражение.

– Да, конечно, помню… А когда у нас последний вечерний паром?

– В десять! Так что ты успеешь поужинать с нами, а потом можешь отправляться обратно в свою обожаемую Наку и работать хоть всю ночь. По крайней мере, хоть голодным уже не будешь.

Я улыбнулась энтузиазму Рози. Она явно использует все шансы, чтобы побольше пообщаться со своим сыном. И это вполне понятно. Хотя я, честно говоря, надеялась провести вечер в компании одной Рози, что было бы проще во всех отношениях. При мысли же, что я буду несколько часов сидеть и есть гамбургеры вместе с Адамом, я начинаю жутко нервничать. О чем мы станем с ним говорить? Ведь это же будет совсем не то, что наши с Рози вечера, верно?

– Тогда ладно, – соглашается Адам.

– Вот и славно!

– А ты не возражаешь? – Адам поворачивается ко мне со смущенным видом.

– Э, нет, конечно! Совсем не возражаю.

– Тогда я сейчас позвоню и закажу столик на трех человек, – радостно сообщает Рози и достает мобильник.

Я как раз собираюсь спросить, не лучше ли будет заказать столик под открытым небом – вон какая погода стоит хорошая, – когда неожиданно вздрагиваю.

Сперва я даже толком не поняла, на что смотрю, от чего мне стало так не по себе. Но потом мой взгляд сфокусировался, словно линза у фотоаппарата. Я почувствовала, как у меня все холодеет внутри, и дернула Рози за рукав ее туники.

– Рози.

– Что?

Я кивнула на группу людей у церкви. И услышав рядом громкий вздох, поняла, что она увидела то же, что и я. Молодая девушка в черном платье и черных лодочках на шпильках. И с огненно-рыжими волосами.

– Черт, – шипит Рози. – Это она.

– Ага, – киваю я. – Должно быть, она и есть.

– Вы это сейчас о ком говорите? – растерянно спрашивает Адам.

– Пол, ну то есть хозяин ресторанчика «У Пола», говорит, что видел, как Бенжамин разговаривал с рыжеволосой девушкой в ночь убийства. И еще он сказал, что полиция его уже допрашивала. Это ты брал у него показания, Адам?

– Нет, должно быть, Тилли, моя коллега.

– Хорошо, иначе я отругала бы тебя за невнимательность.

– Мама…

– Нужно относиться серьезно ко всем свидетельским показаниям без исключения. Никогда не знаешь, что может пригодиться.

Я наблюдаю за перепалкой Рози и Адама. Конечно, Адаму не всегда приходится легко с такой мамой. Возможно, ее гораздо проще иметь в качестве друга, чем родителя.

– И, кроме того, – говорит Адам, и его голос выводит меня из задумчивости. – Тот факт, что Пол видел Бенжамина в ту ночь с кем-то еще, кроме как с Каролиной, сам по себе ничего не значит. Вы, кстати, знаете, как ее зовут?

И в ту же секунду, едва прозвучал вопрос, я вспоминаю, что прочла у Каролины в блоге вчера ночью, когда не могла уснуть. Слова прилипли к моей памяти словно жвачка. Я видела тебя. Видела, как ты пыталась поцеловать его на весеннем балу. Видела, как ты прижималась к нему. Но можешь выкинуть из головы этот бред. Он не хочет тебя. И неважно, насколько сильно хочешь его ты.

Я сглатываю. После чего отвечаю и себе, и Рози:

– Я понятия не имею, как ее зовут. Но чувствую, что ей есть что рассказать.

Глава восемнадцатая

Я стою перед пыльным зеркалом в моем крошечном домике.

Дотошно изучая себя со всех сторон, поворачиваясь то так, то эдак. Зеленое платье в белый горошек сидит отлично. Размер подобран идеально. И все-таки…

Порой я думаю, когда же я снова обрету уверенность в себе. Может быть, даже стану гордиться тем, как я выгляжу. Пока что я недалеко ушла, смирившись с тем, что я не похожа ни на Аманду Шульман, ни на Рианну. И с тем, что Голди Хоун имеет куда более стройное тело, чем я, несмотря на то, что мне всего тридцать, а ей все семьдесят четыре.

Сейчас я гораздо увереннее в себе, чем когда мне было двадцать. И все же мне по-прежнему трудно глядеть на себя в зеркало и быть абсолютно всем довольной. Может, надо дожить до сорока, чтобы перестать обращать внимание на телесные недостатки? Я слышала, что в сорок всем уже наплевать на то, как они выглядят. Не говоря про пятьдесят! И я с нетерпением жду этого момента. Годы, проведенные в компании журнала M-magasin[18], станут моей золотой порой, я в этом убеждена!

Спустя минуту я уже жалею о том, что сегодня вечером мы с Рози будем в ресторане Пола не одни. Тогда бы мне не пришлось так принаряжаться. К тому же по вине этого чертова Адама я за последние полчаса уже несколько раз умудрилась попасть себе в глаз кисточкой для туши. Впрочем, мне никогда не везло с тушью для ресниц. Мои руки слишком сильно трясутся, они скорее созданы, чтобы долбить по клавишам, набирая очередную статью, чем для накладывания макияжа.

Но все же есть в нем что-то такое.

Что-то такое, от чего я хочу почувствовать себя чуточку более красивой, чем я есть на самом деле. Хотя это чистой воды идиотизм. Ведь он уже занят и безумно любит свою Сабину. А если бы даже и не любил, все равно нет ничего, что говорило бы о том, что я хоть немного ему интересна.

Но, к несчастью, я всегда питала слабость к парням с темными кудрями. Они для меня как наркотик. Жаль только, что мне никогда не попадался наркоделец, торгующий этим сортом… У Данне не было темных кудрей. У него были светлые, подстриженные ежиком волосы. И рыжая борода. И я никогда не понимала, как это так получилось. И мы с Закке обычно смеялись над этим несоответствием. Удивительно, что человеку в конечном счете никогда не удается связать свою судьбу с тем типажом, который, как он думает, является воплощением его мечты.

Но поскольку наша с Данне история подошла к концу, у меня все еще есть шанс.

Я еще немного попозировала перед зеркалом. Черт побери, сойдет и так. Голос Баббен гудит в ушах. Обними свой страх. Я пожимаю плечами. Если я сейчас заставлю себя почувствовать чертовски привлекательной, то когда мне стукнет сорок, я смогу наслаждаться воспоминаниями об этом вечере. Так что я включаю ненадолго Брюса Спрингстина – «Thunder Road»[19] – и наливаю себе большой бокал ледяного пива «Мариестад». Show a little faith, there’s magic in the night. You ain’t a beauty, but hey, you’re alright[20]. После чего подмигиваю собственному отражению в зеркале.

* * *

Сегодня вечером в ресторанчике Пола полно людей, и в увешанных картинами стенах заведения царит семейная атмосфера. Сквозь музыку доносится громкий смех, довольный гул голосов и звон посуды. Едва я вхожу в двери, как меня охватывает ностальгия. Стокгольм. Ощущение жизни и движения, где каждый говорит, не слушая соседа. На долю секунды на меня накатывает тоска по дому, несмотря на то, что моя крохотная квартирка в Сёдермальме находится на расстоянии всего одной поездки на пароме и еще немного на автобусе. Но стоит мне увидеть Рози и Адама, сидящих за столиком с видом на море, как я возвращаюсь обратно к реальности.

– Вау, – воскликнула Рози и громко присвистнула. – Какая красотка!

Я смущенно тряхнула головой и поскорее уселась на свободный стул.

– Ерунда…

– Только не говори «старая тряпка», иначе я непременно захочу узнать, где продаются такие тряпки, – сказала Рози, внимательно разглядывая мое платье.

Адам засмеялся и поглядел на меня, когда я уселась за столик рядом с ним. На долю секунды наши взгляды встретились, миг тишины, когда никто из нас ничего не говорит. И следом:

– Ты очень красивая.

Я почувствовала, что краснею, и понадеялась, что это не слишком заметно. У некоторых женщин, когда они краснеют, щеки приобретают красивый гранатовый оттенок. Я же выгляжу так, словно меня искусали пчелы.

– Спасибо, ты тоже.

– В этих тряпках? – и Адам опустил взгляд на свой костюм.

Я налила себе стакан воды с лимонными дольками из кувшина на столе и немного отпила. Адам снял пиджак и повесил его на спинку стула. И теперь сидит в одной рубашке в тонкую полоску и светло-серых брюках. Интересно, носит ли он еще что-нибудь кроме костюмов. Он же не ходит в них по квартире? Лично я не могу себе такого представить. Наверное, дома он ходит в спортивных штанах. Таких просторных, свободно болтающихся на бедрах. И в белой футболке, обтягивающей его широкую загорелую грудь. А еще…

Я оказалась вынуждена сделать еще глоток воды. Кусочек лимона щекочет горло, и я тороплюсь поскорее его проглотить.

– Как… здесь много народу сегодня, – говорю я.

– Ага, прямо яблоку негде упасть, – кивает Рози. – Куда больше, чем обычно. Я хотела заказать столик под открытым небом, но одна из официанток – девчонка из Лидингё, слышала бы ты, как она говорит – сплошные гласные, так вот она сказала, что там уже все занято.

– Ерунда, здесь тоже очень уютно!

– Вот только жарко, как в Африке. Но Пол пообещал открыть окна. И на всякий случай я взяла вот это.

С этими словами Рози достает из сумочки два веера и протягивает один мне.

– Надо же, ты все предусмотрела.

– Я здесь уже не первое лето.

– А почему мне ничего не дали? – пошутил Адам.

– Ты и сам мог о себе позаботиться, а теперь ты можешь воспользоваться своим полицейским жетоном.

Я улыбаюсь ее шутке, раскрываю веер и принимаюсь обмахиваться, чтобы пот с шеи поскорее испарился и больше не тек между грудей, создавая третье по величине озеро в Швеции.

– Ну надо же, какие люди! – раздается позади нас хорошо знакомый голос. Обернувшись, я вижу Пола. На нем опять гавайская рубашка, но на этот раз чуть более приглушенных желтоватых и розовых тонов. Я пытаюсь определить, сколько лет хозяину заведения, но это нелегко. Он кажется человеком без возраста, такие иногда встречаются. Может, ему сорок. Может, шестьдесят. Энергии у него все равно как у семнадцатилетнего подростка.

– Здравствуйте, – вежливо отвечаю я. – Какой у вас замечательный ресторан.

– Да, вон сколько народу пришло сегодня. Но это lovely[21] видеть вас здесь, немного newblood[22]! Этих-то типчиков я уже видел раньше!

И Пол кивает на Рози с Адамом. После чего перегибается через наш столик, его большое тело заставляет меня вжаться в спинку стула, а веер упирается мне в подбородок. Пол отпирает окна маленьким ключиком и распахивает их настежь. Прохладный вечерний воздух с легким налетом сигаретного дыма и летней зелени врывается в помещение и омывает наши разгоряченные лица.

– О, свежий воздух! Наконец-то! – выдыхает Рози.

– Вы уже придумали, что будете заказывать? – интересуется Пол.

– Еще нет, Силла только что пришла. Но немного вина будет в тему, что скажете, молодежь? Или возьмем игристого?

Мы с Адамом согласно киваем.

– Тогда мы закажем «Каву», – решает Рози. – Мне удалось уговорить сына остаться на ужин – следует отпраздновать такое событие. Это все равно что выиграть в лотерею.

Приняв заказ, Пол исчезает на кухне, и вскоре появляется так любящая гласные девушка из Лидингё с ведерком льда и бутылкой вина. Она наполняет наши бокалы, мы чокаемся и с наслаждением отпиваем сухое игристое с ярко выраженными цитрусовыми нотками.

– Боже, до чего вкусное, – восхищаюсь я.

– Погоди, это ты еще не пробовала здешние гамбургеры, – говорит Адам.

Мы листаем меню: почти все названия звучат крайне соблазнительно. Зная, куда иду этим вечером, я съела на обед только бутерброд с яйцом и выпила стакан яблочного сока и теперь рада, что не успела больше ничего в себя запихать. Когда официантка появляется снова, мы заказываем три разных гамбургера, которые договорились разделить поровну, а также салат из авокадо с зернышками граната и кедровыми орешками. Адам делает еще несколько глотков вина и, положив подбородок на костяшки пальцев, устремляет на меня внимательный взгляд.

– Знаешь, Силла… Ты становишься мне все более и более интересна.

– Кто, я?

– Да.

– Уж не знаю, что такого может быть во мне интересного.

– Еще как может! – восклицает Рози. – Хотя я уже почти все рассказала Адаму.

– Где прошло твое детство? – спрашивает Адам.

– В Стокгольме, на Пилгатан, в районе Кунгсхольмен.

– А, так ты, значит, столичная девчонка.

– Точно. Born and raised[23].

– А твои родители, они все еще… вместе?

Я замолкаю и пью вино. Чудно́, почти двадцать лет прошло, а мне до сих пор неловко слышать вопрос про моих родителей. Чаще всего я напрочь забываю о том, что не все росли такими, как я. Забываю, что у большинства есть и мама, и папа. Как это изначально и было задумано природой, Богом или кем там еще.

– Моя мама умерла.

За одну секунду насмешливое выражение на лице Адама сменяется удивлением. И следом легким смущением. Я машу рукой, чтобы пресечь все его дальнейшие попытки наступить мне на больную мозоль.

– Ничего страшного, это было давно, – говорю я.

– Я очень сожалею.

– Спасибо. Но мне было восемь лет. Так давно, как будто в другой жизни.

Рози с удивлением смотрит на меня. Наверное, думает о том, что несмотря на то, что всю последнюю неделю мы почти каждый день проводили вместе, она совершенно ничего обо мне не знает. Она наклоняет голову, и лицо у нее становится опечаленным.

– Но, Силла, как же так… Этого ты не говорила.

– Временами я забываю об этом.

– Бедняжка, росла совсем без матери.

Я начинаю ерзать на стуле. От излишнего внимания к моему застарелому горю мне становится крайне неуютно. Внезапно я чувствую себя совсем маленькой девочкой, хоть и сижу здесь в свежевыглаженном платье и с излишками туши на ресницах.

– Ей поставили Альцгеймер, когда она была еще молодой, совсем молодой. Это было ужасно, но я помню только отдельные фрагменты.

И это правда. Я помню мамины короткие прямые волосы, ее большие губы, когда она улыбалась, как она любила сидеть в своем желтом кресле с высокой спинкой в гостиной и смотреть из окна на нашу улицу, которая вела к Норр Мэларстранд. Как она постоянно листала какой-нибудь пыльный номер «Дамского света», «Амелии» или «Allers». Планировала очередную диету, составляла список покупок или тестировала свои и папины отношения с помощью какого-нибудь нехитрого психологического теста. Что-то из этого я действительно помню, а что-то потом рассказал мне папа.

И наверное, именно поэтому я и стала журналисткой. Словно в тот момент, когда я должна была решить, что стану изучать дальше, моя мама стояла рядом, словно дружественный призрак, и направляла меня.

Я знала, что хочу писать о человеческих взаимоотношениях. Расспрашивать людей. Выяснять факты. Потому что я любопытна. Я хочу понять. Разобраться что к чему. Меньше всего я хочу стать такой, какой стала моя мама в конце своей жизни. Женщиной, не контролирующей свои поступки. Больным человеком, который ничего не помнит и не понимает. Я знаю – такие вещи нельзя проконтролировать, и люди заболевают не потому, что так хотят. И все же мое неуемное любопытство в какой-то мере помогает мне создать иллюзию, что у меня все в порядке с головой.

Мой папа всегда говорил мне, что я чересчур любопытна. Ты прямо как парикмахерша, Силла, – у первого же встреченного тобой человека способна выспросить всю его жизнь! Но для меня это вовсе не критика, а комплимент. Вот только жаль немного, что порой я слишком нерешительна и боюсь узнать, что мне делать с полученной информацией.

Оторвав взгляд от своего бокала, я увидела, что Адам и Рози смотрят на меня. Я поняла, что пора разрядить обстановку.

– Зато мой отец жив!

Возможно, это прозвучало чересчур радостно, ну да ладно.

– Отрадно слышать, – сказал Адам. – И он все так же живет в Стокгольме?

– Ну да, почти. Он и его жена Сусси живут в Эльвшё и радуются жизни. Играют в гольф и пьют вино «Зинфандель» в коробках.

– Звучит чудесно, – одобрила Рози. – Кроме гольфа. Без него я могу обойтись.

– Я тоже, – кивнула я.

– И как твой отец относится к тому, что ты здесь? – полюбопытствовал Адам. – Что у тебя теперь дача?

Я тут же вспомнила папину реакцию, когда сказала ему, где собираюсь провести лето: Одна? Ты будешь жить там СОВСЕМ ОДНА? В лачужке из бумаги? А ВДРУГ ТАМ В ЗЕМЛЕ ЕСТЬ АСБЕСТ?!

– Он переживает. Но он вечно обо всем переживает. Настоящий паникер.

– Вполне логично, – кивнула Рози. – Потеряв однажды любимого человека, будешь следить за тем, чтобы этого не случилось снова.

– Тогда, пожалуй, не стоит ему рассказывать о том, что произошло на острове, – заметил Адам.

– К сожалению, он уже прочел об этом в газетах, – сказала я. – Готова поклясться, что в эту минуту он составляет план действий, как вытащить меня отсюда, да так, чтобы это выглядело как мое решение.

Когда наши бокалы пустеют, Рози достает из ведерка со льдом бутылку и наливает по новой. Мы чокаемся, пьем и болтаем об остальных владельцах садовых участков в дачном поселке. Поскольку до сих пор я общалась только с Рози, то многого не понимаю, но Рози с радостью делится со мной недостающими подробностями. В целом это выглядит следующим образом:

Ингрид-с-морковкой – вдова, ее муж скончался несколько лет назад от инсульта, и еще она самая большая сплетница во всей округе (смешно, а я была убеждена, что кое-кто совсем другой…). Анита и Пелле, которые живут в желтом домике в конце поселка, хвастаются в «Инстаграме» своим счастливым браком, и при этом Пелле в будние вечера кадрит парней в гей-барах в Стокгольме. А возле того голубого домика, что рядом с Розиным – который на самом деле принадлежит Ритве Перссон, но проживает там дочь Ритвы – Элин, – так вот, там часто пахнет травкой. И не свежеподстриженной газонной травой, а самой настоящей марихуаной. Да-да, по словам Рози, все именно так.

Мы с Адамом время от времени обмениваемся взглядами, смеемся над ее сумасшедшими историями, а когда приносят гамбургеры, мы аккуратно делим их острыми ножами на троих и принимаемся за еду. Они и в самом деле сногсшибательны, эти гамбургеры. Первый почти классика – с розовым мясом, жареным луком и майонезом с трюфелями. Второй вегетарианский – с жареными грибами портобелло и козьим сыром, третий же – более экзотический вариант с курицей, авокадо и соусом из плодов манго. Рози заказала бутылку «Примитиво», итальянский аналог «Зинфанделя», и красное вино крайне удачно сочетается с жирной пищей и мягкими ломтями хлеба бриошь. Лично я предпочитаю красное вино не цветущим летом, а в промозглые осенние вечера, но вот сейчас это то, что надо.

За столом царит радостная непринужденная атмосфера, и я чувствую, что могла бы вот так вечно сидеть в этом шумном ресторанчике, жевать гамбургеры, пить вино и болтать с этой совершенно сумасшедшей теткой из Емтланда и ее сыном. Вот интересно, Сабине нравятся гамбургеры? Должно быть, она довольствуется простым листиком салата. С низкокалорийной заправкой из водопроводной воды, молотого перца и кислорода из Гималаев.

Я тут же одергиваю себя. Зачем я снова думаю об этой Сабине? Она же не сделала мне ничего плохого. И все-таки мне трудно перестать думать о ней. О женщине, с которой я даже никогда не встречалась.

Когда Рози отошла в туалет, Пол вернулся к нашему столику.

– Ну как, все нравится?

– Безумно вкусно, – говорю я. – Ням-ням!

Ням-ням? Боже, кажется, я уже слегка захмелела. Краем глаза я замечаю, как Адам тихонько хихикает.

– Рад слышать!

– Вам надо обязательно научить меня готовить такие гамбургеры. Как вам удается делать их такими мягкими и хрустящими одновременно?

– Оливковое масло, – со смехом отвечает Пол. – Весь секрет в оливковом масле.

– Вот оно что!

Пол собирает наши пустые тарелки и, балансируя со стопкой, как цирковой артист, исчезает так же быстро, как и появился.

Я перевожу взгляд на Адама. Он смотрит в окно, на сидящих на террасе людей. Я в задумчивости чешу подбородок. В первый раз за вечер мы оказались с ним одни за столиком, и я чувствую, что уже начинаю нервничать. Черт, я же только что решила покончить с этим. Но вино уже бурлит в моих венах и толкает меня задать следующий вопрос:

– А скажи, Адам, чем ты занимаешься, когда не расследуешь преступления? Рози рассказала, что ты не один живешь.

Наши взгляды пересекаются. Черт.

– Ясно, – откликается Адам. – Значит, мама рассказала тебе о Сабине?

Я киваю.

– Ага. Точнее, просто упомянула о ней.

Сама не знаю, зачем я задала этот вопрос. Может быть, в надежде, что он сейчас скажет: А, нет, мы только что расстались или Уже нет, на прошлой неделе она насмерть разбилась на машине. Но Адам ничего не говорит. Только поджимает губы и кивает.

– И… как долго вы…

– СИЛЛА!

Мы с Адамом одновременно вздрагиваем и оборачиваемся. У стены возле барной стойки стоит Рози и машет мне рукой. Извинившись перед Адамом, я поднимаюсь со стула, чувствуя, что после всего выпитого «Примитиво» мое чувство равновесия пребывает не в самой лучшей форме. После чего направляюсь к Рози.

– Смотри сюда, – говорит она, показывая на стену.

– Ты уже успела посетить дамскую комнату?

– Еще бы, я знаешь, как быстро писаю. Гляди.

Я рассматриваю стену. Со столика было трудно разобрать, чем ее оклеили, но теперь-то я вижу. Люди. Сотни снимков людей. Должно быть, посетители ресторанчика.

– Красивая стена, и что?

Из-за барной стойки выныривает официантка из Лидингё.

– Это наши посетители за двадцать лет. С 1997 года, когда ресторанчик только открылся. Пол ужасно гордится этой стеной. Хотите, я вас тоже щелкну на память?

Из ящика позади нее появился старый черный «Полароид», и прежде чем мы с Рози успели отвернуться, официантка нас щелкнула. Нам в глаза блеснула вспышка, и спустя несколько секунд на барной стойке уже лежал небольшой напечатанный снимок. Уроженка Лидингё протянула нам ручку.

– Можете написать ваши имена на белой полоске внизу.

После чего официантка продолжила смешивать напитки, а Рози, ухватив меня за плечо, подвела поближе к стене и указала на один из снимков, затерявшийся среди сотен других.

– Смотри, что я увидела, – прошептала она.

Я пригляделась к фотографии, на которую указывал ее палец. На ней были запечатлены четыре девочки. Выглядели они не старше девяти-десяти лет, и на всех были белые платьица. Внизу кто-то подписал: «Праздник летнего солнцестояния 2007. Словно сладкий белый сон».

В центре снимка – блондинка. Ее белокурые волосы такие густые и светлые, словно принадлежат кукле Барби. У меня перехватило дыхание.

– Каролина…

Рози кивнула.

– И взгляни-ка сюда, – сказала она.

И показала на девчушку рядом. Веснушчатая крошка с ярко-рыжими волосами.

– Я ведь их вспомнила, – сказала Рози. – Всю их девчачью компанию. Не имена, а именно саму компанию. Я как раз в то лето сюда переехала. Типичные устричные невесты. Богатые как черти. Они постоянно торчали на причале возле яхт или здесь, у Пола, со своими родителями.

Какое-то время я молча разглядывала снимок. Широкие улыбки, щербинки между передними зубами. Довольная ребятня на летних каникулах.

– Вот она…

Рози показала на крайнюю девочку слева. Та выглядела несколько иначе. Не такой убийственно красивой, не таким белым сном, как остальные.

– Это вот она погибла.

Я пригляделась к снимку повнимательнее. От выпитого вина картинка перед глазами расплывалась.

– Та самая девочка, которая погибла десять лет назад?

– Угу.

– Юсефина?

– Точно.

– Которую убил… Шахтер?

Рози фыркнула.

– Лично я не верю в эту легенду. Но из-за того, что в это дело оказались замешаны дети, полиция держит рот на замке. Ни одна газета не написала о случившемся. Все говорили о произошедшем в Буллхольменских шахтах только как о несчастном случае.

Я кивнула сама себе.

– Ну разве это не странно, что две девочки из одной компании погибают?

– Это чрезвычайно странно, я бы сказала.

– И обе в канун праздника летнего солнцестояния. С разницей в десять лет. Как ты думаешь, Адам это видел?

Рози пожала плечами и вздохнула.

– Он ведь упомянул, что собирается поговорить с этой рыжеволосой девчонкой. Как ее зовут? Ина? Но сейчас полиция, кажется, больше нацелена на папашу Каролины.

Еще раньше днем, когда мы с Рози заметили на похоронах рыжеволосую девушку, Адам, дождавшись окончания погребальной церемонии, подошел к ней поговорить. Вернувшись к нам обратно, он доложил, что ее зовут Ина, что ее родители владеют домом на противоположной стороне острова и что она регулярно с самого детства приезжает сюда летом. Девушка также подтвердила, что знала Каролину, но они уже давно друг с другом не общались. Примерно с подросткового возраста. Адам все записал, и они условились, что в конце недели Ина явится на допрос в полицейский участок Наки.

Я показала на девчонок на снимке.

– Ладно, значит это Юсефина, и она погибла в шахтах десять лет назад. Это Каролина, и ее убили на прошлой неделе. Вот это Ина, которую мы только что видели на похоронах. Но вот последняя девочка на снимке – вторая блондинка. Кто она?

Какое-то время мы молча смотрим на четвертую девочку.

– Понятия не имею, – говорит Рози. – Как я уже сказала, я не помню их имен.

– Пожалуй, нам следует это разузнать.

Рози кивает. Должно быть, это вино так нас взбудоражило, или же все дело в том, что мы с Рози одинаково устроены. Обе страшно любопытные.

– Только Адаму ничего не говори, – просит Рози.

– Совсем?

– Он волнуется за меня. Считает, что я вечно сую свой нос не в свои дела. Якобы я все должна оставить на усмотрение полиции. Но они ведь та-а-а-акие медленные.

Рози закатила глаза, а я фыркнула. Но стоило мне повернуться, чтобы уйти, как Рози снова схватила меня за руку.

– Погоди-ка, вот здесь.

И показала еще на один снимок. Он висел рядом со снимком Каролины и компании, и на нем была запечатлена взрослая женщина, чуть старше меня по возрасту. Она широко улыбалась, ее лицо раскраснелось. Прямые волосы цвета воронова крыла…

– О боже, – выдыхаю я. – Какая…

– Татуировка, – заканчивает Рози.

Татуировка на шее женщины в самом деле достойна внимания. Большой черный скорпион, извивающийся до самого подбородка. Откровенно говоря, он не слишком-то ей подходит. Но смотрится действительно эффектно. На коленях у женщины сидит девочка. На вид ей тоже лет девять-десять. Но она не улыбается так же широко, как ее мама. Правильнее сказать, она вообще не улыбается. Напротив, выглядит очень сдержанной. Даже немножко грустной. На ней розовая футболка, волосы заплетены в косу.

– Этих двоих я тоже видела, – тихо говорит Рози.

Я вижу по ее лицу, как она усиленно пытается что-то вспомнить.

– Видела их обеих: и маму, и дочку, – продолжает она. – Они были здесь. В то же самое лето, когда умерла Юсефина. То есть десять лет назад. Мама была очень своеобразной.

– Своеобразной?

– Да. Вообще-то не в моих привычках кого-то осуждать, Силла, но эта женщина явно была… без тормозов.

– Ой. И в чем именно это выражалось?

– Во всем. Мужчины, алкоголь… У нас тут многие о ней болтали. Даже несмотря на то, что я сама только что появилась на острове, а новенькие у нас всегда становятся темой для разговоров. Но помнится, мы все сошлись на том, что она далека от идеала образцовой мамаши. Она часто бывала здесь по вечерам.

– Здесь?

– Ну да, на открытой террасе у Пола. Вечно пьяная, вечно на коленях у какого-нибудь мужика.

Я бросила на Рози скептический взгляд.

– Завидуешь?

– Вот еще! Да многие мужчины с радостью усадили бы меня на колени. Да только мне куда лучше на своем собственном стуле.

Мне пришлось срочно отогнать от себя видение огненно-рыжей Рози, восседающей на коленях богатого яхтовладельца, чтобы не расхохотаться.

– Я понимаю, как это звучит, – продолжила Рози. – Но в то лето нами руководила не зависть, а беспокойство. Потому что пока эта женщина куролесила ночи напролет, ее дочка оставалась без присмотра.

– Вот оно что…

– Да, мы видели ее только днем. И…

Она ненадолго замолкает.

– И?

– И если я правильно помню, несколько раз я видела ее в компании с Каролиной и ее подругами.

Какое-то время мы просто молча стоим и смотрим на снимок и на текст внизу под ним: «ЛОЛЛО И ДОЧКА ЯННА. ИЮНЬ, 2007».

Глава девятнадцатая

Что-то неладное с этим домом. Ина чувствует это. Что-то зловещее притаилось в нем.

Это единственное объяснение, которое приходит ей в голову. Все остальное – чистой воды безумие. Свидетельство того, что у нее поехала крыша. Паранойя. Потому что последние вечера выдались на редкость неуютными. Скрипело то здесь, то там: то в соседней комнате, то на верхнем этаже. И еще это странное ощущение – что она не одна в этом доме.

Хотя это, конечно, не так. Потому что когда Ина проверила гардероб, посмотрела под кроватями и заглянула за занавески, то никого не обнаружила. Она была здесь абсолютно одна. Это все старая скрипучая хибара. Ничего удивительного, что чувствуешь себя в ней словно окруженной призраками. И все-таки Ине было страшно. Дом совершенно не внушал ей того чувства безопасности, которое должен внушать любой нормальный дом.

Поэтому завтра Ина отправится домой в Стокгольм. Ей уже осточертело это дерьмо. Этот подлежащий восстановлению объект.

Ей стыдно за ту причину, которая привела ее на Буллхольмен в этом году. Стыдно, что она плюнула на семейный отпуск и приперлась сюда одна. Только ради него. Чтобы заставить его понять, что они созданы друг для друга. Это так глупо. Так чертовски глупо. Он ее даже не хочет. Он не хотел Ину, когда Каролина была еще жива, а теперь, когда Каролина лежит в земле, он тем более не хочет Ину. Как ей вообще могло прийти такое в голову? С какой стати она решила, что у нее есть шанс?

Хотя вожделение такая штука, что с трудом поддается контролю. А хуже всего то, что ее влюбленность заметна. Она бросается в глаза. Но каким образом? По тому, как Ина смотрела на Бенжи в коридорах гимназии? Из-за того, что она всегда подходила к нему и заводила разговор на вечеринках, после того как выпьет несколько кружек сидра? Или же все дело просто-напросто в том, что Каролина видела это по ее глазам? Потому что Каролина всегда видела Ину насквозь. Видела, о чем та думает, чего хочет.

Несколько недель назад Ина прочитала запись в блоге Каролины и почувствовала, как в жилах внезапно застыла кровь. Каролина написала «о хейтерах», так она их назвала, которые хотят разрушить их с Бенжи любовь. И особо она указывала на одного человека.

И просто чтоб ты знала: я видела тебя. Видела, как ты пыталась поцеловать его на весеннем балу. Видела, как ты прижималась к нему. Но можешь выкинуть из головы этот бред. Он не хочет тебя. И неважно, как сильно хочешь его ты. #peace

В тот вечер Ина едва смогла уснуть. Из-за прилива адреналина она лежала и тряслась под одеялом. Каролина знала. Она знала, чего хочет Ина. Но как? Они ведь даже не целовались, хотя Каролина и написала об этом в своем блоге. Они только немножко потанцевали друг с другом. Может быть, Ина при этом и прижималась лбом к его щеке, но не более того. Вот и спрашивается, как Каролина смогла понять, что чувствует Ина? Неужели это было настолько очевидно?

Когда Ина проснулась на следующее утро, ее страх сменился злостью. Когда они были маленькими, в их компании всегда все решала Каролина. Все слушались ее, никто ни разу не возразил ни единому ее слову. Но тогда это тогда, а сейчас это сейчас. Теперь они были почти взрослыми. И Ина больше не хотела танцевать под дудку Карры. Боже ж ты мой, Ина же не собиралась связать Бенжи по рукам и ногам и насильно заставить его влюбиться в нее. Напротив, она хотела дать ему честный шанс. Чтобы показать, что он чувствует к ней то же самое, что она чувствует к нему. Потому что Ина видела это. Потому что Бенжи отвечал на все ее взгляды, которые она ему посылала. Довольно сдержанно, но Ина все равно понимала. Что-то в нем хотело и ее тоже.

Потому она и решилась на этот шаг. Что она во что бы то ни стало отправится на Буллхольмен этим летом. Она должна попытаться.

Но тут пришло это письмо, которое немало удивило ее. Письмо, которое появилось у нее в квартире в Эстермальме несколько недель тому назад. Письмо от Каролины.

Ина.

Я скучаю по тебе. Я только сейчас это поняла. Я чертовски скучаю по тебе.

Мне так жаль, что мы отдалились друг от друга. Так жаль, что случившееся так сильно повлияло на нашу дружбу. А ведь все должно было быть наоборот. Несчастье должно было сделать нас сильнее. Сплотить нас.

Я собираюсь все лето провести на Буллхольмене.

Не могла бы ты тоже туда приехать? Вдруг у нас получится подружиться снова?

Карро

Ина несколько раз перечитала письмо. Ее переполняли разные чувства. Сначала она испугалась, потом возмутилась. В конце растерялась. В каком-то роде она была даже рада, что Каролина написала ей и что она хотела снова возобновить их дружбу. Но в то же время это здорово мешало ее плану. Гораздо легче было отправиться на Буллхольмен с пониманием того, что они с Каролиной враги. Но это письмо все усложняло.

Но когда все же Ина прибыла на Буллхольмен за несколько дней до праздника летнего солнцестояния, ей хватило одного взгляда на Каролину, стоящую возле киоска с мороженым, чтобы понять – ничего не изменилось. Каролина кивнула Ине, но даже не подошла и не поздоровалась с ней. И взгляд ее был холодно-отстраненным. И почти сразу же, как они друг друга увидели, она куда-то пропала. Что лишний раз подтвердило: Каролине нет никакого дела до Ины. Должно быть, она написала это письмо будучи нетрезвой. Или в приступе ностальгии. Потому что все сказанное в нем больше не было правдой. И когда Ина это поняла, она продолжила дальше осуществлять свой план. И, между прочим, у нее почти получилось. Но потом Бенжи дал задний ход. И как ни больно это было признавать, но его уход вдребезги разбил ее сердце.

* * *

Ина лежит и истекает потом в своей постели. Перед этим она долго сомневалась, стоит ли ей спать с открытым окном. Но в конце концов решила, что на подобное у нее не хватит духу.

Такое чувство, будто ее медленно поджаривают. Словно летний зной просачивается сквозь каждую щель в доме и горячим маревом дрожит в воздухе.

Время почти одиннадцать вечера, но за окном все еще светло. Летняя ночь. Любимые летние ночи. Если бы только ей не было так страшно.

Внезапно раздается какой-то звук, и у Ины едва не останавливается сердце. Скрип. В глубине дома что-то скрипит.

Ина рывком садится на постели, пот ручьями стекает по ее лицу, по шее и дальше вниз, на грудь. Она чувствует, что сейчас расплачется. Страх пожирает ее изнутри. Каролина мертва. Неужели я следующая?

Ина выбирается из постели и выходит на центр комнаты, в которой обычно ночевали ее мама и папа. Она стоит совершенно тихо и внимательно прислушивается. Вот, снова заскрипело. О боже, она не одна дома.

Куда же ей теперь? Сможет ли она сбежать по лестнице, быстро отпереть входную дверь и умчаться в ночь? Или кто-то уже поджидает ее на нижнем этаже?

Паника бьется в горле. Ина чувствует, что ее вот-вот стошнит.

И тут ее взгляд падает на большой гардероб. Летом он обычно до отказа забит одеждой ее родителей. Но сейчас скорее всего пустует. Стараясь не шуметь, Ина со всей возможной быстротой устремляется к гардеробу. Как можно тише открывает дверки шкафа, осторожно делает шаг внутрь. И закрывает дверцы за собой.

Ина стоит вся мокрая от пота, словно попала под теплый летний дождь. Пот градом течет по ней. Должно быть, в гардеробе еще жарче, чем в остальном доме. Ина кусает себе губы, чтобы не разреветься. Ноги дрожат. Сколько еще она так продержится? Сколько времени пройдет, прежде чем тот, кто проник в дом, обнаружит ее здесь?

Ина прислушивается к собственному дыханию. Оно звучит так странно. Так непривычно громко. Вся надежда на то, что за деревянными дверцами гардероба его никто не услышит.

Рукой она зажимает себе нос и рот, стараясь дышать как можно тише. И в тот же миг понимает, что рядом с ней в гардеробе дышит кто-то еще.

Глава двадцатая

Этим вечером Буллхольмен напоминает греческий остров. Не хватает только пения цикад. Время почти одиннадцать часов, и мы с Адамом переместились за столик на террасе. Рози покинула нас полчаса назад – сказала, что с возрастом шутить не стоит и что ей, к сожалению, пора идти домой и ложиться спать, пока еще ноги ее держат.

Я же сегодня вечером не чувствую никаких запретов, и, как только Рози ушла, я решила воспользоваться шансом и заказала у девушки из Лидингё в баре два мохито. Один – мне, второй – Адаму. Несмотря на то, что мы оба уже нетвердо держались на ногах, было что-то такое в этом вечере, от чего мне хотелось, чтобы он никогда не заканчивался.

Должно быть, это из-за жары и очарования лета.

А может быть, из-за него. Полицейского, что напротив меня.

Наши ноги находятся в опасной близости друг от друга. Иногда касаясь друг друга. И когда это происходит, я начинаю нервничать и отводить взгляд.

В самый разгар беседы на классическую тему о том, что мы, шведы, большую часть года мучаемся от холода, но оживаем летом, остров внезапно оглашает громкий пронзительный гудок. Вытаращив глаза, мы испуганно переглядываемся.

– Дьявол! – вопит Адам.

– «Серебряная стрела»! – восклицаю я.

Вскочив на ноги, мы видим, как белый паром отчаливает от берега в нескольких сотнях метрах от нас. Несколько секунд Адам выглядит совершенно растерянным. Потом бросает взгляд на часы – кстати, из всех встреченных мною мужчин моего возраста он единственный, кто носит старые добрые часы, – словно чтобы убедиться, что все произошло на самом деле. После чего начинает смеяться. И тогда я тоже смеюсь. Мы хохочем над тем, что последний вечерний паром покинул гавань и что мы выпили так много, что он совершенно забыл про время.

– Черт побери, – говорит он. – Каким же я все-таки порой бываю болваном!

– Не ругай себя. Это все я виновата, вливаю в тебя кучу всякой ерунды.

– Это вовсе не ерунда. А очень даже вкусные вещи.

Женщина за соседним столиком щелкает зажигалкой, и я зачарованно гляжу на ее полную пачку сигарет. После чего, не выдержав, наклоняюсь к ней и спрашиваю, возможно громче, чем собиралась, можно ли мне взять одну.

– Да ты еще и курильщица, – улыбается Адам.

– Только когда немного переберу с алкоголем. Вот тогда я действительно курильщица.

Я делаю затяжку, чувствуя, как все тело начинает дрожать от никотина. Прикрыв глаза, я с наслаждением выдыхаю облачко дыма в светлое небо.

– Превосходно, – говорю я. – Хочешь попробовать?

Адам сначала колеблется. Но потом берет сигарету из моих пальцев и тоже делает затяжку.

– Только маме ничего не говори, – просит он.

– Эротично…

– Да, понимаю, звучит по-детски. Но мой папа скончался от рака легких.

Будь я трезвой, наверняка выдала бы что-нибудь утешительное, но единственное, что я могу изречь в моем теперешнем состоянии, это:

– Вот тебе раз!

Адам смеется.

– Да уж как-то так.

– А вот Данне, – продолжаю я, – никогда не разрешал мне курить в его присутствии.

– Это твой бывший?

Я киваю. Кажется, я немного не в себе, раз в такой вечер завела разговор о Данне. Впрочем, ничего удивительного – я, когда перепью, начинаю тарахтеть, как ведущий на радио «Микс Мегапол». И меня не заткнуть, пока я сама не выдохнусь.

– Он терпеть не мог, когда я курила. И не потому, что я делала это часто, как в восемнадцать или девятнадцать лет – в последние годы я почти не курила. Так, только от случая к случаю, на прогулках или вечеринке, где есть балкон. И если я приходила домой и от меня пахло дымом, Данне сразу мрачнел, даже спать со мной в одной постели не соглашался – стелил себе на диване. Представляешь? НА ДИВАНЕ. Ума не приложу, как он мог учуять запах. С таким нюхом ему бы в полиции собакой-ищейкой работать. Он, кстати, даже внешне был немного похож на овчарку. И знаешь что, Адам?

– Нет…

– Теперь, когда его больше нет рядом, я могу курить столько, сколько захочу. Хоть круглыми сутками. Круто, правда?

Он забавно выгибает одну бровь.

– Ну, если ты так говоришь, дорогая Силла. Независимость – прекрасное чувство.

А ведь он прав, думаю я. Абсолютно прав! Посреди пьяного дурмана на меня словно нисходит озарение. Независимость! Словно передо мной в этот вечер сидит Далай Лама. Ведь именно об этом и идет речь. В последние годы я была как зомби! Жаждущий надежности, как наркоман героина, сметанно-луковый зомби. Какой же я была зависимой и беспомощной! Вся моя жизнь крутилась только вокруг Данне и его друзей – хотя большая их часть была такими скучными, что хоть волком вой. Единственное, что у меня еще оставалось лично моим, это работа. Ну разве не печально? Еще как печально! И я даже не могу ни в чем винить Данне. Ведь я сама решила быть с ним. Выбрала нашу совместную дремотно-сонливую жизнь. Бросилась с головой в этот омут. Давай съедемся и станем жить вместе! Давай откроем общий счет в банке! Давай научимся готовить что-нибудь посложнее яичницы и кофе! И для чего? Наверное, все потому, что я слишком боялась одиночества, была слишком неуверенной в себе. Несамостоятельной. Но теперь-то все будет по-другому. Теперь я стану смелой и храброй, впервые за всю мою жизнь. Как там поет Миранда Ламберт, моя любимая певица в стиле кантри: Happiness ain’t prison, but there’s freedom in a broken heart[24].

– А ты знаешь, – говорю я. – Мы еще ни разу не успели поговорить о тебе и твоей жизни.

Он смотрит мне в глаза.

– О моей жизни?

– Ну да, и твоей девушке. Сабрина, верно? Или нет, это же имя ведьмы-подростка из мультфильма. А эту зовут…

– Сабина, – подсказывает Адам.

– Во, точно! Ты и Сабина, вы ведь вместе, ага?

Он ухмыляется и делает глоток из своего бокала. Крохотная капелька воды от кубика льда поблескивает на его влажной верхней губе. И что-то такое во мне хочет протянуть руку и смахнуть ее прочь.

– Ну… пожалуй, что и так. Наверное.

– Наверное? Так вы не вместе?

– Ты меня сейчас допрашиваешь, Силла?

Я иронично приподнимаю бровь.

– Пожалуй. И все, что вы сейчас скажете, может быть использовано против вас.

– Помогите!

Я смеюсь. Моя нога уже в который раз задевает его ногу под столом. Но теперь я уже не отвожу взгляда. Опасные воды, Силла. Чертовски опасные воды.

– Сабина – чудесная девушка. И мама знает, что в наших отношениях мы то делали шаг вперед, то отступали назад. Понимаешь, жить с полицейским не очень легко. Сама она тоже занята на работе. Она руководит одной пиар-фирмой в Стокгольме, и это отнимает у нее почти все время. И еще она очень много ездит по стране. Так что несколько раз мы были близки к тому, чтобы прекратить наши отношения. Но если говорить о том, как обстоят дела сейчас…

Он замолкает. Я безотрывно гляжу на его кадык, не в силах оторвать взгляда.

– Так вы вместе?

– Это… это сложно.

Наши взгляды встречаются. Я улыбаюсь ему. Но в первый раз за сегодняшний вечер у меня возникает ощущение, что я притворяюсь. Я улыбаюсь, хотя на самом деле мне не хочется этого делать. Как патетично. Я ведь знала, что у него есть девушка. Знала, что ее зовут Сабина. Так откуда же это внезапно появившееся чувство, словно весь вечер коту под хвост?

И в этот самый момент на веранде появляется Пол – слышно, как скрипят и прогибаются доски под его грузным телом. Он звенит в колокольчик и обводит всех гостей дружелюбным, но вместе с тем требовательным взглядом. Намек понят – пришло время закрываться. Мы опрокидываем в себя то, что осталось в наших бокалах – чтобы ни капли не пропало, я даже обсасываю листочек мяты.

– Думаю, я переночую у мамы в садовом домике, – говорит Адам. – Так что нам, пожалуй, по пути?

– Ага. Только подожди секундочку, мне надо сбегать пописать!

Я слышу, как он фыркает за моей спиной, пока я ныряю обратно в ресторанчик. На самом деле мне не надо в туалет – странное дело, но когда я пьяна, мне совершенно не хочется писать. Это еще одна моя личная особенность, не считая цистита. Вместо этого я устремляюсь к стене с фотографиями у барной стойки. Пусть даже этот вечер стал отличной паузой от размышлений на тему убийства Каролины, я знаю, что однажды обязательно проснусь посреди ночи, и тогда все мои мысли снова вернутся к ней. И у меня появится сильное желание иметь эти фотографии под рукой.

Я оборачиваюсь, чтобы проверить, не смотрит ли на меня кто. Пола нигде не видно, а уроженка Лидингё занята тем, что протирает столы. Я нахожу снимок Каролины и компании и осторожно отцепляю его от стены. Сладкие белые летние мечты. И тут же мой взгляд падает на вторую фотографию, о которой говорила мне Рози, с мамой и маленькой девочкой с косичками. Ее я тоже забираю с собой и прячу оба снимка в бюстгальтер. Лишний раз напомнив себе, что вообще-то любой приличной женщине полагается всегда носить с собой сумочку.

* * *

– Подумать только, теперь у меня есть знакомый полицейский.

Мы бредем вдоль усыпанной гравием проселочной дороги, которая проходит между участками. Несмотря на то, что Адам сам не очень-то трезв, он все же придерживает меня рукой за спину, помогая двигаться в нужном направлении.

– Я и подумать не могла. Надо же – полицейский.

– Чепуха, – отзывается Адам. – Ничего особенного.

– Шутишь? Вот это действительно работа так работа. Всем работам РАБОТА. Настоящая работа. Сама я только и делаю, что пишу всякие сплетни и любовные истории. Я всегда до чертиков боялась выслеживать преступников.

– Я так не думаю. Ты кажешься такой же любопытной, как и моя дорогая матушка.

– А мы и есть пара. Ну не в том смысле пара… но нам нравится общаться. И вместе на пару вести расследование. Ты же понимаешь, что я хочу сказать?

Он кивает. Оказавшись возле моего выкрашенного красной краской почтового ящика, мы останавливаемся.

– Ну вот, – говорит Адам. – Пусть я пропустил паром, но должен признаться, что вечер выдался… экстраординарным.

Я улыбаюсь. Такой наигранной улыбкой. Экстраординарный. Он и в самом деле особенный. Даже говорит иначе, совсем не так, как мои знакомые. И кажется таким взрослым. Таким хорошо одетым, опрятным и… в общем, как после химчистки. Но прежде всего он полная противоположность Данне. Даниель из тех, кто любит размораживать пиццу «Билли» и менять зубную щетку раз в год – как раз к этому сроку ее щетина начинает выглядеть так, словно пережила небольшой террористический акт. Адам же такой… похожий на француза. Я никогда не была во Франции, но у него определенно французская харизма. Готова побиться об заклад, что он каждое утро гладит свой костюм. И что у него в шкафу висит двадцать белых рубашек, а простой эспрессо, на его взгляд, – идеальное начало утра.

– Экстраординарный, – повторяю я. – Я с тобой соглашусь.

– Мне осталось преодолеть всего несколько метров, – говорит Адам. – Разбудить женщину в доме и спросить у нее, можно ли мне переночевать на диване.

Мы оба смотрим на стоящий чуть поодаль садовый домик. Свет в нем погашен. Рози, должно быть, уже уснула. У меня в голове появляется идея.

– А не хочешь переночевать у меня?

Слова срываются с моего языка раньше, чем я успеваю закрыть рот. Адам смотрит на меня с улыбкой.

– Что это ты такое предлагаешь, Силла Сторм?

– Ну, если ты не в состоянии осилить всю дорогу до дома…

Он наморщивает лоб. Смотрит поверх моего плеча на мой зеленый домик.

– Выглядит симпатично.

– Внутри он еще симпатичнее. А диван у меня длинный и вполне удобный. Обещаю, на чердак я тебя не потащу. Там все равно места на двоих не хватит…

Адам смеется.

– Наверное, это будет неплохо, если не придется будить маму.

– Согласна!

И с этими словами я отворяю калитку и пропускаю его вперед. Около двери домика Адам останавливается и ждет, пока я запру калитку и, пошатываясь, двину следом. Наконец, я отпираю дверь, и мы входим внутрь. Голос в голове настойчиво твердит мне Don’t shit where you eat, Cilla[25], но я беззаботно отмахиваюсь от него.

Потому что сейчас я храбрая.

Или же больная на всю голову.

А, в сущности, какая разница?

Я запираю за собой дверь.

Адам уже успел продвинуться вглубь комнаты и теперь стоит спиной к моему икеевскому дивану. Он оглядывается и кладет свой пиджак на край дивана. Я скидываю лодочки на коврик перед дверью. Мелькает мысль протянуть руку и зажечь свет, но я этого не делаю. Вместо этого мы просто смотрим друг на друга.

Стоит полная тишина. Сквозь кружевные занавески на окнах в комнату заглядывает луна. Лунный свет скользит по его белой рубашке, освещает колючую щетину на подбородке.

– Хорошо у тебя здесь, – говорит он тихо.

– Спасибо.

– Очень уютно. Очень… и ты.

И этого достаточно.

Я вижу это по нему. Вижу, чего он хочет.

На самом деле я должна была прислушаться к голосу разума в моей голове, который советовал мне забраться на чердак, а Адама оставить устраиваться на диване. Одного. Но я этого не сделала.

Вместо этого я шагнула к нему и позволила заключить себя в его объятия. Все произошло безумно быстро. Его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, его жаркое дыхание на моем лице. Он прижал свои губы к моим и страстно поцеловал меня, и на вкус этот поцелуй оказался совершенно фантастическим – словно мята, лед, сахар и алкоголь одновременно.

Я сорвала с него рубашку, одна пуговица оторвалась и со стуком упала на пол. Потом я прижала ладони к его горячей груди, ощущая под пальцами мягкие волосы. Его запах снова обрушился на меня, пьяня и дурманя. Он стянул с меня платье, сорвал трусики, быстро, грубо. Я засунула руку ему в брюки. Он широко улыбнулся мне в темноте. После чего мы оба упали на диван, прямо на мягкие подушки.

Я чувствую, как все мое тело охватывает возбуждение. Вечернее вино и напитки включаются в кровообращение, заставляя всю меня дрожать под его весом.

Я уже предчувствую скорую головную боль. Утренний стыд, раскаяние и все прочее, что к этому прилагается. Но я с радостью встречу все. Только пусть это случится. Я никогда не делала ничего подобного прежде. И возможно, именно это делает происходящее таким фантастическим. Это так неправильно. И в то же время так правильно. Его язык играет с моим, сквозь его темные кудри просвечивает луна, и тут он входит в меня.

Интересно, другие тоже видят луну? Или сегодня вечером она светит только для меня одной? Для меня и Адама.

Глава двадцать первая

Бум, бум, бум.

Меня разбудил утренний стук Рози в дверь.

Я широко зевнула и потянулась у себя на чердаке. Привычно стукнулась головой о потолок и одновременно почувствовала, как между висками нарастает боль. Ох, вот ты черт. Ну, конечно. Это все вино. И мохито в придачу. Мне срочно нужна таблетка от головной боли. А может, две. Плюс несколько чашек крепкого кофе. Но как раз с этим Рози может мне помочь. А для начала я, пожалуй, должна открыть ей дверь.

Я сползаю с матраса и начинаю потихоньку спускаться по лестнице. Но на середине останавливаюсь как вкопанная. И ошеломленно смотрю во все глаза на то, что лежит у меня на диване. Головная боль вдруг становится вдвое сильнее. На моем диване лежит мужчина. Он лежит, зарывшись носом в подушку, а одеяло за ночь соскользнуло с него и упало на пол. Выставив на полное обозрение его голую задницу и светло-коричневую от загара спину. На шее – завитки темных волос.

Адам.

Снова раздается стук. И следом до меня доносится голос Рози: «Эй! Пора вставать! Утренний кофе!»

Дьявол. Д.Ь.Я.В.О.Л.

Я едва не падаю с лестницы прямо на деревянный пол и принимаюсь в панике метаться в поисках халата. Сотни мыслей скачут в голове, словно шарики для пинг-понга. Чем мы вчера занимались? Было ли что-нибудь между нами? Мы же не… Да. Да, именно этим мы и занимались. Я переспала с сыном моей новой соседки. Он переспал со мной. Мы переспали друг с другом.

– Эй, есть кто живой? – надрывается Рози по ту сторону двери.

Я подскакиваю к дивану и с такой силой толкаю Адама, что он переворачивается на спину. Растерянно открывает глаза и недоуменно оглядывается.

– Вставай, черт возьми!

– Чего?

– Вставай, говорю! Там за дверью твоя мать. Ты должен спрятаться.

Он садится на постели, ошалевший и ничего не понимающий. Я помогаю ему встать и показываю на кухню, где рядом с плитой есть хозяйственный шкаф, который почти пустует, если не считать хранящегося там пылесоса.

– Полезай туда!

– Издеваешься?

– Нет! Быстрее.

– Дьявол.

Адам заворачивается в одеяло и, стараясь ступать как можно тише, подходит к шкафчику, забирается внутрь и прикрывает за собой дверцу. Однако она не желает закрываться до конца, и кусочек его стопы продолжает торчать наружу. Блин, вот засада. Но если я сейчас не открою, то Рози встревожится и пойдет звонить в полицию. Ведь убийства на Буллхольмене вещь вполне привычная.

Быстренько оглядев себя в зеркале, я открываю дверь.

– Ну наконец-то! – восклицает Рози. – Погода сегодня совершенно замечательная! Предлагаю завтрак в саду со сливочным сыром и мармеладом из бузины. Я как раз поставила в духовку булочки.

По правде сказать, мысль о еде сейчас не кажется мне привлекательной. Для начала я должна принять таблетку парацетамола. Но потом я, разумеется, не откажусь посидеть на солнышке в компании свежих булочек. Оглядев Рози, я прихожу к выводу, что она и в самом деле выглядит бодрой и свежей.

– Который час? – спрашиваю я.

– Половина девятого.

– Как тебе удается выглядеть так бодро в такую рань? Разве вчерашнее «Примитиво» не дает о себе знать?

– Я стойкая женщина. И кроме того, я улизнула раньше, чем успела окончательно захмелеть. А вы еще долго вчера сидели?

Я провожу рукой по копне сена, в которую за ночь превратились мои волосы (моя прическа очень странно реагируют на алкоголь и поздние вечера), и чувствую, как краска стыда заливает мои щеки.

– Да, немного. Но потом мы тоже устали. И Адаму надо было успеть на последний паром…

Рози кивает.

– Но правда, очень миленький ресторанчик?

– Чудесный, – отзываюсь я. – Нужно ходить туда почаще, тамошний бургер с курицей и соусом из плодов манго это что-то неземное.

– А я что говорила! Ну ладно, давай приводи себя в порядок, а я пойду поставлю варить кофе и посмотрю, чтобы булочки не пригорели. Встречаемся у меня в саду через четверть часа, идет?

– Конечно!

– Вот и славно. И прихвати с собой Адама, если он, конечно, не хочет провести весь день в кладовке. Ему тоже не помешает немного позавтракать.

И подмигнув, Рози исчезает за калиткой. Светло-розовая туника развевается на ветру за ней следом. Я же остаюсь стоять с открытым ртом, только сейчас осознав, что нет ничего удивительного в том, что Адам стал полицейским – с такой-то матушкой, как Рози.

* * *

Как и было решено, четверть часа спустя мы все трое собрались у Рози в саду. Стол был уже накрыт к завтраку и, как это всегда бывало, когда за дело бралась Рози, все было так вкусно, что язык можно было проглотить.

Я думала, что мне будет трудно запихать в себя что-либо в такую рань, после того как вчера ночью я поздно легла спать, но стоило мне один раз укусить, как я напрочь забыла обо всем на свете. Убеждена, что Рози печет самые вкусные булочки в мире. Они у нее такие хрустящие снаружи и мягкие внутри, плюс идеальное сочетание сладкого и соленого.

Очевидно, Рози, нисколько не смущаясь, заглянула в мое окно, прежде чем начать барабанить в дверь, и заметила мужскую голову на одном конце дивана. Слава тебе господи, что она не сумела разглядеть, что было на другом конце.

Несмотря на то, что нам с Адамом было ужасно стыдно, когда мы уже одетые приплелись к ней в сад, в каком-то смысле это было даже хорошо, что она уже знает, что ее сын провел ночь у меня в домике. Мы хором объяснили, что Адам не хотел ее будить – а также заверили, что между нами совершенно ничего не было. Но Рози только отмахивалась от нас. Вы взрослые свободные люди, делайте что хотите! Так она нам сказала. И, пожалуй, была права.

И все же я хотела как можно быстрее закрыть эту тему. И еще я едва могла поднять глаза на Адама, поэтому предпочла надеть солнечные очки, которые надежно защитили меня от всех зрительных контактов. Больше никакого вина на этой неделе, Силла. Только лимонад. Если пьешь один только лимонад, то практически невозможно затащить чужого парня к себе домой.

– Вкусный кофе, мама, – сдержанно похвалил Адам, делая глоток.

– Крепкий, каким и должен быть кофе, – ответила Рози.

Я пробормотала нечто неразборчивое – в эту минуту меня занимали мысли, далекие от вкусного кофе. Я мысленно прокручивала в голове все те вещи, которыми мы занимались вчера. Ночью. Да что там, всего несколько часов назад. Хотя такое чувство, что все это происходило в прошлом столетии.

Я мысленно видела его мускулистое тело, нависшее над моим, его щетину, щекочущую мне шею и грудь, вижу, как его круглая, как футбольный мяч, полицейская задница подпрыгивает вверх-вниз в лунном свете…

И уже в следующую секунду я представила, как элегантная женщина из Эстермальма красит свои длинные ногти и размышляет на тему, что она и ее парень будут есть сегодня на ужин. А интересно, прямо сейчас она тоже перекусывает? Или она из тех, кто выпивает только чашечку зеленого чая на завтрак? Скорее всего, она сидит на диете 16:8, при которой не завтракают и от того стремительно теряют в весе.

Женщину, о которой я думаю, зовут Сабина. А ее парня – Адам. О боже.

Я сделала судорожный глоток кофе.

Что я наделала? Что мы наделали?

– А сейчас ты успеешь на паром?

Голос Рози вернул меня обратно к реальности.

Адам почесал в затылке.

– Э, да, пожалуй. Следующий отходит около одиннадцати.

– Надеюсь, у тебя есть отгулы и тебя не станут слишком ругать, – говорю я.

– Есть. Но чисто технически я вполне могу находиться здесь, чтобы проследить за Людвигом Аксеном и за тем, чтобы он сегодня явился на допрос.

Рози намазала кусок булочки толстым слоем сыра «Филадельфия» и сверху положила ложечку мармелада.

– Разве для этого не требуется присутствие двух полицейских? – спросила она.

– Да, днем прибудет Тилли. На самом деле, мы вместе собирались сегодня приехать, но я ей сообщил, что уже на месте. Лучше я дождусь ее здесь, вместо того чтобы встречаться с нею в городе.

Я кивнула. Думая о том, как открыто он сейчас говорит о своей работе. В манере, которая очевидно не слишком-то позволительна. Нет, пожалуй, ничего удивительного в том, что он рассказывает что-то своей маме – наверняка многие полицейские так делают, даже если они в этом не хотят признаваться. Но говорить о таких вещах при мне… Очевидно, я заставила этого строгого мужчину в костюме слегка открыться. Должно быть, так всегда происходит, когда проводишь с кем-нибудь ночь.

Адам, похоже, подавно не хотел встречаться со мною взглядом. Вся сцена нашего завтрака напоминала шараду. Моим единственным желанием было пойти и снова лечь спать.

– Да, так будет гораздо разумнее, – кивнула Рози. – Но если ты задержишься, то я пойду поставлю еще кофе…

Она внезапно замолчала. Я подняла голову и увидела, что она смотрит на мою грудь. И Адам тоже. Я опустила взгляд на вырез моей наполовину расстегнутой джинсовой рубашки и едва не опрокинула на себя кофе, когда увидела, что из моего белого бюстгальтера торчит Каролина Аксен.

– Что это у тебя там? – растерянно спросил Адам.

– Э…

Я достала снимок. Нет, снимки. У меня за пазухой было спрятано целых две штуки. Положила на стол перед собой. Адам медленно привстал. Наклонился, изучая снимки. О боже, я совсем забыла, что сорвала их вчера вечером со стены ресторанчика Пола. Две недели, Силла. Две недели без вина. Когда пьешь один только лимонад, то гарантированно не станешь умыкать снимки из ресторанов.

– А… это то, что я думаю? – удивленно спросил Адам.

– Я… я могу объяснить! – выдохнула я.

– В самом деле?

– Это висело на стене с фотографиями в ресторанчике Пола, – поспешила объяснить Рози. – Мы случайно заметили их вчера, когда там ужинали, верно, Силла?

– Да, именно так.

По лицу Адама было видно, что он продолжает сомневаться.

– Ладно… а потом ты решила сорвать их и запихать в свой лифчик?

– Ну… да. Понимаю, звучит странно…

– По меньшей мере, – кивнул Адам.

– …но я взяла их, потому что мне иногда полезно иметь картинку перед глазами. Чтобы понять.

Теперь уже Адам наморщил лоб. Я почувствовала, как у меня по лбу и между грудей начинает течь пот. Только сейчас до меня дошло, что Адам на самом деле полицейский. Полицейский, который расследует убийство Каролины Аксен. И теперь он вдруг видит, что женщина, у которой он провел ночь (разумеется, только на диване), прячет в своем лифчике фотографию жертвы. Несомненно, это должно выглядеть очень подозрительно.

– Чтобы понять что? – спросил Адам резким голосом.

Между его бровей пролегла крохотная складка. Прежде я ее никогда не видела. И теперь мне с неохотой, но пришлось признать, что она ему идет.

– Чтобы понять, как одно с другим связано.

Складка стала еще глубже. Адам метнул сердитый взгляд на свою маму.

– Вот, значит, чем вы вдвоем занимаетесь?

Рози сглотнула и виновато посмотрела на сына.

– Может, еще кофе? – спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась наполнять все чашки кофе из зеленого термоса.

– Мама, мы же уже говорили об этом раньше.

– Не понимаю, о чем ты, – парировала Рози, стараясь не встречаться с сыном взглядом.

– Перестань, все ты понимаешь. Это уже не в первый раз, когда ты вмешиваешься в мое расследование.

– Брось, Адам. Я лишь иногда выступаю с предложениями и даю советы.

– Нет, матушка, отнюдь. Ты выжимаешь из меня информацию, везде суешь свой нос и пытаешься вести собственное расследование параллельно с полицией. А это не только глупо, но и, между прочим, опасно!

Рози молчала, обиженно прихлебывая кофе из своей чашки.

– Адам, – вмешалась я. – Это я сорвала снимки со стены. Рози здесь ни при чем.

– Но поскольку я знаю мою дорогую матушку, то с уверенностью могу сказать – это она так плохо повлияла на тебя. Неважно, насколько захватывающим кажется вам это убийство, полицейских жетонов в карманах у вас двоих все равно нет!

Должно быть, Адам понял, что последнее предложение он практически прорычал, потому что внезапно быстро огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто из соседей его не слышит. После чего откашлялся, поправил воротничок своей белой рубашки и уселся обратно за стол. Какое-то время мы сидели молча. Адам подвинул к себе фотографии и молча разглядывал их какое-то время.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я должен их забрать, – наконец сказал он. – Подобные вещи могут быть важны для расследования.

Я кивнула.

– Но, Адам…

– Да?

Я понимала, что, наверное, не должна ничего говорить. Отчасти потому, что сейчас он был сильно рассержен, но также из-за того, что воспоминания о нашей совместно проведенной ночи наверняка все еще свежи в его памяти. И все-таки я это сделала.

– Мне кажется, вы кое-что упустили.

Какое-то время он молча мерил меня взглядом.

– Что-то связанное с Каролиной?

– Да. Вы, кажется, в основном сосредоточились на мужчинах в жизни Каролины. Сперва это был Бенжамин…

– Силла…

– Что было вполне понятно. Но теперь вместо этого вы нацелились на отца Каролины, Людвига.

– Не то чтобы нацелились, но да, мы планируем допросить его сегодня, как я уже сказал. Удастся ли нам нарыть улик, которых хватит, чтобы задержать его, – это еще вопрос. Его сожительница Лена подтвердила его алиби на ночь убийства.

– Женщина, которая врет, чтобы выгородить своего мужчину, – далеко не новость, – вздохнула Рози.

– Мама, пожалуйста…

– Адам.

Я уставилась на него умоляющим взглядом.

– Допрос отца Каролины вполне разумный шаг, но я считаю, что также вы должны обратить внимание на женское окружение Каролины. Или правильнее сказать – девушек.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Ясно. У тебя есть какие-то соображения по этому поводу?

– Есть, – кивнула я и показала на рыжеволосую девчушку на снимке. Ина.

Адам вздохнул.

– Как ты, наверное, помнишь, я уже говорил, что мы условились с ней на счет допроса. По-другому действовать не получится. Ты должна это понимать.

Я вздохнула, после чего принялась поочередно показывать на девочек на снимке.

– Я-то понимаю, но взгляни сюда. Ина, Каролина, еще одна блондинка и Юсефина. Ведь ее так звали, верно, Рози?

Рози кивнула.

– Десять лет назад десятилетняя Юсефина погибла на этом острове, – продолжила я. – Вы это знали?

Адам какое-то время молчал. Я видела, что мои слова задели его. Но истина, несомненно, куда важнее его гордости.

– Хм… Да, я в курсе, что десять лет назад здесь погибла маленькая девочка. В шахтах, если я правильно помню?

Я кивнула. Адам сделал глубокий вдох.

– У меня не было никаких зацепок по тому делу. Но… ты права. Я действительно не знал, что погибшая девочка была подругой Каролины. Хотя это вовсе не обязательно должно что-то означать.

Я сдвинула солнечные очки на лоб и прищурилась.

– Так, значит, ты не считаешь странным, что две девочки из одной компании погибли?

– Но с разницей в десять лет, – заметил Адам.

– А еще есть блог, – продолжила я. – Вы читали блог? Каролина вела блог в Интернете.

– Деятельностью Каролины в Интернете занимается моя коллега Тилли.

– И она не обнаружила там ничего странного?

– Если она что-то и обнаружила, то это все равно конфиденциальная информация. Мы здесь полицейское расследование ведем, а не байки на завалинке травим.

Я сглотнула. Бог ты мой, неужели непременно надо быть репортером скандальной газетенки, чтобы из всей шелухи вытащить на свет старый как мир любовный мотив?

– Я понимаю. Но я тоже читала блог Каролины. И я обратила внимание на ее слова, где она почти прямо угрожает некой неизвестной личности, которая, кажется, проявляла интерес к Бенжамину. Она даже написала нечто вроде: Ты никогда не получишь его. Очевидно, это некто, кого Каролина знала, верно? А Пол в свою очередь рассказал, что он видел, как Бенжамин стоял и болтал с рыжеволосой девушкой возле гостиницы в ночь праздника летнего солнцестояния. И в ту же ночь Каролину убили. Разве ты не понимаешь, что тут есть над чем подумать?

Под конец тирады я прямо запыхалась, и мне пришлось сделать большой глоток кофе, чтобы успокоиться. Адам склонил голову набок. По крайней мере, он уже не выглядел таким сердитым, скорее – впечатленным.

– Так ты хочешь сказать, что это Ина убила Каролину? По причине ревности?

– Я хочу сказать, что это может быть вполне логичным мотивом. Почему отец Каролины кажется вам куда более подходящей кандидатурой на роль убийцы?

– Потому что есть сведения, что прежде он плохо обращался с женщинами. Ты об этом тоже должна была узнать, раз так хорошо умеешь искать в Интернете.

Я поджала губы. За несколько участков поодаль взревел мотор газонокосилки, и сосед принялся подстригать траву.

– Как бы то ни было, я считаю, что вы должны уделить Ине чуть больше внимания. Она ведь живет в доме на дальнем конце острова, верно? Может, стоит прогуляться в ту сторону? Пока твоя коллега не приехала?

Адам скрестил руки на груди. Кажется, эта ситуация его забавляла.

– Стоит, говоришь?

– Ну да, а я могу пойти с тобой! Ведь пока Тилли нет, тебе может потребоваться небольшая поддержка.

– Так, по-твоему, работает полиция? – издевательски протянул Адам. – Думаешь, мы берем с собой на допросы любопытных проныр из гражданских?

– Это никакой не допрос, – уточнила я. – Просто прогулка. Прогулка с определенной целью. Ты же должен как-то заполнить время, пока Тилли сюда добирается…

Адам вопросительно посмотрел на свою маму, которая уже успела намазать себе еще одну булочку мармеладом.

– Да, послушай, сынок, – ласково прощебетала Рози. – Любители совать свой нос в расследования порой тоже могут оказаться полезны. Хотите, я дам вам с собой термос с кофе на дорожку?

Глава двадцать вторая

Кофе мы с собой брать не стали. Зато прихватили две бутылки с водой. Денек, как обычно, выдался жарким и душным, все последние недели царила неестественная жара. Словно вся Швеция заболела лихорадкой, так что вода была вещью первой необходимости.

Нескольких минут поиска в «Гугле» хватило, чтобы выяснить, где находится дом родителей Ины. Адам, пожалуй, мог бы заявить, что это ему удалось найти адрес, зато я сумела правильно проложить маршрут. Адам выяснил, что на дальнем конце острова находится всего четыре дома – очевидно, та часть побережья была куда более пустынной, чем та, где жила я. Каждый дом был зарегистрирован на чье-то имя, и тогда мне пришло в голову, что мы могли бы уточнить нужную нам фамилию на интернет-сайте гимназии «Эстра Реал». Адам знал, что Каролина Аксен там училась. Ина же, которая была одних с нею лет и, по всей видимости, вращалась в тех же кругах, скорее всего тоже посещала это заведение. Так оно и оказалось. «Бинго!» – смущенно воскликнула я, когда на домашней странице гимназии появилось имя Алины Цетрэус. Для полной уверенности я вбила ее полное имя в гугл-поиске и тут же получила фото ее профиля на странице в «Фейсбуке». Ина. Ина с темно-рыжими волосами.

– Тебе, пожалуй, следовало стать криминалистом, а не журналистом, – сказал Адам, когда мы принялись подниматься вверх по склону, пробираясь через густой ельник.

– Ты думаешь?

– Это не комплимент, если что.

Мне пришлось глотнуть немного воды, потому что поросший лесом склон оказался крутым, а солнце пригревало очень сильно.

– Ты сердишься на меня?

Адам лишь что-то фыркнул в ответ. Провел рукой по густым темным волосам. Тем самым волосам, за которые я крепко держалась всего несколько часов назад.

– Адам?

– Я не сержусь, просто думаю, что тебе следует оставить в покое работу, которую должна делать полиция. Я же не лезу в твою работу и не пишу за тебя статьи, верно?

Я протестующе дернула головой и одновременно мне пришлось ухватиться за ствол ели, чтобы немного передохнуть. Прогулку до дома Цетрэусов не назовешь подарком для ног.

– Дело ведь не в этом, верно? – осторожно спросила я.

– Ты о чем?

Я бросила на него многозначительный взгляд.

– Так о чем ты?

– Ты расскажешь ей?

– Кому?

Теперь он тоже остановился. Я вытерла пот со лба.

– Сабине.

Он опустил взгляд на свои туфли. Ненадолго прикрыл глаза.

– Силла, это… сложно, окей?

– Конечно. Я просто так спросила. Просто я… я чувствую себя так…

– Ты знала, что так будет, – перебил он меня. – Мы говорили об этом в ресторане, и тебя это не остановило. Совершенно не остановило! Ты точно знала, по какому сценарию будет развиваться вечер дальше. Ты сама захотела переспать со мной, это твой выбор.

– Так это же у тебя есть подружка, Адам. Не у меня. Нечего все на меня перекладывать.

– Все сложно.

– Это я уже слышала.

– Но так оно, черт возьми, и есть.

– Ты словно озвучиваешь свой статус в «Фейсбуке».

Он повернулся ко мне спиной и снова принялся взбираться по склону. Бросив меня на жаре. Вот подонок, думаю я. Мы едва знакомы друг с другом и вот, пожалуйста, уже ссоримся. Если случившееся между нами было тем, что обычно называют «сходить налево», то поистине это наихудший из всех вариант развития событий. Отлично сработано, Силла. Круто. Крепись.

– Адам!

Я бегу за ним вверх по склону, пока наконец не нагоняю, вконец запыхавшись. Какое-то время мы идем молча. Крохотные птички перелетают с ветки на ветку над нашими головами. Солнце так палит, что кожа едва не идет пузырями. Я кладу руку ему на плечо.

– Прости.

Он качает головой.

– Нет. Тебе не нужно просить прощения. Я… это целиком и полностью моя вина. Прости, что накричал.

– Я просила прощения за то, что вмешиваюсь в твое расследование.

– А… ну за это тебе действительно стоит просить прощения.

Я киваю, и мы продолжаем идти дальше. Дышать становится все труднее, воздух с хрипом вырывается из горла, легкие как два выдохшихся баллона. Надо мне взяться за ум и начать заниматься спортом. Вот только, к сожалению, пробежки – это так скучно.

– Как так вышло, что ты стал полицейским? – спросила я через короткое время.

Кажется, я правильно выбрала новую тему для разговора. Вполне нейтральную и простую для обсуждения.

– А тебе зачем? – спрашивает Адам.

– Просто любопытно.

– Что ж, я себе тоже много раз задавал этот вопрос.

– Вот как?

Адам тряхнул головой.

– Да, потому что временами это довольно угнетающая работа. Не то что твоя. Мне следовало пойти твоей дорогой. Выбрать что-нибудь менее… тревожное.

– Послушай-ка, когда пишешь седьмую статью об очередной любовной неудаче Кикки Даниельссон, то тут кто хочешь впадет в депрессию.

Он фыркнул. Я попыталась улыбнуться, но ответной улыбки не увидела.

– А что такого угнетающего в работе полицейского? – спросила я.

– Так много несчастий вокруг. Несчастий, которых обычные люди не замечают.

– Объясни.

– Ну, я не хочу сказать, что обычные люди обязаны их замечать. Но мы, кто работает с этим изо дня в день, обязаны это делать. Оборванцы, которые творят черт знает что с собой и с другими. Уж поверь мне… это не всегда похоже на книги Агаты Кристи.

– Но иногда все-таки похоже?

Он смотрит на меня, и, когда наши взгляды встречаются, в моей груди разливается приятное тепло. Будто ночной свет луны снова ненадолго вернулся.

– Да. Временами, да.

Мы оказались на вершине холма, и внезапно до наших ушей доносится шум моря. Во всяком случае, очень похоже на звук, который создает открытая вода. Своего рода тишина, которую можно услышать.

Мы резко останавливаемся. Адам кладет руку мне на плечо, и я чуть не вздрагиваю от его горячего прикосновения.

– Там, – показывает он.

И только тогда я замечаю дом. Немного смешно, но он выглядит совсем не так, как я себе его представляла. Я ожидала увидеть перед собой шикарную виллу. Из тех, что любят воздвигать на пляжах Ист-Хэмптона, со стеклянными стенами с видом на море. Серая же вилла в нескольких сотнях метрах от нас скорее походит на… дом с привидениями.

– Ой, – не удержалась я.

– Мм. Может, тебе стоит остаться здесь?

Я скорчила недовольную гримасу.

– Думаю, не стоит.

Мы двинулись к вилле, и чем ближе мы к ней подходили, тем сильнее становился шум моря. Когда мы приблизились к крыльцу, то сбоку от дома перед нами предстала величественная панорама Балтийского моря.

– Да уж, что ни говори, а вид отсюда что надо, – заметил Адам.

– Ага, точно. Ветхая комната страха с большим потенциалом – и видом на море.

– Возможно, они как раз собирались ее здесь устроить.

Ступени крыльца скрипят, когда мы поднимаемся по ним. На верхней площадке становится ясно, что входная дверь приоткрыта. Мы обмениваемся взглядами.

– Эй! Есть кто дома?

Голос Адама проносится по большому дому, но ему никто не отвечает.

Дверь скрипит, когда Адам толкает ее, и медленно распахивается внутрь.

Адам входит первым.

– Эй, Алина?

Его голос эхом разносится по призрачному месту. Мне тут же становится слегка не по себе. Кажется, мне в самом деле не стоило сюда приходить. Уж лучше бы я осталась сидеть с Рози, пила бы кофе в ее саду и боролась с мигренью.

– Алина? – снова зовет Адам. – Я из полиции. Я бы хотел поговорить с вами.

Никакого ответа. Только эхо. Мы входим в прихожую. Здесь пыльно. И вообще изнутри вилла выглядит совсем не так, как полагается выглядеть прелестному уютному домику на шхерах. Пледы и подушки для садовой мебели свалены как попало, повсюду грязь, сухие ветки и даже камешки. Я сглатываю. Очень неприятно вторгаться в чужое жилище, когда хозяина нет дома.

Адам входит в большую гостиную и оглядывается по сторонам. За окном поблескивает море. Адам переводит взгляд на потолок.

– Я поднимусь на верхний этаж.

– Кажется, ее нет дома?

– В таком случае очень странно, что дверь не заперта. На всякий случай я должен проверить. Оставайся здесь.

Я киваю и слышу, как принимается скрипеть лестница, когда Адам начинает восхождение на второй этаж. Потом принимаюсь бродить по гостиной, прислушиваясь к то и дело доносящимся сверху крикам: Эй, отзовитесь! На большом деревянном столе у окна на самом виду лежит куча разбросанных бумаг. Я подхожу поближе и обвожу взглядом бумажный беспорядок. И первое, что вижу, это фотография. Мое сердце пропускает удар.

Это же они. Компания девочек.

Хотя здесь совсем другая фотокарточка, нежели та, которую я сорвала со стены в ресторанчике Пола. Но все того же возраста. Снимок, кажется, вытащили из пыльного пухлого розового фотоальбома, который лежит рядом. Фотоальбома, который выглядит так, словно принадлежит ребенку. На белом поле, где находился снимок, до сих пор видны следы клея. А на нескольких линиях рядом написано: Лето 2007. Карро, я, Юсси и Эбба. Я сглатываю. Эбба. Так вот значит, как ее зовут. Ту вторую девочку с белокурыми волосами. Четвертую в их компании.

Я слышу, как Адам расхаживает по верхнему этажу. Потолок надо мной трещит и поскрипывает.

Хотя я и понимаю, что это глупо, но я беру снимок и запихиваю его в лифчик. Это уже начинает входить в привычку. Продолжаю рыться на столе и нахожу сложенный вдвое лист бумаги. Это письмо. Стоит мне взглянуть на имя отправителя, как я начинаю дрожать от возбуждения. Это письмо от Каролины. Адресованное Ине. Я быстренько складываю его и тоже запихиваю в лифчик. Черт возьми, ты еще об этом пожалеешь, Силла. Адам убьет тебя. Или же посадит в тюрьму. Но что сделано, то сделано.

Больше на столе нет ничего интересного, и я продолжаю обследовать гостиную дальше. В дальнем конце комнаты рядом с камином находится большая дверь. Скорее всего, она ведет в кухню.

Адам велел мне дожидаться его в гостиной, но, пожалуй, я могу поглядеть, что здесь, раз уж все равно тут оказалась. Может, там найдутся еще какие-нибудь следы Каролины? Я подхожу к двери и открываю ее.

Все верно. Это кухня. Причем весьма большая. Я скольжу взглядом по серо-зеленым дверцам шкафчиков, по большой черной плите и следом по небольшому кухонному столу у окна… И тут я останавливаюсь.

Я замираю у двери кухни, и увиденное сначала не укладывается в моей голове. То, что я сейчас вижу, почти нереально.

Но потом до меня внезапно доходит, на что я смотрю.

И тогда из моего рта вырывается крик.

Я кричу так громко, что от звука моего собственного голоса закладывает уши.

Мне приходится схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть. Топот ног несущегося вниз Адама гулко разносится по всему дому. Вскоре он оказывается за моей спиной. Подхватывает меня, оттаскивает назад.

Но увиденное все равно остается во мне.

Прочно отпечатавшись на сетчатке.

За кухонным столом сидит рыжеволосая девушка. А на голове у нее кто-то завязал прозрачный пластиковый пакет.

Тонкий пластик прилип к девичьему лицу, проник ей в рот. Солнечный свет освещает ее сбоку – тонкая летняя футболка перепачкана кровью, а кожа на щеках совершенно синюшного оттенка. Ее мертвые, широко распахнутые глаза смотрят прямо на меня. Ина.

Глава двадцать третья

Десять лет назад

Канун праздника летнего солнцестояния

Янна надела свое единственное красивое платье. Оно сиреневое и хорошо подходит к ее темным глазам. Так сказала ее мама. Она купила платье Янне, когда они готовились пойти на свадьбу маминой кузины год назад. Когда Янна надела его на свадьбу, то многие подходили к ней и говорили, что она очень мила.

И Янна была смущена, но рада.

Люди не часто говорили Янне подобное.

Мечта Янны – выглядеть как Кайли Миноуг. Когда Янна приходит домой со школы, а мама еще на работе, она обычно смотрит канал MTV, и когда показывают клип Кайли Миноуг, Янна всегда прилипает носом к экрану.

Кайли самая красивая женщина в мире. И к тому же она выглядит доброй. Янна много раз мечтала, чтобы Кайли была ее мамой. Чтобы однажды вечером вместо Лолло домой к ним в квартиру пришла Кайли Миноуг.

Время двенадцать часов дня, и танцы на лугу вот-вот начнутся.

Но мама до сих пор лежит в ванне. Она торчит там с самого утра. Говорит, что заболела, но Янна знает, что маме плохо, потому что вчера она перепила с мужиками в ресторанчике в гавани. Мама всегда себя плохо чувствует, когда перепьет.

Янна несколько раз слышала, как мать харкает над унитазом. И даже шум льющейся из крана воды не смог заглушить этих жутких звуков. Заглянув после этого в ванную, она увидела заблеванный кафельный пол. И рядом следы рвоты, стекающей по унитазу. При этом внутри так сильно воняло кислятиной, что Янна поторопилась побыстрее захлопнуть за собой дверь и вернуться обратно к зеркалу, где принялась дальше разглядывать себя в сиреневом платье.

– Янна…

Она вздрагивает, заслышав мамин голос из ванной.

– Да?

– Ты это, давай… иди на танцы… я… потом приду…

Следом снова звуки рвоты. Когда маме плохо, ее голос звучит совсем иначе. Прямо как у ведьмы. Старый и скрипучий. Янне не нравится, когда маме плохо. Это ее пугает. До чертиков.

– Хорошо, – говорит Янна.

После чего она покидает крохотную комнатку в туристическом пансионате, в котором они снимают номер. И отправляется на луг, где празднуют летнее солнцестояние.

* * *

Лягушечки, лягушечки – смешно смотреть на них. Янне становится страшно, когда она внезапно оказывается одна перед большим лугом. Вокруг праздничного шеста в центре танцуют взрослые и дети, а вокруг на траве и пледах сидит народ, ест булочки и запивает их соком. Глазки и лапки – веселые ребятки. Глазки и лапки – веселые ребятки.

Янна проходит еще немного вперед, ощущая, как усыпанная гравием тропинка под ногами сменяется зеленой мягкой травой. Потом присаживается, следя за тем, чтобы не запачкать платье.

Проходит не так много времени, как она замечает группу девчонок, которых повстречала вчера. Они подходят к ней. Все в белых накрахмаленных платьицах. Сердечко Янны бьется сильнее, стоит ей их увидеть. Какие же они… хорошенькие. Прямо-таки… идеальные. И даже двигаются синхронно.

– Привет, – говорит самая белокурая. – С праздником тебя.

– С праздником, – отвечает Янна и сглатывает вставший в горле комок.

– А где твои родители? – спрашивает девочка, которую, если Янна правильно запомнила, зовут Каролина.

– Их здесь еще нет. Они попозже придут.

Они. Какая ложь. У Янны в жизни не было родителей. У нее есть только мама. Впрочем, временами даже ее не бывает.

– Ясно, – говорит Каролина. – Ну, тогда ты можешь пока побыть с нами. Идем!

Янна встает и словно собачка на поводке следует за девочками. Через луг, к другой половине празднующих. Оказывается, что у девочек на траве постелен свой собственный плед. В красную клетку. Янне нравится, что он выглядит именно так, как и должен выглядеть настоящий плед.

– Давай садись!

И они все вместе усаживаются. Плед нагрелся на солнце, и сидеть на нем очень приятно.

– А где ваши родители? – осторожно спрашивает Янна.

– Они вон там, – и Каролина показывает на группу взрослых людей, сидящих чуть в стороне. – У нас свой собственный плед, потому что мы лучшие подруги. Гляди.

И одновременно словно по команде девчонки хватаются за висящие у них на шеях подвески и поднимают их вверх. На блестящих серебристых медальонах выгравировано «BEST FRIENDS».

Янна натужно улыбается.

У нее самой никогда не было лучшей подруги.

Она, скорее, принадлежала к разряду тех друзей, которых зовут на вечеринку только потому, что родители так велели. Якобы это важно, чтобы все приглашали всех. Так однажды, напившись, сказала ей мама. При этом Лолло плакала, когда говорила это. Почему тебя никто не любит, Янна? Ну почему? Что с тобой не так?

– Ты слышала о Шахтере?

Янна выныривает из своих мыслей. Теперь заговорила рыжеволосая.

– О Шахтере?

– Ага. Он живет в шахтах неподалеку отсюда. Ты знала, что здесь есть шахты?

Янна качает головой. Она вообще едва знает, что такое шахта.

– Тут произошла одна жуткая история. Хочешь, расскажу?

У Каролины даже глаза загораются от возбуждения. На самом деле Янна боится жутких историй. По ее мнению, реальная жизнь и без того достаточно неприятная штука. Но что-то во взгляде Каролины заставляет ее кивнуть.

– Расскажи.

– Это случилось давно, лет пятьдесят назад. В те времена работал в шахтах один старик. И знаешь, что с ним произошло?

Янна мотает головой.

– Как-то раз его товарищи решили его напугать. И однажды темной ночью они закрыли его в одной из шахт. И он до смерти перепугался. Кричал в темноте, пока не сорвал голос, но они его не выпустили. Когда же, наконец, дверь открыли, то старика нашли мертвым. И знаешь почему? Он разбежался и так сильно ударился головой о стену, что расколол себе череп. И повсюду были кровь и ошметки мозгов. Вот как он испугался.

Каролина замолкает и взволнованно смотрит на Янну. Та едва дышит.

– И если пойти туда сегодня, ну в смысле в шахты, то говорят, там до сих пор можно услышать, как он кричит: Помоги-и-ите, помоги-и-ите!

В следующие секунды никто ничего не говорит. История Каролины мрачным отзвуком повисает в воздухе между ними. Но внезапно рыжая принимается смеяться. И следом за ней подхватывают все остальные.

– Это просто глупые сказки, – фыркает Ина. – На самом деле ничего этого не было.

Рот Янны расползается в улыбке. И она тоже начинает смеяться. Осторожно. Чувство облегчения просто ошеломляющее.

– И все же мы собрались пойти туда сегодня вечером, – говорит Каролина. – Когда стемнеет. Это будет жутко увлекательно. Пойдем с нами!

Янна не знает, что сказать. С одной стороны, ей просто до жути страшно. Но в то же время очень весело.

Стоит ли ей идти с ними? Что вообще происходит?

Неужели эти девочки ни с того ни с сего стали ее друзьями? Что скажет мама? Будет ли она волноваться?

– Сегодня вечером? – переспрашивает она.

– Да! Это будет круто. И совсем не страшно, честное слово. Скорее… просто весело!

Янна улыбается.

– Хорошо.

– Отлично, – кивает рыжая. – Вот увидишь, тебе понравятся шахты!

Глава двадцать четвертая

Рози накинула мне на плечи одеяло, хотя мне совсем не холодно. А еще заварила чаю и поставила передо мной большую дымящуюся кружку, расписанную цветами. Я сижу у нее в саду. Там же, где начался мой сегодняшний день. Даже на том же самом стуле.

Так я просидела целый час. Почти не разговаривая и уставившись в одну точку. Прежде я никогда не видела мертвого человека. Когда умерла моя бабушка, я присутствовала на похоронах, но гроб был закрыт. И потом здесь совсем другое. Противоестественная картина смерти. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу перед собой широко распахнутые глаза Ины. Синюшного цвета щеки, кровь на футболке. Интересно, удастся ли мне когда-нибудь избавиться от этого кошмарного воспоминания.

Первое, что сделал Адам, это вывел меня из дома. И пока дозванивался до своих коллег, проклинал себя на чем свет стоит за то, что позволил мне пойти с ним. Какой промах с его стороны. Когда мы, миновав лес, спустились обратно по склону, он позвонил Рози и попросил ее прийти и встретить меня. Прошло не так много времени, как мы увидели карабкающуюся вверх по скалам женщину в тунике. Она обняла меня, взяла за руку и повела обратно к дачному поселку. И почти тут же следом я услышала в воздухе тяжелый шум лопастей двух полицейских вертолетов, которые вскоре приземлись в саду возле дома семьи Цетрэусов. До́ма, где их дочь нашли мертвой. Убитой. Я пытаюсь не разреветься. Такое странное слово. Убита.

Кто-то убил Ину.

Задушил пластиковым пакетом.

Погасил ее жизнь.

– Выпей чаю, – ласково сказала Рози, присаживаясь рядом со мной и раскрывая журнал «Семейный очаг».

Я кивнула и поднесла кружку ко рту. Очень горячо, но я все равно сделала глоток.

– И обязательно скажи, если захочешь что-нибудь поесть, – добавила Рози, переворачивая страницы. – В холодильнике полно еды. Сосиски, жаренное на гриле мясо, куча сыра… Ты только скажи.

Я снова кивнула. Еда – это последнее, о чем я сейчас могу думать. Я еще удивляюсь, как меня только не стошнило съеденным за завтраком. После утреннего похмелья и зрелища сидящего за столом трупа это было бы вполне ожидаемо. Наверное, я уже никогда не смогу есть. Смогу ли я вообще еще что-либо делать? Потом я вспомнила, что умерла не я.

Я все еще жива. Просто у меня шок.

В самый разгар моих переживаний внезапно затрезвонил мой мобильный. Мы с Рози подпрыгнули от неожиданности.

– О боже, какой громкий сигнал! – выдохнула Рози.

– Прости.

В тот момент, когда я подбирала с газона телефон, во мне вспыхнула крохотная надежда, пусть даже я знала, что это едва ли возможно. Он занят расследованием в лесу. У него даже нет времени, чтобы позвонить и поинтересоваться, как я себя чувствую. Вся та храбрость, которой я набралась вчера за бокалом мохито, безнадежно испарилась. Теперь все, о чем я мечтаю, это безопасность. Не хочу быть одна. Не хочу быть на собственных ногах. Я хочу быть частью двоих. И черт дернул меня переспать с мужчиной, который: 1 – уже занят и 2 – тратит все свое время на работу. У Адама нет времени даже на обычную жизнь. На такую, какую хотела бы я.

Перед глазами проносятся картинки нашей с Данне совместной жизни. Пусть даже три года жизни зомби, но эти три года были вовсе не такими уж и плохими. Далеко не плохими. Я помню Рождественские сочельники перед камином в доме его семьи в Эстерхаммаре, воскресные утра, когда мы просыпались вместе в одной постели и никому из нас не надо было идти на работу, наши ссоры, ужины перед телевизором, когда там показывали «Let’s Dance», его ладонь в моей, когда мы гуляли по городу, походы в кино и шопинг в «Икеа». Спокойствие. Чудесное скучное милое спокойствие и безопасность. Отношения. Мои единственные до сего дня настоящие отношения. Данне. Данне и Силла. Силла и Данне.

Я нажимаю на экран смартфона. Сообщение, разумеется, не от Адама. Я прикрываю глаза. После этой ночи я вообще вряд ли получу что-либо от Адама. Это от моего шефа.

20 000 знаков о Виктории Сильвстедт и ее мужчинке через три дня. От и до. У нас есть отличные снимки их романа на яхте! Сделаешь? / Гунилла.

Я вздохнула. Переход от мертвой девушки, которая смотрит тебе прямо в глаза, к сплетням кажется довольно резким. Но, возможно, это совсем неплохая идея. Работа – лучшее средство от шока. И, пожалуй, самый быстрый способ вернуться обратно в реальность. Я тут же набрала ответ.

Никаких проблем. Получишь текст не позже четверга. / Силла.

Я уже писала раньше о Виктории Сильвстедт. Лично мне она нравится: в ее бурной и несколько суматошной жизни постоянно что-то случается.

Вот только немного жаль ее «мужчинку», как окрестила его желтая пресса. По той лишь простой причине, что Виктория высокая и статная, как греческая колонна, а ее швейцарский возлюбленный (а ныне сожитель) Морис невероятно низенький (зато чертовски богатый) бизнесмен.

Раздумывая о том, как лучше всего подать материал, я закатываю глаза. Скорее всего в классическом стиле «Красавица и Чудовище». Бедняга Морис. Но это именно то, чего хотят читатели. Честно говоря, я никогда особо не ставила под сомнение свою работу. Последние годы «Шанс» был спокойным и уютным рабочим местом. Я добилась права писать что хочу и как хочу, самой вносить идеи и предложения. Но порой, когда приходят такие вот эсэмэски, я вдруг понимаю, какая все-таки банальная у меня работа. Какой плоской и глупой она может быть. Сплетни. Конечно, для многих это развлечение и, в сущности, довольно безобидное. Мы стремимся к тому, чтобы не навредить тем, о ком мы пишем, не причинить им боли. Мы хотим лишь быть этакими весельчаками-приятелями, которые при встрече делятся с тобой самыми вкусными новостями и подробностями. Не больше и не меньше.

Вот интересно, будут ли еще существовать газеты и журналы спустя десять лет? Что произойдет, когда люди начнут создавать себе прически с помощью 3D-принтеров и читать новости через непрерывный цифровой поток, который будет подаваться прямо на сетчатку? И что станет со мной? ЕСЛИ в супермаркете все же останется полка с прессой – о чем я буду писать?

Наверное, я стану делать мудборды[26]. Я читала, что в будущем люди будут вдохновляться такими вещами. Но если бы я делала мудборд сейчас, то я знаю, что бы там было. Убийство Каролины. Потому что это единственное, о чем я сейчас могу думать. Но осмелюсь ли я потратить свою жизнь, копаясь в этом? Ведь я такая трусиха. Трусиха Силла. Я же не какой-нибудь там частный детектив, верно?

Если бы только мои мечты были такими же безоблачно-ясными, как у Закке. Конечно, он на несколько лет старше меня, но все же. Он-то осмелился. Проработав столько лет в должности арт-директора в различных изданиях, он в конце концов уволился, чтобы сперва выучиться на сомелье, а потом открыть свой собственный бар. Хотя, конечно, первый год вышел чертовки сложным. Они с Юнатаном каждый месяц терпели убытки, и все вложенные в дело сбережения таяли с каждым днем. Но потом все изменилось. Я уже не помню, где напечатали ту заметку – в «Дагенс Нюхетер» или «Нёйесгид», – но один энтузиаст очень тепло отзывался о маленькой забегаловке Закке на страничке, посвященной барам Сёдермальма. «Mon Dieu! – прийти сюда, чтобы остаться!» – гласил заголовок, и уже на следующий день бар был забит до отказа. Так что Закке удалось воплотить свою мечту в жизнь. По большей части уж точно.

Я зевнула. Внезапно на меня навалилась усталость.

– Слушай, Рози, пойду-ка я к себе ненадолго.

Рози сложила свою газету и обеспокоенно уставилась на меня из-под полей своей соломенной шляпы.

– Точно? Ты уверена, что хочешь побыть одна? После всего того, что сегодня случилось?

Я кивнула.

– Думаю, мне надо просто немного поспать.

Рози поколебалась немного, но потом тоже кивнула.

– Хорошо, иди. Но потом ты ведь немного поужинаешь? Я должна следить за тем, чтобы ты хорошо питалась.

– Ты очень добра. Но думаю, что сегодня вечером мне лучше побыть одной. К тому же я должна поработать.

– А, тогда ладно.

Она была явно встревожена, но все же натянуто улыбнулась. А потом снова раскрыла свою газету.

– Дело ведь не в Адаме, верно?

Я остановилась на газоне как вкопанная. Не зная, что ответить.

– Что? Не… нет. У нас… у нас ничего не было, Рози.

– Знаю, Силла, знаю. Я просто подумала, что… ах, да не знаю.

Она улыбнулась мне, а я смущенно принялась водить носком туфли по влажной зеленой траве.

– Просто я думаю, что мне надо поспать, – выдавила я.

– Хорошо. Но если захочешь поговорить, то знай, что я здесь.

– Я знаю. Спасибо.

Я снимаю с себя одеяло Рози и кладу его на шезлонг. После чего поворачиваюсь и иду к калитке – ноги кажутся такими тяжелыми, что хочется только упасть на траву и уснуть. И проспать несколько лет.

Но когда я добираюсь до калитки, перед мной неожиданно вырастает Адам. Должно быть, он порядочно побегал вверх-вниз по склону, где находится дом Ины, – лоб блестит, а на белой рубашке темные пята от пота.

– Привет, Силла, – говорит он.

– Привет. Как там… дела?

– Все нормально. Я просто заскочил проверить, как ты. Я… мне так жаль, что я взял тебя туда.

Я качаю головой.

– Это полностью моя вина, это ведь я навязалась тебе в спутницы. Прости меня за это.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке. Пойду прилягу. Мне просто нужно немного отдохнуть.

– Понимаю. А мы…

Он замолкает. Но я все равно понимаю, что он хочет спросить.

– Мы в порядке. В полном.

Проходя мимо, я для убедительности хлопаю его по плечу и сворачиваю к моему маленькому домику. И когда я подхожу к своему саду, за спиной раздается крик:

– Слушай, Силла…

Я оборачиваюсь.

– Да?

Адам делает несколько шагов мне навстречу. Быстро оглядывается, явно не желая, чтобы нас кто-нибудь услышал.

– Я буду очень благодарен тебе, если ты не станешь об этом болтать. Но чтобы ты зря не волновалась, скажу – мы задержали одного подозреваемого.

Холодная рука сжимает мне сердце. Сдавливает его. Как же больно.

– Кого же?

Он ничего не говорит. Только убирает со лба влажную прядь волос. Его теплое дыхание касается моего лица. В какой-то момент мне хочется шагнуть к нему. Дотронуться до него. Попросить его пойти со мной, лечь рядом со мной, постеречь меня.

– Людвиг Аксен?

Ему даже не нужно ничего говорить. По одному его взгляду я понимаю, что назвала верное имя.

– Ладно, но… почему? Почему Ина?

– У нас есть основания полагать, что он может быть повинен в обоих убийствах, – шепотом говорит Адам. – Мы обнаружили его бумажник в одном из шкафов в доме. Надеюсь, теперь у нас есть виновный.

На его лице появляется обнадеживающая улыбка. Без всякого сомнения, он уверен в своей правоте.

– Кошмару острова Буллхольмен пришел конец, – говорит он.

Я киваю и, одарив его на прощание улыбкой, шагаю через калитку в свой сад. Решительно пытаясь вытолкнуть тревожную мысль из головы. Или же этот кошмар только начался.

Глава двадцать пятая

Я спала, как Спящая красавица. Хотя проснулась вовсе не от поцелуя прекрасного принца.

Разбудила меня какашка чайки, угодившая в мое окно на чердаке. Громкий шлепок по стеклу заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Пульс тут же подскочил, и мне потребовалось время, чтобы успокоиться. После чего я потянулась, глядя на то, как белые экскременты стекают по моему стеклу, словно косметическая маска.

Покопавшись в одеяле, я вытащила из-под себя смартфон, на котором умудрилась заснуть. Я прямо-таки чувствовала, как он почти пробуравил дырку в моей спине. Едва резкий свет экрана осветил мне лицо, как я тут же захотела писать. Половина одиннадцатого. На помощь! Неужели я проспала весь день и сейчас уже вечер? Несмотря на белые ночи, снаружи уже довольно темно. В животе заурчало – черт, я срочно должна что-нибудь перекусить.

Растрепанная и очумевшая, я слезла со своего чердака, одновременно пытаясь ответить на эсэмэску, которую Рози отправила мне, пока я спала. Она снова спрашивала, приду ли я на ужин, так что я была вынуждена попросить прощения за то, что долго не отвечала.

Открыв холодильник, я поняла, что переоценила свои силы. В таком состоянии, как сейчас, я не способна ничего приготовить. Я в растерянности перебирала то, что лежало на полках. Достала два кусочка вяленой ветчины из мясного магазина. И слопала их прямо там, не отходя от холодильника. О боже, я голодна как волк.

Я продолжила поиски и нашла головку сыра, от которой не мешкая отрезала несколько толстых ломтиков и запихала их в рот. Потом выскоблила до донышка баночку с консервированным артишоком, после чего настал черед кладовки, где я обнаружила упаковку чипсов и соленые палочки. Вот только никаких соленых палочек я не покупала. Должно быть, они остались здесь от прошлой хозяйки, Аниты Ларссон. Им, наверное, лет сто. Но выглядели они вполне даже ничего, а потому, посчитав, что вкус у соленых палочек не изменится даже за четыреста лет, смело сунула их в рот. Наевшись, я громко рыгнула (одно из двух преимуществ одинокой жизни – второе заключается в том, что можно спокойно налить себе четвертый бокал вина в понедельник вечером и при этом никто не станет бросать на тебя удивленные взгляды) и достала ледяную баночку колы-зеро, открыла ее и завалилась с нею на диван. Мягкие подушки нежно приняли меня в свои объятия.

Я сделала несколько холодных глотков и огляделась. Как спокойно и тихо вокруг. Пожалуй, даже слишком тихо. Я вдруг поняла, что на самом деле уже очень давно не была одна. С тех пор как я приехала сюда несколько недель назад, я почти каждый вечер проводила с Рози. За что была ей невероятно благодарна. Но в то же время я почти совсем позабыла, что делают люди по вечерам, когда остаются дома одни.

А, ну да, как это я сразу не сообразила. Они же работают. Несмотря на то, что сейчас меня никто не слышал, я громко вздохнула в своем одиночестве над Викторией и ее «мужчинкой». Как же это ску-у-у-учно. После чего сделала еще один глоток колы-зеро, снова рыгнула и открыла крышку ноутбука.

* * *

За последующий час я не слишком далеко продвинулась. Скоро полночь, и снаружи все смолкло. Стихли вопли детей в гавани и шум подростков, гоняющих на великах по усыпанным гравием дорожкам. Даже чайки, кажется, угомонились и отправились спать.

Я написала пятьдесят слов. Зачеркнула их. Написала еще пятьдесят и зачеркнула их тоже. Дальше дело не пошло. И я поступила так, как обычно поступаю, когда у меня туго с сочинительством.

Я достала мой голубенький старый «Полароид». Фотоаппарат, которому уже больше тридцати лет.

Мне он достался от мамы.

Это была одна из немногих вещей, принадлежавших ей лично.

Им она сделала кучу снимков. Своей семьи, друзей, меня. У меня дома хранится много фотоальбомов, и временами, когда наваливается тоска, я беру их и начинаю перелистывать. Потому что порой очень просто забыть, что у тебя было детство. Легко забыть, откуда ты родом. Когда я смотрю на себя в детстве, кругленькую маленькую блондиночку с постоянно перепачканным черничным вареньем ротиком, кто-то незримый словно навевает на меня покой. Да, это Силла. Вот какая она была. Звучит глупо, но это помогает, когда порой ощущаешь себя маленькой и растерянной в этом огромном мире.

Самое лучшее в моем голубеньком «Полароиде» то, что, несмотря на то, что он старше Этци[27], к нему до сих пор можно купить кассеты с пленкой. Поэтому, когда у меня не ладится с написанием статей, я обычно фотографирую интересные снимки, которые нахожу в Интернете, а потом вешаю их на стену. И тогда творческий кризис отпускает. История перед моими глазами воплощается в жизнь. Потому что снимки всегда рассказывают какую-нибудь историю.

Закке частенько бывает у меня дома и несколько раз видел, как я сидела и щелкала снимки из гугл-картинок в моем ноутбуке. По его мнению, я совсем умом тронулась. Ты прямо как динозавр, Силла. Купи себе чертов принтер и не парься! Но я объяснила ему, что принтер – это совсем не то. Не могу же я постоянно таскать с собой три кило аппаратуры. А мой маленький голубенький фотоаппарат весит не больше апельсина. Ну а то, что качество снимков оставляет желать лучшего, так это можно и потерпеть.

Я открыла еще одну баночку колы-зеро, уселась поудобнее и уставилась на стену перед собой. Я напечатала снимок Виктории и ее коротышки возлюбленного, несколько яхт, на которых они вместе плавали, и еще один старый снимок – Виктория, победительница конкурса красоты начала 90-х. На этой фотографии ее белокурые волосы еще длинные и вьются, и с ними она выглядит как ужасно сексапильный пудель. Так я просидела какое-то время, скользя взглядом по снимкам. Но вдохновение все равно не снизошло. Точнее сказать – им даже и не пахло.

Пожалуй, я заслужила паузу. Паузу от этого дерьма. Что мне сейчас действительно необходимо, так это душ. Чтобы смыть с себя этот неприятный и совершенно не вписывающийся в мою обычную жизнь день. Завтра с раннего утра вся округа будет на ушах стоять из-за еще одного убийства молоденькой девушки на Буллхольмене. И меня угораздило оказаться в самом центре этой драмы. Ведь это я обнаружила труп. Воспоминание об этом до сих пор заставляет меня вздрагивать.

* * *

В тоненьком халатике и шлепанцах я семеню по проселочной дороге с ведром в руке. Есть одна особенность проживания в садовых домиках, которую не назовешь идиллической, а именно – чаще всего в этих самых домиках нет душа. И чтобы блюсти гигиену, приходится пользоваться общим душевым бараком в паре сотен метров от дома.

Когда я оказываюсь у барака, который находится как раз там, где кончается дачный поселок и начинается темный лес, то я, пожалуй, даже рада тому, что сейчас я здесь одна.

Я вхожу в барак и, быстренько прошлепав по влажному пластиковому полу, выбираю себе самую последнюю кабинку справа. Вешаю на крючок халат с полотенцем и, шмыгнув в кабинку, закрываю за собой тонкую дверцу. Включаю воду и жду, когда пойдет горячая.

Вода отдает затхлостью. Но, по крайней мере, она теплая. Я встаю под душ, подставляя тело струям. Наношу шампунь на волосы, взбиваю пышную белую пену, после чего намыливаю все тело гелем для душа, который достался мне вместе с сумкой с пробниками косметической продукции, которые нам как-то раз приносили на работу. Гель пахнет медом и персиком.

Но в самый разгар мытья я вдруг вздрагиваю.

Неужели кто-то вошел внутрь?

Во всяком случае, мне показалось, что дверь барака скрипнула, а это означает, что кто-то должен был открыть ее. Возможно, кто-то просто заглянул внутрь, чтобы проверить, есть ли здесь кто. Большинство предпочитает принимать душ в одиночестве, а не в компании других дачников.

– Эй!

Тишина. Я слегка подкручиваю кран, чтобы уменьшить шум льющейся воды. Оборачиваюсь. Между полом и дверью кабинки есть большая щель, и я вижу освещенный луной кусочек пластикового покрытия у моих ног. Луна в самом деле светит очень ярко.

И тут происходит нечто, от чего мое сердце едва не останавливается.

Чья-то тень падает на полоску лунного света на полу.

Останавливается перед моей кабинкой.

Я чувствую, как остатки шампуня стекают мне на глаза, от чего их начинает немилосердно щипать. Но я едва могу моргнуть. Я даже вздохнуть не в силах.

Кто-то стоит перед моей кабинкой.

– Адам?

Не знаю, почему я позвала его. Ведь его здесь уже нет. Он уже давно уплыл на пароме обратно на континент.

Струи воды продолжают стекать по мне. В голове проносятся сотни тысяч мыслей о том, что со мной может случиться. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Только не это. Наконец жжение в глазах становится настолько невыносимым, что мне приходится зажмуриться и как можно быстрее сполоснуть лицо. Когда я разлепляю глаза, тени на полу уже нет. И сразу после этого я слышу, как хлопает входная дверь.

* * *

Обратно к домику я неслась еще быстрее, чем в душевой барак. Сердце бешено колотилось, того и гляди выскочит из груди. Кто-то стоял перед моей душевой кабинкой. И смотрел на меня. Или нет? Что, если у меня чистой воды паранойя? Может, это просто кто-нибудь из дачников пришел проверить, можно ли ему помыться в одиночестве?

Я свернула на Редисовую улицу и ворвалась в свой сад. Открыла замок, влетела внутрь и тщательно заперла за собой дверь. Несколько раз дернула за ручку, чтобы убедиться, что дверь в самом деле заперта. После чего натянула на себя чистую одежду и накрутила влажное полотенце на волосы на манер тюрбана.

Кофе. Мне срочно нужно выпить кофе. Ночка обещает быть длинной.

Вскоре аромат кофейных зерен разнесся по всему домику. Но стоило мне усесться на диван с горячей чашкой в руках, как мой взгляд упал на груду сваленной в углу одежды. Той самой одежды, в которой я была сегодня днем, прежде чем отправиться в душ. Из-под лифчика выглядывает уголок бумаги. Ох, совсем из головы вылетело.

Я подошла к брошенной как попало одежде и выудила из нее письмо, которое я нашла дома у Ины. То самое, от Каролины. Кроме него я вытащила также спрятанную в лифчик фотографию Каролины и ее подруг, которая тоже оказалась дома у Ины вместе со снимком той второй маленькой девочки, который еще вчера висел в ресторанчике Пола. Какое-то время я держу оба снимка в руках. После чего подхожу с ними к стене перед диваном.

Я снимаю все скандальные снимки Виктории и ее богатого возлюбленного и вешаю вместо них фото Каролины с подругами, ее письмо к Ине и фотографию девочки и ее украшенной татуировкой мамы.

Не нравится мне эта ее татуировка в виде скорпиона, которая закрывает половину ее шеи. Совершенно не нравится. От нее веет чем-то недобрым. Конечно, нельзя вот так с первого взгляда сказать про женщину, что она никудышная мать, но… Что-то подозрительное здесь все равно есть.

Мама Лолло и Янна – имена, которые написаны внизу на фотокарточке. Очевидно, они приезжали сюда в то же самое лето, когда в шахтах погибла Юсефина. И Рози видела, как Янна играла с Каролиной и компанией.

Я делаю несколько шагов назад. Смотрю на письмо, потом на снимки. Мой взгляд перемещается между этими тремя объектами.

Три девочки из одной компании мертвы. Одна погибла десять лет назад, две другие этим летом с разницей примерно в неделю. Осталась одна. Эбба. Я должна найти Эббу.

Я возвращаюсь обратно к дивану, усаживаюсь на него и открываю ноутбук. Снова нахожу блог Каролины и принимаюсь стремительно пролистывать ее записи в обратном порядке. Месяц назад, два месяца назад, три… Какая удача, что она давно начала вести свой блог.

Итак, Людвиг Аксен арестован по подозрению в причастности к обоим убийствам. Его бумажник найден на месте преступления. Но почему? Почему он убил свою дочь и ее подругу детства? Что такого они знали?

Внезапно я натыкаюсь на один очень интересный снимок и бросаю листать. На фото – большая компания девчонок. Я бы сказала, даже очень большая. Запись датирована октябрем 2016 года – то есть еще прошлогодняя. Каролина со своей французской группой на школьной экскурсии в Париже. И группа эта довольно большая. Я почти сразу узнаю Каролину, и не только ее. Вот она, Ина. Ее рыжие волосы ни с чем нельзя перепутать. Однако стоят девчонки на расстоянии друг от друга.

Черт. Вот интересно, видел ли это Адам?

Что Каролина и Ина были на одной школьной экскурсии добрых полгода назад.

Я читаю текст под снимком. Анни, Калле П. и Ина посетили Лувр. Бенжи, Симон и Эбба вместо этого сперва собирались сходить в кафе-мороженое, но потом испугались, что все пропустят;) «Once in Paris», ну вы понимаете…

Я тут же притормаживаю. Эбба. Вскакиваю с дивана и подбегаю с ноутбуком к стене, украшенной снимками. Изучаю облик юной светловолосой девочки на фотографии десятилетней давности и сравниваю его с восемнадцатилетней девушкой в короткой футболке, пирсингом в пупке и безумно большими сверкающими сережками на снимке в блоге Каролины. Так вот ты какая, Эбба. Я нашла тебя.

Я возвращаюсь обратно к кофемашине, чтобы налить себе еще одну кружку. Итак: Ина, Каролина и Эбба побывали на одной школьной экскурсии в Париже. Вместе с Бенжи. А теперь две из трех девушек убиты. И если Людвиг Аксен окажется ни при чем, то преступником вполне может оказаться Эбба.

Она либо виновна, либо в очень большой опасности.

Глава двадцать шестая

В первый раз за очень долгое время жара, кажется, сама решила отдохнуть от нас и уйти на каникулы. Во всяком случае, здесь на Буллхольмене ее уже нет. Быть может, она скоро еще вернется, но как же приятно вновь ощутить прохладу после этого пекла. Тучи затянули небо серым одеялом, и крохотные брызги солоноватого моря попадают мне на щеки, когда я стою у подножия скал.

Я решила устроить себе прогулку. Возможно, с моей стороны это было не очень умно, но это уже от меня не зависит. Я просто чувствовала, что должна. Обязана. Ради Каролины. Ради Ины. И еще потому, что я знала – что-то здесь не сходится. Что-то не так.

Я проснулась очень рано, несмотря на то, что легла не раньше трех часов ночи.

Никакая Рози в мою дверь не стучалась.

Это было и хорошо, и грустно одновременно. Но я понимала, что она хочет оставить меня в покое. Дать мне время отдохнуть.

Несмотря на то, что время было всего семь утра, уснуть я уже не могла. Так что я сварила себе кофе, полистала утренние новости в Интернете, после чего вышла из дома и отправилась на дальний конец острова. И плевать я хотела на все но. Даже на то, что отправляться туда в одиночку может быть опасно. Я просто обулась. И вышла.

И теперь стою на том самом месте, где убили Каролину. Гляжу вниз, на угрюмое море, где ее утопили. Где именно это произошло, я, конечно, не знаю, но я следовала по каменистым тропкам, ведущим на эту сторону острова. Так что где-то здесь все и случилось. Как странно тут стоять. Неуютно. Я бы ни за что не отважилась отправиться сюда ночью, но поскольку сейчас утро, то никакой опасности я не чувствую. И потом, сам по себе этот участок берега ведь совсем не опасный, но… странно, как отпечаток смерти может до неузнаваемости изменить место. Превратить его в нечто зловещее.

Шахты. Я еще не видела Буллхольменских шахт. Я поудобнее перехватываю мой голубой «Полароид» и фотографирую скалы и свинцового цвета море. После чего достаю смартфон и открываю карту местности. Надеюсь, она сможет привести меня к шахтам.

* * *

Лес совсем дремучий, под ногами скрипят сухие ветки. Кажется, я уже сбилась с тропинки, но, судя по стрелке на карте, продолжаю двигаться в нужном направлении. Внезапно за соснами впереди что-то мелькнуло.

Шахта.

Со стороны это выглядит просто как большая дыра в земле. Безумно большая дыра, окруженная дощатым заборчиком с колючей проволокой. Очевидно, Буллхольменские шахты одни из самых старейших шахт Швеции по добыче железной руды, потому что разработки велись здесь уже в тринадцатом веке. Однако в конце девятнадцатого века добыча прекратилась, и с 1974 года здесь все принадлежит Фонду шхер. Всю эту информацию я нарыла на домашнем сайте Буллхольмена. Самая большая открытая шахта достигает здесь глубины 210 метров. С ума сойти. Это же чертовски глубоко.

Я подхожу к обрыву, перегибаюсь через забор и смотрю вниз на разные по размеру отверстия в земле. На склоне горы приютились крохотные ветхие избушки с толстыми дверями. И что там, интересно, делали люди? Отдыхали? Или обедали? А может, даже спали и жили? Я снова достаю фотоаппарат. Фотографирую шахты, и едва снимки появляются на свет божий, как я засовываю их в задний карман брюк.

Странная атмосфера витает над этим местом.

Возможно потому, что я здесь совсем одна. Весь остров еще сладко дремлет. Так рано, что даже паром еще не начал ходить. Я в последний раз обвожу взглядом окрестности и пускаюсь в обратный путь. Осталось только одно место.

Я стою перед домом с привидениями. После всего того, что здесь совсем недавно произошло, называть его так даже неприлично. Но описать этот дом как-то по-другому у меня не получается.

При виде него у меня мурашки бегут по коже.

Дом таращится на меня темными глазницами окон на фоне растрескавшегося фасада.

Вся прилегающая к нему территория обнесена сине-белой полицейской лентой. Я не собираюсь преступать границу. Но все же делаю несколько снимков и засовываю их себе в задний карман. Не знаю, зачем я сюда пришла. Может, надеялась, что кусочек мозаики встанет на место. Скалы, где убили Каролину, шахта, где погибла Юсефина в результате несчастного случая десять лет назад, и, наконец, дом, где задушили Ину, надев ей пластиковый пакет на голову. Но мне по-прежнему ничего не ясно.

Когда я повернулась и принялась спускаться по склону к каменистой дороге, ведущей к дачному поселку, у меня возникло такое чувство, словно я очень сильно соскучилась по дому. Захотелось обратно в свой садовый домик, сварить себе еще кофе, потом пойти к Рози и попечь с ней булочки. Почти целые сутки я была предоставлена самой себе, и, кажется, мне этого хватило. Теперь мне нужно обязательно с кем-нибудь поговорить.

И тут я резко останавливаюсь.

Неподалеку от меня лежит какой-то предмет.

Видно, как из-под покрытого мхом камня что-то поблескивает.

Я подхожу ближе. Наклоняюсь. Проходит довольно много времени, прежде чем я понимаю, что это такое. Продолговатый, высотой сантиметров двадцать сувенир из стали.

Эйфелева башня. Окровавленная Эйфелева башня.

Глава двадцать седьмая

Первое, что я сделала, – позвонила Адаму. Это единственное, что я могла предпринять в данных обстоятельствах. Возможно, я нашла орудие убийства. Которое использовали, чтобы оглушить и ранить Каролину и Ину. И кроме того, теперь у меня появилась вполне уважительная причина набрать его номер.

– Делай, что хочешь, Силла, но только не трогай Эйфелеву башню руками! – вопит Адам в трубку.

– Легче сказать, чем сделать. Я что, должна телепортировать ее домой одной лишь силой мысли?

– У тебя есть при себе какой-нибудь пакет?

Никакого пакета у меня не оказалось, что неудивительно, если учесть, что я крайне редко разгуливаю с уликами в кармане. Зато у меня был чехол от фотоаппарата, больше похожий на мешочек для сменной обуви с резинкой.

– Положи башню в чехол, – приказывает мне Адам.

– Но… я в самом деле должна поднять ее с земли?

– Мы не можем оставлять ее лежать там без присмотра. Я окажусь на месте только через несколько часов, и есть риск, что за это время башню подберет тот, кто ее обронил. Или начнется дождь и смоет все следы. Или же…

– Хорошо, хорошо. Я все поняла. Забираю ее с собой.

– Будь осторожна с ней, Силла. Глаз с нее не спускай. Это важная улика.

– Вот черт, она перепачкана кровью… А твои криминалисты, они что, не осматривали место?

– Осматривали.

– Тогда они и в самом деле проделали большую работу. Выдающийся вклад в расследование. Заслуживающий повышения заработной платы.

– Не ерничай. Уверен, они хорошо сделали свою работу. Но ты ведь сказала, что башня лежала на некотором расстоянии от дома?

– Да, но все равно…

Я раздраженно топчусь на месте. Я, конечно, натура любознательная, но никак не рассчитывала, что в буквальном смысле слова наткнусь на прогулке на орудие убийцы. В конце концов, я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться, делаю снимок башни, после чего как можно осторожнее засовываю саму башню в тонкий мешочек для фотоаппарата.

– Ну как ты там? – спрашивает Адам немного погодя.

– Сойдет. Немного своеобразное начало дня, но в остальном… все хорошо. Как там у вас дела на континенте?

– Хорошо.

– А чем ты сейчас занимаешься?

Я прикрываю глаза. Пожалуй, довольно странный вопрос человеку, которого я не слишком хорошо знаю. Пока. Нет, никаких пока. Мы никогда не узнаем друг друга лучше, чем есть на данный момент. Мы оба совершили ошибку. Ошибку, вызванную распитием красного вина. Возможно, она никогда о ней не узнает. В конечном счете, он сам должен решить – рассказывать ей что-либо или нет. А не я. Я ее даже не знаю. Она для меня лишь призрак.

Должно быть, сейчас он сидит с ней и завтракает. Вместе с Сабиной. Женщиной, которую я видела только на фотографии и которая мне сразу инстинктивно не понравилась только потому, что она такая красивая. Сексуальная пустышка. Хотя она, конечно, не такая. Ведь она тоже человек, как и все остальные. Человек со своими проблемами, тревогами и страхами. Кто знает, вдруг у нее врожденный порок сердца. Или астма. Может быть, она так же, как и я, смеется над героями телешоу «Ангелы Софии», когда члены семьи в инвалидных колясках клеят обои в своей комнате. Внутри появляется и начинает расти мучительное чувство. Чего я стою по сравнению с ней?

– Я на работе, – наконец произносит Адам.

– Хорошо. Глупый вопрос, наверное.

Он фыркает. И неприятное чувство в груди сменяется чем-то другим. Я мысленно вижу его перед собой. Его темные вьющиеся волосы, ямочки на щеках и рубашка в обтяжку… Есть причина, почему мы оказались на моем диване прошлой ночью. Очевидно, мы просто не смогли устоять.

– Спасибо, что ответил, – почти шепотом говорю я в трубку.

– Ну конечно. Я всегда отвечаю. Честное слово.

Лодки в гавани сонно хлюпают у берега. Я решила сделать крюк по дороге к домику. Доски причала скрипят подо мной. Все богачи еще спят на своих дорогих яхтах.

Кроме одного.

Она сидит на скамье рядом с причальной насосной станцией и лицезреет вечность Балтийского моря. Белокурые волосы развеваются на ветру, и я чувствую, как мои внутренности завязываются узлом. Я засовываю руку в карман и выуживаю оттуда свой бумажник. Только бы он оказался на месте. Так оно и есть. Я достаю из бумажника удостоверение журналиста и поднимаю его перед собой как щит.

Это чистой воды безумие, Силла. Ты совершишь большую глупость, если так поступишь.

Но отступать я не собираюсь.

– Эбба?

Она оборачивается. На лице написано удивление.

– Да?

Я подхожу чуть ближе и у самой скамейки останавливаюсь.

– Здравствуйте, меня зовут Силла.

– Здравствуйте…

– Я… можно я присяду на минутку?

Она смотрит на пустое место рядом с собой, после чего небрежно пожимает плечами.

– Конечно. Вы здесь живете или как?

– Да. То есть нет. То есть все-таки да, у меня садовый участок в кооперативе чуть подальше. Вы, наверное, знаете, да?

– Вроде того.

– Ну, а кроме этого, я еще криминальный репортер. Из газеты «Афтонбладет».

Вот черт. Зачем я упомянула название газеты? Она же может проверить по Интернету и тогда поймет, что я вовсе не там работаю.

Эбба выглядит довольно встревоженной. Она с подозрением изучает удостоверение, которое я ей показываю. Что ни говори, а она симпатичная. Не красивая, но симпатичная. Классная.

– Ясно, – наконец кивает она. – И что вы от меня хотите?

– Я…

– Я не собираюсь плакаться прессе, если вы на это рассчитывали. И я запрещаю вам меня снимать.

Я тут же вскидываю руки вверх, словно она наставила на меня пушку.

– Обещаю – фотографировать не стану. Я только хотела поздороваться. Я слежу за делом Каролины, потому что наш редактор уделяет ему большое внимание… И теперь мне очень жаль из-за того, что случилось с Иной. Как я поняла, вы все были друзьями детства.

Эбба сидит молча. Елозит своими матерчатыми туфлями по шершавым доскам причала. Потом поднимает на меня глаза.

– Что говорит полиция? – спрашивает она.

– В смысле?

– Если вы криминальный репортер, то должны следить за ходом расследования. Так они думают, что это сделал отец Карро?

Я киваю. Мой черный мешочек от фотоаппарата с Эйфелевой башней внутри ложится на скамейку рядом со мной. Я прикрываю его рукой, чтобы не слишком бросался в глаза.

– Он подозреваемый, верно. Должно быть, сейчас его допрашивают.

Эбба тяжело вздыхает. А они похожи, Эбба и Каролина. Во всяком случае, определенное сходство точно есть. Непослушные белокурые волосы, которые я сама мечтала иметь в детстве. Я ведь тоже блондинка, но без щипцов для завивки выгляжу так, словно спала на электрическом стуле.

– Ты думаешь, это он сделал, Эбба?

– Без понятия. Может быть. Он та еще свинья. Это всем известно.

– Всем в… в «Эстра Реале»?

– Ну да, или… всем. Просто всем. Ведь он спит со всеми подряд, и еще говорят, что он вроде как однажды избил девушку. То есть дурное обращение налицо. Я слышала, он вывихнул ей челюсть. Так что очень может быть. Но…

Она ненадолго замолкает.

– Это так странно. В голове не укладывается. Я встречалась с Иной накануне ее смерти. Мы вместе ели мороженое. Сидели и болтали. И решили, что нам стоит попытаться снова подружиться. Но не успели.

– Я сожалею.

– Да. А еще я получила письмо от Каролины. Несколько месяцев назад, где она написала, что вроде как хочет, чтобы мы снова стали подругами. Но и этого мы не успели…

Я наморщиваю лоб, но воздерживаюсь от каких-либо комментариев по поводу письма.

Выходит, Эбба тоже его получила?

Она переводит взгляд на причал. Очень странно смотреть на нее. Способна ли эта девушка совершить нечто настолько ужасное, как убийство двух подруг детства? И если так – то зачем?

– Ты знакома с Бенжамином, Эбба?

Она пристально смотрит на меня. Заносчивое выражение лица не может скрыть ее замешательства. Глаза бегают по сторонам, и она принимается нервно накручивать на палец прядь светлых волос.

– Да, конечно… Мы ходили в одну школу.

– Я знаю. Но вы были друзьями?

– Нет. Друзьями мы не были.

– А ты хотела бы с ним подружиться?

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыла.

– Эбба… что случилось с вашей другой подругой детства?

– С кем?

– С Юсефиной.

Конечно, был риск, что я зайду слишком далеко. Что, очевидно, я сейчас и сделала. Потому что Эбба стремительно встала.

Громкий гудок сирены заставил меня подпрыгнуть на скамейке. Первый за день паром приближался к причалу чуть поодаль.

– Я сказала что-то не то? – спросила я.

– Я больше не хочу с вами говорить.

– Я и «Афтонбладет» просто хотим воссоздать справедливый образ Ины и Кароли…

– Я же сказала, черт побери, больше я ничего вам не скажу, ясно?!

Я попятилась назад. И увидела, как Эбба взбегает по сходням на ближайшую яхту – должно быть, собственность ее семьи.

Но прежде чем окончательно исчезнуть из виду, она обернулась.

– Знаете, с кем вам и в самом деле стоит поговорить?

Я поднялась со скамейки.

– Нет. С кем же?

– С сестрой Каролины. Точнее, ее сводной сестрой. Йенни.

– Хорошо. Йенни. А почему я должна с ней поговорить?

– Потому что она чокнутая.

– Чокнутая?

– Да, что-то с ней не так. Не спрашивайте меня, что именно, но она жутковатая.

И с этими словами Эбба нырнула в трюм. Сестра Каролины. Я покачала головой. Совсем забыла, что у Каролины есть сводная сестра.

Я в задумчивости брела по причалу, но не успела отойти слишком далеко, как мне пришлось остановиться.

Потому что прямо передо мной стояла она. Словно появившись тут по велению моей мысли.

Она намного меньше ростом, чем Каролина, что не так уж и странно, если учесть, что они не сестры по крови, и волосы у нее темного мышиного цвета. А еще крупные зубы и очки, которые закрывают почти пол-лица.

Йенни.

– Привет, – говорю я. – Ты ведь сестра Каролины, верно?

– Это она сказала вам, чтобы вы поговорили со мной?

Я делаю несколько шагов вперед.

– Что?

– Это ведь она сказала вам так, верно? Эбба?

Йенни так тихо говорит, едва не шепчет, от чего мне приходится приблизиться к ней еще на шаг. Вся ее фигура выражает неуверенность.

– Я видела, как вы разговаривали. С нашей яхты.

Она кивает на судно, пришвартованное неподалеку. Оно еще больше, чем семейная яхта Эббы. Ну конечно. Очевидно, Людвиг Аксен не только свинья, он еще и свински богат.

– Да, мы немного поболтали. Меня зовут Силла.

Я показываю удостоверение.

– Я журналистка. Слежу за ходом расследования и живу в дачном поселке здесь неподалеку.

– Знаю. Я вас там видела.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Я вас там видела. Что это значит? Неужели это Йенни была вчера в душевом бараке? Стояла перед моей кабинкой, пока я мылась?

– Мне нравится гулять по поселку. У вас там красиво. Я чувствую себя гораздо лучше там, чем здесь.

Йенни смотрит на гавань. Потом подходит ближе.

– Она вам что-нибудь про меня говорила? – спрашивает она снова.

– Нет… ничего.

– Я же знаю, что говорила.

Неожиданно ее глаза наполняются слезами.

– Не знаю почему, но у меня такое чувство, что она следит за мной.

– Эбба?

– Да. Неважно, что она вам там про меня наплела… она все врет. Порой мне даже кажется, что она преследует меня. Стоит мне пойти погулять, как она тут как тут. Появляется словно из ниоткуда. Будто всегда там была. Я ее боюсь. Сегодня утром, когда я проснулась… я почти могу поклясться, что ночью она побывала у нас на судне. Вся яхта пропахла ею. Какие-то сладкие духи. Возможно, это только игра моего воображения, но мне кажется, что она… смотрела на меня, пока я спала.

Воспоминания о прошлой ночи обрушиваются на меня. Мои ощущения в темном пустом душевом бараке. Чья-то тень на полу.

– Ты уверена в этом, Йенни?

Йенни боязливо оглядывается по сторонам, словно боится, что кто-то может ее подслушать.

– Нет, то есть у меня нет никаких доказательств… хотя я напугана. Я не знаю, почему она так ко мне относится. Ведь я всего лишь сводная сестра Каролины, и Карро говорила, что они с Эббой очень давно были друзьями и…

– Я очень сожалею о том, что случилось с твоей сестрой, Йенни.

Она кивает. Бог ты мой, ну и жизнь у девочки. Сперва сводную сестру находят убитой, а потом отчим попадает в следственный изолятор. Подобного с лихвой хватит на две биографии с печальной обложкой.

– Если я могу тебе чем-то помочь, то ты только скажи, – говорю я ей.

– Спасибо.

– Должно быть, последние дни выдались для тебя нелегкими.

– Да уж, что есть, то есть… Но я стараюсь побольше отдыхать и читать. Я люблю читать.

Я улыбаюсь ей. Немного необычной девочке, стоящей передо мной. В каком-то роде она напоминает меня саму в ее возрасте. Я ведь поздно расцвела. Потеряла невинность в девятнадцать, а до этого даже на вечеринки не ходила.

Я долго была ребенком. Неуклюжим, неуверенным в себе, но довольно счастливым ребенком, который любил печь булочки с папой, создавать газеты с придуманными репортажами о моих родных и переживать приключения вместе с героями книг о Нэнси Дрю и «Великолепной пятерки» Энид Блайтон.

– Я тоже люблю читать, – говорю я. – Знаешь что? Если тебе как-нибудь захочется прогуляться, заходи ко мне на чашку чая. Я живу в зеленом домике на Редисовой улице. Если захочешь пообщаться, заходи, не стесняйся.

Йенни неожиданно отводит взгляд в сторону, словно не в силах смотреть мне в глаза. Должно быть, мое предложение ее смутило.

– Хорошо, спасибо.

– Никаких проблем. Заходи в любое время.

– ЙЕННИ!

Мы обе дружно вздрагиваем, когда на палубе яхты неподалеку неожиданно появляется женщина в шортах и бикини.

– Поможешь мне с завтраком?

– Иду! – Йенни поворачивается ко мне. – Моя мама.

Она кивает на женщину на палубе. Я окидываю незнакомку беглым взглядом. Она красивая. Натренированная такая. Несмотря на то, что ей должно быть уже лет сорок пять, у нее отлично развит брюшной пресс. Длинные, взъерошенные от соленой воды волосы и прямо-таки до неприличия бодрый вид, если учесть, что ее муж сидит в тюрьме, а падчерица утопла. Я поднимаю руку в качестве приветствия, но женщине, кажется, до меня и дела нет.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – говорит Йенни.

– Непременно.

– А вы – проверьте «Инстаграм» Эббы. Она увлечена…

Она приближает свое лицо к моему и шепчет:

– …Бенжамином.

Я сглатываю. Есть ли на этом острове хотя бы одна девушка, которая не увлечена Бенжамином?

– Ладно.

– Ее ник в инсте – Denimbitch.

Вполне подходит.

– Спасибо. Я посмотрю.

Йенни идет по причалу и взбирается на палубу яхты. Ее мама кладет ей руку на плечо, они вместе спускаются в кокпит и принимаются резать хлеб и разливать сок для завтрака. Завтрак, который, по идее, должны были вкушать четыре члена семьи, но который сейчас поглощают только двое.

Какое-то время я молча наблюдаю за ними. Я почти готова согласиться со словами Рози по поводу Лены. Даже мне кажется знакомым лицо этой женщины. Может, я видела ее в телевизионной рекламе? Или на какой-нибудь афише в Стокгольмском метро?

Улучив момент, когда парочка на яхте смотрит совсем в другую сторону, я поднимаю фотоаппарат, который болтается у меня на шее, и делаю два снимка Йенни и Лены, занятых приготовлениями к завтраку. Скоро у меня будут снимки почти всех, кто есть на этом острове. Вот только моя стена не выдержит такого количества фотографий. Что-то должно разрешиться. Я уже в игре.

В детстве папа учил меня, что тот, кто вступает в игру, должен терпеливо доводить ее до конца. А я уже давно в ней. В самом центре этой кровавой игры.

Глава двадцать восьмая

Во второй половине дня между свинцовыми тучами ненадолго проглянуло и вышло погостить солнце. Я сидела на корточках у себя в саду, рядом с грядкой под клумбу у изгороди. В руке у меня была лопата, а рядом лежал большой белый пластиковый пакет с садовой землей, который я купила в магазине «ИКА» за углом.

Когда сегодня утром я возвращалась домой из гавани, меня вдруг осенило – ведь я приехала на Буллхольмен не для того, чтобы убийства расследовать. На самом деле я перебралась сюда, чтобы выращивать цветы и овощи. Чтобы начать жизнь сначала, посадить зернышко и смотреть, как оно растет. Чтобы пить маслянистое шардоне под лучами солнца и вообще наслаждаться жизнью, пока лето не кончится. И вот до сих пор не сунула в землю даже чертов крокус.

Но зато теперь вся тяжелая работа позади. Я вырвала все загнувшиеся растения, которые оставила после себя Анита Ларссон, и собрала высохшие стебли в большой пакет для мусора, который я позже выброшу в компостную кучу. После чего внесла свежей земли с удобрениями. В том же самом магазинчике я купила несколько различных сортов семян плюс горшки с розмарином, тимьяном и лимонным базиликом, которыми теперь собираюсь засадить половину грядки.

– Ты не глубоко сажаешь!

– Что?

– Ямочки для семян нужно делать глубже.

– Ясно.

Рози сидит рядом со мной в шезлонге, который она притащила со своего участка. В виде исключения мы устроились у меня в саду. Хоть какое-то приятное разнообразие. Рози как раз открыла баночку ледяного пива и налила себе в круглый бокал. Я же до сих пор чувствую привкус вчерашнего, поэтому решила повременить с алкоголем до вечера. Рози уговорила меня составить ей компанию в походе в бар при гостинице, чтобы скоротать там вечерок за бутылкой. Вид оттуда на гавань должен быть просто потрясающим. Однако прогноз погоды в моем смартфоне выглядит не слишком оптимистично…

– Добрый день.

Я поднимаю голову, когда чья-то тень падает на меня. Тень человека в костюме. Я выпрямляюсь и стряхиваю землю с джинсов, которые уже успели запачкаться.

– Здравствуй.

Мы стоим друг напротив друга. Черт, я даже не знаю, как мне себя вести. Должна ли я обнять его? Или просто протянуть руку? Все-таки он провел ночь на моем диване. Да чего уж там, он побывал во мне.

А ему в самом деле идет эта улыбка. Ямочки на щеках, крупные губы и двух-трехдневная щетина. Вообще-то мне нравятся бритые мужчины. Помню, я чуть с ума не сходила, когда Даниель решал слегка «отпустить бороду». Так он это называл. Но обычно все его попытки заканчивались тем, что он выглядел как неудавшийся Санта-Клаус.

– Я смотрю, ты занялась огородом, – говорит он.

– Да. Давно пора. Нужно же когда-то уделять время своему участку. Не хочется, чтобы соседи начали меня критиковать.

Он кивает.

– Да, такого никому не захочется.

– Может, подойдешь и обнимешь маму? – кричит Рози из своего шезлонга. – Или ты уже собрался отослать меня домой и вообще всячески игнорировать?

– Уже иду.

Адам подходит к Рози, наклоняется к ней и заключает в быстрые легкие объятия. Впрочем, было бы странно обнимать кого-то крепко в таком шикарном костюме, как у него. Интересно, сколько денег зарабатывает следователь полиции? Адам одевается скорее как те нувориши, которые скупают акции и льют шампанское на грудь своей секретарши. Хотя я, конечно, имею в виду более высококлассный вариант.

– Все хорошо, мама?

– О да. Не могу пожаловаться. Но немного побольше солнца не помешало бы. Сегодня как-то промозгло. Последние недели погода нас изрядно избаловала.

– Тепло еще наверняка вернется, – говорит Адам. – Что это у тебя? Пиво? Что, wine o’clock[28] уже настал?

– Ага, ты еще в ПДВО[29] позвони. Они там с нетерпением ждут твоего звонка.

Адам закатывает глаза, а я смеюсь. После чего он подходит и наклоняется ко мне.

– Ты что-нибудь говорила матери?

– О чем?

– О том, что ты нашла в лесу?

– А, нет. Решила, что лучше избежать разговоров на эту тему, хватит вам и моих отпечатков пальцев.

Он благодарно выдыхает.

– Спасибо, Силла.

– Никаких проблем. Чехол от фотоаппарата вместе с содержимым лежат в пакете из магазина «ИКА» в чулане за диваном. Рядом с пылесосом. Мне сходить за ним?

– Спокойно. Я сам все устрою.

Адам исчезает в моем домике и вскоре появляется с пакетом из магазина в руках. А меня, пожалуй, только сейчас осенило. Я же держала в своем доме орудие убийства. Самое настоящее орудие убийства. Эта мысль настолько потрясла меня, что мне пришлось оторвать веточку от моего базилика и глубоко вдохнуть пряный аромат, чтобы вытеснить дурноту чем-то более приятным.

– Адам! – кричит Рози. – Мы с Силлой собирались вечерком отправиться в бар при гостинице. Хотим пропустить по бокальчику – ты ведь знаешь, какие невероятно вкусные напитки там подают. Не хочешь пойти с нами?

Адам смотрит на свою мать. Потом на меня.

– Очень заманчивое предложение. Но мне скоро возвращаться обратно в Наку.

Пакет он старается держать за спиной, чтобы избежать лишних вопросов. Я его понимаю. Конечно же, эта Эйфелева башня должна как можно скорее попасть в руки криминалистов.

– И потом с вами опасно садиться за один стол. Сразу напоите. В прошлый раз я даже опоздал на паром.

– Ты просто слабак, – фыркает Рози.

– Действительно, – подхватываю я. – Не можешь справиться даже с несколькими порциями мохито. Хотя это практически сок.

И опять эта его улыбка. Она пропала ненадолго, но теперь снова вернулась. Улыбка от уха до уха. Причем без всякого оскала, он вообще едва открывает рот. Мальчишеская такая, немного озорная улыбка посреди всех тревог и сомнений. И я уже чувствую себя разочарованной тем, что он не может пойти с нами в бар сегодня вечером. Пусть даже у нас с ним довольно странные отношения.

Я спрашиваю себя, каково это иметь рядом с собой кого-то вроде него. Надежного мужчину. Не такого надежного, как Даниель, чья надежность ограничивалась лишь разогретой пиццей и телевизионными сериалами, а надежным по-настоящему. Бог ты мой, да ведь у этого парня даже оружие есть…

Но Адам, конечно, должен отправиться обратно на континент. Обратно на свою работу. К своей Сабине. Я опускаю взгляд на вскопанную грядку. На короткий момент мне хочется прыгнуть туда и зарыться в землю.

– Ну что ж, мне пора идти, – говорит Адам. – Двухчасовой паром вот-вот отчалит.

– Что, даже без кофе? – расстраивается Рози.

– В другой раз. Было очень приятно вас повидать. И, Силла – спасибо.

Я киваю и улыбаюсь ему. Но когда он оказывается уже на полпути к моей калитке, я внезапно вспоминаю.

– Подожди! А как обстоят дела с…

Я понижаю голос до шепота.

– С Людвигом?

– Нормально, спасибо. Я пока не могу рассказать вам никаких подробностей, но у нас есть, как я уже говорил, довольно надежные доказательства.

Адам снова подходит ко мне, следя за тем, чтобы его не услышали из-за изгороди, что окружает мой сад. То, что он вообще делится с нами информацией, скорее всего, против всяких правил. Но в то же время он справедливо считает, что я имею право знать, с учетом всего того, что случилось в последние дни.

– Мы побеседовали даже с Амандой Леоре, женщиной, которая несколько лет назад заявила на него в полицию, – спокойным голосом сообщает Адам. – По ее словам, он мог быть очень жестоким типом.

– Они состояли в отношениях?

– Короткое время, да. Но Аманда поведала нам еще кое-что.

Мы с Рози тотчас же навострили уши. Я прямо-таки услышала, как наши ушные раковины задрожали от возбуждения.

– Некоторое время назад Аманде довелось пообщаться с девушкой из Эстермальма, которая была гораздо моложе ее, лет восемнадцать, не больше. Та не стала обращаться в полицию, но Аманде рассказала, как Людвиг пригласил ее в бар выпить не ранее как в конце мая.

– Восемнадцатилетняя девушка? Но ведь ему же…

Я не стала продолжать. Вполне очевидно, что разница в возрасте в данном случае не играет большой роли.

– Да, – кивнул Адам. – И вечер закончился не в баре. По словам девушки, они вместе отправились домой.

– То есть в квартиру Людвига.

– Угу. И там…

Дальше Адам мог не говорить. Мы с Рози и так все поняли. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю через нос. Эти мужчины, думаю я. Эти мужчины и женщины, чьи жизни они так запросто ломают.

– Эта девушка имела какое-нибудь отношения к Каролине? – спросила я наконец.

– Эта девушка училась в «Эстра Реале». В том же самом классе, что и Каролина Аксен и Алина Цетрэус.

Глава двадцать девятая

Десять лет назад

Янна часто боялась, что ее мама умрет. Хотя временами она даже желала этого. Желала избавиться от ответственности. Быть мамой при своей маме – что может быть хуже. Наверное, мало что изменилось бы, если бы однажды Лолло не проснулась на своих пропитанных потом простынях. Возможно, тогда бы Янну отдали в другую семью. Настоящую семью. Такую, где бы ее любили.

Но мама это все-таки мама. И чаще всего Янна боялась, что ее мамы Лолло однажды не станет. Она не представляла, что она тогда будет делать. Что вообще надо делать, когда твоя мама умирает? Куда бежать, кому звонить? И что делать с телом?

Сегодня, слава тебе господи, Лолло вроде бы жива. Канун праздника летнего солнцестояния и время десять часов вечера. Мама пила всю вторую половину дня. Янна даже подсчитала, сколько пива и бокалов вина она в себя опрокинула. Янна очень хорошо умеет считать, даже когда дело касается больших чисел. Сейчас мама храпит, по ее подбородку течет слюна. Теперь она не проснется раньше завтрашнего утра.

Значит, путь свободен.

На Янне по-прежнему ее праздничное летнее платьице и в придачу она побрызгала себя мамиными духами. Они пахнут свежескошенной травой и цветами. Или это весь Буллхольмен так пахнет.

Янна смотрит на себя в зеркало. А она ничего такая. Красивая.

И у нее есть новые друзья, которые покажут ей шахты. Они встретятся на праздничном лугу через десять минут, а потом вместе отправятся туда. Это будет немного страшно. Но еще и весело. Настоящее приключение.

Этот старик-шахтер, кажется, довольно жутковатый тип. Хорошо, что на самом деле его не существует.

Призраков не бывает.

И Янна это знает.

Глава тридцатая

– Два «Клубничных утенка»!

– Она хотела сказать «Дайкири», – поправила я.

Бармен хохотнул, и Рози закатила глаза.

– Ну, простите. В мое время это вообще называлось «грог». И всех это устраивало.

Мы сидим в баре Буллхольменской гостиницы. Сегодня вечером здесь довольно тихо. В центре – группа женщин из дачного поселка, среди которых Ингрид-с-морковкой, и несколько родителей с детьми, сидящих за столиками у окна. Снаружи все так же пасмурно, поэтому в этот вечер никто не занял места на веранде.

Мы с Рози взяли себе по ярко-красному напитку и теперь не спеша его потягиваем, обмениваясь друг с другом одобрительными взглядами. Какой бы унылой порой ни казалось наша жизнь, всегда есть повод возблагодарить высшие силы за то, что есть хорошая выпивка.

– Итак, – сказала Рози. – Людвиг Аксен значит.

– Угу.

– Адам, кажется, уверен в этом.

– Да. Но еще несколько дней назад полиция точно так же была уверена в Бенжамине.

– И то верно. Так ты думаешь, он невиновен?

Я склонила голову набок и заправила прядь волос за уши.

– Очевидно, я должна прекратить вмешиваться в расследование.

Рози рассмеялась своим хриплым смехом уроженки Емтланда.

– С чего бы это? Если бы мы не подбили Адама навестить Ину, то ее труп, скорее всего, до сих пор оставался бы ненайденным. А это нехорошо.

– Да нет, не в этом смысле. То есть… ясно, что Людвиг мог убить свою дочь и Ину. Если они обе ходили в тот же самый класс, где училась девушка, с которой Людвиг жестоко обошелся, то они могли что-нибудь об этом знать. И возможно, Людвиг был вынужден убрать их ради собственной безопасности. Может, он испугался, что правда выплывет наружу.

– Хороший мотив, не находишь?

– Так-то оно так, но тебе не кажется, что это слегка чересчур – лишить жизни собственную дочь и ее подругу детства только ради своей безопасности?

Рози сделала большой глоток из своего бокала и сморщилась от кислого вкуса. Задумалась.

– А вдруг Людвиг плохо обошелся также с Каролиной и Иной? Или, во всяком случае, с Иной, но Каролина об этом узнала…

При этой мысли я вздрогнула. И поскорее сделала большой глоток своего «Дайкири».

– Да, такое тоже может быть. Но… я тут думаю о том, в каком виде их нашли. Каролину утопили, и для пущей верности кто-то привязал к ее ноге канистру с водой. А Ину задушили. Выходит, обе девушки умерли смертью, которую можно описать как…

– Клаустрофобной?

Я кивнула. Клаустрофобный – действительно верное слово.

– Да, тут ты права, – согласилась Рози. – И что ты думаешь?

– Я думаю, если бы Людвиг Аксен собирался убить двух девушек, одна из которых его собственная дочь, разве он не должен был поступить иначе? Задушить их? Отравить? А то уж больно жестоко.

– Очевидно, он довольно жестокий человек.

– Ну… но как же тогда Эбба?

– Да, – кивнула Рози. – В этом есть что-то подозрительное.

Чуть раньше я поведала Рози о моей встрече с Эббой и Йенни. О страничке Эббы в «Инстаграме» Denimbitch, которую я, разумеется, проверила, едва придя домой. Во многом она была типичной для девочки-подростки из Эстермальма. Селфи, походы в кино, вечерние вылазки в город. И еще довольно много цитат, размещенных на прямоугольниках пастельных оттенков, которые она наверняка нашла в Интернете и при чтении которых я почувствовала, как покрываюсь холодным потом.

Love is not something you just get, it’s something you work for. (Любовь это не то, что ты получаешь как данность, а то, над чем усердно трудишься.)

И еще такая: Have you ever been in love? Horrible, isn’t it? It makes you so vulnerable. It opens your chest and it opens up your heart and it means that someone can get inside you and mess you up. (Вы когда-нибудь влюблялись? Ужасно, не правда ли? Любовь делает тебя таким уязвимым. Она обнажает твою грудь и твое сердце, а это значит, что любой может влезть с ногами в твою душу и испортить тебе жизнь.)

Очевидно, последние слова взяты из книги Нила Геймана «Песочный человек». Так, значит, Йенни хотела, чтобы я именно это нашла? Выходит, в этих цитатах речь идет о Бенжамине? Эбба в самом деле была увлечена им?

Какое-то время мы сидим молча. Хороший напиток, дружеская расслабленная атмосфера. Кстати, сегодня днем звонил Закке и сказал, что они с Юнатаном с удовольствием приедут проведать меня в следующие выходные. Возьмут с собой Грету Гарбо, и будем все дни напролет купаться и жарить мясо на гриле. Разумеется, я ужасно обрадовалась. Все, чего я сейчас хочу, это чтобы жизнь снова вернулась в привычное русло. И чтобы меня не занимали постоянно мысли об убийствах.

Я кладу подбородок на сложенные руки, обвожу взглядом зал, смотрю на пасмурный вечер за окном. Устала я. Пожалуй, этот вечер не совсем подходящий для выпивки. Но мне было сложно отказать Рози. Она бы сразу начала переживать.

И тут я кое-что вижу. Кое-что за окнами. Или кого-то. И внезапно усталость как рукой снимает. Я дергаю Рози за руку.

– Рози!

– Что?

– Ты видишь, кто там?

* * *

Гравий хрустит у меня под ногами, когда я выхожу на двор гостиницы. На скамье, повернувшись лицом к большому лугу, где обычно проводят празднование летнего солнцестояния, сидит парень. На нем белая футболка, и без того короткие рукава закатаны, обнажая бицепсы. Кепка привычно повернута козырьком назад.

– Бенжамин?

Он поворачивается ко мне.

– Да?

Я подхожу к нему и ладонью хлопаю по свободному месту.

– Здравствуй, можно я присяду?

Он выглядит удивленным. Морщит свой загорелый гладкий лоб.

– Хорошо. А вы кто?

– Силла, – представляюсь я и протягиваю ладонь для рукопожатия. – Силла Сторм. Я журналистка.

На его лице появляется сомнение, но он ничего не говорит. Я усаживаюсь рядом с ним. Оглядываюсь через плечо и вижу, как Рози с любопытством наблюдает за нами из окна бара.

– Вы из какой-нибудь вечерней газеты?

– Я… эээ… фрилансер.

– Окей. Но я все равно ничего не знаю. Люди постоянно названивают мне. Шлют эсэмэски. И письма. Оставляют мне сообщения в «Фейсбуке». И в «Инстаграме».

Бенжамин выглядит совершенно измученным, и я внезапно проникаюсь симпатией к этому подростку. Трудно даже представить, какими ужасными выдались для него последние недели. Сперва убивают его девушку, а потом его самого подозревают в убийстве. У людей и из-за меньшего случаются нервные срывы. Да чего уж там, лично у меня нервный срыв бывает даже при виде бутылки вина с поврежденной пробкой.

– Мне очень жаль, что с тобой столько всего случилось, – говорю я.

Он смотрит на меня. Глаза большие, бирюзовые, словно тропическое море.

– Спасибо.

– Каково это?

– Что вы имеете в виду? В смысле, каково мне теперь, когда Ина тоже погибла? Это жутко. Словно все они стали жертвами какой-то эпидемии или вроде того.

Я киваю.

– Ты знал Ину?

Он пожимает плечами.

– Знал, но что с того? Мы ходили в одну школу. И раньше она была подругой Карро.

– А потом нет?

– Ну, они, конечно, иногда разговаривали друг с другом. А полгода назад мы всем классом ездили в Париж на экскурсию. Тогда казалось, что они снова подружились. Они ведь были очень близки в детстве.

– Мм.

Он пинает ногой камешек своими кроссовками. И я замечаю у него на подошве маленькие шипы. Футбольные бутсы.

– Классные у тебя кеды.

Он фыркает.

– Спасибо.

– Так ты играешь в футбол?

– И что с того?

Я пожимаю плечами.

– Просто интересуюсь.

– Раньше я серьезно играл. Выступал за «Юргорден». Но в прошлом году получил травму колена. И больше не смог играть на прежнем уровне. Так что теперь это просто спортивное увлечение.

Я киваю.

– Но футбольные бутсы все равно продолжаешь носить?

Крохотная улыбка трогает его губы.

– Ага. Нелепо, наверное, но мне нравится, когда они на мне. С ними я чувствую себя…

Он неожиданно пристально смотрит на меня. Должно быть, до него только сейчас дошло, что он сидит здесь и треплется с совершенно незнакомой ему теткой.

– А, – машет он рукой. – Плевать.

Я решаю сменить тему.

– А Эббу ты тоже знаешь?

– Конечно. Она тоже из «Эстра Реала», училась в том же самом французском классе.

– Окей. У тебя были с ней какие-нибудь отношения?

Бенжамин резко выпрямляется, поворачивает кепку козырьком вперед. Короткие кончики темных волос выглядывают наружу. В сущности, не трудно понять, что такого находили в нем все эти девчонки. Я его на десять лет старше, и то вижу, что в нем что-то такое есть. Он невероятно красив.

– Что вы имеете в виду? Спал ли я с ней?

– Пожалуй.

– Нет, не было такого. Да и с какой стати мы стали бы это делать? И с какой стати я должен вам об этом рассказывать? Чтобы вы смогли продать сюжет какой-нибудь газете?

– Я не собираюсь этого делать.

– Тогда зачем вы здесь сидите? Мы с Эббой ничего плохого не сделали.

– Я просто так интересуюсь, чтобы добиться ясности в расследовании.

К моему удивлению, парень смеется.

– Этого все хотят. И знаете что? Я почти благодарен полиции за то, что они забрали отца Карро. Это значит, что теперь весь Эстермальм больше не станет косо глядеть в мою сторону. Вы хоть представляете, каково это – когда народ смотрит на тебя и верит во все, что ему про тебя нагородили?

– Нет. Должно быть, это ужасно?

Он фыркает.

– Ужасно не то слово.

– Ты веришь, что Людвиг виновен?

– Не знаю. Он подонок, и никогда мне не нравился. Карро вечно стыдилась его. Вы знаете, что он постоянно шлялся по барам и прочим увеселительным заведениям? Знакомился с молоденькими девушками и заводил с ними романы? Только потому, что он такой богатый. Чертов придурок. И я слышал, он плохо обращался с девушками. Так что да, скорее всего, именно он это и сделал.

Я киваю. Чувствуя себя заметно разочарованной. Возможно, я рассчитывала, что Бенжамин, как и я, в глубине души придерживается иного мнения. Знает больше, чем другие. Но, кажется, я обманула саму себя. Должно быть, я единственная, кто отказывается мириться с текущим положением дел.

Наверное, я увлеклась этим расследованием настолько сильно потому, что оно дает мне возможность активно действовать. Должно быть, это все результат долгого лежания на диване, когда я только и делала, что рыдала и поглощала мороженое. Пожалуй, я нуждалась в slap in the face[30], чтобы снова пробудиться к жизни.

– Мне пора идти, – говорит Бенжамин.

– Хорошо, иди. Ты ведь где-то здесь неподалеку живешь?

Скорее всего, это не мое дело, но, несмотря на то, что заводить детей я пока не планирую, некое подобие материнского инстинкта у меня все равно есть. В конце концов, парню всего девятнадцать лет. Он же не станет спать в лесу под открытым небом?

– Я живу в туристическом пансионате. У гавани.

– Хорошо. Ты здесь один?

– Да. Мне просто нужно было сюда приехать. Окунуться еще раз во все это. И немного посидеть здесь.

И он оглядывается по сторонам с таким видом, словно смотрит на все в последний раз и хочет запомнить. После чего поворачивается ко мне.

– Это ведь здесь мы были с Карро в наш последний совместный вечер.

– Я знаю.

Потом он кивает мне. И я киваю ему в ответ, словно прощаясь. После чего он уходит, а я остаюсь сидеть на скамейке, глядя ему вслед.

Он прошел под одним из разросшихся деревьев, ветви которого низко нависали над землей. Вокруг дерева на веревке висели разноцветные фонарики, и когда Бенжамин проходил под ними, белая кепка на его голове на мгновение стала совершенно розовой.

Я смотрела, как он уходит прочь, и тут меня внезапно осенило. Я резво вскочила на ноги. Уставилась на разноцветные фонарики. Обернулась и помахала рукой Рози, которая все так же глядела на меня из окон бара.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы обогнуть здание и оказаться рядом со мной. При этом она держалась за грудь, словно эта маленькая пробежка очень сильно ее утомила.

– Что там?! Что он сказал?

– Иди туда.

Я указала на место под большим деревом.

– Что? Зачем?

– Делай что говорю.

Рози засеменила в нужном направлении, хотя по ее лицу было ясно, что она решила, будто я совсем свихнулась. Она встала прямо под фонариками, и розовый свет упал на ее темные волосы.

Я зажала рот рукой.

– Черт, – прошептала я. – Черт, черт.

– Да что в самом деле такое?

Я достала мобильный и быстренько сняла Рози на камеру. После чего разрешила ей вернуться на место. И показала ей снимок.

– Гляди.

Рози прищурила глаза. Ей потребовалось время, прежде чем она поняла, что я имею в виду.

– О боже! Мои волосы выглядят совершенно…

– …рыжими, – закончила я.

Так оно и было. На снимке казалось, что у Рози огненно-рыжие волосы вместо ее всегдашних белоснежно-белых прядей.

– Ты ведь помнишь, что говорил Пол? – спросила я.

Рози кивнула, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Что в тот вечер, когда погибла Каролина, Бенжамин стоял и разговаривал с рыжеволосой девушкой. И мы решили, что он имел в виду Ину.

– То-то и оно. Выходит, что это могла быть любая другая девушка.

Глава тридцать первая

Лена пристально смотрит на бутылку розового вина.

Бутылка смотрит на нее в ответ.

За вечер она уже несколько раз бросала на нее взгляды. Как только Йенни спустилась после ужина в свою каюту, чтобы почитать (как обычно…), Лена достала из холодильника бокал и бутылку. Но открывать ее не стала. Потому что у нее было правило.

Не пить в одиночку. Никогда. Она считала, что женщина, которая пьет в одиночку, выглядит трагично. Гуляя вечерами по городу и проходя мимо баров Эстермальма, она заглядывала в окна и порой видела женщин, одиноко сидящих перед большим бокалом вина. По мнению Лены, нет зрелища более печального, и она не собиралась становиться такой женщиной. Ни за что.

Но разве в этот пасмурный вечер она не заслужила бокальчик вина? Ее падчерицу убили, скоро уже почти две недели как будет. А вчера на Буллхольмен примчалась полиция и арестовала человека, за которым она уже два года как замужем. Людвига Аксена.

Лена знала, что рискует, связывая с ним свою судьбу. Она знала это с самого начала.

Бутылка вина зовет ее.

Один бокальчик, Лена. Ну, иди же сюда. Ты заслужила.

Хорошо, так и быть.

Все-таки она сидит на палубе яхты Людвига, и купол поднят из-за висящей в воздухе мороси. Здесь ее никто не увидит.

Она откупоривает бутылку и наливает себе бокал светло-розового напитка. Вино купил Людвиг (а кто же еще), и Лена надеется, что оно не слишком дорогое. Возможно, позже ей придется избавиться от тары. Если Людвиг обнаружит дома наполовину пустую бутылку, он может разозлиться. Ему не нравилось, когда Лена пила самостоятельно. Ему вообще не нравилось, когда она что-либо делала самостоятельно. Если он вообще когда-либо сюда вернется.

Они познакомились в «Рише». В пятницу вечером позапрошлым летом.

Он выглядел стильно, как обычно, точь-в-точь как на страницах журналов. Дорогой костюм, щетина, угловатый подбородок. Сексуальный мужчина. Лена тоже была хороша. Но то, что Людвиг Аксен посмотрит в ее сторону, казалось таким невероятным, хотя Лена и старалась появляться в тех местах, где он мог бывать. Шведский «Женский журнал» много раз писал о «Рише», как о его самом любимом месте отдыха, и как только Лена прочла это, она принялась регулярно туда наведываться. Подолгу она никогда там не задерживалась. Чаще всего просто входила и делала круг по залу, осматриваясь. Иногда какой-нибудь мужчина, будучи уже навеселе, приглашал ее выпить с ним бокал, но чаще всего она оттуда уходила, стоило ей убедиться, что его там нет.

Но однажды вечером он оказался там. И, между прочим, один.

Их взгляды встретились, и Лена направилась прямиком к нему. Представилась. Понесла какую-то чепуху. В общем, повела себя так, что только идиоты могут на такое клюнуть. Но Людвиг и был идиотом. Богатеньким, заносчивым, сексуально озабоченным идиотом. Идиотом, который мог дать Лене именно то, чего она хотела. К чему она давно стремилась. Выбраться из этого болота и зажить роскошной жизнью. И Людвиг стал ее спасением. Потому что теперь, два года спустя, она сидит на его яхте и пьет дорогое вино.

Вот только жаль, что он не умел держать свой член в штанах.

Насиловать молоденьких девушек. Каков подлец.

Если это, конечно, правда.

Она знала, что связалась с ненадежным подонком.

Но не знала, что связалась с убийцей.

Лене не хочется думать о том, что будет, если ее муж окажется за решеткой. О том, что случится с ней. Что подумают тогда о ней люди? Еще поди решат, что она знала о его похождениях. Знала о девушках, с которыми, как утверждают, он плохо обошелся. Лена же ничего не знала. Ну просто ничегошеньки. И пусть только кто-нибудь попробует возразить.

Она делает большой глоток вина. Боже, как вкусно.

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как арестовали Людвига. Должно быть, сам прокурор потребовал его задержания, потому что он все еще находится под стражей. Теперь у властей есть 72 часа, чтобы выдвинуть обвинение или же отпустить за неимением оного. Но, должно быть, доказательства в самом деле оказались весомыми. Впрочем, так оно и есть. Его чертов бумажник нашли в доме Ины.

Твою мать, думает она. Как ты мог обронить свой бумажник? Хотел, чтобы тебя схватили? Неужели ты не понимаешь, что теперь будет с нами? Как теперь станут смотреть на нас люди?

Лена делает глоток, потом еще один. Ее руки дрожат. Какое-то время спустя по пластмассовому куполу начинают барабанить дождевые капли. Глухой шелест дождя снаружи. Вскоре она засыпает, надежно укрытая куполом кокпита. В счастливом неведении о том, как закончится эта ночь.

* * *

Лена просыпается от крика.

Настолько дикого, что он режет уши.

Она вскакивает на ноги, недопитый бокал с розовым вином падает со стола на пол, сверкающее розовым стекло разбивается вдребезги, и осколки разлетаются во все стороны.

Темно.

Ночь.

Идет дождь.

Кто-то снял палубный купол.

Что происходит?

И вот снова. Крик. Он исходит из недр яхты. Из самой ее глубины. Совершенно очумевшая, Лена сползает с дивана. Пошатываясь, останавливается перед трапом, ведущим к каютам.

Йенни. О боже, Йенни. Сердце Лены стучит как молот. Ей кажется, что ее сейчас стошнит.

Внизу, у подножья трапа, она видит свою дочь, которая пытается выбраться наружу. Крик исходит от нее.

Кровь струится по ее лицу, толчками вытекает из крохотных аккуратных надрезов на щеках и лбу. Широко распахнув глаза, Йенни хрипит:

– Мама… спаси… меня.

Глава тридцать вторая

– Господи, ну и погода!

Дождь заливает Буллхольмен, и в каком-то смысле это даже красиво. Может быть, немного дождя не помешает, чтобы смыть весь тот хаос, который царит на острове в последнее время. Унести его с собой в Балтийское море.

После разговора с Бенжамином мы с Рози взяли себе еще по бокалу напитка. Потом по чашечке чая. Мы все ждали, когда же закончится дождь, но теперь уже половина одиннадцатого, и погода явно не собирается улучшаться. Так что мы натянули на головы свои джинсовые куртки и побежали.

Как хорошо будет оказаться дома, высушиться, а потом залезть под теплое одеялко на чердаке. Но стоит нам добраться до подножия холма, спускающегося к гавани, как наши ноги прирастают к земле.

От представившегося нашим глазам зрелища у нас с Рози перехватывает дыхание.

– На помощь!

Кричит Лена.

Жена Людвига Аксена.

Она что-то тащит по большому футбольному полю, которое начинается у гавани и заканчивается у подножия холма, на котором расположена гостиница. Тело. При более внимательном рассмотрении это оказывается чье-то тело.

– Что здесь происходит? – вопрошает Рози и прикладывает руку козырьком ко лбу. – О боже!

Оказывается, Лена тащит свою дочь Йенни. Из-за обложивших небо туч сегодня быстро стемнело, но даже в сумерках видно, что девушка вся в крови. Мы с Рози бегом бросаемся к ним. Лена, похоже, на грани срыва. Йенни, кажется, может идти сама, но с трудом. Она может упасть в любую секунду.

– Помогите, – задыхаясь, шепчет Лена, когда мы оказываемся рядом. – Кто-то… я не знаю, кто… она ранена…

– О боже, Йенни! – вскрикиваю я. – Йенни, ты меня слышишь?

Мы с Рози пытаемся помочь и поддержать раненую девушку, но позади нас раздается крик. В сторону! С дороги! Зловещий свет от карманных фонариков бьет нам в глаза, и сперва я совершенно не понимаю, что происходит. Следом к нам подбегают две женщины, одетые почти как полицейские. Мы с Рози пятимся назад.

– Вы кто? – спрашивает Рози.

– Мы из медпункта. Это вы звонили?

Женщины обращаются к Лене, та, всхлипывая, кивает и передает Йенни им. Ее руки трясутся, когда она пытается объяснить, что произошло.

– Она… она истекает кровью! У нее изрезаны руки, лицо и… о боже!

– Следуйте за нами, все будет хорошо. Не бойся, Йенни, все хорошо, мы поможем тебе.

Две женщины в форме, так похожей на полицейскую, подхватывают Йенни за руки и устремляются с ней в направлении туристического пансионата на противоположной стороне дороги. Лена, подскакивая, семенит рядом, словно перепуганная чихуа-хуа.

Мы с Рози остаемся стоять как вкопанные.

– У вас тут даже медпункт есть? – наконец отмираю я.

– Ну да, небольшой. В основном для туристов, которые падают с велосипедов, ну и так, по мелочи. Остается надеяться, что все не слишком серьезно.

Мы устремляемся следом в том же направлении, что и Йенни с медсестрами. Дачный поселок находится в той же стороне. Между нами уже метров двадцать, но я все равно слышу, как Йенни вдруг кричит, повернув голову:

– Силла!

Потом она кричит что-то еще, но шум дождя заглушает почти все звуки. Несмотря на то, что мы стояли на месте всего несколько минут, мои белые кроссовки уже успели набрать воды. Хочу домой. Только домой, домой, домой. Но тут я вижу, что Рози внимательно смотрит на меня. Я качаю головой.

– Чего еще?

– Ты слышала, что она кричала?

– Нет, а что?

– Это было похоже на… Эбба. Йенни кричала Эбба.

* * *

Мы с Рози остановились между нашими домами. Дождь превратил проселочную дорогу в сплошное поле из раскисшей глины, и мои белые кроссовки стали теперь совершенно коричневыми.

– Ну и вечерок, Силла…

– Да уж, настоящий хаос.

– Думаешь, это Эбба сотворила такое с Йенни?

– Не знаю. Но мы должны позвонить Адаму. Сейчас же.

– Я позвоню. А потом переоденусь в чистую одежду. Хочешь, я загляну к тебе попозже?

– Ужасно хочу. После такого я не желаю спать одна.

– Я подавно. Значит, до скорого!

Рози махнула мне рукой, после чего миновала изгородь и понеслась по садовой дорожке к дому. Вскоре до меня донесся звук открывшейся и закрывшейся двери.

Я же осталась стоять в одиночестве перед почтовым ящиком, шаря по карманам промокших насквозь джинсов. Где же, черт возьми, ключи?

– Эй! Силла, верно?

Я обернулась и увидела Ингрид. Ингрид-с-морковкой, которая живет в нескольких домиках отсюда. Я убрала с лица мокрые пряди волос и выдавила из себя улыбку.

– Здрасьте-здрасьте!

– Какая жуткая погода, не правда ли?

– Да, просто ужасная. Но, наверное, мы ее заслужили после всей этой жары.

Ингрид рассмеялась.

– Да, пожалуй! Хорошо провели время в баре? Я видела вас там, вместе с Рози.

– Очень хорошо. Прекрасная выпивка!

– Да, что есть, то есть.

Ингрид продолжала стоять и разглядывать меня, пока я лихорадочно искала свои ключи. Сама она выглядела сухой, как осенний лист в лесу, потому что стояла под зонтом, удерживая его своими худенькими старческими ручками. И, кажется, совершенно не замечая, что меня саму скоро смоет непогодой.

– Вы с Рози, кажется, стали по-настоящему близки, – неожиданно проговорила Ингрид.

– Ага. Мы много общаемся.

– Да, я это заметила. В самом деле.

Я улыбнулась извиняющейся улыбкой. К чему это она ведет? Если она решила начать распускать по дачному поселку лесбиянские слухи, то мне на это совершенно наплевать.

– Забавно, как могут меняться люди, – неожиданно сказала она.

Я бросила на нее недоумевающий взгляд и одновременно нащупала в одном из нагрудных карманов свои ключи.

– Вот как. Что вы хотите этим сказать?

– Ну, мы с Рози перебрались сюда почти одновременно. Я появилась здесь на несколько месяцев раньше, и мне всегда казалось, что она несколько… застенчива. С трудом идет на контакт.

Ингрид задумчиво посмотрела вверх, на свой зонтик.

– Немного скрытная и загадочная, ну, вы понимаете. Но так было раньше. А теперь вы, кажется, нашли друг друга. Вот я и говорю, забавно, как меняются люди!

Я даже толком не знала, что на это сказать. Увидев у меня на ладони позвякивающую связку ключей, Ингрид подняла руку.

– Ну, не буду вас задерживать своей болтовней! Скорее идите в дом и обсушитесь. Еще увидимся!

– Обязательно!

– Хорошего вечера!

И с этими словами Ингрид поспешила к своему домику. Я же бегом помчалась к входной двери, сунула ключ в замок и, влетев внутрь, заперла за собой дверь. Хорошенько заперла.

Обрушившаяся следом тишина словно манна небесная. Такое чувство, словно я оказалась в теплой и безопасной кабине космического корабля. Я скинула с себя промокшую обувь и, протопав прямиком к маленькому шкафу, достала пару флисовых штанов и розовую футболку с логотипом «Шанса». Они навыпускали этих футболок перед пятиборьем прошлым летом, и с тех пор я ношу ее как спортивную форму. Хорошенько растеревшись полотенцем, я подошла к дивану.

И стоило мне на него сесть, как меня тут же охватило желание больше никогда с него не вставать.

Бог ты мой, ну и отпуск выдался. Это тебе не эпизод из «Убийства на пляже»[31].

Я беру смартфон. Какое-то время взвешиваю его в руке, раздумывая над тем, что своим звонком я скорее всего помешаю их ужину. Или просмотру телевизора на диване. Быть может, они сидят сейчас обнявшись, и ее ноги покоятся у него на коленях. Быть может, он их неторопливо поглаживает. А она…

Но нет, это важнее. Речь идет о жизни и смерти. Я набираю его номер, слушаю гудки на том конце. Чувствую, как мое сердце принимается учащенно биться. Наконец он берет трубку.

– Да, это Адам.

– Привет, это Силла.

В трубке ненадолго воцаряется тишина.

– Привет. Два раза за один день.

– Ага. Прости, что снова звоню.

– Ничего страшного. Все в порядке?

– Да, то есть нет… Ты уже успел переговорить со своей мамой?

– Да, только что положил трубку. Сейчас собираюсь на Буллхольмен, вместе с Тилли. Мы возьмем один из полицейских катеров, так что будем на месте через час.

– Окей, это замечательно.

– Оставайся в своем домике, Силла. И хорошенько запри деверь. Договорились?

– Да, я так и собиралась сделать.

– Больше никаких расследований, хорошо?

Я фыркаю. Интересно, он понял, что я улыбаюсь в трубку.

– Обещаю.

– Вот и отлично.

Теперь я точно слышу, как он улыбается. И это приятно.

– Послушай, Адам…

– Да?

– Прости, если я все усложняю. Между тобой и… ну, в общем, ты понял. Прости. Я без всякого умысла.

– Тебе не за что извиняться. Это я должен просить у тебя прощения.

Я киваю. Но мое сердце громко стучит в груди. Потому что на самом деле я не хочу, чтобы он за что-либо просил прощения. Я не хочу, чтобы он сожалел о нашей с ним ночи. Ни секундочки. Потому что пусть это даже было ошибкой, я ничуточки о ней не жалею. И если бы мне представился шанс все повторить, я бы обязательно воспользовалась такой возможностью.

– Значит, у нас все окей, да? – почти шепотом спрашиваю я.

– Ну конечно. У нас все в полном порядке, Силла.

Я провожу рукой по волосам, когда он произносит мое имя. Скорее всего, ее просто нет поблизости, догадываюсь я. Любая девушка заподозрит неладное, если услышит, как ее парень называет по телефону имя другой женщины. Особенно во фразе: У нас все в порядке, Силла.

– Хорошо.

– А теперь еще раз как следует проверь замок. Я уже в пути.

Мы прощаемся, и я кладу смартфон рядом с собой на диван. Хотя с удовольствием продержалась бы с ним на связи всю дорогу, пока он сюда плывет.

Я закручиваю на голове полотенце и бросаю взгляд на стену, обвешанную фотографиями. Внезапно слова Ингрид начинают колокольчиком звенеть в моих ушах.

Забавно, как порой меняются люди.

Что же она на самом деле имела в виду? Или это была всего лишь классическая женская болтовня? Уж кого-кого, а Рози вряд ли можно назвать загадочной. Она легкомысленная. Жизнерадостная, простая, добродушная. И едва ли… застенчивая.

И все же меня охватывает неприятное чувство. Противный холодок пробегает по позвоночнику. Рози. Эта женщина. Которая была моим другом все последние недели. Которая каждое утро стучала в мою дверь, варила мне кофе, приглашала на вечерние посиделки с грилем, учила меня выращивать цветы и овощи… знаю ли я эту женщину?

Э, да я просто чокнутая.

Ясно же, что я знаю Рози.

И все же…

Я подтягиваю к себе ноутбук, кладу его на колени и поднимаю крышку. Вхожу в браузер. Пытаясь справиться со своим дыханием. Успокойся, Силла. Ничего страшного.

Но все же вбиваю в строку поиска «ИКА Эстермальм».

На экране появляется уйма результатов.

Где говорила Рози, она работала? Тридцать лет за рыбным прилавком… но где именно? Карлаплан! Магазин «ИКА» на Карлаплан! Я захожу на их домашнюю страницу. Нахожу их телефонный номер. Они закрываются в одиннадцать. Я бросаю взгляд на часы в верхнем правом углу экрана. 22:51. И скорее хватаюсь за телефон.

Не делай этого, Силла. Перестань накручивать себя.

Но я все равно это делаю. Набираю номер. Слушаю гудки в трубке.

– «ИКА Карлаплан». Торд у телефона.

– Э, здравствуйте… могу я связаться с рыбным отделом?

– Это и есть рыбный отдел. Рыба и мясные продукты. Но мы закрываемся через десять минут.

– Да, я знаю, я звоню только чтобы…

Я сглатываю. Черт возьми, как же мне выкрутиться?

– Я звоню просто чтобы проверить… э, а как долго вы работаете в «ИКА Карлаплан»?

– Что, простите?

– Как долго вы работаете там, где вы сейчас работаете?

– Никак не пойму, в чем дело, но я уже спешу. Мы закрываемся.

– Пожалуйста, мне просто надо узнать об одном человеке, который работал у вас десять лет назад.

– Ясно. И о ком же?

– Ее зовут Рози.

– Таких не знаем.

Я закрываю глаза. Пытаюсь унять дрожь в голове.

– Ну как же. Десять лет назад у вас работала женщина. Очень долго работала, лет двадцать. В рыбном отделе. Ее звали Рози.

– Послушайте, я не знаю, кто вы, но я работаю здесь с 1989 года. И здесь никогда не было никаких Рози. Вы можете перезвонить завтра, а сейчас мы закрываемся.

Клик – и на том конце положили трубку. И почти одновременно я забыла, как дышать.

Глава тридцать третья

Стук в дверь.

Я едва отваживаюсь повернуться.

Кто-то стоит снаружи.

Зовет меня по имени.

– Силла! Силла, я пришла.

Слава тебе господи, что я заперла дверь. Я вскакиваю с дивана и останавливаюсь посредине комнаты. Сердце колотится, и мне приходится сцепить пальцы в замок, чтобы не затрястись. Что я скажу ей?

– Эй, Силла! Впусти же меня, черт побери, дождь идет!

Кто ты? – и это все, о чем я могу сейчас думать. Кто ты, черт возьми, Рози? И прежде всего: что творится с этим местом? Буллхольмен. Остров, где убивают молоденьких девушек и где никому нельзя верить.

Мой голос, и без того охрипший, почти ломается, когда я кричу:

– Рози, я заболела!

– Что ты сказала? – громко спрашивает она снаружи.

Я делаю шаг к двери.

– Меня стошнило. Я… кажется, у меня кишечная инфекция. Лучше тебе не входить.

– Ой, во дела!

– Мы позже созвонимся, хорошо? Когда я буду чувствовать себя лучше.

– Хорошо. Бедняжка! Но, может быть, я все-таки могу войти и помочь…

– Нет! Мы… мы позже созвонимся.

Я зажимаю рот рукой. И спустя короткое время слышу удаляющиеся по садовой дорожке шаги Рози. Я подскакиваю к двери. Чтобы убедиться, что она действительно заперта. После чего проверяю все окна и, наконец, гашу лампу под потолком.

Если она все еще там, то ей не удастся меня увидеть.

* * *

Проходит какое-то время. Сколько именно, я не знаю. Может быть, тридцать минут, может быть, час. Снаружи по-прежнему идет дождь, но, кажется, уже немного потише.

Капли дробно стучат по крыше. Бегут по оконным стеклам.

Я сижу одна в темноте. На своем диване, со смартфоном в руке. Его включенный экран – сейчас единственный доступный мне источник света. Зажечь лампу я не осмеливаюсь.

Я звонила Закке, но, конечно же, он мне не ответил. Скорее всего, уже дрыхнет без задних ног. Или трудится в своем баре – в таком случае он всегда ставит телефон на беззвучный режим. Папа подавно не отвечает. Правда, я позвонила ему всего один раз, но обычно он тут же мне перезванивает. Если, конечно, не спит, а именно этим занимаются нормальные люди в двенадцать ночи. Да и, честно сказать, мне не хочется его тревожить. Мне просто нужно с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь, кто внушает мне доверие. С кем-нибудь, кого я действительно знаю.

Я открываю на смартфоне блог Каролины и принимаюсь его просматривать.

С каждой новой записью в блоге я до смерти боюсь встретить что-нибудь про Рози. Обнаружить нечто, что связывает этих двоих. Но ничего не нахожу.

Добравшись до записи из Парижа, я щелкаю по ней.

Эйфелева башня.

Так и есть. Во время этой поездки кто-то из девушек купил сувенир в виде Эйфелевой башни. А позже этот некто ударил той самой Эйфелевой башней по голове Каролину и Ину, прежде чем они скончались от удушья. Эту самую Эйфелеву башню я и нашла.

Должно быть, это Эбба. Так и есть. Очевидно, это самая невероятная любовная драма из всех, с которыми я сталкивалась. Эбба была без ума от Бенжамина. Она и сейчас от него без ума. И она убивает Каролину и Ину, чтобы убрать соперниц с дороги. Чтобы заполучить его себе. Быть может, еще будучи ребенком, ее травмировала смерть Юсефины. Быть может, она психически больна.

Я таращусь на снимки на стене. Должно быть, так оно и есть. Рози ни в чем не виновата. Совершенно. Рози, она…

Снова раздается стук в дверь. Мое сердце пропускает удар.

Дьявол. Она вернулась. Я так быстро вскакиваю с дивана, что кровь приливает к голове. Мне становится дурно.

Бум, бум, бум.

– Силла?

Я вздрагиваю. Там, снаружи… это не голос Рози.

Я подхожу ближе к двери.

Пытаюсь дышать глубоко и размеренно.

– Силла, вы дома?

Юный голос. Не могу понять, кому он принадлежит, но я явно его знаю. Это же не Эбба?

– Силла, это я, Йенни.

Я еще крепче сжимаю телефон во тьме. Йенни? После чего отпираю замок и приоткрываю дверь. Так и есть. Снаружи стоит Йенни. Лицо ее обклеено кусочками пластыря, а из одежды только сине-белый халат, которые выдают пациентам в больницах.

– Ой… привет, Йенни.

– Здравствуйте.

Дрожащий испуганный голосок.

– Простите, что стучусь к вам посреди ночи.

– Ничего страшного. Но разве ты не должна сейчас лежать в медпункте? Они там позаботились о тебе?

– Да, они промыли мне раны. Это оказались всего лишь небольшие порезы. Мама уснула. Но я боюсь там оставаться. Мне страшно. Поэтому я пришла сюда. Они не видели, как я сбежала. И я помню, как вы сказали… что я могу зайти к вам на чашку чая в любое время, когда захочу. Или нет?

Глава тридцать четвертая

Я наполнила зеленую кастрюльку водой. Поставила ее на плиту. И теперь мы ждем, когда она закипит. Йенни уселась на диване позади меня. Я спиной к ней.

Горло словно удавкой сдавили. Мне нечем дышать. Пульс зашкаливает. Но я стараюсь изо всех сил, чтобы Йенни ничего не заметила. Чтобы подумала, что я дрожу только потому, что на улице идет дождь и мои длинные волосы до сих пор не высохли.

Я поворачиваюсь к Йенни. Она сидит, обхватив себя руками. Глядит на меня. Улыбается. И я улыбаюсь ей в ответ. Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди.

Когда я впустила ее в дом, у меня в голове словно что-то щелкнуло и все встало на свои места. Но в то же время я не понимаю. Решительно не понимаю.

Она сидит у меня на диване, улыбается мне, а я вижу у нее во рту два остреньких клыка, и тотчас же понимаю, кто передо мной.

На плите начинает булькать кастрюля. Вода закипела.

Я выключаю конфорку, кладу в каждую из двух керамических кружек по пакетику «Эрл Грей» и заливаю кипятком. Оборачиваюсь и вижу, что она сидит и внимательно смотрит на стену перед собой. Разглядывает все эти фотографии.

– Интересуешься убийствами? – спрашивает она меня.

Мои руки мелко дрожат, когда я иду к дивану. Горячий чай бултыхается туда-сюда, грозя выплеснуться наружу. Посреди комнаты я останавливаюсь и поворачиваюсь к стене, на которую она смотрит.

– Да. Я же говорила, что я… криминальный репортер.

Опять вранье. А что, если она насквозь видит мою ложь?

Я гляжу на фотографию на стене. Не на ту, с Каролиной и ее подругами, а ту, где запечатлена маленькая девочка и ее мама. Маленькая девочка с косичками, которые были у нее десять лет назад. Маленькая девочка, которую узнала Рози. И которую она же видела играющей с Каролиной и компанией.

Маленькая девочка с большими клыками во рту.

И следом я перевожу взгляд на другой снимок. Который я повесила на стену перед тем, как мы с Рози отправились в бар.

Фотография мамы Йенни. Жены Людвига Аксена, Лены. Я сделала ее тайком, когда они с Йенни готовили завтрак. И на шее Лены виднеется темное пятно. Родимое пятно, как я тогда подумала.

Но теперь-то я понимаю. Это вовсе не родимое пятно.

Это след от сведенной татуировки.

Татуировки в виде большого скорпиона.

– Садись, – говорит Йенни.

Ее голос внезапно обретает твердость. В нем нет уже страха, который звучал, когда она стояла на пороге моего домика. Только решимость.

Я делаю, как она говорит. Присаживаюсь на диван рядом с ней, как можно дальше от края, и протягиваю ей кружку.

– Ты дрожишь, – говорит она. – Тебе холодно?

Я качаю головой. Сглатываю слюну во рту. Пытаюсь заговорить, но слова выходят только по частям:

– Н-н-е-т-т… я п-п-росто п-п-ромокла п-п-о-д-д-д-д-ождем…

Она смотрит на меня не мигая. Эта молоденькая девушка с темными, кудрявыми волосами. Которые наверняка выглядели рыжими, когда Пол увидел ее стоящей и разговаривающей с Бенжамином в тот праздничный вечер. Потому что они стояли под разноцветными фонариками.

Она улыбается.

– Ты боишься меня, Силла?

– Что? С чего мне тебя бояться?

Я пытаюсь выглядеть беззаботной, но у меня даже губы дрожат.

– Потому что ты догадалась. Верно?

– О чем ты говоришь?

– Ты догадалась. Я вижу это по твоей стене со снимками.

Она кивает на фотографии.

Я не в состоянии ответить. Не в состоянии говорить.

– Хочешь, я расскажу тебе? – спрашивает она спокойным голосом. – Хочешь?

Не считая звука ее голоса, стук дождя по крыше – единственный звук, который я сейчас слышу. Мои мысли устремляются вскачь. Рози, вернись. Вернись и постучись снова. Пожалуйста. Прости, что я не впустила тебя.

– Я расскажу тебе, что они сделали со мной, идет?

Немного чая выплескивается из моей кружки, горячая жидкость течет по руке, обжигает кожу. Я поднимаю голову. И натыкаюсь на ее взгляд.

– Расскажи, – говорю я.

Ты можешь рассказать, Янна.

Глава тридцать пятая

Десять лет назад

Лес внезапно расступился, и они оказались на месте. Возле большого отверстия шахты.

Янна с изумлением глядит по сторонам. Она еще ни разу в жизни не видела ничего похожего. Это нечто совершенно потрясающее. Даже в голове не укладывается. И в то же время здесь красиво. Каменные стены уходят ввысь, поблескивая в сумерках черным. А рядом с ней стоят ее новые подруги в своих праздничных летних платьицах: Каролина, Ина, Эбба и Юсефина. И пусть даже Янне страшно, она все равно счастлива. Счастлива, что оказалась здесь с ними. Переживает вместе с ними приключение. Это так здорово, необычно, захватывающе. Словно целый новый мир вдруг открылся перед Янной.

– Правда же здорово? – спрашивает Каролина.

Янна кивает.

– Слушайте, – шепчет Ина.

Все девочки замолкают. Даже Ина. Летний ветерок шелестит между камней, словно чье-то свистящее дыхание. Каролина улыбается.

– Слышишь? – спрашивает она Янну.

– Нет, а что я должна услышать?

– Старик-шахтер. Временами можно услышать, как он дышит. Ночью. Неужели не слышишь?

Янна качает головой. Нет никакого старика-шахтера, думает она. Нет никаких призраков. Они просто дурачатся.

– Идем, нам сюда.

Юсефина кивком головы показывает на несколько лачуг чуть в стороне, рядом с отверстием глубокой шахты. Лачуги совсем маленькие, просто крошечные, похожие на кукольные домики. Словно приклеенные, они расположились одна за другой на краю высокого обрыва.

– Что это там за дома?

Янна с подозрением глядит на ветхие постройки. Ведь там внутри уже не живут люди, верно? А если живут, то разве они не разозлятся, что их разбудили?

– Здесь раньше жили шахтеры, – говорит Каролина. – Папа мне рассказывал.

Они подходят ближе и внезапно оказываются стоящими прямо перед одной из хибар. Янне не нравится это место. Это уже не так увлекательно. Не так здорово. А что, если там внутри кто-то есть? Что, если дверь сейчас неожиданно распахнется и некто выскочит наружу и пустится за ними в погоню?

– Ты должна войти, – говорит Каролина.

До Янны сначала даже не доходит, что Каролина обращается к ней. А потом она вдруг замечает, что все девочки смотрят на нее.

Янна наморщивает лоб.

– Чего?

– Ты должна войти туда и посмотреть. Там внутри очень здорово. Словно настоящий дом. Пусть даже и маленький.

Янна чешет в затылке.

– Ну…

– Ну давай же, – подбадривает Ина. – Иди. Мы уже все бывали там раньше. Это очень круто!

Янна сглатывает. Делает шаг к двери. Поворачивается и смотрит на возбужденную девчачью компанию. Ее новые друзья.

– Но… там ведь никого нет внутри?

– Нет, – заверяет ее Каролина. – Ты просто загляни. Ты должна это увидеть. Нельзя побывать здесь и не увидеть шахтерских лачуг. Изнутри они просто потрясные!

Янна не понимает, как на самом деле лачуга может быть потрясной, но возражать ей не хочется. Не хочется портить атмосферу праздника. Ведь несмотря ни на что, это так захватывающе. Как игра. Надо только притвориться.

Она хватается за ручку толстой деревянной двери. По ее руке течет пот. Она поворачивает ручку и открывает дверь. Скрип эхом отзывается между черных отрогов горы вокруг нее. Янна в последний раз оборачивается. И все девочки дружно кивают ей.

Она делает шаг внутрь. Оглядывается по сторонам. Здесь темно, очень темно. Низкий потолок.

Пахнет сыростью. До чего мерзкая вонь. А там что, постель?

Внезапно за ее спиной раздается стук.

Такой громкий, что она подпрыгивает от неожиданности.

Она бросается назад. Но дверь за ней заперта. Нет. Нет, нет, нет. Неужели они закрыли ее?

Янна тут же пытается открыть дверь. Надавливает на нее изо всех сил. Но ничего не выходит.

– Помогите!

Она кричит. Один раз. Потом еще один. Все громче и громче.

– ПЕРЕСТАНЬТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!

Она в панике колотится о дверь, бьет так сильно, что больно рукам. Тьма вокруг пугает ее до смерти. Что, если старик-шахтер сейчас здесь? Янна начинает плакать. Потом снова кричит. Снаружи слышно, как хихикают девчонки. А потом хихиканье перерастает в громкий хохот.

Они заперли ее.

Как они могли?

Она же умрет здесь.

Янна знает это. Она умрет.

Она должна открыть дверь. Должна, должна, должна. Она бросается на влажную деревянную дверь, кидается на нее раз за разом. Но та отказывается поддаваться.

Янна отступает на несколько шагов назад, разбегается и врезается прямо в доски. Но дверь по-прежнему не сдается.

Хохот снаружи усиливается, но внезапно она слышит, как чей-то голос произносит: Довольно! Выпустите ее! А другой голос кричит: Нет! А третий просто продолжает смеяться.

Это какой-то кошмар.

Янна хочет к маме. В первый раз за долгое время она хочет к маме Лолло. Хочет, чтобы та ее обняла. Обхватила руками и крепко-крепко прижала к себе. Как она это делала, когда Янна была еще совсем маленькой. До того, как умер папа и мама изменилась. До того, как все изменилось.

В темноте Янна продолжает отступать назад и с разбегу кидаться на дверь. Дышать становится все труднее. Скоро она умрет.

И вот, когда она в последний раз отступает к противоположной стене лачуги и со всего разбегу несется на дверь, до ее слуха доносится громкий скрип. Яркий свет бьет ей в глаза. Но Янна не успевает затормозить. Пыльная деревянная дверь распахивается перед ней, когда она со всего маху врезается в нее, встретив неожиданное сопротивление с той стороны.

Вечерний свет взрывается перед глазами. Янна кубарем летит на грязную землю перед лачугой.

При падении она ударяется головой. Расцарапывает себе руки и ноги.

Несколько секунд все тихо, и только отзвук эха от чего-то упавшего разносится над головой Янны. Потом слышится отдаленный стук. И следом звук, словно что-то разбилось.

А потом тишину вспарывает крик.

Все кричат.

Ина, Каролина и Эбба. Они кричат и мечутся в панике, их пронзительные вопли режут Янне уши. А потом девчонки бросаются бежать.

Прочь от Янны.

Прочь от шахты.

Дробный топот их детских балеток между камней.

Янна поднимается с земли. Растерянно оглядывается по сторонам. Еще не понимая, чем закончилась эта прогулка. Юсефина. Это она открыла дверь.

Янну неудержимо тянет к обрыву в нескольких шагах от нее. Словно что-то внутри ее начинает медленно понимать, что произошло. Она хочет только домой, к маме. Сейчас же.

Ее маленькие ножки приближаются к краю обрыва. Она заглядывает в разверстое отверстие шахты. Смотрит на маленькую окровавленную кучку в двадцати метрах внизу, из которой торчат сломанные руки и ноги.

Все красное.

Все переломано.

Янна ложится на пыльную землю и начинает плакать.

И когда какое-то время спустя из леса неподалеку доносятся голоса взрослых, Янне очень хочется, чтобы вместо Юсефины на дне шахты оказалась она.

Глава тридцать шестая

Десять лет назад

Все словно во сне. Кошмарном сне.

Янна по-прежнему сидит на земле, чуть в стороне от отвесного обрыва. И если это место полчаса назад было совершенно пустынным, то сейчас здесь полно людей. Звуки рыданий и всхлипов. Но сама Янна не знает, что ей делать. Как она должна себя вести. Должна ли она заговорить с кем-то? Должна ли она попросить кого-нибудь из взрослых о помощи?

Сюда пришли люди со всего острова. Стоят и глазеют на происходящее, словно все это какой-то спектакль. У Янны стучит в ушах, как будто она внезапно заболела. Все ее тело действительно кажется больным. Такое чувство, что оно ей больше не принадлежит. Оно болит, дрожит, ноет и хочет спать.

Мелкие камешки впились ей в коленки, ободрав и исцарапав ее светлую кожу.

Внезапно до ее ушей доносится чей-то крик. Сначала Янна не знает, кто кричит, но потом видит стоящую чуть в стороне кругленькую женщину с ярко-красными щеками. Ее поддерживает мужчина. Женщина кричит. Ее голос ломается, но она все равно продолжает вопить. И следом Янна видит, как несколько людей в зеленой одежде выбираются из шахты, таща что-то за собой.

Янна прищуривается.

Они несут носилки, а на носилках лежит маленькое тельце. Тельце, которое всего полчаса назад еще было Юсефиной, а теперь это всего лишь кучка из окровавленных кусков тела и изорванной ткани.

У Янны начинают дрожать губы. Охрипшая женщина продолжает кричать. Все, чего хочет Янна, это чтобы она перестала. Перестань, перестань, перестань. И тут она видит нечто, от чего ее сердце едва не останавливается. Она видит стоящих в стороне девчонок. Каролина. Эбба. Ина. Она видит, как они стоят рядом с какими-то взрослыми. И показывают пальцем. На нее.

Все показывают на маленькую Янну.

Она отворачивается. Старается не смотреть на них. И натыкается взглядом на знакомую фигуру чуть поодаль. Пошатываясь и то и дело оступаясь, к Янне приближается женщина. Оказавшись рядом с ней, она падает на колени.

Янна снова принимается плакать. Мама хватает ее за щеки, трясет маленькую Янну так, что ее голова на тонкой шейке болтается взад-вперед, того и гляди оторвется. От мамы воняет спиртом и куревом.

– Что же ты наделала, девочка моя, – шепчет она. – Что же ты, черт побери, наделала?

Глава тридцать седьмая

Янна делает глоток чая из кружки. Наверное, чтобы смочить пересохшее горло.

Она долго говорила. Рассказала о том, что случилось на шахте десять лет назад. О том, что произошло в ту ночь, когда Йенни, или Янна, убила Юсефину. Случайно.

Сама я не выпила ни глотка.

Я не осмеливаюсь пошевелиться. Не произношу ни слова. Я боюсь того, что сейчас произойдет. Что она сделает? Убьет меня?

Дождь прекратился. И теперь совершенно тихо. Я делаю глубокий вдох.

– Янна…

Она наклоняет голову. Внимательно смотрит на меня.

– Да?

– Мне ужасно жаль, что с тобой такое произошло. Но… ты должна понимать, что это была не твоя вина.

– Не моя?

– Нет.

Она улыбается.

– Сложно сказать. Они заставили меня поверить в то, что это была моя вина.

Янна снова переводит взгляд на стену с фотографиями. Должно быть, она смотрит на фото с компанией девчонок. А может, туда, где она сама.

– Ты имеешь в виду Каролину? И Ину?

– Всех. Эббу тоже. Их родителей. И мою маму.

Мои ноги дрожат. Я опускаю чашку чая и прижимаю ступни к полу, чтобы унять дрожь. Когда я открываю рот, то мой голос звучит так, словно принадлежит совсем другому человеку. Гораздо старше меня по возрасту.

– Это… это была не твоя вина, Янна. Ты была ребенком, просто ребенком и…

– Они сломали мне жизнь, Силла.

В ее голосе прорезываются мрачные нотки. Внезапно она оказывается больше похожей на взрослую женщину, чем на подростка.

– Ты это понимаешь? Они сломали мне жизнь. Откуда ни возьмись появилась полиция. И начала разговаривать с моей мамой. А мама в тот момент была… не совсем в форме.

Я киваю. Вспоминаю, что Рози говорила мне о Лолло. О том, как она кутила каждый вечер, пока остальные задавались вопросом, где болтается ее ребенок.

– Они забрали тебя от нее? Социальная служба помощи детям?

Янна кивает.

– Да. Она сменила фамилию. Я тоже поменяла себе имя. И несколько лет меня мотало по разным приемным семьям. Мотало и мотало. И ты думаешь, хоть кто-нибудь заботился обо мне? Думаешь, хоть кому-то было до меня дело?

Я сглатываю. Качаю головой.

– Нет, никому я была не нужна. Рано или поздно, но все они узнавали о том, что случилось, и тогда всеми силами стремились избавиться от меня. Конечно, кто же захочет иметь ребенка, который убивает других детей? Я все понимаю. Я бы тоже не захотела. Никто бы не захотел.

Я чувствую, как сама начинаю плакать. Тихие горячие слезы текут по моим щекам.

– Янна… ты не винова…

– Два года назад мне разрешили вернуться домой.

– Домой?

– Да, домой. В квартиру на Йердет. К маме. К тому времени она взяла себя в руки. Бросила пить. Прошла курс реабилитации. И наконец-то кого-то встретила. Успокоилась. Так что мне позволили переехать жить к ней. И… я была так счастлива. Только тогда я поняла, как сильно соскучилась по ней. Потому что… человек никогда не перестает надеяться. Понимаешь, что я хочу сказать?

Я молча киваю, смахивая со щек слезы.

– Я понимаю тебя, Янна. Очень хорошо понимаю. Но повторю снова, это была не…

– Но я успела побыть дома всего несколько недель, как мама объявила, что мы приглашены на ужин. На ужин к ее новому парню. У меня не было никакого желания встречаться с ним. Хотелось только, чтобы они провели этот вечер вдвоем. Но она заставила меня отправиться туда. В его квартиру.

– И там ты увидела ее?

Янна молчит. Ее взгляд встречается с моим, и он так темен, что даже больно.

– Да, там я увидела ее. Каролину.

О боже. Посреди всех этих ужасов я внезапно прониклась симпатией к этой молоденькой девушке. Сначала ее лишили детства. Потом матери. А когда ей все же позволили вернуться обратно домой, мама встретила нового мужчину. Ни с того ни с сего Янна получила сводную сестру. И не кого-нибудь, а Каролину.

– Но… она тебя не узнала?

– Нет. По счастью, она меня не узнала. Я изменилась. Стала выглядеть иначе. Зваться иначе. Да и в любом случае она едва взглянула в мою сторону. Но я-то узнала ее. Она была все такой же. В точности. Такой же… злой, какой она была десять лет назад.

Она точно убьет меня.

Это единственное, о чем я могу сейчас думать.

Она расскажет мне всю правду, а потом убьет.

Иначе зачем она сюда пришла?

Она знала, что я веду свое расследование. Знала, что я догадаюсь.

– Как ты только могла жить с ними? – тихо спрашиваю я. – С Каролиной и ее отцом?

– Я старалась держаться в сторонке. Наедине с самой собой. И, пожалуй, они мне были за это даже благодарны. Ведь я была им не нужна. Я была не такая, как они. Вот мама была или, во всяком случае, пыталась быть такой. Но она не такая. Без Людвига она никто. Я с самого начала решила не мешать им. Пусть все идет своим чередом. А я пока окончу школу, стану совершеннолетней и уеду куда-нибудь. Но потом…

В моей голове проносятся слова. Слова из блога Каролины. Они бегут в моей голове, словно телеграфная лента. Черным по белому. Ты поцеловала его на балу. Я видела тебя. Ты прижималась к нему. Ты знаешь, кто ты. Держись подальше.

– …потом появился Бенжамин, – заканчиваю я.

– М-м.

– Ты поцеловала его на весеннем балу. В школе.

– Это он поцеловал меня, – внезапно рычит Янна.

Я испуганно подаюсь на самый край дивана.

– Прости.

– Он сам поцеловал меня. В углу танцпола. Каролина ушла домой и… я не знаю. Он был пьян. Наверное, ему было интересно поцеловать захмелевшую сводную сестрицу Карро. Которая ничего другого в своей жизни не видела. И он наверняка думал, что никто его в тот момент не видит.

Но Каролина видела, проносится у меня в голове.

– Но эта шлюха была там и шпионила за нами. Она прекрасно видела, что это Бенжамин решил поцеловать меня. Он хотел поцеловать меня.

Теперь и у Янны трясутся руки. Не от страха, а от злости. Я думаю о том, что рассказал нам с Рози Пол. О девушке, с которой разговаривал Бенжамин, стоя под разноцветными фонариками в тот июньский вечер.

– И что случилось потом? – спрашиваю я осторожно. – С Бенжамином? Вы еще встречались? Встречались в тот… праздничный вечер?

Какое-то время Янна молчит. Я чувствую, как пот градом течет по моему телу. В домике душно и жарко, словно вечерний зной снаружи проникает во все дырки и щели и не дает вздохнуть.

– Да, я поднялась к гостинице в тот вечер. После того, как… попрощалась с Каролиной. Я подошла к нему. Он был пьян. Разумеется.

– И что ты ему сказала?

– Мы поболтали немного. Я не знаю… возможно, я просто хотела дать ему шанс самому проявить инициативу. И потом я знала, что на этот раз Каролина уже точно не сможет нас увидеть. В случае, если мы далеко зайдем.

Потому что к тому моменту она была уже мертва, мелькает у меня мысль. Мертвецу вообще сложно что-либо увидеть.

– Но он не проявил к тебе интереса? – почти шепотом спрашиваю я.

Янна пристально смотрит на меня.

– Нет. В тот вечер – нет. Но еще проявит. Я знаю. Потому что я буду утешать его. Теперь, когда всех его красивых девчонок больше нет, я последняя, кто у него остался. Ты знала, что все они хотели его, все без исключения? Ина, Эбба, Карро. Но я не позволю им снова что-то отнять у меня. Потому что они отняли мое детство. Мое достоинство, всю… всю мою жизнь. Они забрали у меня достаточно. Ты понимаешь, о чем я?

Я осмеливаюсь только кивнуть.

– Но… почему Эйфелева башня? Почему…

И тут я понимаю. Янне даже не нужно отвечать на мой вопрос. Сильный порыв ночного ветра сотрясает дом и заставляет задрожать оконные стекла.

Потому что Каролина купила Эйфелеву башню в Париже. Во время экскурсии, на которой она была вместе с Иной и Эббой.

– И ты… ты собираешься свалить всю вину на Эббу?

Теперь Янна улыбается.

– Да, я собираюсь обвинить во всем Эббу. Иначе зачем я, по-твоему, изрезала себе лицо?

Мне становится дурно. Желудок просится наружу. Что же наделала эта маленькая запутавшаяся девочка-подросток? Неужели она на полном серьезе стояла и резала себе лицо? Чтобы все выглядело так, словно на нее напали?

– Эбба просто идеальный козел отпущения, – говорит Янна. – Я уже давно все спланировала, надеюсь, ты это понимаешь…

Она наклоняется ко мне. Ее дыхание отдает затхлой старостью. Словно она несколько недель не чистила зубы.

– Да, спланировала. Настолько, что понимала, как важно делать все в пластиковых перчатках, чтобы не оставлять следов. Убивать девушек. Подбрасывать улики. Отправлять письма. Все в пластиковых перчатках.

У меня во рту появляется привкус крови, словно я пробежала марафонскую дистанцию. Письма. Ну конечно. Она хотела быть уверена в том, что все, кто ей нужен, окажутся на этом острове в одно время.

– А как же тогда бумажник? Бумажник Людвига в доме Ины?

– Требовалось сбить всех с толку. Запутать. Мамин мужик – подонок. Монстр. Такой же, как и его дочь. Зло у них в крови. Ему давно пора гнить в тюрьме.

– А Эбба…

– Эбба покончит с собой через неделю. Только она еще об этом не знает.

Еще одна слабая улыбка. После чего Янна поднимается с дивана, засовывает руку под халат и извлекает из-под него… штопор.

– Янна… пожалуйста… Ты… ты не можешь убить меня. Люди поймут, обязательно догадаются. О господи, я же не имею ровным счетом никакого отношения к этим девушкам и…

– Я не собираюсь убивать тебя, Силла.

– Что?

– Ты поможешь мне.

Я только молча таращусь на нее и на поблескивающий в вечернем свете острый штопор. Голова забита мыслями лишь о том, каково это, когда эта штука вонзается в твое тело. Это она у Лены взяла… то бишь, Лолло? Где она его достала?

– Помочь тебе?

– Ты напишешь об этом. И укажешь настоящего убийцу. Не Людвига, Эббу. А потом отправишь статью своему редактору. И сделаешь это сейчас же.

Она сумасшедшая. И при мысли, что никакой я не криминальный репортер и на самом деле работаю в газетенке, которая называется «Шанс», и кропаю статейки о борьбе Калле Морэуса с лишним весом, я едва не рассмеялась ей в лицо.

Но не рассмеялась, конечно.

Я слишком занята тем, что стараюсь не потерять сознание от подступившей к горлу паники.

– Я сначала не поняла, кто ты и что ты делаешь на острове. Ты казалась здесь такой же лишней и ненужной, как и я. Аутсайдером. Но потом я увидела тебя в лесу. Ты была с тем полицейским, и вы вместе крутились возле дома Ины. Он что, твой бойфренд?

Я сглатываю. И внезапно чувствую не только страх, но и злость.

– Так это ты? – спрашиваю я. – Это ты подглядывала за мной в тот вечер… в душевом бараке?

Янна медленно кивает в ответ. Она выглядит почти растроганной. Растроганной из-за того, что я все поняла. Но потом ее лицо снова делается серьезным.

– Я задала тебе вопрос. Отвечай же, он твой бойфренд? Тот полицейский?

Меня уже трясет. Я не знаю, какой ответ будет правильным. Да? Или нет? Какой из этих двух вариантов спасет меня?

– Да, – выдавливаю я наконец.

– Отлично. Значит, ты поможешь ему во всем разобраться, верно? Чтобы он понял, что Эбба опасна. Смертельно опасна. Или как?

– Да.

Она показывает на мой ноутбук.

– Открывай крышку. Ну же.

Я медленно приподнимаюсь и тянусь за ноутбуком. Зловонное дыхание Янны наполняет собой всю комнату и вызывает у меня тошноту.

Бедная девочка. Бедная, маленькая, озлобленная девочка.

Адам, приходит мысль следом. Если бы только все было иначе, сегодня вечером он бы мог быть у меня дома. Стоял бы рядом со мной, когда я открывала дверь Йенни. Защитил бы меня. Напрасные мысли. И тут посреди этой абсурдной ситуации на меня вдруг снисходит понимание. Наконец-то. Здесь, в моем маленьком садовом домике, где сбрендившая девятнадцатилетняя девчонка тычет мне в горло острым штопором. Это невозможно. Это просто надо принять. Он полицейский. С оружием. Но он не мой. И он никогда не сможет защитить меня. Ни от чего.

И когда Янна на короткую секунду отвлекается и бросает взгляд в окно, я как можно осторожнее шагаю к столу и хватаю ноутбук.

Потому что я вдруг поняла, что если я когда-нибудь и собираюсь стать храброй, то этот момент настал. Без капли алкоголя в крови. Когда нет никого рядом. Наверное, мне необязательно было слушать «На своих ногах» в исполнении Баббен, чтобы это понять. Наверное, мне просто нужен был подходящий момент. Пора. Я поворачиваюсь лицом к Янне. С такой силой вцепившись в ноутбук, что больно пальцам.

Я невнятно произношу пару слов. Янна растерянно оглядывается, подается вперед, чтобы лучше слышать.

– Что ты сказала?

И тогда я громко говорю:

– Я сказала, что я не боюсь тебя.

И бросаюсь вперед так резко, что кровь приливает к голове и я чувствую головокружение. Я со всей силы размахиваюсь ноутбуком. И углом попадаю Янне по лбу.

Она отлетает назад. Валится навзничь и обрушивается на стол. Ноутбук ударяется об стену и разбивается.

– СВОЛОЧЬ! – вопит она.

Я бросаюсь вон из комнаты. К горлу подкатывает тошнота. Но я должна выбраться наружу. Скорее, скорее наружу. Пожалуйста, Рози, помоги мне. Вернись, пожалуйста, вернись.

Возле двери я оборачиваюсь. Кажется, ноутбук разбил Янне нос, потому что кровь так и хлещет из него, стекая по лицу и больничной одежде.

– А НУ ВЕРНИСЬ!

Разбежалась, психопатка чертова.

За сотую долю секунды мне удается открыть замок, я рывком распахиваю дверь, изо всех сил зову на помощь и бросаюсь вперед.

Но спотыкаюсь. Спотыкаюсь на ступеньке крохотного крылечка и беспомощно падаю на траву.

И следом над моей головой что-то взрывается.

Я вздрагиваю всем телом. По звуку похоже, словно кто-то выстрелил из пистолета.

Кажется, я теряю сознание.

Тело медленно обмякает.

Но прежде чем свет окончательно меркнет перед моими глазами, я успеваю заметить два стоящих передо мной начищенных мужских ботинка. Из коричневой кожи. Классика стиля.

Адам.

Глава тридцать восьмая

И вот снова рассвет, и над морем встает солнце.

Я сижу у воды. На скамье у причала. Гляжу на покачивающиеся яхты. Время только семь часов утра. Я единственная на всем острове, кто встал в такую рань. Во всяком случае, мне так кажется.

Ведь я уже почти поверила, что больше никогда не увижу солнца.

Потому что все висело на волоске. Но тут появился он.

Адам.

Он выстрелил Янне в ногу, и она упала.

Дальнейшее напоминало сон. Хотя я не была ранена, из медпункта в гавани явились медсестры и по просьбе Адама забрали меня. И сразу после этого над Буллхольменом застрекотали вертолеты. Они прилетели, чтобы забрать Янну.

И теперь она где-то в другом месте. Где, я не знаю. И, пожалуй, даже знать не хочу. Но она за решеткой.

И это единственное, что меня сейчас волнует.

* * *

– Кофе?

Рози неожиданно оказывается рядом со мной. В одной из своих разноцветных туник. Я киваю, и Рози усаживается рядом со мной на скамейку. Разливает кофе по двум кружкам и добавляет немного жирного молока. Протягивает одну кружку мне.

– Спасибо.

– Что тут скажешь, Силла.

Она вздыхает. Смотрит на море.

– Подумать только, если бы я не позвонила Адаму, как только вернулась домой. Если бы он не приехал. Я… я бы никогда не подумала…

– Я знаю, Рози. Я знаю.

Я кладу свою руку ей на колено. Она сверху кладет свою. Рози. Чудесная, славная Рози.

– Надеюсь, эта ужасная история подошла, наконец, к своему концу, – говорит она.

– Да, я тоже на это надеюсь.

– Как же все-таки это грустно. Невероятная, трагическая история. Ведь она была всего лишь маленьким ребенком.

– Знаю. Они все были всего лишь детьми. Но потом неожиданно перестали ими быть.

Рози кивает, и какое-то время мы сидим молча.

Утреннее солнце светит нам в глаза, а теплое море плещется у нас под ногами. Через несколько часов остров проснется. Туристы отправятся на пляжи, станут купаться и загорать. Все как обычно. Паром «Серебряная стрела» будет курсировать туда и обратно с приезжими гостями из Стокгольма. Тоже как обычно.

– Рози…

– Да?

– Почему ты мне соврала?

– То есть?

Я смотрю на нее. Вовсе не сердито – на это у меня сейчас нет сил. Я просто хочу знать.

– Ты соврала. Ты никогда не работала в рыбном отделе в магазине «ИКА» на Карлаплан. Я туда звонила.

Сначала она ошеломленно распахивает глаза, а потом прячет лицо в ладонях. Качая головой и фыркая от смеха.

– Ох, боже мой… прости, Силла. Какая же я идиотка.

– Я не понимаю.

– Ты права, мне не следовало тебе врать. Но почему я сделала это, я расскажу тебе в другой раз. Это Ингрид про меня наболтала, да?

Я киваю.

– Гм-м. Я должна была это предвидеть. Главная сплетница дачного поселка.

– Но чем ты тогда занималась? Прежде чем переехать сюда?

– Я работала в полиции.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не начать судорожно ловить ртом воздух. Вот эта кругленькая, в нелепо развевающейся тунике тетенька из Емтланда – полицейская?

– Ты сейчас пошутила?

– Вовсе нет. Я проработала в полиции двадцать лет. Как только мы с мужем переехали в Стокгольм, я начала изучать криминалистику. Мне всегда хотелось этим заниматься, но я не верила, что у меня получится. А потом я вдруг поступила в полицейскую школу. Можешь себе представить? Мне к тому времени было уже за тридцать.

Она хихикает себе под нос. Я делаю глоток кофе. Моя соседка действительно готовит самый вкусный кофе на свете.

– Но потом случилось много нехороших вещей. Таких, о которых я сейчас старюсь не вспоминать. Когда-нибудь я расскажу тебе о них за бутылкой вина. Но факт тот, что мне пришлось исчезнуть на какое-то время. В итоге я приняла решение досрочно уйти на пенсию и купила себе здесь участок.

– А всем говорила, что работала в «ИКА»?

– Не всем, а лишь некоторым. Но вначале я предпочитала держаться от всех подальше. Я хотела сосредоточиться только на своих растениях. Мечтала выращивать овощи и не думать ни о чем плохом. Приходить в себя от жизни, которая состояла только из трудностей и бедствий. Мне нужно было начать все сначала. Я давным-давно оставила ту жизнь позади.

– Как-то слабо в это верится…

Она смеется, и я присоединяюсь к ней.

– Да, от любопытства просто так не избавишься. Но вот что я хочу тебе сказать – ты одна из очень немногих, кого я встречала, кто был бы на моем уровне.

– Спасибо. – Я искренне тронута.

– Но теперь нам, пожалуй, пора немного отдохнуть от расследований, и тебе, и мне.

Она улыбается. И заново наполняет наши кружки кофе.

– Да, – соглашаюсь я. – Но знаешь, Рози, я тоже должна кое в чем тебе признаться.

Она с любопытством смотрит на меня. Дует на дымящуюся кружку с кофе.

– Ведь я тебе тоже соврала.

Она удивленно приподнимает брови.

– Вот как?

– М-м. Я и Адам… мы…

Но я не успеваю договорить, как Рози разражается своим хриплым смехом уроженки севера. Я в изумлении гляжу на нее, а она закатывает глаза.

– Что не так?

– Так ты это имела в виду, когда сказала, что соврала мне? Что вы с Адамом кувыркались в постели в тот вечер несколько дней назад?

Я сглатываю.

– Да.

– О боже, Силла, за кого ты меня принимаешь? Я поняла это в ту же самую секунду, когда увидела на твоем диване утром его лохматую голову. И потом мне хватило одного взгляда на вас двоих, чтобы мое предположение подтвердилось. Все-таки как ни крути, а я была полицейским следователем. Меня не так-то легко провести.

И я, не в состоянии сделать что-либо еще, тоже разражаюсь смехом. Рози ободряюще хлопает меня по плечу.

– Я, конечно, уже совсем древняя старушенция, Силла, но кто из нас в жизни не спал с кем-нибудь по пьяни? Такое со всеми случалось. Мы же живые люди, а не камни.

– Так-то оно так. Но я чувствовала себя жутко виноватой. Перед Сабиной.

Рози вздыхает. Слегка наклоняет свою круглую головку.

– Полагаю, тебе не стоит об этом беспокоиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Адам и Сабина не живут вместе.

Я молча таращусь на нее, не в силах ничего сказать. Все, что я могу, это всем свои видом выразить изумление.

– То есть?

– Ну, то есть они были вместе. Ты же помнишь, я тебе рассказывала, что они очень часто разбегались, а потом снова сходились? Так оно и есть. И все же, с тех пор как они начали встречаться, их отношения носили весьма бурный характер. Сабина очень импульсивная. Она совсем не плохой человек, но никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Мне несколько раз приходилось себя сдерживать, чтобы не лезть к Адаму с советами. Честно сказать, много раз я надеялась, что он сам прекратит с ней отношения. Ради них обоих. И, собственно, он это сделал. Год назад. Но…

Тут она делает трагическую паузу. Мне же хочется силком вырывать из нее слова. Желание услышать все как можно скорее становится нетерпимым.

– Но?

– Но Сабина заболела. В это же самое время.

– Ой.

– Да. Рак яичников. В тридцать два года.

У меня отвисает челюсть.

– О боже. В таком возрасте.

– Угу. Это в самом деле было тяжелое известие. И хотя чисто технически они уже не были вместе, Адам не мог оставить ее. В последний год он очень много сделал для Сабины. Помогал ей с домашним хозяйством, посещал вместе с ней больницу. Ты ведь понимаешь, нельзя бросить человека, когда он…

Я киваю. Ей не нужно договаривать. Тех, кто болен, не бросают. Я представляю, как Адам сидит на стуле в больничной палате рядом с белым топчаном, на котором доктор осматривает Сабину. Вижу все до мельчайших деталей. Как он держит ее за руку, говорит ободряющие слова. Как она звонит ему, когда не может уснуть по ночам, как он пишет ей эсэмэски, что все будет хорошо.

– Но… что же случилось потом?

Рози наморщивает лоб.

– Потом?

– Ты сказала, что сейчас они уже не вместе. Выходит, что-то случи…

– Ах да, случилось то, что Сабина в конце весны влюбилась. В своего онколога.

Сначала я только молча таращусь на Рози. Трудно удержаться от улыбки.

– Ты шутишь?

– Ничуть. С тех самых пор они и встречаются. Его зовут Хенрик. У него есть вилла на Экерё. Как я уже говорила, Сабина несколько своеобразная девушка. Вовсе не плохая, ничуть. Но своеобразная.

Я рассеянно чешу в затылке, раздумывая на тему, как можно начать флиртовать со своим врачом, когда у тебя рядом есть такой человек, как Адам? Который помогает и в горе, и в радости.

– Так что в итоге все закончилось тем, что они окончательно расстались, – подытожила Рози. – Всего несколько месяцев назад. Все это очень свежо, и думаю, Адам еще не до конца осознал, что они больше не вместе. Полагаю, он до сих пор чувствует себя обязанным заботиться о ней. Даже несмотря на то, что она явно может позаботиться о себе сама.

– Боже.

– Да. Собственно, за неделю до твоего переезда сюда я дала Адаму совет.

– Что за совет?

Рози улыбается. Я, кажется, догадываюсь, какого рода совет это был.

– Я посоветовала ему на какое-то время слегка поумерить пыл в отношениях с женщинами. Ты ведь понимаешь, мой дорогой сын никогда не страдал от недостатка женского внимания. Он словно съемная квартира в центре города – девушки готовы пойти на что угодно, лишь бы запустить в него свои когти.

Я смеюсь.

– Ты чокнутая, Рози.

– Уж кто бы говорил. На себя посмотри.

– Что верно, то верно.

Она ухмыляется.

– Я сказала Адаму, что ему следует взять годик перерыва и сосредоточиться на работе, а не на девушках. Прежде всего потому, что у него всегда был дурной вкус. Ну до сей поры.

Она подмигивает мне, и одновременно большая волна ударяется о причал чуть в стороне. Я глубоко вдыхаю свежий утренний воздух, повернув лицо к светлеющему небу.

– Ну что ж, отрадно слышать.

– Точно. Так что Адам свободен как птица. Осталось только вооружиться сачком и вперед.

– А мне показалось, что ты посоветовала ему на время отдохнуть от девушек?

– Да, но не насовсем же. Просто отдохнуть от самых утомительных.

Я фыркнула и покачала головой.

Так хочется сидеть здесь, пока паром «Серебряная стрела», совершающий свой первый рейс, не причалит к острову через несколько часов. Просто сидеть, наслаждаясь тишиной и спокойствием. И разговаривать. Греясь в лучах утреннего солнца.

– Я ужасно рада, что ты сюда приехала, – признается Рози. – Просто чтоб ты знала. Я счастлива иметь тебя в качестве соседки на лето.

– А я счастлива иметь такую соседку, как ты, Рози.

И мы делаем по глотку кофе. Словно лакаем расплавленное солнце.

Разговариваем и просто дышим свежим воздухом. Пока в тишине утра не раздается гудок «Серебряной стрелы».

Эпилог

Неделю спустя

– Эй, скоро будет еда? Мы же умираем с голода!

– Ничего, не умрете. Еще пара минут. Пей свое вино и оставь меня в покое, Закке!

– Только смотри не пережарь!

– Замолкни!

Закке фыркает и откидывается на спинку шезлонга. Стоит классический летний вечер в стиле «Приппс Бло»[32], и на Буллхольмене царит оживление. Внизу на футбольном поле дети гоняют мяч, в гавани в поисках свободного места у причала раздраженно снуют лодки и яхты.

Я стою возле круглого красного сферического гриля, совсем новенького, кстати.

Мой подарок в честь переезда от Закке и Юнатана.

Когда днем я пришла встретить их в гавань и увидела, как они сходят с парома, таща за собой это металлическое чудовище, то меня пробрал смех. Но, по мнению Закке, если человек живет в шхерах, то гриль для него просто незаменимая вещь. Кроме того, парни привезли с собой мясного филе и свежих пряностей, купленных на рынке Хёторьсхаллен. В этом весь Закке.

Я переворачиваю жарящееся мясо вместе с несколькими ломтиками баклажана и цветной капусты, которые потом пойдут в салат. Юнатан сидит рядом и готовит салатную заправку. Они с собой еще и две бутылки вина привезли – терпкий бароло (потому что, по мнению Закке, это синоним рая – и к тому же отлично подходит к бифштексу) и вульгарный маслянистый американский шардоне (потому что он знает, что лучшего я и представить себе не могу).

Наконец я снимаю с гриля мясо и овощи и выкладываю все на большое блюдо, принесенное к столу из дома. Из моих портативных динамиков доносится «Jesus&Gravity» Долли Партон, одна из моих любимейших композиций, несмотря на то, что сама я не слишком-то религиозна.

– Мясо должно отлежаться, прежде чем ты начнешь его резать, Силла! – кричит мне Закке.

– Да что ты говоришь – без тебя знаю!

– Ты ведешь себя по отношению к ней так, словно она никогда раньше ничего не готовила. – И Юнатан отвешивает своему бойфренду подзатыльник.

– Прости. Я всегда немного теряюсь, когда оказываюсь в сельской местности.

– Мы всего в часе езды от города, дружок, – замечает Юнатан.

Ко мне тут же подбегает крошечный комок ваты, именуемый Гретой Гарбо, и принимается подпрыгивать у моих ног, радостно тявкая.

– Ты получишь свои объедки позже, Греточка, – говорю я ей и чешу собачку за ухом.

Я ставлю поднос на стол и наливаю себе бокал калифорнийского вина. Несколько раз взбалтываю вино в бокале и с наслаждением вдыхаю аромат.

– Ну что ж, посмотрим, посмотрим…

– Да уж, я с нетерпением жду этого момента.

С тех пор как мы познакомились, Закке не оставляет попыток научить меня «читать» вино. Но это не так-то легко. До того как мы начали общаться, я свято верила, что существует только три вида вина: «Очень вкусное», «Так себе» и «Блевотина».

Но Закке открыл предо мною совершенно новый мир. Мир, который был куда богаче и ярче на вкус. Хотя мне по-прежнему трудно подобрать к нему определение.

Я прикрываю глаза. Давая аромату свободно витать вокруг носа, щекоча ноздри.

– Так… аромат ореха. Ваниль. Кола. И… пожалуй, слабый оттенок ананаса.

Закке улыбается, Юнатан закатывает глаза.

– Я впечатлен!

– Спасибо!

Закке берет мою руку и целует ее, а я взъерошиваю ему волосы на затылке. Подумать только, они здесь. У меня. До чего же здорово!

На завтра тоже обещали хорошую погоду, так что я подумываю посетить один из здешних пляжей, на которых я еще не имела случая побывать. Мы будем купаться, пить кофе с булочками и болтать. Уже в воскресенье им нужно снова быть дома, потому что Закке может оставить свой бар максимум на два дня. Но даже за эти два дня можно много чего успеть…

Раздается громкий сигнал, и я достаю из кармана смартфон. Я сегодня весь день держу его в режиме максимальной громкости. Готовая броситься к нему со всех ног, как только придет какое-нибудь сообщение.

Вчера вечером я позвонила главному редактору «Шанса» и уволилась. Возможно, с моей стороны это был слишком опрометчивый поступок, пока не знаю. Время покажет. Я заверила Гуниллу, что соблюду увольнительный срок в два месяца, буду усердно трудиться не покладая рук, пока окончательно не уволюсь, и даже пообещала найти себе достойную замену.

Но с этой газетой я уже все для себя решила. И, пожалуй, это решение пришло ко мне даже еще до приезда на Буллхольмен. Или же смерть Каролины и Ины заставила меня признать, что я устала от банальщины. Что я уже по горло сыта знаменитостями. И заодно поняла, что порой куда интереснее то, что скрывается за внешне благополучным фасадом.

Несколько дней назад, когда я пригласила Рози на вечерний чай в моем саду, у нас состоялся разговор на эту тему. И если уж Рози сумела начать заново свою жизнь в тридцать лет, а потом еще разок, когда вышла на пенсию, то я тоже смогу.

Сегодня утром я отправила письмо главному редактору нового приложения газеты «Афтонбладет» – «True Crime – Правдивые криминальные истории». Ежемесячное приложение с криминальными репортажами из шведской жизни, историческими и современными. Чем я смогу быть им полезна, я не знаю.

Но то, что я хочу быть полезной, это точно. Даже если мне придется спать с зажженным ночником всю оставшуюся жизнь. Об этом я, кстати, тоже написала. По своей натуре я совсем не храбрая. Но ужасно любопытная. И я хочу работать у вас.

И теперь, сгорая от нетерпения, я щелкаю по экрану смартфона.

Но это вовсе не ответ от «Правдивых криминальных историй».

Это сообщение от Адама.

Привет!

Я только что прибыл на Буллхольмен. Как насчет бокала вина? Если, конечно, у тебя нет других планов. Слышал от мамы, что у тебя сегодня вечером полный сад мужиков. Надеюсь, ты не устроила там бордель? Пожалуй, хватит пока криминала для этого острова…

Я много думаю о тебе.

А.

Я чувствую, как уголки рта сами собой начинают ползти вверх.

Я почти не разговаривала с Адамом после того, как он допросил меня на следующий день после ареста Янны. Но в последующие дни я иногда думала о нем. Ладно, зачеркнем «иногда» – я думала о нем очень, очень много в последнее время. Как насчет бокала вина? Да уж, если бы мне только удалось на время избавиться от этих городских парней…

– Чему это ты ухмыляешься? – кричит Закке, и его голос вырывает меня из раздумий.

– Ничему, – отвечаю я и делаю глоток вина.

– Что, твой полицейский?

– Может быть.

– Чудесно! Уверен, скоро он появится, чтобы тебя арестовать. И допросить с особым пристрастием.

– Так, кажется, с алкоголем тебе пора завязывать.

Закке ухмыляется. Я еще не успела рассказать ему о нашей с Адамом совместной ночи, что даже удивительно. Обычно я Закке всегда все рассказываю. Но эта ночь при лунном свете все еще свежа в моей памяти. Воспоминания о ней нисколечко не поблекли. И потом, я не знаю – было это единичное явление или же оно еще может повториться.

– У него наверняка есть доступ к настоящим наручникам, – замечает Закке.

Я закатываю глаза и отвешиваю ему подзатыльник. Несмотря на свои выпады, Закке все равно больше хорош на словах, чем на деле.

– Ну что ж, думаю, уже можно начинать резать мясо. Принесешь нож?

– Йес.

По пути к грилю я замечаю по ту сторону изгороди Рози. Она регулирует свой шезлонг, переводя его из лежачего положения в сидячее. Скоро она скроется за свежим номером «Семейного очага» или «Дамского мира». Мы с ней обмениваемся кивками, после чего я беру нож и передаю его Закке.

– Это лучшее, что ты можешь здесь сделать, – говорю я ему.

– Согласен, – кивает он. – И все-таки, до чего же у тебя здесь красиво, Силла. Настоящая маленькая идиллия.

– Верно, здесь красиво.

– Сколько времени ты еще собираешься пробыть на Буллхольмене? Когда вернешься обратно в большой город?

– Ну, когда лето закончится, тогда и придет пора возвращаться. Обратно к работе и выхлопным газам.

– Такова жизнь. Но ты ведь уже вошла во вкус, верно? В смысле – планируешь вернуться сюда следующим летом?

Закке принимается резать мясо, а я снова перехватываю взгляд Рози по ту сторону изгороди.

Она поднимает свой бокал вина в теплый вечерний воздух и салютует им.

Я делаю то же самое и подмигиваю.

– Не знаю, – говорю я, немного помолчав. – Посмотрим. На данный момент мое будущее туманно.

Я снова беру в руки смартфон. Потому что Закке и Юнатан будут не против, если я приглашу Адама на наш ужин. Я в этом уверена. Вопрос только в том, как Адам отреагирует, неожиданно повстречав здесь моих самых близких друзей. Может, это странно – пригласить его сюда? Я снова перечитываю его сообщение. И быстро набираю ответ.

Мы с моими мужчинами из борделя жарим мясо у меня в саду. Как насчет того, чтобы зайти ко мне пропустить бокальчик? Мы очень тебя ждем. =)

И откладываю телефон в сторону. Даже толком не зная, какой надеюсь получить ответ.

Как хорошо, что мне не нужно раздумывать над этим слишком долго. Потому что внезапно он оказывается здесь. За деревянной калиткой, на дорожке позади забора. Густые кусты обрамляют его словно в сказке.

Закке, похоже, занят своим мясом, а Юнатан проверяет что-то в мобильном. Пожалуй, только я одна вижу его сейчас.

– Будущее туманно, – повторяет Закке драматическим тоном, не поднимая головы. – Красиво сказано, Силла. И звучит очень интригующе.

Я киваю, не отрывая взгляда от Адама. Сейчас он выглядит совершенно… по-новому.

Он не в костюме. И без него он выглядит как совсем другой человек. Обычные светлые джинсы и светло-желтая футболка. Обтягивающая, разумеется. Блестящие черные очки подняты на курчавые черные волосы. Он улыбается мне.

Я машу ему рукой из сада.

– Да, – говорю я Закке. – Будем надеяться на лучшее.

Примечания

1

Я в розыске (англ.).

2

Приди и забери меня! (англ.)

3

Утреннее солнце слегка коснулось глаз Люси Джордан (англ.).

4

Известный шведский бренд, выпускающий довольно экстравагантную и причудливую одежду в этническом стиле.

5

Сеть магазинов шаговой доступности.

6

Завидный жених (англ.).

7

По аналогии с «C.S.I.: Место преступления» – американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса.

8

Традиционные английские булочки.

9

Чистое безумие (англ.).

10

Карманные деньги (англ.).

11

Он меня смешил, этот мальчуган.

12

Это точно.

13

Сумасшедшие шведы!

14

Честное слово, я курю, только когда напьюсь!

15

Известный бренд одежды.

16

Сплетня (англ.).

17

Канадский телесериал в жанре ужасов.

18

Шведский журнал для тех, кому за 50.

19

Дорога грома (англ.).

20

Прояви немного веры /Ведь волшебством окутана эта ночь / Ты, конечно, не красотка, / Но, эй, ты классная (англ.). Перевод взят с сайта https://en.lyrsense.com/bruce_springsteen/thunder_road

21

Замечательно (англ.).

22

Свежей крови (англ.).

23

Родилась и выросла.

24

Счастье – это не тюрьма, но есть свобода в разбитом сердце (англ.).

25

Не гадить там, где ешь, Силла (англ.).

26

Визуальный ряд (англ. moodboard – досл. доска настроения), своего рода коллаж-импровизация, собранный из картинок, объединенных общей темой, как то: фильм, картина, музыкальное произведение, личность, торговая марка. Зачастую служит отправной точкой при создании рекламного проекта и согласовании его на первоначальном этапе с заказчиком.

27

Ледяная мумия человека эпохи халколита, обнаруженная в 1991 году в Эцтальских Альпах в Тироле на высоте 3200 метров, в результате сильного таяния льда. Возраст мумии, определенный радиоуглеродным методом, составляет примерно 5300 лет.

28

Час вина (англ.).

29

Права детей в обществе. Организация по правам детей, которая работает над улучшением условий жизни детей и молодежи в соответствии с Конвенцией ООН о правах ребенка.

30

Пощечина (англ.).

31

Британский детективный телесериал. Оригинальное название – Broadchurch.

32

Марка недорогого шведского пива с парусником на голубой этикетке. Классический вариант для вечеров в кругу семьи.

Content

Кристоффер Хольст
Летний сон в алых тонах

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Эпилог

Примечания