Леди Чудо

Лина Мур

Редактор Лариса Терентьева

Дизайнер обложки Катерина Романова

© Лина Мур, 2017

© Катерина Романова, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-1390-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От Автора

Мечты. Мы возводим в своём сознании иллюзию, а затем предаём её. Мы черствеем, становимся циничнее, злее и жёстче. И вселенная отвечает тем же. А если забыть об этом? Если позволить себе жить так, как чувствует сердце? Если разрешить себе ярко представить фантазию и верить в неё? Исполнится она? Ответит ли фортуна взаимностью, одарив своей благодатью? Найдутся ли силы, чтобы верить в нечто волшебное и красивое? Сказка может быть у каждого в жизни, ведь она зависит от нас. Сказка, в которой мир наполнится магией, существующей на планете. Она затянет в иную реальность, которая поможет осуществить всё задуманное. Главное, верить не только разумом, но и сердцем. Любовь любит честность. Так позвольте хотя бы на миг ей проникнуть в вас. Отпускать не захочется…

Однажды…

Сказки. Верите ли вы в них? Ищите ли вы подтверждения этого чуда в нашей жизни? Нет? Отчего? Посмотрите вокруг. Разве не чудо, что вчерашний алкоголик стал примерным мужем и отцом? А болезнь? Даже грипп у того маленького мальчика, остался в прошлом? Вот этот бездомный. Ну же, он улыбается, потому что счастлив быть именно тем, кто он есть. И мои несколько центов помогут ему купить то, что он хочет. Если улыбнуться прохожему, то он улыбнётся в ответ. Неужели не волшебное небо в ночи за пределами Нью-Йорка? А там, где мало искусственного света, можно часами наблюдать за звёздами без устали. Рождение детей, любовь, счастье, Рождество, – всё это она, сказка, в которой живём все мы. Так почему бы не поверить в чудеса? Они случаются, надо просто увидеть их, не отгораживаться от этого мира, а участвовать в нём.

Наверное, меня посчитают очень глупой и наивной для моих двадцати пяти лет, но я всего лишь хочу верить. Верить в то, что принцы существуют, что зло всегда будет побеждено, а дети найдут своих настоящих и любящих родителей. Я хочу верить, что погибшие люди превращаются в ангелов и смотрят на нас, окружают нас заботой и помогают нам во всём. Почему же это плохо? Потому что люди стали циничней, и для них деньги стоят на пьедестале? Потому что каждый человек думает только о себе, и ему плевать, как скажется его тон на другом? Потому что так принято? А кем принято? Такими же одинокими и потерявшими веру людьми.

И я хочу доказать, что сказки существуют. Это для меня важнее всего на этом свете, словно невидимые силы, питающие меня с рождения. Чем сильнее вера людей, окружающих меня, тем невообразимей становится мир.

К примеру, история про «Снежную Королеву». Цинизм, холодность, отчуждённость – этим всем владеет прекрасная девушка, сотворённая из снега. Красива и утончённа, как снежинка. Одинока, как сама зима. Она заморозила сердца людей, превратив их в осколки льда. Он ранит, он причиняет боль, а люди этого не замечают. С каждым днём пополняют ряды бесчувственных Каев. Не придают значения тому, что бросили на бегу, не заметив слёзы матери, печаль отца, подавленность девушки и утомлённость брата. Найдут ли они свою Герду, ту, что мужественно спасёт от холодной магии Снежной Королевы, растопив сердца своей верой в любовь? А главное, позволят ли, захотят ли они этого?

А мужественный оловянный солдатик, который оказался совершенно не таким, каким его видят читатели. Страх не соответствовать маленькой танцовщице, наблюдать со стороны и любить на расстоянии. Наказание за трусость – испытание на прочность, через что прошёл маленький одноногий солдатик, со своим увечьем и неуверенностью в себе, до последнего. Огонь поглотил его из-за людского решения о его непригодности. Порой и в жизни люди вычёркивают из своей судьбы тех, кто физически неполноценен. Он был марионеткой, безвольной игрушкой, что до последнего не верил в женскую любовь. А когда поверил, было уже слишком поздно. И осталось после него только сердце, оловянное сердце, о котором он забыл. В мире и эта сказка имеет реальность. Сколько людей не решаются на первый шаг из-за вбитых в их голову различий. Но ведь мы одинаковы, пусть у нас разный цвет кожи, разрез глаз, вероисповедание. Каждый из нас закричит, если ему будет больно. Когда поранится, польётся кровь, одинакового цвета у всех, как и кристально чистые слёзы. Станут ли оловянные солдатики, уверенные в своей никчёмности и различиях, по-настоящему мужественными и решительными?

История о девушке королевских кровей, которую приняли за обманщицу лишь потому, что она под дождём выглядела неподобающе для принцессы. Принц желал именно ту, что будет подходить ему только по званию. А как же любовь? Как же взаимопонимание? Как же доброта и желание радовать своего любимого? Для него это было неважно, как и для многих богатых молодых мужчин. Они хотят блистать, и чтобы рядом с ними была такая же блестящая обёртка, которая порой бывает пустой. Горошина – всего лишь первое испытание, которое пройдёт принцесса, сколько у неё их впереди? Ведь для принца она – всего лишь достойна его. Будут ли они счастливы в будущем, когда сказка закончится? Найдут ли в себе силы жить бок о бок или же принц продолжит поиски достойной? Так ли важны эти испытания для тех, кто любит друг друга? Кто будет вместе и в горе и в радости до конца дней своих? Кто будет почитать своего супруга или супругу несмотря ни на что? Или же в мире остались только красочные обёртки, по которым и судят нас?

Отцовская любовь, что была разрушена одной эгоистичной женщиной, вошедшей в семью с одиннадцатью братьями и одной сестрой. И вновь тяжёлые испытания, чтобы спасти братьев от проклятья, что в нашей жизни именуются приютом. Так легко отец отрёкся от своих детей ради собственной неуверенности и нехватки женской заботы о нём. Но разве дети недостойны ответной любви? Разве они не умеют дарить радость, тепло и необходимое счастье? Умеют, и даже в большей степени, чем взрослые. Ненависть разрушает те сердца, что готовы принять её, не желая бороться с ней, потеряв силу. Но именно любовь к своим братьям, желание подарить им всё, что было в маленьком женском сердце, спасло людей и саму Элизу от страшной участи. Заслужит ли прощение отец у своих детей за свою слабость? Простит ли сам себя за то, что променял настоящую любовь на фальшивую?

А говорят, что сказок не существует. Всё есть в нашем мире, и эти герои, как и другие, проходят мимо нас. Для людей приемлемо? Для меня нет. Что ж тогда я останусь глупой, потому что другого мировоззрения для себя не хочу. Я верю в то, что каждая сказка имеет место быть, но только мы можем решить, как обратить её в будущее, изменить слова и написать новую историю, где ценными будут доброта, любовь и самоотдача. Где чудеса случаются. Где Кай сам желает растопить своё сердце, разглядев в Герде то, что для него необходимо, чтобы дышать. Где оловянный солдатик с врождённым увечьем, будь то даже умственные клише, или наберётся храбрости и мужества идти напролом, добиваться того, о чём мечтает он. Где отец будет любить своих детей, как самого себя, гордиться ими и не позволит ни одному человеку забраться в его сердце и поселить сомнения, чёрную ненависть. Я буду верить в этот мир, другого для себя не хочу.

Декабрь 19

Действие первое

– Да-да, папа, в десять сядет мой самолёт, оттуда отправлюсь на Кинг Кросс, чтобы добраться до Йорка, а затем на поезд до побережья. Не волнуйся, я помню наш адрес, – ставлю на ленту свой огромный чемодан, наполненный подарками для моей семьи, ожидающей меня дома.

– Милая, мы встретим тебя. Мама уже напекла твоих любимых завитушек и пирогов, а малышня – в предвкушении от путешествия. Не каждый день мы едем встречать нашу девочку, – отвечает папа. Улыбаюсь, слыша, насколько его голос наполнен гордостью.

– Хорошо, – киваю я, отдавая паспорт девушке за стойкой. Зажимаю динамик. – Пожалуйста, будьте осторожны с багажом, там очень ценные вещи для меня.

– Тогда я позвоню тебе, как сяду на поезд, – уже обращаюсь к папе, копаясь в сумочке, проверяя, всё ли я взяла.

Из-за несколько рассеянного состояния, связанного с поездкой в Англию, после пяти лет моего отсутствия и только телефонных разговоров, я немного волнуюсь. И поэтому проверяю уже в тысячный раз кошелёк, блокнот с расписанием поездов и выстроенным маршрутом, телефоны своих братьев, сестры и родителей.

– До встречи, родная, я…

Связь обрывается, улыбаюсь, выключая звонок, и прячу телефон в сумочку, забирая свой посадочный талон.

В последний раз я была в аэропорту, когда приехала после вторых недельных летних каникул, больше за пределы Америки я не вылетала, заменяя свою ученическую визу на рабочую в посольстве. Конечно, мне хотелось домой, но я прилетела в город мечты, чтобы найти то, чего мне не хватало дома. Новшества. И я сполна получила его. Возможность окончить университет с отличным аттестатом. Работа нашлась, хотя и не сразу. Прекрасная маленькая адвокатская контора, в которой я числилась третьим секретарём. Но разве это не чудесно? Кому нужны большие здания? У меня же были люди, о которых я знала всё. Слушала рассказы первого секретаря о её внучке и помогала ей связать носочки. А второй секретарь всегда жаловался на жену, но и здесь мы помогли ему увидеть, что она просто любит его и переживает. Маленькие организации ценны намного больше, чем те, где ты даже не знаешь, как зовут того, кто сидит рядом с тобой. Это твой мирок, словно семья, к которой ты возвращаешься каждое утро, иногда задерживаешься, чтобы они успели провести вечер с родными. А порой работаешь все праздники, позволяя им быть в семье. Но этот год был моим, меня насильно отправили в отпуск, и как я подозреваю, даже скоро дадут повышение. Поэтому я решила расплатиться за этот месяц с владелицей комнаты, в которой я жила последние пять лет, чтобы, вернувшись, найти более просторную квартиру, поближе к работе. А какие соседи были у меня прекрасные. Напротив меня жила многодетная семья, их отец, правда, слегка пристрастился к алкоголю, но очень смешил нас в таком состоянии. Да, конечно, криминальность на окраине Нью-Йорка намного выше, чем в других местах, но даже это мне нравилось. Вы только представьте, можно быть героиней какого-нибудь боевика, но даже наши «криминалисты» оказались очень добрыми людьми, со своими фишками. Оружие было настоящим, но они, как рыцари, защищали наши владения. И я всегда могла ходить спокойно ночью по улицам, потому, что за мной каждый день велось наблюдение, чтобы никто меня не тронул. За это я пекла им печенье, и каждое воскресенье угощала их на улице, пока они планировали какой-то фееричный захват. Взрослые мужчины оказались детьми, что так же, как и я, мечтали о спокойствии и счастье.

– Мисс, простите… вы не могли бы поменяться со мной местами? – За плечо меня трогает девушка. Открываю глаза, моргая и немного ещё не отойдя от дремоты.

– Просто это мой одноклассник, и мы так долго не виделись. И это удивительно, что встретились именно тут, – Продолжает она, кивая мужчине, сидящему рядом со мной в экономклассе повышенной комфортности.

– Конечно, – с улыбкой отвечаю, собирая свои вещи и обмениваясь с ней посадочными талонами.

– Только моё место не так комфортно, как ваше. И там оплачен только один ужин, – говорит девушка, располагаясь на моём месте.

– Ничего, приятного полёта, – с улыбкой произношу я, пробираясь мимо рядов.

Тридцать два A. Прямо у окна и рядом с младенцем на руках у женщины, и ещё одним смешным карапузом, что недовольно сверлит меня взглядом. Улыбаясь ему, прошу прощения за то, что беспокою. Пробираюсь к сиденью, располагаюсь в кресле. Пристёгиваю ремень и с наслаждением смотрю в окно, на облака, что под нами.

Меня не волнует то, что, возможно, девушка соврала мне, потому что её место оказалось хуже, чем моё, и она не любит детей, да и гул здесь в разы больше, чем на моём месте. Если она будет счастлива от этого, на здоровье. Мне несложно предложить свою помощь изнурённой матери, ребёнок которой уже второй час кричит, и она только успевает извиняться на возмущения пассажиров. Это может сделать любой, если немного начнёт думать о ком-то, кроме себя. И мне не жаль отдать свой ужин старшему мальчику, который явно не наелся одной детской пищей вроде баночки с брокколи и булки с маслом. Я подержу и убаюкаю малышку, пока её мама спокойно поест. Мне не мешают громкие разговоры позади меня, чтобы заснуть. У меня нет с этим проблем, потому что совесть моя чиста, а сердце счастливо.

– Простите… – не успеваю я договорить, меня отталкивает от стойки информации мужчина, начиная кричать на бедную сотрудницу аэропорта Хитроу, пытающуюся ему что-то объяснить о правилах выбранной им авиакомпании.

Мой самолёт приземлился уже час назад, и всё это время я сидела в кресле, ожидая свой багаж. И, уже потеряв на это надежду, подошла к стойке, чтобы узнать, что произошло. Ведь все пассажиры, кроме меня, уехали по своим домам. А я до сих пор стою и слушаю, как кричит мужчина. Устав от этого, я встаю в другую очередь.

– Доброе утро, я бы хотела узнать, где мой багаж? Рейс из Нью-Йорка в десять утра, – наконец-то добравшись до девушки, произношу я.

– Минуту, я проверю. Ваше имя? – Услужливо отвечает она в смешной красной шапочке, что вызывает улыбку.

– Анжелина Эллингтон, – она такая миленькая, уставшая очень, вытирает пот, выступивший над губой, и смотрит в компьютер.

– Приносим свои извинения, но ваш багаж отправлен в Париж, – поднимает на меня голову.

– Как? А его можно как-то вернуть… не знаю… – стягиваю свою шапку, запуская руку в волосы.

– Его вернут, не беспокойтесь. Но, скорее всего, уже после праздников. Каждый час у нас происходит вот такая путаница. Заполните бланк, и мы доставим его по необходимому адресу, конечно же, за наш счёт. Хороших вам праздников, – вручает мне лист и ручку.

– Но… вы не понимаете…

– Следующий! – Громко произносит она, и меня оттесняют от стойки.

– Там подарки для моей семьи и моих племянников, на которые я потратила практически все свои деньги, – тихо договаривая, бреду к креслам, чтобы заполнить бланк.

Слишком дорогое удовольствие отправлять посылкой им подарки, поэтому каждый месяц я переводила небольшие суммы, в качестве благодарности за возможность учиться в Нью-Йорке. И теперь поезд, который я купила в одном из самых дорогих и популярных мест на Пятой Авеню, находится в Париже. Кайл будет рад узнать, что его подарок побывал аж в самой Франции. А мама обрадуется тому, что её кашемировый шарф ещё хранит в себе настроение рождественского Парижа.

Улыбаюсь от этих мыслей, заполняя бланк с адресом, домашним телефоном, потому что мой скоро заблокируют за неуплату. Я найду что подарить своей семье. Совершенно никаких проблем, всё бывает и всему можно найти альтернативу. А какое будет счастье, когда поздние подарочки прибудут! Они будут в восторге!

– Пап, звоню из автомата. Мой багаж отправили в Париж, представляешь? Мой чемодан совершит волшебную рождественскую поездку, – смеюсь я в трубку, до сих пор находясь в аэропорту, хотя уже полдень.

– Ох, милая, мне так жаль, – сочувственно отвечает отец.

– Ничего, его вернут. Обязательно вернут. Одежду, надеюсь, мне одолжит сестра, а с остальным я что-нибудь придумаю. Я опаздываю на поезд, который запланировала, поэтому буду немного позже. В четыре уеду и доберусь до Бридлингтона уже, скорее всего, к полуночи. Поэтому ложитесь спать, всё хорошо. Я уже в Англии, а отсюда больше некуда лететь…

– Мисс! Скорее! – По будке кто-то стучит, оборачиваюсь, кивая быстро пожилому мужчине.

– Энджел…

– Всё, папочка, мне пора. Люблю тебя, как и всех остальных. До скорого, – вешаю трубку и выхожу из будки, придерживая дверь бурчащему мужчине.

Наверное, у него проблема намного серьёзнее, чем у меня. Да и разве это проблемы? Ни капли. Буду хвастаться, что мой багаж побывал в большем количестве стран, чем я.

Безумно красиво украшен аэропорт, витает дух Рождества, что наступит через шесть дней. И это самое лучшее время года для меня. С детства я так любила ощущение волшебства, что несёт оно с собой. До сих пор это осталось внутри, хоть и выросла, но продолжаю верить в Санту. Если не в Санту, то в кого ещё остаётся верить? Он настоящий супергерой, дарящий всем людям на этой планете частичку своей магии.

За пять лет не особо изменился город, хотя его сложно увидеть в подземке. Сужу по людям. Иммигранты в основном и это ведь тоже очень здорово. Люди едут сюда, чтобы воплощать свои мечты, а я поехала дальше. Нет, я не нашла то, что искала всё это время. Ещё не пришёл тот момент, когда меня одарят подарком судьбы. Но я верю, правда, верю, что мой принц где-то существует. Он необязательно должен быть богат и красив, как супермодель. Для меня он будет принцем, даже бедный, с грустными глазами и недееспособный. Ведь я буду любить его без памяти, и этого хватит, чтобы жить до конца наших дней.

Купив билет на поезд до Йорка, у меня остаётся ещё полчаса, чтобы побродить по станции. Найти интернет-кафе и купить сэндвич с горячим шоколадом, чтобы мне позволили воспользоваться одним из компьютеров. Конечно, это – не шоколад, а растворённый напиток, но так согревает и какой у него аромат. Наслаждаюсь этим напитком, открывая почту и читая письма от друзей по работе, которые благодарят меня за помощь в оформлении их дома и выборе подарков. Я очень люблю украшать, с детства это стало моей панацеей. Но даже я понимала, что дизайнером быть в наше время очень сложно без серьёзных связей, которых у меня не было, поэтому поступила на юриспруденцию. Когда-нибудь, обещаю, я исполню свою мечту. А пока с радостью помогаю другим сделать их жилища готовыми к празднику.

Щёлкаю на письмо от своего нанимателя и готовлюсь читать поздравления.

От кого: Компания «Келвин и Братья»

Кому: Анжелина Эллингтон

Тема: С наступающим Рождеством. (Прикреплён один файл)

«Уважаемая Анжелина Эллингтон. Ввиду сокращения сотрудников фирмы «Келвин и Братья» мы расторгаем с вами договор от 12.04.2014г. Приносим свои извинения за предоставленные неудобства в качестве компенсации в размере двух ставок за ваше трудолюбие и отдачу нашему делу

Генеральный директор Келвин Герфорд.»

Слабый вздох вырывается из груди. Перечитываю письмо снова и снова, слёзы скапливаются в глазах. Невероятно. Потерять работу перед Рождеством, когда я ждала повышения. И все эти взгляды, направленные на меня, становятся ясны. Они знали, каждый из них знал, что меня уволят именно в отпуск, зачтя его в двухнедельную отработку перед тем, как отпустить меня. Эти объятия, что подарили мои коллеги, были прощанием. Немного обидно. Делаю глубокий вдох и быстро стираю пальцами слёзы, допивая остывший шоколад, и убирая недоеденный сэндвич в сумку. Открываю прикреплённый файл, где для меня оставлено рекомендательное письмо, как и счёт за два месяца. Но это хорошо, правда? У меня есть деньги на первое время, и, возможно, это именно то, чего я ждала. Возможность попробовать что-то другое, отличное от того, что делала и в другой стране. Да, точно. Это отличная возможность воплотить свои мечты в реальность, спокойно провести Рождество и Новый год с семьёй, а потом расправить крылья. Наверное, Америка не была моей страной, как и Нью-Йорк не город моей мечты.

Закрываю браузер, полностью успокоившись и придя к такому разумному решению. Жалко, конечно, что я не увижу больше никого, но мир наполнен множеством не менее прекрасных людей.

Мой поезд приходит вовремя, и я располагаюсь на своём месте, доставая блокнот и карандаш. Люблю рисовать. Ох, нет, я не художник, скорее это радует меня, просто чиркать на листах, как бы я оформила свою гостиную, если бы у меня такая была. Или какой вид камина я бы выбрала. И я обязательно это сделаю, ведь вся жизнь впереди.

На поезд до побережья я тоже опоздала, поэтому приходится ждать самый последний, отходящий в десять часов вечера. Как раз успею доесть свой остывший сэндвич и купить чай. А всё же Англия в это время года восхитительна. Особенно провинции этой страны. У каждой из них своя история, свои традиции и свой аромат праздника. Даже забыла, насколько я любила родные места. Забыла, как приятно оказаться в обшарпанном поезде, что везёт меня домой, смотреть в окно и наслаждаться снегом, который так редок в Нью-Йорке. Именно снег, а не грязь и слякоть. Ослепительно белые холмы из переливающихся магических снежинок, озаряемых лунным светом. И как здесь не поверить в волшебство? Оно реально и среди нас, надо только увидеть.

– Энджел! – Голоса сливаются, едва я выхожу на платформу.

Моя огромная семья, по которой скучала все эти годы, без которых жила и представляла эту встречу совсем иначе, уже бежит ко мне. Папа, немного располнел за это время, но остался таким же голубоглазым добряком с шершавыми горячими руками. Мама, ростом я пошла в неё, миниатюрная шатенка с блестящими от слёз глазами, её объятия и аромат домашней выпечки. Мой старший тридцативосьмилетний брат, вечно молодящийся и отпускающий непристойные шуточки, любящий пожёвывать гвоздику. Его миловидная светловолосая жена Кэрол и двое их сыновей. Тридцатитрёхлетний брат с его беременной женой и их первенец малышка Эбби. Сестра, так похожая на отца, старше меня на пять лет, тоже ожидающая прибавления впервые, с мужем. И мой последний брат всего на два года меня старше, проказник до сих пор. Они обнимают меня, буквально заваливают и висят на мне. Теряюсь в их руках, криках, слезах, и сама плачу от счастья, что затапливает меня до кончиков волос. Не могу оторваться, продолжаю обнимать их, как и они меня. Говорят мне что-то наперебой, а я утираю слёзы, свои, мамины, сестры, папы.

– Всё, будем плакать уже дома. Уже час ночи, наша Энджел устала от такой дальней дороги, – обрывает всех папа, обнимая меня за талию, а с другой стороны, мама, целует в висок.

– Только твой чемодан мог сделать от тебя ноги, сестрёнка, – смеясь, Айзек идёт лицом к нам.

– Он, правда, в Париже? – Перебивает его мой старший племянник Конрад.

– Да, но, главное, что я добралась, – отвечая, забираюсь в фургончик отца, а остальные члены нашей семьи по своим машинам.

Моя рука дотрагивается до разорванной ткани, это мы с Айзеком, как самые младшие постоянно были негодниками. Решили запустить фейерверки прямо в папиной машине, когда мне было пять, а ему семь. Конечно, мы не понимали, что делаем, и получили наказание – расчищать соседский двор. И это осталось до сих пор, как воспоминание, насколько мы были счастливыми.

– Как прошёл полёт, родная? – Спрашивает мама, повернувшись ко мне с переднего сиденья.

– Хорошо, даже очень хорошо. Со мной рядом сидела женщина с такой хорошенькой девочкой, ей восемь месяцев, и они летели впервые к своему папе. А вот её брат косо поглядывал на меня, пока я держала её. Думал, наверное, что заберу, потому что влюбилась с первого взгляда, – со смехом рассказываю.

– Ты одна? Нам больше никого не ожидать? – Интересуется, как бы между прочим, Донна, поглаживая свой едва округлившийся живот.

– Одна, и нет, кроме меня, к вам никто не приедет в гости. Придётся довольствоваться малым, – продолжая улыбаться, отвечаю.

– Пора бы уже, Энджел…

– Донна, хватит. Оставь сестру в покое. Она едва успела сойти с трапа, так ты начинаешь, – обрывает папа сестру.

– Я просто пока не нашла того единственного, – пожимая плечами, поворачиваюсь к окну.

Господи, спасибо тебе за эту возможность увидеть мой город таким, каким я запомнила его. Домики, стоящие слишком близко друг к другу, море, бушующее недалеко. Дом. Ничто не сравнится с этим ощущением. Я дома и душа может успокоиться, насытиться этим чувством, чтобы начать новую жизнь, которую пока не могу себе представить.

Декабрь 19

Действие второе

Когда я была маленькой, то наш дом мне казался очень большим. Огромным, я бы даже сказала. А сейчас, стоя на расчищенной дорожке и смотря на украшенный фасад, не могу перестать удивляться: как мы все помещались в нём и как будем помещаться? Ведь мои братья и сестра с их вторыми половинками и детьми тоже здесь живут. Замечаю отремонтированный гараж, проходя мимо него, освежённую краской лестницу и перила.

– Ну же, милая, входи, – предлагает мама.

Один шаг, и я превращаюсь в маленькую девочку, которая уехала отсюда, кажется, так давно. И ничего не изменилось внутри. Узкая лестница, ведущая на второй этаж, сверкающая огоньками. Холл и справа гостиная, где стоят коробки с рождественскими украшениями. Наши фотографии на камине, носки и мебель. Всё осталось на тех местах, что я запомнила. А чуть левее столовая и кухня, оттуда чулан и лестница в погреб. Оглядываюсь и так тепло внутри. Только когда я стала сама заботиться о себе, зарабатывать и кормить себя, осознала, как сложно было моим родителям поддерживать дух веселья и праздника в нашей семье. И они улыбались всегда, что бы ни происходило. Такой же выросла и я.

– Давай свой пуховик, – с меня буквально стягивает папа верхнюю одежду, как и шапку с шарфом. Сестра толкает на диван и в руках у меня уже чашка с шоколадом, настоящим шоколадом, который варит моя мама.

Оказываюсь в кругу своей семьи, что с возбуждением смотрит на меня, а я стыжусь того, кем я вернулась. Но всё будет, я верю в это. Всё будет хорошо.

– Как Америка? – Первым спрашивает мой старший брат Фрэнк.

– Стоит, – нервно издаю смешок и отпиваю согревающего напитка.

– Ты такая худая. Это модно? – Интересуется Донна.

– Да, модно, – не скажу же им, что питаюсь не так хорошо, как они думают. Что экономлю на всём, только бы им прислать лишние сто долларов.

– Ты смотри не исчезни совсем, – смеётся Питер, второй брат.

– Ну, хватит, мальчики. Наша Энджел, наверное, устала, как и вашим детям пора спать. Завтра, если вы не забыли, всем на работу, – мама ударяет братьев полотенцем по плечам. Улыбаюсь, как дети, мы такими для родителей и остались.

– Мы устроим тебя внизу. В подвале. Расчистили там всё и поставили печку, взяли в аренду раскладушку. На втором этаже спят дети Фрэнка и Питера. Там же и их родители. Отец достроил немного дом и там живёт твоя сестра с мужем. Мы на первом этаже, а Айзек поспит на диване. Пойдём, – мама, обнимая меня за талию, ведёт к двери и, щёлкнув выключателем, мы спускаемся по скрипучей лестнице, оказываясь в маленьком и заставленном коробками помещении.

– Я так рада, моя дорогая Энджел, что ты дома, – под эмоциями, мама обнимает меня. Закрываю глаза, улыбаясь и гладя её по спине.

– Я тоже. Здесь ничего не изменилось практически. Уверена, что вон в той коробке до сих пор лежит моя детская одежда, а вон та наполнена нашими поделками, – указываю на каждую из тех, что упоминаю. Смеётся от моих слов, кивая мне.

– Одежда Донны тебе будет велика, поэтому я положила тебе свою. Надо будет зайти к Марвеллам и присмотреть для тебя что-то, пока багаж не вернут, – задумчиво произносит она.

– О, не волнуйся, завтра решу это. Я только не успела снять деньги со своей банковской карточки. У вас поставили банкоматы? – Интересуюсь я, подходя к раскладушке и расправляя одеяло.

– Да, есть банк, как и раньше. Но мы ведь не пользуемся этими новшествами, поэтому не знаю. Надо будет уточнить у мальчиков.

– Донна до сих пор преподаёт? – Спрашиваю, садясь на раскладушку.

– Да, у нас ничего не изменилось, родная. Недавно понизили в должности Фрэнка, пригласили иностранных работников, считая, что человек без высшего образование не имеет права быть руководителем.

– Какая жалость. Они совершенно не понимают, что наш Фрэнк очень умный и усердный без всех этих бумажек. Люди даже с образованием бывают намного глупее его, – печально замечаю я.

– Да, но мир меняется. И ты у нас единственная, кто получил высшее образование. Мы так гордимся тобой, доченька, – мама садится рядом, обнимая меня.

Улыбаюсь, хотя в душе сумятица, не могу признаться, что сама потеряла работу. Не сейчас, для начала найду другую, а потом обрадую их.

– А что-нибудь грандиозное планируется к Рождеству? – Меняю тему, заведомо зная, что мама тут же начнёт рассказывать о каждом празднике, который я пропустила.

– Как обычно, Энджел. В городе на площади устроим ярмарку, танцы и песни, расставим столы, как и раньше начиная за три дня до праздника. А в канун Рождества все вместе отправимся в церковь. Боюсь, что в этом году будет мало народу, – грустно улыбается она.

– Почему? Многие разъехались? – Удивляюсь, поднимает на меня голову, едва качая ей.

– Нет. Последние четыре года замок Беррингтон имеет постояльцев. Поначалу это был отель, а в этот год там будет самая громкая свадьба за последнее тысячелетие, наверное. Там работает большинство, и в Рождество они устраивают предсвадебный бал, а сама свадьба на следующий день. Задействовано много наших жителей и платят там приличные деньги. Айзек устроился туда шофёром, а Кэрол работает на кухне. Конечно, с теми деньгами, что присылала ты, это не сравнится. Но поможет нам немного поправить наше финансовое положение.

– А есть какие-то проблемы? – Напряжённо смотрю на маму, тяжело вздыхающую из-за моего вопроса.

– Небольшие. Осенью твой отец сломал ногу, она срослась неправильно. Пришлось взять ссуду в нашем банке, чтобы отправиться в Лондон и сделать операцию.

– О, господи! Почему же вы мне об этом не сказали? Я бы прислала ещё! – Возмущаюсь, подскакивая с места.

– Девочка моя, это наши проблемы. А ты должна жить своей жизнью, – мягко успокаивает меня мама, вставая, берёт мои руки в свои.

– Но ведь вы моя семья, и я бы не потратила такие деньги на подарки, которые сейчас в Париже, – вглядываюсь в тёплые глаза матери.

– Милая, ты должна тратить деньги на то, что ты захочешь. Ты и так много для нас делаешь. Это нам помогло взять не такую большую ссуду в пять тысяч фунтов, осталось оплатить половину. Со следующего года будут проценты, но это тоже ничего. Мы справимся, – заверяет меня.

– У меня есть деньги. Мне прислали отпускные и праздничный оклад. Я сниму их, или мы переведём на счёт банка. Завтра же, – твёрдо произношу я.

– Энджел, мы не можем…

– Должны. Мама, прошу тебя, хуже кредитов ничего нет. Эти проценты будут выше, чем вы думаете. Тем более я уж знаю все эти банковские аферы. Поэтому без пререканий, завтра мы пойдём в банк и посмотрим, что у вас там. Вы должны были сказать мне.

– Завтра это и обсудим, хорошо? На семейном совете, как и раньше, – похлопывает меня по рукам, и это означает, что не примут мою помощь.

– Никакого совета, мама. Завтра утром мы отправимся в банк с папой…

– Ссуду брал Питер, – перебивает меня, обходя и поднимаясь по лестнице.

– Значит, Питер пойдёт со мной, – говорю ей в спину.

– Не думай об этом, я просто рада, что моя девочка дома. Доброй ночи, Энджел, – оборачивается, посылая мне воздушный поцелуй, и закрывает дверь.

Вздыхаю, падая на кушетку. Главное, что папа сегодня здоров и операция помогла. А деньги мы найдём, придётся отыскать здесь интернет-кафе и разослать своё резюме хотя бы по Лондону. Везде, где я пригожусь, буду работать. Я улетела, чтобы получить образование, и теперь должна отплатить своим родителям за доброту, за понимание моих желаний и возможность быть образованной. Никто из нашей семьи не оканчивал университет, только школу и колледж. И то Питер и Фрэнк окончили колледж, Айзек решил, что ему и так хорошо. У нас маленький городок, а ехать в Лондон дорого. Мы живём здесь обособленно, и все друг друга знают. Хотя у отца есть своя слесарная мастерская. Отчего же так всё плохо?

Из-за смены часового пояса не могу уснуть, да и проголодалась. Под моими шагами раздаётся скрип, иду на носочках и выглядываю в коридор. В доме темно, значит, все спят. Вхожу в гостиную и не вижу брата, только разбросанные постельные принадлежности. Иду на кухню, наливая себе горячий чай, замечаю движение за окном. Отставив кружку, быстро набрасываю на себя свой пуховик и влезаю в угги, выходя на улицу. Никого, наверное, показалось. Запахиваю пуховик и вдыхаю морозный воздух. Сколько снега здесь, как в сказке. Забылось, насколько громко и приятно он хрустит под ногами. Улыбаюсь, ходя кругами и слушая приятную музыку зимы.

– И чего ты не спишь? – Раздаётся голос брата.

Оборачиваюсь, встречаясь с Айзеком, несущим дрова и укладывающим их на порог.

– Не знаю. Проголодалась, да и время… пока не привыкла, – пожимаю плечами, подходя к нему и отряхивая сапоги от снега.

– До сих пор здесь качели, – указывая на витиеватое сооружение, подхожу к нему.

– Да, дети пару раз с корнем отрывали прутья, но отец чинил, ведь ты их так любила, – облокотившись о перила, отвечает брат.

– Папа, – улыбаюсь, садясь на них и накрывая ноги холодным пледом.

– Ты не изменилась, Энджел. Мы ожидали встретить дамочку на каблуках, каких показывают по телевизору. А ты такая же, как и раньше, – смеётся Айзек, садясь рядом со мной на качели.

– От них сильно устают ноги, да и быстро идти в них невозможно, тем более по снегу. Я практичная, – пожимаю плечами.

Молчим, а раньше мы болтали без умолку. Делились всем, а эти пять лет словно преграда. Боимся друг друга и это печалит меня.

– Айзек?

– Да, – поворачивается ко мне, являя милые ямочки на щеках.

– Скажи, насколько плохи наши дела? – Решаюсь задать ему этот вопрос. Он никогда не лгал мне, иногда я обижалась на его правду, но сейчас она необходима.

Отворачивается, играя скулами на лице.

– Очень плохи. Отец закрыл мастерскую два года назад. Ему подыскать работу очень сложно, и когда он нашёл её, то разгружал корабли, что приходят иногда в порт, поскользнулся и сломал ногу. Нам сразу сказали – необходима операция, а у нас таких хирургов нет. Но он думал, что всё обойдётся. Ни черта не вышло. Они взяли ссуду на десять тысяч. Дорогостоящее лечение в Лондоне, а ему необходимо было сделать две операции, поставить какие-то железки в ногу и пролежать там две недели. И то тянули они долго, пока Питер не настоял и не заставил их поехать туда. Теперь мы выплачиваем её.

– Мама сказала, что пять, – недоуменно говорю я, пряча руки под пледом.

– Она хочет, чтобы ты думала – мы живём хорошо. То, что присылала, ушло на ремонт дома, да и крышу не заменили, она течёт. Сделали пристройку, ведь всё семейство Эллингтонов должно жить под одной крышей. И никак иначе. Традиция. Но нас слишком много, дом скоро просто лопнет от всех нас, – встаёт, упираясь ладонями в перила.

– И ты зол, да? – Тихо произношу я, поднимаясь с качели и подходя к нему.

– Нет, Энджел, может быть, и да. Просто не понимаю, почему братья не могут купить себе дом рядом. У нас не такие высокие цены, да и раньше зарабатывали они прилично. Я так хотел уехать, как ты. Хотел получить образование, но знал, что без меня они тут в эльфов превратятся и будут питаться воздухом. Ты же знаешь отца, да и Фрэнк недалеко ушёл. Потомство – вот признак настоящего мужчины и счастья. Но посмотри на них, Эндж, они ютятся в комнатушках и спят по трое, зато все вместе, – поворачивает ко мне голову и вижу в его голубых глазах несоразмерную печаль.

– Милый мой, они счастливы от этого. Так позволь им выбирать то, что они хотят. Мы все выросли, и каждый из нас сам знает, чего он хочет. И ты волен уехать, как только я разберусь и найду работу… ох, – жмурюсь, понимая, что выдала себя.

– Ты что? – Повышает голос брат.

– Тише, Айзек, пожалуйста, тише, – прошу его, распахивая глаза, умоляюще смотря на него, а затем прислушиваюсь, лишь бы никто не проснулся.

– Ты потеряла работу, Энджел? Но почему? Тебя уволили? – Свистящим шёпотом спрашивает он.

– Да. По прилёте в Лондон прочитала письмо, но мне заплатили гонорар за два месяца. Сейчас у меня на счету чуть больше тысячи долларов, и мне надо перевести их в фунты. Я отдам их, найду что-нибудь. Это ничего, Айзек, – уверяю его, улыбаясь от своих слов.

– Боже, сестрёнка. Почему тебя уволили? – Вздыхает он, сочувственно гладя меня по волосам.

– Сокращение, но я уверена, что следующее место будет лучше. И я приняла решение не возвращаться в Америку, возможно, сама судьба мне подсказывает, что моё место не там.

– Ты до сих пор веришь в судьбу? – Изумляется он.

– Да, я верю. Верю в то, что для каждого из нас предначертан свой путь. И мой лежал домой. Нет, я не планирую здесь оставаться, буду искать место в Лондоне. Как только всё наладится, ты приедешь ко мне и пойдёшь учиться.

– Это лишь мечты, Энджел. Да я уже не в том возрасте, чтобы быть студентом, – усмехается он, отворачиваясь от меня.

– Брось, тебе всего двадцать семь. Мечтам свойственно сбываться, Айзек, надо просто сильно-сильно хотеть этого, – кладу руку на его плечо.

– Ты слишком добра к этому миру, сестрёнка. Он не заслуживает этого, – похлопывает меня по руке.

– Каждый заслуживает доброты, чтобы он не сделал. Возможно, именно этого им и недостаёт. А со ссудой мы разберёмся, я хотела бы посмотреть документы и понять, какой у вас сейчас бюджет. Мама рассказала, что замок снова принимает гостей.

– Да, хоть тут повезло. Там каждый день требуется всё больше и больше работников. Лорд Марлоу вернулся в замок год назад, когда его сын погиб. Автокатастрофа, так говорят, сорвался с обрыва здесь недалеко. Это место было последним, где жил его сын. Он очень любил его, раз так сильно переживает потерю. Запретил сдавать комнаты и закрыл его.

– Какой ужас, – шепчу я.

– Это да, многие из наших остались на улице, едва сводили концы с концами, когда иностранцы у нас шиковали. Ты же знаешь, как мы не любим чужаков. Город снова опустел, и мы вздохнули отчасти спокойно, пока не вернулась его жена. Леди Марлоу. Это она придумала превратить замок в гостиницу, а сама вроде как путешествовала, да и за этот год только проверяла финансовые отчёты, оставаясь тут на пару-тройку дней.

– Невероятно, настоящие лорд и леди, – улыбаюсь я.

– Она отвратительная, – кривится брат.

– Айзек! Нельзя так говорить, – не могу сдержать улыбки, но всё же возмущаюсь, ударяя его легко по спине.

– Правда, Энджел. Она такая надменная, как и её сын. Прямо королева сама, всё ей не так, всё ей не нравится. То холодно, то дровами воняет, то пальчик испачкала. Я работаю там шофёром, иногда помогаю разгружать коробки с едой и прочей ерундой. И видел её несколько раз, когда отвозил до аэропорта в Йорк, у неё личный вертолёт, видите ли, до Лондона она не путешествует, как все люди. Она даже не здоровается, а мы, как идиоты, выстраиваемся, встречая её, бросая все свои дела, – уязвлено жалуется он.

– Она ведь леди, её этому обучали. А мы простые люди, братик.

– А её сын. Петух.

– Айзек!

– Нет, он не петух, он похож на дьявола или чёрта. Его так и называют Дьявол.

– Айзек! – Уже в голос смеюсь я.

– У него глаза чёрные-чёрные, даже зрачков не видно, как говорит, Лилиан. Она убирает в хозяйских спальнях. Ни разу не проронил ни слова, только жестами указывает пойти вон. Весь в мать, и сам он ходит постоянно во всём чёрном. Ему бы ещё косу и точно на Хеллоуин детей, да и взрослых, пугать.

– Ты преувеличиваешь, – мотаю головой.

– Ни капли. Они все там такие. И его будущая жена, бывшая невеста его брата, принцесса. Не дай бог, маникюр испортит, взяв серебряную ложечку, а не золотую. Дочь у неё такая же. От неё все няни сбежали, она даже нашу Донну до слёз довела. Сучка малолетняя, а ей всего семь! – Продолжает возмущения брат.

– Не ругайся, Айзек, – прошу его, кривясь на крепкое словцо.

– А иначе и не скажешь. Не замок, а кладбище. Всегда тихо и уныло. Знаешь, как они собираются украшать его?

– Как? – С интересом спрашиваю я.

– Никак. Вообще, никак. Они ни разу не украшали его, как делал это Энтони. Вот он был человек праздник. Ты не помнишь его, наверное…

– Помню, что был мужчина, которого мама упоминала в письмах. Он подарки делал каждой семье, и устраивал весёлые гулянья, – перебиваю его, хмурясь и пытаясь ещё припомнить, что рассказывали родители.

– Да. Он был крутой! И никто не знал, что он помолвлен и у него есть дочь. Да он кутил с любой незамужней девицей в округе. Классный мужик был, а эти все унылые.

– Платят там хорошо? – Спрашиваю я, чувствуя, как кончик носа замёрз.

– Приличней, чем на фабрике. Но берут в основном молодых, только Джефферсон из престарелых.

– Джефферсон? – Изумляюсь я. – Помню, что он разрешал мне кататься на его пони. Хороший он.

– Он у них дворецкий, – гордо заявляет брат.

– Это хорошо. Может быть, меня тоже туда возьмут? Я не боюсь грязной работы, умею готовить и убирать, – задумчиво произношу я.

– Завтра узнаю у него. Думаю, он будет рад. Пойдём в дом, ты уже замёрзла, американка, – смеётся он, подхватывая брёвна.

– Я англичанка, Айзек, и горжусь этим, – громко произношу, открывая ему дверь.

– Гордись, пока тебя не сожрал Дьявол, – смеётся брат.

Качаю головой, закрывая дверь. И правда, прекрасная возможность увидеть снова этот замок. В детстве мы часто ходили на маяк, наслаждаясь видами, и мечтали, как будем там танцевать с Айзеком. Вот и сбылась моя мечта, если меня возьмут, то потанцую на кухне.

Декабрь 20

Действие первое

– Нарушение договора пункт четыре параграф один. Нарушение договора пункт пять параграф четыре. И вы это называете законом? Так вот, мистер Макалистер. Если ваш банк не сделает перерасчёт и не зачтёт эти деньги в счёт долга, то мне придётся подать на вас в суд. Мы выиграем это дело, закон на нашей стороне, – твёрдо произношу я, смотря в карие, неприятные глаза мужчины.

– Мы сделаем всё возможное…

– Нет, вы сделаете то, что должны. Это мошенничество в особо крупных размерах. И если завтра ничего не поменяется, то уж поверьте мне, я подключу все связи моих коллег из офиса в Нью-Йорке, вас посадят всех до единого, – уверенно перебиваю его, поднимаясь со стула.

– Хорошего дня, мистер Макалистер. Пошли, Питер, завтра мы вернёмся, – подхватываю сумочку, гордо выходя из маленького офиса единственного банка, что есть в нашем городке.

– Вот это да, Энджел, я поражён. А он? Ты видела, как он покраснел, а затем побледнел от твоих слов, – смеётся брат, когда мы оказываемся на улице.

– Посмотри, меня до сих пор трясёт. Никогда так ни с кем не говорила, – вытягиваю вперёд руки, которые немного потряхивает от адреналина в теле. Улыбаюсь Питеру, как и он мне.

– Ты молодец, вот что значит образование. Ни черта себе, целых восемьсот фунтов пересчёта! Нам останется оплатить всего шесть с половиной тысяч и всё, – продолжает восхищаться брат, открывая мне дверь своего грузовичка.

Боже, спасибо тебе, что дал мне силы на это. Мне так стыдно, что говорила на повышенных тонах с человеком старше меня. Но обиду за своих родителей и обман не смогла стерпеть. И где-то понадобились мои знания, хотя приврала, за что, господи, тоже прошу прощения. Нет, у меня знакомых. Это как-то само вылетело.

– Я проверила свой счёт и могу перевести вам тысячу фунтов, – говорю я, поворачиваясь к брату.

– Нам неудобно брать у тебя деньги, сестрёнка. Ты самая младшая из нас, а взваливаешь всё на свои плечи, – мнётся Питер, отвозя меня домой.

– Неудобно спать на камнях, но и там можно найти хорошее. Например, звёздное небо. Но мне бы не хотелось, чтобы вы любовались им на холодных камнях, лучше из нашего дома, – мягко отвечаю я.

– Когда ты возвращается в Нью-Йорк? Папа ничего не упомянул об этом, – спрашивает он. Руки моментально холодеют, а паника немного сбивает меня, но продолжаю улыбаться.

– Ещё не купила билет, хочу со скидкой приобрести прямо в аэропорту. И ты уже хочешь избавиться от меня, Питер? – Журю его, отчего брат смеётся, качая головой.

– Нет, кончено. Я, вообще, считаю, что ты должна остаться с нами. Это твой дом, – бросив на меня странный взгляд, делится он.

– Скоро Рождество. Когда мы купим ёлку? – Перевожу тему, чтобы больше не тянуть себя в омут со своим враньём. Я не люблю это делать, но выбора пока у меня нет. Они так горды мной, не смею их огорчать.

– Планировали завтра после работы. Когда все смогут, я сегодня работаю весь день и взял ночную смену. А Фрэнк ночью подрабатывает на маяке, Донна занята с детьми в начальной школе в честь концертов, что мы устраиваем перед Рождеством. Моя конфетка будет допоздна работать в овощном магазине, Кэрол возвращается, только когда леди Марлоу выпьет свой эликсир молодости. Сейчас замок готовят к приёму гостей, высокопоставленных особ со всех уголков Англии к Рождеству и свадьбе. Дел много, потому мы решили, что завтра купим ёлку все вместе, – с готовностью рассказывает Питер.

– Здорово. Я надеюсь, меня тоже возьмут в замок, – произношу я, мечтательно представив свои танцы на кухне.

– Зачем тебе это? У тебя есть хорошая работа. Ты приехала сюда отдыхать, да и родители не поймут этого, – удивляется брат, подъезжая к нашему дому.

– Хочу быть занятой. И, конечно, посмотреть на лорда и леди Марлоу. Это так сказочно. Ты только представь, они награждены самой королевой, – восхищённо говорю, поворачиваясь к нему.

– Им титул перешёл по наследству, милая, – смеётся брат.

– Ну и что. Значит, их предков награждала сама королева, – поднимаю вверх указательный палец.

– Иди уже, мечтательница.

– До скорого. Будь острожен, – выбираюсь из грузовика, прыгая на дорожку, всю покрытую снегом.

Оборачиваюсь, провожая взглядом грузовик брата. Шумно вздохнув, медленным взглядом прохожусь по снежному пейзажу, закрывая глаза. Отвыкла от этого холода, от аромата моря, смешанного с морозом, что щекочет нос. Ловлю себя на мысли, что забыла, насколько здесь спокойно. Даже непривычно, в Нью-Йорке постоянно шум за окном, звуки сирен и крики, громкие разговоры за стенкой, а тут тишина. Идеальная сказочная тишина. Если прислушаться, то можно расслышать бубенчики, что звенят на санках Санты, что летает над нами. Да, я верю в него, верю в магию. Верю в волшебную помощь эльфов. Глупо, знаю, но как ещё объяснить приятное покалывание в пальцах и ощущение лёгкости в это время года? Сказочные чары.

– Милая, ты уже вернулась? – Раздаётся за спиной мамин голос. Распахиваю глаза, оборачиваясь к ней. Кутается в вязаную кофту, стоя на пороге.

– Да, мы всё решили. Завтра надо будет проверить, как обстоят дела. Но всё будет хорошо, – говорю, подходя к ней и заводя маму обратно в дом.

– Прости нас, Энджел, мы такие…

– Прекрати. Зачем же я училась, как не помогать вам? – Перебиваю её, снимая пуховик, и вешая его на крючок в коридоре.

– Пока тебя не было, я сходила к нашим соседям. Помнишь Милтонов, Джессику и Роберта? – Спрашивает мама, направляясь в гостиную, а я за ней.

– Конечно. Как Джек? Не уехал никуда? – Улыбаюсь, интересуясь про своего друга детства и третьего из нашей компании разбойников. Айзек, Джек и я. Милый Джек…

– Нет, он тут. Работает в замке плотником, также и слесарем, в общем, где пригодится. Он спрашивал о тебе, – мамин хитрый взгляд ни с чем не перепутать, а она именно так поглядывает на меня, ставя картонную коробку на диван.

– Мама. Он был моим другом и не более, – смеюсь я.

– И он до сих пор не женат, вырос в прекрасного и сильного мужчину. Может быть, вам сходить куда-нибудь? Или просто прогуляться, – продолжает она, раскрывая коробку.

– Мама, – с укором произношу я, вставая и заглядывая в коробку. – Что там? Игрушки? Но мы ёлку ещё не купили.

– Нет. Как я и говорила, ходила к Джесси, и она отдала мне одежду их старшей дочери Маргарет. Она сейчас располнела, а была такой же худенькой, как ты.

– Какая приятная новость. Поблагодари их за меня. Сколько я должна? – Улыбаюсь, доставая из коробки свитер, он немного большеват мне, но какая разница.

– Об этом даже не думай. На то и существуют друзья и соседи, чтобы выручать друг друга в таких ситуациях.

– Тогда надо их как-то иначе отблагодарить.

– Спеку им вишнёвый пирог, – заверяет меня мама, пока я рассматриваю вещи, откладывая те, что буду носить. Джинсы, свитера, кофты, – всё отличного качества, можно сказать, новое. И я улыбаюсь доброте, согреваясь ощущением заботы.

– Мне необходимо купить нижнее бельё…

– Я купила тебе кое-что на Рождество, поэтому придётся отдать сейчас. Знаю, что это негоже, но в данный момент нужнее, – достаёт из-за дивана пакет и протягивает мне.

– Мамочка, спасибо. Жаль, что мой чемодан оказался проворнее меня и улетел в Париж, – беру пакет и заглядываю в него. Несколько комплектов самых обычных трусиков.

– Они чудесны. Такого качества нет в Нью-Йорке, – целую её в щёку обнимая.

– Это лишь малость…

Не успевает она договорить, как раздаётся трель телефонного звонка. Отпускаю её, продолжая заниматься разбором вещей. Постоянно поглядываю на рождественский пакет и улыбаюсь. Что бы я без них делала, без моей семьи?

– Энджел, – окликает меня мама.

– Да?

– Айзек звонил, сказал, чтобы ты была готова через пятнадцать минут. Ты не говорила, что просила его найти тебе место в замке.

– Эм, забылось как-то. Мне очень хочется там поработать как раз встречусь с Джеком и Джефферсоном, – упоминание имени моего друга детства благоприятно сказывается на настрое мамы, и она больше не хочет возражать, расплываясь в улыбке.

Собираю быстро свои вещи, что даны мне на время, только бы избежать того момента, когда маму отпустит, и она вспомнит о том, что я буду работать, вместо того, чтобы отдыхать. Несусь в свой подвал, аккуратно раскладываю одежду и нижнее бельё в небольшой комодик, что спущен сюда только для меня. Наконец-то есть возможность переодеться, пришлось утром одевать то же, что и вчера. А теперь, переодевшись в утеплённые леггинсы, тяжёлый свитер, ощущаю себя снова юной и маленькой. Натягиваю угги, собирая волосы в тугой пучок, закалывая его шпильками. Вот и отлично, я так счастлива, что есть вариант немного заработать. Возможно, найду какие-нибудь подарки для своей семьи здесь, пока не прилетят настоящие.

– Пока, мама, – кричу я, вылетая на улицу. На ходу застёгиваю пуховик, надевая шапку и заматывая шарф.

Через несколько минут к дому подъезжает модная серебристая машина, сверкая новизной на зимнем солнце.

– Вот это да, Айзек, – восхищаюсь, улыбаясь брату, выходящему из машины в элегантном брючном костюме.

– Прошу, миледи, окажите мне честь покатать вас, – галантно брат открывает мне заднюю дверь. Смеюсь, кивая ему, и сажусь в салон, где витает аромат, которого никогда не знала. Невероятно.

– Как тебе новая карета, Эндж? – Спрашивает Айзек, мягко надавливая на газ, и машина плавно катится.

– Просто нет слов, дорогой! Я думала, что ты на грузовике работаешь, – не могу перестать трогать приятную на ощупь кожу сиденья.

– Ночью пригнали специально для личных поездок хозяев. Джефферсон постарался, чтобы эту должность передали мне, конечно, как и для тебя. В общем, – настраивает зеркало заднего вида, ловя мой горящий взгляд, – тебе придётся убирать северную часть замка. Она самая грязная после постояльцев. За неё отвечала одна девушка, но её уволили сегодня. Тебе крупно повезло.

– Какая жалось, что я займу место хорошего человека, – с грустью вставляю я.

– Если бы. Она три дня строила глазки Дьяволу, а сегодня утром наша Принцесса застукала её в голую в его спальне. Вот визгу-то было, – смеётся брат, хотя я не вижу в этом ничего весёлого.

– Он что с ней? А как же невеста? – Ужасаюсь этому.

– Нет, он не трахался с ней…

– Айзек!

– Тут другого слова не найти, Энджел, – пожимает плечами брат. – Она хотела его соблазнить, и решилась на крайние меры. Только она не знала, что утром Принцесса всегда навещает Дьявола, чтобы подлить ему яду в кровь. И ты только представь, входит она вся такая идеальная, а тут в постели другая. Голая и горячая. Дьявол был в душе. Когда Принцесса начала орать, то он вылетел оттуда весь мокрый и в пене, застав эту сцену.

– И правильно сделали, что её уволили. Они ведь любят друг друга, зачем же разрушать такой союз? У них свадьба! Как неподобающе со стороны этой девушки. Она тоже любила его? – Вслух рассуждаю я.

– Ага, любовь правит миром, и все браки случаются только по любви, – ухмыляется Айзек.

– Конечно, а как иначе? Наши родители любят друг друга, да и братья, Донна…

– Ох, Энджел, на тебя даже Нью-Йорк не повлиял, – тяжёлый вздох брата и какое-то непонятное разочарование в его голосе останавливают меня. Поджимаю губы, отворачиваясь к окну.

Отчего людям так сложно поверить, что двое людей всегда найдут любовь, даже если поначалу думают иначе? Почему такое недоверие к судьбе и к чему она подталкивает нас? Она ведь знает лучше, как быстрее привести нас к исполнению мечты. А сопротивление лишь забирает силы, веру и тормозит наше счастье.

Неожиданно сердце начинает биться быстрее обычного, непонимающе прикасаюсь ладонью к пуховику, пытаясь угомонить такую метаморфозу внутри себя.

– Энджел, мы приехали, – резко поднимаю голову, услышав слова брата.

Вот и причина. Ощутила заведомо, что мечта моего детства уже перед моими глазами. Высокие кирпичные ворота из тёмно-синего камня, что несколько веков назад служили местом обороны, приветливо распахивают свои массивные железные двери. Мы проезжаем дальше. Забываю, как дышать от нахлынувших эмоций. Белоснежные пики башен с синей кровлей, резные ставни, сказочный фасад и невероятной красоты фонтан с ангелом по центру.

Боюсь дышать, улыбаясь и выбираясь из машины перед раздвоенной лестницей. И словно природа хочет лишить меня чувств, посылая сказочный снег, медленно падающий с неба на эту красоту истории и мою мечту. Как бы невероятно это смотрелось в ночи, если бы огоньки подсвечивали замок. Волшебно.

– Энджел, пойдём. Мы входим через боковую дверь, центральная предназначается только для хозяев и гостей, – отрывает меня от любования Айзек, толкая вбок. Ноги не желают двигаться, а только впитывать в себя аромат другого века, в котором я оказалась. Вот именно в таком месте может жить принц и принцесса, и здесь они есть. Разве это не может претендовать на сказку? На сто процентов.

Всё же приходится отвести взгляд и пойти за братом, огибая замок и проходя арку, где вижу два фургона, из которого грузчики достают какую-то мебель и предметы интерьера. Вот это удача, невообразимая удача для меня шагнуть в замок, на который я смотрела с маяка всё своё детство. Ароматы выпечки, смешиваются с морозным воздухом от распахнутых дверей. Мы проходим мимо служебного помещения, где что-то обсуждают работники, двигаясь дальше. На ходу снимаю шапку, поднимая голову наверх и улыбаясь искусным фрескам на высоком потолке.

– Джефферсон! – Окликает брат мужчину, стоящего к нам спиной в фирменной ливрее дворецкого. Он оборачивается и встречается со мной приветливым взглядом голубых, слегка выцветших глаз. Такой же худощавый и высокий, каким я его запомнила.

– Неужели, это моя маленькая мисс Энджел? – Удивлённо спрашивает мужчина, быстрым шагом подходя к нам.

– Джефферсон, как я рада вас видеть, – смеюсь я, обнимая его и привставая на цыпочки, дотягиваюсь до сухой щеки и целую её.

– Господи, дорогая моя, ты ни капли не изменилась, – отодвигает меня на расстояние вытянутых рук, рассматривая моё лицо.

– Вы тоже. Даже моложе, чем я помню или же это потому что вы без бороды, – продолжая улыбаться, отвечаю я.

– Положение обязывает. Красавица, вся в мать, – потирает мои плечи.

– Ещё хуже, Джефферсон, – усмехается Айзек. – Ты присмотришь за ней? Мне надо парням помочь.

– Конечно, иди. И леди Марлоу собирается выехать в банк ровно в два часа дня. Будь готов, – кивает Джефферсон брату. Чмокнув меня в макушку, он оставляет меня.

– Итак, моя милая, ты решила работать тут? – Уточняет мужчина, указывая мне рукой следовать за ним по коридору.

– Да, это было моей мечтой. И я наконец-то в замке. Где я могу быть пригодна? – Спрашивая, прохожу мимо кухонного помещения.

– У нас не хватает рук и времени, чтобы подготовить северное крыло. Там ты и будешь работать. Убирать комнаты одну за другой. Всю поломанную мебель, или испорченную необходимо выносить в коридор и записывать, чего не хватает для гостей. Список необходимого я тебе вручу, как и ключи. До блеска отмыть комнаты. Их принимает дворецкий леди Марлоу, а он не я. Поблажек от него не жди, очень вредный старикашка, – Джефферсон открывает мне дверь, и мы оказываемся в комнате, где стоит множество шкафчиков с номерами.

– Твой шкаф номер двенадцать. Там возьмёшь форму и переоденешься, волосы надо всегда собирать. Каждое утро мы надеваем новую вычищенную форму, её будешь оставлять в своём шкафчике. Пока переоденься, и я тебе объясню, что делать дальше, – инструктирует он меня.

– Замечательно, – киваю я. Джефферсон выходит, а я подхожу к своему шкафчику и распахиваю его, доставая бордовое платье, белый фартук, колготки и мягкие туфельки. Немного большеваты, но ничего.

Приходится помучиться, чтобы переодеться, страшась, что сюда кто-то может войти. Но никого нет, и я благополучно переодеваюсь, приглаживая волосы. Платье немного колется, но я сейчас полна радости, и совершенно не замечаю этого, как и того, что оно висит на мне мешком.

– Я готова, – произношу, выходя из комнаты.

– Отлично, вот ключи, положи их в карман фартука, как и список, – мне в руки вкладывает тяжёлую связку и бумагу. Всё это прячу, куда мне велено.

– Итак, – начиная, ведёт меня по коридору дальше. – Правило первое – не поднимать головы на хозяев, пока они не прикажут. Не говорить с ними, пока не спросят что-то. Стараться быть невидимой для них. Правило второе – не заводить никаких отношений тут, хотя об этом я не волнуюсь, но устав требует тебя предупредить.

Улыбается мне, а я уже совершенно не слушаю его. Мы оказываемся в роскошном зале. Отполированный пол сверкает в свете люстр под потолком, тяжёлые тёмно-синие шторы создают невероятную магию вокруг. Невероятно, и скоро здесь будет бал, на котором принц и принцесса станцуют свой вальс.

Жаль, что ёлка не стоит. Идеальное место ей другой зал, не уступающий в размерах первому, здесь есть камин, скучающий без работы, обшитые парчой диваны прошлых веков, рояль и некоторая холодность. Жизни тут нет, а замок так жаждет её, словно кричит о необходимости небольшого украшения ёлочными гирляндами резной лестницы, по которой мы поднимаемся. Аромат старины и чего-то приятно горького наполняет воздух, пока мы проходим мимо, как я понимаю, хозяйских спален и оказываемся у другой лестницы. Две девушки пробегают мимо нас с охапкой белья, оборачиваюсь им вслед и не могу не улыбаться. Так счастлива, насколько не была никогда в жизни.

– Ты всё поняла, Энджел? – Спрашивает Джефферсон.

– Эм… конечно, всё, – киваю я, хотя ни капли не слышала из того, что он говорил, любуясь убранством замка.

– Отлично…

– Скажите, а здесь всё осталось таким же, как и раньше? Я имею в виду, когда ещё ездили кареты, – интересуюсь я, идя следом за мужчиной, ведущим меня по ещё одной лестнице.

– Да. Лорд Марлоу, как и его отец, как и его дед, поддерживают ту эпоху, делая это место притягательным. Хотя в последний год тут не было ни одного постояльца. Оно и понятно, люди не ценят красоты и вложений, а это место обходится очень дорого. Вокруг нас один антиквариат, стоящий сотни тысяч фунтов, – улыбается Джефферсон, открывая мне дверь, чтобы мы вышли в неяркий узкий коридор, который должен привести нас в северную часть замка.

– Ничего себе! Изверги, кто ломает здесь что-то, – качаю головой, полностью понимая решение лорда Марлоу.

– Но, после свадьбы, это место снова станет отелем. Многие мечтают тут провести Новый год и свои каникулы, кто-то торжества и свадьбы. Сейчас всем здесь заправляет леди Марлоу и лорд Марлоу-младший. Они собираются заключить контракт с какой-то французской обслуживающей службой, которая будет тут работать.

– И всех наших уволят, – сочувственно вздыхаю, останавливаясь рядом с Джефферсоном у двери.

– Увы, – кивает мужчина, отпирая дверь одним из ключей на своей связке.

Мы входим в тёмное помещение, Джефферсон включает свет.

– Тут всё необходимое для уборки. Тряпки, средства для полировки, постельное бельё, покрывала. В мешки будешь снимать шторы и тюль, их постирают, и завтра повесишь. Стремянка стоит в углу, – показывает на все необходимые предметы.

– Я всё поняла, не волнуйтесь. До которого часа работаю? – Спрашиваю я.

– Пока я не скажу, что пора домой. Это может быть и полночь, Энджел, поэтому подумай, нужно ли тебе это.

– Конечно, нужно, – заверяю его.

– Оплата зависит от часов. Сейчас одиннадцать утра. Каждый час твой стоит двадцать фунтов. Удачи, мисс Энджел. Я буду в главном корпусе, если что-то понадобиться и будут какие-то вопросы.

– До встречи, – улыбаюсь ему, наблюдая, как хочет что-то сказать ещё, но уходит, прикрывая за собой дверь.

Вот и сбылась моя мечта, комнаты этой части замка в моём полном распоряжении. И я буду танцевать в каждой. Невероятно!

Декабрь 20

Действие второе

Вытерев пот со лба, выпрямляюсь и довольно осматриваю убранную вторую спальню. Очень приятно прибираться здесь, столько красоты таит в себе каждая комната. И они такие разные. Первая была выполнена в бежевых тонах, в вот эта в голубых. Но в каждой витает дух эпохи Ренессанса. Эти кровати, которые пришлось выбивать и снимать с них пологи для чистки, заставляют улыбаться. Наверное, те, кто может себе позволить хоть ненадолго побыть важной персоной королевских кровей, останавливаясь здесь, полны всплеска эмоций на всю жизнь. Я-то уж точно.

Собираю пакеты, оттаскивая их за пределы спальни. Запираю двери и вешаю на ручку белую ленточку, что нашла в кладовой. Так я помечаю убранные комнаты. Довольная собой, подпевая одну из рождественских мелодий, направляюсь за новым постельным бельём. Отсчитываю шесть наволочек, простынь, пододеяльник и полотенца. Сдуваю с лица выбившиеся пряди волос, захлопывая дверь ногой.

Так, теперь настала очередь спален напротив. Только открываю рот, чтобы запеть одну из мелодий, что крутится в голове, как сталкиваюсь с чем-то очень твёрдым. Всё постельное бельё вылетает из рук, а сама я с непонятным визгом лечу на пол, неудачно приземляясь на колени. Жмурюсь от вспышек в глазах. Господи, как больно. Не могу понять, что произошло. Распахивая глаза, вижу два чёрных ботинка, стоящих прямо на одной из наволочек. Ещё не прийдя в себя от покалывания в коленях, словно в замедленной съёмке наблюдаю, как эти самые ботинки идут по белоснежному белью, разбросанному вокруг меня. Тёмные следы тут же появляются за человеком, так беспардонно прошедшем мимо.

– Это было крайне невежливо, – шепчу я, оборачиваясь, и вижу только тёмные волосы, распущенные до плеч. Мой взгляд скользит по определённо мужской фигуре, облачённой в чёрный свитер, как он уже скрывается за поворотом.

– Спасибо за помощь. Вы так любезны, – говорю я миражу, что нагло бросил меня здесь, тяжело вздыхая, смотрю на испорченное постельное бельё. Кряхтя, поднимаюсь на ноги, неприятные ощущения до сих пор наблюдаются в моём теле. Придётся и это положить в пакет, надеюсь, тут за это не карают смертной казнью.

Хихикаю от своих мыслей, отмахиваясь от неприятного инцидента. Может быть, он спешит куда-то или у него… у него несварение. Да, нормальный человек бы помог, ведь я не видела куда шла, а он видел. Ничего, в следующий раз он извинится и объяснит, что не было у него времени.

Сложив всё испорченное бельё в новый пакет, и оставив его в коридоре, решаю немного пройтись, чтобы размять руки и ноги, да и дать себе пятиминутный перерыв. Иду по коридору, постоянно дотрагиваясь до стен, ощущая шероховатость красок, любуюсь пейзажами, что висят кругом, электрическими канделябрами. Как же это красиво, можно часами стоять и видеть под разными углами совершенно различные узоры на канделябрах. Дохожу до двери, намного большей в размерах, чем были остальные. Это восьмая спальня, значит, на ключе должен стоять именно этот номер. Ищу подходящий ключ, но такого нет. Как так? Мне же необходимо будет прибраться и здесь. Надо бы найти Джефферсона, да боюсь, что запутаюсь в этих коридорах. В следующий раз непременно запомню дорогу.

Ладно, придётся воспользоваться своими навыками из детства. Оглядываю воровато пустой коридор, вынимая одну шпильку из волос. Нахожу более или менее подходящую отмычку в виде ещё двух сложенных шпилек. У меня просто нет выбора, я должна убрать там. От усердия даже язык высовываю, и через некоторое время мучений, замок щёлкает. Поднимаюсь на ноги, улыбаясь и хваля саму себя, что не забыла, как это делается.

Медленно раскрываю дверь, заглядывая в полный мрак, что таится внутри. Неприятный запах спирта и затхлости помещения сразу же ударяет в нос. Надо бы проветрить. Отчего так воняет? Оставляю дверь распахнутой, чтобы видеть, куда я ступаю. Хотя это мало мне помогает, натыкаюсь на что-то, и раздаётся грохот упавшего металла. Мой визг, шум такой, что кажется барабанные перепонки могут лопнуть. Секунды, и я уже стою на коленях, кривясь и чихая от пыли.

– Вот неудача, снова колени, – хныкая, растираю места удара. В полусогнутом состоянии и, выставив одну руку вперёд, я наконец-то натыкаюсь на материю и хватаюсь за неё. Резко тяну, и свет проникает в комнату.

– Какого чёрта вы здесь делаете, юная леди?! – Возмущённый хриплый голос достигает моего слуха. От страха визжу, разворачиваясь, и одновременно отступаю назад. Ноги путаются, наступают на сбитый ковёр, что-то ударяет по внутренней части колен, и я лечу спиной, крича так громко, как сама даже не предполагала своих возможностей.

Мягкое падение прямо в стоящее кресло, и воздуха не хватает, только это помогает мне остановиться и перевести дыхание. Мой взгляд прикован к мужчине, лежащему на расправленной постели. А он ищет рукой что-то на тумбочке, и это оказываются очки. Надевает их, пока я прихожу в себя.

– Простите… господи, простите. Я думала… простите, – шепчу, поднимаясь с кресла и поправляя свою форму. Мы разглядываем друг друга. Нервно улыбаюсь, делая шаг к кровати. Он болен, скорее всего, его сухая старческая кожа белее снега, иссушенные тонкие губы даже корочкой покрыты. А рука, которую он вытянул вперёд, подзывая меня, сильно дрожит.

Опасливо делаю шаг, а затем ещё один, опуская взгляд до тёмных глаз, досконально изучающих меня.

– Новенькая? – Интересуется он.

– Да, простите, что вломилась. О, боже, я сломала ваш замок! – Восклицаю я, виновато кусая губы. Смотрю на мужчину исподлобья, а он улыбается, откидываясь на подушки. Его белые волосы коротко подстрижены, и он очень истощён, скулы слишком впалые, имеющие неприятный серый оттенок, глаза отдают желтизной. И от него не совсем приятно пахнет. Взгляд быстро проходится по столику с дюжиной лекарств. Точно, этот человек критически болен.

– Да, вы сломали мой замок, юная леди. Объяснитесь? Вас не предупреждали, что сюда входить не следует? – Спокойный, даже дружелюбный голос никак не соответствует его требованиям и словам.

– Я…я не запомнила. Точнее, слишком любовалась красотами замка и прослушала слова Джефферсона. Мне было сказано убрать северное крыло, вот я и подумала, что здесь просто сломался замок, или он забыл мне дать ключ. Простите, я оплачу ваш замок, я…

– Прощу вас только при нескольких условиях, – перебивает мою заплетающуюся речь, снимая очки и бросая их на тумбочку.

– Конечно, всё, что хотите, – киваю ему.

– Для начала скажите своё имя, – произносит он, немного поднимаясь и принимая полусидящее положение.

– Анжелина Эллингтон, но все зовут меня Энджел, – отвечаю, теребя свой фартук.

– Энджел, вам подходит, ангел-разрушения и нарушения спокойствия, – суховатый смех совершенно сбивает меня с толку. Продолжаю, как дурочка, улыбаться, пожимая плечами.

– Как вы умудрились взломать мой замок? Криминальное прошлое или…

– Ох, нет, что вы, – мотаю головой, обрывая его. – Мы в детстве… у меня есть брат – Айзек, он старше меня на два года. Мама запрещала нам есть много сладкого, и закрывала сервант на ночь. А именно ночью нам хотелось есть больше всего. Мы играли в тайных агентов и научились открывать его шпилькой. Потом от нас прятали шоколад на верхних полках под другим замком, но и его нам удалось вскрыть. Только чтобы достать сладости. Когда мы повзрослели, то нам старшие братья не давали кататься на их велосипедах, закрывая дверь гаража на замок. Но нам, всё же, удавалось это сделать, и нас долго ждали к ужину, чтобы наказать. Ну и теперь, чтобы вломиться к вам, я использовала этот навык, – на одном дыхании выпаливаю я, вбирая в себя кислород.

Смотрит на меня без намёка на улыбку, задумчиво так. Наклоняет голову, и это рождает в груди страх.

– Теперь вы уволите меня, да? Прошу вас, я оплачу новый замок… мне очень нужна эта работа, я…

– Присядь, Энджел и подай мне склянку с надписью «успокоительное», – перебивает меня, рукой указывая на тумбочку.

– Конечно. Боже, мне так жаль, что из-за меня вам стало хуже. Не знаю, что мне сделать, чтобы поправить ваше состояние. Может быть, немного проветрить вашу комнату или же, не знаю. Вот, – протягиваю ему бутылочку. Открывает её и бросает себе на ладонь одну розовую таблеточку.

– Сейчас вам воды налью, – торопливо беру бокал и наливаю туда воды из кувшина, стоящего здесь же на тумбочке.

– Теперь присядь, – хлопает ладонью по постели. Киваю, присаживаясь на край и протягивая ему бокал.

– Это для тебя, Энджел. Ты слишком расстроена, – поясняет он. Охаю, удивляясь, а потом расплываюсь в улыбке, тихо посмеиваясь.

– Спасибо. Так вы… ну вы здесь лежите… хм, просто лежите и вы здесь лежите. Кто вы? – Пытаюсь сформулировать хоть что-то понятное, но удаётся только это. Беру с его ладони таблетку и возвращаю её обратно в бутылёк, ставя всё на тумбочку, вместе с бокалом воды.

– Я лорд Роджер Марлоу, и да, я здесь просто лежу, – произносит он. Мои глаза округляются от этого имени, издаю вздох, открываю рот, закрываю его и так несколько раз. Не так я себе представляла лорда, но он настоящий.

– Настоящий, – повторяю свои мысли.

– Вполне настоящий, девочка. Можешь даже потрогать меня, я ещё жив, как бы моя жена ни хотела иного, – приподнимает дрожащий уголок губ в усмешке.

– Но почему она хочет этого? Вы такой замечательный, – удивляюсь я, оглядывая его. Может быть, парализован и никому не нужен. Так жалко становится его, что, забываясь полностью, кто передо мной, беру его за руку и накрываю второй, при этом поглаживая.

– Про «потрогать» я упомянул образно.

– О, господи, простите, – отнимаю свои руки. Улыбается мне, издавая хриплый вздох, откидываясь снова на подушки.

– Вы калека, да? Знаете, некоторые люди, особенно женщины, сильно подвержены унынию и сопереживанию. И, возможно, вы просто не поняли, как сильно страшится сделать вам хуже ваша жена. Ведь она вас любит и, скорее всего, не приходит к вам только по причине страха навредить, – не понимаю, какой эльф меня за язык потянул. Но заметив озадаченное и даже несколько ошарашенное лицо лорда Марлоу, прикусываю язык и немного отдаляюсь.

– Если бы всё было так, как ты говоришь. Мой сын мыслил в похожем ключе, всегда искал хорошие стороны, даже в самом плохом, – грусть появляется в старческих глазах мужчины.

– Примите мои соболезнования. Очень тяжело терять близких, но я верю в то, что они превращаются в ангелов. Только переход их в это состояние или быстрый, или долгий, всё зависит от тех, кто их держит здесь на земле. Вы скучаете по нему, он… – замолкаю, замечая какой-то странный блеск на хмуром лице.

– Мне пора, это не моё дело…

Подскакиваю, но моё запястье обхватывают тонкие пальцы, останавливая меня от бегства.

– Продолжай, – требует он, усаживая меня на место.

– Верно, не стоит, я не имею никакого права…

– Продолжай, Энджел. Я хочу знать продолжение, – с нажимом произносит он, вздыхаю, обещая себе самой уволиться отсюда. Ведь сейчас я точно залезла не туда, куда мне следовало.

– Я слышала, что после смерти вашего сына, вы живете здесь. Как я поняла вот в этой спальне, в которой неприятно, честно сказать, пахнет. И уверена, что вы не выходите на улицу, живя в утрате и оплакивая в своём сердце сына. Но от вас я услышала, что он искал хорошее, и даже в смерти это есть. Рядом с вами находится ангел, которому вы не даёте расправить крылья, чтобы помочь вам, а не только двигаться дальше. Смерть – это всего лишь переход в другой мир, который невидим для нас. Но он есть, скольких людей спасали случайности, а я верю в то, что это их ангелы, погибшие родные, таким образом, защищают их. Мне так говорил папа, когда моя бабушка умерла. И, наверное, вы мне не поверите, но я видела её. Видела однажды в глазах маленькой девочки, что нечаянно толкнула меня в Нью-Йорке. Этим она спасла меня от разбоя, что происходил в моём районе. Пока я вытирала пятно от молочного коктейля, там происходила перестрелка прямо рядом с моим домом. И если бы не она, то я бы попала под неё. А меня спасли. Так и вы дайте возможность вашему сыну спасать других, – замолкаю, не смея поднять голову на мужчину. Знаю, что это некрасиво лгать. Господи, прости меня, но выбора у меня не осталось. Ты должен видеть, что я это делаю не из корыстных побуждений, а чтобы помочь.

Не было такого инцидента, но что-то внутри подсказывает мне – именно это требуется этому человеку, чтобы хотя бы проветрить комнату. Он живёт здесь один, совсем один. И это так печально, что не может не тронуть меня. Вытираю слёзы, только бы не заметил жалости, они этого не любят.

– Уходи. Уходи отсюда, – мрачным голосом произносит он.

– Простите, что я вас расстроила…

– Уходи! Вон! – Повышает голос, указывая на дверь. Подскакиваю с места, вылетая из спальни. Захлопываю дверь, прижимаясь к ней спиной.

Я ведь хотела, как лучше, и теперь тяжесть на сердце, что затронула раны, снова причинила боль этому милому старичку, что был так добр ко мне за сломанный замок.

И, скорее всего, меня точно уволят. Кто-нибудь придёт сюда, принести обед или ещё что-то, заметит сломанный замок, а я здесь одна. Он расскажет про меня и про мой длинный язык, меня выбросят и моих родных тоже. Боже, что я натворила.

Декабрь 20

Действие третье

Очень сильно расстроила меня встреча с лордом Марлоу, а ещё больше то, что не смогла сдержать себя и высказалась. Но мне так хотелось его поддержать, ему это необходимо. И он совершенно не похож на того, кого я рисовала в своём воображении. Никакого чепца для сна, да и пухлых щёк, и лысины нет. Не представляю, как можно его одного здесь оставить? Почему никто не приходил сюда за последнее время, пока я убирала ещё две спальни? Не верю, что его жена так спокойно может жить, зная, как плохо её мужу. Наверное, сама тихо плачет, и смерть сына стала для них сильным переломным моментом в отношениях.

– Ты не должна лезть, – ругаю себя, делая пометки о сломанной мебели в последней розовой спальне, что убрала.

– Это не твоё дело, люди не хотят твоей помощи, так успокойся, – тяжело вздыхая, кладу блокнот и ручку, что нашла в подсобке. Подхватываю пакеты и вытаскиваю их за дверь.

Моё внимание привлекают шаги. Прислушиваюсь, отряхивая от пыли платье, и быстро приглаживаю волосы. Надеюсь, что это леди Марлоу. Ну не могла она быть вдалеке от мужа. Улыбаюсь своим мыслям, а сердце начинает быстрее биться, в ожидании встречи с самой леди. Уголки моих губ опускаются, когда вижу женщину, идущую с подносом в руках.

– Добрый день, – произношу я, когда она ровняется со мной. Отмечаю, что запыхалась, да и как-то выглядит измождённой.

– Привет. Фуф, пока поднялась, весь дух из меня выбило, – пытаясь отдышаться, отвечает она.

– Давайте помогу, – предлагая, тянусь к подносу.

– Ох, нет, что ты. Мне запрещено передавать кому-то. И ровно в половине второго его милость должен пообедать. Я его сиделка… – замолкает, сильно жмурясь. Перехватываю поднос за секунду до того, пока всё это не полетело на пол.

– С вами всё хорошо? – Испуганно осматриваю женщину, обхватившую живот. Большой, к слову, живот.

– Да… ох, господи. Не сейчас, милый, не сейчас. Потерпи ещё немного хотя бы до вечера, – приговаривает она, поглаживая живот под выпирающим фартуком.

– Вы беременны. Это плохо для ребёнка, что его мама не может немного передохнуть, – не знаю, куда бы поставить поднос, да и помочь этой женщине хочется.

– Нельзя. Ох, господи, схватки с самого утра. Думала, что это тренировочные, – ещё больше сгибается пополам.

– Идите. Ну же, идите скорее, я пойду к лорду Марлоу…

– Она заперта, – новый стон и затем крик женщины.

– У вас воды отошли. Скорее идите. Ну же! Давайте! – Повышаю голос, со страхом смотря, как она едва может идти.

Какая же глупость так работать, когда дата родов на носу. И вот чем это заканчивается, но её малыш может гордиться, что имеет характер и возмутился такому отношению к себе. Всё у них будет хорошо.

Смотрю на поднос, а затем на закрытую дверь. Ладно, ещё раз попрошу прощения. Боже, как вкусно пахнет от хлеба. Мой желудок даёт о себе знать, и я сглатываю слюну, направляясь к спальне лорда Марлоу. Перекладываю поднос на одну руку и открываю дверь.

– Простите, вам принесли обед, – тихо произношу я, и вновь оказываюсь в полной мгле. Я не закрывала штор, значит, этот мужчина может ходить, и он не калека. Да и инвалидного кресла я не приметила в прошлый раз.

– Не хочу, – раздаётся бурчание.

– Тогда могли бы включить лампу, иначе я разобью посуду, – прошу я, делая шаг в темноту, и она через несколько секунд озаряется неярким светом.

– Я же сказал – не хочу, – мужчина поворачивается ко мне, наблюдая, как я иду к нему. Ставлю поднос на постель и открываю серебряный купол. Аромат куриного супа достигает моего носа, и желудок так громко урчит, что покрываюсь красными пятнами от стыда.

– Зато ты хочешь, – усмехается лорд.

– Да, очень. Так всё вкусно и вам грех хотя бы это не попробовать, – признаюсь я, доставая суповую ложку из салфетки.

– Тогда сама и ешь. А я посмотрю, – пожимает спокойно плечами, предлагая мне такую невообразимую пищу.

– Спасибо большое, но мне ещё работать, а так засну прямо здесь. Было бы прекрасно, если бы вы мне рассказали, как это было вкусно, – улыбаюсь я, раскладывая салфетку на его коленях.

– Я не хочу, – упрямо повторяет он.

– Должны. Если вы не будете есть, то у вас не будет сил, чтобы поругать меня, – беру в руки тарелку и ложку, присаживаясь на постель.

– Я не собираюсь тебя ругать, девочка. Не в моих это правах.

– Но вы ведь до сих пор обижаетесь на меня, а я буду продолжать говорить. И прекратить вы это сможете, если немного поедите, – набирая супа в ложку, поднимаю руку с ней.

– Нет, – поджимает губы, отворачиваясь от меня.

– Вы не калека, как я сперва подумала. Значит, вы можете ходить, у вас есть силы, чтобы закрыть тяжёлые шторы. Вы просто притворяетесь немощным, чтобы за вами ухаживали. Это ваш протест против смерти сына и превращения этого места в отель…

– Закрой рот и давай свою ложку, – перебивает меня. Улыбаюсь, поднося суп ко рту мужчины, и вливая в него.

– Ещё? – Спрашиваю я, уже зачерпывая новую ложку.

– Нет.

– Я бы тоже не хотела, чтобы мой дом превратили в отель. У вас финансовые трудности? Поэтому ваша жена ищет выход из положения и ей следует отдать должное. Пока вы…

– Хватит, – резко выдыхает он, сверля меня злым взглядом.

– Ещё? – Не поддаваясь этой злости, поднимаю ложку, поднося её к его рту.

– Ты очень болтливая, Энджел, – проглатывает, делая мне замечание.

– На самом деле нет, – улыбаясь, набираю порцию, и она тут же исчезает в его рту.

– Я тихая, незаметная и люблю наблюдать за людьми. Проходила курс психологии в университете. Да и с вами мне нравится болтать, особенно ухаживать за вами. Почему вы не выходите? – Сжимает губы, когда я подношу ложку.

– Чтобы не видеть людей? Но разве люди могут причинить вам вред? Или у вас плохие воспоминания о городе? Ваш сын жил здесь, не так ли? И вы хотите задержать его таким способом? – Открывая рот, с силой тянет на себя ложку зубами.

– Вы долго планируете предаваться унынию и горю? Этим его не вернёшь, – продолжая, я уверенно смотрю в прищуренные глаза. Раскрывает рот, выпуская ложку.

– Ты ничего не понимаешь, – качает головой, тянусь руками к тарелке. Передаю ему, и он сам черпает суп.

– Так поделитесь. Я умею хранить секреты, и никому не расскажу. Вам станет легче, – предлагаю я, рука сама находит булочку, от которой незаметно отламываю кусочек и быстро бросаю в рот, пока мужчина ест.

– Это его комната. Моего милого Энтони. Он здесь жил, пока не разбился…

– Автокатастрофа, – перебивая его, тут же замолкаю, вижу грусть в его глазах.

– Нет. Он покончил с собой, сбросился из этого окна и разбился. Никогда он не станет ангелом, про которого ты говоришь, – ставит тарелку на тумбочку. А я не могу прожевать хлеб, ощущаю ком в горле, не дающий мне возможности даже извиниться.

– Он всегда был весёлым, и я любил его за это. От него ничего не осталось, клинический анализ, что я получил после похорон, свидетельствовал о наличии высокой дозы наркотиков в его крови. А потом были долги дилерам. С ними он был целых пять лет. Я даже подумать об этом не мог…

– Но вы ведь не читаете мыслей, да и не ваша это вина, лорд Марлоу. Он выбрал то, что было для него хорошо, не заботясь о других. У него была причина принять такое решение, и вряд ли он хотел завершить свою жизнь именно так. Возможно, это был несчастный случай? – Тихо произношу я.

– Предсмертная записка говорит об обратном. Он сказал, что на него давит этот мир. Давит его положение, и я его задавил своей заботой, – дрожит его голос, а в моих глазах появляются слёзы.

Теперь я не знаю, что мне ответить, как обосновать такой жестокий уход из жизни. Просто не знаю, тяжесть в груди и печаль.

– Я улетела в Нью-Йорк, чтобы встретить свою мечту, – не понимаю, почему я говорю это, но не могу остановиться. – Мои родители, я не думала о том, насколько им было сложно отправить меня туда. Но они это сделали, оплачивали моё обучение, пока я не перевелась на бюджет и не нашла работу. Не по специальности, нелегальную. Это плохо, знаю, но мне хотелось остаться там. Я видела столько людей, знакомилась с ними, и всё было прекрасно. У меня не было свободного времени, не было возможности вернуться сюда. К ним. Отправляла деньги, сколько могла, а оказалось, что и их им не хватало. Радовалась тому, что купила дорогие подарки всем, а мой чемодан обманул меня и улетел в Париж. Знаете, я забыла, что такое быть частью семьи. Нью-Йорк негативно сказался на этом восприятии, разлука сделала меня иным человеком, хотя они утверждают, что это не так. Но я знаю себя, меня тоже окружали любовью, заботой и маниакальными крыльями от внешнего мира. Это и побудило меня улететь. Но я была неправа.

– Почему так далеко, Энджел? Отчего не Лондон или другой город Англии? У нас много университетов, – удивлённо спрашивает лорд Марлоу.

– Чтобы быть дальше от них. Подсознательно я хотела именно этого. Не для меня была жизнь, как у братьев и сестры. Они все женились рано, завели детей и это прекрасно. Но…

– Но не в твоих мечтах, – заканчивает за меня он.

– Я люблю детей, – поднимаю голову, заверяя его в своих словах. – Очень люблю их, но я не хотела выходить замуж только потому, что надо, пришло время. Я хотела встретить того, кто предназначен мне судьбой. И я уверена, что среди моих знакомых его нет. Сколько монеток я истратила во всех фонтанах, что встречала. Но увы, пока он не нашёл меня. И сейчас, сегодня, оглянувшись, я понимаю, что сделала всё правильно. Пусть меня уволили, и я негодна для юриспруденции, потому что мне жаль даже убийц. Но я поняла цену семьи. Только они поддержат и эта забота, которая раньше претила, стала необходимостью. Думаю, что в наркотиках ваш сын искал себя. Не хотел разочаровать вас, как и я своих родителей. Он сильно любил вас, и только это побудило его так поступить. Ему было стыдно за свою жизнь, и в этом нет вашей вины. Уверена, вы прекрасный отец. И то, что так долго горюете, доказывает это. Но простите его за то, что не решился признаться, и оставил вас. Простите за то, что думал не подходит вам, как сын. Это не его вина и не ваша просто так получилось. Он не смог найти того человека, кто показал бы ему, что он сильный мужчина. Или же его возлюбленная не успела это сделать.

Из тёмных глаз скатывается слеза, вытирая свои мокрые щёки, улыбаюсь лорду Марлоу. Мы молчим, но всё и так понятно. Каждый из нас осмысливает слова, что находятся внутри. И мне стало легче, что призналась в своём грехе.

– А сейчас поешьте, пожалуйста, – прошу я, и беру в руки тарелку, передавая ему.

– Тогда и ты, милая, можешь съесть булочку, но для начала открой шторы. Очень темно, – произносит он.

– С удовольствием, – подскакивая с места, подхожу к шторам, и распахиваю их. Пыль такая густая бьёт прямо по моим лёгким. Откашливаюсь, отворачиваясь от переливающихся гранул, что кружатся вокруг меня.

– Не мешало, выбить их и постирать, – замечаю, вытирая лицо рукавом.

– Мне нравится и так. Сюда заходят только четыре человека. Илэйн – моя жена. Áртур – второй мой сын. Освин – дворецкий. И Полли – моя сиделка. Что с ней случилось? Неужели, вы её ударили, и бедная женщина лежит бездыханная в одной из спален? – Смешинки улавливаются в его голосе. Согревает это меня, осознание того, что отошёл лорд Марлоу от драматической ноты, которую мы пережили недавно.

– К сожалению, пришлось, – вздыхаю я, – мне требовался предлог, чтобы прийти к вам и поговорить. Но не волнуйтесь, удар был несильным.

Улыбаясь, смотрит на меня. Этот пристальный взгляд немного смущает меня. Опуская глаза, беру булочку в руки и сажусь рядом на постель.

– У неё схватки начались, наверное, из-за множества лестниц. Воды только отошли, и я предложила свою помощь, – произношу я теперь правду, исподлобья поглядывая на мужчину, продолжающего не сводить с меня глаз.

– А она была беременна? – Этот вопрос настолько изумляет меня, что мой рот раскрывается сам собой.

– Эм… да… – медленно отвечаю я.

– Надо же, а я думал, просто набрала, – пожимает мужчина плечами, берясь за ложку и суп.

После минутного шока хочется рассмеяться от этого. Господи, как такое возможно? Она работает на него, видимо, долгое время, а он даже не заметил, что у неё большой живот. Боже мой. Хрюкаю, давясь хлебом, а затем уже не могу сдержаться. Начинаю смеяться, закрывая рот рукой. Лорд Марлоу откладывает ложку, явно не понимая, в чём причина моего веселья.

– Просто набрала, – подсказываю я, заливаясь снова смехом. Губы мужчины медленно растягиваются, и его грудь смешно начинает подниматься. А сам издаёт булькающие звуки. Живот сводит от боли, но мне настолько смешно, что слёзы появляются в глазах. Потихоньку успокаиваюсь, уже тихо посмеиваясь, и перекручивая эту сцену в голове.

– Ты и, правда, ангел, милая. Как этот мир тебя ещё не сожрал? – Слова лорда Марлоу смущают меня, не нахожусь, что ответить, пожимая плечами.

– Я, наверное, невкусная, – произношу и откусываю булку.

– Я не улыбался целый год, а сегодня выполнил свою программу максимум. Теперь ты будешь моей сиделкой, – заявляет он, передавая мне тарелку с остывшим супом.

– Мне нужно убрать комнаты, но и к вам я могу заглядывать. Джефферсон рассчитывает на меня, и я не могу его подвести, – ставлю всё на поднос, искоса поглядывая на реакцию от моих слов.

– Я добавлю жалование.

– Мне несложно просто так к вам заглядывать и следить, чтобы вы ели.

– Бесплатно? – Его брови удивлённо ползут вверх.

– Конечно. Мне это будет в радость, вы такой замечательный и мой первый друг. Ох, наверное, лорды не могут быть в друзьях у такой как я…

– Милая, я почту за честь быть твоим другом, – старческая рука накрывает мою, и в карих глазах вижу тепло, которого не было ещё несколько часов назад.

– Это для меня будет честью находиться рядом с вами, – ласково отвечаю я.

Улыбаемся друг другу, и мне невероятно хорошо внутри. Лорды и правда замечательные люди, отзывчивые, с характером и добрые.

– Что здесь происходит, Роджер? – Громкий женский голос раздаётся от двери. Испуганно отскакиваю от мужчины, ноги цепляются одна за другую, рукой задеваю поднос, опрокидывая всё на пол. Как и сама оказываюсь на полу.

– Энджел!

– Кто это такая?

В один голос сливаются два, распахиваю глаза, быстро подскакивая на ноги, и замираю, смотря на женщину… о ней нельзя сказать, что она просто женщина. Королева. Белоснежные волосы заколоты в какую-то невероятную причёску, голубые глаза блестят от злости, идеальный макияж делает её моложе своих лет, а тонкие губы, накрашенные алой помадой, сурово поджаты.

– Леди Марлоу, – восхищённо шепчу я. Да и как ей не восхищаться. Она настолько элегантная, что, наверное, сама королева бы ей позавидовала. Осанка, стройная фигура в дорогом брючном костюме. Бриллианты, сверкающие в ушах и на пальцах. Гордо вздёрнутый подбородок и… просто леди.

– Какое неуважение! Кто это такая, Роджер? Что это за девка, с которой ты любезничаешь?! – Продолжает она возмущаться.

– Ох, вы не так поняли. Совершенно не так…

– Молчать! – Обрывает меня таким высоким тоном, что проглатываю слова, меня даже в холодный пот бросает.

– Прекрати истерику, Илэйн, – спокойный голос лорда Марлоу обескураживает ещё больше. Да я трясусь, как осиновый лист, а он, вздыхая, смотрит на свою жену скучающим взглядом.

– Истерику? Истерику?! – Взвизгивает леди Марлоу.

– Эта милая девушка согласилась быть моей сиделкой, я принял её, и она работает на нас, к тому же. Поэтому заканчивай свой спектакль и вернись к той причине, которая побудила тебя ворваться в мою спальню, – мужчина дарит мне улыбку, а я не могу ответить тем же, опуская взгляд в пол.

– Вон! Пошла вон отсюда! Она уволена, ты меня понял? Она уволена! – И кажется, что меня сейчас ударят. От этих мыслей опасливо двигаюсь, уклоняясь на всякий случай от рук леди Марлоу, что так активно ими жестикулирует.

– Милая, до вечера, – вдогонку мне говорит лорд Марлоу.

– До вечера? Роджер…

Вылетаю из спальни, разрешая себе дышать. Господи, мне стало действительно страшно от неё. Вот это сила. Вот это королева. И меня уволили, не в первый раз уже. Видимо, у меня неудачная полоса в жизни, ведь муж должен поддержать свою жену в решении. Жалко, я так и не потанцевала здесь.

Декабрь 20

Действие четвёртое

Бреду по лестнице, раздумывая, как скажу о своём увольнении брату, да и всей семье. Придётся рассказать всё так, как оно было. Очень грустно оттого, что не увижу лорда Марлоу, но хотя бы немного заработала и уверилась, что лорд и леди бывают. Они живые люди и очень эмоциональные. На удивление, мне понравилась леди Марлоу, она такая невероятно властная.

– Эй ты, – проносится рядом незнакомый голос, а я иду дальше по коридору. Вряд ли кто-то обращается именно ко мне.

– Ты что, оглохла? – Незнакомец, на которого поднимаю голову, ошеломлённо смотря в бегающие серо-голубые глаза, крепко хватает меня за локоть. Очень высокий и лицо его строгое, как у моего учителя по биологии в школе.

– Вы со мной говорите? – С сомнением интересуюсь я.

– А здесь есть кто-то ещё? – Недовольно отвечает он, отпуская мой локоть.

Оглядываюсь, чтобы увериться в том, что именно меня звали.

– Видимо, ко мне, – вздыхаю, ожидая расчёта. Как быстро здесь всё работает.

– Пошли, – мужчина, разворачиваясь, идёт в противоположную сторону от той, куда шла я.

Непонимающе следую за ним, смотря себе под ноги.

– Тебе за что платят? Чтобы ты гуляла тут? Какое невообразимое хамство и своеволие! Ты должна убрать спальню…

– Но…

– Цыц! – Не успеваю возмутиться, поджимая обиженно губы, когда он поворачивается ко мне, выставляя худощавый палец перед моим лицом.

– Немедленно уберись в спальне миледи Марлоу. Быстро, а затем начинай убираться в других комнатах. Отрабатывай свои деньги, – толкает меня в спину к закрытой двери.

Находясь в шоке от такого обращения, да и от приказа, смотрю вслед мужчине, продолжающему бубнить себе что-то под нос. Вероятно, лорд Марлоу уговорил свою жену меня оставить? Какая удача. Воодушевляюсь своими мыслями, и распахиваю дверь, оказываясь в сказочной бело-розовой спальне. Это детская, хотя какая-то странная. Но я точно знаю, что здесь живёт ребёнок. Аромат. Совсем иной, отличающийся от одеколонов и духов, пыли и затхлости. Пахнет чем-то сладким и ванильным. Рассматриваю высокую кровать с белоснежными балдахинами, дотрагиваясь до них пальцами. Здесь всё такое нежное, для маленькой принцессы. Скорее всего, тут живёт дочь Энтони. Но странно то, что здесь нет игрушек. Совсем нет ничего, что могло бы напомнить настоящую детскую. Ничего даже не разбросано, всё стоит на своих местах. Мои бы племянники эту комнату перевернули вверх дном за несколько минут, а тут… какой должна быть воспитанная и милая девочка.

Заправляю аккуратно постель, замечая розоватый предмет под подушкой. Тянусь рукой и нащупываю что-то мягкое. Достав предмет, охаю. Это текстильная кукла… хм, когда-то была, ведь в моих руках только тело. Тело без головы. Наверное, так расстроилась эта девочка, что кукла порвалась. Забираюсь на постель, отодвигая множество подушек, но головы нет. Сползаю с постели, поднимая ткань, и заглядываю под кровать. Радостно улыбаясь, нахожу голову, и достаю её. Да, это очень печально для маленькой принцессы порвать куклу. Она должно быть много значит для неё.

– Ты порвала мою Присциллу, – недовольным голоском говорят рядом со мной. Поворачиваюсь, встречаясь с голубыми глазами, смотрящими на меня со слезами. Ангел. Белокурые вьющиеся волосы, собранные в две изящные косы, милое розовое платье и такого же цвета колготки с туфельками.

– Ох, нет, милая. Я нашла её…

– Ты порвала мою куклу, наглая прислуга! – Кричит она, указывая на меня пальцем.

– Нет, что ты…

– На помощь! Быстрее! Она порвала мою куклу! – Девочка кричит настолько громко, что у меня в ушах начинает звенеть.

– Нет…

– Убийца! Убийца кукол! – Визжит она, топая маленькими ножками. Я даже не могу сказать что-то, ибо визг, продолжающий стоять в спальне, не даёт мне связно мыслить и прекратить это.

– Миледи, – в спальню вбегает запыхавшийся Джефферсон.

– Эта, – девочка указывает на меня пальцем, – порвала мою куклу. Она влезла в мою спальню, помяла мою постель, прыгая на ней своими грязными ногами, и разорвала мою куклу. Я требую её уволить!

Обескуражено смотрю в уставшие глаза Джефферсона, ища помощи. Тяжело вздыхает, на секунду закрывая глаза.

– Конечно, миледи. Энджел, иди на кухню, – произносит Джефферсон.

– Но…

– Тебе неясно сказано? Или ты дура? – Перебивает меня это создание.

Открываю и закрываю рот от полного шока. Как такой ангел может быть настолько обиженным на меня? Наверное, из-за куклы.

– Энджел, прошу, отправляйся на кухню, – с мольбой в голосе говорит Джефферсон.

– Конечно, простите, – кивая, огибаю девочку и мужчину.

– Что за глупое имя? Энджел? – В спину слышу её голос, когда выхожу из спальни.

– Нормальное имя, – шепча, смотрю на свои руки, продолжающие держать голову и тельце.

А если я починю её? Может быть, именно кукла стала причиной такого поведения? Иногда дети цепляются за какую-то игрушку, и любой вред для них схож с апокалипсисом. И видимо, для этой крошки это именно так.

Теперь бы понять, куда мне идти. Оглядываюсь, не понимая, где я, вообще, нахожусь. Карту бы мне, да вряд ли тут она есть. Замечаю девушку, выходящую из спальни с грязным бельём.

– Подожди, – окликаю её, добегая до двери, помогая закрыть её за ней.

– Да?

– Подскажи, где здесь кухня? Как туда пройти? – Спрашиваю я.

– Ах, кухня. Тебе нужно вернуться туда, где была ты. Затем пройти прямо, и увидишь лестницу по ней спуститься и пройти пролёт в обратном направлении, там ещё одна лестница. После неё поворачиваешь налево в бальные залы, и там уже найдёшь, – услужливо объясняет она.

– Спасибо большое, – улыбаюсь, разворачиваясь, и прохожу снова мимо спальни, где раздаются недовольные детские выкрики и усталый голос Джефферсона. Вот это характер. Уже с пелёнок знает, что хочет и чего не потерпит. Феноменально.

Иду по коридорам, надеясь, что больше никого не встречу. Какой у меня насыщенный день, да и устала немного от сильной эмоциональной встряски. Наконец-то добираюсь до кухни и вдыхаю горячий воздух. Несколько женщин крутятся возле огромных плит, здесь жизнь идёт таким быстрым ходом, что меня чуть с ног не сбивает одна из них, пронося на противне заготовки булочек.

– Энджел, иди сюда, – зовёт меня Кэрол. Улыбаясь ей, маневрирую между суетящимися женщинами.

– Привет, меня прислали к вам, – произношу, наблюдая, как она быстро смешивает что-то в глубокой чашке.

– Джефферсон сослал тебя к нам, чтобы ты отдохнула. Он всегда это делает, – смеётся она, вытирая руки о передник.

– Что это? – Удивляется, указывая на мои руки.

– Ах, это. Я была в спальне у маленькой девочки и нашла там куклу. Она так расстроилась, что она разорвана и обвинила меня…

– Снова проказы Венди, – подаёт голос одна из женщин.

– Проказы? – Хмурюсь.

– Да, ты новенькая и не знаешь, какая мелкая пакостница эта Венди. Трюк с куклой и её визгом был примерно раз десять уже, – отвечает другая женщина, мягко улыбаясь мне.

– Вообще-то, двенадцать, – смеётся та, что ставила булочки.

– Зачем? Зачем она делает это? – Вздыхая, я смотрю на разорванную куклу.

– Потому что она истеричка, как её мать и бабушка. Наглая мелкая засранка, избалованная ими. Она сама порвала её, и все на это ведутся. Тебе повезло, что это кукла, а не ножницы или нож, – усмехается Кэрол.

– Нож? – От шока, даже присаживаюсь на лавку, что стоит рядом со столом.

– Ага. Она Донну так напугала, – кивает Кэрол.

– Бедная Донна, она беременна и ей нельзя было так волноваться. Венди решила, что Донна отличная мишень для метания ножей…

– О, Господи! И никто ей ничего не сказал? – Ужасаюсь такому.

– Нет, конечно. Она только пугает ножами, ей всё прощается. Она выставляет всех виноватыми, кроме себя. Хорошо, что Джефферсон вовремя появился, а то было бы чего похлеще, если бы это был призрак Освин. Неприятный тип, приехал вместе с этими, – похлопывает меня по плечу одна из женщин.

– Но, всё же, нитки есть? Может быть, она злится, потому что никто не собрал её любимую игрушку, – предполагаю я, пытаясь найти разумное объяснение такому поведению.

– Ага, она не милая девочка, Энджел. И не ищи в ней этого, она вырастет стервой, как её мать. Но нитки есть, глянь в первом шкафчике, там наверху найдёшь, – указывает мне Кэрол, возвращаясь к готовке.

Неправда. Каждый ребёнок хороший, просто многие не видят этого. У детей нет насущных проблем, вроде работы, попыток выжить в этом мире. За них обязаны думать родители. Именно обязаны, и никак иначе. Это большая ответственность, и если уж взялись, то надо сделать детство незабываемым. Дело даже не в деньгах, у нас их было недостаточно для богатой жизни, но это не сделало меня хуже или несчастнее. Наоборот, я научилась радоваться всему, что имею и что приносит мне судьба. Я обожала наши посиделки вечером возле камина, когда можно забраться на папу и чувствовать запахи масла и железа, впитавшиеся в его кожу. Это детство, которое у всех должно быть.

Делаю последний стежок, затягивая нить и отрывая зубами. Смотрю на свою работу. Как новая, ей понравится. Уверена, что должна Венди обрадоваться.

– Боже, спасите меня! Пожалуйста, спасите, иначе я волосы себе повыдергаю! – Крик от входной двери, и как смерч мимо меня проносится девушка, размахивая блокнотами, падая на лавку.

Смех женщин и стоны девушки, роняющей голову на сложенные руки на столе, вызывают улыбку. Какая хорошенькая. Очень хорошенькая рыжеволосая девушка, с яркими зелёными глазами и пухлыми губами. Она ладненькая, ей очень идёт зелёный свитер и канареечного цвета джинсы.

– Валери, что опять? – Ещё смеясь, интересуется Кэрол.

– Ты не поверишь! Она хочет воздушный шар! Я всё понимаю, – девушка вскакивает с места, начиная метаться по кухне, – она хочет неоновых рыбок, драконов, снежных чудищ и всю эту чепуху. Но шар?! На улице мороз и ни одна служба не согласится отпустить его из замка! Ни одна! А ей подавай голубой шар! И чтобы обязательно блестел!

– Не пугайся, Энджел, это Валери – организатор свадьбы, – обращается ко мне Кэрол. Девушка замолкает, замечая меня, и расплывается в улыбке.

– А это кто? – С интересом осматривает меня, сидящую в углу с куклой. – Не говорите, что она новая няня! Боже, детка, беги отсюда! Беги так далеко, как только сможешь!

– Нет, она не няня, расслабься. Она решила, что если зашьёт куклу, то поможет злючке-Венди превратиться в доброго ангела, – издаёт смешок Кэрол.

– И она ангел, вы просто не заметили этого, – уверенно произношу я, вставая с места и протягивая руку Валери.

– Приятно познакомиться, – она пожимает мою руку, лучезарными глазами продолжая оценивать меня.

– Мне тоже, даже очень приятно. Так вот, – отнимает свою руку, поворачиваясь к присутствующим, – я сказала, что попытаюсь, так она снова начала угрожать тем, что я никогда не найду работу в мире. Напыщенная дура.

– А может быть, направить её так, как ты хочешь? – Предлагаю я.

– Лучше пристрелить её и дело сделано, – хмыкает Валери, снова падая на лавку.

– Это её свадьба, каждая хочет быть принцессой и запомнить этот день на всю жизнь, – замечаю я, опускаясь рядом с Валери.

– Она была замужем пять раз. Она просто хочет потратить больше денег Марлоу, и наконец-то быть принятой в обществе. Она даже залетела специально от Энтони, дабы зацепиться за них, – с отвращением отвечает Валери.

– Почему сразу залетела? – Удивляюсь я.

– Потому что она сама так и сказала. Да дочь ей не нужна, она не воспитывает её. Всё образование даёт ей леди Марлоу, оплачивает курсы, одежду и тому подобное. И не удивительно, что две сучки нашли друг друга. Всё я побежала, а то мне эта снесёт голову. Она планирует осмотреть восточное крыло, где и будет проходить церемония, – девушка подскакивает и так же быстро, как и влетела сюда, исчезает.

– Ну что, ещё не сошла с ума тут? – Смеётся Кэрол, возвращаясь к готовке.

– Скоро сойду, – отвечая себе под нос, смотрю на куклу в моих руках.

Тяжелее случая я ещё не видела, чем здесь. Но всё же, должна быть причина.

– А выходит она замуж за… – не заканчиваю предложение, потому что не знаю, как это сделать.

– За Дьявола Марлоу, – отвечает мне одна из кухарок.

– Его так и зовут Дьявол? – Улыбаюсь я.

– Нет, его имя Артур, но для всех он Дьявол. Всегда в чёрном, с такими же глазами. Холодный. Надменный… – говорит Кэрол.

– Не разговаривает ни с кем, очень редко. Да и только, чтобы как-то уязвить или уволить, – продолжает другая женщина.

– А ещё говорят, он жестокий. У него нет женщин, и он был любовником Хелен. И даже поговаривают, что это его дочь, а Энтони взял на себя обязательства, потому что тот её бросил. Отвратительный тип, – добавляет следующая кухарка, передёргивая плечами.

– И веет от него холодом. Когда он проходит, то как вампир забирает всю твою энергию, оставляя только плохое. Все боятся его, он выползает только под вечер, воскресая из мёртвых, – устрашающим голосом произносит Кэрол.

– Начинает охоту за юными созданиями, чтобы выпить их кровь, – подливает масла в огонь другая.

– И оставить бездыханные тела себе, забрав душу в преисподнюю, – прямо над ухом раздаётся другой голос.

Сглатываю от ощущения неприятного липкого пота, что собирается на спине.

– Каждый день у него новая жертва. Будь осторожна, Энджел, он за твоей спиной, – подойдя ко мне, прямо в лицо быстро произносит Кэрол.

Тут же раздаётся грохот от двери, визжу от страха, подпрыгивая на месте. Хохот взрывается на кухне, а я с укором смотрю на Кэрол, пожимающую плечами.

– Над чем смеётесь, дамы? – И всё же здесь есть мужчина, который интересуется весельем надо мной.

– Мы рассказываем про Дьявола Марлоу, – поясняет Кэрол.

Оборачиваюсь, встречаясь взглядом, с зелёно-карими глазами парня. Русые волосы разбросаны по плечам и от его улыбки появляются восхитительные ямочки. Очень знакомые ямочки.

– Энджел? Не может быть! Энджел! – Радостно произносит он, сгребая меня в охапку и поднимая в воздух.

– Джек, – улыбаюсь я, обнимая парня.

– Боже, какая ты маленькая. Так и не ешь кашу, – укоряет он меня, опуская на пол.

– Не помогла, как видишь, – смеюсь, разглядывая его. Наверное, если бы не эти ямочки, в которые была влюблена в десять, и в тринадцать, и даже в шестнадцать, то ни за что бы его не узнала. Да, было дело, но сейчас всё иначе. Он мне, словно брат, которого я так давно не видела. Хотя к брату нельзя чувствовать то, что происходило со мной.

– Я слышал от матери, что ты прилетела. Но не успел зайти, а ты тут!

– Да, меня уже два раза попытались уволить.

– О, да тут часто увольняют. Только зачем? Твоя мама говорила, что ты успешный адвокат в Нью-Йорке, – хмурится он, продолжая держать меня за плечи.

– Мне скучно, вот и решила немного скрасить время, – продолжаю улыбаться, хотя так неприятно лгать.

– Джек! Мне нужна твоя помощь! – От двери раздаётся крик.

– Иду! Прости, мне надо бежать, но ты тут! Невероятно, но тут. Дождись меня, и я довезу тебя до дома, поболтаем, – на ходу говорит он, скрываясь за дверьми.

– М-м-м, Джек, – тянет Кэрол.

– Прекрати, – отмахиваясь от неё, оборачиваюсь к заинтересованным женщинам, перешёптывающимся друг с другом.

– Красавчик. И он до сих пор влюблён…

– Кэрол, мы были детьми, – перебиваю её.

– Но целовались вы не по-детски, пока Айзек не навалял ему, – смеётся она.

– Мы не целовались, просто его рукав застрял в моей молнии, каким-то образом, – цокаю от этих воспоминаний.

– Ага, так мы все и поверили тебе, – и снова смех, от которого только закатываю глаза.

– Всё, я пошла. Вернусь в северное крыло и продолжу работать, – выхожу из кухни, продолжая улыбаться.

Джек. Мы не целовались, честно. Тогда не целовались, мне было всего четырнадцать. Но момент был прекрасен. Лето, мы смотрели на замок и мечтали о всяких глупостях. Стало очень холодно, и он одолжил мне свою куртку. Его руки дрожали, а моё сердце трепетало, пока не получилась эта глупая ситуация, о которой всем рассказал Айзек. После этого мы уже скрывались, чтобы никто не подумал о нас дурного, занимаясь ещё большими глупостями, чем раньше. А сейчас мы выросли, и всё осталось в прошлом. Теперь всё иначе, даже укол несильной боли в сердце не помешает мне улыбаться ему и забыть обо всём, начав всё с нового листа.

Декабрь 20

Действие пятое

– Вот она! Вот эта порвала мою куклу и украла её! – Детский крик застаёт врасплох, пока я поднимаюсь по лестнице.

Резко поднимаю голову, встречаясь с ледяным взглядом карих глаз, прикованных ко мне. Эти глаза не дают двигаться, словно замораживают каждую частичку моего тела. Такого я в жизни не испытывала. Страх. А ведь это всего лишь женщина, одетая с иголочки, но столько презрения в её взгляде, что меня передёргивает.

– Я…

– Вот эта грязная прислуга украла мою куклу! Видишь! Видишь, она у неё в руке! – Продолжает визжать Венди, указывая пальчиком на меня.

– Нет, я её не украла…

– С каких пор позволено наёмным работникам говорить с нами? – Сухо перебивает меня, как я понимаю, мать девочки. Опуская взгляд, ищу подходящие слова, чтобы объясниться.

– А как ещё отбелить себя? – Тихо спрашиваю я, поглядывая на неё исподлобья. Но словно не слышит меня, поворачиваясь к дочери.

– Я устала от тебя, Венди. Разберись сама, я тебя этому учила. Ты будущая леди Марлоу, поэтому реши эту проблему так, как считаешь нужным, – раздражённо говорит её мать. Хмурюсь, вслушиваясь в разговор. Как можно так?

– Но…

– Отвяжись от меня, Венди. У меня дела, – отмахивается от неё Хелен, вспоминаю её имя. Спускаясь мимо меня, оставляет после себя шлейф из тонкого дорого аромата.

– Ты! Всё ты виновата! – Обвиняюще кричит Венди, сбегая по ступеням ко мне, но останавливается, чтобы быть выше. Смотрю на неё с жалостью, и не вижу ребёнка. Это маленькая женщина, которую заставили повзрослеть раньше времени, украв у неё всё, кроме положения, и обучения этому.

– Я заштопала твою куклу и не крала её, милая, – как можно мягче произношу я, протягивая ей игрушку.

– Ты что сделала? Ты испачкала её! Посмотри, ты оставила пятна и нитка белая! А моя Присцилла розовая! – Выхватывает у меня игрушку, крутя её в своих руках.

– Так ничего нет, Венди. А нитки. Какие нашла, такими и пришила. Ты ведь её любишь. Разве важно какой ниткой она пришита? – Всматриваюсь в блестящие от злости голубые глаза.

– Она стоит уйму денег, каких ты никогда не видела. Выброси её, и я увольняю тебя, – швыряет куклу к моим ногам. Тяжело вздыхаю, поднимая игрушку.

– Она не отличается особо от того, что было. И меня уволить ты не можешь. Как только станешь совершеннолетней, тогда и будет у тебя возможность командовать. А меня нанимала не ты, – спокойно отвечаю я выпрямляясь.

Топает ножкой, сжимая кулаки от ярости. Боже, бедный ребёнок.

– И если она тебе не нужна, то я отдам её детям, которые будут рады. Они будут беречь её и аккуратно играть, чтобы передать своим братьям или сёстрам, – продолжаю, наблюдая за реакцией девочки. Кажется, что это только подливает масла в огонь.

– Таким же грязным, как и ты? – Шипит она, сужая глаза. И если бы я не видела её, то решила бы, что это взрослый человек. Сколько в ней ненависти ко всем, и лишь из-за того, чтобы быть ближе к матери.

– Я требую, чтобы ты выбросила её! И перед тобой миледи Марлоу, запомни это! Заруби себе на своём грязном носу! Обратишься ко мне иначе, всё расскажу леди Марлоу. И ты вылетишь отсюда. Не желаю, чтобы эти нищие играли с моей куклой, – снова топает ножкой, складывая руки на груди.

– Ты ещё не миледи, Венди. Чтобы быть миледи или леди, ты должна знать правила приличия. А ты их не знаешь, – качаю головой, поднимаясь по ступенькам.

– Ты должна быть примером для подражания. Дети, при виде тебя, должны восхищаться твоей красотой, добротой и манерами. А сейчас же ты лишь пример для детей, как не надо делать. И пока ты будешь такой, ничего вокруг тебя не изменится, – говорю, останавливаясь на одной ступеньке с ней.

– А это я забираю. Ты добровольно отдала эту игрушку, которая для тебя ничего не значит. Тебе купят ещё, а есть люди, которые работают, как я. И у них дети, не видящие такой красоты, что тебе доступна. Леди должна уметь делиться с людьми, одаривать их своей добротой и быть настоящей принцессой. А ты пока ещё не научилась этому. Леди никогда не станет вести себя, как ты. Тебе должно быть стыдно за своё поведение. И раз уж ты решила быть леди, то будь ей, а не копируй кого-то. Ты личность, так покажи это не криком и капризами. Изучи другую сторону своей души, милая. Я верю, что у тебя она есть, – улыбаюсь девочке, обескураженной моим тоном, моей манерой говорить с ней, как со взрослой. Но она умная и смышлёная, и с такими детьми необходимо говорить именно как с разумными существами, готовыми анализировать и думать. Мне очень нравится эта девочка, и мне хочется сделать для неё что-то значимое, чтобы вернуть ей радость, которую она не знала.

– Ты… ты не имеешь права… – губы Венди подрагивают, видимо, мои слова точно попали в яблочко и задели её.

– Имею, дорогая моя, имею. Я старше тебя и вижу больше, чем ты думаешь. Возьми свою игрушку, – протягиваю ей куклу, которую она нехотя берёт из моих рук. Даже с какой-то опаской, постоянно следя за моими движениями.

– Каждый человек может так же порваться, как твоя кукла. Это называется крахом. Но так же, как я её зашила, люди могут восстанавливаться, но уже изменившись. А как они изменятся, зависит только от них. Они должны захотеть быть теми, кто они есть. А не теми, кого они видят вокруг себя. Пусть тебе сопутствует удача, милая, а мне надо идти зарабатывать деньги, чтобы купить таких же красивых кукол для своих племянниц. Одна из них скоро появится на свет, – улыбаюсь ей несколько секунд, замечая, как неприятны ей мои слова. Поднимаюсь по лестнице, направляясь по коридору.

Отчего же Хелен так отстранилась от дочери? И они непохожи, я бы ни за что не приняла их за мать и дочь. Разный цвет глаз, кожи, овал лица. Они разные, очень разные. И объяснить я этого не могу. Но чувствую, что Хелен вселяет в меня непонятное и неприятное ощущение тяжести. А вот Венди, пусть о ней говорят, что она гадкая, но это не так. Она ищет любовь любым способом. Она пробует разные пути и, жаль, что ей никто не может сказать о том, что плохие поступки никогда не приведут её к тому, что она хочет видеть. Удивительный ребёнок, сколько смекалки и ума в её глазах.

– Энджел, я же сказал – сидеть на кухне, – чуть ли не сталкиваюсь с Джефферсоном.

– Я подумала, что могу вернуться к работе в северном крыле, – слабо улыбаясь, отвечаю, поднимая на него голову.

– Нужна помощь с ужином. Он будет в семь часов. И Лорд Марлоу изъявил желание, чтобы именно ты принесла ему еду в восемь, – указывает рукой на обратный путь.

– Ох, да. Девушка… женщина, у неё схватки и воды отошли, – вспоминаю я.

– Всё с ней хорошо, уже родила прекрасного мальчика. И у нас минус одной пары рук, как и помощи. Мы ничего не успеваем, и если так будет продолжаться, то этот старикашка выставит всех нас вон, – кривится Джефферсон.

– А я видела его. Он сказал мне убрать спальню Венди, – тихо смеясь, иду рядом с ним.

– Освин. Осёл тот ещё, и мнит себя богом среди дворецких. Тычет мне в лицо его званием и членством в сообществе лучших дворецких Англии. Напыщенный индюк, – фыркает мужчина, продолжаю хихикать. Это правда очень весело, не поделили они между собой право за первенство, вот и соревнуются. Как мальчишки.

– А украшать дом будем? К свадьбе или Рождеству? – Интересуюсь я, спускаясь по лестнице и отмечая, что Венди уже нет.

– Нет. И больше не говори об этом, Энджел. Любое лишнее движение и тебя уволят, особенно это касается Рождества.

– Почему? Ведь у них свадьба сразу после него? А бал? – Изумляюсь этому.

– Старший сын лорда Марлоу погиб как раз в Рождество, когда мы веселились в городе, его машину занесло, и он свалился с обрыва. Хороший был мужчина, добрый очень, – грустно объясняет Джефферсон.

Хмурюсь, ведь лорд Марлоу сказал иное. Они скрывают это, верно, чтобы никто не знал, насколько слаб был прекрасный человек, потерявший себя в этом мире. Одновременно с этим невероятное тепло разливается по телу, понимая, что мне доверились. И никто иной, а сам лорд.

– Энджел, помоги мне, – войдя на кухню, мне тут же в руки вкладывают поднос, нагруженный хлебом, всевозможными видами выпечки и мой желудок от этого сжимается.

– Пошли. За мной, – командует другая девушка, и Кэрол толкает меня в спину из кухни. Вздыхаю и быстрым шагом следую за ведущей меня через бальный зал в другую комнату, что не видела ещё.

Ночь уже накрыла город своей темнотой. Свечи, горящие на длинном столе, придают невероятно красивую атмосферу большой столовой. Камин потрескивает и хочется замереть, задержать время, чтобы впитать в себя эту обстановку старой Англии.

– Ну давай же! Они уже скоро придут и всё должно быть готово! – Крик отрывает меня от любования мебелью.

– Прости, – шепчу я, подходя к столу, и подставляя поднос, чтобы девушка забрала у меня хлеб.

Они и ужинают, как истинные короли. Столько приборов, всё блестит в свете свечей. Сказка, которую вижу, поднимает меня к небесам, ведь бывает. Всё в этом мире бывает, и я наблюдаю такую красоту.

– Принеси суп, – дают мне следующее указание. Киваю, разворачиваясь и чуть ли не бегу до кухни. Кэрол ставит мне на поднос супницу, возвращаюсь обратно в столовую, смотря, как носятся люди. Только один ничего не делает, дворецкий Освин. Наблюдает за всем, сложив руки за спиной. И, наверное, ему так много видно со своего роста, очень похож на жирафа. Но у нас не Африка, и ему очень должно быть холодно. Это вызывает смех. Подавляю его, слыша новую просьбу принести жаркое. Меня поторапливают, и я несусь со всех ног на кухню, крича указание. Сдуваю прядь с лица, неся ароматный ужин. Вот бы ложечку этого блюда. Только ложечку, и я буду ещё счастливее. Но блюдо уже стоит на столе и меня отправляют обратно на кухню.

– Стоять, – прекращает шум резкий голос. Не знаю, мне ли это. Но на всякий случай останавливаюсь, оборачиваясь, и все замерли в том положении, что делали. Боже, я сейчас уже в голос рассмеюсь.

– Ты, останься, – Освин указывает на меня и ведёт пальцем к стене.

– Все вон отсюда, только те, кому приказано остаться встают по своим местам. Живо-живо, – хлопает в ладоши. Какая-то девушка, подхватывая меня за руку, тащит к стене.

– Что происходит? – Шепчу я.

– Хозяева идут. В зале оставляют шесть человек. И нельзя поднимать головы ни в коем случае. Мы тут как подтверждение их статуса, – так же отвечает девушка.

– Но…

– Тише. Никаких разговоров! Вылетите отсюда! – Злой крик, и я, сжимая рот, смотрю в пол.

Наступает идеальная тишина, настолько, что я слышу всё происходящее и, кажется, даже быстрое сердцебиение всех присутствующих. Тяжёлые шаги. Несколько их. Цокот туфель и быстрые, перебивающие их. Через несколько секунд воздух наполняется смешанным ароматом нескольких видов духов. От голода меня начинает тошнить, жмурюсь, дабы пережить это. Мне необходимо поесть, попрошу Кэрол об этом. Стулья двигаются, и хозяева садятся. Немного поднимаю голову, но успеваю посмотреть, как меня ударяет несильно по бедру девушка, стоящая рядом.

– Нельзя, – одними губами произносит она.

Почему они не разговаривают? Только стук ложек по посуде, и всё. Ни одного слова, вообще, ничего. Словно не люди здесь, а призраки. Это очень странно для меня, ведь у нас обычно шумно и даже при потреблении пищи голоса не смолкают. А здесь просто необычно, но, наверное, именно так ужинают высокопоставленные особы. Мне было бы очень скучно, а вот им нравится.

– Освин, почему она здесь? – Узнаю голос леди Марлоу.

– Кто?

– Вот эта, – что-то подсказывает, что именно на меня указывает женщина. Приподнимаю голову, и точно, она смотрит прямо на меня. Они такие красивые. Одни женщины, одетые в вечерние платья, как и Венди.

– Ты уволена! Тебе неясно было сказано? Вон отсюда, – громко произносит леди Марлоу, поднимаясь со стула.

– Простите, но я не могу, – где-то находятся силы ответить, хотя разумом понимаю, что это запрещено.

– Что? А ну-ка повтори, – обескуражено прикладывает руку к груди.

– Я не могу выполнить вашу просьбу, потому что обещала лорду Марлоу принести ему ужин и быть здесь завтра. Это неправильно нарушать обещания, и я так не умею, – сглатываю, а моё сердце уже отдаётся в ушах.

– Наглая девица! Вон! – Повышает она голос, взяв в руки тарелку и с силой бросая её о пол. Грохот и тысячи осколков, от этого вздрагиваю, и уже не думаю о том, что будет. Вылетаю из зала, несясь на кухню. Боже, что же она меня так невзлюбила? Неужели, до сих пор считает, что между мной и её мужем что-то есть? Разве это не доказывает любовь? Конечно, доказывает.

– Энджел, наконец-то. Вот, отнеси лорду Марлоу. По лестнице налево, откуда снова по лестнице, направо, проход и ты в северном крыле. Быстрее, а то ему лекарства принимать скоро, – не успеваю я забежать на кухню, как Кэрол вручает мне поднос.

– Но…

– Энджел, давай, – меня выталкивают из кухни.

Уже ничего не соображаю. В голове стало пусто от адреналина, пробежавшего по венам, от такого отношения ко мне леди Марлоу. Но я могу обрадовать её мужа и уверить его в любви. Сколько раз за сегодня меня уволили? Не сосчитать. Но что-то словно помогает мне остаться в замке. Верно, это судьба. Значит, именно здесь я должна быть сейчас.

Запыхавшись, дохожу до спальни лорда Марлоу. Нагибаюсь, локтем нажимая на ручку. Дверь поддаётся, и я вхожу в освещённое помещение. Лорд Марлоу так и лежит на постели, читая какую-то книгу. Поднимает голову, встречая меня улыбкой.

– Добрый вечер. Принесла вам ужин.

– Как вовремя ты, Энджел. Я уже заскучал от неугомонной девочки, – похлопывает по постели.

– Меня уволили снова, поэтому вряд ли я смогу прийти завтра, – печально произношу я, ставя поднос на одеяло.

– Придёшь, будь уверена. Без моего ведома никого не увольняют, тем более моих сиделок. Илэйн? – Усмехается он, принимая от меня тарелку с супом.

– Да, ваша жена, видно, приревновала вас ко мне. Невероятно, да? – Издаю смешок, передавая прибор и расстилая салфетку на его ногах.

– Очень, потому что это не так. Илэйн ждёт, когда я коньки отброшу. Ссылается на моё старческое слабоумие и боится, что я оставлю её с носом в своём завещании. А вот тебе отдам всё.

– Какая глупость! Зачем вам это делать? Тем более что это полная чепуха. Она любит вас и ревнует, – остаюсь при своём мнении, устало садясь на постель.

– Ела уже? – Интересуется он.

– Нет, дома поужинаю, – улыбаюсь.

– Не пойдёт так. Мне не съесть всего, поэтому бери другую тарелку и вперёд.

– Что вы?! Я не могу…

– Я приказываю, – перебивает меня, указывая на тарелку, закрытую куполом.

Не могу возразить, потому что действительно очень голодна.

– Спасибо, – открываю тарелку, а там то самое жаркое. Какое счастье. Хочется просто наброситься на еду, но сдерживаю себя, ощущая пристальный взгляд лорда Марлоу. И надо быть по максимуму воспитанной и знающей этикет. Но я так голодна. Руки даже трясутся, когда кладу себе в рот кусочек мяса. Божественная пища. Закрываю глаза от наслаждения.

– Простите, – шепчу я, открывая глаза и встречаясь со смеющимися тёмными.

– Кушай, милая моя, кушай, – лорд Марлоу принимается за свой суп.

Какой он добрый, и как его можно не любить? Эти чувства согревают меня, распространяются по всему телу, разнося по венам невероятное счастье. Мы так и ужинаем в тишине, съедая всё, что было в наших тарелках.

– Блаженство, – шепчу я, откалывая тарелку и предлагая лорду булочку и масло.

– Лучше разлей нам чай. Так ты раскормишь меня, и я стану огромным, – качает головой мужчина, передавая мне тарелку.

– Вам и полезно, – намекаю на его худобу, но он лишь улыбается.

– Какой аромат, – произношу я, передавая ему кружку.

– А ты попробуй, это любимый Энтони.

Делаю глоток, закрывая глаза. Кажется, что тысячи приятных иголочек одновременно покалывают мою кожу от букета трав.

– Опять? Снова она здесь? – Чашка с чаем летит из моих рук прямо на пол, вдребезги разбиваясь на осколки, когда я сама от крика подпрыгиваю с места.

– Илэйн, ты напугала бедную девушку, – вздыхает лорд Марлоу.

– Ты! Я требую её увольнения, Роджер! Она разбила наш фарфор…

– Он принадлежал моей бабушке, и я могу с ним делать всё, что хочу, – лорд Марлоу с силой швыряет кружку на пол, что осколков прибавляется, как и тёмные пятна проступают на потрёпанном ковре.

– Роджер!

– Милая, иди, отдыхай, и пришли кого-нибудь, чтобы здесь прибрались, – обращается ко мне он. А я моргаю от шока, так и замерев на одном месте, не успевая переводить взгляд то на мужа, то на жену.

– Нет! Скажи ей, что она уволена, – требует леди Марлоу, подходя ко мне.

– До завтра, дорогая, буду ждать тебя и завтрак, – улыбается лорд Марлоу и, кажется, ему нравится именно такое поведение своей жены. Быстро киваю и выбегаю из спальни, оставляя спорящих супругов из-за меня.

Боже.

Прикладываю руки к груди, и на губах расцветает улыбка. Ему точно это нравится. Именно ревность супруги необходима ему, как подтверждение её чувств. Посмеиваюсь, спускаясь по лестнице. Вот это лорд. И не скажешь, что он в возрасте. Да он ведёт себя, как юноша, требуя внимания от девушки именно таким способ. Я не против побыть тряпкой для быка, если это поможет ему выйти из спальни.

Останавливаюсь оглядываясь. Вот незадача, я заблудилась. Шла и шла, а теперь не знаю, где я. Полумрак и я не могу вспомнить, была ли я здесь. В итоге я когда-нибудь выйду, поэтому продолжаю идти по тёмно-бордовому ковру, рассматривая канделябры, зажжённые редко, что придаёт некую таинственность этому пролёту.

Замечаю висящую картину на стене и подхожу ближе, рассматривая чету на ней. Лорд и леди Марлоу одна тысяча девятьсот третий год. Издаю восхищённый вздох, всматриваясь в великолепное одеяние, что на них. Иду дальше, встречаясь со следующей четой, их детьми. Вижу настоящего лорда Марлоу в юности. И не удивительно, что его жена так ревнует его. Невероятный красавчик. Следом идёт другая картина, где стоит возле стула мужчина. Лорд Энтони Марлоу. Мой взгляд скользит по белоснежному костюму, что на нём. Поднимается к лицу. Задерживаю дыхание. Голубые глаза, которые передались Венди, смотрят прямо в меня. И даже вижу в них смешинки, что так любил его отец. Светлые волосы, коротко подстриженные, придают ему ребяческий и распутный вид. Он даже серьёзным не смог быть, когда его писали. Слабая улыбка, и я отвечаю такой же, разглядывая его.

– Вы невероятно красивы, милорд Энтони, – восхищённо шепчу я, рассматривая утончённые черты лица: пухлые, розоватые губы, лукаво изогнутые. От него глаз не оторвать. Принц, самый настоящий принц.

– И это ему не поможет больше, – раздаётся низкий, холодный голос. Он словно везде, буквально всюду. Окружает меня, издаю испуганный вздох оборачиваясь. Но только полоска света и темнота за ней.

– Здесь кто-то есть? – Прижав руку к груди, стараясь утихомирить быстро бьющееся сердце, спрашиваю я.

– Здесь есть та, кого не должно быть. Вы, – тот же голос и теперь откуда-то сверху. Поднимаю голову, снова оглядываюсь. Призраки? Или тёмный ангел? Боже, кто здесь?!

– Вы не могли бы выйти на свет? Невежливо разговаривать и прятаться, – задерживаю дыхание, прищуриваясь и всматриваясь в темноту. Сердце не прекращает своего быстрого стука, и это пугает меня. Невероятно сильно, потому что чувствую, именно в темноте прячется он. Незнакомец, что имеет возможность одним голосом заставить меня дрожать от страха. Мёртвый голос. Без эмоций.

Сперва появляется высокий силуэт. Втягиваю в себя воздух. Очертания человека становятся с каждой секундой реальнее и реальнее. Первое, что я вижу тёмные, чёрные глаза, в которых играют отблески горящего канделябра слева от меня. Огонь. Он превращается в ледяной огонь, полыхающий в этом тяжёлом взгляде, смотрящем на меня сверху вниз. Шумно выдыхаю, делая шаг назад. Дьявол Марлоу.

Декабрь 20

Действие шестое

Кажется, что больше не могу дышать. Мужчина продолжает стоять напротив меня, поджав губы. Он огромный, его аура… что-то в нём очень большое и накрывает меня с головой. Невидимое. Сильнее взгляда, чем у него я не встречала. Мой взгляд пробегает по несильно отросшей щетине, затем по чёрному свитеру под горло и снова возвращается к глазам.

– Вы нарушили четыре правила, – смотрю на его губы, чётко выговаривающие слова. И хочется бежать, бежать от него.

– Да… я…я заблудилась, – голос от напряжения пропадает, моргаю. От волнения губы пересыхают, смачиваю их кончиком языка.

– Или же преднамеренно зашли на запретную территорию, – тоном неприемлемым ни единого объяснения говорит он.

– Нет, уверяю вас, нет. Если вы подскажите мне, то я немедленно уйду отсюда, – мотаю головой, поднимая её и снова этот взгляд, прожигающий меня насквозь.

– Вас уволили, как мне помнится. Несколько раз. Вы до сих пор здесь, – приподнимает одну бровь, не слыша даже моих слов.

– Лорд Марлоу… он… – замолкаю, не находя слов. Не могу ничего внятно произнести, смотря в эти глаза. И правда, словно забирает у меня силы, выпивает их, и становлюсь безвольной, желающей расплакаться.

– Он импотент, чтобы вы знали, – ехидная усмешка появляется на его губах.

– Я…о, боже, нет. Что вы… нет, я… он хороший, и мне надо идти, – бормочу, понимая, что ещё немного и, правда, слёзы покатятся по щекам, вкупе с горящими щеками и полуобморочным состоянием от лишь одной его ауры. Резко разворачиваюсь и забыв о том, что там картина и стена, буквально врезаюсь в неё. Вскрикиваю от неожиданности и боли, от удара лбом в картину. Ноги каким-то образом буквально отнимаются, и я падаю. Не успеваю сгруппироваться, как оказываюсь уже на полу, издавая стон от боли в копчике. А этот мужчина так и стоит, даже не помогает мне, не предотвратил. Жмурюсь, а слёзы скапливаются в глазах. Больно. Очень больно. И боль везде. По всему телу распространяется, как обида, жалость к себе и усталость.

Мой взгляд натыкается на ботинки. Чёрные. Отчего-то знакомые. Момент, который случился со мной в первой половине дня, ярко всплывает в памяти. Поднимаю голову, встречаясь с безразличным взглядом.

– Это были вы, – произношу я, поднимаясь с пола, хотя это больно. Тело ещё не пришло в себя от удара.

Смотрит на меня и ни единой эмоции, даже удивления нет, вопросов ничего. Бездушный. Как так быть может? Человек ли он?

– Это вы прошлись по белью и испачкали его, даже не удосужившись помочь мне подняться, – продолжаю я, приобретая уверенность. Наверное, это обида.

– Я не обращаю внимания на такие мелочи, тем более на обслуживающий неуклюжий персонал. Вы уволены, – равнодушно произносит он, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Я работаю на лорда Марлоу, и если он прикажет мне убираться, то только тогда, я это сделаю, – выпаливаю на одном дыхании.

Замирает, медленно оборачиваясь ко мне. Недобрый взгляд, полный смеха, злого и надменного смеха в глубине его зрачков, заставляет сделать шаг назад.

– Я и есть лорд Марлоу, мисс. Мой отец отрёкся от титула год назад, передав его мне. Поэтому вы уволены, убирайтесь отсюда, и чтобы я больше вас не видел, – цедит он. Дыхание сбивается, но стою и не двигаюсь.

– Почему? Почему я уволена? Потому что это мой первый день и ваш замок слишком большой, в котором я заблудилась? – Удивляюсь сама своему уверенному голосу, требующему объяснения.

– Что ж, вам нужны причины, – ухмыляется, полностью поворачиваясь ко мне.

– Первое – вы сломали замок в двери спальни моего отца, – делает шаг ко мне, а я от него.

– Я…я хотела там убрать…

– Второе – вы смотрите на меня, – ещё один шаг, упираясь в стену, рвано дышу от низкого, приглушённого тембра.

– Это запрещено? – Тихо подаю голос. Дрожит, сильно дрожит.

– Категорически, – делает ещё шаг, практически вплотную прижимая меня к стене.

– Третье – говорите со мной, да ещё и требуете от меня что-то, не понимаете приказов, и совершенно неподобающе ведёте себя со мной, как и с моей матерью, как и с моей племянницей. Я видел, как вы отчитывали ребёнка. Это не в ваших правах. Вы здесь прислуга, и должны знать своё место. А вы его не выучили, – горьковатый аромат доносится до моего носа. Втягиваю его, различая запах алкоголя. Коньяк, скорее всего.

– Чтобы показать ребёнку, что неверно, не нужно иметь какое-то особое место, – буквально шепчу я, поднимая взгляд на Дьявола.

– Вы слишком распущены и суете нос, куда не следует. Это запишем в четвёртый ваш порок, – теперь иной аромат, чего-то сладкого и терпкого протекает по моим венам вместе с кислородом. Шоколад. Голова кружится, кажется, сейчас упаду от напряжения.

– Желание помочь ребёнку не считается пороком, если его никто не воспитывает, – одними губами произношу.

– Так вы ещё и вульгарны, говоря со мной, как с равным. Это запрещено. Продолжаете смотреть на меня и, верно, уже готовы предложить себя, в качестве прошения за ваше место? – Насмешка, да такая гадкая, что это вызывает внутри смешанные чувства. Обиду. Желание бежать. Ответить. Защитить себя, в конце концов.

– Я говорю с вами, потому что вижу в вас обычного человека, сотворённого из плоти и крови. Вы ничем не отличаетесь от меня или других людей. Ваше положение не красит вас сильнее, чем других и не даёт вам полномочий оскорблять меня, хотя я ничего плохого не сделала. Если вас ударить, то вы ощутите боль, как и я. И ваше заявление о моих мыслях очень громкое, но не имеет во мне ни единого отклика, как и причин вам так думать. Одного звания мало, чтобы мыслить о вас, как о мужчине. Вы лишь тот, кто, не разобравшись, увольняет людей, что хотят работать, оставляя здесь безвольных кукол. Не смотреть на вас. Не говорить. Не дышать. Право, вам необходимо на кладбище, там вы будете удовлетворены в своих желаниях. Никто не нарушит ваши правила, ибо мертвы, – замолкаю, ужасаясь сама тому, что произнесла. Отблеск огня в тёмных глазах и желваки, явно показывающие мне – занесло не туда. Но зачем же… зачем я это сказала.

– Простите, – тут же шепчу я, опуская взгляд. – Простите, но вы неправы. Сильно неправы…

– Вон, – одно слово, и оно как ледяной ветер врывается в мою грудь.

– Уволена? – Жмурюсь от того, что вырвалось изо рта. Как же глупо.

– Вон, – повторяет он, так и не двигаясь. Подавляет меня этой тёмной силой, что в нём. Сглатываю, протискиваясь в сторону.

– Раз я уволена, то могу сказать вам честно и без утайки, что Венди заслуживает родителей, которые будут её любить, а не пренебрегать ею. И раз вы лорд, то вам бы поучиться у своего отца, как быть настоящим. Ваше сердце изо льда, раз вы спокойно наблюдаете за тем, как он угасает, и не желаете ему помочь. Вы безразличны ко всему, и мне вас очень жаль. Жить в таком прекрасном месте и не соответствовать ему. Люди правы, вы Дьявол, – проговорив это, бросаю на мужчину последний взгляд, с надеждой, что поймёт, что достучусь до него. Одновременно ужасаюсь от своей наглости.

Его глаза превращаются в две узкие полоски, и видно только черноту. Бежать бы, да ноги не двигаются. Корю себя за горячность, но поздно. Теперь убьёт…

Разворачивается и исчезает в темноте, оставляя меня одну с тяжёлым ощущением на душе. Издаю облегчённый вздох, прикрывая глаза рукой.

Возможно, я не имела права говорить это. Да, возможно, я заслужила увольнение. Но что-то непонятное, жалость, наполнило грудь и захотелось хоть немного, совсем чуть-чуть донести до него страшную опасность, что таит в себе такая манера поведения.

Перевожу взгляд на портрет Энтони, продолжающего улыбаться мне глазами.

– Помогите им, ведь вы здесь. Не дайте им полностью погрузиться во мрак, – шепчу, обращаясь к нему. Вздыхаю и разворачиваясь, иду по коридору. Надо найти дорогу. И так обидно, что слёзы всё же капают из глаз. Смахиваю их, не желая предаваться унынию. Нет, не позволю этому человеку забрать у меня мою душу, и окрасить её в чёрный.

Это их выбор жить именно так, и я ничего не изменю. Ни капли. Отчего же мне этого хочется, очень хочется увидеть, как малышка будет счастлива. Не могу перестать думать о ней, плутая между коридорами.

– Энджел, вот ты где, – поворачиваясь, смотрю, как ко мне быстрым шагом подходит Джефферсон.

– Простите, я заблудилась, – слабо улыбаюсь. Сил нет, никаких. Ни физических, ни моральных.

– Пойдём, – мужчина указывает мне рукой в обратном направлении.

– И как тебе сегодняшний день? Сильно устала? – Интересуется он.

– Скажите, это правда, что лорд Марлоу это сын, а не отец? – Спрашиваю я.

– Да. После смерти Энтони, которому было подарено это звание перед Рождеством, Роджер Марлоу отказался вовсе от него. Теперь его носит младший его сын. Но все привыкли называть его милордом, поэтому так и продолжается, – поясняет Джефферсон.

– Сколько ему? – Знаю, что не моё дело, но всё же произношу это.

– Тридцать четыре, – чётко отвечает мне. – С чего такой интерес к этому мужчине, Энджел? Ты же не собираешься…

– Нет, что вы. Вы же знаете меня, я до жути любопытная и сломала замок в одну из спален, – перебиваю, мотая головой.

– Ох, да. Лорд Марлоу-старший сказал, что это ничего. И он желает видеть тебя завтра.

– Но меня уволили. Настоящий лорд уволил, я…в общем, я видела его буквально недавно. Он отчитал меня и уволил, – тяжело вздыхаю я, поворачиваясь к Джефферсону.

– Он всего лишь сын, милая. А отец нанимает тебя в качестве сиделки, и ты будешь продолжать убирать спальни. Просто не попадайся на глаза его сыну, и всё будет хорошо, – заверяет меня останавливаясь.

– Как он добр. Я могу идти домой? – Оглядываюсь, оказываясь в гостиной.

– Да, но сначала поешь. Кэрол ждёт тебя. А у меня есть ещё дела, – кивает он.

– Ой, совсем забыла. Лорд Марлоу-старший просил, чтобы в его спальне убрали разбитые чашки, – вспоминаю я, замечая улыбку на лице Джефферсона.

– Уже послал. До завтра, дорогая, отдыхай.

Это да, отдых мне точно необходим. Так и не спав ночь, теперь я ощущаю, как глаза слипаются и полное изнеможение. Иду к кухне, заходя туда. Шум из-за разговоров за столом, где обслуживающий персонал ужинает. Первый раз хочу остаться одна. В тишине.

– Энджел, садись. И Джек попросил тебя подождать его, он подбросит тебя. А мне необходимо ещё сделать заготовки на завтра, – Кэрол подталкивает меня к столу. Две девушки и три мужчины приветливо мне улыбаются, и я отвечаю им тем же. Но говорить не хочу.

Вожу ложкой по тарелке, так и не испробовав суп. Жаркого в спальне лорда Марлоу-старшего было достаточно. И мне не хочется ждать никого. Тихо встаю, относя свою порцию к раковине и оставляя там. Под шум исчезаю из кухни, направляясь к служебному помещению, где осталась моя одежда.

Снимаю свою испачканную форму в чае, пыли, да и уже неприятно пахнущую. Складываю её в большую корзину, где лежит форма других. Переодевшись, набрасываю на себя пуховик и выхожу из замка, вдыхая морозный воздух.

Не горит ни единого фонаря, это место погружено во мрак. А когда-то оно подсвечивалось, и так прекрасно выглядело с маяка, что могла всю ночь смотреть на него. Каждый дом имеет своё настроение и этот, заведомо красивый и сказочный, сейчас полностью принадлежит тьме. И не осталось у меня никаких доводов, чтобы окрасить в яркие тона поведение его жителей. Наоборот, всё так плохо, что мне самой становится не по себе. Словно тень лорда Марлоу-младшего следует за мной по пятам, наблюдает за тем, чтобы я покинула это место и никогда не возвращалась. Я им не нравлюсь, этому дому я точно не пришлась по душе. Это беспокоит меня, ведь я никому не желала зла, а лишь помочь. Но видимо, как и обычно, люди не хотят принимать ничего от меня. Так же было и в Нью-Йорке. Да-да, я знаю всё, что моё видение мира отличается от их, но мне необходимо во что-то верить, потому что не желаю превращаться в заколдованное сердце холодом и безразличием.

Уже выхожу за пределы замка, как кто-то хватает меня за локоть. Кричу от страха оборачиваясь.

– Ты чего, Энджел? Это я, – улыбаясь, Джек удивлённо смотрит на меня, а я быстро дышу. Полностью погрузилась в свои мысли, и на секунду показалось, что это та тень, что идёт рядом со мной.

– Я звал тебя, а ты даже не слышала. Пришлось бежать, – продолжает он, отпуская мой локоть.

– Устала и отключилась как-то, – выдавливаю из себя улыбку, согревая руки в карманах пуховика.

– Будь тут, хорошо? Я сейчас подгоню машину и подвезу тебя, а то идти по такому морозу… просто брр, – передёргивает плечами, подтверждая свои слова.

– Да, конечно. Спасибо, – киваю я. Парень разворачивается и бежит обратно.

Поднимаю голову, улыбаясь устало снежинкам, что ложатся на моё лицо. Как же это приятно. Покалывание на коже и гармония. Зимняя пора время необычных совпадений, магии и сказочной мечты. Но так ли это? Возможно, это всего лишь зима и ничего более. Может быть, я слишком много возлагаю надежд на это время года, да и на судьбу, что так сегодня показала мне, насколько люди противятся всему. Наверное, пришло время менять не других, а себя? Но разве это не будет означать предательство по отношению к себе? Не знаю, этот человек так забрался в мою голову, оставив после себя неприятную пустоту, и она давит…

Сигнал клаксона автомобиля обрывает мои мысли. Джек выпрыгивает из машины, которая когда-то принадлежала его отцу. Я помню её. Он катал меня на ней, а я была в восторге от его зрелости.

– Садись, – кричит он, подбегая к другой двери и распахивая её для меня.

– Спасибо, – забираюсь в машину, пристёгивая ремень безопасности.

Да, здесь пахнет не так, как в дорогой машине, но именно запах железа, бензина и ароматизированной ёлочки для меня приятны. Именно то, что необходимо. Напоминание – радоваться мелочам, из которых состоит наша жизнь. Радоваться всему, что дарит она и имеет за пазухой. Просто радоваться, даже если этого делать не хочется. Через силу.

Джек везёт меня в тишине по дороге, спускающейся к городу. И я слишком увлечена собственными ощущениями, чтобы хоть как-то подумать о нём, понять, насколько он нервничает. Словно никого нет, только я. Наверное, это всё же усталость. Мне требуется сон.

– Хм… Энджел, – заминаясь, говорит Джек. Поднимаю голову, замечая, что стоим мы уже рядом с моим домом.

– Да? – Заставляю себя прекратить думать о том, что произошло сегодня. Хватит. Поворачиваясь к парню, смотрю в его глаза.

– Возможно, я веду себя глупо, – нервно смеётся в кулак, взъерошивает волосы. – Не могу поверить, что ты тут. Я думал о тебе каждый день… ладно, не каждый, но за пять лет я вспоминал о тебе, все эти года вспоминал. Было так неожиданно твоё поступление в Нью-Йорк, а потом отъезд, что не успел сказать. Я был влюблён в тебя всегда. Я идиот…

– Перестань. Джек. Ты не идиот, мы были слишком юные и глупые, решившие взять на себя слишком много, – улыбаясь, тянусь к его руке, сжимая тёплые пальцы.

– А сейчас мы выросли, ты вернулась, и я тут. Айзек уже не будет бить мне морду, если я приглашу тебя куда-нибудь.

– Джек…

– Скоро праздник, мы же каждый год устраивали такого рода веселье, когда общались. И, может быть, покатаемся на коньках или просто посидим в сугробе, как раньше. Или я угощу тебя элем, а ты расскажешь мне, как это быть американкой, – перебивает меня. Издаю тяжёлый вздох, отнимая свою руку из его.

– Да, конечно. Для меня это было бы очень… в общем, конечно. Если только у нас будет время, работа в замке занимает весь день, – мнусь я, не зная, как правильно ответить и не обидеть его.

– Мы найдём выход и обедать можем вместе, – радостно отвечает он, распахивая дверь и спрыгивая на землю. Отстёгиваю ремень, а Джек открывает мою дверь, предлагая мне руку.

– Завтра я могу подхватить тебя. К семи я еду в замок, – предлагает он, продолжая держать мою руку.

– Да, спасибо. Не знаю, какие планы у Айзека…

– Он забирает Лили, – улыбается Джек.

– Лилиан, да? У него с ней… – аккуратно высвобождаю руку, делая ей взмах.

– О, да. Уже три года, – смеётся Джек. Идём к моему дому.

– Он не говорил.

– Потому что жениться не хочет, пока не накопит на свой дом. Ты ведь знаешь его, вечно недовольный.

– Жениться надо в своё время. Оно должно прийти, когда нет никакого отрицания этого и уверенность в том, что делаешь. А раз он ещё не готов, то, значит, его время не пришло. Не стоит торопить события, в этом и была наша ошибка. Это наша жизнь и мы должны в первую очередь слушать себя, а не кого-то другого, – замолкая, вижу широкую улыбку Джека.

– Ты не изменилась, Энджел. Продолжаешь верить в чудо, и сама приносишь его. Я скучал по тебе. Очень скучал по этим разговорам, по твоим глазам, что загораются во время твоей речи про сказку и любовь. Этого мне не хватало, с тобой хочется верить, что не так всё у нас плохо, – опускает взгляд, и его улыбка приобретает оттенок грусти.

– Конечно, у вас всё хорошо, Джек. И я тоже рада тебя видеть, – поглаживаю его по плечу.

– До завтра, я очень устала, – приподнимаюсь на цыпочки, чмокая его в щёку, и направляюсь к лестнице, не отметив, как замер парень, как вспыхнули его глаза и как он отреагировал на это. Просто не придаю значения, хочу безумно спать.

– До завтра, Энджел, – оборачиваюсь, подмигивая парню, и скрываюсь за дверью, оказываясь в таком шуме, что он ударяет по барабанным перепонкам.

– Она дома!

– Тётя Энджел!

– Милая, привет.

На секунду теряюсь в галдеже, моргаю и не могу уловить ни одну мысль, смотря на маму, подходящую ко мне.

– Привет, – стягиваю шапку, а мама помогает мне снять шарф и пуховик, забирая вещи и вешая их на вешалку в коридоре.

– Проголодалась? Пойдём, – не успеваю ответить, как меня уже тянут в гостиную, а оттуда в столовую, где меня встречает папа, Донна, супруга среднего брата. Они определённо, о чём-то говорили, потому что, когда вошли мы с мамой, повисла тишина, и только визги детей слышны.

– Как дела? – Интересуется Донна.

– Нормально, устала немного, а так всё понравилось, – улыбаясь, присаживаюсь на стул. Они продолжают на меня смотреть, и мне становится не по себе.

– Что происходит? – Прищуриваюсь. Мама ставит передо мной запечённую картошку в сливочном соусе.

– Оставьте её в покое, у неё отпуск, – мама строго смотрит на каждого, начинают странно улыбаться, перекидываясь взглядами.

– Не хочу, мам. Я поужинала в замке, только бы чаю, – произношу я, откидываясь на спинку стула.

– И как тебе замок? – Спрашивает папа.

– Красивый, очень красивый, – медленно отвечая, смотрю на сестру, едва сдерживающуюся что-то спросить.

– Донна, что ты смотришь так на меня?

– Мы всё видели, – её улыбка становится шире, садится на стул рядом, а я непонимающе хмурюсь.

– Что вы видели?

– Ты и Джек. Такие милые…

– Вы идеально друг другу подходите!

– Как хорошо, что вы встретились и он привёз тебя.

– Джек хорошая партия для тебя…

– Стоп! – Громко обрывая голоса женщин, благодарно киваю маме, передающей мне чашку чая.

– Девочки, оставьте Энджел в покое, – говорит папа, но по взгляду вижу, что это сказано лишь для того, чтобы соблюсти приличия. Ему тоже интересно.

– Ну так он пригласил тебя на свидание? – Обращается ко мне Донна.

– Не ваше дело, – мотаю головой, отпивая горячий чай. Хорошо как.

– Но уже пора, Энджел! Ты в Нью-Йорке никого не нашла…

– Донна, прекрати, – обрывает её мама, гладя меня по волосам.

– Ты сама хочешь, чтобы она вышла за Джека и осталась тут. Так чего скрывать от неё это? И судьба, в которую ты, кстати, так веришь, сестрёнка, тебе благоволит. Ты же любила его, – продолжает Донна.

– В пятнадцать была слегка влюблена, и судьба мне показала, что это не была та самая любовь, – пожимаю плечами, хотя разговор мне не нравится, но надо это сделать, чтобы они оставили меня и больше не трогали своими разговорами о моём будущем.

– Просто года прошли, и сейчас вы уже взрослые, можете двигаться дальше, – произносит Рыт, жена Питера.

– Да, отчего бы не сходить с ним куда-то? Тем более ты любишь это время года, зимняя сказка, – поддакивает папа.

– Я работаю, напоминаю вам, и мне нравится работать в замке. И могу с уверенностью сказать, что Джек – замечательный парень, красивый и работящий, но не мой. Просто не мой, это я знаю наверняка, – чётко произношу я, вставая со стула и ставя кружку на стол.

– Когда ты интересно понять это успела? – Хмыкает Донна.

– Иногда не требуется много времени, чтобы знать – человек для тебя или нет, – спокойно отвечаю я.

– Но тебе двадцать пять, Энджел, уже пора бы подумать о семье. Или ты стала карьеристкой, которых показывают по телевизору, им не нужно ничего, кроме денег. Ты думаешь в них счастье? Мы с Полом пытались завести ребёнка с первого дня нашей семейной жизни, и только сейчас нам повезло. И ты никогда не узнаешь, что это такое, если будешь ждать своего принца…

– Донна, хватит, – резко говорит мама, посылая ей предостерегающий взгляд. Но разве её остановить? Нет. Она всегда была такой, слишком умной, слишком знающей всё и слишком правой, по её мнению.

– О, да бросьте, все устали от этой позитивной Энджел, которая все проблемы видит в хорошем ключе. Мечтает о принце на белом коне и сказке, что выучила наизусть с детства. Но сказок не бывает, бывает реальность. И пора бы тебе очнуться в ней, в этом доме, где родители все эти пять лет себе места не находили, желали, чтобы ты вернулась, молча потакая тебе. А ты не слышала никого и ничего, кроме себя. Да, ты у нас умная, получила крутое образование, а мы нет. Но в отличие от тебя, мы счастливы и у нас есть дети, наше продолжение. А кому ты передашь все свои глупости? Так и будешь жить с родителями и ждать до гроба идеального мужчину, который верит в твои сказки. Обратись в психиатрическую клинику, там тебе найдут пару, – эти слова, сказанные на повышенных тонах, слишком болезненно сейчас влияют на меня. Смотрю на сестру, как и все здесь и больно. Действительно, больно оттого, что она считает меня именно такой.

– Каждый счастлив в своей жизни, Донна. И если для тебя это выйти замуж в восемнадцать, повторить пример родителей, то у меня существуют иные ценности. Мне неважно, сколько мне лет, мне важно, чтобы тот, кто должен быть рядом со мной, создал для меня не сказку, а гармонию. И твои слова очень циничны, жестоки по отношению ко мне лишь потому, что я имею другие взгляды и другие мечты, нежели ты. Я сама пойму, что мне делать и с кем делать, и не лезьте в мою жизнь. Мне двадцать пять, ты верно заметила, и я могу сама принять решение, кем мне быть. Психбольной или просто человеком, верящим в любовь до гроба. Я выбираю второе и даже если умру одна, то ни о чём не буду жалеть. Лучше так и жить, чем выходить замуж, потому что пришло время. Это моя жизнь, и я буду строить её так, как сама хочу. Всем доброй ночи. Мам, поднимешь меня в шесть? Джек заедет, чтобы отвезти меня замок. – И не волнует сейчас, что сестра кипит от злости из-за моих слов. Я высказала то, что думала. И на это я тоже имею право.

– Конечно, милая. Доброй ночи, – кивает мама, натянуто мне улыбаясь.

Разворачиваюсь и выхожу из кухни, слыша, как мама отчитывает всех за их поведение, иду быстрым шагом к своему подвалу. Наверное, это усталость заставляет меня сжаться комочком на постели и уткнуться в подушку, чтобы выплакать туда всё напряжение, которое прожила за этот день.

Декабрь 21

Действие первое

Сон принёс с собой облегчение. Облегчение, потому что мои силы вернулись, а все мрачные мысли, одолевшие меня вчера, исчезли. Я полна сил и хочу вернуться в замок, чтобы увидеть лорда Марлоу-старшего. Даже карты отыскала в многочисленных коробках, дабы занять его и развеселить. Оставив записку для Питера о том, что он должен съездить в банк, как вернётся, и с уверенностью в самое лучшее выхожу из дома.

– Привет, Джек, – радостно говорю я, забираясь в его машину. Утром порой даже прошлое кажется реальным. Словно не было пропущенных лет.

– Привет, прекрасно выглядишь, Энджел, – улыбается мне, нажимая на педали.

Вот и всё, слова не приходят на ум, чтобы спросить что-то или же как-то завести разговор.

– Сегодня много снега, – это очень глупо выходит, кривлюсь от своих слов.

– Да, его всегда много зимой. Ты забыла уже, наверное. Каждое утро приходится подниматься в пять, чтобы очистить хоть немного дорожку и откопать машину. В Нью-Йорке его не так много? – Смеётся он.

– Бывает, но сразу же тает. Иногда лежит пару дней, не больше. А такой сказочной погоды не бывает. Только здесь.

– Когда возвращаешься? – Спрашивает он.

– Пока не знаю, билет не купила, но на праздники здесь, – пожимаю плечами, уже выучив эту ложь.

– Вот тебе и твоя судьба – остаться с нами.

– Может быть, – дарю ему улыбку и отворачиваюсь, чтобы не продолжать этот диалог.

Всё же натянутость присутствует между нами. В детстве мы были близки, нас связывали именно те года, поступки, мысли, мечты. А сейчас всё разное. Пять лет довольно большой срок, чтобы потерять прошлое и не знать будущего с Джеком. Да и не хочу. Я знаю, знаю настолько точно, что он не для меня. Я не смогу сделать его счастливым, дать ему то, в чём он нуждается. Другого ни для него, ни для себя я не хочу.

Замечаю, что мы уже подъезжаем к боковому входу, где толпятся люди, курят мужчины, да и жизнь кипит.

– Энджел, может быть, пообедаем…

– Спасибо, что подвёз, Джек. Но мне пора, нужно спешить. До встречи, – быстро произношу я, перебивая парня. Не даю даже вставить слово, выпрыгиваю из машины и быстрым шагом направляюсь в замок.

Ох, это было отвратительно, но обедать с ним… знаю, к чему это ведёт. Знаю и не хочу. Мне необходимо с ним поговорить, чтобы объяснить…

– Энджел, – издаю испуганный вздох, когда меня обхватывают за плечи.

– Джефферсон, доброе утро, – улыбаюсь ему, ругая себя внутри, что забылась и чуть не налетела на него.

– Я рад, что ты пришла. Вчера замотался и забыл тебе отдать, – отпускает меня, отгибая край пиджака. Вкладывает мне в руки конверт, из-за мыслей о Джеке не улавливаю причины действий мужчины.

– Это зарплата. Тут не оформляют контракты, так как сильная текучка. Поэтому в конце дня я раздаю всем конверты, – заметив на моём лице смятение, объясняет он.

– Ах, да. Спасибо, – вот надо было забыть и об этом. Я ведь здесь ради денег, ну и всё же возможности потанцевать в замке.

– Лорд Марлоу-старший будет ждать завтрак к восьми утра. Затем он ляжет спать, а ты прибери в центральном крыле, потом обед и северное крыло. Ужин и ты свободна, – Джефферсон начинает идти, и я за ним, кивая на его указания.

– Хорошо, тогда до вечера, – отвечаю, скрываясь за дверью в служебное помещение. Щебетание женских голосов и я мнусь, застенчиво кивая им. Подхожу к своему шкафчику, снимаю верхнюю одежду и прячу туда конверт. Девушки, не стесняясь своей полунаготы, переодеваются в форму, а я специально медленно расправляю форму, выкладываю карты, чтобы не забыть их. Жду, когда они освободят помещение, чтобы быстро переодеться.

Приведя волосы в более или менее должный вид, так и лезущие в глаза, после утреннего душа дома, выхожу и направляюсь на кухню. Ароматы выпечки, жареного мяса и каких-то трав наполняют воздух. Невероятно жарко здесь, и так вкусно.

– Доброе утро, – говорю всем, отмечая, что Кэрол нет.

– Доброе, дорогая. Пока присядь, сейчас отдам завтрак для дамочек, а потом твой, – одна из женщин подталкивает меня к скамье.

– А где Кэрол? – Успеваю спросить, пока она не занялась своим делом.

– Приходит к восьми сегодня. Она вчера поздно домой пошла, не успела тебя предупредить, что у Конрада сдача анализов в госпитале. Не волнуйся, скоро будет…

– Марта! Сучка Хелен уже визжит, – в кухню забегает девушка, обращаясь к этой женщине.

– У нас всё готово, забирай, – настолько чётко и быстро работают, а я наблюдаю за ними, оказываясь в полном хаосе. Какие-то крики, что-то ещё требуют залетающие люди из обслуживающего персонала.

– Энджел, привет, – не замечаю, как входит Кэрол, только её поцелуй в волосы.

– Привет. Как Конрад? – Улыбаюсь ей, а передо мной уже ставят поднос.

– Ох, обычные анализы перед каникулами, а то потом не успеем, – бросает она на ходу.

– Для лорда Марлоу, – говорит Марта.

– Скажите, а здесь всегда так? – Интересуясь, подхватываю поднос и встаю с лавки.

– Нет, сегодня уезжают женщины в Лондон, там какие-то проблемы со свадебным платьем. Наконец-то, будет тишина. Давай, иди, а то у лорда Марлоу приём лекарств в девять, – подгоняют меня.

Киваю, выходя из кухни, и теперь бы не заплутать, как вчера. Надо меньше попадаться на глаза Дьяволу. Как только в голове проносится эта кличка, то инстинктивно оборачиваюсь, вновь приобретая следующую за мной тень, его тень, что всё видит. Это лишь моё восприятие, моя фантазия, и не только. Он обычный человек, несколько грубоват, но обычный же. И чем меньше я буду думать о нём, видеть его или попадать в какие-то неприятности здесь, тем спокойнее мне будет.

– Доброе утро, лорд Марлоу, – с улыбкой поизношу я, входя в спальню. И, на удивление, быстро нашла проход, правда, несколько запыхалась, но нашла.

– Теперь утро определённо доброе, Энджел, – отвечает он, садясь на постели.

– Сегодня вы сами открыли шторы, – замечаю я, ставя поднос на кровать.

– Я и не закрывал их. Что у нас на завтрак? – Радует, что он в приподнятом настроении.

– Каша и тосты с маслом, – отвечаю, поднимая купол.

– Гадость какая. Вот поэтому я не ем, они кормят меня как в госпитале. А мне бы что-нибудь повкуснее, – жалуется он, пока я передаю ему чашку с кашей.

– Я передам, – обещаю ему, наливая чай с молоком в кружку.

– И у меня для вас есть подарок, – достаю из кармана фартука колоду карт, вертя их в руке.

– Бридж, как давно я не играл. После завтрака мы с тобой поиграем, – говорит он, доедая кашу.

– Чуть позже, мне надо убрать центральное крыло. Но вы можете разложить пасьянс, лорд Марлоу, – передаю ему чай и тост.

– Да?

– Вы отреклись от титула? Вчера… хм, я видела вашего сына. Одного и другого. Картину и самого…

– Дьявола, – заканчивает он за меня. Приподнимаю брови в удивлении, что он в курсе этой клички.

– Милая, со слухом у меня всё хорошо, и это даже веселит меня, – спокойно объясняет он. – А ответ на твой вопрос – да. Я отрёкся от титула, а точнее, передал его Энтони за несколько дней до его смерти. Но он умер и по закону завещания он переходит Áртуру. Но ко мне до сих пор так обращаются.

– Понятно, простите, что снова заставила вас вспомнить об утрате, – скованно улыбаюсь, собирая грязную посуду.

– Знаешь, я обдумал твои слова. Они крутились в голове всю ночь, и стало легче. Никогда не мыслил в таком ключе, и, видимо, именно твои слова, милая моя, повлияли на меня. Конечно, и твоя напористость, – произносит мужчина, и я расцветаю.

– Тогда буду ещё навязчивее, и сообщу вам, что в этой спальне пахнет просто отвратительно. Её надо бы отмыть и проветрить, комнат здесь много и вот вам ещё мысль – перебраться пока в другую, а я эту уберу, – делюсь с ним своими выводами, отчего он смеётся.

– Обещаю подумать.

– Тогда до встречи, лорд Марлоу, – делаю книксен, хихикая, и подхватывая поднос, выхожу из спальни.

Обожаю, когда наступает новый день, именно из-за таких подарков. Это невероятно греет сердце, когда люди меняют мнение из-за моих слов, которые моя семья называет глупостями. Просто многим людям нужен толчок, они уже готовы двигаться дальше, но боятся вернуться в этот мир, бояться того, что другие их не примут снова. Людям необходима поддержка и разве сложно это сделать? Нет, ни капли, а какая отдача будет… что-то невероятное. Вот она магия, и её может сотворить каждый. Жаль, что не все это понимают.

Оставив поднос на кухне и спросив, где находится центральная часть, на невидимых воздушных крыльях поднимаюсь по лестнице, улыбаясь до сих пор от слов лорда Марлоу-старшего. Значит, вчера я была именно здесь, портреты так и висят на стенах. Подмигиваю Энтони, проходя мимо него, только вот я не знаю, с какой комнаты начать и где тут служебное помещение.

– Привет, – раздаётся за спиной детский голос.

Оборачиваясь, встречаюсь с голубыми глазами и широкой улыбкой Венди.

– Привет, красавица. Тебе очень идёт этот наряд, как и вчерашнее платье, – отмечаю я с улыбкой чёрные брючки, белую рубашку и затянутые волосы в хвост… Хм, жаль, что она портит настоящую волну её локонов утюжком, ведь вчера они были настоящие, а сегодня выпрямленные и прилизанные. Это слишком взросло для девочки, но, видимо, маленькие леди ходят именно так.

– Спасибо, – кивает она, подходя ко мне, – я бы хотела извиниться за своё поведение вчера.

– Всё хорошо, я не обижаюсь, но ты можешь мне помочь, – присаживаюсь на корточки. – Я не знаю, с какой спальни мне начать и где взять всё для уборки.

– Конечно, я покажу. Хелен и миледи уехали, поэтому начни с их спален. А то, что тебе нужно в самой последней комнате, – услужливо подсказывает она.

– Спасибо тебе большое, не знаю, как бы я выкрутилась без тебя. Ты прекрасная помощница, – улыбаюсь ей, поднимаясь и направляясь к служебному помещению.

Я ведь говорила всем, что это хороший ребёнок, ей всего лишь был необходим толчок. Она замечательная и такая добрая. Как Венди указала, комната самая последняя, где я нахожу всё, что мне требуется. Налив воды в ведро, подхватываю всё необходимое и выхожу, замечая, что девочка до сих пор стоит на том же месте, как и раньше.

– Ты что-то хочешь, Венди? – Интересуюсь я, подходя к ней.

– Я хочу с тобой, – эти слова, так неожиданно сказанные Венди, останавливают меня и рождают внутри любовь. Глубокую. Сердце щемит от голубых увлажнившихся глаз, от взгляда такого взрослого и одинокого.

– Конечно, ангел мой, конечно, – киваю я несколько раз. – Ты можешь выбрать, куда пойдём сначала.

– Вот сюда, – охотно произносит Венди, подходя к ближайшей двери, и распахивает её.

Вхожу в спальню, где витает аромат тонких женских духов и кажется даже теряю дар речи, оказываясь в истинной спальне богини. Ванильные тона, лёгкие ткани, льющиеся с потолка, словно райские дороги. Расписанный потолок объёмными цветами и растениями, старинная мебель, идеально сохранившая свои цвета до этой минуты.

Ещё под властью восхищённого шока ставлю ведро и бросаю тряпки на пол. Здесь не нужно ничего убирать, всё блестит от чистоты, даже зеркальный столик убран и нет ни единого подтверждения, что тут кто-то живёт. Кроме расправленной постели и шёлкового халата, висящего на спинке кресла.

– Миледи любит, чтобы в её спальне после уборки пахло розами. Если не будет пахнуть, то она уволит, – от любования меня отрывает голос Венди, уже сидящей на кровати.

– Ароматизатор? – Уточняя, перевожу на неё взгляд.

– Да, служанки берут его там же, где и вёдра, – кивает ребёнок.

– Спасибо за подсказку тебе, сказочная фея, будь здесь. Я мигом, – выхожу из спальни, буквально паря над землёй. Настолько счастлива, что этот ребёнок подобрел ко мне, и мне веселей убирать спальню. Да ещё и помогает мне, прекрасная девочка.

Перерыв все полки, так и не нахожу ни единого намёка на ароматизатор. Но должен же быть. Снова осматриваю комнату, переставляю средства для уборки, всевозможных фирм, тщательнее перечитывая этикетки. Может быть, кто-то забрал?

Выхожу из комнаты, решая, что уберу другую, пока не вернут необходимый ароматизатор для леди Марлоу, я так поняла, что это её спальня. Но всё же странно, как Венди называет её…

Мысли мои резко обрываются, когда вхожу в спальню. Шокирована и не могу двинуться от бардака, что творится здесь. Перья летают по воздуху, пуфик перевёрнут, а вся постель изрезана до матраса.

– Что… боже, что здесь произошло? – Шепчу я, а мне на голову ложатся перья. Смотрю на Венди, улыбающуюся мне.

Мой взгляд проносится по разорванному тюлю, что идёт от потолка, только теперь он висит ужасной тряпкой внизу, словно когтями его изуродовали. Не замечаю, как Венди обходит меня, оказываясь за спиной. Да я настолько потрясена, что больше сказать ничего не могу.

– Скорее! Сюда! Скорее! – Крик Венди врывается в мой разум. Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь к ней.

– Освин! Освин! – Визжит она, а меня всю трясёт от увиденного и даже деревянная дверь вся изрезана чем-то.

– Мисс Венди, что тут… – мужчина, которого видела вчера, осекается, как только видит это безобразие, творящееся вокруг меня.

– Посмотри, ты только посмотри, что она сделала! Вчера порвала мою куклу, а сегодня! Ножом! Она испортила спальню леди Марлоу ножом! – Верещит Венди, указывая к моим ногам. Перевожу взгляд, всё ещё не отойдя от шока. И верно, прямо рядом со мной лежит большой кухонный нож. О, господи, она же могла пораниться!

– Какое безобразие! Ты сполна заплатишь! Я сейчас же вызову полицию! Сейчас же! – Яростно кричит Освин, указывая на меня пальцем, размахивая руками.

– Нет…

– Она специально это сделала! Она должна всё оплатить, а ведь скоро леди Марлоу вернётся! Её надо посадить в тюрьму, чтобы никогда здесь не появлялась, – не могу поверить, что ребёнок так мило, общавшийся со мной, к которому я всей душой прониклась, подставил меня. И эти слова, что вылетают из её рта, пропитаны ядом и ненавистью. Её глаза буквально излучают превосходство и это страшно. Ей ведь всего семь…

– Это не я, – тихо произношу, а сердце от паники и подсчёта стоимости громко разрывает моё дыхание. Они, конечно, поверят ей, а я?

– Ну я сейчас тебе задам! – Мужчина делает шаг ко мне, а я отскакиваю от страха. Никто не бил меня ни разу в жизни, но чувство самосохранения заставляет закрыть голову руками.

– Что здесь, чёрт возьми, произошло?! – Словно раскат грома надо мной разрывает воздух голос. Руки падают, как и душа куда-то вниз.

– А вы посмотрите, милорд, что эта наглая девица сделала. Она ещё и не признаётся! – Бушует Освин, отходя в сторону и вновь активно жестикулируя.

А мой взгляд прикован к мужчине, одетому во всё чёрное, смотрящего в меня. Именно в меня, словно читает все мои страхи сейчас, ища лазейку, куда сможет пробиться его темнота. Чувствую, как кровь стучит в ушах, как тело всё немеет, начинаю даже задыхаться.

– Дядя Áртур, вы должны её наказать немедленно и сурово. Посмотрите, она даже нож не спрятала, а я успела увидеть, как она с такой злостью рвёт одеяло. Да ещё проклинала всех. Она злая, очень злая и наглая. Она ненавидит этот дом, – подливает масла в огонь Венди.

Но её слова где-то далеко раздаются от меня, я продолжаю смотреть в чёрные ледяные глаза, казнящие меня прямо здесь и сейчас намного острее, чем предательство со стороны Венди. Он заведомо вынес мне вердикт…

Декабрь 21

Действие второе

– Снова вы, – сухо произносит лорд Марлоу-младший, делая шаг в спальню.

– Просите… простите… это не я… правда…

– А ну, закрой рот, наглая девица! Я немедленно вызываю полицию! – Перебивает мою жалостливую речь Освин, порываясь выйти из спальни, но один взгляд, брошенный на него Дьяволом, заставляет остановиться.

– Я сам отдам распоряжение, займись своими делами, – ровным голосом говорит он.

– Но, милорд, ведь…

– Ты забыл, с кем говоришь? – И ведь тональность не меняется, но подтекст, что даже я от него сглатываю.

– Как прикажете, милорд, – Остин кланяется ему и оборачивается, всем видом показывая мне, что это не последняя наша встреча. А я ни жива, ни мертва, но холод внутри понемногу слабеет.

– Дядя Áртур, миледи будет крайне недовольна, – перевожу взгляд на Венди, видя триумф в глазах. Наверное, именно это переворачивает всё, лишает разума и ставит на первое место борьбу за этого ребёнка. Борьбу за её будущее, за её сердце, за душу, за жизнь. Не могу оставить это так, не могу позволить ей превратиться в человека, который никогда не увидит красок, а лишь серость.

– И вы так ей спустите это с рук? – Слышу свой голос сквозь вату в ушах от переживаний за юное создание. Немного дрожит, как и мои руки.

– Вы знаете, что это не я. Не первый раз ваша племянница вытворяет такое, не так ли? И вы на это закрывали глаза, не наказав её за крайне отвратительное и неподобающее поведение. Растить особу, думающую, что ей всё можно только потому, что она голубых кровей. Разжигать в ней пламя ненависти ко всем, кто захочет с ней подружиться. Именно такой должна быть леди? Такую модель поведения вы оставляете ей? – Продолжаю, хоть губы и трясутся от страха, но пусть в последний раз, но я выскажу всё. Попытаюсь хотя бы.

– Это вас не касается. Вы уволены и вам выставят счёт за испорченную мебель, как и постель, – приподнимает голову, сухо отвечая мне.

– Ох, нет, это касается именно меня, потому что именно я осталась виноватой, а ваша девочка безнаказанной. Что дальше будет, вы хоть на секунду задумались? Она могла и меня оцарапать, и тогда легко бы я подала на вас в суд! И вы можете вызвать полицию, только я потребую, чтобы сняли отпечатки пальцев с ножа, до которого я не дотрагивалась. Поверьте, я знаю законы. Вы не имеете права вот так оставлять это! В кого вы хотите её превратить? Вы должны сейчас наказать её, потому что в таком возрасте непозволительно вести себя так, – громко произношу я.

– Ты! Да я ненавижу тебя! Ты это сделала!

– Венди, принеси свои извинения этой женщине и иди к себе, – перебивает крик девочки лорд Марлоу.

– Я не собираюсь…

– Одних извинений мало, милорд. Я требую, чтобы её наказали, потому что именно меня она попыталась осквернить своими действиями. Мою репутацию, моё имя и только я имею право назначить ей наказание за такое, – делаю уверенно шаг к мужчине. Спокойно смотрит на меня, складывая руки за спиной, словно ему всё равно, словно не его это будущая дочь. И это страшит. Этот холод, отчуждённость и безразличие.

– Вы диктуете мне правила, мисс? В том ли вы положении, чтобы делать это? – Сухо отзывается он.

– В том. Вы можете снова указать мне на иерархическую лестницу, но я имею на это право сейчас. И если вы этого не сделаете, то я сама вызову полицию и именно так проучу этого ребёнка, – требовательно говорю я. Сердце бешено стучит от ярости, но не на Венди, а на него, что позволяет это, что не углядел, и недодал ей необходимого внимания. Да что ж он за человек?

– Угрожаете мне? Это смешно, – и вновь пустота во взгляде.

– Нет, – вздыхаю, бросая быстрый взгляд на ребёнка, поджавшего обиженно губы, – нет, я вам не угрожаю. Всего лишь хочу донести до вас, что с годами такого рода поведение выйдет за границы дозволенного. И вы упустите время, когда могли предотвратить проблемы, которые нависнут над ней.

– И что вы предлагаете? Какое наказание для вас приемлемо? – Безынтересно спрашивает он.

– Пусть уберёт всё, что натворила. Соберёт перья, отнесёт в пакеты изрезанное бельё, составит список, что требуется заменить. К этому возрасту ребёнок уже должен уметь писать, – произношу я, уверенно смотря в его глаза.

– Это её работа, а не моя! Она…

– Довольно, Венди, убирай спальню, через час я проверю, – обращается к ней, а я смотрю на этого ребёнка, что так погряз в чьей-то модели поведения и ужасаюсь. Виноватый взгляд, наполненный неискренними слезами, приложенная к груди рука и весь облик, словно актриса на сцене. Она знает, как вести себя в такой ситуации, видела уже, возможно, от матери. Дети копируют тех, кто для них кумир. И это страшно. Действительно страшно, что будет с этой девочкой, если сейчас ей не показать, что хорошо, а что плохо.

– Но это не я, дядя Áртур, не я, – хнычет она.

– Твоей матери необходимо было следить за тобой, а она пренебрегала этим. Но с сегодняшнего дня я возьмусь за твоё воспитание, и ты станешь той, кем должна быть. Мне не нужны проблемы перед свадьбой, тем более с тобой. И вскоре отправлю тебя в какой-нибудь пансионат, чтобы именно там тебе привили хорошие манеры, – строго отчитывает её лорд Марлоу. От его голоса даже по моей спине пробегают мурашки. Закрываю на секунду глаза, заставляя себя молчать, не критиковать его, ведь именно словами он показал этому ребёнку, настолько она не нужна никому.

– А вы, – распахиваю глаза, встречаясь с тёмными. – За мной живо.

– Я вернусь через час, Венди, и чтобы здесь всё было убрано, – разворачивается, выходя из спальни. Оставляет после себя тяжёлый воздух, что находится в его душе. У него чёрствое сердце, и сейчас по щекам девочки катятся настоящие слёзы. Хочется её обнять, но обрываю себя от этой мысли, наклоняясь и обхватывая фартуком нож. Неизвестно, что он хочет от меня и какие последствия будут. Хоть где-то пригодились мои знания собственного алиби и прав.

Выхожу из спальни, хотя сердце сжимается от звуков плача Венди, но иду по коридору, завидев фигуру в чёрном впереди. Ускоряю шаг и практически добегаю до него, открывшему дверь и входящему в комнату.

– Закройте за собой дверь, – требовательный голос раздаётся из глубины комнаты. Вздыхаю и выполняю, оборачиваясь и оказываясь в уютном и теплом кабинете, с потрескивающим камином, полками, наполненными книгами, местом для отдыха. Точно как во всех исторических романах, что я читала.

– Это ваше, – подхожу к низкому столику, отпуская нож.

– Итак, вы до сих пор здесь, хотя я уволил вас вчера, – поднимаю голову, замечая лорда Марлоу стоящим у стола.

– Ваш отец сказал мне остаться, – тихо отвечая, выхожу в центр комнаты, словно для оглашения моего наказания.

– Что вы хотите от него, мисс?

– От вашего отца? Ничего, что вы. Он добр ко мне, а я пришла сюда работать, – нервно улыбаюсь, но кажется, ему это совсем не нравится. Сужает глаза, пытаясь проникнуть своим взглядом глубже. Неприятное ощущение усталости резко наваливается на меня, опускаю глаза в пол, только бы не смотреть на него. Это отнимает много сил.

– В последнее время я слишком часто слышу о вас и вас. Моя мать уверена, что вы заставляете Роджера развестись и не просто так появились здесь. А также вы пытаетесь воспитывать ребёнка, который не принадлежит вам, – смехотворность этих слов просто выбивает почву из-под ног. Так ещё в жизни меня не оскорбляли.

– Нет правды в ваших словах. Я не претендую ни на что, а опасения вашей матери просто смешны, – поднимаю голову, пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше честности.

– И вы хотите сказать, что лезете в жизнь моей семьи просто так? Без какого-либо подтекста? Без возможности получить за это премию?

– Иногда люди совершают поступки просто так, по доброте душевной. И если вы с этим не сталкивались, то мне жаль. Я именно из таких людей. Вижу, что Венди избалованный ребёнок и очень одинокий. Вам плевать на неё, вы пренебрегаете её желаниями, как и желаниями вашего отца. Вы не замечаете, что эта девочка одинока, и именно таким образом, она привлекает внимание. Она кричит о помощи, только вы закрываете на это глаза. А она требует, чтобы её заметили и, возможно, именно отругали за недостойное поведение…

– Достаточно. Вы довольно много высказали здесь, как и там. Да и вы хоть понимаете, с кем так фривольно говорите, тыкая и ища недостатки у всех, кроме себя? – Злость, с которой он сквозь зубы произносит слова, оборвав мою излишне пылкую речь, вызывает внутри страх. Но не физический, а душевный. Снова убеждаюсь, что у этого человека невероятно сильная аура холода.

– Я не пыталась указывать вам на недостатки, я лишь хотела сказать, что нельзя прощать ребёнку всё, а особенно игры с ножами и такого рода спектакли. Это…

– Раз вы настолько знаете, как воспитывать детей, этим теперь и займётесь. Посмотрим, как хорошо вы умеете воплощать свои слова в жизнь, а не только громко разглагольствовать об упущениях в воспитании. Вы свободны и теперь стали няней Венди, – от его слов издаю рваный вздох, только открываю рот, как сразу же его закрываю, немного обескуражена такой новостью.

– Но я убираю комнаты… ей нужно… я не знаю, какое воспитание должно быть у леди. Я…

– Вы так были уверены вчера и сегодня в своих суждениях. Так вы, значит, всего лишь слишком болтливы и не несёте ответственности за свои слова, хотя требуете этого от других. И я напомню вам, кто здесь главный. Вы работаете на меня, я плачу вам зарплату, и я приказываю вам, мисс Всезнайка, стать няней Венди. Иначе вы немедленно собираете свои вещи, и я сделаю всё, чтобы именно вы оказались виновной в ужасном состоянии спальни моей матери. Вам всё ясно? – Словно животное, рычит на меня, сокращая расстояние между нами широкими шагами.

Теперь так близко, что горло сводит от сухости, а шум в ушах от его глаз, в которых даже сейчас виден смертельный огонь, забирается в мою душу.

– Да, мне всё ясно, милорд, – опускаю взгляд, гипнотизируя его шею, затянутую тканью чёрной водолазки. До носа доносится аромат свежести и хлопка, втягиваю его глубже, поддаваясь этим чарам из запахов.

Мужчина ещё что-то говорит мне, но я не слышу, вижу только, как его губы двигаются. Кажется, что ноги превращаются в желе, не желая держать меня. И знаю, отчего-то знаю, причину этого состояния. Хотя тело предаёт меня, переизбыток эмоций, событий, всего, что произошло со мной за последнее время, превысило грань моей стойкости, но разум он чист. Ясен настолько, чтобы понять, насколько этот мужчина внутри очернён. Насколько его сердце заморожено кем-то и бьётся ровно. Он бесчувственен, как прекрасная скульптура изо льда. Он пытается забраться в мою душу, чтобы перетянуть на свою сторону, сделать такой же, какие все вокруг него.

– …а дальше посмотрим. И не попадайтесь мне больше на глаза, от вас одни неприятности, – звук включается, слышу только его последние слова, издавая вздох от страха. Делаю шаг назад. Мне надо уйти.

– Простите, да… да я всё поняла. Простите, – бормочу, спиной двигаясь к двери. Не поднимаю головы, нельзя смотреть в его глаза.

Выскакивая за дверь, несусь по коридору и только в служебном помещении могу перевести дух.

Бывают люди, от встречи с которыми, ты чувствуешь себя без сил, полностью выжатую даже после нескольких минут встречи. Они тянут к себе, забирают и порабощают. Они превращают тебя в таких же, как они. Он Дьявол на более тонком уровне, который я чувствую. Не имею никаких паранормальных способностей, но то, что может изменить меня, ощущаю. Да и любой человек это заметит, как его сердце больше не скачет от эмоций, даже от страха. Оно стучит ровно, и всё кажется вокруг одноцветным. Я стараюсь всегда избегать таких людей, или переключать их на что-то другое. А он… он иной. Заледеневший внутри, и это не изменится никогда. Он останется именно таким, обращая в свою веру всех.

Надо держаться от него подальше, иначе я расклеюсь. Даже сейчас, сидя в комнатке, хочется расплакаться и это уже во второй раз из-за него. Вчера он создал мрак вокруг меня, и я едва отошла от этого, хотя плакала в последний раз так горько, когда была маленькой, и Донна рассказала мне, что Санты не существует. А я продолжаю верить в него, хотя мою веру предали.

Шумно вздыхая, поднимаюсь с пола, прикладываю холодные руки к горящим щекам. Считаю про себя, заставляя своё внутренне состояние привести в гармонию. Пора взяться за дело, для начала проверить, как там Венди.

С этими мыслями выхожу из служебной комнаты, направляясь в спальню. Конечно, я не ожидаю, что увижу там чистоту или же хоть какое-то изменение. Но, всё же, поражаюсь тому, что девочка собрала в чёрные мешки изрезанное бельё, и сейчас сидит на полу, собирая перья.

– Хочешь, я тебе помогу? – Предлагаю я, подходя к ней.

– Нет. Уходи отсюда, – обиженно отвечает она, не поднимая головы.

– Ладно, только друзья помогают друг другу. А ты для меня друг. Но раз ты не хочешь, то я оставлю тебя, только скажи мне: почему ты так ненавидишь меня? – Присаживаюсь на корточки, желая услышать хоть что-то иное, кроме злости.

Не отвечает, яростно собирая перья в пакет. Как мне быть её няней, если она сама этого не хочет? Ничего не поделаешь, придётся уйти и подождать за дверью, пока она оттает ко мне.

Поднимаясь, направляюсь к выходу, как слышу тонкий голос:

– Ты улыбаешься.

– А это запрещено законом или карается смертью? – Издаю смешок оборачиваясь. Но улыбку стирает, как вижу её лицо, серьёзное и очень грустное.

– Ангел мой, тебе запрещают улыбаться? – Осторожно спрашиваю, подходя к ней.

Поджимает губы, опуская голову. Замечаю, как дрожат они. Боже, бедный ребёнок. Он и её заморозил.

– Папа, мой папа он всегда улыбался. Я видела его только два раза, когда мне было пять и в том году осенью. Он улыбался. Он умер, и Хелен ненавидит, когда я это делаю. Она говорит, что я очень похожа на этого наглого мерзавца, – её слова, поражают жёсткостью к юному созданию.

Сажусь рядом с ней на пол, но не смею прикоснуться к ней.

– В улыбке и веселье нет ничего плохого, Венди. Мама, Хелен твоя мама?

Кивает на мой вопрос.

– Она не любит, когда я называю её мамой. Она слишком красива, чтобы быть мамой.

– Но она твоя мама, и она любит тебя, просто ещё не отошла от смерти дорогого человека. И ты ей напоминаешь его, твоя улыбка рождает в ней чувства, которых не найти больше. Ты должна улыбаться, уверена, что твоя улыбка – это лучшее, что она видела в жизни, как и я, – и всё же тянусь рукой к её собранным волосам и ощущаю, насколько они одеревенели от лака. Осторожно делаю одно движение, гладя её по голове.

– Ты так думаешь? Она любит меня? – В её глазах столько мольбы в подтверждении моих слов, что улыбаюсь ей кивая.

– Конечно, потому что я полюбила тебя с первого взгляда. Если тебя узнать, то ты ворвёшься в сердце и никогда тебя не вырвать из него, – заверяю её. С такими детьми нужно говорить, как со взрослыми, убеждаюсь в этом ещё раз, когда уголки её губ подрагивают и на них расцветает опасливая улыбка.

– Зачем же ты прячешь это, принцесса? – Шепчу я, изумляясь моментально преобразившемуся лицу. Она ангел, самый настоящий маленький ангел, когда так искренне улыбается.

– Так ты, правда, мне поможешь? – Жалостливо спрашивает она.

– Помогу, только обещай мне, что больше такого не будет. Это плохо, милая, нельзя так подставлять людей, ведь это скажется только на тебе в будущем, – киваю, поднимаясь на ноги.

– Почему на мне? – Удивляется она, подскакивая с пола.

– Потому что всегда всё возвращается. Каждое плохое слово, действие, даже мысли могут изменить твоё будущее. Чем больше негатива ты выплеснешь из себя, тем сильнее он в будущем ударит по тебе. Это закон жизни, о котором многие не помнят, а сетуют на свою судьбу через несколько лет. Всё в этом мире справедливо, – наверное, мои слова слишком непонятны для маленького разума. Венди хмурится, словно прикидывая что-то в голове. Вздыхаю и улыбаюсь, обещая себе впредь говорить доступными словами.

– Но давай приберёмся. Я знаю способ, – подхожу к вёдру и вытаскиваю его на центр спальни. – Надо намочить руки и катать ими по полу, так перья не будут отлетать и быстрее оставят нам время для других занятий.

– Откуда ты знаешь? – С сомнением смотрит на меня, а затем на ведро.

– Мы с Айзеком в детстве любили драться подушками, а из них летели перья. Чтобы родители не узнали, мы именно так их и собирали.

– Это больно? – Спрашивает она, пока я мочу руки и опускаюсь на пол, указывая головой делать ей то же самое.

– Нет, – смеюсь, мотая головой.

– Тогда зачем драться, если это не причинит боли? Надо взять что-то острое, чтобы выйти победителем, – мою улыбку стирает, ведь она действительно так думает.

– Зачем причинять боль, Венди? Игры для того и существуют, чтобы не испытывать боль, а только веселье. И ножи, – замолкаю, подбирая слова, – это не игрушки для детей, да и для взрослых. Ими можно нанести непоправимые раны, даже убить, поранить себя, не дай бог, это случится. Не бери больше эти ножи и другие острые предметы, они не для веселья. А ведь я теперь знаю, какая у тебя прекрасная улыбка и хочу видеть её чаще. Но давай, приберём, а то твой дядя тебе и мне голову открутит.

– Открутит? Он такой сильный?! – Вскрикивает она, отчего я смеюсь.

– Это оборот речи, означающий, что плохо будет нам обеим. Поэтому подумаем о себе и избежим этого.

Венди кивает, стараясь повторять каждое моё движение. Минуты, что мы проводим в рассказах о моём детстве, и её удивление, уверяют меня, что ребёнка заставили быть взрослой, забыв о детстве. Девочку попросту лишили его, и у меня есть небольшое количество времени, чтобы научить семилетнего ребёнка быть таковым.

Декабрь 21

Действие третье

– Я не пойду к этому злобному старикашке, – от негодования Венди топает ногой, а я вздыхаю, оборачиваясь к ней.

– Он не злобный старикашка. Он твой дедушка, а дедушки по определению не могут быть злыми. И мне тяжело держать поднос, ангел мой, мы так долго прибирались, что я совсем забыла о лорде Марлоу, – беру удобнее свою ношу, разворачиваясь и продолжая подниматься по лестнице.

– Он не лорд Марлоу, мой папа был лордом Марлоу, а теперь дядя. И мама скоро станет леди, а я по рождению имею титул. И он злобный, пусть не кушает, – бурчит Венди, но всё же, идёт за мной.

– Ты не знаешь его, чтобы иметь право так рассуждать. Мне нравится, значит, он хороший, и неважно, у кого титул, – отвечаю я, дожидаясь её наверху лестницы.

– Леди Марлоу, то есть леди Илэйн, сказала Хелен, что ждёт не дождётся, когда этот отвратительный старикашка отбросит коньки. Он носит коньки? – Открываю рот и сразу же закрываю его, теряясь от её вопроса.

– Хм, нет. Но твоя бабушка, видимо, очень хочет покататься на коньках, а её муж ей не разрешает. Так боится за её самочувствие, – понимаю, насколько глупо это звучит, но не говорить же ей, что всё намного отвратительнее, чем даже я себе представляла. Откуда столько ненависти у этой женщины? Что лорд Марлоу-старший ей сделал, чтобы заслужить такое отношение?

– Я тоже тогда хочу, чтобы он отбросил коньки, – эта фраза вызывает во мне грусть и желание рассмеяться.

– Нельзя желать такого, только люди в возрасте могут употреблять такие слова. А ты говори прямо. Хочу кататься на коньках, – мы продолжаем наше движение в северный корпус.

– К тому же в городе должны были залить каток, поэтому ты сможешь покататься, – продолжаю я.

– Нет, мне нельзя. Но я бы хотела, видела по телевизору, девочки так красиво катаются. Хелен не разрешает, я могу ногу сломать или шею, тогда я умру. А умирать я не хочу.

– Боже, никто не умирает от этого, Венди! Я с детства катаюсь на коньках и жива, как и многие жители города. Давай, мы сделаем так: завтра или послезавтра я возьму тебя с собой, найду свои старые коньки, и ты попробуешь. Я буду держать тебя за руку и не позволю тебе упасть, – поворачиваюсь к ней, уже стоя в коридоре, ведущему к покоям лорда Марлоу.

– Точно не упаду? Ты мне не хочешь отомстить? – Недоверчиво прищуривается Венди.

– Точно не упадёшь, для того друзья и существуют – поддерживать до конца, не дать оступиться и упасть. И я не из тех людей, которые мстят, тем более тем, кого они любят. А я люблю тебя, и мыслей таких больше не придумывай, – стараюсь говорить это строго, но видя в её глазах настоящую радость, улыбаюсь.

– А теперь мне надо отнести обед. Ты можешь подождать меня здесь или войти со мной.

– Я останусь здесь, – категорично заявляет она.

Ладно, придёт время и ей станет интересно посмотреть на лорда Марлоу-старшего. И это странно, ведь как я понимаю, она его ни разу не видела. При этом ей рассказывают ужасные вещи о нём, заведомо отворачивая от родного человека.

– Добрый день, лорд Марлоу, я принесла вам обед и сегодня украла для вас парочку завитушек с кремом, – произношу я с улыбкой, когда он замечает меня, откладывая книгу и снимая очки.

– Вот это понимаю, меня балуют.

– Как вы себя чувствуете? Подумали над моим предложением? – Интересуюсь я, ставя поднос на кровать и передавая ему салфетку.

– Хочу остаться здесь, и я не чувствую запаха, о котором ты говоришь, тем более…

Мужчина осекается, поднимаю на него голову и вижу, как резко он бледнеет, губы трясутся, и смотрит за мою спину. Резво оборачиваюсь, замечая Венди, стоящую у дверей.

– Боже всемогущий… как они похожи… Энтони… вылитый мой мальчик, – шепчет он, и даже не нужно поворачиваться, чтобы различить слёзы, что дребезжат в старческом голосе.

– Милая, подойди, это твой дедушка, – стараясь, как можно спокойнее произнести это, улыбаюсь, протягивая ей руку.

– Он страшный и старый, значит, злой, – заявляет она упрямо.

– Старые люди не могут быть злыми, Венди, и не такой он уж и страшный, – издаю смешок, медленно подходя к ней.

– Здесь воняет, – продолжает она.

– Но мы почистим эту спальню, и будет здесь пахнуть хорошо, – заверяю её, и, обходя, кладу руки на плечи.

– Лорд Марлоу, это Венди, она немного боится вас, но вы ведь нестрашный, покажите ей это, – прошу я, смотря, как старик утирает слёзы. Сердце просто готово разорваться от этой встречи, которая должна была состояться давно, а сейчас между ними пока пропасть, но время есть, чтобы проложить путь к их сердцам.

– Я согласен с тобой, страшный, но это потому что не видел тебя. А сейчас буду превращаться в красавца, но мне нужно, чтобы ты подошла ко мне, – осторожно подбирая слова и постоянно поглядывая на меня, ожидая поддержки, говорит он.

– Он как жаба, которую надо поцеловать, да? Если я его поцелую, то он превратится в принца? – Венди поднимая голову, смотрит на меня.

– Да, милая, не только поцелуй превратит его в принца, но и тепло, что ты подаришь ему, – киваю я, подталкивая её к постели.

– В принца я не превращусь уже, девочка моя, а вот в короля могу. Ну же, садись, – похлопывает по постели он, пока мы подходим.

– Она сядет, если вы поедите, – отпуская ребёнка, беру чашку с супом, и вкладываю его в дрожащие руки.

– Он отказывается есть, Венди, это ведь плохо, не так ли? И ты должна сказать ему это, – поворачиваюсь к ней, зная, что она поймёт. Она очень умна и развита не по годам, как и имеет взрослые суждения, несколько неверные, но всё же они есть.

– Хелен говорит, что мне нельзя есть много сладкого и булочек, а то я превращусь в корову, – прочищаю горло от её «помощи», чтобы не расхохотаться.

– Ну мы не хотим превратить лорда Марлоу в корову, а вот в короля, да. Поэтому, лорд Марлоу, вам придётся кушать, вы обещали ей быть королём, – наблюдаю, как он быстро кивает и начинает с жадностью есть, постоянно поглядывая на Венди, уже забывшую о своих уверениях не идти сюда. Она вовсю разглядывает комнату, крутит головой, пока я жду, когда закончит обедать лорд Марлоу. У самой сводит желудок.

– А это для того чтобы ты был красивым? Хелен тоже принимает такие, как и леди Илэйн, – подаёт голос Венди, указывая на баночки с таблетками.

– Да, милая, чтобы держать здоровье в тонусе, – киваю я.

– Всё, забери, Энджел, а ты, моя милая, иди сюда и расскажи мне что-нибудь, – лорд Марлоу передаёт мне пустую тарелку и похлопывает снова по постели.

– Венди, дедушка хочет угостить тебя пирожными, – помогаю я решиться девочке пересесть и указываю на лакомство.

– Мне нельзя, от этого я тоже буду коровой. А мычать не хочу, – категорично мотает головой она.

– Это волшебные пирожные. Ешь и только становишься краше, – подхватывает лорд Марлоу, бросая на меня взгляд.

– Правда? – С сомнением Венди всё же встаёт и пересаживается на постель. Тем временем я быстро разливаю чай и вручаю каждому по десерту.

Не понимаю, отчего здесь у них всё так устроено? Видно, как они уже прониклись друг другом, уплетая пирожные. И будет ещё лучше. Зачем они так поступают с Венди? Ограничивают и превращают в холодного, отчужённого ребёнка, забытого всеми?

– Отлично, мне надо идти, а ты, Венди, можешь оказать мне услугу? – Складываю чашки на поднос, подхватывая его.

– Какую? – Слизывая с пальцев крем, интересуется она.

– О, это важная миссия. Присмотри за дедушкой, чтобы он не прыгал и не летал по комнате, а отдыхал, – с серьёзным лицом говорю я, ловя два изумлённых взгляда.

– Он же лежит, не умеет он этого, – качает головой Венди.

– Поверь, ещё как умеет. Когда я его в первый раз встретила, то сама упала от того, что он вытворяет, – лорд Марлоу уже улыбается, поддакивая мне.

– Я скоро вернусь, на кухню отнесу всё и распоряжусь о твоём обеде, – не теряя времени и не давая его им, чтобы получить отказ, выскакиваю из спальни.

Вот теперь они на своих местах, это замечательно. Осталось разбавить её будни обычным детским весельем и больше сплотить дедушку и внучку, тогда никто их не разлучит.

Подпевая себе под нос и находясь в потрясающем расположении духа, вхожу на кухню, отдавая поднос Марте.

– Привет, – бурчит Валери, на секунду подняв голову и снова возвращаясь к наброскам, что разложены на столе.

– Энджел, садись, я сейчас тебя покормлю, – указывает рукой мне Кэрол.

– И Венди ещё не обедала, – напоминаю, садясь на лавку.

– Яду ей подсыпьте, – бубнит Валери, улыбаюсь от этой шутки.

– Что это? – Интересуюсь я, указывая на чёрно-белые картинки.

– Оформление прохода и места, где пройдёт церемония. Выглядит отвратительно, всё белое, холодное и ни грамма веселья. Добавить бы ярких тонов, но наша принцесса хочет быть Снежной королевой, поработившей Кая.

– И тебе не нравится это, – делаю вывод, кивая благодарственно Кэрол, поставившей передо мной суп и булочку.

– Нет, хотя это мои эскизы, и они хороши. Но что-то не то, – поджимает девушка губы, отпивая чай.

– Ну так в сказке про Снежную Королеву была ещё и Герда, прошедшая все времена года, чтобы добраться до Кая. Так и ты сделай. Входит она в весну, идёт по лету, она сменяется осенью, а затем зима, где и нашла она своего принца, – замечаю я, откусывая булочку и насыщая желудок тёплым супом.

– Из весны в зиму… хм, принцесса хотела сказку, вот она и есть. Пройти все испытания, чтобы оказаться во льду и превратиться в такую же суку, как и сама Снежная королева, – усмехается Валери, а я густо краснею, расценившая это за смехотворное предложение.

– Прости, я просто… так в сказке было или нет…

– Детка, это хорошая идея. Пойду, посмотрю на ноутбуке, как это сделать. А ты молодец, – девушка подскакивает с места, собирая быстро листы, и вылетает из кухни.

– Энджел, ты не забыла, что сегодня мы идём выбирать ёлку? Благо, что эти уехали и работы не так много. Девочки меня заменят, – вытирая руки о фартук, произносит Кэрол.

– Забыла. Но я не могу, со мной Венди и я её няня, – печально вздыхаю, доедая суп.

– С ума сошла? Откажись…

– Венди хорошая девочка, Кэрол, она всего лишь одинокая. И она… выбирать ёлку, – меня озаряет прекрасная возможность успеть везде.

– Приготовь обед для Венди, скоро вернусь, – бросаю я, выбегая из кухни.

Я ведь её няня и это будет правильно показать ей, что сейчас зима и скоро наступит Рождество. А выбирать ёлку очень увлекательное занятие. Она развеется и мне требуется только разрешение лорда Марлоу-младшего. Вот как раз за ним я и иду в центральный корпус, чтобы набраться смелости и спросить.

С каждым шагом, приближающим меня к кабинету, в котором я получила новую должность, моё сердце бьётся быстрее. Даже ладони от волнения потеют. Надо не смотреть на него, и тогда всё будет хорошо. Но мои заверения не помогают, даже немного паникую, желая бросить эту затею. Перед глазами появляется юное личико Венди и это придаёт уверенности. Делаю глубокий вдох и быстро стучу. Не дожидаясь ответа, распахиваю дверь, буквально вваливаясь в комнату.

– Лорд Марлоу, простите за вторжение, но у меня возник вопрос, который я могу решить только с вами, – на одном дыхании выпаливаю я, смотря на тёмно-коричневый ковёр, с замысловатым бежевым узором.

– Я перезвоню, – раздаётся его голос, а затем скрип стула, наверное. Сердце так громко бьётся, дышу поверхностно и так мало кислорода. Атмосфера в этой комнате невероятно тяжёлая и воспоминания о том, что было в последний раз от его глаз, страшат больше всего.

– Я не разрешал вам входить.

– За это я извинилась, но у меня…

– Роджер умер? – Вопрос, заданный безразлично, стирает все мои уверения, что нельзя поднимать головы, как уже глаза находят спокойные, тёмные, чернеющие.

– Нет, – мотаю головой. И отвести бы взгляд, да не могу. Магнит, это как необъяснимая реакция. Когда что-то запрещено, но ты это делаешь. Так и со мной.

– Тогда не вижу срочности в вашем появлении. Вы мне уже надоели, – сухо произносит он, складывая руки за спиной.

– Дело в том…

– Свободны. И не раздражайте меня собой. Я не железный и уволю вас раньше, чем часы пробьют четыре, – перебивает, разворачиваясь и возвращаясь к креслу, определёно показывая мне, что разговор окончен. Но мне так самой хочется выбрать ёлку, взять Венди и просто побыть с семьёй, что насыщаю лёгкие кислородом, готовясь к новому выплеску его отрицательных молекул.

– И всё же у меня к вам дело, лорд Марлоу. Если бы это не было важно, то я бы ни за что не ступила бы сюда. Поэтому я хочу попросить вас о разрешении отпустить Венди со мной вечером в город, – повисает молчание после моих слов. Мужчина словно коршун за секунду до нападения втягивает плечи и расправляет их, резко оборачиваясь. А глаза… боже, мне страшно, в жизни не было так страшно из-за одних глаз. Они чёрные, таких я никогда не видела.

– Я…я собираюсь в город, чтобы купить ёлку с семьёй на Рождество. И подумала, что Венди было бы интересно это. Развеяться немного за пределами замка…

– С оборванцами? Думать вам запрещено в моём доме! – Вздрагиваю от повышенных тонов, делая шаг назад. Обида за то, что назвал нас так, в том числе и меня, щиплет глаза.

– Оборванцами? То есть люди, имеющие достаток меньше вашего, сразу нищие и оборванцы? – Где-то находятся силы для возмущения, для лютой ярости, что рождает этот человек в моём сердце.

– К вашему сведению, лорд Марлоу, те, кого вы сейчас оскорбили, работают на вас, прибираются для вас, и готовят еду для вас. И если бы их не было, то вы бы уже умерли с голоду, и ваш аристократический нос бы заплесневел от грязи, что здесь была! Насколько вы никого не уважаете, кроме себя, тыкая всем на их положение! Да кто вы такой, по сути? Избалованный деньгами мужчина, который сам не следит за своей речью, указывая на это другим! Это вы оборванец без чувств и чести, – задыхаюсь от своей гневной тирады, видя искорёженное от злости лицо.

– Что вы только что сказали? – Цедит он, делая медленные шаги ко мне.

– То, что вы слышали. Я лишь хотела взять с собой ребёнка, чтобы он не пропитался вашей… вашей сущностью. И я бы попросила Айзека привезти её к десяти, чтобы не нарушать распорядок дня, – отходя назад от него, страшась этих горящих глаз, упираюсь спиной в дверь.

– Вон. Чтобы мои глаза вас больше не видели, – шипение, что окружает меня, сжимает меня до маленьких размеров.

– Потому что они изрезаются правдой? Почему вы позволяете себе оскорблять других? А когда вам отвечают тем же…

– Закройте рот, – его ладонь с шумом опускается на дверь рядом с моей головой. Вздрагиваю и жмурюсь, ожидая, что сейчас ударит и меня. Меня сотрясает настолько сильно, что кажется, лишусь чувств. Дышать не могу. Время словно остановилось, а шум в ушах становится невероятно громким.

– Вы, как вас… – распахиваю глаза, замечая, что отошёл на шаг от меня. Нервно облизываю губы, делая быстрые глотки воздуха.

– Анжелина… Анжелина Эллингтон… – шепчу, вжимаясь в дверь.

– Мисс Эллингтон, вы посчитали, что я подниму на вас руку? – Хмуро спрашивает он.

– Да… вы так злы… я не хотела… – бормочу, а слёзы от потрясения и слишком эмоционального выплеска, все чувства скапливаются в глазах.

– Уходите, оставьте меня. Запрещаю вывозить Венди, – и не надо мне больше слов, нащупываю ручку и вылетаю из кабинета, захлопывая за собой дверь.

Господи, как мне страшно. До сих пор всю трясёт, а слёзы текут по щекам. Закрываю лицо руками, прижимаясь к двери, и меня сотрясает в рыданиях. Никогда в жизни так боязно не было. Никогда. И это слишком даже для меня, не найти ни одного оправдания. Искать не хочется, а только плакать от страха и обиды, от всего, что я не заслужила от него. Страшный человек, чёрствый и даже для меня ужасный. Он и есть Дьявол, ничто такого не изменит. Это в его крови, но не дам ему отравить Венди и себя. Ни за что!

Декабрь 21

Действие четвёртое

– Энджел, ну, пожалуйста, – хнычет Венди, не пропуская меня в коридоре.

– Милая, я не могу. Твой дядя запретил, и я не знаю, работаю ли до сих пор здесь, – вздыхаю, присаживаясь на корточки.

– Он не узнает. Это будет наша тайна. У друзей ведь бывают тайны? – Её часовые уговоры так болезненно сказываются на моём сердце, что не нахожу ответа, а только отвожу взгляд.

– Ты не хочешь больше быть моим другом? Дедушка сказал, что ты хорошая, а я вела себя плохо с тобой. И я хочу пойти с тобой. Я приказываю. Энджел, возьми меня с собой. Я ёлку хочу. Хелен никогда её не покупала, – всхлипывает она и это такой удар по моей броне.

– Ладно, только ни слова. Иди к себе и оденься тепло-тепло. Шапку, перчатки и шарф не забудь. Надеюсь, мы успеем до того времени, как твой дядя заметит твоё отсутствие, – сдаюсь, поднимая на неё голову.

– Я буду тихо-тихо, обещаю. Только ты жди меня, а то я завтра снова что-нибудь придумаю для тебя, – грозится она, вызывая во мне улыбку.

– Мне страшно, поэтому до последнего вздоха буду стойко ждать тебя, – обещаю я выпрямляясь. Венди огибает меня и бежит по коридору. Поднимаю с пола поднос и направляюсь на кухню.

– Кэрол, ты Айзека видела? – Спрашиваю я, отдавая поднос.

– Он нас отвезёт, поэтому скоро увидишь.

– С нами поедет Венди, – тихо произношу, и повисает молчание.

– Что? Я ослышалась? – Переспрашивает шокировано Кэрол.

– Нет, я обещала ей…

– Энджел, тебе проблем захотелось? – Перебивает меня Марта.

– Но…

– Дьявол в курсе? – От вопроса Кэрол кривлюсь и здесь понятно всё без слов. Причитания и уговоры не делать этого смешиваются в гул.

– Я обещала, и Айзек привезёт её, – отрезаю я, разворачиваясь, выхожу из кухни, хотя в спину летят новые предостережения о моей ошибке.

Да, возможно, и ошибка, но они не видели, сколько радости было в глазах Венди, когда я согласилась. Она ведь ребёнок, жаждущий познаний. А её заперли здесь и не выпускают. Это неправильно. Такое отношение к ребёнку просто недопустимо в моём понимании. Ну уволят меня снова, что поделаешь, но подарю в последний раз ей такой праздник.

Быстро переодевшись и улыбнувшись, найдя конверт с зарплатой, прячу его в карман, и выхожу из служебного помещения.

– Энджел! – Окликает меня Айзек, широким шагом идущий ко мне.

– Привет, ещё пять минут…

– Ты совсем тронулась? – Шипит он, хватая меня за локоть и оттаскивая в угол, чтобы проходящие мимо нас люди из обслуживающего персонала не распознали явное недовольство брата.

– А что не так? – Непонимающе моргаю я.

– Ты решила украсть ребёнка? Ты же заканчивала юриспруденцию! Да тебя посадят! – Кричит он шёпотом, что слюни только так отлетают. И это веселит меня, хрюкаю.

– Энджел, нет! Поняла меня? Я не возьму с собой её. Из-за неё столько людей уволено и это даже… ни черта не возьму, – отпускает мой локоть, насупившись и сложив руки на груди.

– Тогда мы пойдём пешком и всё же доберёмся до города. А вот если она заболеет, то тебе точно влетит, – улыбаюсь, зная, что мои доводы очень весомы для брата.

– Зачем? Скажи, зачем ты это делаешь? Тут никого не исправить, Эндж, никого. Они имеют положение в обществе и самые гадкие люди, что я встречал. А эта мелкая пакостница только проблем тебе принесёт, – пытается убедить меня, но я отрицательно качаю головой.

– Ты не видишь, Айзек. Она хорошая девочка, правда, хорошая. Да, состояние их семейной температуры не идеально, но это из-за того, что они не вместе, как мы. И девочка ни разу не выбирала ёлку, да у неё нормального Рождества никогда не было. Думай, что хочешь, но я подарю Венди хоть малую толику волшебного детства, – категорично заявляю я.

– Чёрт, Энджел, не надо видеть в них хорошее. Я всё понимаю, но это не сказка. Они избалованы…

– Я готова! – Быструю речь Айзека обрывает радостный детский голосок. Выглядываю из-за брата, улыбаясь Венди, выполнившей мою просьбу и действительно одевшейся очень тепло.

– Вот и отлично. Венди, познакомься это Айзек. Айзек, эта маленькая принцесса отправится с нами в увлекательное путешествие по Рождеству, – отталкивая брата, подхожу к ребёнку, и представляю их, прося взглядом брата, хотя бы сейчас не ругаться.

– Очень приятно, Айзек, – Венди удивляет нас обоих, делая реверанс.

– Видишь, – одними губами произношу я, исполненная гордости за ребёнка.

– Только следи за ней, не дай бог, убежит, – вздыхает брат, бросая на Венди быстрый взгляд.

– Я с ней, – девочка берёт меня за руку и это, наверное, лучшее чувство, что я испытывала за все годы моей жизни. Любовь, что родилась к ней и с каждой минутой крепнет, расцветая разноцветными огоньками, затопляет меня.

– Поехали. Поиграем немного в шпионов. Твой дядя ничего не знает? – Интересуюсь я, проводя ребёнка к выходу.

– Нет, я пожелала ему спокойной ночи и сказала, что устала. У меня мигрень, – серьёзно отвечает она.

– Мигрень? – Тихо смеясь, переспрашиваю я.

– Ага, так Хелен всегда говорит дяде, – кивает она.

– Больше такое слово не употребляй. У тебя не может быть мигрени, это отговорка для взрослых, – продолжаю смеяться, подводя её к иномарке и помогая сесть на заднее сиденье.

– А это кто такая? – Спрашивает она, указывая на женщину, сидящую на переднем сиденье.

– Кэрол, она готовит для тебя все те вкусные завтраки, обеды, ужины, – ласково отзываюсь я, кивая брату, найдя его взгляд в зеркале заднего вида, что можем выдвигаться.

Моя родственница никак не желает общаться с Венди, хотя та, словно в первый раз выезжает в город, буквально впечаталась в стекло. Тысячи вопросов, что она задаёт, и на которые я не успеваю даже ответить, немного расслабляют напряжённую обстановку. Но всё же, когда машина останавливается у ярмарки с ёлками, Кэрол первая выскакивает из автомобиля. Айзек дожидается нас, а я только и успеваю схватить Венди. Ей хочется быть везде: и у ларька с рождественскими печеньями, попробовать сахарной ваты и, конечно, покататься на каруселях, что выставляются перед каждым Рождеством. Предупреждаю брата о нашей задержке, и направляемся к каруселям. Покупаю ей билеты на каждый аттракцион, оставаясь среди родителей, что ожидают своих детей. Не могу отвести взгляда от её лица, она смеётся, катаясь на лошадке, крича мне что-то. А я улыбаюсь. Дети – счастье. Сейчас понемногу осознаю, отчего мои братья так не хотят останавливаться. Они дарят искренние эмоции, они наше всё. Они то, ради чего надо жить и улыбаться. Они то, что я хочу больше всего на свете теперь.

– Вон моя семья, – показываю пальцем на толпу родственников между ёлок, а детвора носится вокруг них.

– Милая, привет, – первой меня замечает мама, обнимая и целуя в щёку. – А это у нас кто?

– Это Венди, а это…

– Пет, зови меня Пет. Прямо сама принцесса, – перебивая меня, мама наклоняется к ребёнку, прячущемуся за меня.

– Ну как? Выбрали уже? – Интересуюсь я, держа за руку Венди.

– Да, небольшую, но очень пышную, – кивает мама. Подходим к семье, где каждый обращает внимание на Венди, уже полностью спрятавшейся за меня.

– Красавица, – довольно говорю я, смотря на ёлку, что обсуждают мои родственники.

– Мы пройдёмся. Айзек, будь недалеко, скоро отвезёшь её, – бросаю брату, желая увести совершенно напуганную Венди от них. Я бы тоже боялась, увидев такой шум, который разом появился вокруг меня. Веду её среди ёлок, и она оттаивает понемногу. Останавливаемся у высокой, самой большой ели.

– Я тоже хочу такую, Энджел, – говорит Венди.

– Пожелай, и Санта услышит тебя, – улыбаюсь ей, прикидывая, насколько бы она красиво смотрелась в замке.

– Санты не существует. Ты что, глупая? Это сказки для малышей, – фыркает Венди.

– А я верю в то, что есть волшебник Санта, выполняющий все желания. И может быть, ты права, и я глупая, но я хочу в это верить. Зима – это время магии и сказок, что имеют силу. Посмотри какие восхитительные снежинки. Ни одна непохожа на другую, это ли не волшебство? А сам воздух? Ты только послушай его, сколько ароматов таинственности он несёт в себе, – шепча, присаживаюсь к ней на корточки.

– Пахнет вкусно, – кивает Венди.

– Вот видишь. А завтра, когда мы приедем сюда, ну или я снова тебя украду, то попробуем сладости. И если бы ты уговорила своего дедушку отправиться с нами, мы бы его смогли убедить купить эту ёлку.

– Правда? О, завтра же с утра пойду! Обещаю, что эта ёлка будет моей. Я получаю всегда всё, что пожелаю, – уверенно заявляет она.

– Тогда нам надо найти Айзека и отправить тебя домой. Я останусь здесь и помогу своим с ёлкой, а ты тихо зайдёшь домой, чтобы нас никто не поругал завтра. Наши мечты должны сбыться, – выпрямляясь, беру Венди за руку. Крутит головой, отпрыгивает, когда в неё летит снежок.

Мы находим брата, болтающего с какой-то миловидной девушкой, краснеющей при нашем появлении. И явно он недоволен тем, что его оторвали. Не Лилиан ли это? Прощаюсь с Венди, и даю точные указания брату.

– Всё уже упаковано? – Спрашиваю папу, найдя свою семью.

– Да, Питер повёз домой. Завтра будем наряжать. Как работа? – Интересуется он.

– Хорошо, теперь я няня. Прекрасный ребёнок, да? – Улыбаюсь ему.

– Только не впускай её в сердце, родная. Это не твой ребёнок и тебе скоро возвращаться. Надо разграничивать в первую очередь для неё. Дети слишком часто не могут простить разлуки. Для них это предательство, доченька.

– Папа, я знаю, что уеду. Но…

– Ты слишком добра даже к тем, кто этого не заслуживает. Но пожалей себя немного, Энджел, сердце своё пожалей. Тебе потом будет больнее, – перебивает меня.

– Ладно, пойду прогуляюсь и домой. Вы тоже? – Вздыхаю, не желая развивать эту тему.

– Мы зайдём в гости к соседям, остальные будут тут, повеселятся немного. Отдыхай.

Надеваю перчатки, улыбаясь прохожим, наполняя себя невероятной атмосферой праздника. И ничего не изменилось, одни и те же лица, только немного повзрослевшие. Одно и то же место, где проводится торжество. Замечаю каток, что уже залит и там вовсю идёт веселье. Надо будет тоже прокатиться.

– Энджел, – окликают меня. Оборачиваясь, нахожу взглядом сквозь толпу двигающегося ко мне Джека.

– Привет, – киваю ему, когда парень добегает до меня.

– Привет. Ты домой? – Интересуется он.

– Эм… да…

– Отлично, я тоже. Я провожу тебя. Выбрали ёлку? Мои встретили твоих родителей, и они идут к нам, – тараторит Джек.

– Выбрали, но…

– И до сих пор не могу поверить, что ты тут! Расскажи мне… да всё рассказывай. Как Нью-Йорк? Как ты живёшь? – Подхватывает меня под локоть, таща от площади.

– Нормально. Нью-Йорк как Нью-Йорк, ничего не обычного, – упираюсь ногами в землю, желая остановить его. Ох, неправильно я поступаю, но сейчас мне хочется побыть одной. Просто обдумать всё, сделать краткий анализ. И тишины, я соскучилась по тишине.

– Джек, это очень мило, что ты предложил прогуляться со мной, но у меня есть ещё дела. Только вспомнила, хотела зайти кое-куда, мой же чемодан в Париже на каникулах, а мне нужны вещи… для себя, – не могу смотреть в его глаза, потому что вру. Вру беспощадно и жестоко, а глаза в глаза не умею. Да и ложь выходит скомканной и неправдоподобной, но рука Джека исчезает с моей талии.

– Я могу подвезти тебя, если хочешь, – предлагает он.

– Хочу вспомнить всё одна… хм, понимаешь, предаться воспоминаниям и просто посмотреть на город новыми глазами, – мямлю я, бегая взглядом по его куртке.

– Я знал, что ты соскучилась по всем нам, – смеётся он. – Конечно, гуляй, а завтра утром буду ждать тебя.

– Спасибо, до встречи, – быстро разворачиваюсь и иду в темпе, только бы не пошёл за мной.

Джек приятный парень, очень хороший и мой друг… был таким, а сейчас все хотят от меня слишком многого. А я нет. Мне не нужны романтические отношения с ним, слишком вымотана морально за эти дни. Хочу принять горячую ванну и лечь в постель, подумать о будущем дне и о своих перспективах на новый год.

Бреду по городу, направляясь домой, и даже не боюсь потеряться тут, всё осталось прежним. Выйдя на широкую дорогу, которая сейчас практически пуста, перебегаю её и двигаюсь по дорожке к дому. Благо, что мы живём практически на окраине и оттуда ближе всего добраться до замка.

– Чёрт бы тебя побрал. На кой чёрт ты мне, если не можешь выжить в таких условиях? – Хмурюсь от гневной речи, что звучит за углом. Мужской голос и знакомый. Очень знакомый.

– Здесь ничего не выживает. Ничего, – продолжает бушевать человек. И теперь я могу разглядеть дорогую иномарку тёмного цвета, мужчину, борющегося с телефоном, его чёрное пальто, глухо застёгнутое и тёмные развивающиеся волосы.

Ветер доносит до меня сладковатый аромат. Непроизвольно останавливаюсь, ведь что-то не так. Внутри не так, сердце начинает биться быстрее и холодок пробегает по спине. Всматриваюсь в мужчину, ударяющему по колесу и забирающегося в машину. Пытается завести её, но всё тщетно, она издаёт неприятные звуки и противостоит ему. Хруст снега под моими ногами перебивает громкое сердцебиение, когда подхожу к автомобилю.

Кажется, что, когда вижу профиль мужчины, перестаю дышать. И не могу понять причины этого. Мрачный. Злой. Быстро дышащий и очень мне знакомый.

– Лорд Марлоу? – Удивлённо произношу я. Резко оборачивается в мою сторону, вылетая из машины. Даже не успеваю вскрикнуть от испуга, как его руки хватают меня за плечи, больно впиваясь даже через пуховик. Он встряхивает меня, полностью напуганную.

– Где она? Где Венди? Какого чёрта мне докладывают, что она уехала?! Уехала в город, вместо того, чтобы быть в постели? Куда вы её увезли? Где она? – Кричит в моё лицо. А я даже слова вымолвить не могу, смотрю в его чёрные глаза, и меня начинает трясти от ярости, которой пропитан этот человек.

– Я вам неясно сказал, что запрещаю? – Продолжает он, снова встряхивая меня.

– Она дома… дома… Айзек… дома… – шепчу я трясущимися губами.

– Кто дома? Вы можете говорить чётко? Где Венди? – Его лицо так близко к моему, что ещё немного и нос дотронется до его. С этим мужчиной я познаю все аспекты страха, и сейчас он парализует. Его глаза лишают возможности двигаться.

– Венди. Она должна быть дома… Айзек… он шофёр, отвёз её домой, – шепчу, сжимая губы, только бы не увидел, насколько мне сейчас сложно не рухнуть в обморок от переизбытка чувств, эмоций и встречи с этим человеком.

– Куда домой? В чей дом её отвезли? Вы хотите за неё награду? Поэтому так втёрлись в доверие к Роджеру…

– Нет, что вы говорите?! Нет, – мотаю головой. – Она у вас дома. Я не… да у меня никогда мыслей таких не возникало.

– В замке? – Уже спокойнее уточняет лорд Марлоу, немного ослабляя хватку, но продолжая также крепко удерживать меня.

– Да. В замке. Я отправила её с Айзеком минут двадцать назад, а может быть, и больше, – на одном дыхании отвечаю я.

– Чёрт, – закрывает на секунду глаза, и в следующий момент распахивает их, чтобы я утонула в огне из неконтролируемой ярости, живущей в черноте его зрачков.

– Вы не могли бы отпустить меня… вы… вы…

– Что я? То вы кричите на меня, но сейчас не можете связать два слова?! – Перебивает меня слишком громко. Вздрагиваю, вжимая в себя плечи.

– Вы меня пугаете, очень пугаете сейчас… всегда, – моё тихое признание и через секунду его руки исчезают. Ноги дрожат, и делаю шаг назад, прижимаясь к забору, одного из домов.

– Когда я узнал, что моя племянница уехала с вами, то готов был вас убить. Это запрещено. Запрещено выезжать в город. Запрещено заниматься глупостями, что несвойственны юным леди. Запрещено без моего ведома забирать ребёнка. Делать шаг без моего ведома – запрещено, – отчитывает меня, расхаживая туда-сюда.

Шум в голове от быстрого дыхания и нехватки кислорода от страха, понемногу отпускает. Но до сих пор не могу ясно мыслить, слишком устала.

– Почему? – Останавливается от моего вопроса.

– Что почему?

– Почему запрещено? Здесь ей никто не причинил зла, она была счастлива. Она каталась на каруселях, улыбалась, и я бы ни за что не дала её в обиду. Так почему же вы запрещаете ей быть ребёнком? – Поднимаю немного голову, замечая удивление на его лице от моей наглости.

– Потому что я вас не знаю. Кто вы и откуда. Этот ребёнок стоит намного выше по социальной лестнице, чем все тут вместе взятые. И её могли похитить. Я несу за неё ответственность, мисс Эллингтон. А вот вам это слово неизвестно. Вы легкомысленны и не знаете, что нужно детям в её возрасте и при её положении, – надменно подняв подбородок и вновь сложив руки за спиной, грубо произносит он.

– Моё имя вы знаете, я живу тут с рождения. Здесь проживает вся моя семья, и это было бы глупо мне похищать ребёнка, ставя под удар всех своих любимых людей. Тем более я не отпускала её руку и следила за ней, не в первый раз остаюсь с детьми. Я знаю, что такое иметь детство, счастливое детство. И пусть это для вас легкомыслие, но для меня это желание увидеть в этой девочке настоящую радость. Ни вы, ни ваше окружение этого ей не подарили, и вряд ли подарите. Ей семь лет, а она знает, что такое «мигрень» и «отбросить коньки». Она копирует вашу невесту, запрещающую ей называть её мамой. Она видит только цинизм и власть денег, больше ничего. Да, знаю, уволена, но я была готова сделать всё, чтобы не дать пропасть волшебству из её жизни, – уязвлено отвечаю я, обиженная тем, что он так твердолоб и не видит ничего, кроме социальной лестницы.

Видимо, сейчас я наступила на больную мозоль, потому что его лицо приобрело оскал, да такой, что будет сниться мне в кошмарах. От опасности, что веет от него, разворачиваюсь и чуть ли не бегу вперёд по тротуару. Конечно, я слышала о том, что мы имеем средний достаток, даже ниже его. Но дети, они должны быть детьми хотя бы в Рождество.

– Чёрт, Энджел, не надо. Пусть мёрзнет. Сам виноват. Если бы немного был приятнее и разговаривал вежливее, то был бы дома, а не у машины. И идти до замка прилично, – вздыхаю останавливаясь. Поднимаю голову к небу, на лицо падают снежинки, обещая этой ночью превратиться в буран. Злость и обиду, которую он заставил меня испытать, исчезли. Кривлюсь и разворачиваюсь, глубже натягивая шапку. Ветер усиливается, даже не заметила, как близко я подошла к дому, и как далеко оставила его там. Вряд ли он знает, куда идти, как я. Да, лорд Марлоу очень холодный человек, но негоже даже ему замёрзнуть здесь насмерть от своей гордыни. Хотя куда ещё сильнее морозить его сердце? Оно и так кусок льда.

Декабрь 21

Действие пятое

Сквозь снег вижу его, сидящего на капоте, сложившего руки на груди и смотрящего на дорогу. Вот так, даже дорогая машина не спасёт, там ещё холоднее. Вздыхаю и вот не могу бросить человека в беде. Не могу, даже если он вот такой, как лорд Марлоу. Постоянно указывающий мне на финансовое положение, обозлённый, холодный и мраморный. Каким бы он ни был, он человек и сейчас попал в трудности, из которых ему самому никак не выбраться.

– Если вы забудете хотя бы на ближайшие полчаса о наших с вами различиях в социальной лестнице, то я бы предложила вам дождаться у нас дома Айзека. Он бы смог вас отвезти обратно, и у вас была бы возможность согреться, – набравшись смелости, произношу я.

Вскидывает голову, а с его волос падает снег, даже не растаяв, прямо на удивлённое лицо. Жаль становится его, хотя вряд ли замёрзнет, если даже снежинки не обращаются в воду на его коже. Но всё жаль бросать его здесь, полностью обсыпанного снегом в одном тонком пальто, которое, уверена, стоит кучу денег.

– Почему вы вернулись? – Интересуется он, поднимаясь с капота.

– Потому что в моём мире люди помогают друг другу. Ваша машина заглохла, до замка вы вряд ли сами найдёте дорогу, как и город вы не знаете. У вас здесь нет друзей, знакомых, да и сейчас все магазины, как и общественные пункты закрыты, поэтому вам только остаётся сидеть тут, пока не заметят ваше отсутствие. А так как вы не особо-то и приветливы, не любите общество и попадаться на глаза другим людям, то это произойдёт нескоро. Вы, вероятнее всего, заболеете, если продолжите принимать снежную ванну, а это испортит вам свадьбу, к которой вы так тщательно готовитесь, – спрятав руки в карманы, отвечаю я, стараясь не рассмеяться от юмора, видимо, понятного только мне. Не верит, вижу, по глазам. Настороженно смотрит на меня, а я отвожу взгляд. Хватит с меня этой борьбы за его человечность. Пора смириться, что нет в нём этого, и сил у меня нет больше, чтобы что-то искать. Даже шутки не помогли ему хотя бы немного приподнять уголки губ вверх.

– Я тоже сейчас замёрзну, хотя одета намного теплее вас. Но, в отличие от вас, не собираюсь замерзать. Так вы согласны пойти со мной? – Подаю я голос, чтобы хоть как-то разрушить тишину, повисшую между нами.

– Я был бы вам благодарен, мисс Эллингтон, если вы поможете мне вернуться в замок, – сухо произносит он. Усмехаюсь от этой интонации, где благодарность совершенно не она, а лишь требуемое слово в данной ситуации. Этикет, и это печалит сильнее, чем бы мне хотелось.

– Хорошо, пойдёмте. Нам идти примерно минут пятнадцать, – киваю и разворачиваюсь, не смотря, следует ли за мной. Но по звуку хруста снега понимаю, что идёт.

В полном молчании мы добираемся до дома. Открываю дверь, вхожу первая, включая свет в коридоре. Тихо, значит, никто ещё не вернулся и это хорошо. Стягиваю шапку, стряхивая снег, затем шарф, вешая всё на крючок.

– Вы можете тоже раздеться, лорд Марлоу. В промокшем пальто будет сложнее согреться, – предлагаю, отмечая, что так и замер в дверях, словно его положение не позволяет войти.

– У вас очень тесно, – его замечание отдаётся неприятной болью по сердцу.

– Зато тепло, чем вы похвастаться сейчас не можете. Хотя у вас есть ещё одна возможность – подождать на улице Айзека, если наш дом для вас слишком непригоден, – фыркаю я. И да, мне это несвойственно, но что же поделать, когда он так обращается с людьми, желающими ему помочь. Вместо того чтобы просто промолчать, он указывает на то, что и так всем понятно, рождая в груди тяжесть и вину. Вину для меня, которую я несу все пять лет. Ведь так и не сумела помочь им даже в денежном вопросе.

От этих мыслей меня всегда спасало действие. Когда мне плохо на душе, я обычно прибираюсь или же ставлю чайник. Как раз последнее я и делаю, выходя обратно в гостиную.

Лорд Марлоу всё же снял пальто и теперь стоит в проходе. Шумно вздыхаю, подходя к камину, чтобы разжечь его. Я даже спиной чувствую его взгляд, и ни единого предложения о помощи. Наконец-то, мне удаётся впустить горячий воздух в комнату, выпрямляюсь, оборачиваясь к нему.

– Чай или шоколад? Не знаю, что вы пьёте…

– Чай. Чёрный. Без сахара. Крепкий.

– Хорошо. Тогда прошу вас пройти на кухню, у нас нет столовой, к которой вы привыкли. Мы принимаем пищу на кухне, вот здесь. Стулья чистые, если вы об этом спросите. Хоть тут и много вещей, но ничего не принесёт вреда вашему одеянию. И…

– Мисс Эллингтон, прекратите, – вытираю трясущиеся руки, и это от гнева на него. Не знаю, что за муха меня укусила, но захотелось это сказать, как-то защититься, и теперь же жмурюсь, понимая, как я нелепо выгляжу.

– Простите, присаживайтесь, и я сейчас принесу, – шепчу, наливая ему чай в самую вычищенную кружку, что у нас есть. Ставлю на стол и следом выставляю мамино печенье, не смотря на мужчину, всё так же стоящего.

– Я должен принести свои извинения, мисс Эллингтон. Мне не следовало указывать вам на маленькую жилплощадь. Это были мысли вслух, что свойственны мне, когда я остаюсь один.

Вскидываю голову, изучая его. Как так? Он ведь говорит хорошие слова, но отчего же сам не верит им? Сухо. Холодно. Как робот.

– Присаживайтесь, лорд Марлоу, а то чай остынет, – возвращаюсь к своей кружке, наливая туда порцию кипятка, и бросаю несколько пакетиков трав.

– Вы упомянули, что есть некий Айзек.

– Да, он работает у вас шофёром. Вы должны его знать, – это вызывает улыбку, но вряд ли он видит её, пока я копошусь со своим ароматным чаем, как заваривала мне мама.

– Я не знаю по именам всех моих слуг…

– Слуг? – Перебиваю его, издавая возмущённый вздох.

– Да, я плачу им деньги, они работают на меня. Если для вас будет проще, обслуживающий персонал. Но я бы хотел узнать насчёт Айзека. Вы сказали, что он приедет сюда? – Отпивает чай, и по лицу его вижу, что не нравится он ему. Да, плевать, и правда, слишком напыщен.

– Верно, он живёт здесь и возвращается сюда каждый день после работы, – отрезаю я, садясь на стул, напротив мужчины.

– И когда он вернётся?

– Без понятия, – делаю глоток, обжигая язык. И это даже лучше, не буду с ним поддерживать беседу, которую точно не хочу.

– Он живёт здесь? С вами? – Продолжает он.

– Да, он живёт тут. Со мной, – кивая, исподлобья смотрю на лорда Марлоу, отставившему кружку и вальяжно откинувшемуся на стуле.

– Здесь есть и дети? Игрушки в гостиной, ёлка, обувь…

– Да, здесь есть дети, тут живём мы все. В чём ваша претензия? – Всё, это была последняя капля, взрываясь, поднимаю на него голову и сверлю его взглядом.

– Никаких претензий. Чистый интерес. Вы не миссис, а мисс, у вас есть дети, и по моим наблюдениям больше двух. Почему этот мужчина не женился на вас до сих пор, или это не его дети?

– Что? – Шокированная такими умозаключениями, переспрашиваю я.

– Вы живёте с родителями, не имея денег, чтобы переехать в свой дом? Сколько вам лет? – Продолжает сыпать вопросами, а я ещё от первого отойти не могу.

– Нет, – мотаю головой, и это веселит меня. Может быть, потому, что я дома, а может быть, потому, что окончательно устала, и это моя оборона от его чёрных глаз, замечающих каждый вздох.

– Что нет? Здесь не живут ваши родители? Это его родители? А ваши…

– Айзек – мой брат, – продолжая хихикать, отвечаю я. – Я самая младшая в семье и мне двадцать пять. А дети, вы правы, они тут есть и скоро будет ещё двое. У меня в общей сложности три брата и сестра. Два племянника и племянница. Все проживают здесь вместе. Только я и Айзек пока не обзавелись семьями.

От выражения его лица, вытянутого в мгновение, уже не могу скрыть смеха, закрывая рот рукой.

– Простите за мою навязчивость. Почему вы живёте с ними? И ваш брат? Да и остальные? Насколько мне известно, то есть дома, что выставлены на продажу, да и квартиры.

– Я не живу с ними, прилетела на отдых из Америки. Я живу в Нью-Йорке, жила, точнее. Окончила юриспруденцию в университете Нью-Йорка и осталась там. А жить семьями в одном доме наша традиция, все поколения Эллингтонов проживали здесь и не переезжали, – поясняю я.

– И всё же не понимаю, мисс Эллингтон…

– Можно Энджел или Анжелина, – перебиваю его, отпивая чай и ощущая, как тепло от камина забирается на кухню, согревая меня.

– Мисс Эллингтон, если вы живёте в Нью-Йорке, зачем вы пришли в замок и работаете там? – Всё же сохраняет это различие между нами.

– Я жила в Нью-Йорке, а сейчас здесь. И почему бы не поработать, тем более я с детства мечтала попасть в замок, а он был закрыт. Мне нравится быть занятой, – пожимая плечами, беру печенье и откусываю его.

– И кем вы работали в Нью-Йорке?

– Секретарём в одной юридической компании.

– Планируете возвращаться?

– Пока не знаю.

– Почему?

– Нью-Йорк не покорил меня и не исполнил мою мечту.

– Какую?

– Поймать счастье, которое будет со мной всю жизнь.

– Мужчину?

– Счастье не только в мужчинах, Лорд Марлоу, но и во внутреннем спокойствии. Англия мой дом, и я рада быть здесь. Возможно, переберусь в Лондон после Нового года.

Хмурится, а мне интересно, что ещё он может спросить. И сейчас ловлю себя на мысли, насколько обстановка может смягчать людей. Влажные тёмные волосы превратились в отлив каштанов, а чёрная одежда подчёркивает смугловатую кожу намного изящнее, чем при освещённости в замке.

– Раз ваш допрос окончен, то мой черёд, – говорю я, отставляя чашку с чаем.

– Это был не допрос, а желание узнать, кто вы такая. Вы работаете с ребёнком, за которого я несу ответственность, – резко отвечает он.

– Почему Венди запрещено улыбаться? – Всё же пропускаю его замечание и явно данный мне подтекст – не лезть, спрашиваю.

– С чего вы это взяли? – Удивляется он.

– Она сказала. Её мама, которую она зовёт по имени, а для меня это дикость, запретила ей улыбаться или веселиться, после смерти её отца, вашего брата. И эта девочка ненавидит всех, кто позволяет себе радоваться. Причина её поведения и капризов отчасти в этом.

– Я не знал. Но поговорю с Хелен…

– Не смейте этого делать, вы лишь усугубите положение, в котором сейчас находится ребёнок. Вы отчитаете свою невесту, а она, предполагаю, сорвётся на дочери. Не надо. И как вы могли не знать? Это ведь ваша будущая дочь или вы её не собираетесь удочерять?

– Вам не кажется, что это не ваше дело, – поджимает губы, вставая со стула.

– Вы ведь тоже лезли не в своё, когда спрашивали меня о моей жизни. Так отчего же вы сами не отвечаете? – Тоже поднимаясь, смотрю в его глаза.

– Лорд Марлоу, я ведь не желаю вам зла. Ни вам, ни вашей невесте, ни Венди. Я лишь хочу, чтобы ребёнок был счастлив. Неужели, вам на это плевать? Вы сказали ей, что отправите её в пансионат. А это ссылка и явное доказательство нелюбви к ней. Почему? Почему вы так не любите её? Не хотите делить с невестой? – Продолжаю я, огибая стол и подходя к нему.

– Конечно, вы можете не отвечать, но подумать стоит над моими словами. Я человек со стороны и увидела многое. Мне жаль, что вы не прониклись этой девочкой, хотя она прекрасный ребёнок, – смотрит мимо меня, вновь показывая всем своим видом, что я никто. Грустно улыбаюсь, отходя от лорда Марлоу, собирая чашки со стола.

– Вы можете сесть в кресло, рядом с камином, там будет теплее. И дождётесь Айзека, полностью обсохнув, – предлагаю я, так и не получив ни единого ответа.

– Как я могу любить не своего ребёнка, мисс Эллингтон? Все эти громкие речи о том, что дети становятся родными – бред.

Эти слова достигают моего слуха, что кружка падает в раковину. Вздрагиваю, облегчённо вздыхая, что не разбилась. Оборачиваясь к мужчине, до сих пор слышу горечь в его словах.

– Просто. Каждый человек способен любить, лорд Марлоу, и вы тоже. Особенно детей. Венди не моя дочь, и даже не родственница, а я люблю её. За то, что вот такая любознательная, смышлёная, развитая не по годам. Она ведь дочь вашего брата, и сейчас ей нужен папа, хоть и не родной, – медленно подхожу к нему, подбирая слова.

– И вы любите всех, мисс Эллингтон? Каждого человека в этом мире? Всех детей, что встречаете? – Усмехается он.

– Нет, я люблю не всех, но считаю, что каждый заслуживает немного доброты и понимания. Мы не знаем того, что происходит в душах и сердцах людей, окружающих нас. Несложно немного помочь им даже улыбкой.

– Вы больны?

– Эм…

– Какое-то смертельно заболевание и поэтому так уверены в том, что всем необходима помощь? Что-то вроде последнего дела перед смертью? – Его вопрос совершенно ставит меня в тупик.

– Не знаю ничего о своей болезни, как и умирать не собираюсь в ближайшее время, – мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Простите, я… вы так уверены в своих словах… – делает шаг назад от меня, а я к нему.

– Да, я уверена в них, потому что всем сердцем верю. И пусть мне скажут, что мир плох, но для меня он прекрасен. Вот вы, к примеру, я так боялась вас, а сейчас вы кажетесь очень приятным собеседником. Да-да, я помню, что вы лорд, а я ваша служанка, но все мы люди, и не известно, что всех нас ожидает завтра. Так зачем себя настолько ограничивать в элементарной улыбке? Вы ведь тоже не улыбаетесь, а у вас множество причин. Сказочный замок, о котором мечтают многие. Родители, до сих пор здравствующие. Невеста, которую вы любите. Ребёнок, что готов любить вас безвозмездно. Разве это не стоит вашей улыбки, лорд Марлоу? – Вглядываюсь в его глаза, словно потеплевшие немного и отражающие яркий отблеск света.

– Вы действительно в это верите, Анжелина, – первый раз слышу его шёпот, такой мягкий, ласковый и завораживающий.

– Да, конечно, – улыбаюсь ему. – Я не люблю врать, это для меня неприятно. Слова, сказанные без веры, не дарят ничего, кроме пустого звука. А если они идут от сердца, то принять их, словно очутиться в бокале с шампанским. Сладко и пузырьки щекочут нос.

– А если веры нет? Ни во что больше? – Ещё тише спрашивает он, как будто боясь, что его услышат.

– Вера всегда есть, надо только призвать её. Она ведь наша сила, невидимая рука, что позволяет нам видеть больше, чувствовать сильнее. Вера в себя, вера в добро, вера в человечность. И даже если она пока спит или обижена на вас, что забыли о ней, то вернётся. Она принадлежит вам, она ваша рабыня. Рабыня ваших желаний, лорд Марлоу…

Минутное ощущение непозволительной близости, неведомое чувство пряного напитка в венах и кристально чистый чёрный бриллиант его глаз, насколько завораживают, что замолкаю. Потрескивание дров, слабый аромат одеколона и дыхание, что совсем близко, туманят разум, оттесняя все мысли и переживания, усталость и поражение. Магия…

– Энджел дома!

– Уф, как я замёрз. Не стоило нам лепить пять снеговиков, чертовски холодно, да ещё ветер какой! Все вы, проказники, заставили дедушку.

– Скорее пить чай с пирогом…

– Боже, я так устал сегодня…

Голоса разрывают тот шар, что образовался на минуту вокруг нас. Теплота исчезает, превращая глаза мужчины в острые осколки. Я, немного опьянённая и потерянная, делаю испуганный шаг назад.

– Энджел…

– Лорд Марлоу…

Оборачиваюсь, встречая шокированные взгляды моих родителей, Айзека, Кэрол, Питера, Донны. Всё моё семейство стоит при входе в гостиную, а я только открываю и закрываю рот, не зная, что сказать.

– Айзек, отвези меня в замок. Немедленно. И также распорядись, чтобы мою машину забрали. Она где-то в городе, – резкий голос лорда Марлоу разрезает тишину. Брат, бросив на меня быстрый взгляд, кивает, а наш наниматель уже подходит к моей семье, расступающейся перед ним.

– Мисс Эллингтон, завтра Венди будет ждать вас. Не опаздывайте, – слова повисают в воздухе, когда лорд Марлоу буквально исчезает.

Как только хлопает дверь, так кнопку с шумом включают. И под эти разговоры, вопросы, крики, сославшись на неимоверную усталость, я быстро проскальзываю в коридор, а оттуда сбегаю в подвал.

Удивительно, насколько можно узнать человека за один только день. Окончательно разочаровавшись в нём, а затем увидев с другой стороны. И именно эта другая сторона до сих пор держит моё сознание в лёгком и невесомо приятном состоянии. Она заворожила и перевернула все выводы. Не знаю, пока ничего не могу уяснить, но тепло в сердце помогает мне наконец-то расслабиться и добровольно отдаться уютным сновидениям.

Декабрь 22

Действие первое

– Доброе утро, лорд Марлоу, а вот и ваш завтрак с весёлой компанией, – с улыбкой говорю я, пропуская вперёд Венди.

– Вы опоздали на полчаса, мне стало скучно, – жалуется мужчина, маня к себе рукой ребёнка. И она с радостью плюхается на его кровать, размахивая ногами.

– Мы с Энджел завтракали, сами пекли булочки и тебе принесли, чтобы ты поскорее превратился в короля, – отвечает Венди, пока я отодвигаю лекарства, чтобы поставить поднос на тумбочку.

– Это веская причина, – смеётся лорд Марлоу-старший, принимая из моих рук кашу.

– А ещё мы вчера ездили в город. Там так красиво и столько ёлок. Я тоже хочу, очень хочу ёлку. Купи мне ёлку, – эти искренние и понятные просьбы вызывают улыбку как у меня, так и у её дедушки.

– Твой папа очень любил Рождество. Очень любил, – тень грусти пробегает по его лицу, только я замечаю это.

– У меня никогда не было ёлки. Никогда-никогда, Энджел сказала, что надо попросить дядю, но ты же старше и ты король. Ты можешь всё, – продолжает ребёнок, не обращая внимания на то, как болезненные воспоминания уже потянули в тёмную сторону старика.

– Кончено, твой дедушка король, но твой дядя вроде принца и они должны это решить вместе. Пока вы завтракаете, лорд Марлоу, я приберусь немного, и с вашего позволения открою немного окно…

– Нет, не открывай. Очень опасно, – перебивает меня, садясь ровнее и отставляя тарелку обратно на поднос.

– Но, лорд Марлоу, вам необходим свежий воздух. Очень необходим, – настаиваю я.

– А почему ты здесь? Мы все живём в красивом доме, а тут привидения, – подаёт голос Венди.

– Я…я собираюсь переехать… переехать к вам, – медленно произносит мужчина, смотря на меня.

– Какая замечательная новость, я немедленно узнаю, какая из спален готова. А эту, обещаю, я приведу в порядок, и вы сможете вернуться, – радость от его решения вызывает облегчение. Страх, что таится в его глазах, должен быть забыт. Именно таким образом, он должен ради себя и своей внучки вернуться к жизни. И только этот ребёнок сможет быть тем толчком, что поможет ему.

– Венди, проследи, чтобы твой дедушка попробовал наши булочки и съел кашу, пока меня нет, – даю указания, подмигивая ребёнку, и выхожу за двери.

Мир может измениться, надо только захотеть. Всё вокруг с каждой минутой меняется: отношение, восприятие, – обогащая меня лёгким и воздушным состоянием. И уже не кажется мрачным это место, наоборот, с каждым днём оно наполняется светом, который я мечтала видеть здесь.

– Джефферсон, – найдя управляющего, окликаю его, наблюдающего за тем, как рабочие вешают чистые шторы в каминный зал.

– Энджел, что случилось? – Улыбаюсь от его испуганного голоса.

– Лорд Марлоу пожелал переехать в центральное крыло. И это надо сделать как можно скорее. Кто может мне помочь в этом? – Говорю я, подойдя к нему.

– Лорд Марлоу? Роджер Марлоу? – Уточняет он.

– Да, – киваю я.

Замешательство на его лице придаёт мне уверенности, что изменения очень существенны. И это правильно.

– Мы… да, конечно, сейчас я дам задание. Но почему? Почему он так решил?

– Потому что он захотел, а желания имеют свойство сбываться в Рождество, – улыбаясь, отвечаю я.

– Хорошо.

Отметив, как красивы шторы и наполняют пространство хоть и холодной красотой голубого цвета, но всё же красотой.

Напевая себе под нос, и даже немного пританцовывая, иду обратно в северное крыло, замедляя шаги перед спальней лорда Марлоу. Слышу заинтересованные и частые вопросы Венди про Энтони. А её дедушка с радостью делится ими, рассказывая про детство и их схожесть. Улыбаюсь, оставаясь за дверью, давая им возможность общаться.

– Лорд Марлоу, я обо всём договорилась, – громко сообщая, вхожу в спальню.

– Ура, теперь ты не будешь спать с приведениями, а вечером я к тебе буду заходить в гости. Да? А ещё утром не надо будет идти так далеко, – радостно отзывается первая Венди, спрыгивая с кровати.

– Конечно, – подтверждая, беру поднос с тумбочки.

– Хорошо, наверное, хорошо, – тяжело вздохнув, отвечает лорд Марлоу.

– Очень хорошо, всё будет превосходно, я в это верю. Верьте и вы, – ловит мой взгляд, слабо кивая.

– А сейчас мы пойдём и немного повеселимся, – обращаюсь к ребёнку, у которого от моих слов загораются глаза.

– Да? Что мы будем делать? – Венди уже теряя интерес к дедушке, идёт за мной.

– Пойдём с тобой познавать снег, – произношу я, двигаясь по коридорам, а затем спускаясь по лестнице.

– Как? – Удивляется она.

– Скоро узнаешь. Сейчас иди к себе и тепло оденься, возьми перчатки, и встретимся там же, где и вчера, – даю указания, она кивает на них, и мы расходимся.

Пока не подошло время обеда, а меня, как оказалось, полностью освободили от уборки комнат то, ещё проснувшись, приняла решение – дать ей то, чего она была лишена. Всё же разговор с лордом Марлоу-младшим вчера утром казался иным, чем в ночи. Его слова о невозможности любви к ребёнку предстали дикими. Теперь же я неуверена, что жизнь Венди станет сказкой после свадьбы. У меня слишком мало времени, чтобы донести до них: ни деньги, ни положение, ни красивые вещи, – ничего из этого не подарит ей детства, которого её просто лишили, требуя от ребёнка быть взрослой с пелёнок. Хоть немного веселья, хотя бы чуть-чуть улыбок и Рождества.

Переодевшись в обычную одежду и взяв несколько металлических вёдер, украв из кухни несколько морковок и найдя уголь, я ожидаю Венди у выхода. Девочка чуть ли не бежит ко мне, кружась на месте, показывая мне свой наряд.

– Красавица, пошли, – смеюсь я, указывая головой на выход.

– А зачем нам вёдра? Я не буду мыть снег, Энджел. Снег что, моют? – Удивлённо осматривает мою ношу.

– Нет, мы не будем мыть снег, мы будем его портить и создавать волшебство. Вчера ты сказала, что магии не существует, так я сейчас покажу тебе обратное. Магия живёт в самих нас, – мы выходим на улицу и огибаем его. Небольшая опушка, окружённая елями, и здесь я ставлю ведро, оборачиваясь к ней.

Отсюда нас прекрасно видно, и никто не скажет, что я снова украла ребёнка. Мы на территории замка.

– Итак, для начала нам надо скатать три снежка разных размеров, – поясняя, беру в руки снег и показываю Венди, что необходимо делать. Девочка поначалу недоумённо смотрит на меня, ползущую по земле, чтобы создать туловище снеговика.

– Ну же, помогай, без тебя я не справлюсь, – обернувшись и поставив нижнюю часть снеговика, говорю я.

– Я буду мокрая, – кривится Венди.

– В этом и сам смак, можно сделать так, – падая на снег спиной, двигаю ногами и руками. Подскакиваю, даже не стряхивая снег, указывая на фигуру, что получилась.

– Ангел мальчик, а теперь делаем девочку. Давай, – тяну её за руку, заставляя упасть на снег.

– Для девочки нужно сначала свести ноги, а потом немного в стороны. Да-да, вот так, у нас получилась юбочка, и маши руками. Наши крылья, Венди, мы обретаем крылья! – Смеюсь я, весело крича и смотря на неё.

– Пока я мокрая…

– Давай, давай, маши руками. А теперь поднимайся.

– У меня получилось, да?

– Да, теперь у нас ангел-мужчина, ангел-женщина и ангел-девочка. Получилась целая семья, – указываю на три фигуры.

– Как Хелен, дядя Артур и я.

– Точно, видишь, у каждого из вас есть крылья. Ты ангел, моя милая, ты…

Не успеваю я договорить, как что-то ударяет меня по спине. Подскакиваю на месте, оборачиваясь, вижу смеющегося брата.

– Айзек! – Возмущаясь, смотрю, как он набирает снег и делает снежок.

– Да, Энджел? Ты забыла показать ей, как надо пуляться снежками, – смеётся брат, бросая в меня новый снежок, успеваю отскочить.

– Итак, Венди, у нас есть враг, и мы сейчас ему покажем. Делай как я, и мы одержим верх, – нагибаюсь, зачерпывая снег, а Айзек тем временем уже швыряет другой в Венди, вскрикнувшей от этого. И видимо, именно такое действие подталкивает её тщательно лепить снежок.

– Атакуем! – Кричу я, бросая в брата снежком, а затем Венди.

– Ну держитесь! – Отвечает брат, уворачиваясь от нашего обстрела.

Смех и крики наполняют пространство, и происходит бой снегом, что так мне знаком. Мы носимся по опушке, стараясь бросить больше снежков в Айзека. Венди совершенно забывает о своих словах намокнуть, и с радостным визгом гоняется за братом, бросая в него снегом. Смеюсь, смотря на них. Как брат поддаётся девочке, падая на снег.

– Что здесь происходит, мисс Эллингтон?! – Раздосадованный и громкий голос, словно сильнейший гром на небесах, достигает моего слуха, сквозь смех брата и Венди. Моментально душа летит в пятки, а мысли буквально пугаются человека, что точно стоит за моей спиной, они исчезают, заставляя обернуться меня, бросив взгляд на подскочившего Айзека и побледневшую Венди.

Лорд Марлоу. Чёрные глаза мечут молнии, пронзая меня насквозь, что тут же образуется сухость во рту. Снова весь в чёрном, сложив руки за спиной, не мигая, смотрит в мои глаза.

– У нас прогулка. Детям для здоровья полезно быть на свежем воздухе, – нахожусь я, нервно продолжая лепить снежок, что остался в моих руках.

– Но не вместо занятий французским. Преподаватель из Лондона приехала не для того, чтобы просидеть в спальне, и плачу я ей не за отдых, – бросает взгляд за мою спину. Надо собраться, иначе всё, что я сделала, будет вырвано и растоптано.

– Франция и французский язык столетиями живут, и будут продолжать жить, лорд Марлоу. А вот снег скоро растает, и ничего не останется от воспоминаний об этом времени, – заявляю я. Удивление в его глазах, резко вернувшихся ко мне.

– Что вы только что сказали? – Переспрашивает он, грозно смотря на меня. Сглатываю, делая шаг назад.

– То, что вы слышали. У ребёнка должны быть каникулы, чтобы немного разгрузить мысли и повеселиться. Её знания никуда не пропадут от одного пропущенного дня, – хоть и вновь страшусь противостоять ему, но делаю это.

– Вы решили ослушаться моего приказа и сделать всё по-своему, мисс Эллингтон? – Прищуривается, опускаю взгляд, кивая быстро. Всё, надоело это, просто надоело, что они удерживают ребёнка в рамках, которые ему не нужны. Это не справедливо к бедной девочке! Кощунственно и обидно даже мне, запрет на веселье.

– И вы уволите меня за такое своенравие. Не так ли, лорд Марлоу? – Вскидываю голову, уверенно смотря в его глаза.

– Верно, – подтверждает он. – Я уволю вас из-за недостаточной компетентности.

– Хорошо, пусть так. Но раз я уволена, и меня больше не держат ваши рамки, я просто человек, стоящий ниже вас на социальной лестнице, то я не могу… – замолкаю, замечая, как внимательно слушает меня. Делаю шаг назад, а затем ещё один. Сжимаю в руке снежок.

– Мисс Эллингтон, я принёс извинения…

– Одних извинений мало, милорд. И я прошу прощения у вас за это, но вы вынудили меня, – перебиваю я, замахиваясь и с силой швыряя снежок. Жмурюсь от своей наглости, даже не метясь никуда, а просто бросаю. Не знаю, что подталкивает меня сделать именно это, но уже ничего не изменить, снежок вылетает из моей руки. Визжание Венди и крик Айзека наполняют слух, а по спине пробегает ледяной разряд от страха. Боже, зачем я это сделала? Я никогда так не вела себя… никогда.

Распахиваю глаза, охаю от испуга, наблюдая, как снег покрывает пол-лица мужчины. Задерживаю дыхание, отступая назад. Чёрт возьми, теперь он просто убьёт меня.

– Дядя Áртур, она не хотела. Не увольняйте её…

– Лорд Марлоу, простите её, у неё туго со зрением…

– Я сейчас пойду на французский…

– Она у нас несколько… с головой у неё проблемы…

– Она хорошая, дядя. И я уже иду учиться, больше никогда не выйду на улицу…

Перебивая друг друга, встают на мою защиту они, подбегая к нам. А я не могу шелохнуться от страха, наблюдая, как мужчина рукой, затянутой в кожаную чёрную перчатку, стирает со своего лица снег.

– Господи, Энджел, беги, – шепчет Айзек, толкая меня.

– Туго со зрением, говорите? – Зло цедит лорд Марлоу, нагибаясь и собирая снег.

– Просите… – пищу я, отступая назад.

– С головой проблемы? – Сжимает от ярости губы, превращая их в тонкие белые полоски.

– Уходи… Эндж, – ещё раз толкает меня брат, а мои ноги буквально сошлись со снегом.

– Значит, вот так, мисс Эллингтон? – Горящий от этой злости взгляд чёрных глаз приковывает меня на месте. Хочется расплакаться или в обморок упасть, хоть бы что, но избежать этого взгляда.

– Дядя Áртур…

– Тогда приношу свои извинения, мисс Эллингтон, но вы это заслужили, – слышу его громкий голос, и в следующий момент снег наполняет рот, попадает в глаза, покалывает своим льдом мою разгорячённую кожу щёк. Паникую настолько, что кричу, пробуя на вкус снег, стирая с глаз его, и шокировано смотрю на лорда Марлоу. Никто из нас не двигается, кроме него, собирающего ещё снег.

– А вот это вам за то, что ни черта не слушаете меня, – новый снежок попадает прямо в живот, под его действием делаю шаг назад.

– Это война! Снежная война! – Визжит радостно Венди, а я моргаю, смотря уже, как она бросает снежком в своего дядю.

– И ты против меня? – Отвечает тем же лорд Марлоу.

– Ты бросил в Энджел! И это весело! Да! Да, – кивает ребёнок, прячась за Айзеком, как и я, не имеющая понятия, что происходит.

– Бегите, мисс Эллингтон, бегите изо всех сил, иначе вы узнаете, что такое получить ещё раз снегом в лицо, – бросает на меня взгляд, уворачиваясь от снежка Венди.

– Я…я…

– Беги, Энджел, я его задержу. Он больной, – шепчет брат, поворачиваясь ко мне и наклоняясь к снегу, делая комки.

Все чувства, буквально все по щелчку включаются в моём теле. Мне страшно, настолько страшно от этого чёрного человека сейчас, отмахивающегося от снега, идущего прямо на меня, что разворачиваюсь и, не разбирая дороги, бегу. Бегу так быстро, хотя ноги утопают в снегу. Сердце бьётся настолько громко, оглушая меня, пульс зашкаливает. Зачем же я это сделала? Зачем? Не надо было, а теперь он действительно меня убьёт… а что будет с моей семьёй? Боже, что я наделала.

Несусь по снегу, прячась за одной из елей. Закрываю глаза, переводя дыхание. Он бросил в меня снежком? Бросил? Я не придумала это? Он точно бросил в меня, потому что до сих пор чувствую удар по лицу, но очень слабый. Нет, не чувствую, лгу себе, только покалывание щёк и своё быстрое дыхание. Распахиваю глаза, а случившееся прокручивается в голове. Он не был зол…

– Вы плохо прячетесь, Анжелина, – шёпот прямо в ухо. Кричу от неожиданности, ноги путаются в снегу, хватаюсь руками за воздух, но нахожу что-то иное. Последнее, что вижу, перед тем, как спина касается земли, покрытой снегом, чёрные глаза.

Рваное дыхание и что-то тяжёлое придавливает меня. Распахиваю глаза, смотря в удивлённые тёмно-карие. Они не чёрные, они глубокие и карие. Сейчас они имеют настоящий цвет, с многогранными рисунками внутри, невероятными узорами тёмной кистью на радужке его глаз.

– Вы… вы… – заикаюсь, не понимая, как так получилось, что лорд Марлоу лежит на мне, а я крепко держу его за лацканы пальто.

– Я, Анжелина, а теперь время расплаты, – замираю, словно в тумане наблюдая, как уголки его губ приподнимаются и являют мне улыбку. Зазывную, загадочную, необыкновенную и просто невероятную. Улыбка…

Не успеваю я даже среагировать, как снег наполняет рот, глаза, касается моих щёк. Машу руками, пытаясь оттолкнуть его. Смех, вот что становится решающим в моих действиях. Что-то меняется, очень резко меняется вокруг меня. В нём. Смех. Этого не может быть! Всё может быть в Рождество.

– Хватит… пожалуйста… хватит, – мотаю головой, отплёвывая снег.

– Вы бросили в меня снежком, Анжелина. Прямо в моё лицо. Первый раз за всю мою жизнь, – мои мучения прекращаются, и чёрная перчатка стирает с глаз снег. Открываю их, не видя ни капли злости в этих глазах. И даже не волнует эта поза, в которой мы лежим. Я обескуражена его поведением, не узнаю и в то же время знаю его.

– Так вам и надо, лорд Марлоу, – прищуриваюсь и в следующий момент, обхватывая его талию ногами, и с силой переворачиваю, оказываясь наверху.

Кажется, это последнее, чего он мог ожидать. Смеюсь, подхватывая снег.

– Вы меня чуть не утопили, а теперь вот вам, – бросаю снег в его лицо.

И хочется ещё раз, но его руки сжимают мою талию, переворачивая меня снова и оказываясь на мне. Сдувает снег с носа.

– Второй раз, Анжелина, – смеётся он, – а теперь ваша очередь.

– Это нечестно, – шепчу я, быстро мотая головой и руками отталкивая его. Наверное, ударяю ногами, отчего он издаёт стон боли. Но я уже наверху, хохоча от безумия, что творится сейчас.

– Ну, конечно, – хмыкает он, вновь опрокидывая меня.

Кричу, пытаясь избежать новой порции снега. Мы так и катаемся до потери пульса, до потери реальности, смеясь, и уже по инерции бросая друг в друга снег.

– Всё, я…я больше не могу, – сдаюсь я, распластавшись на снегу.

– Победа, – перекатывается с меня, ложась рядом. Оба быстро дышим, а снег падает на нас.

– Вы умеете это делать, лорд Марлоу, – тихо произношу я садясь.

– Умею наказывать обидчика? – Усмехается он, поднимаясь на ноги и предлагая мне руку.

– Нет, улыбаться. Вы умеете это делать, как и веселиться, – поясняя, встаю с его помощью. – И вы весь в снегу.

Отряхиваю его пальто, полностью испорченное и мокрое.

– Я умею улыбаться, – перехватывает мою руку, задерживая от последующих действий. Поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

– И вам это идёт, лорд Марлоу…

– Áртур, моё имя Áртур, Анжелина, – перебивает меня, продолжая держать моё запястье.

– Субординация между господами и слугами…

– Я же извинился, вы до моей смерти будете мне напоминать об этом? Да, я из тех людей, кто не фамильярничает с наёмным персоналом, ибо он часто меняется. А держать это в голове – пустая трата ресурсов. Но вы няня моей племянницы, поэтому мне пришлось немного смягчить собственные правила, – отпускает мою руку, отряхивая себя от снега.

– Это так… так не похоже на вас, лорд…

– Áртур, Анжелина, повторите. Немедленно, – его рука обхватывает мою талию. Дыхание сбивается, когда вижу в его глазах что-то иное. Мягкое. Манящее… сладкое…

– Áртур, – выдыхаю я, ощущая покалывание кожи, но быть такого не может. На мне столько одежды, а его ладонь такая сильная, располагается на моей спине. Но я ощущаю тепло, исходящее от него.

– Вот и хорошо. Вы не уволены, Анжелина. Мне было интересно, какие доводы вы найдёте, чтобы переубедить меня в моих словах. Вы не предсказуемы, и ждать от вас можно чего угодно. Я видел вас из окна. Я слышал, как смеётся Венди. И вы были правы. Ей не хватает этого, и я не буду запрещать вам продолжать делать то, что вы делаете, – мои руки, о которых я забыла, лежат на его груди. Она тёплая, даже сквозь пальто. Там бьётся сердце. А я смотрю как зачарованная на его губы. На его глаза. Спокойные. Ясные. Безумно красивые в своей темноте. На капельки воды, в которую превратился снег в его волосах, спадающих на лоб.

– Вы уже замёрзли и дрожите, вы простудитесь. Вернитесь в замок, – произносит он, так и не поняв, что если и дрожу, то от эффекта, что он произвёл на меня. Это неправильно, но так тепло, до тумана перед глазами, до абстрагирования от реальности. Он приятный, очень красивый и добрый. Знаю это, как и то, что ему не позволяют быть таким.

– Почему вы так смотрите на меня? – Продолжает держать мою талию одной рукой, а другая тянется к моим волосам, выбившимся из-под шапочки.

– Я…я…мне надо идти, – за секунду до его прикосновения к моему лицу буквально отскакиваю от него.

– Анжелина…

– Венди, она будет волноваться… и… ещё раз простите за снежок. Но я рада, что и вы веселились. Делайте это с Венди чаще, – бормочу я, отступая назад и не смея больше смотреть на него. Щёки горят оттого, что на секунду почувствовала. Нельзя. Несусь обратно между елями, коря себя за слабость, за желание любоваться его улыбкой. Но ведь это неправильно, это настолько ужасно, не я это. Я бы никогда не позволила себе такого по отношению к практически женатому мужчине. А через несколько дней его свадьба. Свадьба! Он всего лишь был любезен и, видимо, хотел показать своим поведением, что не такой, каким я себе его представляла. Не грубый и не злой, а словно заколдованный, но умеющий быть другим. Это было всего лишь развлечение, веселье и он его поддержал.

Áртур. Королевское имя и такой же сильный взгляд. Говорящее имя, такое надо уметь носить, быть достойным его. Áртур… многогранные звуки, таящие в себе магию…

Декабрь 22

Действие второе

– Это правда? – На пороге кухни меня встречают женщины, моментально окружившие меня.

– Что, правда? – Медленно переспрашиваю я, поправляя влажные волосы и пытаясь заколоть их.

– Дьявол вышел на свет?

– Он кинул снежок?

– Что было дальше?

– Время обеда лорда Марлоу-старшего, – качаю головой от их вопросов, указывая на часы.

– Но, Энджел!

– Потом, – отмахиваясь, обхожу их. – Где обед для лорда Марлоу? И подготовьте для Венди, она, наверное, устала и проголодалась после прогулки.

– А ты бросила в него первая, да? – Продолжая, Кэрол ставит на поднос блюда.

– Да, я бросила в него. И он играл с ребёнком – это то, чего я добивалась, – отрезаю я, а в голове вспыхивает другая сцена. Его улыбка.

– Надо же, злючка-Венди стала более или менее выносимой. Дьявол решил намочить свои аристократические руки…

– Хватит, Марта, прекратите. Они нормальные люди просто не знающие, что в элементарных вещах есть веселье и таким образом, можно найти общие интересы. Вы дали им клички, хотя они не заслуживают этого. Это плохо, – обрываю я, желая защитить ребёнка и лорда Марлоу, потому что не знают они их, как я. Не видят того, что вижу я. Не слышат, насколько бьющиеся у них сердца. Так неприятно.

– Эм… прости, но мы немного шокированы. И мы же женщины, а тут скучно, – произносит Кэрол.

– Но это не позволяет вам перемывать им косточки. Это их жизнь, в вашу никто не лезет, – продолжаю я, подхватывая поднос. – И позовите Венди, покормите её в столовой. Ещё, наверное, лорд Марлоу-младший тоже проголодался. Господи, занимайтесь своим делом!

Вылетаю из кухни, не имея силы больше терпеть их заинтересованные взгляды, когда я с каждой секундой становлюсь пунцовой, как помидор. Ну да, лорд Марлоу-младший позволил себе развлечение, но он остаётся лордом, практически небесным жителем Англии и так глупо… боже, я такая глупая. Надо прекратить думать о том, что я видела. Это магия Рождества, именно она превращает всё в не то, что кажется. Она туманит мой разум. Именно она, но никак не мужчина, любящий другую женщину. Нет.

Дохожу до спальни в северном крыле, и хочется удариться лбом о дверь. Она пуста, ведь я сама дала указания перевезти старика в другое крыло.

– Чёрт возьми, будь внимательней, – шепчу я, проходя обратно в центральную часть замка. И я даже не спросила, куда его поселили.

– Энджел! – Ко мне подбегает Венди, полностью переодетая и наконец-то с распущенными волосами.

– Привет. Знаешь, где твой дедушка? – Спрашиваю её.

– Нет, но я помогу. Спальня Хелен, центральная – леди Илэйн, в конце коридора дяди Áртура, – на этих словах непроизвольно смотрю туда, и тут же опускаю взгляд.

– Пойдём, я знаю, где он, – уверенно она идёт вперёд и открывает дверь, счастливо хлопая в ладоши.

– Вот, я же говорила!

– Добрый день, лорд Марлоу. Какая красивая спальня, – улыбаясь, вхожу в комнату в бежевых тонах, смотря на недовольное лицо старика.

– Она женская, – отвечает он, приподнимаясь с кровати. – И я не хочу есть здесь. Вечером прикажи, чтобы накрыли мне внизу.

– Кончено, – киваю я, радуясь такому решению.

– А ты ходить умеешь уже? Это всё наши пирожки! Энджел, надо приготовить ещё! – По спальне носится Венди, запрыгивая на кресло и скача на нём.

– Приготовим. Иди-ка ты пообедай, и мы встретимся внизу, разожжём камин и почитаем что-нибудь, – обращаюсь к ней, передавая салфетку лорду Марлоу.

– Я не хочу одна, – Венди, спрыгивая с кресла, заскакивает на кровать.

– Венди! Сейчас твой дедушка обольётся, аккуратнее, – испуганно обхватываю руки лорда Марлоу оттого, что он сам подпрыгнул на кровати вместе с супом в тарелке. И ведь кажется, что будет зол, а он смеётся, заверяя меня одним взглядом – всё хорошо.

– А что мы будем читать? – Интересуется Венди, уже стоя рядом со мной.

– Что ты захочешь, а то меня снова отругает твой дядя, – улыбаюсь я.

– Но ты в него бросишь снежком, и он станет хорошим. Дедушка, ты бы видел! Она так бросила в него! По лицу! А потом он бегал…

– Венди, иди обедать, – обрываю её, замечая внимательный взгляд лорда Марлоу на мне.

– Потом расскажешь, милая, иди, – кивает мужчина.

– Ладно, я буду ждать тебя внизу. Камин не работает, он для красоты, Энджел, – оборачивается Венди у дверей.

– У нашей Энджел золотые руки, она сделает так, чтобы камин заработал, – отвечает за меня лорд Марлоу.

– Она волшебница, да?

– Нет, я не волшебница, Венди. Иди обедать, – качаю головой, тихо смеясь на такую окраску.

– Но она красивая, да, дедушка?

– Очень красивая и добрая.

– А ещё она много улыбается…

– Господи, Венди, иди уже, – повышаю я голос, чувствуя, как снова краснею.

Удостоверившись, что ребёнок с разочарованным вздохом уходит, оборачиваюсь к лорду Марлоу и тут же прячу взгляд, желая занять себя чем-то.

– Итак, ты бросила снежком в Дьявола, – припоминает лорд Марлоу, продолжая обедать.

– Да, это было глупо, но что-то… мне стыдно так, вы не представляете. Не понимаю, откуда это взялось во мне, – вздыхая, ищу себе занятие. Но ничего, всё чисто, ничего не валяется.

– У меня красивые сыновья, но отличные друг от друга. Энтони бы, не раздумывая, бросился лепить снеговиков, а вы их не слепили.

Поднимаю удивлённый взгляд на него.

– Да, я видел. С этой стороны всё прекрасно видно, опушку и лесную зону, – подтверждает мои догадки.

– Отчего не присоединились к нам? – Интересуюсь я, садясь на стул рядом с постелью.

– Я стар, милая, эти забавы не для меня. Хочу поблагодарить тебя, не успел. Ты и, правда ангел, девочка, ты вернула мне смысл, показала его, и я хочу, очень хочу видеть, как моя внучка растёт.

– Вы не стары, вы просто ленитесь, – журю его, не принимая комплиментов. Они не моя заслуга, а магии Рождества.

– Вряд ли бы я так резво бежал за тобой в лес, как это сделал Áртур. Я не знаю его, что он любит, чем увлекается, кем он стал. Сухие факты, мы мало разговариваем. Энтони был моим сыном, а Áртур Илэйн, – передаёт мне недоеденный суп.

– Может быть, пришло время узнать, лорд Марлоу? Может быть, Энтони хочет именно этого? Они ведь ваши плоть и кровь. Я смотрю в ваши глаза и вижу другие, вашего сына. Он очень похож на вас, – отвожу взгляд, наливая чай.

– Энтони копия матери, но любил меня.

– Отчего вы думаете, что лорд Марлоу-младший не любит вас? Любит, только дайте показать ему это, и сами не бойтесь немного ближе подступить к нему, – тянусь к его руке, и он позволяет взять её и немного сжать.

– Ох, милая, люди другие, не ищи в них того, что с генами не вложено. Любви нет больше в этом доме, и никогда не будет, – с тяжёлым вздохом отвечает он, похлопывая меня по руке.

– А как же Венди и вы? Неужели, ваше сердце не тронула эта девочка? – Изумляюсь я.

– Не отрицаю, Энджел, тронула очень сильно, но я в ней вижу замену своему Энтони, но никак не другого человека.

– Так в жизни и бывает, кто-то другой занимает место в сердце, вытесняя прошлую любовь. Вы сами даже не замечаете, что обманываете себя, ища причины не отпускать вашего сына. Увы, лорд Марлоу, причин жить прошлым нет, а вот идти дальше множество.

– А твоё сердце занято? Ты так знаешь много про любовь и что она даёт. Испытывала ли ты это?

– Нет, пока нет, только детскую, – улыбаюсь я, опуская взгляд. – Но моя любовь ещё впереди, а если и не встречу, значит, судьба моя другая. Предназначение моё не в любви к мужчине, а в чём-то ином. И я буду искать, не теряя времени, ведь в каждой жизни есть какой-то смысл, – осторожно убираю свои руки, поднимаясь со стула.

Замолчав лорд Марлоу, позволяет мне в тишине собрать посуду и поднять поднос. Пожелав хорошего отдыха, я едва на секунду заметила грусть в его глазах, но предназначающуюся мне. Знаю я всё. Знаю, насколько глупо выгляжу, когда говорю то, о чём мечтаю и во что верю. И хоть люди не понимают, не все, смеются, но меня это не волнует, я буду такой, какая есть. Конечно, я хотела бы встретить кого-то родного, близкого и на века. Это мечты любой женщины: любить и быть любимой. Но не стоит зацикливаться на них, в мире много вещей, где наши силы требуются. И за терпение всегда воздастся.

– Энджел, Пет звонила, – говорит Кэрол, когда я вхожу на кухню.

– Что-то случилось? – Испуганно спрашиваю я, передавая поднос Марте.

– Нет, всё хорошо, она просила тебя помочь ей на площади. Сегодня первый день, а Донна мучается отёками и строит из себя беременную, – закатывает глаза Кэрол.

– Так она и беременная, – смеюсь я.

– Но не так глубоко, насколько она хочет.

– Я попробую отпроситься, но ты могла бы сказать маме, что не обещаю. Если получится, то обязательно приеду, может быть, и Венди возьму. Думаю, ей будет интересно, – размышляю я.

– Нет, Энджел, не тащи туда ребёнка. Она не из наших, а когда узнает об этом её мать, то голову тебе снесёт и ни один из нас не поможет.

– Хорошо, ты права, – нехотя соглашаюсь я. – Венди поела?

– Да и приказала позвать Айзека.

– Айзека? – Удивляюсь я.

– Да. И ты не поела, совсем исчезнешь скоро. Присядь, хотя бы чая выпей…

– Потом, я не голодна, – отмахиваюсь от родственницы, вылетая из кухни. Что заставило Венди приказать такое? Чем мой брат ей мог насолить?

С такими мыслями чуть ли не бегу до каминного зала и замираю, увидев, как девочка сидит в кресле, словно настоящая леди. С гордой осанкой, в розовом платьице и туфельках, ручки сложены на подлокотнике. А мой брат разжигает камин. И тут становится всё понятно. Улыбаясь, смотрю на эту картину, и подхожу к Венди.

– Айзек, вы очень любезны, – произносит Венди, ещё не заметив меня.

– Ага, сам не знаю, откуда столько любезности во мне, сейчас штаны порву, – бурчит брат, переворачивая дрова и закрывая защитную решётку. Сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

– Айзек, вы так щедры в своём отношении к нам. Благодарю вас, что побыли с моим ангелом, пока меня не было, – стараясь подражать Венди, говорю я. Брат хрюкает от смеха, делая шутливые поклоны.

– Браво! – Хлопаю ему, кивая Венди, что и она может. И ей даже моего разрешения не надо, она словно в театре встаёт и бросает невидимые розы. Во весь голос смеёмся, когда брат быстро выходит из зала.

– Он очень красивый, – замечает Венди.

– С этим не поспоришь, – улыбаюсь я, располагаясь на полу, рядом с камином.

– Он женат? – Подходит ко мне, опускаясь рядом со мной.

– Практически. Итак, я обещала тебе сказку. Но что-то ничего придумать не могу, иссякла моя фантазия. Предлагаю тебе немного отдохнуть, мы так набегались сегодня. Ложись ко мне на колени, и я спою тебе, – перевожу тему, разглаживая рукой свой фартук.

– Ты умеешь петь? – Удивляясь, она кладёт голову на мои ноги.

– Сейчас сама и оценишь, – предлагаю я.

Перебираю в уме песни, что знаю. Звук потрескивающего камина, начавшийся снег за окном, навевают тёплую атмосферу Рождества.

Сколько себя помню, то всегда выступала с хором в Рождество, ходили по домам с родителями и пели, как и на площади. В песне можно найти успокоение, а особенно в такой праздник.

Тихо пою, перебирая светлые волосы Венди. И она не двигается, слушает меня. Когда-нибудь и моя дочь будет так лежать, а я убаюкивать её песнями. А сейчас это так щемит сердце, словно обнажая мои чувства. Ведь это моя мечта, именно вот такая. Тишина и моя красавица рядом, её мягкие локоны под моими пальцами, приглушённые слова песни, камин, и не хватает только нашего папы, что войдёт сюда, сев рядом.

Пою уже по третьему кругу, замечая, как глаза Венди закрываются. Улыбаюсь, не веря, что этого ребёнка не смогли полюбить. Если бы у меня была такая прекрасная девочка, то я бы подарила ей всё своё сердце, даже больше. Я бы отдала за неё всё, что имею.

Делаю глубокий вдох, чтобы продолжить. Поднимаю голову, неожиданно встречаясь с человеком, сидящим на софе. Замолкаю, Венди начинает крутиться, а он показывает рукой продолжать. Кажется, что голос сейчас подведёт, руки неизвестно отчего начинают дрожать, продолжая по инерции перебирать волосы Венди. Смущаюсь до алых щёк, пытаясь хоть как-то справиться с быстрыми ударами сердца от появления лорда Марлоу-младшего. Господи, отчего же так тяжело в груди, ведь буквально некоторое время назад мечтала? Но не моё это всё, взаймы взятое и не может принадлежать никогда мне.

Замолкаю, поднимаю голову на лорда Марлоу, продолжающего сидеть на софе, рядом на столике замечаю поднос с чаем и печеньем.

– Она спит, – одними губами произношу я, пытаясь повернуть ребёнка, чтобы взять на руки и переложить. Мужчина встаёт и подходит к нам, наклоняясь и без слов подхватывая ребёнка на руки.

– Я отнесу её в спальню, – шёпотом произносит он.

– Она может проснуться, лучше на софу. Я пригляжу за ней, посижу здесь, – так же шёпотом отвечаю, поднимаясь на ноги. Слишком жарко от камина, кожа буквально полыхает.

Кивает, и осторожно кладёт Венди на софу выпрямляясь.

– Она прекрасна, – произношу я, смотря на спящего ангела.

– Джефферсон просил передать вам, чтобы вы поели, – лорд Марлоу поворачивается ко мне и указывает рукой на столик.

– Спасибо, – отстраняясь от него, подхожу к столику. Даже в мыслях сейчас не могу назвать его Артуром, слишком интимно, слишком красиво и слишком близко.

Наливаю чай, поднимая взгляд, а он стоит уже рядом со мной, внимательно наблюдая за моими действиями. Лучше бы ушёл. Лучше бы не смотрел так глубоко на меня своими глазами, что мои руки начинают дрожать. Наливаю вторую кружку и предлагаю ему.

– Я уже отобедал, в отличие от вас, Анжелина, – качает головой. И в груди поселяется желание, чтобы захотел остаться, выпить чая и… нельзя думать об этом.

Беру пару печений и с кружкой направляюсь к камину, располагаясь рядом с ним.

– Вы не против, если я составлю всё же вам компанию? – Смущённо улыбаясь от его слов, наблюдаю, как он ставит поднос прямо на пол, и сам садится напротив, вытягивая длинные ноги в чёрных джинсах.

Пока я перекусываю, он ни разу не притрагивается к кружке или же к угощению, а просто смотрит на огонь. А я боковым зрением отмечаю, как изящно лежат его волосы до плеч, отдавая каштанами. Тонкий аромат его одеколона доносится до меня, и это иссушает снова изнутри. Не понимаю, что происходит со мной, но лучше отставить кружку, дабы он не увидел, как я волнуюсь рядом с ним.

– Я забыла перед вами извиниться, – подаю тихо голос. Поворачивается в мою сторону, моргая и явно не понимая о чём я.

– Вчера. Когда вы были у нас моя семья, наверное, напугала вас. Они очень шумные, – поясняю я.

– Вам не за что извиняться, Анжелина. Только скажите, как вы все помещаетесь? Это, наверное, очень тяжело, – облокачивается на руки, а я прохожусь взглядом по чёрной рубашке, затем его груди, и встречаюсь с глазами. Чёрт, снова это сердце. Хватит уже.

– Да, наверное, тяжело. Раньше я не замечала этого, а сейчас вижу. Отец сделал пристройку и там живёт сестра с мужем. Но родители любят, чтобы все их дети были вместе. Так было всегда. Все поколения, – перевожу взгляд на огонь, только бы на него не смотреть.

– Надо же какая сплочённость, – насмешка явно слышна и это укалывает внутри.

– Вам её не хватает, – замечаю я, находя в себе силы посмотреть в его глаза.

– Она мне и не нужна. У меня есть всё, а семья – это временное явление. Члены семьи имеют свойство умирать, – так спокойно произносит это, даже ни один мускул не дрогнул от упоминания трагедии.

У нас нет ни единой темы, на которую можно говорить сейчас. Ведь для меня это всё иначе, а у него всё же сердце изо льда и не растопить его никому.

– Венди вчера понравилось на ярмарке, и она захотела ёлку, – всё же делаю попытку, вновь начиная разговор.

– Дети многого хотят, но это не означает немедленное исполнений их желаний, – садится ровнее.

– Но это могло бы принести сюда хотя бы немного праздника. Ведь скоро свадьба и это невероятно красиво, когда такое место украшено, а ёлка имеет центральное место в этом зале. Неужели, вы не хотите ни капли почувствовать приближение праздника? – Удивляюсь я.

– Вы слишком много значения придаёте такой мелочи, Анжелина, – от его резкого ответа я даже вздрагиваю. Быстро поднимается на ноги и уходит широким шагом из зала, оставляя меня в недоумении.

Как же жаль, что такой мужчина не может быть настоящим. Ведь видела другого, там, в снегу. Улыбающегося, живого и от которого теряется дыхание. А сейчас он тот, кого я узнала в первый раз. Возможно, этот замок тоже имеет свою магию, превращая людей в существ, скрывающих себя.

Качаю головой от своих мыслей, поднимая с пола поднос, и возвращая его на столик.

– Я приношу свои извинения за моё поведение, – неожиданно шёпот раздаётся прямо позади меня. Резко оборачиваюсь едва ли, не подпрыгивая на месте. Лорд Марлоу стоит прямо передо мной. Не нахожусь, что ответить. Только моргаю, когда снова всё переворачивается внутри.

– У меня никогда не было Рождества. Мать всегда запрещала праздновать его, и ёлку я видел только по телевизору или на улице. Я не привык, чтобы в доме была она, как и украшения. Для меня это лишнее, – чётко произносит он.

– Не было Рождества? – Шепчу я, обескураженная таким ответом.

– Нет, – опускает взгляд и тут же поднимает его, словно защищаясь им от меня.

– И вы не хотели? А как же подарки? Как же походы в церковь и песнопения? Обед и игры?

– Ничего. Никогда. И даже сейчас в моей компании проводятся празднования, на которых я не присутствую. Я не терплю эту атрибутику и запрещаю это делать своим подчинённым, пока я нахожусь в офисе.

Охаю и отступаю назад, словно меня ударили. Как это кощунственно и теперь понятно, отчего Венди ничего не знает про Рождество и ей всё в новинку. Его мама не любила это время года или же сам праздник, не знаю, но именно она превратила его в такого человека.

– А вы наполнены этим, меня сперва тошнило, а сейчас… Скажите, вы действительно так любите это всё или же это то, что должны делать? – ступает ко мне, вглядываясь в моё лицо.

– Люблю. Очень люблю. Рождество имеет много силы, это особое время, когда всё возможно. Когда исполняются желания. Когда люди помогают друг другу просто так. Когда песня звучит в снегопаде. Я люблю Рождество, – шепчу, а сердцебиение ускоряется.

– А есть хоть что-то что вы не любите? Хоть что-то плохое в вас? – И словно своим взглядом забирается глубже, затапливая ароматом свежести мой разум. Не могу ответить, не отводя взгляда от его глаз.

– Нет, правда? Нет ни капли плохого в вас, хотя вы росли в условиях намного хуже, чем я. Почему? Почему вы так стремитесь менять людей? Зачем вам это? – Продолжает он, касаясь своим телом моего, подойдя настолько близко, что теряю разум. Теряю все ответы, слова. Всё. Губы пересыхают от напряжения внутри меня, смачиваю быстро кончиком языка, стараясь найти хоть что-то для ответа.

– Не менять, лорд Марлоу…

– Áртур.

– Áртур, я не стараюсь никого изменить. Но я вижу, насколько люди нуждаются в обычных человеческих чувствах. Мне не жалко подарить им радость.

– Роджер изъявил желание не ужинать с нами, когда отказался от меня. Отдал матери, а всю свою любовь подарил Энтони. А сейчас из-за вас он хочет быть отцом, которым никогда не был. Несколько встреч в год, и те быстрые и наполненные разговорами о брате. И вы скажете, что я должен его простить и принять? Позволить ему играть роль, которую вы выдумали для него? – Его лицо опускается к моему.

– Я…я не хотела… я… не знала, мне очень жаль, – шепчу я, переводя взгляд то на его глаза, в которых полыхает злость, то на губы, что сжимаются от неё же. Его слова так врезаются в меня, что глаза начинают слезиться от жалости.

– Мне этого не нужно, Анжелина. Мне не нужно это всё, – хватает меня за плечи, словно желая наказать за что-то.

– Вас никто не заставляет, Áртур, никто. И если я влезла… простите, не хотела. Я… но ребёнок разве виноват, что вы не знаете, какова любовь на самом деле, исходящая от родителей? Мне больно, – слеза скатывается по щеке.

– Простите, вы не виноваты, – мотает головой, отпуская мои плечи.

– Я не хотела, честно. Мне жаль, что у вас…

– Вы плачете. Почему вы это делаете? – Его рука дотрагивается до моей щеки, закрываю на секунду глаза, и внутри словно меня что-то ударяет. Словно хочет нечто выпрыгнуть, а не может. Задыхаюсь, распахивая глаза. Его рука до сих пор на моём лице. И она такая мягкая. Мои руки непроизвольно ложатся на его грудь и под тонкой материей чувствую быстрое сердце, что так ярко и сочно пробирается к моим ладоням.

– Мне жаль, что всё так произошло. Мне жаль, но, пожалуйста, не дайте прошлому зачеркнуть ваше будущее. Áртур, вы ведь можете всё, буквально всё. Вы волшебник и маг для Венди. Вы можете…

– Из-за меня? Эти слёзы из-за меня? – Перебивает он меня, проводя ладонью по щеке и забираясь пальцами в волосы на затылке.

– Я… да… нет… не знаю… – как же близко он. Как же тепло внутри и как прекрасно от его дыхания, осушающего мои губы. Ещё секунда. Он так близко, растворяюсь в его глазах забываясь.

Декабрь 22

Действие третье

Шуршание с софы пробирается в мой разум, за момент до моей ошибки, что так готова была совершить. Меня обдаёт леденящим душу холодом. С силой упираюсь в грудь Артура, и он словно отмирает, отскакивая от меня. Делаю шаг назад на дрожащих ногах, и громкий грохот оглушает.

– Энджел! – Испуганно подскакивает Венди, моргая заспанными глазами.

– Боже… простите… я не хотела, – шепчу я, смотря на разбитую посуду и испорченный ковёр, облитый чёрным чаем, раздавленным печеньем и вареньем. Наклоняюсь, чуть ли не плача, поднимаю осколки, складывая их на перевёрнутый поднос.

– Энджел, давай, помогу. Я спала, да? Ты так красиво пела, и я заснула, – рядом со мной оказывается Венди.

– Нет, не трожь, ты поранишься, – всхлипываю я, а в груди до сих пор быстро стучит сердце. Ароматы сладкие и запретные творят невероятные вещи со мной. Поднимаю взгляд, чтобы хоть что-то услышать от Артура. Но его нет, словно испарился.

Боже, я хотела… он… я чуть не поцеловала его. Я не помню, чтобы хоть раз в жизни мне так хотелось этого. Никогда, и это ещё хуже, чем разбитый сервиз. Это будет расценено, как моя распутность, и желание соблазнить его, хотя и мыслей не было. Не о соблазнении, но вот о его губах… о его руках, увидеть улыбку.

– Господи, – утирая слёзы, кладу осколки на поднос.

– Энджел, не плачь. Здесь их много, никто не заметит, – по голове меня гладит Венди. Если бы она знала, что меня мало волнует эта посуда сейчас. Конечно, немного есть, но больше то, что хотела пасть в эти руки. Что поддалась своим мечтам, которые под запретом, узнав, насколько глубже этот человек. Не просто так он ведёт себя таким образом, у него есть причины, и я так хочу ему помочь, хотя это не моё дело. Это только моя вина, во всём моя вина. Даже в этом влечении, потому что я создала его, только я своими словами и верой. Рассмотрела в глубине его чёрных глаз солнечный свет, что едва пробивался. Разглядела и чуть не сожгла свои крылья.

– Энджел, лорд Марлоу сказал, что он разбил посуду…

Слова Джефферсона обрываются, когда я поднимаю на него заплаканное лицо. Смысл его фразы доходит до меня чуть позже, и от этого ещё тяжелее внутри становится. Хочется навзрыд расплакаться из-за самой себя.

– Ну, девочка, так сильно расстроилась? – Улыбается Джефферсон, подходя ко мне.

– Миледи, вас просят подняться к вашему дяде в кабинет, – обращается к Венди, не сводя в меня глаз.

– Я не хочу…

– Иди, милая, я буду здесь. Со мной всё хорошо, просто сильно расстроилась из-за своей неуклюжести. Я пока приберусь тут, а ты иди. Вдруг что-то важное произошло, – вытираю мокрые щёки, поднимаясь на ноги и подталкивая её.

– Хорошо, но ты будь здесь. Я проверю, – предостерегает меня она, натягиваю улыбку, кивая ей.

Смотрю, как скрывается ребёнок за дверьми, и перевожу взгляд на Джефферсона.

– Пойди немного отдохни, пока тут уберут, – предлагает он. – Видно, сильно переутомилась, вот и раскисла из-за сервиза. Можешь побыть в северном крыле в любой спальне двадцать минут, я тебя прикрою.

– Хорошо, спасибо, – шепчу я, разворачиваясь и выходя из другой двери.

Господи, а вдруг кто-то видел нас? Вдруг теперь пойдут слухи обо мне? Как это скажется на моей семье?

И, наверное, теперь лорд Марлоу меня уволит, ведь передо мной девушка пыталась его соблазнить, а сегодня я. Хотя не было такого, но разве он поймёт? Необходимо объяснить ему всё.

Делаю шаг в сторону кабинета, но тут же, разворачиваюсь в направлении северного крыла.

Нет, если я начну объяснять, то он подумает обо мне ещё хуже. О, боже, почему он? Почему сейчас? Возможно, ты подсказываешь мне, что пора бы обратить внимание на мужчин? Наверное, да. Хорошо, обещаю, что попытаюсь общаться больше с Джеком, только не дари мне этот трепет в сердце, когда рядом Артур.

– Пожалуйста, не надо, – шепчу я, входя в бывшую спальню лорда Марлоу-старшего.

Так, надо взять себя в руки. Ничего не произошло, возможно, это даже была игра моего воображения. И не дотрагивался он пальцами до моей кожи, и не слышала его дыхания, и не было оно с привкусом чего-то очень знакомого. Наверное, усталость. И надо просто выбросить это из головы, вести себя так, как и прежде. А пока у меня есть двадцать минут, но если я сяду, то тут же начну вновь ощущать тепло, исходящее от его сердца, твёрдую грудь под тонкой тканью. Начну вспоминать, и непроизвольно смаковать, выдумать всякие продолжения, как делала это раньше с Джеком. И это принесёт мне ещё большую ношу своей ошибки.

– Я обещала лорду Марлоу, что уберу эту комнату. И надо начать со штор, – наставляю себя, разворачиваясь, иду в подсобное помещение, тащу оттуда стремянку.

Лучшее лекарство от мыслей – работа, физическая работа для меня. Взбираюсь по лестнице, постоянно чихая от пыли, что скопилась на тяжёлых шторах. Кое-как удаётся снять их, запихать в пакеты и оттащить в угол комнаты. Наконец-то, у меня есть возможность впустить сюда воздух. Открываю окна, распахивая их, и морозный воздух дотрагивается до меня, остужая мои мысли. Передо мной открывается невероятный вид. Восхищённо подхожу ближе, даже не чувствуя, насколько холодно стало, как кожа покрылась мурашками. Такого я даже не могла позволить себе в мыслях. Город весь как на ладони, берег моря едва можно разглядеть из-за снега, кружащегося вокруг меня. Облокачиваюсь руками о подоконник, наклоняясь ниже, чтобы вдохнуть кислорода. Смотрю как в кино на изысканные снежинки, исполняющие для меня невообразимое представление.

– Анжелина! – Громкий крик, и меня обхватывают за талию, резко поднимая над полом. От испуга визжу и в тот же момент падаю на что-то мягкое. Настолько всё быстро происходит, что не могу понять, как так получилось, я же вот только стояла у окна, а сейчас подо мной очень приятный ковёр. Но это не ковёр, это некто, продолжающий держать меня за талию.

И не успеваю я подумать об этом, как меня уже так же резко поднимают, ставя на ноги, и разворачивают.

– Совсем с ума сошли? – Моргаю от крика Артура, схватившего меня за плечи и встряхнувшего.

– Что… что происходит? – Удивлённо шепчу я, моргая и не имея ни единого понятия, отчего он так бледен и зол одновременно. Почему голова немного кружится?

– Зачем вы это сделали? Как вы смогли открыть их? – Бушует он, отпуская меня и подходя к окнам, с грохотом и дребезжанием стекла закрывает их.

– Чтобы проверить немного, – медленно произношу я.

– Они были забиты! Я самолично это сделал! Запрещаю подходить к ним! Тем более открывать их! Запрещаю даже в это крыло ходить вам! – Осматривает окна, оборачиваясь ко мне.

– Нет, ничего не было… я не настолько сильная, они просто поддались, – мотаю я головой.

– Поддались они. Больше никогда сюда не входите. Вам всё ясно? – Грубо обхватывая моё запястье, тащит из спальни.

– Да… да… простите, я просто обещала вашему отцу…

– Я сказал – нет, – хлопает дверью, отпуская мою руку. Вижу, как его грудь вздымается, а взгляд бегает по моему лицу, мимо него. Запускает руку в волосы, закусывая верхнюю губу. Выпускает воздух сквозь нос, шумно, резко и одаривает меня сердитым взглядом.

– Хорошо, ещё раз простите, и за сервиз простите, я не хотела…

– Одевайтесь, – перебивает меня.

– Что сделать? – Недоумённо переспрашиваю я.

– Оденьтесь или переоденьтесь в другую одежду. Вы же не в этом домой ходите. Наденьте свою одежду. Мы едем в город, – говорит Артур, проходя мимо меня.

– В город?

– Да, чёрт возьми, в долбанный город за вашей долбанной ёлкой! Довольны? – Вновь повышает голос оборачиваясь.

– Очень, – не могу скрыть улыбки.

– Больше не делайте так, – уже тише продолжает он, делая шаг ко мне.

– Как?

– Не подходите к окнам в этой спальне. Никогда не открывайте их…

– Подождите, вы решили, что я… Боже! – От осознания его мыслей даже вскрикиваю, закрывая рот рукой.

– Нет, что вы, я бы никогда. Я люблю жизнь, слишком люблю её, чтобы поступить так, – шепчу я, отнимая руку, и вглядываюсь в мрачное лицо мужчины.

– Я искал вас, чтобы сказать о поездке и о том, – замолкает, а я моментально краснею, понимая, о чём он хочет сказать. Нет, я это не выдумала.

– О сервизе? Спасибо, что не уволили из-за него. Я неуклюжая, столько уже разбила и поломала. Вы можете вычесть это из моей зарплаты, – сама продолжаю, помогая ему избежать этой темы, и тем самым защищая себя от гадкого чувства внутри. Ведь тогда, если я признаю, что всё помню и всё заметила, особенно ответ своего тела на мечту, то это может повлечь непоправимое.

– Он был старым и никогда мне не нравился. Через десять минут мы выезжаем. Вы ведь эксперт в выборе ели, а я ничего об этом не знаю, – разворачивается и быстрым шагом удаляется от меня.

Не должна улыбаться, но его страх за меня рождает что-то необыкновенно красивое внутри, словно цветок распускается среди снега. И он решился на ёлку, это ли не доказательство, что всё может измениться? Даже такой суровый человек, лишённый праздников. Уж ему известно, насколько это сложно для Венди и как желанно.

Радуясь такому решению, сбегаю по лестнице, направляясь в помещение для служащих. Открываю свой шкафчик и замечаю конверт. Раскрываю его и, на удивление, нахожу сумму больше, чем было вчера. В два раза. Почему? Хмурюсь, переодеваясь в свою одежду, выхожу и ищу Джефферсона. Он разговаривает с Кэрол на кухне.

– Джефферсон, я могу с вами поговорить? – Тихо зову его, показывая на дверь. Кивает, а я избегаю всех взглядов, кажется, что все всё знают, и сейчас перемывают мне косточки. но это глупости, мои опасения и фантазии.

– Джефферсон, произошла какая-то ошибка. Здесь намного больше и день ещё не окончился, – показываю конверт.

– Энджел, никакой ошибки. Твоё жалование удвоено, потому что ты няня, а не обычная прислуга. А это оплачивается иначе, и приказано оплачивать день в обеденное время тебе, – поясняет он.

– Но…

– Энджел! Быстрее, только тебя ждут! – Кричит от двери Айзек.

– Ладно, но…

– Иди, не заставляй его передумать, – Джефферсон подталкивает меня к брату.

Вздыхаю, и ничего не остаётся, как идти к выходу, натягивая ещё мокрую шапку.

– Что происходит, Энджел? – Тихо спрашивает брат, пока мы идём к машине.

– Покупать ёлку едем, насколько я знаю, – так же отвечаю я.

– Ёлку? Он что, перепил?

– Айзек, – с укором бросая на него взгляд, сажусь в машину, где на заднем сиденье уже расположилась счастливая Венди, а впереди лорд Марлоу-младший.

– Ты слышала? Классно! Я же говорила, что получаю всё, – гордо заявляет Венди.

– Конечно, я даже не сомневалась в этом, – улыбаясь, произношу я.

– А мы покатаемся ещё на каруселях, дядя Артур?

– Только ёлка, – отрезает мужчина, когда мы выезжаем за пределы замка.

Девочка поворачивается ко мне, а я ей подмигиваю, склоняясь к ней.

– Мы вместе его уговорим. Кто попадает в атмосферу волшебства, уже не выйдет оттуда тем, кем был раньше, – шепчу я.

– Дядя тоже попал, да? – Отвечает она мне шёпотом.

– Нет, он попал под твоё обаяние и желание выполнять все твои мечты от сильной любви. Но это тоже волшебство, которым обладаешь ты.

Глаза ребёнка загораются, и она довольно улыбается. Как же мало ей надо, лишь уверения в том, что она нужна, и её любят.

Мы доезжаем до шумящего города в тишине, Венди хватает меня за руку, когда мы выходим. Лорд Марлоу бросает Айзеку, чтобы он был здесь, ни шагу с места.

– А что это за домики? – Спрашивает Венди, указывая на площадь.

– Палатки, где будут раздаваться угощения вечером, – говорю я.

– Да? Я тоже хочу! Дядя Артур, мы приедем вечером сюда? – Венди оборачивается к мужчине, поджавшему губы. Ему явно не нравится идти среди людей, да и, вообще, это место ему не нравится.

– Лучше завтра, здесь будут песни и танцы, а сегодня первый вечер. Только взрослые придут, чтобы всё проверить, – отвечаю я за него.

– Так всегда? – Подаёт голос лорд Марлоу.

– Да, каждый год за несколько дней до Рождества устаиваются концерты, сценки, песни, и проходят вечерние развлечения с угощениями, горячим глинтвейном и другими ароматными напитками для взрослых.

– Вон! Я же говорила, что здесь есть карусели, а ты мне не верил, – указывает пальцем Венди на ярмарку.

– Уже, верю, – бурчит мужчина.

– Пошли искать ёлку, – предлагаю я Венди.

– Я её узнаю, точно, узнаю, – заверяет она меня, и, отпуская руку, идёт впереди. Улыбаюсь, наблюдая, как она трогает каждую, спрашивает её, она ли это.

– Какой аромат, не правда ли? – Спрашиваю я лорда Марлоу.

– Да, аромат крайне неприятный, – кривится он.

– Это смола, но вы привыкните, а ещё иголки опадают, но почувствуйте другое, – говорю я, поворачиваясь к нему лицом, иду спиной.

– Праздник, аромат праздника, Артур, он невероятен, – раскидываю руки, кружась вокруг себя, и быстрее иду к Венди, кричащей, что нашла ту самую.

– Она слишком большая, – произносит за нашими спинами Артур.

– Но я хочу именно её! – Упрямо заявляет Венди.

– Она слишком большая, – и её дяде упрямства не занимать.

Поворачиваясь к нему, сложившему по обыкновению руки за спиной, склоняя голову, с надеждой смотрю на него. Вздыхает и отрицательно качает головой. Без слов отрицая мою просьбу.

– Я хочу её! Энджел, скажи ему, скажи, что когда любят, то выполняют все мечты. Ты же сказала, что он любит меня, а он не любит меня. Он не хочет эту ёлку, а я хочу, – хнычет Венди.

– Лорд Марлоу, – тихо произношу я.

– Она огромная, Анжелина. Очень большая и… чёрт, нет, – на тон ниже отвечает он.

– Переступите через себя хотя бы раз. Всего на несколько дней, а потом можете забыть. Сожжёте, выбросите, распилите, да хоть что. Но хотя бы на тройку дней, лорд Марлоу. Уступите, – уже шепчу я.

– Господи, не ной, Венди. Хорошо, только убирать за ней будешь сама, – сдаётся он.

– Ура!

– Спасибо, – одними губами говорю я. – Будьте здесь, я узнаю всё и вернусь.

Нет, я не буду ждать, когда они мне ответят. Пусть учится Артур общаться ребёнком, пришло его время узнать, насколько ему достался чудесный ангел. Быстро скрываясь за ёлками, хихикаю себе под нос, желая взлететь от счастья.

У нас есть ёлка! Праздник всё же будет иметь место в замке. Мои мечты сбываются раз за разом. Настал мой час, судьба распахнула свои объятия, одаривая меня жизненно необходимыми подарками. Это ли не сказка?

Декабрь 22

Действие четвёртое

Артур

Рождество. Слишком много люди хотят от этого слова. Слишком много надежд возлагают на него. Всё пустое. Жизнь никогда не услышит их мольбы и желания, она будет делать всё наоборот, доказывая вновь и вновь, как глупы они.

Стоя между этими отвратительно пахнущими ёлками, меня передёргивает от этого места. А она… чёрт, она улыбается, радуется, словно что-то невероятное происходит. Смотрю в эти умоляющие аметисты и не могу…

« – Нет, Артур, нет, я сказала. Твой отец слишком любил Рождество, и оно увлекло его больше, чем мы. Где он сейчас? Катается на лыжах с Энтони, а тебя оставил со мной. Я слишком молода, чтобы сидеть дома. Нет, никаких ёлок. Никогда, – крик матери проносится в голове».

– Переступите через себя, хотя бы раз. Всего на несколько дней, а потом можете забыть. Сожжёте, выбросите, распилите, да хоть что. Но хотя бы на тройку дней, лорд Марлоу. Уступите, – и вновь её голос обрывает воспоминания, возвращая меня в шумный городок.

Если бы она знала, что это нарушение всего, построенного мной за эти годы. Она. Анжелина. Энджел. В ней переизбыток радости, это ненормально, но… не должен.

– Господи, не ной, Венди, – ненавижу, когда дети плачут, не люблю я их. – Хорошо, только убирать за ней будешь сама.

А я и пальцем его не трону, это вонючее дерево. Рождество – это тёмное время, для меня тёмное. Ненавистное.

– Ура! – Визжит ребёнок, а я кривлюсь, словно железом по стеклу провели.

– Спасибо, – губы Анжелины двигаются, а глаза, эти ясные голубые глаза загораются и переливаются драгоценными камнями. Не гляди в них, уже посмотрел и чуть не усугубил положение.

Нет! Что она делает?

– Анжелина! – Повышаю я голос, замечая только бордовый шарф, мелькнувший среди ёлок. – Мисс Эллингтон!

Она что, только сделала? Она бросила меня в этом месте с этим ребёнком? Чёртова женщина! Зачем согласился?

– Дядя Артур, пойдём на карусели, – за рукав пальто меня тянет Венди, но вырываю свою руку, пряча их за спиной. Не люблю, когда меня трогают.

– Нет. Будем ждать твою няню, – отрезаю я.

– Но, дядя Артур, пожалуйста. Там есть сладкая вата…

– Лишние проблемы для твоих зубов, – обрываю её, вскипая от праведного гнева.

Господи, да я готов сейчас задушить эту женщину. Задушить и увидеть слёзы, они такие красивые. Извращенец. Но они действительно, как кристаллы на белоснежной коже. Не садист я, но устоять перед её слезами так сложно. Они сказочные. Нет, чёрт, нет я не больной человек, играющий в мир запретной страсти. Мне всего лишь нравятся её слёзы, только её. Они имеют какую-то силу, умеющую останавливать меня. Не надо было с ней, вообще, говорить… держаться, как обычно, подальше от прислуги. Красивый Энтони. Конечно, что ещё могла она сказать, взглянув на брата, и заставить меня ответить ей…

– Дядя Артур, – снова тянет меня за рукав пальто Венди.

– Что, дядя Артур? Ты хотела ёлку, мы здесь. Что ещё ты хочешь? – Раздражённо срываюсь на ней.

– Сказать спасибо, – в глазах, таких похожих на Энтони, собираются слёзы. Молодец, Артур, довёл до слёз ещё одну женщину. Но именно от этой ничего не происходит, одно раздражение.

– Не за что. Холодно очень, – пытаюсь найти правдоподобное объяснение, и Венди кивает.

– Энджел мне нравится, дядя Артур. Давай, её оставим?

– Оставим? Она не вещь, чтобы её оставлять.

Да, я бы не против оставить…

Хватит уже, да, она миленькая, но надо забыть. Я мужчина, обычный мужчина, не ограничивающий себя до последнего времени в плотских наслаждениях. Надо сказать, чтобы выдали ей другую форму или пусть ходит так, как обычно. А то балахоны скрывают такую талию… так, прекращай, ты с ребёнком, который скоро станет твоим. И в Анжелине нет ни капли сексуальности, как в Хелен. Она скорее похожа на большого ребёнка. А вот Хелен красива, элегантна и имеет любимую мной холодную сексуальность.

Вздыхаю, опуская взгляд на Венди, увлечённо рассматривающую каких-то гномов внизу. И как мне её полюбить? Я не хочу даже своих детей, а здесь чужой. Брата. Ненужная никому из нас. Средство в достижении целей. Мир не такой прекрасный, каким видит его она. Анжелина. Наивная. Двадцать пять, так почему столько глупостей в её голове? Жила в Нью-Йорке – городе пороков, она из стали?

– Энджел! – От визга моя голова сейчас взорвётся. Но имя, что произносит Венди, буквально встряхивает меня. Ну теперь держись, мисс «подари любовь всему миру».

– Вы бросили меня, – зло произношу я, смотря в радостные глаза, и взгляд переходит на приоткрытый рот, из которого вырывается пар от быстрого дыхания.

– Ненадолго и я не бросила, а оставила с милым ангелом, – улыбается она. Меня раздражает, она всегда улыбается. Постоянно, словно другого не умеет. Ну ещё и плакать.

– Всё? Что надо сделать? Где оплатить? – Не могу оторваться от её губ. Не надо было пить за обедом, коньяк губителен для меня, испытывающего сильное желание к обладанию женщины.

– Я уже всё оплатила, ёлку доставят завтра утром. И я обещала Венди, что она попробует сладкую вату и покатается на каруселях. Не заставляйте меня обманывать её.

– Оплатили? – От её слов я чуть не поперхнулся. Прищуриваюсь, встречаясь с её открытым взглядом. Лёгкий румянец появляется на щеках.

– Да, всё оплатила, – кивает Анжелина. – Пойдём на карусели, Венди.

Так, что-то не так. Определённо эта женщина имеет какой-то мотив. Не будет нормальный человек платить из своего кармана, тем более испытывая финансовые затруднения.

Пока я думаю об этом, Анжелина уже ведёт Венди к каруселям. Я давал своё согласие? Уволить бы её к чёртовой матери и проблем никаких не будет. Но приходится признать, что только с ней этот ребёнок не визжит, не орёт, и недостаёт меня. Да и ещё мама не вовремя оставила меня. Она бы приструнила эту девочку. И всё же эта Анжелина снова и снова делает всё так, как хочет. Я ей плачу. Я приказываю, а она… задушить бы её.

Не надо, Артур, держи себя в руках. Окунуть её бы в снег ещё раз, ощутить тонкое тело под руками и… больной озабоченный придурок. Почему превратился в подростка, как вернулся сюда? Это место отвратительное, ведь я мужчина, состоявшийся, умеющий контролировать себя, и никогда не трясущийся от одних фантазий. Чётко и так, как хочу я. Никаких интриг, слухов, и чего-то порочащего моё имя, не было и не будет. А здесь… проклятое место, с детства ненавижу его. Как будто оно забирает всю мою уверенность, весь мой характер, борется со мной, как Энтони раньше, пытаясь вовлечь в развлечения с девушками и праздник. Я не он. Я его противоположность и не изменится это. Я никогда не стану им. Никогда и ни за что в своей жизни.

– Мы будем здесь, у тебя два круга, – подхожу к Анжелине, машущей полной радости Венди, сидящей на обшарпанном коне.

– Может быть, хватит? – И всё же вырывается недовольство. Оборачивается, являя мне изумление.

– Хватит, что? – Уточняет она.

– Хватит делать то, что я запрещаю.

– А что я сделала?

– Карусель. Ёлка…

– На ёлку вы сами согласились.

– Вы вынудили меня.

– Нет, вы сами этого захотели.

– Ни черта подобного.

– Почему вы злитесь, Артур? – Распахнутые глаза утягивают меня.

Потому что дотронуться не могу. Потому что мне жарко. Мне неудобно. Мне всё это претит. Ты… чёрт, ты заводишь меня. Необходимо держаться… снесу к чертям это место. Сожгу, и не будет у него больше власти. Отдам любые деньги, но уничтожу его.

– Вы действительно расплатились? – Перевожу тему, отворачиваясь, и смотря на карусель, издающую скрипучий звук и такие же мелодии.

– Да.

– Я верну вам деньги, – говорю, сцепляя пальцы сильнее за спиной.

– Мне не нужно ничего возвращать, Артур.

Удивлённо поворачиваюсь к ней, улыбающейся Венди.

– То есть вы это сделали бескорыстно? – Ехидно поддеваю её.

– Верно, – кивая, поворачивает голову в мою сторону.

– Зачем? – Не верю её словам, да она ненормальная, больная.

– А почему нет, Артур? – Чёрт, как она произносит моё имя, посылая болезненное возбуждение в пах. С придыханием. Практиковалась?

– Возможно, я хочу чего-то иного, – хитро улыбается она. Вот мы и подошли к настоящей сущности Леди Чудо.

– И чего же? – Приподнимаю уголок губ, зная, что за этим последует. Томный шёпот, попытка соблазнения, требования большего… да плевать, Энтони, стану тобой на одну ночь.

– Улыбнитесь, Артур, у вас прекрасная улыбка, – её ответ ударяет меня по голове, являя звёздочки перед глазами.

– Ещё раз, – делаю шаг к ней. Возможно, ослышался.

– Улыбнитесь, теперь я знаю – вы это умеете, так сделайте, – повторяет она, а глаза светятся озорством. Не замечаю, как её рука поднимается и бьёт меня током изнутри. Она кладёт её прямо на мою грудь, вырывая из меня шумно кислород. Ненавижу…

– Вот здесь у вас есть сердце, и оно тоже хочет, чтобы вы улыбались, – едва слышу её слова, накаляясь ядовитой яростью за эту вольность. Не треплю, когда меня трогают…

– Почему же вы так держите себя? Зачем?

Убери руку, убери от меня руку… туман перед моими глазами, но вижу её. Они как небо… они тёплые… сглатываю…

– И мне нравится, когда вы улыбаетесь. Вы становитесь, словно настоящим, реальным человеком. Вам хочется верить и доверять. Вы живете, когда улыбаетесь, – продолжает она. Это не я, не мои руки расслабляются, разжимая замок за спиной. Не я тянусь к её ладони на моей груди. Не я, чёрт возьми, не я.

– Что вам ещё нравится, Анжелина? – Вздрагивает, когда моя рука накрывает её. Так тепло. Слишком тепло. Она ворожит голосом, заставляет забыться и стать кем-то иным. Не собой. И я смотрю в её глаза, теперь напуганные собственными эмоциями. Она помнит. Она чувствует это. Она желает так же, как и я. На секунду глаза её темнеют, и в них проскальзывает тень печали.

– Сладкая вата. Обожаю сладкую вату, – быстро произносит она, вырывая свою руку. – Будете? Для Венди куплю.

Убегает, а мне остаётся только усмехнуться. Я не прекрасный принц, им был мой брат. Не умею быть весёлым, как мой брат. Я холодный, и это пугает многих. Не люблю, когда меня трогают, пачкая своими прикосновениями. Я позволяю это делать только тем, с кем сплю и то на одну ночь, чтобы не впитался в меня их запах. Мать всегда говорила, что не имею права опуститься туда, где живут обычные люди. По рождению я выше их. Я лорд. Меня воспитывали иначе, смотреть на всех свысока, показывать одним взглядом – кто я такой. Закрывать рот прищуром, и не разговаривать с прислугой. Тридцать лет практики, как только познал данную науку, и это прекрасно работает… работало. Но она… наглая такая, каким-то образом ломает внутри что-то. Холод, который знаю всю свою жизнь, меняется на ласковое солнце, согревающее грудь. Не позволять, это лишь интрижка, странная и необычная. Моя судьба другая, у меня титул и обязанности, а няни лишь плод моего извращённого воображения.

Не имею права разочаровать мать и самого себя. Моя жизнь распланирована до самой смерти, даже завещание подготовлено. Единственный человек, которому я верил и буду верить всегда – мама. Она только скажет мне правду, только она будет честна со мной. А они… эти все женщины и люди только хотят вытащить из меня деньги, помощь или же что-то ещё. Я нужен только матери, как и она мне.

И то, что я идиот стою рядом со старой каруселью, выводит меня из себя. Делаю быстрые шаги к Анжелине, стоящей возле ларька.

– Домой. Живо, – хватаю её за локоть, оттаскивая, не позволяя расплатиться.

– Но…

– Я сказал – живо домой. Никакой ваты. Никаких больше развлечений. Венди – будущая леди Марлоу и окружение у неё должно быть достойное. Диснейленд – вот то, где она должна развлекаться, а не на этом ужасе, грозящем вот-вот развалиться, – перебиваю её, продолжая вести рядом с собой к каруселям.

– Забирайте её и в машину, – толкаю её резко к карусели, отпуская локоть. Сжимаю руку в кулак, разворачиваясь, иду к автомобилю. Только бы не видеть грусти в её глазах. Я вот такой, а она творит со мной, что хочет. Не позволю. Я лорд, чёрт возьми!

Это она виновата, что я на некоторое время отошёл от своих принципов. Но больше не позволю ей хоть немного затащить себя сюда. Я лорд Марлоу, а всё это слишком дешёво и не достойно такого, как я. Марать свои руки о служанку, няню или других животных. Нет. Я неприкасаемый, как драгоценная статуя в Историческом музее. На меня можно только смотреть и то, если я разрешу. А она смотрит, спорит со мной, да ещё и жизни учит. Наглая. Лезет туда, где ей не рады. Укажу ей на её место. Хватит! Довольно, закрыли тему с маленькой Леди Чудо.

Сажусь в машину, одним взглядом приказывая Айзеку заводить мотор. Не придаю значения, даже не волнует, что тишина в салоне, когда на заднем сиденье располагается Венди и её няня. У прислуги нет имён. И ёлку я эту выброшу, как только её доставят.

– Придётся с другого входа пройти, украшения для свадьбы привезли к центральному, – говорит шофёр. Закатываю глаза. Капилляры сейчас взорвутся от злости. Хелен и её желание всем показать, кто она теперь. Немного ещё. Терпи. Свадьба и эта вся чепуха скоро закончатся.

Машина останавливается у входа для обслуживающего персонала, где также стоят грузовики, из которых мужчины таскают мебель.

Выхожу из машины, поправляя своё пальто. Не смотря на тех, кто ехал со мной, иду ко входу.

– Энджел! – Незнакомый мужской голос, зовущий эту няню по имени, заставляет остановиться. Нет, иди дальше, тебя это не касается.

– Привет, Джек, – сколько радости в ней, противная, вечно счастливая. Немного поворачиваюсь, замечая парня в свитере и потёртых джинсах, подходящего к Анжелине и Венди.

– Вечером… – не могу расслышать больше его слов.

– …если повезёт… Джек, я всё помню, – смеётся она. Что помнит? Парень её? Кто он такой?

Не твоё дело, Артур! Иди уже. Выпускаю воздух сквозь зубы, сжимая руки в кулаки, и заставляю себя продолжать идти. Меня не касается, с кем эта больная встречается. Конечно, он будет таким же мистером Чудо, как и она. Свихнувшиеся на праздниках идиоты.

Стягиваю перчатки, сжимая их в руке, поднимаюсь по лестнице в кабинет. Сбрасываю пальто, оставляя его на кресле, и подхожу к бару. Коньяк. Иначе взорвусь изнутри. Залпом выпиваю рюмку, закусывая горьким шоколадом. Наливаю в другой стакан ещё порцию, бросая туда лёд, закрываю бар, и подхожу к столу. Работа. Лучше бы работа, чем быть здесь. Интернет не тянет, приходится все разговоры проводить по телефону. А в преддверии Рождества все расслабились, ожидают каникул и воссоединения с семьёй.

Сажусь в кресло, делая глоток. Так лучше, намного лучше, холодный коньяк. Не пью иной, хочу именно такой. Холодный, ледяной и не дающий расслабиться, только собраться.

– Лорд Марлоу!

– Что ещё? – Оборачиваясь, зло смотрю на испуганную рыжеволосую девушку.

– Привезли украшения для свадьбы, и мне необходимо ваше разрешение, чтобы их сложить в одной из жилых комнат. Сегодня мы попытаемся всё из этого использовать, но стулья…

– И зачем вы говорите это мне? – Цежу я, желая раздавить в своей руке бокал. Девушка опускает голову, нервно заламывая руки назад.

– Ну… разрешение ваше… свадьба ваша… Энджел…

Прищуриваюсь. Снова она! Да что ж ей не сидится спокойно?! Куда не повернусь, кого не встречу, все её знают и произносят это имя. Боже, бесит так.

– Что она сделала?

– Энджел? – Уточняет она, исподлобья смотря на меня.

– Да. Она.

– Ваша невеста хотела сделать зал в стиле сказки «Снежной Королевы», но это было бы слишком скучно и примитивно для такой четы, как вы. Энджел предложила украсить проход в соответствии со всеми временами года, и встретитесь вы зимой, как в сказке. Поэтому пришлось заказать больше украшений, и они не помещаются в зале.

– Делайте то, что считаете нужным, и меня больше не беспокойте по этому поводу, – отрезаю я, отворачиваясь и подходя к окну.

– Спасибо, милорд, – двери за организатором торжества закрываются. Делаю ещё один глоток коньяка, отодвигая шторы.

Ни одного мужчину не волнуют рюшечки и цветочки, что будут на его свадьбе. Для нас это самый ужасный день в жизни, который мы ждём с содроганием. И если кто-то думает иначе – больны. Не вижу ничего увлекательного в этом. Ни грамма.

Внимание привлекают три фигуры, идущие по снегу. Венди. Анжелина и ещё кто-то. Подхожу ближе, отодвигая тюль, чтобы разглядеть лучше. Вновь игры на снегу? Когда она устанет. Эта женщина хоть когда-нибудь устаёт? С какой резвостью она прыгает возле Венди, а мужчина… да, это определённо мужчина, помогающий ей лепить снеговика. Джек. Какого чёрта? У него дел нет? Уволю к чертям. Всех уволю. И должен отойти, а стою и наблюдаю, как собираются три снеговика. Ей не хватило одного раза сегодня? Нет, больше не пойду. Ненавижу снег. Зло задёргиваю шторы, подхватывая со стола книгу, иду к камину, располагаясь в кресле.

Декабрь 22

Действие пятое

Артур

Жизнь на то и есть жизнь, чтобы существовать до смерти. Именно существовать, не знать ничего, кроме программы, которую выстраиваешь для себя. И это удачно, если всё получается именно так. А если на секунду ты задумываешься – бывает ли иначе? Если бы всё было по-другому. Одна семья. Два брата. Полная семья, путешествующая вместе, празднующая Рождество за одним столом. Был бы я другим? Но ничего не изменить, буквально ничего. Всё получилось так, как оно есть.

Вздыхая, смотрю на огонь. И налить бы ещё себе коньяка, да лень вставать. Наконец-то, внутри всё пришло к спокойствию, и мысли отсутствуют в голове. Вот это я люблю. Никто меня не трогает, никто не дёргает. Одиночество. Это я.

Скорее всего, злой рок наступил в моей жизни. Как только я могу дышать ровно, раздаётся стук в дверь. Кривлюсь на него, откидывая голову назад на мягкое кресло.

– Входите.

Дверь открывается и, наверное, это опьянение, но кажется, что девушка вплывает в кабинет, опустив голову, не желая смотреть на меня. А я испит, до дна испиты за сегодня мои силы, чтобы говорить сейчас с ней, видеть её, но всё же что-то внутри… не знаю, что это такое, дрожит. Отдаёт в голове звоном, пока изучаю вновь тёмные волосы, собранные в тугой узел на затылке, выбившиеся вьющиеся пряди, обрамляющее лицо формы сердца.

– Лорд Марлоу, прошу прощения за свою наглость, – тихо произносит Анжелина, теребя пальцами фартук. Никаких накладных ногтей, модного маникюра, загара. Белоснежные. Аккуратные. Именно такие руки, какие должны быть у ангела. Но вряд ли ангелы имеют вызывающе пухлую нижнюю губу, которую постоянно смачивают языком. Вряд ли ангелы могут вызывать смешанные чувства и путать твои желания. Ангелов не существует, а она вот, окружённая золотистым сиянием. И я пьян.

– Что вы хотите, Анжелина? – Интересуюсь я, не двигаясь и буквально лёжа в кресле.

– Дело в том, что сегодня первый день празднеств в городе. Они начнутся в восемь. Моя мама… ей нужна помощь, и я бы хотела отпроситься. После ужина, если я не буду вам нужна. Завтра я приду раньше, чтобы всё отработать, приберусь в северном крыле. Венди обещала лечь в десять, сейчас она читает книжку, которую мы нашли в её комнате. Она занимается, книжка на французском. И мы немного погуляли, думаю, она сегодня будет спать крепко…

– Вы хотите уйти, – и это не вопрос, обрывающий её тихую речь. Всегда люди уходят. И ангелы взмахнут крыльями, оставив тебя внизу, в собственном проклятом месте, забыв о том, как ты в ней нуждаешься.

– Да. Пораньше, – кивает она.

– Идите, – вздыхая, отворачиваюсь к огню.

– Правда? Вы не будете злиться на меня? – Мягкие шаги, приближающиеся ко мне. Приподнимаю уголок губ, ожидая чего-то ещё. Неприятное чувство этой необходимости в чём-то.

– Нет. Идите, – вскидывая голову, смотрю в её светящиеся глаза. Ей не по себе быть так близко ко мне, и мне это не нравится. Но она стоит зачем-то рядом, осматривает меня беглым взглядом.

– Я могу вам обновить бокал, если вы хотите, – предлагает она, указывая на мою руку.

– Решили меня споить, Анжелина? – Усмехаюсь, медленно осматривая форму на три, а то и четыре размера больше, чем сама девушка.

– Если вам будет легче, то да, – пожимает плечами. Равнодушно, словно предлагает мне молоко или же… как там эти… имбирные пряники. Такая, как она может предложить именно их. Никаких взглядов с укором, отвращения, вызывающего защитную реакцию, нет… она смотрит на меня тем самым взглядом, говорящим – я полностью тебя понимаю. Но ни черта она не знает.

Приподнимаю руку, делая движение пальцами, вышвыривая её отсюда. Пусть идёт, куда хочет. А я посижу и буду наслаждаться лёгкой головой, слишком горячим огнём, сжигающим мой кислород, и, надеюсь, усну прямо здесь. Смотрю, как она уходит, замешкавшись у двери. Оборачивается, бросая на меня задумчивый взгляд, но тут же выскакивает за пределы кабинета, ловя мой.

– Анжелина, – с губ срывается её имя, улыбаюсь на него, продолжая смотреть на закрытую дверь. Слишком много думаю о ней, а всё из-за скуки и желания не вникать в проблемы этого места, не тревожить прошлое и не совершить глупость, которую хочу сделать с детства. А она… вот эта девушка, отвлекает меня, хотя это всего лишь фантазии, мои выдумки, но облегчает моё пребывание здесь. И поёт. Поёт она очень красиво и глубоко. Я слышал много оперных певцов, мировых знаменитостей, и ей, конечно, до них не дотянуть, но что-то есть в её голосе. Он притягивает, словно сирена собирает вокруг себя ауру теплоты, мягкости, уюта. И хочется попасть в круг избранных, хочется, чтобы заметила. Странный ангел.

Ладно, надо трезветь, а то ещё немного и в жителей поднебесья её возведу. Ещё ужин. Не следовало давать разрешение. Сегодня мне необходимо собрать всю выдержку в кулак. Роджер решился встретиться лицом к лицу со мной в моём доме на парадном ужине, который ввёл сам, и ни разу так и не посетил. Оставлял нас с матерью одних, не предупреждал о своих отлучках и лишь отмахивался, а брат был рад, ведь вчера он стрелял из лука, а позавчера отец его повёл в бильярд, вместо встречи с нами.

Заправляю чёрный платок с серыми полосами на шее заученными годами движениями, вдеваю запонки и поправляю манжеты чёрной рубашки. Надеваю такого же цвета свитер. Холодный душ вернул полностью всё самообладание, вытеснив неподобающие мысли из головы, касающиеся мисс Эллингтон.

Спускаюсь по лестнице, встречая Венди, улыбающейся мне. Но мне не нужно это, и она это понимает. Насколько она сейчас выглядит противно. Превосходно, всё как раньше. Тихий обеденный зал, свечи и слуги, не смеющие смотреть на меня.

– Ты сидишь на моём месте, Роджер, – холодно замечаю я, подходя к столу.

– Этикет, Артур. Во главе стола сидит…

– Лорд Марлоу. А ты уже не он. Вставай и ищи себе место по своему статусу, – перебиваю его, встречаясь с тёмными глазами, выцветшими, потухшими и безвольными. Ненавижу его. Ненавижу этого человека, напоминающего мне об этикете. Наблюдаю, как он подзывает рукой Джефферсона, помогающего ему пересесть.

Сажусь на свой стул и киваю Освину в знак разрешения подавать ужин. Мне противно сидеть за одним столом с Роджером, но годы выдержки благоприятно сказываются, и я буквально отрезаю его присутствие за столом.

– Милая, расскажи мне, как прошла покупка ёлки?

Кривлюсь от его голоса, наполненного любовью. Конечно, это ведь ребёнок Энтони. Он будет ей пятки лизать, как и ему. Но больше этого не позволю.

– Этикет, Роджер, за столом запрещается говорить, а лишь поглощать пищу. Вот и займись этим, – и так хорошо внутри от своих слов. Наслаждение от его выражения лица, от боли, что он испытывает. За все мои года изгнания и предпочтение брату. За чувство одиночества и зависти. За всё я могу теперь мстить ему, ведь я жив, а его любимец нет.

Как и предполагал больше ни единого слова не было произнесено, пока я ем. Можно было и вкуснее приготовить утку, но и так сойдёт. Окончив ужин, встаю, бросая салфетку на стул, и ухожу. В молчании. Без предупреждения, как делал он это, не объясняя ничего в короткие встречи, просто уходил. Оставлял меня обиженного и угнетённого, но мама была моей отдушиной. Учила, как надо жить. Показывала, что никто недостоин и эмоции от меня. Никто не заслужил этого, как и отец, которого у меня никогда не было.

Захлопываю дверь в кабинет, а заняться совершенно нечем. Пить? Не хочу. Почитать? Тоже нет никакого желания. Здесь неимоверно скучно, а в Лондоне я бы отправился в клуб джентльменов, где происходят совершенно непристойные нашему положению вещи. А это место буквально спит, и мне неимоверно скучно.

– Артур, я хочу поговорить с тобой.

– Я не разрешал сюда входить, Роджер, – оборачиваясь, смотрю на старика, каким он стал за год, опирающегося на трость.

– Мне и не требуется твоё разрешение, – холодный взгляд, лишённый хоть мало-мальской доброты по отношению к своему сыну. Ничего нового.

– Требуется. Напомню, дом мой. Ты живёшь здесь только благодаря моей щедрой душе, – усмехаюсь, замечая промелькнувшее сожаление в его глазах. Ещё бы, нелюбимый ребёнок владеет всем, что было подарено любимому. Он жив. И за это его можно ненавидеть.

– Я понимаю, насколько ты сердит на меня. Но прошло много времени с тех пор. Остались только мы. Потеряв Энтони…

– Хватит. Твой Энтони мёртв, понял? Мёртв, покончил с собой, его достала твоя любовь, которую ты обязан был дарить всем своим детям. Но ты сам убил его, а мне с тобой говорить не о чем, – обрываю его, моментально вспыхивая.

– Ты жесток, – тихо произносит он.

– Ты сделал меня таким. Не нравится? Тогда проваливай туда, где тебе будет комфортно. Проваливай, никто тебя держать не будет, Роджер. Мать терпит тебя только ради общества. Но скоро и ты отправишься к своему любимому сыночку, освободив всех нас от себя. Я запрещаю говорить со мной. Запрещаю, – широким шагом выхожу из кабинета, подхватывая так и лежащее пальто на спинке кресла, хлопая дверью.

Хватит с меня этого. Завтра же вышвырну. Завтра его здесь не будет. Не хочу больше видеть его морду, слышать его голос. Нет.

– Дядя Артур…

– Отвали, Венди. Иди спать! Живо! – Срываюсь на ребёнке, спускаясь по лестнице.

Что там она, эта мисс Умница говорила про любовь ко всем? Так вот ни черта такого не бывает. Эта девочка стала для меня обузой, как и её мать. Мне никто не нужен. Никто.

Нахожу машину, которую пригнал обратно Айзек. Завожу мотор и выезжаю из гаража, от скорости заносит. Выправляю руль. Ненавижу так. И так больно. До сих пор больно, чёрт бы побрал его. Пусть уже подохнет. Пусть оставит меня. Пусть освободит. Хватит.

Не знаю, куда я несусь, туман перед глазами. Успеваю нажать на тормоз перед семьёй, что переходит дорогу. Машина глохнет. Снова завожу, мотая головой, чтобы избавиться от мыслей. Вижу огни и толпу людей, что находится на центральной площади. Идиоты. Бедны и радуются этому.

Вынимаю ключ, выходя из «Мерседеса», блокирую его. Смех и музыка доносятся до меня, как и громкий гул голосов. Несколько палаток, вокруг которых толпятся люди. Каток, где звучит музыка, и пары наслаждаются ночным, морозным воздухом. Дети пробегают мимо меня, что я отскакиваю. И она где-то здесь. Зачем пришёл сюда? Не знаю. Но не могу быть в замке. Потираю переносицу, закрывая глаза.

Ладно, немного пройдусь, это остудит меня. Вздыхаю и поворачиваюсь в сторону площади, проходя мимо людей. Меня словно никто не замечает. И это хорошо. Чем меньше меня видят – боятся больше. Дьявол. Усмехаюсь от этого, обходя горожан.

От одной из палаток пахнет глинтвейном, втягиваю в себя этот аромат. Поднимаю голову, замечая белоснежную шапочку, распущенные тёмные волосы. Вижу, как губы девушки улыбаются, обращаясь к кому-то. Анжелина. И так легко она передаёт глинтвейн, у неё это получается настолько правдоподобно, как и улыбка. Тёплый белый жилет и свитер в этом же цвете оттеняют её каштановые волосы, превращая в чёрные. Моё внимание привлекает низенькая женщина, копошащаяся рядом. Её мать, они невероятно похожи. Та же улыбка и приятное лицо. Возвращаю свой взгляд, где стояла Анжелина. Но её там больше нет. Нахожу взглядом белую шапочку, удаляющуюся от меня.

Не знаю зачем, но двигаюсь за ней, не желая потерять из вида. Практически догоняю, замечая, что её за руку держит парень. Он что-то быстро говорит ей, а она кивает, смеётся от его слов. Джек. Тот самый Джек. Они встречаются? Прищуриваясь, следом иду за ними. Затягивает её за одну из палаток, а я остаюсь сбоку, подходя ближе.

– Энджел, давай ещё раз, – говорит звонкий голос. Мужчины не могут иметь такие ноты в тембре, словно соловей. Это противоестественно, даже противно слушать его. Мужчина должен говорить чётко, равнодушно и без лишнего. А с женщинами играть голосом, заманивая в свои сети. Но не петь, как кастрированный тюлень.

– Нет, Джек, мне одного раза было достаточно, – смеётся Анжелина.

– Брось, тебе будет ещё лучше, – заверяет он её. Шуршание одежды. О чём они говорят?

– Мне и после первого раза было хорошо. Второй не требуется, Джек.

– Господи, Энджел, давай, ещё раз, а то с ума сойду. Я же обещал, – настаивает на своём парень. Да он её разводит на секс. Вот, значит, какая Леди Чудо. Милая и краснеющая, когда я смотрю на неё, а со своими готовая раздвинуть ноги. Стерва.

– Завтра. Хорошо? На сегодня достаточно, правда, достаточно, Джек, – и вновь шуршание одежды. Целует его? Играет так с ним?

– От тебя так вкусно пахнет.

– Это всё глинтвейн, – смеётся она. – Мне надо идти, я должна помочь маме.

– Тогда позже, я буду ждать тебя.

– Хорошо, Джек, до встречи.

Отхожу назад, прячась за толпой, смотрю, как девушка выходит и её щёки пылают румянцем. Вот и вся тайна мисс «возлюби ближнего своего». А она его уж очень тесно любит. Нью-Йорк имеет свойство менять людей, превращая их в актёров. И её это не обошло. Играет свою партию, являя всем добропорядочную девушку, а на деле обычная шлюха. Так должен ли я чувствовать угрызения совести за то, что чуть было не поцеловал её? Да ни черта. Пришло время открыть её порочную натуру. Вывести на чистую воду и воспользоваться. Да, именно так, разоблачить искусственно напущенную пелену благопристойности. Сорвать… да, сорвать.

Улыбаясь себе, двигаюсь за ней, догоняя девушку.

– Вам не надоело притворяться? – Шепчу я. Вздрагивает, останавливаясь, что налетаю на неё. Оборачиваясь, смотрит в мои глаза, и читается в них полное удивление.

– Артур… лорд Марлоу, – лепечет она.

– Верно. Так вам не надоело играть? – Приподнимаю уголок губ. Сдвигает брови. Ах, ну да, включила снова глупую простушку.

– Я слышал, Анжелина, ваш разговор с Джеком. Отчего не повторить первый раз? И был ли он первым? – Ехидно добавляю я.

– Вы подслушивали? – Изумляется она.

– Случайно заметил вас и решил поприветствовать, пока дошёл, то пришлось послушать. А кто-то ещё знает об этом?

– Мне двадцать пять, лорд Марлоу, и я могу пить алкоголь хоть литрами, – возмущается она.

– Вы о чём? – Спрашиваю я, понимая, что уводит меня от разговора.

– Это вы о чём. Да, боже, ну выпила я раз глинтвейн. Это что, преступление? Больше не хочу, я и так согрелась, – продолжает она, обиженно поджимая губы.

Артур, ты придурок.

– Глинтвейн? – Разочарованно переспрашиваю я, прокручивая в голове разговор.

– Да. А вы о чём подумали, лорд Марлоу? – Кивает она.

– Эм… да так, ни о чём, – равнодушно отвечаю я. Чёрт. Они говорили о чёртовом глинтвейне. Не о сексе, а о глинтвейне. Но этот парень всё же хочет большего, возможно, поэтому и уговаривал её на второй раз.

– Господи, только сейчас поняла, что вы здесь! На ярмарке! В городе! Венди с вами? – Голубые глаза загораются радостью.

– Нет. Она спит, – отстранённо произношу я, продолжая обдумывать свою глупость.

– Понятно. Но вы здесь. И это… здорово! Хотите глинтвейна? Он сегодня необычайно крепок. По себе знаю, – смеётся Анжелина. И теперь понятно, отчего этот румянец и слабый аромат корицы.

– Да. Не отказался бы, – киваю, хотя надо уйти отсюда. Она хватает меня за руку, прикасаясь своей горячей кожей к моей. Покалывание на ладони, ведёт меня, пока я перебарываю внутри поднимающуюся злость. Она трогает меня. Трогает, а я ничего сделать не могу. Не хочу. Но всё же вырываю свою руку из её. Даже не замечает, насколько это было для меня неприятно. От её тепла до сих пор кожа горит. Вытираю ладонь о пальто.

– Мам, я отойду, – кричит Анжелина, возвращаясь ко мне с двумя пластиковыми стаканчиками.

– Держите, – протягивает мне напиток.

Мда, так я ещё не пробовал его и на вид он не особо приятен. Поднимаю взгляд от стаканчика на девушку.

– Вы решились на второй раз? – Интересуюсь я.

– Ох, нет, это для папы. Будьте здесь, я сейчас. Покажу вам, насколько тут весело, – говорит она, идя спиной, и разворачивается, скрываясь в толпе.

А я что? Как придурок стою здесь и принюхиваюсь к пойлу. Отравление определённо будет знатным. Делаю глоток, ожидая вкуса, сравнимого с помоями. Но, на удивление, горечь корицы и сладость вина благоприятно сочетаются. Оказалось, что это вкусно. Очень горячо, но вкусно. Не люблю напитки с высоким градусом, предпочитаю со льдом. Не люблю жару, а выбираю холод. Только без снега. Сухой морозный воздух и никакого солнца. А сейчас же выпиваю половину стаканчика, наполняя голову разноцветными огнями.

– Ну как? Понравилось? Мама варит самый вкусный глинтвейн в мире, – перевожу взгляд на Анжелину, стоящую напротив меня и быстро дышащую. Чёрт, она красива.

– Это необычный опыт, – сдержанно отвечаю, крутя в руках стаканчик.

– Знаете, что она туда добавляет? – Заговорщически шепчет она, подходя ко мне ближе. Приподнимаю брови, не замечая сам, как делаю глоток, приятно протекающий по венам.

– Магию. Особый вид магии. Скоро вы сами узнаете, – хихикает, она определённо пьяна. Немного, но пьяна.

– Вы ещё и в магию верите, – себе под нос говорю, допивая напиток.

– Конечно, ведь я верю и в вас, – подмигивает, забирая из моих рук стаканчик, выбрасывая его в урну.

– Пойдёмте, я вам покажу всё, – хватая меня за руку, снова тащит за собой. Странно так. Не чувствую ничего, кроме сладкого привкуса вина на губах и лёгкости в голове. И даже её прикосновения не чувствую. Ничего не вызывают они, точнее, никакого отвращения. Ни капли.

– Вот здесь завтра будут проводиться танцы и песни. Каждый год, сколько себя помню так было. Выступали на сцене, готовились с осени и радовались тому, что родители развлекаются, а мы можем не спать до полуночи. Носились везде, катались на коньках, а потом вытворяли что-нибудь эдакое. Удивлялись, почему нас не ругают. Теперь понимаю. Они просто пили волшебный глинтвейн, – тараторит Анжелина, подведя меня к самодельной сцене, украшенной гирляндами.

– Вы трогаете меня, – думаю и тут же произношу. Оборачивается, глаза распахиваются. Вот чёрт, слишком высокий градус, он необычно влияет на меня. Очень.

– Ох, простите, – её рука в моей расслабляется. Сейчас снова испугается. Убежит.

– Это приятно, – да заткнись ты уже, Артур. Ты напился от одного пластикового стаканчика. Алкоголь тебе ударил в голову, и ты ведёшь себя, как полный идиот. Девушка совершенно сбита с толку, а я крепче обхватываю пальцами её горячую руку.

– Вы поёте, – долбануть бы себя чем-нибудь, но это не контролируется. Слова сами срываются с губ.

– Да. Пою, точнее, пела в детстве. За эти года ни разу этого не делала для кого-то, только для себя. Даже когда прилетала на летние каникулы… всего на неделю, но не пела, – тихо говорит она кивая. Прячет взгляд, опуская голову и теперь, видимо, понимает, насколько непристойно мы стоим близко друг к другу.

– Не хотите потанцевать? – Неожиданно вскидывает подбородок. И если бы я мог, то моя челюсть бы отвалилась. Но из-за продолжающегося тумана в голове и мишуры ничего не могу ответить.

– Я мёрзну… а пить… вы тут, – нервно издаёт смешок. Боже, ангел, я могу согреть тебя. Я готов согреть тебя.

– Наверное, вам здесь уже наскучило. Простите, пойду, – вырывает свою руку из моей, и становится снова холодно. Не хочу. Мне так уютно было. И пока мой мозг медленно соображает, Анжелина сбегает. Нахожу взглядом её шапочку, двигаясь за ней. Я тоже хочу согреться, очень хочу. И могу предложить это ей. Аромат глинтвейна притягивает меня к палатке, не противлюсь, а иду туда. На стойку выставляются стаканчики.

– Сколько с меня? – Спрашиваю у мужчины, уже стоящего за прилавком.

– Парень, это бесплатно. Угощайся, – смеётся он, протягивая мне стаканчик.

Парень? Этот назвал меня парнем? Чёрт, да плевать. Беру стаканчик, разворачиваясь, иду на поиски Анжелины. Не дам ей убежать… бесплатно? Они отмороженные. Но вкусно. Вкуснее, чем коньяк. Почему я никогда не пил глинтвейн? Теперь буду пить каждый вечер. Каждый час. Делая быстрые глотки тёплого напитка, брожу среди людей. Так и не найдя её, обиженно останавливаюсь. Допиваю алкоголь, бросая в урну стаканчик. Обожаю это чувство. Когда ноги пружинят, а ты словно паришь. От коньяка наоборот, тебя притягивает в земле, а от горячего вина к небесам.

– Эй, где здесь танцуют? – Хватаю молоденького парня, останавливая его.

– А это за катком. Там, – указывает пальцем.

Ну вот ты и попалась, Анжелина. Я словно окунулся в другую реальность, где люди все улыбаются, радуются этой ночи. И я другой. Совершенно другой. Не я. Но хочу побыть таким хотя бы немного. Не думать о злости и проблемах, как все они. Хочу быть пьяным и больным, как она.

Обойдя каток, останавливаюсь, смотря на танцующие пары. Все возраста, кто-то один, кто-то с друзьями. Иду медленно, очерчивая круг, и не понимая, почему они радуются. Чему? Неужели, быть такими приятно? Ищу взглядом белую шапочку, но её нет. Поднимаю голову к небу, коря себя за то, что, вообще, приехал сюда. Уверил же себя – меня не интересует ничего, касающееся Анжелины. Но я здесь, стою как полоумный и смотрю на небо, улыбаясь ему. Придурок.

Опускаю голову, взгляд падает на покачивающиеся бёдра в светлых джинсах, на тёмные волосы, качающиеся из стороны в сторону. Сглатываю, делая шаги вперёд, чтобы лучше рассмотреть. Сколько нежности и в то же время грации, с которой двигается девушка. Ни капли пошлости в её движениях, наоборот, они примитивные, дополняющие звуки музыки, раздающейся из колонок. Но как это сексуально. Её руки вздымаются вверх, а тело медленно изгибается в такт. Не замечаю, как дышу ароматом корицы и тепла, стоя рядом с ней. Сошёл с ума окончательно, когда моя рука тянется вверх, обхватывая её пальцы и разворачивая к себе.

– Анжелина, – выдыхаю я, крепче хватая её за руку, и ладонь скользит по её талии.

– Артур? – Шокировано шепчет она.

– Вы пригласили меня потанцевать, а сами убежали, – да, это мой голос, но незнакомый. Медленно двигаюсь, хотя даже не предполагаю это делать. Двигаюсь, утягивая её за собой.

– Я подумала, что вам это надоело, – тихо отвечает она, слабо улыбаясь.

– Надоело, – отталкиваю её, заставляя прокрутиться и вновь в моих руках. Охает, но уже свободнее двигается рядом со мной.

– Тогда вы не логичны, – смеётся она, дотрагиваясь до моей груди.

– Это всё магия, – улыбаюсь ей.

– Вам она идёт, – вновь кружу её, вырывается из моих рук, отходя на шаг.

Останавливаюсь, наблюдая, как хитро блестят её глаза, и она двигается одна. Больная. Просто невероятно заражает меня этим взглядом, притягивая к себе. Вдыхаю аромат её волос, пахнущих морозом и терпким коктейлем из сладкого. Забываюсь, кто я такой. Мои руки исследуют тонкое тело, забираюсь пальцами под жилет, опаляя их. Она горит. А я сгораю. Она прожигает меня дыханием на шее, и я сумасшедший. Не я. Никого вокруг нет, только она и я. Мои пальцы продолжают лежать под её жилеткой, а другая рука поднимается по спине, ощущая дрожь в этом теле. Сердце стучит. Слышу его. Горячий воздух, и даже прикосновения к моей шее вызывают принятую тяжесть в паху. Распахиваю глаза. Поднимая голову, смотрит на меня затуманенным взглядом. Мы не танцуем, а просто стоим, пока снежинки падают сверху на её волосы, образуя белоснежное свечение.

– Анжелина… – шепчу, находясь под гипнозом этих глаз, манящих к себе. Этих губ, приоткрытых и жаждущих.

– Коньки, – резко отталкивает меня. Отшатываюсь, недоумённо смотря вокруг. Люди продолжают танцевать, а я возбуждён. Они не замечают ничего, а я сошёл с ума.

– Не хотите покататься? – Продолжает Анжелина, обходя меня.

– Но… – не понимаю, она же была готова. Она ждала, да и я не против. Ничего в этом нет. Ничего хорошего.

– С детства катаюсь на коньках. Даже участвовала в соревнованиях, – оборачивается, ожидая от меня слов. Чёрт, это всё алкоголь. Надо уходить. Уходить самому от неё, ведь она… она что-то делает со мной. Превращает в кого-то иного.

Мысли скачут в голове, не смея даже сформулироваться. Протягивает руку, перевожу на неё взгляд. Приглашение. Откажись, Артур, откажись, не для тебя это.

– Конечно, – улыбаюсь ей, а ноги уже идут к девушке, обхватываю её руку.

– Умеете кататься? – Интересуется она, ведя меня за собой. Первый раз иду за кем-то и это приятно. Приятно, что не думаю, не размышляю, а просто иду.

– Нет. Не умею, – отвечаю, когда мы подходим к стойке.

– Какой у вас размер?

– Девять с половиной.

– Отлично. Садитесь пока и разувайтесь, наденьте вот это и ждите меня, – вкладывает в мою руку белоснежные одноразовые носки, отворачиваясь, и болтая с мужчиной.

Что я делаю? Да не я это! Не я. Но иду к лавке, где сидят люди. Обычные люди, а я не могу остановиться. Снимаю обувь, которая стоит дороже чем вся эта площадь, натягиваю носки и перед моим носом появляются коньки.

– Я помогу, – говорит Анжелина. Задерживаю дыхание, наблюдая, как она натягивает на меня изношенные коньки, с усердием затягивая шнурки. Никто. Никогда. А она… чёрт, мне и так неудобно в штанах, а теперь ещё хуже.

– Отлично, сейчас я быстро переобуюсь и буду вашей учительницей, – хихикая, она ловко сбрасывает угги и надевает коньки.

– Пойдёмте, держитесь за меня, – встаёт, уверенно держась на них. А я в жизни этого не делал. Кое-как, с третьего раза, удаётся найти равновесие. Так ещё и идти в них до льда. Уму непостижимо, что я делаю.

– Чёрт, – шиплю я, хватаясь за бортик.

– Артур, расслабьтесь. Лёд любит нежность и твёрдость. Покажите ему, кто здесь хозяин. Сначала твёрдо, а затем нежно. Пожёстче и нежнее, – произносит она, смеясь над моей неуклюжестью. Но её слова о том, как надо обращаться со льдом смахивают на обучение флирту или заманивании хорошеньких темноволосых голубоглазок в свою постель.

– Лучше покажите, что вы умеете, а я постою. Привыкну, – подаю голос. Да не буду я посмешищем. Я, чёрт возьми, лорд. А ноги разъезжаются.

– Никуда не уходите. Смотрите, – отъезжает от меня. Волосы развеваются, и она катается насколько завораживающе, что забываю о том, где я.

Грация. Она наполнена ей. Она что-нибудь не умеет? Хотя бы немного, как я? Нет, эта женщина умеет всё. Она нереальная, такой не бывает. Смотрю на Анжелину, смеющуюся и помогающую ребёнку подняться.

Тёмная фигура движется прямо на неё, а я не могу податься вперёд, коньки не дают. Мужчина буквально накрывает девушку, поднимая в воздух.

– Анжелина! – Громко кричу, пытаясь предупредить. Но слышу смех, и мужчина отпускает её, держа за руки. Двигается на неё, а она от него, создавая идеальную пару. Перевожу взгляд на мужчину. Джек.

Чёрт, она со мной! Она была со мной, а этот проходимец взял и укатил её. И она счастлива… она счастлива с ним. Что здесь делаю я? Я выше всех их по своему положению. Я богат. Я лорд, в конце концов, а как глупый юнец испытываю неприятные ощущения внутри, смотря, как не моя даже девушка развлекается на льду со своим парнем. Другого объяснения нет. Они вместе. А это не моё. Эти люди, окружающие меня. Грязные коньки, воняющие чьими-то ногами.

По щелчку разум возвращается. Отвращение. Да такое сильное, что тошнит. Хватит. Хватит это делать. Ты никогда не станешь ниже своего положения, Артур. Она простая девица, завлекающая тебя. Она метит только на твои деньги. Она играет именно тобой, а вот Джек ей приятен настолько, что она позволяет трогать себя всю.

Хватит. С меня довольно.

Декабрь 23

Действие первое

Анжелина

Часы уже показывают половину седьмого и мне нужно встать с кушетки. Должна это сделать. Должна!

Обнимаю себя руками, закрывая глаза и пытаясь перебороть стыд. Да-да, он самый. Стыд за то, что позволила алкоголю вновь затуманить голову. Позволила забыться и увидеть в нём, Артуре, мужчину. Самого обычного мужчину, с горящим нечеловеческим огнём во взгляде. Он так манил, так искушал, так притягивал, что поддалась и чуть было не совершила непоправимое. Напрочь запамятовала, кто он такой и кем вскоре станет. Муж. Отец. Лорд. А я простая, неискушённая, глупая и наивная. Сердце не подвластно мне, оно стучит само. Мысли спутаны и не дают дышать от понимания всей глубины капкана, в который я попадаю. И никто не виноват в этом, даже я, это происходит. Не спрашивая меня, не спрашивая никого, это притяжение, которое он вызывает во мне, происходит. Молча. Нежданно. Странно. Боже, помоги мне, иначе я сойду с ума. Ведь он… я к нему… что-то начинаю чувствовать. Проникаюсь этим человеком, подпуская ближе, не имея силы противиться. Это отличается от любви к Джеку, от минутных порывов и юности. Сложнее. Запретное и отчего-то близкое. Вчера словно увидела всё иными глазами. Его узнала другим, а он такой внутри. Глубокий взгляд, пропитанный силой и в то же время мягкий, обволакивающий голос, забирающий меня с собой.

Мне нужно уволиться – единственно верное решение. А всё это забудется, когда начну искать новую работу и уеду. Что я скажу всем, почему ухожу? Как Венди будет переживать, она ещё не готова отпустить, объяснить не смогу. Ладно. Потерпеть пару дней и улететь. Да, снова в Америку. Подальше от этого замка, что въелся в мою память, как место, наполненное особой магией. Не моё и никогда не станет таковым. Трепещущее сердце, дрожание коленей, желание просто смотреть в глаза Артура – лишнее, неправдоподобное, навеянное крепким глинтвейном. Сегодня всё будет иначе, обещаю себе, будет. Туман вчерашней ночи: долгой, сумбурной, несколько пьяной, – прошёл, наступило утро, а я до сих пор корю себя за мысли, оставшиеся пять лет назад здесь. Желание быть с мужчиной, познать лучше и стать сумасшедшей с ним – всё, вспыхнуло за несколько секунд и не погасло.

Должна встать, принять горячий душ, надеть свитер и джинсы, собрать волосы и выйти из дома до того, как остальные встанут. Вряд ли они не видели того, что было вчера, или же им уже кто-то донёс. По-другому быть не может. А объясняться не хочу. Не могу. Не в силах, вновь буду корить себя и сгорать от стыда.

– Энджел, а я жду тебя. Доброе утро, – только выхожу за дверь, тихо затворяя за собой, как подпрыгиваю на месте, резко оборачиваясь.

– Привет, Джек, – выдавливаю из себя улыбку, подходя к нему, сидящему до этого на расчищенных от снега ступенях.

– Не против, если я составлю тебе компанию до замка? Машина не заводится. Суровая зима в этом году, как будто наказывает нас, – смеётся он, а моё состояние внутри усугубляется. Ох, он всё знает, и это моя вина. Небо видело вчера нас и не прощает таких проступков.

– Нет, конечно, пошли, – киваю спускаясь. Необходимо мне увидеть в Джеке больше чем друга. Ведь связывает нас тайна.

– Хорошо вчера повеселились, только ты пропала куда-то, – произносит он.

– Устала и ещё алкоголь, не следовало пить, он меня сильно расслабил, – смотрю себе под ноги, и даже снег не вызывает больше трепета. Только тяжесть внутри.

– До сих пор так? – Удивляется он.

– Да, – тихо отвечаю я, моля внутри себя не вспоминать…

– Как тогда. Мы выпили вина из запасов моей матери. Маяк и мы, – чёрт, вот именно об этом сейчас не следует говорить. А, может быть, следует? Не знаю.

– Сегодня должно быть ещё веселее. Рождество приближается, а мой чемодан до сих пор где-то празднует без меня, – меняю тему, ускоряя шаг. Хотя по снегу это делать сложно, но пусть лучше ноги болят, чем голова.

– Не звонили?

– Нет, пока нет. Ничего, придётся купить что-то здесь в подарок родным. Придумаю что-нибудь.

Джек замолкает, идя рядом со мной. А я чувствую, как от него исходит напряжение. С каждой секундой всё больше и больше, словно иду рядом с опасной бочкой, напичканной порохом. Радуюсь внутри, что уже виднеется замок и даже ни капли не замёрзла, дыхание немного сбилось. Скоро спрячусь, отвлекусь и перетерплю. Я смогу…

– Энджел, – жмурюсь, когда рука Джека, обхватив мой локоть, останавливает меня перед замком.

– Я должен это сказать, – продолжает он, открываю глаза, и щёки моментально алеют, не смею смотреть в его глаза.

– Не надо…

– Я был идиотом, самым тупым идиотом, что существуют на планете. В ту ночь я не должен был убегать, оставляя тебя. Испугался, а ещё ты закричала. И…

– Не надо, Джек, нам было шестнадцать, – шепчу я, аккуратно освобождая свою руку из его.

– Надо, послушай, – не даёт, обхватывает за талию, притягивая к себе. – Это тебе было шестнадцать, а мне восемнадцать. Год игнорировал тебя, а потом не смог и пригласил прогуляться, прихватив с собой бутылку. Не планировал и в то же время хотел этого. Заведомо знал, куда и зачем веду тебя, а ты улыбалась. Корил ли в тот момент себя? Нет. Скучал по тебе, после последнего поцелуя, за который получил от Айзека. Я должен был думать, должен был подготовиться, а не рассчитал. Всё так быстро происходило, да я был девственником, как и ты. Двое невинных и вышло то, чего я теперь стыжусь. Знаю, что ты обижена на меня. Я сбежал, игнорировал тебя два года, даже был отвратительным по отношению к тебе. Именно тебя винил в том, что всё так произошло. А был виноват я. Ты уехала, взяла и улетела в Америку. Когда ты прилетала летом всего на неделю, то я уезжал на заработки подальше отсюда, только бы не видеть тебя. И был у меня твой номер, а я не мог написать. Что бы я написал тебе? Привет, Энджел, это тот самый, что лишил тебя невинности и сбежал, затем портил тебе жизнь и открыто игнорировал тебя? Помнишь меня? Так вот я идиот и до сих пор в тебя влюблён!

Он уже срывается на крик, краем глаза отмечаю, что никого нет. И это к лучшему. Вот и пришло время объясняться, а как не хочется.

– Джек, хватит, – качаю головой, упираясь ладонями в его грудь. Объятия ослабевают, отхожу от него на шаг.

– Неужели, ты простила меня? Такого подонка простила? – Подняв голову, вижу муку и раскаяние, что нёс годами.

– Конечно, ты мой друг, ты мой напарник по приключениям. И, наверное, это должно было случиться. Я была влюблена в тебя с детства, грезила тобой, и мне было просто больно в первый раз. Так бывает, как оказалось, не всё то, что описывали книги… точнее, не так. Я думала, что будет именно так, как в книгах. Фейерверк и звёзды, одна любовь на века и только радость. Но следовало читать литературу научную, а не художественную. Тогда я ничего не знала об этом, не интересовалась, а сейчас… Джек, мы выросли, всё хорошо. И я не считаю, что ты подонок. Ты замечательный мужчина, к которому у меня только самые тёплые чувства. Правда, Джек, правда. Я помню только, как мне хорошо было, и я бы тоже убежала, если бы не испугалась крови, да и не была бы голой в подсобке на маяке. Бежала бы не оглядываясь, как ты. Да и сложно было выпутаться из простыней, – улыбаясь, я заверяю его, что нисколько не таю на него обиду. Наоборот, счастлива видеть его таким.

– Тогда останься, Энджел. Останься тут. Со мной. Мы попробуем всё заново, ведь мы так давно друг друга знаем. Мы уже прошли стыд, первый опыт и я виню себя в том, что тебе пришлось уехать, чтобы не видеть меня…

– Нет, – смеюсь я, – нет. Я хотела учиться, хотела увидеть мир. Это была моя мечта. Я здесь ведь, Джек, никуда пока не лечу. И лететь мне некуда, меня уволили, сократили. Это подарок для меня, судьба показывает – стоит что-то изменить и, возможно, именно то, о чём ты говоришь, – перебиваю его, принимая решение, к которому подталкивает меня мой невидимый ангел. Да, наверное, именно так всё должно быть. Джек и я, как и видела во снах раньше.

– Уволили? – Шокировано переспрашивает он.

– Ага, уволили, и сейчас тоже уволят. Нас обоих уже, поэтому давай не торопиться, а вечером я попытаюсь уйти на праздник пораньше, там и встретимся? – Предлагаю я, проходя к боковому входу замка.

– Хорошо, конечно, Энджел, – радостно говорит он, следуя за мной. – И я рад, что тебя уволили. Ты дома. Со мной.

– Конечно, – послушно киваю я, – до встречи.

– Я до сих пор люблю тебя, Эндж, – раздаётся в мою спину. Оборачиваюсь, улыбаясь мужчине, оставшемуся у входа. Сказать того же я не могу. Нет в сердце тех чувств, которые рождает любовь. Оно не бьётся быстрее, не волнуется, не ожидает. Ничего, только тепло оттого, что он высказался. Тепло, как обычно.

Да, всё правильно. Мы уедем с Джеком в Лондон, снимем квартиру и найдём там работу. Он сильный мужчина, а такие нужны везде. Окончил колледж, и мы подходим друг другу, всегда подходили. Родители будут счастливы, значит, и я. А как же другие мечты и мысли? Как же решения о том, чтобы не следовать путём своих братьев и сестры? Наверное, приходит такое время, когда необходимо увидеть всё иначе. Увидеть то, что ты не могла разглядеть раньше. Вот, где таится истина. В обстоятельствах, в которые ставит тебя судьба. И выбор есть, он огромен, но выбираю тепло. А холод, превращающийся в огонь, лучше забыть. Забыть и думать о Джеке, о будущем, о нашем будущем. Я мечтала об этом и пусть первый блин комом, но будет второй. Когда-нибудь у меня будет второй.

– Лорд Марлоу, доброе утро, простите, я сегодня задержалась. Некому было подвести, дошла пешком, – говорю с улыбкой, входя в спальню. Но моё приподнятое настроение моментально улетучивается, когда вижу мужчину, сидящего в кресле у окна. Он даже не поворачивается, и я ощущаю тяжесть. Его тяжесть и грусть.

– Венди завтракает, а потом у неё занятия. Я могу с вами сыграть в карты, – продолжаю, подглядывая на старика, ставлю поднос на тумбочку.

– Лорд Марлоу, у вас что-то случилось? – Подхожу к нему, присаживаюсь на корточки. Поворачивает ко мне голову, а глаза полны непередаваемой боли. Опухшие, словно он долго плакал.

– Лорд Марлоу…

– Я больше не лорд Марлоу, моя милая. Я больше никто здесь, – тихо отзывается он, отворачиваясь к окну.

– Как так? Вы человек, хороший и добрый, – улыбаюсь я, не понимая причин такого настроения. – Кто вам сказал такую глупость, что вы никто здесь? Вы дедушка. Вы отец. Вы муж. Вы глава семьи, целого поколения.

– Я совершил ошибку, так много ошибок и теперь понял их, – грустно улыбается он.

– Кто их не совершал? Все. Все до единого. На то они и ошибки, чтобы исправить их. Всегда есть такая возможность, а главное, время.

– Нет, милая моя, нет. Есть такие ошибки, что наносят раны, которые никогда не затянуть. О них напоминают. Одного желания их исправить мало, ещё необходимо желание от него.

– От него? От кого вам нужно желание? Так я пойду и потребую его. Ишь чего обижать вас, да я этому человеку… снегом его, – улыбаюсь, подскакивая на ноги и играючи тряся кулаком невидимому врагу.

– Боюсь, что он никого не послушает, даже тебя. Он себя не слышит, я потерял его. И больше ничего нет, если родной сын не любит. Ты ошиблась, он никогда меня не любил, а я недолюбил его, за что теперь и живу вот так, – вся моя бойкость мигом пропадает, когда понимаю о ком он. Артур. Вот тот самый, что переворачивает всю душу. У всех. До кого дотронется, на кого посмотрит… он.

– Почему он такой? Почему такой холодный? – Ловлю удивлённый взгляд лорда Марлоу, тут же добавляя. – К вам. Почему так холоден к вам?

– Он холоден ко всем, кроме своей матери. Она его растила и воспитывала, превратив в себя. О, как я был сражён этой холодной красотой Илэйн в юности. Влюбился бесповоротно и как был счастлив, когда она согласилась выйти за меня. Хоть и носил мой отец звание лорда, оно у нас и было, дела шли плохо. А у её отца прекрасно, все видели в нас слияние, которое подарит ей титул в будущем, а мне деньги. Но никто не верил в то, что я любил. Любил сильно, помогал во всём. Она так и не смогла полюбить меня в ответ. Родив сына, ещё больше отдалилась. Я утонул в другой любви, к Энтони. Однажды она пришла и сказала, что ей одиноко. Она хочет ещё ребёнка, своего ребёнка и после этого ей ничего не будет нужно от меня. Надеялся, глупец, на изменения. Стало только хуже, появился Артур, так похожий на меня, и это как будто обидело её. Энтони ведь перенял от неё голубые глаза, светлые волосы, да и черты лица схожи. А Артур был моей копией, она даже не давала мне взять его с собой в поездки. Меня сопровождал Энтони, а потом мы просто разъехались, встречаясь на светских мероприятиях, чтобы не уронить лицо нашей четы. Да все знали, что мы не вместе. Чужие люди, так и не нашедшие друг в друге продолжение себя. У меня остался только один сын и тот ненавидит меня. Я должен был настоять на том, чтобы участвовать в его жизни. Не сделал этого, у меня был Энтони, напоминающий мне его мать. Даже не задумывался, веришь, Энджел? Не думал о том, что всё будет так, не заглядывал в будущее, просто жил. А вышло всё самым худшим образом, меня наказали за мою мягкость и слабоволие, – и не могу сдержать слёз, быстро смахивая их и опускаясь на колени перед мужчиной.

– Говорят, что дети похожи на тех, кто в момент страсти любил больше. И ваша жена, значит, любила вас, когда появился ваш сын. Иногда так бывает, что мы хотим увидеть любовь иначе, как представляем её в нашем разуме. Но любовь она другая. Тихая и местами болезненная, заставляющая нас делать не то, что мы хотим. Это всё любовь, лорд Марлоу. А вашим сыном ведёт, возможно, обида, так у вас же есть время, есть возможность показать ему, как он ошибается сейчас. Опускать руки проще всего, но тогда не узнать, а что было бы если… Нужно пробовать снова и снова, если вы желаете этого всем сердцем, и у вас получится. Я знаю, что получится, – смотрю с надеждой в старческие глаза, блестящие от слёз, и не вижу подтверждения своих мыслей. Этот человек сдался, заведомо отдав себя проигрышу. Но так нельзя, никак нельзя, тогда Артур никогда не узнает, насколько сильно отец его любит. Никогда не растопит своего сердца для него, для этого мира. Вот, в чём причина этого ледяного взгляда. Он отдал свою душу в лапы холода и отчуждённости, передавая свою неправильную магию окружающим.

– Ты хорошая девочка, Энджел, но всё бесполезно. Оставь только чай, а остальное унеси, хочу побыть один, – отворачивается вновь к окну, закрывая свой разум ото всех.

И сложно его оставить вот такого, но он так решил, и против этого я не имею права идти. Кто им поможет? Они сами должны, только они и никак иначе.

Декабрь 23

Действие второе

– Венди, подай мне белую ленту, – прошу я, стоя на цыпочках на стремянке.

– Вот, – подхватывая ленту руками, укладываю её на свадебную арку мягкими волнами.

– Теперь серебристую, – прошу я, закрепляя всё иголками.

– Энджел! Вот это да! – Восклицает позади Валери. Оборачиваюсь к ней, перехватывая из рук ребёнка новую ленту.

– Передохнула? А мы здесь пока немного помогли тебе, – отзываюсь, укладывая ленту.

– Ещё как, невероятно красиво и так нежно, слишком много для стервы этой, – говорит девушка, подойдя уже ко мне.

– Здесь дочь этой стервы, – хихикаю я, передавая Валери лишние иголки и спускаясь.

– Она маленькая ещё, ничего не поймёт. Да, малышка?

– Хелен стерва? Слышала от Айзека, – спокойно пожимая плечами, Венди садится на один из стульев для гостей в первом ряду.

– Я убью своего брата, – закатываю глаза, поправляя рабочее платье.

– У тебя как раз есть подходящий шанс. Он просил передать тебе, что ёлку привезли, и они с Джеком пошли её устанавливать в зале с камином. Эй, ты, да ты, куда ты несёшь эту скульптуру? Она должна быть прямо по бокам от арки… – Валери отправляется напутствовать её помощников, а я беру Венди за руку.

– Слышала, ёлку привезли? Вот так хорошая новость, – радостно говорю я.

– Энджел, скажи, а стерва это плохо? – Задумчивый вопрос Венди заставляет остановиться, и мысленно четвертовать всех, кто навёл её на такие расспросы.

– Стерва – это своеобразная модель поведения. Нехорошая и неплохая, просто модель поведения. Взрослые часто используют её, чтобы их никто не ранил внутри, но всегда стервы имеют большое и любящее сердце, – подбирая слова, отвечаю.

– А ты кто?

– Я? Энджел. У меня нет никакой модели поведения, потому что я готова принимать боль даже от любимых людей, и дарить им любовь.

– Значит, ты лучше, чем Хелен, – такие выводы совершенно не радостны.

– Нет, милая, все люди равны. Мы все похожи. Это объяснить сложно, крайне сложно, милая, тебе сейчас. Спроси меня лет через десять, хорошо?

– Хорошо, – расцветает Венди.

Мы обходим часть замка, где полным ходом идёт подготовка к свадьбе. Свадьбе Артура и Хелен. Они женятся. Они любят друг друга, своей любовью, но любят. Ведь зачем бы тогда они устраивали такую невероятную сказку друг для друга? А я глупая дурочка, которой нравится чужой мужчина. Да, нравится, очень нравится, когда он настоящий. И это неприятно, до боли неприятно знать, насколько я гадкая. Напомнить себе, придя и предложив помощь Валери, и не стало легче. Наоборот, всё в голове перепуталось. Единственное, что важно – свадьба и счастье Венди. Она обретёт полноценную семью и должна я выстоять против греха, что прорывается из меня. Возможно, это сигнал тела о созревании. В шестнадцать я не была готова, мне очень нравились поцелуи Джека, они были приятны. Это волнение, потные ладони и жажда познания привели меня к тому, что произошло. Никто не знает, а сейчас же мне двадцать пять и больше мужчин у меня не было. Ни одного, даже не ходила ни с кем на свидания, была занята учёбой и работой. Пришло время, вот оно и подошло вступить в мир, наполненный томными вздохами и интимными разговорами. Да, я готова. Определённо готова.

Заверив себя внутри, что влечение к Артуру это лишь подсказка для меня в отношениях с Джеком, улыбаюсь, входя в зал с Венди.

– Боже, какая красота, – шепча, смотрю на высокую и пышную лесную красавицу, стоящую рядом с камином. Вот она настоящая магия. Аромат смолы наполнил пространство, словно всегда был здесь. Должен быть тут, на своём месте.

– Ёлка! – Венди бегает рядом с ней. Айзек и Джек довольно оглядывают своё творение.

– Игрушки бы добыть где-нибудь, – задумчиво произношу я.

– М-да, печально это, Энджел. Столько игрушек ты не найдёшь, – говорит Айзек.

– Он прав, слишком высокая она и в магазинах, скорее всего, их просто нет. Да и глупо это тратить свои деньги на это, – кивает Джек.

– Я найду, – заверяю их.

– Конечно, ты просто так не сдаёшься, – хмыкает брат. – Ладно, мы пошли, новую мебель привезли. Слава Богу, последняя поставка.

– Спасибо за помощь, – бросаю я, подходя к ёлке.

– Энджел, а ты, правда, найдёшь игрушки? – Спрашивает Венди.

– Найду. И мы будем украшать её вместе. Гирлянду тоже найду. Как раз сейчас отправлюсь на поиски, обращусь к твоему дедушке. Он подскажет, а ты будешь здесь. Хорошо? – Девочка кивает мне, да и вряд ли она уйдёт отсюда. Для неё это такое счастье видеть свою ёлку.

Да, это проблема найти игрушки. Их должно быть много, очень много. А если не найду? Придётся сделать самой. Ночь не буду спать, но сделаю это для Венди. Сделаю и она будет самой счастливой в это Рождество.

Взбегаю по лестнице, смотря себе под ноги и пытаясь вспомнить все уроки рукоделия в школе. Надо было быть внимательнее…

Не успеваю я закончить мысль, как со всей силы врезаюсь во что-то твёрдое. Охаю, путаясь в ногах, и уже лечу вперёд. Крепкие руки подхватывают меня за талию, не давая упасть лицом. Испуганно поворачиваюсь в объятиях, встречаясь с тёмным ледяным взглядом. Артур. А я ведь планировала избегать его. Вновь покалывание всей кожи, и дыхание сбивается. Убирает свои руки с моей талии, делая шаг назад, и складывая их за спиной.

– Снова вы, мисс Эллингтон. Почему из всего обслуживающего персонала вас я вижу чаще? – Недовольно режет своим голосом воздух.

– Возможно, вам я нужнее, чем остальным, – слова вырываются быстрее, чем успеваю их осмыслить. Но как только до меня доходит смысл, как и до него, охаю.

– Простите, я…

– Куда так несётесь? Пожар? Кто-то умер? – Перебивает меня, сжимая губы в тонкую линию.

– Нет…

– Так что за спешка заставила вас чуть не убить меня? – Не понимаю, отчего он снова такой. Почему такой холодный, когда вчера был иным? Почему стал именно таким? Разглядываю его лицо, словно незнакомое мне. Неприятный ком в груди и шумный вздох.

– Простите, я не хотела, – отвечаю, опуская взгляд. – Я шла к вашему отцу, чтобы спросить про игрушки на ёлку. Её привезли, Айзек и Джек установили её и…

– Никаких игрушек. Никакой ёлки. Почему мне не доложили? Почему вы снова своевольничаете в моём доме? – Практически рычит, заставляя внутри всё сжаться. Не от страха больше, а от горечи.

– Простите…

– Убрать всё. Выбросить эту гадость из моего дома.

– Что? – Резко вскидываю голову, шокировано шепча.

– Кроме зрения, у вас плохо со слухом, мисс Эллингтон? – Ехидно кривится.

– Почему? Вы же… я купила её, – непонимающе говорю я.

– Вы купили её, вот и забирайте себе. А в моём доме не будет этого отвратительного дерева. Вам всё ясно? – Делает шаг, испепеляя меня яростным взглядом. Только хочу возразить, как поднимает руку в воздух, заставляя меня закрыть рот.

– И этому Джеку заняться нечем, мисс Эллингтон? У него нет работы, как только потакать вашим капризам? Так я найду ему или вышвырну к чёртовой матери отсюда, – и столько злости, отшатываюсь от него, не видя подтверждения того, что видела вчера. Не он это, больше не он. Или же вчера был не он.

– Простите, это я его попросила. Простите, лорд Марлоу, больше такое не повториться. Если хотите, можете уволить меня, но ему работа нужна, – горько произношу я, смотря на маленькие пуговицы на его чёрной рубашке.

– И не попадайтесь больше мне на глаза, мисс Эллингтон. Вы меня раздражаете своей надоедливостью и болтовней, – проходит мимо меня, обдавая ароматом, что в голове непроизвольно появляется картинка. Он и я. Ночь. Аромат терпкий, мягкий и глубокий. Как сейчас.

– Если я вас так раздражаю, так отчего вы вчера танцевали со мной? – Не должна была, но обида на него, стыд за своё поведение вчера и полное непонимание его отношения ко мне сегодня, делают своё дело. Поворачиваюсь в сторону Артура, и он оборачивается ко мне. А в глазах пустота, словно ничего не помнит, словно я выдумала это.

– Алкоголь, мисс Эллингтон. Алкоголь творит чудеса: жаб превращает в принцесс, – язвительно отвечает он, желая именно задеть меня этим сравнением.

– Жаль, что действие вашего эликсира, делающего вас человечнее и приятнее, улетучивается и не имеет постоянства, – обиженно произношу я. Ведь всё же задел. Да, я не красавица, каких показывают по телевизору. Я обычная, но он не имеет права так говорить мне. Это очень больно.

– Я лорд, смею вам напомнить, мисс Эллингтон. И мои развлечения не включают в себя то, что практикуете вы, – надменно поднимает подбородок. – Занимайтесь своим делом.

– Почему? Почему вы считаете, что лучше кого-то из нас? Народ? Вы такой же, как все. Вы видите только плохое в моих действиях. Почему? – повышаю я голос, делая шаг к нему.

– Я не намерен более с вами разговаривать. Я ваш хозяин, так выполняйте приказы. Занимайтесь ребёнком, выбросите ёлку, и не попадайтесь мне на глаза, – шипит он. А внутри меня бушует адреналин, сердце стучит невыносимо громко, воздуха не хватает.

– Вы сами не знаете ответ на этот вопрос, лорд Марлоу. Приношу свои извинения, что такая как я посмела с вами говорить, да ещё и смотреть на вас. Ведь я недостойна обычного разговора, недостойна хоть капельки доброты, когда желаю вам только этого. Вы воспринимаете все мои действия в штыки, видите всё иначе, чем я. Приношу свои извинения, что мой разум не поддаётся дрессировке. Для меня вы хоть и работодатель, но обычный, – сухо отвечаю я, обходя его и быстро идя по коридору.

– Я уволю вас, мисс Эллингтон, – слышится в спину.

– Да пожалуйста, хоть сейчас! – Разворачиваюсь, зло крича. – Вы ничего не видите. Вы не видите, насколько ребёнок счастлив. Вы не знаете, насколько ей хочется быть ребёнком и увидеть настоящее Рождество! Вы не хотите этого видеть, потому что боитесь, что вам понравится. Вы не даёте другим наслаждаться праздниками, заставляя жить всех, как вы. Только правильно ли вы живете, лорд Марлоу? Увольняйте, мне плевать! Лишайте всех, в том числе и ваших близких, тепла и уюта в душе. Лишайте, вам не привыкать это делать! Чтобы жить надо иметь храбрость…

– Закройте рот! – Так громко орёт он. Проглатываю слова. На меня моментально обрушивается страх и паника, видя даже с такого расстояния его горящие глаза, наполненные неконтролируемыми эмоциями. Нижняя губа начинает дрожать от нервного напряжения внутри.

– Да за что вы так меня ненавидите? – Шепчу я, а слёзы уже наполняют глаза. – За что вы настолько обозлены на меня? Я лишь хотела добра… вам… Венди… вашему отцу… всем. Простите, что появилась здесь и… простите. Прощайте, Артур, – глотая слёзы, произношу его имя одними губами.

Разворачиваюсь и бегу вниз по лестнице, только бы спрятаться от кома боли внутри. Огибаю её и скрываюсь в углу. В тёмном углу, что никому меня не заметить. Закрываю лицо руками, а горло разрывается от плача. Без голоса, всухую. Больно. Так непривычно эта боль, что появилась в одну секунду в груди. Невероятно больно оттого, что ничего не понимаю. Оттого что хочу верить в этого мужчину, но всё это трещит. Трещит громко и сказывается на мне. Вера ослабевает, превращая меня в него. Почему он такой, старающийся всех ввести в своё ледяное королевство? Поработить и сделать бесчувственным существом? А мне больно! Мне очень больно от этого. Самое страшное – это задевает меня сильнее, чем должно. Он близок мне, хотя и далёк. Близок из-за того, что видела, каким он умеет быть. За что? За что он так зол на меня? Ведь я…я, господи… хочу даже сейчас вернуться и помочь чем-то, узнать, как он стал таким, вытащить его и увидеть снова улыбку. Ощутить тепло, исходящее от него. Но ничего нет. Такого человека я выдумала. Он лорд. А я никто.

Вытираю лицо руками, пытаясь успокоиться. Мне необходимо это сделать. Должна. Никто не должен видеть, насколько мне плохо внутри. И мне придётся уйти, я не выдержу ещё большей агрессии по отношению ко мне. Я не умею бороться против такого, и сейчас всё это бессмысленно. Только вот Венди… бедная девочка, как же она будет жить? Как ей сказать, что все мои слова ложь? Как?

Поднимаюсь с пола. Дышу глубоко, успокаивая себя. Но как успокоиться, когда всё рушится? Моя вера рушится? Не знаю, но ради неё должна сделать это в последний раз.

Выхожу из своего укрытия, направляясь в каминный зал. Останавливаюсь в дверях, смотря на белокурого ангела, лежащего рядом с ёлкой. Она улыбается, что-то поёт себе под нос, постоянно трогает ветки. Острые иголки сковывают сердце, обливающееся кровью.

– Энджел! – Замечает меня, моргаю, концентрируя взгляд на ней. Ещё один вдох и улыбаюсь, подходя к ребёнку.

– Что сказал дедушка? – Интересуется она.

– Милая, нам надо поговорить, – опускаясь на колени, беру её руки в свои. Смотрю в голубые глаза и нет сил сказать правду. Нет их! Разрушить мечту ребёнка, заставляя обратиться вновь в подобие дяди. Не могу… боже, помоги мне.

– Мы поедем в город, да? – Глотать не могу от этой улыбки.

– Нет, милая моя, – качаю головой. И словно понимает меня, уголки губ опускаются, взгляд тухнет. Это страшно видеть, как маленький человечек, обещавший, ещё пять минут назад стать прекрасным лебедем, превращается в крапиву.

– Нам надо поговорить, – продолжаю я. Вырывает свои руки из моих, отступая назад.

– Дело в том, что нет возможности найти столько игрушек для такой большой ёлки…

– Ты обещала…

– Знаю, милая, знаю, – подползаю к ней, не дающей до себя дотронуться. – Но послушай, я приглашаю тебя к себе домой. Там у нас стоит ёлка, есть игрушки…

– Нет. Ты соврала мне. Ты сказала, что я достойна сказки, где есть ёлка. А ты хочешь забрать её, да? – Всхлипывает она.

– Конечно, достойна. Сказки пишем мы сами, Венди. Мы всего лишь поменяем…

– Энджел, как ты и просила, – раздаётся позади меня голос Джефферсона. Оборачиваюсь, поднимаясь с колен. Недоуменно смотрю на мужчину, вносящего коробку, затем ещё и ещё, пока угол комнаты не наполняется ими.

– Игрушки для украшения ёлки и дома. Осталось после Энтони Марлоу. Милорд приказал принести вам это. Только всё очень пыльное, подняли с подвала. Да и, скорее всего, многое испортилось. Если тебе нужна будет помощь, то я пришлю кого-нибудь, – эти слова оглушают меня. Сердце опускается в пятки, а затем взмывает ввысь.

Венди что-то радостно говорит Джефферсону, а я не могу двинуться. Поверить не имею сил, что это реальность. Что он услышал меня. Артур существует, живёт где-то глубоко в лорде Марлоу. И он сделал это, он дал возможность счастью появиться в этом доме.

Закрываю глаза от переполняющих меня эмоций, слеза скатывается по щеке. Мне так тепло.

– Энджел, почему ты плачешь? Потому что я была груба? Прости меня, – распахиваю глаза, опускаясь перед Венди, стирая дорожку из слёз.

– Нет, ангел мой, нет. Я счастлива, очень счастлива, что твой дядя был добр и позволил нам украшать ёлку, как мы и хотели. Он хороший человек и видишь, как он любит тебя, – заверяю её.

– Но ты плачешь, – она указывает на моё лицо.

– От счастья, Венди, от него люди тоже плачут. Когда эмоций слишком много внутри, они плачут, чтобы не разорвало их и не испачкало твою ёлку. Вот и со мной так, – девочка смеётся от моих объяснений.

– А теперь давай, посмотрим, что там у нас, – предлагая, беру её за руку, и подвожу к одной из коробок.

– Только ты не трогай их, испачкаешь платье. Я буду открывать и передавать тебе, а ты раскладывай на полу, – предостерегаю её.

Когда мои руки дотрагиваются до сверкающих игрушек, то внутри меня с каждой секундой растёт благодарность судьбе. Она подарила мне подтверждение того во что я верю и буду верить. Только вера спасёт, только она поможет найти настоящего человека под оболочкой льда. Только её тепло растопит всё вокруг, подарив сказку.

Декабрь 23

Действие третье

– Венди, обед ждёт тебя, – говорю я, влетая обратно в зал. Замираю, замечая мужскую фигуру, облачённую во всё чёрное, стоящую рядом с ёлкой.

– Дядя Артур пришёл, чтобы помочь, Энджел! И я сказала ему спасибо, как ты меня учила, – радостно восклицает ребёнок, подбегая ко мне.

– Молодец, но пообедать ты должна. Нам нужны твои силы, ведь мы только разобрали три коробки, а их ещё две. Поэтому беги, пообедай и возвращайся, – кожа покрывается мурашками, ощущая взгляд Артура. Улыбаюсь Венди, оборачивающейся к ёлке, и выбегающей из зала.

Неловкость сковывает меня, ведь наговорила столько всего ему и теперь стыдно. Опустив голову, медленно подхожу к Артуру. Поднимаю взгляд, а его прикован к ёлке.

– Спасибо вам, что позволили этому происходить, – тихо произношу, наблюдая, как он медленно поворачивает ко мне голову.

– Вы очень доступно кричали, мисс Эллингтон, – усмехается он.

– Простите за это…

– И вы снова плакали. Вы очень много смеётесь и плачете, – перебивает меня. Чувствую, как щёки начинают краснеть от его слов.

– Да, я слишком эмоциональна и сентиментальна, – выдавливаю из себя, переводя взгляд на его лицо. Спокойное. Сосредоточено только на чём-то. Как будто пытается влезть в мою голову и прочесть, насколько волнуюсь. Хочет услышать, как быстро бьётся моё сердце, а по спине бегают мурашки.

– И я должен принести вам свои извинения. Мне не следовало вас обижать, утро не задалось, – моргаю, не веря своим ушам.

– Со всеми бывает. Вы настойчиво пытаетесь меня уволить, лорд Марлоу, – улыбаюсь ему, и он, на удивление, отвечает тем же.

– А вы никак не уходите, Анжелина.

– Нет, но если вы хотите…

– Нет, – перебивает меня. Его рука тянется к моему плечу, и он дотрагивается, пронзая меня острыми покалываниями, сбивающими дыхание.

– Нет, не уходите. Мне будет скучно, – продолжает он, а я смотрю на его утончённые аристократические пальцы, немного сжимающие меня. Горячая волна ударяет по груди, а затем обращается в алый румянец.

– Могу вам предложить повесить первую игрушку, – быстро произношу я, отступая от него и тем самым лишая себя сжимающегося сердца от этого прикосновения.

– О, нет…

– Бросьте. Вы только посмотрите, какие они все красивые. Только несколько испортились, а всё остальное живо. Вот эту, – поднимаю с пола ангела, сверкающего своими серебристыми крыльями.

– Я никогда этого не делал, – по его лицу пробегает тень, а я страшусь, что исчезнет сейчас настоящий Артур, вновь вернётся холод. Боюсь настолько, что ускоряю шаг к нему и беру его прохладную руку, вкладывая игрушку.

– Попробуйте, Артур, вам понравится, – шепчу я, поднимая взгляд на него.

– Сомневаюсь, но я виноват перед вами, поэтому зачтите это за моё извинение, – кивает он. Выпускаю его руку, а он осторожно подходит к ёлке, резко вешая на ветку ангела. Делает шаг назад, пряча руки за спиной.

– И было совсем не больно, правда? – Хихикаю я от такой реакции украшения ёлки.

– Вы смеётесь надо мной, Анжелина? – Прищуривается, но нет там злости, а веселье.

– Немного. Чуть-чуть, – продолжаю проглатывать смешинки.

– Вы странная, – от его замечания смех обрывается.

– А вы нет? Каждый человек имеет такую особенность, – отвечаю, мягко улыбаясь ему.

– В вас её слишком много, – замечает он.

– Как и в вас, – и вновь легко с ним. Как может человек так сильно меняться? Из холодного в такого невероятного и глубокого? Невероятно просто. Смотрю в его глаза, наполненные светом, и не хочу дышать иначе. Только так. Шумно. Быстро. Трепещуще.

– Артур! – Хриплый крик позади. Вздрагиваю, оборачиваясь к двери. Через несколько секунд, облокачиваясь на трость, входит лорд Марлоу-старший. Его лицо перекошено от гнева, но заметив ёлку и игрушки, разложенные по полу, словно забывает, зачем пришёл сюда. Сам пришёл! Господи, он ходит сам!

Не успеваю я обрадоваться, как холодный голос срывает всё внутри меня.

– Роджер, какими судьбами? – Артур обходит меня, останавливаясь в стороне.

– Ты! – Возмущение лорда Марлоу-старшего вновь возвращается в его глаза, обращённые к сыну. – Что ты творишь?

– Этикет, Роджер. Если у тебя есть что мне сказать, то прошу в мой кабинет. Не устраивай сцен, – с отвращением отвечает Артур.

– О, нет, я скажу прямо здесь! Какое право ты имеешь продавать мой дом? Это место? Оно принадлежало моему отцу, моему деду! Оно наше будущее и наше прошлое! Почему я узнаю это от своего поверенного? – Кричать ему так хочется, но лишь хрипит, отчего укол пронзает сердце. Лицо старика белеет от эмоций, и я подскакиваю к нему, обхватывая за талию.

– Лорд Марлоу, вам…

– Он не лорд Марлоу, мисс Эллингтон! – Перебивает меня громкий голос. Сглатываю от страха, пробежавшего по телу.

– Он ваш отец, ему плохо. Неужели, вы этого не видите? – Тихо отвечаю я, опасаясь за здоровье старика. Слышу, как сложно ему дышать.

– Не ваше дело. Немедленно отойдите от него! Немедленно!

– Хватит уже кричать на девочку, Артур. Хватит тыкать всем, что ты получил титул только благодаря смерти своего брата. Радуешься, да? Рад, что он мёртв? – Шипит старик, отвергая мою помощь и отбрасывая от себя мою руку.

– Закрой рот, Роджер! Не смей мне этого говорить!

– Не сметь? Ты мой сын, в конце концов! Я буду разговаривать с тобой так, как хочу. И без моего разрешения ты не продашь это место. Никогда. Ты меня понял? Я запрещаю!

– Запрещаешь? Кто ты такой, чтобы мне что-то запрещать? Ты никто! Мне не нужен этот замок, он твоя история, не моя, – грозные шаги Артура, а мои ноги дрожат, но есть немного сил, чтобы закрыть собой старика.

– Отойдите, Анжелина, – рычит Артур, смотря за мою спину.

– Не надо, пожалуйста, не надо, – испуганно шепчу я, стараясь отгородить его от новой непоправимой ошибки.

– Ты разочаровал меня, сын. Ты никогда не понимал, насколько это место прекрасно, наполненное магией. Ты сам посмотри. Ты противник праздников, тебя лишали их, а ёлка стоит! Она стоит и всё благодаря этой девочке! Лучше бы она была моей дочерью, чем ты моим сыном…

– Пошёл вон! – Крик буквально оглушает меня. Подпрыгиваю на месте, боясь просто упасть от сильного дрожания коленей. Жмурюсь, опуская голову.

– Никуда я не уйду. Мне плохо сейчас, но из принципа станет лучше, и тогда я привлеку всех, чтобы выгнать тебя отсюда, Артур…

– Лорд Марлоу, – шепчу я, оборачиваясь к нему. – Пожалуйста… прошу вас, пойдите отдохните. Пожалуйста.

Старик переводит взгляд на меня, затем снова на сына и в его глазах скапливаются слёзы.

– Он никогда не поверит в магию, Энджел, он потерян, – тихо произносит он и уходит, опираясь на трость. А я остаюсь одна здесь рядом с разъярённым Артуром, уверена, чувствую, что меня разорвёт. Именно меня, никого другого, а меня.

– Это вы вбили ему в голову? – Артур обхватывает меня за плечи, резко разворачивая к себе. Умереть от его взгляда.

– Нет…

– Вы! Вы припёрлись в мой дом и твердите об этой магии! – Перебивает меня, толкая и отпуская.

– Я лишь…

– Да, вы лишь ревёте и говорите, как хотите помочь. Хотите правду? Никому не помочь! Никому! Вы играете людьми, превращая в послушных зверушек. Вы притягиваете их и обращаете в свою глупую веру! Но нет никакой вашей веры. Есть реальный мир, а вы живёте в сказке! Вам двадцать пять, а ума нет!

– А вы оскорбляете их своими словами. Вы не видите, как им больно. Вы думаете только о себе! Эгоист! – Вместо страха приходит желание заставить его понять, как он плохо поступает. Желание вернуть Артура.

– Это я эгоист? Ни черта, понятно? Ни черта подобного! Я плачу всем здесь зарплату. Приехал и поднимаю это проклятое место с нуля. У меня уйма обязанностей, и я их выполняю. А что сделали вы тут? Прыгаете, как рождественский олень, поёте песни и играете со снегом. Только от этого не посыпятся деньги с неба, – наступает на меня, а я отскакиваю в сторону.

– С чего вы решили, что мне нужны деньги? – Крича, отхожу от него, а он идёт на меня. – Мне хочется немного принести в ваш дом праздника. И пусть я глупа, но вы не лучше. Вы слепы! Слепец и трус! Вы убежали вчера!

– Убежал? Я лорд! Моё место не среди бедняков! – Перепрыгиваю через игрушки, а он наступает на них, раздавливая ботинками.

– Бедняков? Да хоть у нас и нет ваших миллионов, но у нас есть сердце! А вы лишены его! Но вчера у вас оно было, а вы убежали, как трус! Что вас так напугало? Что умеете веселиться? Что те самые бедняки для вас ближе, чем ваши деньги?

– Вы! Я задушить вас готов! – Выкрикивает он, а я забираюсь на софу, перепрыгивая через неё.

– Себя задушите! Вы невероятно обозлены на меня по причине того, что хотите веселиться, как я!

– Смех, да и только! Как вы? Обжиматься с простаком Джеком и позволять себя лапать? Я уважаю себя, в отличие от вас!

– Что? Джек хороший парень! И я не обжималась! Мы катались! Вы уж слишком задрали свой аристократический нос, лорд Марлоу! Не проткните потолок!

– Мой нос? Чем мой нос вам не угодил?! И да, конечно, вы выкинули из головы, что притащили меня на этот чёртов каток! Оставили там и забыли!

– Нормальный нос! Я не забывала! – Останавливаюсь, поражённая такими выводами. – Я пыталась сделать так, чтобы он не увидел вас. Подумала, вы не хотели бы этого.

– Вы работаете на меня, – быстро дышит, а я смотрю в его глаза, наполненные яростью. Голова кружится от переизбытка всего того, что творится в душе.

– Нет, больше на вас я не работаю, – мотаю головой, отступая на шаг.

– Ещё раз? – Прищуривается.

– Я не хочу работать на такого человека, как вы, лорд Марлоу. Милорд, вы недостойны моего внимания и моей доброты. Вы…

– Значит, так? – Шипит он. Страшно, но киваю.

– А кто сказал, что я отпущу вас?

– Вы не мой хозяин, милорд, вы забываетесь. Я могу уйти в любую минуту. И сделаю это прямо сейчас, – делаю шаг в сторону. Перекрывает путь.

– Нет. Поняли? Нет. За то, что вы здесь устроили, я наказываю вас.

– Что? – Задыхаюсь от такой наглости, смахивая пряди, упавшие на лицо.

– То, что слышали. За мной, – хватая меня за руку, тащит за собой.

– Отпустите меня, – пытаюсь оторвать его пальцы, упираясь ногами о пол.

– Вы будете убирать подвал. Ни черта я вам не позволяю увольняться, пока вы не уберёте всё, не отработаете каждый фунт, что я вам заплатил, – одним движением обхватывает мои ноги, взваливая меня на плечо. От страха, от неожиданности визжу.

– Вы с ума сошли? – Ударяю его по спине, двигая ногами.

– Я вам плачу зарплату, так отрабатывайте. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Сами напросились, – так он несёт меня куда-то. Этот наглец несёт меня, а я поднять голову не могу. Она буквально налилась свинцом.

– Вы не имеете права так со мной обращаться! – Возмущённо дёргаю ногами.

– Имею. Вы не слушаете меня, не подчиняетесь моим приказам, защищаете тех, кто недостоин. Вы наказаны, – ещё крепче обхватывает меня.

– Вы ограниченный, чёрствый и…

– Давайте, ещё скажите мне комплиментов, они только порадуют меня! Ведь вы, мисс Эллингтон, видите хорошее в других, но не во мне. И за это я вас тоже наказываю!

– Отпустите меня немедленно, – требую я, снова ударяя его по спине.

– Пожалуйста, – резко ставит на ноги. От такой смены положения голова вновь кружится, что шатаюсь.

– Убирайте здесь. Вы понижены в своей должности, – зло произносит лорд Марлоу, а я привыкаю к плохо освещённой комнате. Коробки, какие-то сломанные вещи. Всё покрыто пылью, слабый свет и запах гниения.

– Я уволюсь! Сейчас же! – Возмущаюсь.

– Я. Не. Разрешаю. Вылижите здесь всё и можете быть свободны. Развлекались? Так теперь работайте.

– Нет…

– Да.

– Нет! Вы не имеете права!

– Имею. Вышвырну всех ваших родственников отсюда, как и прекрасного парня по имени Джек. Выполнять мой приказ, – указывает пальцем на коробки. Разворачивается, чтобы уйти.

– Кай, – шепчу я, пытаясь унять сердце, готовое раздробить грудную клетку.

– Как вы меня назвали? – Медленно оборачивается. Вскидываю подбородок, желая просто наброситься на него, или же хоть как-то ещё ответить. Меня буквально трясёт от переизбытка пережитого.

– Кай. Из сказки. Заколдованный Снежной Королевой. Так вот, он это вы. Ваше сердце кусок льда, режущий всех вокруг. Вы жестоки даже к самому себе. В вас нет храбрости, чтобы решиться жить, увидеть краски мира. Вы отвратительны, насколько гадки и циничны, что страшно. И ваша невеста сделала верно, выбрав иллюстрацию к вашей свадьбе именно эту сказку. Только вот вы никогда не знали ни весны, ни лета, ни осени. Вы живёте в зиме и будете жить так вечно. Ненавижу вас, – зло и отрывисто говорю я.

Ноздри мужчины раздуваются, словно у дракона. Убьёт. Теперь он меня точно убьёт. Глаза становятся темнее ночи, ожидаю, что вот-вот ударит, причинит физическую боль. Но он разворачивается и широким шагом подходит к лестнице, поднимаясь по ней.

Издаю громкий вдох, понимая, что забыла, как дышать. Забыла, пока говорила. Забыла, пока смотрела на него и красочно представила сцену со своей смертью и свёрнутой шеей.

– О, господи, – в ужасе шепчу я, запуская пальцы в волосы. Никогда в жизни со мной такого не было. Да я не ругалась ни с кем…

Шумные шаги, поднимаю голову, наблюдая, как Артур быстро подходит ко мне. Внутри всё от страха леденеет. Только успеваю наполнить грудь кислородом, как он обхватывает мою голову. Теряю сознание от страха. Его губы впиваются в мои. Яркая вспышка проносится перед закрытыми глазами. Сердце ухает в груди, а губы жёсткие, твёрдые не двигаются, только сильнее давят на мои. Хватаюсь в его плечи, теряя равновесие от перевернувшейся души внутри меня. Расслабляюсь. Его руки ослабевают, губы становятся мягче. Голова наполняется шумом, невесомость во мне.

– Чёрт, Анжелина, – шёпот достигает моего сознания не успеваю вздохнуть, как Артур вновь прижимается к моим губам. Медленно, осторожно целует, запуская пальцы в мои волосы, выбрасывая шпильки одну за другой. Не могу сдержать эту жажду внутри, тянусь к нему, обнимая за шею. И так приятно, до тяжести внизу живота. Незабываемо. Тепло. Близко. Губы уже настойчивее двигаются, отвечаю тем же. Волосы рассыпаются и мужские руки сжимают их, словно проверяя насколько они тяжелы. А я с ума схожу, целуя его. Целую, как умею и нет, как подсказывает мне моё женское начало. Безумно. Глубоко. Теряя рассудок в нём, и остановиться не могу. Его руки везде, то в моих волосах, то на спине. Прижимает меня ближе. Не разрывая губ, движемся куда-то путаясь в шагах. Ударяюсь обо что-то спиной, издавая вздох в его рот, но так плевать. Мягкие пряди под моими пальцами и губы, желающие выпить моё дыхание.

Его язык проскальзывает в мой рот и тепло разносится по всему телу, словно пьянею. А он искушает. Так красиво, так хорошо. Тянет внизу тугой узел, вырывая из горла тихий стон.

– Энджел!

Декабрь 23

Действие четвёртое

– Энджел! – повторяется громкий крик.

Распахивая глаза, смотрю в чёрные. Быстрое дыхание Артура на моих горящих губах. С головы до ног обдаёт ледяным холодом, когда разум по щелчку возвращается. Мужчина буквально отпрыгивает от меня, не сводя глаз с моего лица. Дрожь от ужаса проходит по всему телу.

– Я…я… – трясущимися руками закрываю рот, ощущая насколько горячи мои губы.

– Анжелина… – его шокированный шёпот.

– Энджел! Энджел! Ты тут? – Крик Венди возвращает меня в кошмар, которым становится с каждой секундой моя жизнь. Не могу оторвать взгляд от Артура, от его всклокоченных волос и пальцы мои покалывает. Это я сделала. А он… чёрт… задыхаюсь.

– Энджел! – Подбегает ко мне Венди, обнимая за талию.

– Да, милая, всё хорошо, – голос хрипит, натягиваю улыбку, но губы подрагивают, пока в голове происходит хаос.

– Дядя Артур, а что вы здесь делаете? Вы так кричали, и игрушки разбились, – спрашивает девочка, продолжая обнимать меня. Не могу поднять головы. Как же ужасно я поступила…

– Мы… хм, спорили. Я нечаянно раздавил их, и мисс Эллингтон отчитывала меня, – спокойный голос Артура напоминает о том, что было несколько минут назад. Крики. Страх. И все это слышали! Все видели! Господи, теперь меня будут считать падшей девкой, разрушающей эту семью.

– Как мальчишку?

– Точно, как мальчишку. Я вспомнил, что в подвале есть ещё коробки с украшениями и мне пришлось применить силу, чтобы привести сюда мисс Эллингтон. Но не успел показать, где они лежат.

Сконцентрироваться на разговоре не могу, буквально желая провалиться сквозь землю.

– Значит, мы будем украшать ёлку? Да? Все вместе? – Венди отпускает мою талию, хватая за руку. Перевожу на неё взгляд, и внутри так гадко. Отвращение к самой себе.

– Нет, вы идите. Украшайте, пусть уберут, чтобы вы не порезались. А я пока поищу ещё игрушки.

– Как это здорово! Ты хороший, дядя Артур. Пойдём, Энджел, – Венди тянет меня к лестнице, и я послушно иду.

Ноги наполнены свинцом, а я следую за ребёнком, поднимаясь по лестнице. Не могу. Нет. Не могу. Торможу, и Венди поворачивается ко мне.

– Мне нужно в уборную. Ты иди, а я подойду. Хорошо? – Тихо произношу я, несмотря на неё.

– Ага. Ты в туалет? Можешь пойти в мою комнату, у меня красивая ванная, – предлагает она.

– Да… да, спасибо, – на автомате отвечаю, отпуская её руку.

– Будь в зале и убедись, чтобы всё убрали до единого осколка, – бросаю напоследок, даже не видя, куда ступаю.

Взбегаю по лестнице, оказываясь в центральном крыле. Нет, мне нужно уединение. Тишина, только бы никого не встретить. Иду по коридору, чтобы перейти в северный корпус. Никого нет, это хорошо. Быстро залетаю в спальню Энтони и захлопываю за собой дверь.

И только сейчас могу закрыть лицо руками, и скатится по стене, садясь на пол.

– О, Боже, что же я натворила, – шепчу, пальцами сжимая распущенные волосы.

Артур. Он… он поцеловал меня, а я ответила ему. Ответила так, как даже сама от себя не ожидала. Должна была оттолкнуть, не смогла. Утонула и теперь же взяла на себя грех. Самое страшное то, что было приятно. До потери сознания приятно целовать его. Господи, больше, чем приятно. Горячо. Желанно и незнакомо. Целовала, словно жизни без этого не представляла, словно нуждалась в этом, как в кислороде. Целовала так жадно, как никогда. Целовала первый раз сама. Отчаянно и желая это делать. Не сравнится это с лёгкими поцелуями Джека, что помнила. Иначе. Сильнее.

– Господи… господи… господи… – издаю стон, отпуская голову и опираясь затылком о стену.

Я не смогу теперь смотреть на него. В его глаза. Сразу буду вспоминать. Да я ни на кого не смогу смотреть, они все знают. Все знают, насколько я порочна, хотя это не так. Пойдут слухи, вернётся Хелен, и свадьбе не бывать. И это моя вина, я могла прекратить это, но не сделала. Могла и отвергла эти мысли, подчиняясь его напору. Всегда в такой ситуации будет виновата женщина, признаю свою вину и теперь не знаю, как жить с этим.

Мне необходимо теперь уйти, попрощаться с Венди сегодня и уйти. Дальше так не может продолжаться, ведь я… он мне нравится. Нравится, как мужчина. А если буду видеть его чаще, узнавать о нём, о его семье, продолжая работать, то окончательно погублю свою душу. Уже гублю, ведь мысли в противовес вине, бродят иные. Остаться. Остаться и узнать, что будет дальше. Но не моё это всё. Не мой дом. Не моя семья. Не мой ребёнок. Не мой мужчина.

Видимо, моё тело катастрофически нуждается в страсти, которой никогда не знала. Теперь я уверена, что если бы у меня был кто-то, к примеру, Джек, которому я могла бы дарить себя, то не вызвал во мне бы Артур такого всплеска эмоций. Пришло время. Ясно осознаю всё, приглаживая волосы и смотря впереди себя. Надо прекратить волноваться об этой семье, а первый раз подумать о себе. О своём будущем. Вот и прояснилась ситуация. Да, мы поддались минутной слабости. У каждого были свои причины, но я поняла их и теперь станет легче. И он уверена тоже уже понял, что это всё было под властью эмоций, а их необходимо было выплеснуть. Ничего. Если что буду всё отрицать, сгорая внутри от стыда. Но не позволю никому расстроить свадьбу, даже себе. Как бы тяжело ни было на сердце, не позволю думать об Артуре. У меня есть Джек. Только он. Больше никого. Я хочу принадлежать ему и буду делать для этого всё. Влюблюсь заново в него, ведь любила, без памяти любила его, восхищалась и видела в нём своего принца. Да, именно так.

Заплетая косу, выхожу из спальни, и направляюсь в служебное помещение, чтобы найти нитки. Соорудив что-то наподобие резинки, завязываю кончик косы, чтобы никто не догадался, отчего мои волосы распущены. Я забуду этот инцидент и буду делать вид, что ничего не произошло.

С такими уверениями иду обратно, но всё же страшась увидеть Артура. Хоть разумом я и поняла всё, но как же быть с сердцем? Как же быть с тем, как моё тело отзывается, на каждый взгляд? Это тоже забудется, как было с Джеком. Забудется, обещаю.

Спускаюсь по лестнице, направляясь в зал, где полным ходом идёт уборка разломанных игрушек. Закрываю на секунду глаза, заставляя себя не видеть перед глазами той сцены, что происходила здесь.

– Энджел, пойди пообедай, я пригляжу за Венди, – на плечо мне ложится мужская рука. Вздрагиваю и оборачиваюсь.

– Спасибо, Джефферсон, – киваю я, обходя его, направляюсь на кухню. Это мой последний день, об этом я скажу лорду Марлоу-старшему. Объяснюсь с Венди и больше шага сюда не сделаю.

– Энджел! Садись, – Кэрол улыбается, указывая на лавку. Подхожу к ней и присаживаюсь, смотря на стол. Чувствую взгляды на себе, но не обращаю внимания. Они ничего не знают, это лишь моя фантазия. Всегда так бывает, думаешь, что каждый уже в курсе о твоих грехах. Каждый знает и корит тебя за них.

Передо мной Кэрол ставит чашку с супом, кладёт гренки и приборы.

– Спасибо, – тихо произношу, заставляя себя есть. Но от нервов, от переживаний не могу. Кусок не лезет в горло. Да и напряжённая обстановка влияет на это.

– Хм, Энджел, что там произошло? – Интересуется Кэрол, садясь напротив меня.

– Отец и сын повздорили, а я оказалась третьей лишней. Во всех семьях бывает, – отвечаю, не поднимая головы.

– Мы не об этом. Дальше, что было дальше? Ты так кричала, и Дьявол тоже. Джефферсон нас не пускал, закрыл двери и приказал идти на кухню, – рассказывает теперь Марта. Вздыхаю облегчённо, но один человек всё же знает. Но никто не помышляет даже о том, что я сделала.

– Из-за ёлки. Лорду Марлоу это не нравится, вот мы и спорили. Доказывала ему, что для Венди это важно, – отодвигая тарелку, кладу обратно ложку.

– И что он? Согласился?

– Да, всё хорошо. Он согласился, – кивая, встаю с лавки.

– Энджел, ты не поела…

– Не хочу, дел много. Надо проведать лорда Марлоу-старшего, как он себя чувствует, – отмахиваюсь, выходя из кухни, чтобы больше не отвечать.

Иду быстро, опустив голову. До сих пор не отпускает меня состояние критического шока. Поверить не могу, что это была я. Нет, совершенно на меня не похоже. Я бы так никогда не целовалась, никогда бы не трогала так мужчину, не сжимала бы его голову и не отвечало бы так тело. Моментально. Как вспышка в голове и перед глазами, до сих пор не отпускающая моё сознание. Но я же решила, как буду дальше вести себя, надо лишь немного времени вернуть внутреннее равновесие, и всё. Наладится и я вновь стану прежней.

Господи, да я теперь боюсь передвигаться по этому замку. Если встречу Артура, то сгорю на месте, умру от стыда. Поэтому наращиваю темп, буквально несясь к спальне лорда Марлоу-старшего. Влетаю в неё и захлопываю дверь, прижимаясь к ней руками и закрывая глаза, чтобы перевести дыхание.

– Энджел? Что случилось? – Обеспокоено спрашивает лорд Марлоу-старший. Распахиваю глаза, делая глубокий вдох, и оборачиваюсь, уже улыбаясь.

– Всё хорошо. Нашла минутку, чтобы узнать, как вы себя чувствуете, – подхожу к старику, лежащему на постели.

– А как себя чувствует человек, узнавший, что его дом продают? Историю продают из-за ненависти к нему? – Мрачно усмехается он.

– Почему бы вам спокойно всё не обсудить? Не кричать, а…

– Нет. Он не слушает меня, не хочет говорить… Да ты видела, как он со мной обращается. Но я не позволю ему распоряжаться моим домом, подам в суд, оспорю завещание Энтони…

– Подождите, – перебиваю его пылкую речь, дотрагиваясь до прохладных рук. – Не надо так спешить делать выводы и совершать, возможно, новую ошибку. Замок ведь продают не сейчас, здесь будет свадьба, а потом Новый год и вряд ли агентства будут работать до второго января. Подождите, остыньте и дайте ему остыть.

– Я только потеряю время, – качает головой, похлопывая меня по руке.

– Не понимаю, если честно, лорд Марлоу. Не понимаю, почему вы не можете сказать ему правду? Не ругаться с ним, а говорить то, что в вашей душе? – Тихо произношу я, опуская взгляд. Ловлю себя на мысли, что сама трусиха. Сама ничего не могу разобрать в себе, а ещё советую.

– Он не примет. Себе сделаю больнее. Моя жизнь разрушилась, и ничто не исправит это. Никто не исправит наши отношения, даже ты, милая моя. Он хоть и идёт на уступки, но это он делает не для Венди или других людей. Он это делает, чтобы показать, насколько он может быть добрым, хоть внутри него одна злость. Это пыль, которую он пускает в глаза всем, похожа на то, что делала со мной его мать. Она воспитала его наподобие себя, только ещё жёстче, злее, холоднее.

– Но любой холод можно растопить любовью. Я знаю, что вы будете смеяться надо мной за такую веру. Но, – отнимаю свои руки от его, – это последнее, что остаётся вам. Вы применяете кнут, но пряник намного вкуснее и приятнее. И даже если будет отрицать, кричать, то надо идти дальше. Давить, доказывать, из кожи вон вылезти, только бы он увидел, что вы хотите для него добра. Не враг вы ему, и никогда им не были. Всё получится, если вы будете хотеть этого сердцем.

Поднимаю глаза на лорда Марлоу-старшего, всматриваясь в такие же, как у Артура. Глубокие, умудрённые, но потухшие. Они ведь так похожи, а не видят этого.

– Простите, это не моё дело, – не даю ответить мужчине, поднимаясь с постели. – Это ваша семья и ваши отношения. Вы лучше знаете, что делать. Правда, жаль будет, если это место уничтожат и застроят чем-то иным. Но, значит, такова жизнь, и она выставила для этого места именно такой путь.

Он смотрит на меня настолько внимательно, словно читает моё сердце. От этого я ёжусь и натягиваю улыбку, отходя на шаг.

– И у меня есть для вас предложение, – неожиданно даже для себя произношу я, вмиг появившиеся мысли. – Каждый год в городе проводятся увеселительные программы перед Рождеством. Вчера был первый вечер, а сегодня ночь перед кануном Рождества и будет шоу, танцы, горячие булочки, песни. Почему бы вам не отправиться туда со мной? Мы возьмём Венди, и Айзек отвезёт нас, вы немного развеетесь и подышите кислородом.

– Спасибо, но…

– Решайтесь, лорд Марлоу, решайтесь, потому что так больше вы не можете жить. Вы сделали шаг, переступили через себя ради внучки, теперь же необходимо переступить ради себя и своего будущего. Вам необходимо это, как и Венди. Мне хочется подарить вам хотя бы немного тепла, а оно будет там. Я вам обещаю, – перебиваю его, заверяя в том, что это лучший выход из сложившейся ситуации для него, так и для меня. Чем раньше я уеду отсюда, тем быстрее мысли, которые бродят в голове, забудутся и смогу пережить стыд. И это шанс для меня не пасть, не поддаться тому, что ощущается в сердце.

– Хорошо, милая, хорошо. Отправимся с тобой в город и посмотрим, как веселятся нормальные люди. Я буду готов к восьми, – с улыбкой отвечает он.

– Отлично, я предупрежу брата и расскажу Венди. Она будет в восторге, да таком, что больше вырвать вас из сердца не сможет. До встречи, – радость, что наполняет меня, выплёскивается восклицаниями и вызывает смех у лорда Марлоу-старшего.

Выхожу за двери спальни, улыбаясь такому решению и безграничной помощи для спасения моей души. Непроизвольно бросаю взгляд на коридор, где находится дверь кабинета.

Его нет. А чувство тоски сжимает сердце. Больно признаваться в том, что я жажду его увидеть, хочу сгореть со стыда и смотреть в его глаза. Слушать, как кричит на меня, как обвиняет во всём. Да, я виновата. Так виновата перед собой и перед ним. Я виновата во всём, а особенно в том, что мужчина стал для меня кем-то большим, чем просто работодателем. Он вошёл в моё сердце, наравне с Венди, с его отцом, с желанием остаться навсегда. Он там, и вот она причина, почему меня так волнуют их судьбы, отчего я не могу смотреть на него и хочу это делать. Это не влюблённость и даже не любовь. Глубже. В моей крови. Это страшнее, потому что никогда этот мужчина не станет для меня тем, кто будет до последнего вздоха. И в то же время он навсегда останется внутри меня, не давая другому превратить мою жизнь в сказку, о которой я мечтала. Незаметно, словно тень преследовал меня, и я попала в его объятия, крепко сжавшие меня. Не отпустят. Никого не отпускали и меня тоже. Для этого не нужно взаимности, не нужно ответного чувства, ничего не нужно. Это просто произошло, когда я была открыта, когда моё сердце готово было впитать в себя магию. Оно это сделало.

– Господи, – шепчу, и надо мной сгущаются тучи.

Декабрь 23

Действие пятое

– Энджел, это тебе, – на выходе меня задерживает Джефферсон, передавая конверт. – Там за сегодня.

– Спасибо, – киваю я, – и хотела сказать, что завтра не приду. Я же могу уволиться?

– Да, конечно, можешь. Тут работают без контрактов, свободно. Но если ты уходишь, то вряд ли вернёшься сюда.

– Я знаю, – тихо произношу, бросая взгляд за его плечо, чтобы в последний раз посмотреть на безукоризненную обстановку. – Знаю.

– Энджел, ты верно решила, потому что чувствую я недоброе. Лорд Марлоу так кричал, а потом всё стихло. Я думал, что убил тебя или ударил. Мне пришлось отпустить Венди, Освин не давал мне самому вмешаться, но, благо, девочка нашла тебя. Он плохой человек, Энджел, очень плохой. Злой и от него веет холодом. Я боюсь…

– Джефферсон, всё хорошо, – перебиваю его, а внутри леденеет от его слов. Понял. Догадался, что я на грани. – Лорд Марлоу просто очень импульсивен и повздорил с отцом. У них не лучшие отношения. Он неплохой, он потерянный. Потерянный в себе, в своих страхах и своей обиде. Ему всего лишь нужен отец, но это не моё дело. И я прилетела, чтобы отдохнуть со своей семьёй, а в итоге влезла в чужую. Поэтому я ухожу. Спасибо вам, что всегда были добры ко мне и приняли меня сюда, защищали, как могли. Спасибо, что вспомнили меня и подарили незабываемые минуты в этом сказочном месте. Надеюсь, что мы встретимся в церкви в канун Рождества.

– Конечно, милая, встретимся. Иди, тебя ждут. Повеселитесь там и покажи им, какой у нас чудесный народ.

– До встречи, – разворачиваюсь и улыбаюсь, выходя из замка. Я получила то, о чём мечтала. Только вот судьба не поняла моих посылов, и преподнесла всё так, как сама решила. И я благодарна ей даже за это. Ведь теперь я знаю, что все наши мечты могут осуществиться, надо только точнее посылать их во вселенную.

Дохожу до машины, забираясь на переднее сиденье, улыбаюсь лорду Марлоу-старшему, приодевшемуся по такому случаю. И это согревает, даёт понимание, насколько он сам жаждет двигаться. Перевожу взгляд на Венди, возбуждённую, предстоящим вечером.

– Поехали, – киваю Айзеку пристёгиваясь.

Мы выезжаем за пределы замка, и я смотрю на него в боковое зеркало. Прощай. Иногда ты знаешь, что должна попрощаться, и ты это уже сделала, но что-то внутри не даёт отпустить его. Не хочет, цепляется и этим самым делает больнее. Но всё заканчивается в этом мире, предлагая другие пути. И мой наступит завтра, а сегодня я планирую не думать ни о чём, развлекаться, танцевать и веселиться.

Айзек паркуется недалеко от площади и с улыбкой помогает выбраться всем его пассажирам.

– Итак, сегодня ночь волшебства, – произношу я, подходя к лорду Марлоу-старшему и кладу его руку на сгиб своего локтя, а Венди беру за руку, – поэтому забудьте о том, что было в прошлом. Есть эта ночь, огни вокруг и веселье. Добро пожаловать в мою любимую сказку.

С этими словами мы входим в шумное пространство, наполненное смехом, музыкой и радостью. Я веду своих попутчиков к родителям, расположившимся впереди, перед сценой, где уже вовсю идёт праздник. Знакомлю, и лорд Марлоу-старший на глазах расцветает, когда к нему с таким почтением обращается отец, Фрэнк приносит стул, чтобы посадить его. Улыбаюсь, поворачиваясь к сцене, где проходит сценка в честь праздника. И кажется, забываю обо всём, растворяясь в этой атмосфере.

– Энджел! Я так рад видеть тебя, – к нам подбегает Джек.

– Я тоже, – улыбаюсь ему, вспоминая свои решения.

– Венди, какая ты красивая сегодня, необычайная снежинка в зимнюю ночь, – обращается к ребёнку.

– Благодарю, – Венди присаживается в реверансе, отчего я смеюсь, гордясь этой девочкой.

– Ты помнишь, что мы делали каждый год? – Таинственно произносит Джек.

– Эм… куролесили, меняли носки и пытались найти подарки, – перебираю в памяти шалости.

– Нет, мы пели. Каждый год. Ты и я.

– Лорд Марлоу, вы бы слышали это! Так красиво и они словно были два ангела, – поддакивает мама.

– Я был бы рад увидеть это и сейчас. Один ангел у нас есть, – подмигивает старик.

– Ох, нет, – качаю головой, понимая, чего они хотят от меня.

– Энджел! Спой! Пожалуйста, спой, – тянет за руку меня Венди, а к ней добавляются голоса и свисты всей моей родни. Смеюсь, кивая им.

– Ладно, но на следующий год не заставите. И ты, – указываю на девочку, хлопающую в ладоши, – идёшь со мной.

– Я не умею, – возмущается она.

– Танцевать ты умеешь, и я не смогу без твоей поддержки.

– Значит, сегодня рядом со мной будут два ангела. Да я счастливчик, – смеётся Джек, обхватывая мою талию. Улыбаюсь ему, позволяя это. Возможно, тепло появится и к нему в моём сердце. Иное, более дружеское, но необходимое.

– Пусть моя внучка останется со мной, – просит лорд Марлоу, протягивая к ребёнку руки. Подмигивает мне, словно подталкивая к Джеку. Венди с радостью идёт к нему.

Мы обходим сцену, здороваюсь со своей учительницей по пению, пока Джек объясняет, что мы хотим. И это прекрасно, что каждый человек может порадовать публику. Одна большая семья, о которой я забыла.

– Господи, я так давно этого не делала, – шепчу я, крутя в руке микрофон.

– Это особенная ночь, – Джек кивает стоящим позади людям, что следят за аппаратурой.

Играют первые ноты, делая глубокий вдох, смотрю на родителей, улыбающихся мне так радостно, что не могу разочаровать их. Сначала осторожно, вспоминая свой голос, как он звучит, а затем уже более уверенно. И всё меняется, буквально всё: мир загорается огнями, лучезарные глаза Джека, и я смеюсь, когда он вступает и игриво украшает песню своими движениями. Так было всегда, из года в год, мы пели эту песню. Держась за руки, смотря друг на друга, веселясь и отдавая себя этому. Вряд ли бы Артур смог быть таким, как Джек. Непринуждённым, с лёгкостью подхватывающим песню, как и толпа впереди нас. Хор из разных голосов и мои глаза слезятся. Я люблю это место, люблю этот город и этих людей. Я забыла об этом, когда улетела отсюда. Забыла насколько спокойно здесь, и душа моя поёт вместе со мной. И только сейчас поняла, что не смогу больше улететь, не смогу оставить всех тут. Я вернулась навсегда.

Громкие аплодисменты и мы кланяемся, смеясь и сбегая со сцены, освобождая её маленькому Санте.

– Это было так здорово!

– Энджел, ты сама подарок на Рождество, – в один голос говорят дедушка и внучка. Наклоняюсь и чмокаю ребёнка в щёку.

– Вы хорошо смотритесь, – тихо произносит мама, указывая взглядом на Джека, о чём-то говорящего с жителями, скорее всего, его тоже хвалят.

– Да, это правда, – кивая, ловлю её заинтересованный взгляд.

– Мам, хватит. Мы сами, ладно?

– Конечно, но я рада, что ты это увидела. Это всегда было моей мечтой, а какие дети у вас будут…

– Мам, – тяну я смеясь.

– Кому шоколад? – Айзек приносит поднос, уставленный кружками, и мы его разбираем.

Жаль, что Артур не сможет никогда вот так почувствовать эту магию. Так жаль…

– У меня есть для тебя сюрприз, – шёпот на ухо обрывает мои тяжёлые мысли. Оборачиваюсь, встречаясь с улыбающимся Джеком.

– О, нет, никого глинтвейна, – смеюсь я.

– Я не об этом, пошли, – хватает меня за руку, вырывая из рук недопитый шоколад, передаёт маме и ведёт снова к сцене.

– Джек, я не хочу…

– Ты и не будешь, – обрывает меня, оборачиваясь, и вот этот взгляд я знаю. Всегда так было, когда мы получали за очередную выходку.

Мы взбегаем на сцену, после того, как закончилось представление. Джек подбрасывает в руке микрофон, произнося в него моё имя.

Музыка играет и рядом со мной появляются несколько детей, в костюмах эльфов. Краснею моментально, когда Джек поёт, предлагая мне руку. Закрываю лицо, но не могу не смеяться, смотря сквозь пальцы, как он танцует вокруг меня.

– Давай, Энджел! – Кричит Айзек свистя.

Дети подпевают ему, а он обхватывает мою талию, втягивая меня в танец.

– Господи, ты больной, – смеюсь я.

– А как мне ещё показать тебе, что ты дома? – Шёпотом отвечает он, кружа меня. Выходит на сцену другая группа людей, церковный хор, исполняя другую песню и вновь моё имя. Они поздравляют меня с Рождеством, мне передают микрофон. И уже сама подпеваю им, веселясь вместе с Джеком. Как раньше, и мне хорошо. Просто хорошо внутри забыть обо всём и видеть другие глаза, танцевать, но всё же тянет меня… вниз тянет.

Отбрасываю от себя эти мысли, запрещая даже думать. Дарю своё внимание Джеку, радостно встречающего его. Он спрыгивает со сцены, из наших рук исчезли микрофоны, и меня за талию уже опустили на землю. Мир кружится перед глазами, в моих руках ладошки Венди, и мы танцуем с ней. Смотрю на этого счастливого ребёнка и не могу отпустить. Не смею, так больно от этого. Должна, должна оставить в её воспоминаниях только хорошее. Иначе она погибнет внутри, а я люблю её. Люблю сильно и молю Господа, чтобы когда-нибудь подарил мне такую же девочку, мою девочку.

– Пойдём, – мою талию обхватывает Джек, уводя от родственников.

– Это было невероятно, – восхищённо говорю я.

– Потому что ты тут.

– И я остаюсь, – Джек тормозит, его улыбка становится шире.

– Я знал, что ты не сможешь без нас. Добро пожаловать домой, Эндж, я скучал, – он крепко обнимает меня, а я прижимаюсь к нему вздыхая.

Мой взгляд проходится сквозь толпу и моментально внутри всё леденеет. Вижу тёмные глаза и стоящего человека в чёрном. Люди проходят мимо него, а полы его распахнутого пальто развиваются на ветру. Он смотрит на нас с нескрываемой злостью. Моргаю, отталкивая Джека.

– Ты чего? – Удивляется он, отрывая моё внимание от увиденного.

– Я…я… – шепчу, поворачивая голову в ту же сторону, но никого нет, кроме людей, подпевающих исполнителям на сцене.

Господи, я схожу с ума. Артур уже грезится мне, так глубоко он… нельзя, надо прекратить.

– Хочу глинтвейн, – выпаливаю я, смотря на Джека.

– Твоё желание для меня закон, – он берёт мою руку в свою и ведёт к палатке.

– Привет, Кэрол, – говорит он, когда мы подходим.

– Привет, ребята. Держите, хотя думаю, вам и так жарко, – подмигивает она, передавая нам стаканчики.

Мы отходим в сторону, проходя мимо людей, и останавливаемся возле лавочки. Садимся на неё, и я отпиваю из стакана.

– Как хорошо, – тихо произношу я.

– Да, очень хорошо, – рука Джека находит мою. Улыбаюсь, даже не смотря на него. Но это грусть, потому что никакой дрожи по телу, ни мурашек, даже сердце спокойно. Ничего не отозвалось, потому что он забрал. Забрал это и не вернёт. Так жить можно, я буду так жить. А чувства, которые открыла сегодня для себя, станут моей тайной, которая умрёт со мной. Я буду радоваться тому, что имею. Ценить буду.

– Завтра пойдёшь со мной в церковь? – Спрашивает Джек.

– Конечно, я на служении не была все пять лет. Работала, – поворачиваюсь к нему.

– А смысл, Эндж? Какой был смысл в этом?

– Для меня был. Я увидела что-то иное, смогла понять больше и познакомиться с удивительными людьми. Получила образование, я была счастлива.

– И без этого, без Америки ты счастливой быть не можешь? – Отпускает мою руку.

– Ты меня не понял. Дело не в месте, а в том, что внутри меня. Моя мечта сбылась. Это стоило того.

– Даже если ты уволена? – Ехидство в его голосе мне непонятно и даже неприятно. Бросаю стаканчик в урну, тяжело вздыхая.

– Даже если уволена, Джек. Ты не понимаешь, да, в чём смысл? – И так больно внутри, что знаю ответ.

– Нет, ты улетела, бросила всех. Меня бросила, и вернулась теперь другая. Какая-то странная, вроде бы та же, но другая.

– Я никого не бросала, Джек, – обиженно отвечаю я, вставая со скамейки. – Ты бросил меня, если помнишь, а я простила тебя и не таю злобы. Я согласилась вернуть всё, но ты не видишь, что хочу я. Ты так и не понял, насколько прошлое стало для меня незначимым. Оно осталось там, а я вернулась. Это некрасиво по отношению ко мне. Да, я другая, повзрослела, увидела жизнь. Внутри-то я такая же, но, видимо, не для тебя, – качаю головой, поднимаясь со скамейки.

– Да, я не имел права этого говорить, – перехватывает мою руку, подскакивая на месте. – Но другая, означает, что ты считаешь себя лучше всех нас. Я вижу это, как ты вертишь нос от этих развлечений, примитивных и необразованных людей. Ты зазналась, да и в замке. С кем ты общаешься? С отцом Дьявола, с самим Дьяволом и мелкой ведьмой. Ты метишь туда, Эндж? Вряд ли такие, как они, примут тебя в свой круг, сколько бы ты ни зарабатывала. Ты пашешь, как проклятая, а я в итоге уволена, потому что это не твоё место. Ты вернулась и снова идёшь к вершине, туда, где тебя никто не ждёт. Они смеются над тобой, над твоей глупостью и мечтами, ты для них зверушка в цирке и скоро наскучишь. Ты так и не заметила, как твои родители ждали тебя, как все любят тебя, тебе этого не надо. Признания, вот чего ты жаждешь. Я лишь хочу уберечь тебя от этой боли, она будет. Ты снова окажешься в одежде, которая не принадлежит тебе, ты…

– Достаточно, Джек, – обрываю его, с ужасом смотрю в глаза, наполненные ядом. Они злы, но эта злость идёт от сердца, и нет возможности её терпеть. Вырываю свою руку из его, горько сглатывая.

– Прости, я пойду. Уже поздно и мне нужно отправить лорда Марлоу и Венди обратно. А что до твоих слов и суждений, это твоё право. Но никак не относится ко мне. Прощай, Джек, – разворачиваюсь и иду, ставя крест на своих утренних мыслях. Возможно, я погорячилась, но этот мужчина никогда не увидит меня настоящую, никогда не примет. Он обидел меня, попытался унизить в моих же глазах. Разве, когда любят, так делают? Нет. И его взгляд, там нет ни капли доброты. Ничего нет, кроме желания уколоть меня, растоптать меня изнутри самобичеванием. Мы с ним совершили ошибку, которая не даст ему быть прежним. Не только во мне произошли изменения, но и в каждом из нас. Детская любовь проходит, гормоны и мечты превращаются в настоящее, оставаясь волшебной пылью прошлого. Теперь я уверена, что ничего у нас не выйдет. И моя дорога быть одной. От этого я тоже буду счастлива, хотя и хранить в сердце образ другого. Непонятного и холодного. Отчуждённого и близкого.

Останавливаюсь, чтобы унять сердце, которому терять снова родных людей больно. Но надо смириться с тем, что не вернуть ничего. Не поняты мы друг другом и никогда такими не были. Один глубокий вдох и улыбка появляется на губах, ведь сейчас для меня предстоит самое сложное. Прощание.

Нахожу лорда Марлоу-старшего за столиком, выпивающего горячий чай и наслаждающегося угощениями, а рядом с ним моя мама, что-то воодушевлённо рассказывает. Замечаю краем глаза брата, танцующего в толпе и кружащего Венди. Иду к ним и ловлю ребёнка в свои руки.

– Энджел! Потанцуй с нами, – предлагает она.

– Уже поздно, милая, вам пора ехать обратно. Мы же не хотим, чтобы твой дядя ругался, – ласково отвечаю я, давая брату понять – время пришло. Кивает, понимая меня без слов.

– Здесь весело и я не хочу туда, – выпячивает нижнюю губу Венди.

– Пойдём со мной, детка, я тебе покажу, как заводить машину, – предлагает Айзек, и она тут же кивая, берёт его за руку. Закатываю глаза от вида довольного лица брата.

Подхожу к лорду Марлоу-старшему, кладу руку на его плечо.

– Пора? – Спрашивая, он поднимает голову. Киваю, помогая ему подняться. Он прощается с мамой, обещает приехать в гости на знаменитые пироги, да и, вообще, на всю знаменитую мамину выпечку.

Мы идём сквозь толпу медленным шагом, и внутри меня щемит сердце. Джек ошибается, я не стремлюсь в их мир, всего лишь хочу подарить им счастье. Увидеть, что все мои суждения верны. Любовь поможет им, я верю и буду это делать, что бы мне ни говорили.

Подходим к машине, где на водительском сиденье расположилась Венди, а Айзек притворяется, что его везут. Смеясь, прошу ребёнка выйти и подойти.

– Моя милая, послушай меня, – присаживаясь на корточки, беру её за руки. – Никогда не забывай, что ты замечательный человек. Ты ангел моего сердца, и я буду всегда помнить тебя, частичка моей души навечно будет подарена только тебе. Помни, что вот здесь, – прикладываю палец к месту, где бьётся её сердце, – у тебя хранится настоящая магия. И ты можешь ею воспользоваться в любой момент. Сейчас ты, наверное, не поймёшь меня, но когда немного подрастёшь, вспомни мои слова. Любовь, что есть в тебе, необходима твоим близким. Без тебя они пропадут. Ты для них звезда на небосводе, ради которой они живут.

– Я тоже могу быть, как ты? – Удивляется она, и я улыбаюсь, страшась сейчас разреветься. В уголках глаз собираются слёзы, но я жмурюсь, заставляя себя держаться.

– Ты можешь быть лучше, чем я, радость моя, ты уже лучше. Я люблю тебя, иди, – шепчу я, крепко обнимая Венди. Как же тяжело отпускать её из рук, терять тепло и знать, что никогда не увижу её улыбку. Вздыхаю, поднимаясь и поворачиваясь к лорду Марлоу-старшему.

– Мне показалось, или это было прощание, Энджел? – Спрашивает он.

– Не показалось, я прощаюсь с вами, – улыбаюсь, и всё же слеза скатывается из глаз. Быстро смахиваю, продолжая улыбаться.

– Почему? Почему ты уходишь? Тебе мало платят? Так я сам буду…

– Нет, меня не особо это интересует сейчас, хотя, признаю, пошла я в замок, чтобы заработать. Моё время закончилось там, и я больше не могу вернуться. Понимаете, я полюбила вас и Венди, я… – замолкаю, едва не сказав, что в моём сердце есть и его сын, – я должна это сделать, потому что потом будет сложнее.

– Понимаю, и мне не хочется тебя отпускать. Только ты смогла внести в мой дом радость, благодаря тебе я многое понял. Ты права, хоть юна и необычна, но права во всём. Ты подарила мне смысл жить дальше, как и настоять на том, чтобы вернуть моего сына. Спасибо тебе, и я не отпускаю тебя, мы ещё встретимся.

– Вы сами это знали, только из-за скорби забыли об этом. Нам иногда необходимы люди, которые со стороны подскажут верное, закрытое в наших сердцах решение. И я так рада, что могу уйти, зная, с вами всё будет хорошо, – в порыве чувств обнимаю его, прижимаясь, отрывая от себя часть сердца.

– Жаль, что времени тебе отведено было рядом с нами так мало. Я ведь поверил в то, что ты меняешь моего сына, но теперь моя очередь. Береги себя, – шепчет он, оставляя сухой поцелуй на моей щеке.

Боже, это невыносимо смотреть в карие глаза и знать, что конец. Киваю, не имея возможности ответить из-за острого комка в горле. Отхожу, давая возможность лорду Марлоу-старшему сесть в машину.

Машу им, пока машина не исчезает за поворотом. И слёзы прорываются из глаз.

Любить тех, кто не принадлежит тебе, больно и прекрасно. Любить людей за то, что они есть, невероятно хорошо и в то же время опасно. Можно никогда не разрешить себе любить кого-то ещё. Но моё сердце большое и там есть для всех место, я должна улыбаться. Ведь судьба подарила мне это чувство, хоть на недолго, но одарила меня таким волшебством.

Вытираю лицо руками, шумно вздыхая и широко улыбаясь.

– Это было довольно трогательно, мисс Эллингтон.

Декабрь 23

Действие шестое

Сердце ухает внутри от тянущего голоса с насмешкой. Оборачиваясь, вглядываюсь в темноту, затем смотрю на оживлённую площадь. Никого. Честное слово, никого не вижу, кручусь на одном месте, а сердцебиения не унять. Я слышала его, слышала Артура.

– Вот так и сходят с ума, – шепчу, закрывая глаза и несильно качая головой. Сначала вижу его, затем уже слышу, и это те самые признаки любви, которые никогда не отпустят мою душу. Она только начинает разгораться и с каждой секундой будет ещё хуже.

Распахиваю глаза, ещё раз всматриваюсь в деревья, припаркованные машины, и поправляю шапочку, намереваясь идти к семье. Ну как так можно? Я ведь думала, что сердце должно выбрать свободного, готового идти ко мне навстречу, а оно слишком открыто распахнуло свои ставни перед неподходящим. Ирония, но она красива, по-своему красива для меня.

– Не соизволите ли объясниться, мисс Эллингтон? – Вот теперь я подскакиваю на месте, издав испуганный вздох. Оборачиваюсь, и вновь темнота, улицы заполнены людьми, но нет того самого, кому принадлежит голос. Боже, что со мной?

Бегая глазами по пространству, медленно иду обратно, вглядываюсь в каждый уголок и замираю, когда вижу силуэт, прислонённый к дереву. Он отталкивается от него. Задерживаю дыхание. Луч света падает на тёмные волосы, обрамляющие суровое лицо, вновь чёрное одеяние и руки, сложенные за спиной.

Не могу найти что ответить. Ошеломлена, не знаю, как оправдаться, да и что мне делать. Моргаю и смотрю в глаза Артура, подходящего ко мне ближе.

– Вы… лорд Марлоу… это вы, – словно сама себя заверяю неожиданным и таким желанным появлением этого человека.

– Предполагаю, что вы ждали иного человека? – Уголок губ приподнимается в ехидной усмешке.

– Я…

– Так теперь расскажите и мне, мисс Эллингтон, с каких пор вы можете уйти без разрешения вашего работодателя? – Перебивает меня. Сглатываю от нервной дрожи, прошедшей по позвоночнику.

– У нас с вами не было контракта, и Джефферсон обещал предупредить вас об этом завтра. Я…я решила, что эта работа не для меня. Простите меня за причинённые вам неудобства, – заикаясь, желая провалиться сквозь землю, произношу я, опустив взгляд. Тереблю перчатку в кармане и ощущаю его томный аромат. Свежий и холодный, обжигающий и дурманящий.

– И вы не удосужились сказать об этом мне сами. Что ж, понятно, – терпеть эту злость в его тембре невозможно, хочется рассказать честно, но зачем это ему. Моя любовь – моя проблема, и хоть она ещё юная, слабая, но есть. И давать ей силы я не имею права.

– Желаю вам всего доброго, мисс Эллингтон, – скрип снега под его ногами. Вскидываю голову, наблюдая, как развиваются его волосы на ветру и спину, удаляющуюся от меня. Доли секунды, а я как будто отмираю, понимая, что Артур здесь. Он был и там на площади, он был реален, а не моя фантазия. Он видел меня, и я видела его. Господи…

– Почему вы здесь? – Подаю голос, заставляя тем самым мужчину остановиться и обернуться.

– Разве это запрещено? – Удивлённо изгибает он брови.

– Нет, но…

– Вот вам и ответ, мисс Эллингтон. Возможно, мне захотелось выпить глинтвейна и вновь ощутить магию. Но, видимо, сегодня не мой день, – словно сам над собой насмехается, а мне неприятно. Неприятно не потому, что он говорит в манере пренебрежения, потому что он хотел вернуться сюда, а я… имею ли я право? Даже фантазировать не могу, это кощунственно по отношению к самому чувству.

– Простите меня, что без вашего одобрения уволилась. Я вернулась домой, чтобы быть ближе к своей семье, а из-за работы не вижу их, – зачем-то объясняю я.

– Я вас понимаю, мисс Эллингтон. Прекрасно понимаю и уважаю ваше решение. Вы сделали много, столько же бросили на полпути. Притащили ёлку, которую я терпеть не могу, заставили ребёнка поверить в сказки, а завтра она проснётся и снова встретится с суровой реальностью. Это жизнь, которую она должна узнать. Вы прекрасный учитель.

– Нет, вы неправы, я… не так же я хотела, чтобы всё было, – мотаю головой, ужасаясь, отчего же он думает про меня так плохо.

– А как вы хотели, чтобы всё было? Вы взяли на себя непосильную ношу, когда сами не готовы к ней. И поверьте, мисс Эллингтон, я вас ни в чём не виню. Вы в том возрасте, когда сами уже готовы думать о детях и будущем. У вас есть жених, который требует от вас внимания, и, скорее всего, он возмущён вашим долгим отсутствием. Вы хорошо смотрелись вместе на сцене. Желаю вам исполнения вашей мечты, – сухо отвечает он и кивком головы обозначает, что разговор окончен. А я с каждой секундой разрываюсь от настоящих желаний внутри.

– Джек не мой жених, лорд Марлоу, вы ошиблись, – слишком громко произношу я, не давая ему уйти. Осматриваюсь по сторонам, боясь, что люди заметят, прислушаются к нашему разговору. Узнают его, заберутся в моё сердце и разорвут своими разговорами. Но, слава богу, слишком весело на площади, чтобы они обращали внимание на двух людей, стоящих далеко друг от друга и в то же время так близко.

Зачем же держу, если разумом понимаю: не для меня? Возможно, эгоистичность, которая есть во мне. Возможно, быстро бьющееся сердце. Не знаю, но хочу хотя бы ещё пару минут оставить для себя его голос, манеры и холод тёмных глаз.

– Это меня должно волновать? – Усмехается он, заставляя ощутить себя полной дурой.

– Нет, – качая головой, разворачиваюсь и медленно иду, проклиная себя за свои мысли.

– Почему тогда вы позволяете ему такое поведение? – Раздаётся вопрос. И должна уйти, должна, а разворачиваюсь, грустно улыбаясь и двигаясь совершенно в другую сторону. К нему.

– Джек друг моего детства, моя первая влюблённость и просто хороший парень. Мы знаем друг друга всю жизнь, наши родители видят нас парой с пелёнок до сих пор. Наверное, я хотела бы этого… девять или десять лет назад, но не сейчас, – дохожу до Артура, ловя заинтересованный взгляд.

– Почему? – Спрашивает он.

– Сегодня я поняла, что всё осталось в прошлом. Все чувства, которые могли бы перерасти в нечто большее. Всё, буквально всё, даже понимание друг друга. Он не видит смысла в моём образовании, не видит смысла ни в одном из моих действий. Он никогда не сможет принять меня такой, какая я есть. А жить иначе, подстраиваясь под кого-то, тая в себе собственные мечты, не умею. Наверное, это мой порок, такая противная черта характера, с которой никому не ужиться. Он реалист, а я мечтатель, – с улыбкой отвечаю я.

– Он хочет, чтобы вы были привязаны к нему и зависели только от него. Выделяли его среди других и дарили себя только ему. Этого будет желать любой влюблённый мужчина. Но тоже эгоистично не давать женщине двигаться самой, – замечает он.

– Наверное, я не знаю. Правда, не знаю, как ведут себя пары в отношениях, у меня их не было, – пожимаю плечами, нервно хохотнув.

– Понятно, – отводит взгляд за мою спину, а я впитываю в себя его холодную красоту.

– У вас есть свободное время? – Произношу я.

– Есть, – впивается в мои глаза, не могу… просто не могу отпустить. Хотя бы ещё немного, чуть-чуть поговорить с ним и запомнить навсегда.

– Хотите я вам кое-что покажу? – Интересуюсь я.

– Хочу, – кивает он.

– Только придётся идти пешком примерно тридцать минут, – предупреждаю я.

– Я пришёл сюда пешком, меня это не пугает.

– Хорошо, тогда пойдёмте, – огибая его, двигаюсь по дороге.

– А ваши родители не будут волноваться? – Догоняет меня.

– Мне двадцать пять, лорд Марлоу, – смеясь, бросаю на него быстрый взгляд. Не отвечает, а идёт рядом, смотря себе под ноги.

Боже, не гневись, я знаю, насколько это плохо. Знаю все до единого порока моей души, но, если бы было возможно иначе, я бы поступила. И ничего плохого нет в том, чтобы немного помочь ему понять своего отца. Хотя бы в последний раз, чтобы знать, быть уверенной – будет счастлив, любим и укрыт теплом.

– Вы не пригласили меня, – после долго молчания и больше половины пути произносит Артур.

– Куда? – Удивляюсь я.

– На праздник. Вы взяли Роджера и Венди, а меня не пригласили, – поясняет он, всё так же смотря себе под ноги.

– Простите, не думала, что вам будет это интересно. Хотелось немного порадовать вашего отца, и развлечь Венди, – смеётся от моих слов, тихо, практически неуловимо и с горечью.

– Я не хотела вас обидеть, – искренне говорю я.

– Привык, так было всю мою жизнь. Никто не думал обо мне, никуда не звал, везде был лишним. И это не новость, даже не обидно, нисколько, Анжелина, – передёргивает плечами, а меня это задевает. Не верю, не могу верить ему и этой холодности в его словах.

– Вы не лишний, Артур. Признаюсь, я о вас не подумала, но из-за себя, никак не из-за вас. Наверное, неправильно так говорить, но мне хотелось уехать оттуда поскорее… вот мы и пришли, – обрываю себя на этой речи, что отдаётся в нём ещё большим отчуждением.

– Эм, – он останавливается, недоумённо бросая на меня взгляд. – Вы притащили меня к маяку?

– Верно, пойдёмте, – киваю я, подходя к выступу и спускаясь вниз по заснеженной лестнице.

– Вы шею сломаете, Анжелина! А ну стоять! – Кричит он.

– Поверьте, я это практикую слишком долго, чтобы что-то сломать, – смеясь, уже спускаюсь вниз и ожидаю его.

Оглядывается и осторожно спускается, едва не поскользнувшись, подлетаю, обхватывая мужчину за талию. Разрядом бьёт по сердцу, и задерживаю дыхание, а он наоборот, слишком густо выпускает горячий пар изо рта. Быстро отпускаю его, делая вид, что ничего не происходит. Не уловила его аромат одеколона, приправленный корицей. Я сейчас не для себя это делаю, а для него. Никак иначе, не думать.

Подхожу к двери, запертой на праздники, опускаюсь к камням и поднимаю каждый, пока не нахожу ключ.

– И как часто вы вламываетесь на маяки? – Спрашивает Артур, пока я отпираю дверь.

– Очень часто, особенно на этот. Мы бегали сюда детьми, а потом уже подростками. Да и я любила бывать здесь в тишине и слушать шум моря, смотреть вокруг и мечтать, – улыбаясь, вхожу в тёмное пространство.

– Он действующий. Вас ни разу не поймали? – Поднимаюсь по лестнице, а он идёт за мной.

– Было несколько раз, но это не помешало нам продолжать вылазки, – смеясь, тяну на себя дверь, и морозный воздух вновь покалывает щёки, когда мы оказываемся на смотровой площадке.

– А теперь то, ради чего мы пришли сюда, – произношу я, подходя к перилам и указывая на местность. Внутри меня колышутся чувства, видя запорошённые снегом дома, переливающиеся разноцветными огнями. Мой взгляд останавливается на месте моих грёз, и так ярко возвращаются воспоминания, что сердце бьётся быстрее.

– Хм, на что смотреть-то? – Поворачиваюсь к Артуру, приподнявшему брови, и даже не разглядевшего этой сказки.

– На замок. Ну же. Неужели, вы не видите его? Посмотрите, насколько он невероятно прекрасен отсюда. Эти пики башен в снегу, фасад, даже отсюда чувствуется его великолепие. Боже, не могла насмотреться на него всю жизнь, мечтала, как станцую там или просто вдохну аромат прошлых веков. И это у меня получилось, правда, не станцевать, но увериться в том, что он жив. Изнутри жив и хочет продолжать это делать. Ведь это невообразимо. Вы только представьте, Артур, когда-то сюда могли добраться только на каретах и здесь была сама Королева, устраивались приёмы и пышные свадьбы. В нём происходила история стольких судеб, он хранит такое количество тайн. Вот бы он мог разговаривать, – смеюсь, полностью поглощённая, своим восприятием.

– Он вас попросил это сделать, да? Привести меня сюда и дать послушать ваши речи о том, как жизнь прекрасна? – Сухо подаёт голос Артур.

– Кто? – Улыбку стирает с моего лица, и я оборачиваюсь к нему.

– Роджер. После того как узнал, что я выставляю его на торги. Он воспользовался вашей наивностью и заставил это сделать. Но увы, Анжелина, на моё решение это не повлияет, – сурово отвечает он.

– Ничего подобного, – быстро мотаю головой, делая шаг к нему. – Он не говорил и тем более не заставлял меня это делать. Это я, если хотите винить кого-то, то вините меня, но не его. Простите.

– Вы просто не поняли, как он это сделал. Он действует всегда чужими руками, – медленно произносит он, подходя к перилам, – всю мою жизнь так. За него всегда всё делала мать. Покупала мне подарок на день рождения, когда он даже о нём и не помнил. Но я знал, что он ни черта не участвовал в нашей жизни. Изредка, когда Энтони был болен или занят, не имея возможности развлекать его, как мартышка.

– Это не моё дело, и вы можете не слушать меня, но, мне кажется, что вы неправы. Вы знаете только одну сторону медали, а как же вторая? Простите меня, Артур, но я не понимаю. Конечно, ваши отношения очень сложные, но их сложность заключается только в непонимании друг друга и нежелании это делать. Вы вольны думать, как хотите, это ваше восприятие, и никто не имеет права заставлять вас изменить его, – тихо произношу я, подходя к нему и вставая рядом.

– У вас есть семья, Анжелина, а у меня была только мать. Всем этим, собой, я обязан только ей. Она с детства учила меня быть взрослым и решать проблемы самому. А его не было. Я желал смерти брату, и вот оно исполнилось. Но думаете это принесло мне радость? Нет. Я любил брата, несколько завидовал тому, как легко ему даётся общение со всеми и его раскрепощённости, но мы разные. И именно я получил первым извещение о его смерти. Я прилетел сюда и увидел весь этот ужас, кем он стал на земле. Я заплатил всем, некоторых отправил в другие страны, только бы никто не обмолвился словом, что он сотворил. И я корил себя в тот момент о своих детских желаниях. Во всём виноват Роджер, если бы не он, то Энтони не умер бы.

– Примите мои искренние соболезнования, Артур, – смахиваю слезу, выкатившуюся из глаз, и ещё глубже проникаюсь этим человеком.

– Это уже неважно, Анжелина. Энтони мёртв, а мне оставил разгребать его проблемы, – резко мотает головой, словно сбрасывая с себя печаль и человечность, не давая себе хотя бы немного поскорбеть.

– Знаете, мои родители, как и наши предки всегда живут вместе. Семьями. Дом трещит от них. Раньше я не хотела жить так же, а сейчас, – меняю тему, поворачиваясь к пейзажу, позволяющему увидеть красоту этой земли, – я мечтаю о другом. Я бы хотела купить им большой дом здесь или построить его, чтобы все жили вместе. Когда мне было шестнадцать, я жаждала остаться хоть ненадолго одна, побыть в тишине, закрыться в комнате. Но у меня не было такой возможности, и я приходила сюда, мечтая о том, что переберусь в замок. Там тихо, никого нет, и я была бы одна. Но сегодня моё мнение изменилось, я вижу, насколько все счастливы, жить даже так. И это прекрасно. Наверное, глупо, но тепло, когда все рядом.

Не произносит ни слова, а я смотрю вперёд, жалея, что, вообще, завела эту тему, но остановиться не в силах. Кажется, что атмосфера позволяет мне обезопасить себя, сейчас, именно в эту секунду.

– Я понимаю, почему вы это сделали, – быстро произношу я, боясь испугаться своих мыслей.

– Сделал что? – Переспрашивает он.

– Ну… там… в подвале. Вы поцеловали меня, и я понимаю, почему вы это сделали, – голос понижается, а щёки вспыхивают от моментального тока, прошедшего по позвоночнику.

– Правда? – Настороженно произносит он.

– Да, Артур, понимаю, – кивая, поворачиваюсь к нему. – И поверьте, это нормально.

Его брови ползут вверх, а губы растягиваются в улыбке. Но от этого внутри так туго всё.

– Ваша невеста уехала и вам просто не хватает женской ласки, которую она дарила вам. Ваша свадьба уже близко, и, наверное, вы немного волнуетесь. Вы любите её, в вас переизбыток этого, поэтому, когда я подвернулась вам под руку, и вы представили её на моём месте, – выдавливаю каждое слово из себя, наблюдая, как мрачнеет его выражение лица.

– Вы считаете, что все браки совершаются по любви? – Издаёт смешок.

– Конечно. Разве не так? У меня столько примеров. Мои родители, братья, сестра, наши соседи. Все полюбили и женились раз и до последнего вздоха. Иногда, конечно, браки распадаются, потому что люди немного ошиблись, ощутив это чувство. А оно предназначалось к тому, кто был в тот момент близко к их выбору. Но всё всегда встаёт на своё место, – улыбаюсь ему, хотя сердце болезненно сжимается.

– Интересная интерпретация брака и развода. А что вы скажете о моих родителях, познакомившись с ними? – Пытается сдержать смех. Поджимаю губы и тяжело вздыхаю, отворачиваясь от него. Почему ему весело? Почему не грустно, как мне?

– Я знаю, что они любили друг друга, да и сейчас любят. Просто слишком закрыли свои сердца и не позволяют увидеть вновь это чувство. Если бы так не было, то и никто бы не страдал из вас. Никому не было бы больно и обидно за ошибки. Не было бы ссор и напряжения. Да и ревности. Ваша мама так плохо подумала обо мне лишь потому, что она любит вашего отца, как и он её. Горе должно сближать…

– Я женюсь не по любви, Анжелина. Я не люблю Хелен, и вряд ли для меня это будет когда-то доступно, – перебивает меня. Резко поворачиваю голову, хмурясь от его слов.

– Тогда зачем? Венди ваша дочь? – Шепчу я.

– Нет, Венди дочь Энтони. Хелен забеременела и пряталась, пока она не появилась на свет, во избежание требования оборвать беременность. Она шантажировала Энтони, а затем мою мать. Но мать была добра к ней, как и к Венди, подарив роскошную жизнь. Хелен ждала, что Энтони сделает ей предложение, но ему было плевать. Он лишь изредка приезжал к дочери и всегда под…

– Наркотиками. Ваш отец поделился со мной и, поверьте, я никогда и никому этого не скажу, – продолжаю я, заметив удивление, а затем злость в его глазах.

– Артур, правда, никогда и никому. Это ваша тайна и я сохраню её, даже если меня будут пытать. Я вынесу, но рта не раскрою, – подхожу ближе, заверяя его, и боясь упустить эту ноту, так благозвучно играющую в его душе, по направлению ко мне.

– Верно, под наркотиками. Он умер и оставил завещание, где отдал мне всё. Титул, замок, свои долги, часть перешла на Роджера. Он просил удочерить Венди и дать ей семью, которую мы никогда не имели. Я и выполняю его последнюю волю, хотя никогда не планировал связывать себя узами брака. Хелен поставила условия, что отдаст мне право опеки над ребёнком только после объявления её леди Марлоу, то есть моей женой. Нет никакой любви, Анжелина, один расчёт. У меня забрать Венди, выполнить условия наследства, у неё наконец-то добиться того, ради чего она её родила. Ребёнок в нашем случае лишь орудие манипуляции и только, – заканчивает он, и улыбается, да так печально, что моё сердце обливается кровью. Ему больно, а я никто, чтобы утешить его. И ведь хочется, до сумасшествия хочется дотронуться до этого мужчины и дать понять, что я рядом. Нет никаких проблем, когда есть человек, готовый помочь пережить это бремя.

– Но, может быть, это судьба, Артур? Судьба очень жестоко поступила с вами, а значит одарит в будущем. И Хелен… она, возможно, любит вас…

– Она деньги любит, Анжелина. Не надо здесь искать вашу глупую любовь. Нет её, как и веры, как и этой магии. Ничего нет, одна суровая реальность, которая изменила всю мою жизнь. Вы думаете, я видел её, когда целовал вас? Нет. Я видел вас, только вас, Анжелина. Я хотел этого, задушить вас или же причинить боль, а потом так резко… чёрт, да я не испытываю никого раскаяния. Мне плевать на эту свадьбу, я видел вас и сейчас вы разглагольствуете о любви, а я думаю, как бы дотронуться до ваших губ. Вы как огонь, и я с ума схожу от собственных мыслей! – Кричит, ударяет кулаком по бетону и дышит тяжело, как и я, обескураженная такими словами.

– Вы неправы. Вам нет нужды говорить всё это, только бы меня не обидеть. Я ведь всё понимаю, и мы оба взрослые люди. Хелен всё же вам дорога. Простите, но я не верю вам. Не верю, что если бы вы не хотели свадьбы, то женились, а не искали иные пути. Выходит, в подсознании вы испытываете к Хелен чувства, но пока боитесь их, – мягко произношу я, боясь ещё больше разозлить его. Но пусть даже злой, пусть мои же слова будут болезненными только для меня, а ему они помогут.

– Чёрт возьми, вы издеваетесь сейчас? – Неожиданный смех вырывается из его рта, вместе с паром. Оборачивается ко мне, а я отрицательно мотаю головой.

– Нет, конечно. Я никогда не издевалась над вами и не собираюсь, всего лишь пытаюсь помочь вам понять свои чувства и не запутаться. Ведь со стороны всё видишь иначе. И повторюсь, нет ничего страшного в том, что случилось. Это бывает, только не следует никому знать…

– Да замолчите уже, Анджелина, – грубо обрывает меня. – Правильно меня называют. Дьявол. И вы думаете, мне обидно? Ни капли. Нет ничего, а вот то, что вы сами ничего не видите, добирается до меня.

– Отчего же? Я вижу, Артур, конечно, вижу, – быстро киваю я, делая ещё один шаг к нему. – Я вижу, насколько вы прекрасны внутри. Я вижу, как ваше сердце красиво и ярко играет свои мелодии. Я вижу жизнь, что бьётся в ваших глазах. Я вижу. Только вы это прячете, очень глубоко прячете, когда именно в этом сами и нуждаетесь. Вы ведь можете всё, Артур! Буквально всё! – Говорю звонче, улыбаясь ему сквозь слёзы, а он так внимательно слушает меня. И мне хорошо, внутри хорошо, что помогу ему. Открою ему глаза, дам возможность самому увидеть, как же он невероятен.

– Всё в ваших руках. Вы можете повелевать своей судьбой, главное, посылайте ей свои желания. Верить. Это тоже необходимо. Вы сами наполнены магией, Артур, у вас всё получится. Только пожелайте этого, сами ощутите свою силу. Вы захотели сделать Венди счастливой и разрешили оставить ёлку, ребёнку большего и не нужно было, она безгранично счастлива. И таких моментов я могу перечислить много, где вы всего лишь немного захотели, и это откликнулось моментально всплеском незабываемых эмоций. Вы вольны делать всё, что захотите. То, что принесёт вам настоящее и чистое счастье, – замолкаю, переводя дыхание.

– Всё что захочу? – Медленно поворачивается ко мне корпусом, а его глаза отчего-то так темны, что мне становится жарко.

– Да. Да, Артур. Всё, что захотите, – киваю я, улыбаясь ему.

– То, что принесёт мне счастье? Верно, Анжелина? – Делает шаг ко мне. А мои губы пересыхают, то ли он напряжения, что в теле, то ли от тумана, моментально образовавшегося в голове. То ли от его пристального взгляда.

– Да. Если будете счастливы вы, по-настоящему счастливы, то и те, кто вас любит, будут вдвойне, – голос пропадает. До носа доносится его аромат. Втягиваю его, дурманящий меня.

– А если меня некому любить? – Понижает голос, уже вплотную прижимаясь ко мне. А я теряюсь. Теряюсь в его тягучей реке из нот, что создал для меня.

– Есть… я точно знаю, что есть, – и так страшно произнести это, но ещё страшнее не сделать, забрав у него этот огонь из глаз. Это горячее дыхание, что зажигает покров моей кожи и дотрагивается до губ. А я готова потерять сознание от его близости.

Отвожу взгляд от его глаз и попадаю на губы, такие чувственные, сочные и красивые. Сглатываю, облизывая свои и, кажется, что секунды становятся вечностью, пока дышу им, а он молчит. Только его рука поднимается в воздух, ложась на мою щёку. Взглянуть на него не могу, закрываю глаза, наслаждаясь его прохладой. Ведь я горю и мне так больно внутри, а он вот, слишком близко и так же далеко. И надо бы всё прекратить, должна сделать это. Не могу. Хочу ещё, до слёз ненавижу себя, но нахожу смелость встретиться с его глазами и увидеть в них нечто новое, что поработит меня.

– Не ищите мне оправданий, Анжелина, потому что я делаю то, что хочу, – последний звук выдыхает в мои губы, и они соприкасаются. Вздрагиваю, хотя так приятно проносится по телу тепло, достигая каждого пальчика на ногах. А я устала, за эти несколько минут, устала стоять, устала думать и проклинать себя. Устала. Хочется всё отбросить и пропустить шелковистые пряди его волос между пальцев, привставая на цыпочки, чтобы теснее прижаться к его губам. Ощутить, как крепки его объятия, и он одним движением сбрасывает с моих волос шапку, охлаждая затылок. Попробовать его, распознать крепость глинтвейна и горького шоколада на языке и задрожать от томления. Буквально вжаться в его сильное тело, прося о большем, посылая болезненное и эротичное возбуждение по своим венам. Медленно задыхаться от этих поцелуев и отвечать так, как чувствую. Услышать его быстрое дыхание, когда он отрывается от моих губ, чтобы втянуть с шумом кислород. Распахнуть глаза и увидеть улыбку, необычную и безумно красивую.

– И не нужно придумывать за меня, что я представляю в своей голове, когда целую тебя, – шепчет Артур, когда наши глаза встречаются.

А я люблю его, просто так люблю. Люблю за то, что он такой странный и холодный. Люблю за то, что он дарит мне, даже не замечая этого. Люблю за то, что больно внутри, когда все обстоятельства и жестокие рамки, в которых я сейчас нахожусь, вернулись. Люблю его…

Его пальцы касаются моих волос, осторожно заправляя их за ухо. И спрятаться больше негде, я обнимаю этого мужчину, что принадлежит не мне. Он знает всё обо мне, знает и видит каждую мою грёзу.

– Простите, лорд Марлоу, – сдавленно произношу я, снимая свои руки с его плеч и отрывая его пальцы со своей талии.

– Анджелина… – делает шаг ко мне. А я смотреть на него не могу. Мне не стыдно, это плохо. Мне не стыдно, что я насладилась его губами и этим поцелуем. Должно быть, а я жажду ещё. И не я это, он меняет меня, заставляет быть той, кем я не являюсь, только бы нравиться ему.

– Мне уже пора, простите… я должна идти, – мотаю головой, находя рукой ручку дверцы, и распахиваю её, вылетая на лестницу маяка.

Боже, как так ты позволил произойти этому? Как?

Несусь сломя голову по ступеням, чуть ли не падая.

– Анжелина! – Кричит Артур, а это лишь увеличивает страх внутри. Страх оттого что я могу сделать. Страх потерять саму себя в нём. Я боюсь его и так же сильно хочу остаться.

Вылетаю на морозный воздух, пряча ключ под камнем, и меня не волнует, что маяк будет открыт всю ночь. Не волнует ничего, как только спастись бегством и не слышать вновь его голоса. Не поддаться, хотя очень хочу. И ведь это тоже не спрашивает тебя, просто тело начинает дрожать под силой неведомых эмоций, что разрывают тебя изнутри, горят и терзают, заполоняя мысли совершенно непристойными картинками.

– Анжелина! Стой же ты! – Оборачиваюсь, уже стоя наверху склона, смотрю на мужчину, с развивающимися тёмно-каштановыми прядями, в распахнутом пальто и качаю головой, словно заставляя себя уходить.

И я теряю время, ведь Артур добегает до лестницы, уже поднимаясь по ней, а я успеваю сделать только пару шагов назад.

– Почему? – Одно слово и вся моя бравада улетучивается. Чувствую себя полностью измождённой и одинокой, разбитой и обессиленной.

– Вы женитесь, лорд Марлоу, – тихо произношу я, опуская взгляд на сверкающий снег под его ногами.

– Я ведь объяснил, Анжелина. Хелен мне безразлична. Совершенно безразлична, я к себе её на шаг не подпущу. Не собираюсь повторять ошибку своего брата, – делает шаг ко мне, а я от него.

– И это ужасно, просто отвратительно. Вы меня целуете, а я…

– А ты хочешь этого, как и я, Анжелина. Да, это ненормально, здесь я с тобой согласен. Но отвратительно? Не ты ли с такой готовностью отвечала на мой поцелуй? Или я это выдумал? – Давит возмущённо на меня своим тембром, ускоряя шаг, и успевая схватить мои плечи до той секунды, когда я могла бы просто убежать.

– Я… да… я. Но именно это… вы женитесь, Артур…

– После того, что я пережил там наверху, думаю, ты можешь обращаться ко мне на «ты», – перебивает он меня.

– Я не могу, вы… вы лорд, а я обычная. И да, господи, да я сознаюсь в своём грехе. Да. Мне понравилось, очень, до потери сознания, но это отвратительно. Я не имею права позволять ни вам, ни себе такое. Нет, не могу, простите… я не могу, – по щекам катятся слёзы, а в его глазах печаль. От этого ещё тяжелее внутри.

Отпускает мои плечи, отходя от меня на шаг.

– Я настолько неприятен тебе, да? Потому что не могу так часто улыбаться, как Джек? Или же я не радуюсь Рождеству…

– Нет, нет, что вы говорите, Артур! Нет, – слишком громко восклицаю я, перебивая его и шмыгая носом. Непроизвольно моё сердце тянется к нему, подталкивая тело сделать шаг.

– Это всё маяк, понимаете? Он имеет особую магию. Со мной уже было так, и мне не следовало вас приводить сюда с собой. Я совершила ошибку, простите меня, и я молю вас забыть об этом. Завтра я не появлюсь у вас, освобожу вас от себя и своих глупостей, обещаю. Только не корите и не ищите в себе минусы. Это я такая, слышите? Я. Я не могу переступить через себя, даже если это лучшее, что я испытывала. Я не могу позволить себе стыдиться ту, в кого я превращаюсь. Простите… прости меня, прошу тебя, Артур. Прости меня, потому что лучших минут я никогда не знала в своей жизни, и в то же время худших. Ты будущий муж другой женщины и неважно для чего это свадьба. Ты подаришь ей свою клятву, а я не хочу, чтобы ты в будущем испытывал хоть мало-мальское раскаяние. Прости меня, и прощай, Артур. Дай бог тебе увериться, что ты самый удивительный мужчина на этой планете с большим и добрым сердцем. Я знаю, что это так. Прощай, – последние слова срываются судорожно, со всхлипами. И не могу смотреть в его ошарашенное лицо от моих слов.

Ведь я призналась ему, насколько сильно он ворвался в моё сердце. Призналась и обескуражила его этим. А себе навсегда отрезала путь к возвращению. Навсегда. И не будет больше возможности увидеть его, никогда. Буду только лелеять в памяти его образ и улыбку, терпкость чувств и сладость его губ. Я буду помнить только хорошее, потому что этот человек состоит из ещё не окрепшей любви. А мне остаётся бежать, смахивая слёзы плакать навзрыд, но бежать, не смея остановиться. Не оглянуться, только бежать. От себя бежать, душа рвётся обратно, а заставлять её так сложно. Слишком сложно и необычно для меня. Но я должна думать о его счастье и, чем он от меня дальше, тем быстрее обретёт любовь, для которой он создан. Молю тебя, господи, подари ему тепло и бескрайнюю преданность его будущей жены. Пусть он станет для неё всем миром, а она для него солнцем и луной. Пусть он будет счастлив. Навечно счастлив, он заслужил. Прошу тебя, отбери у меня всё, но подари ему то, о чём я умоляю тебя. И тогда я буду знать, что моя миссия на этой земле выполнена.

Декабрь 24

Действие первое

Артур

Первый раз за всю свою жизнь я ни черта не понимаю в ней. Буквально ничего, голова пуста и только её слова перед глазами. Стучу пальцами по столу, но этого мало, чтобы выплеснуть из себя энергию, словно пружина, сидящая в моём теле. Не могу так больше.

Подскакиваю со стула и начинаю наматывать круги по кабинету. Четыре утра, а я не могу уснуть. Не могу, и всё. И вновь первый раз у меня бессонница. А всё она виновата. Анжелина. Ведь я признал, что она мне нравится. Разве этого мало? Мало, я спрашиваю?! Неужели, у неё никогда не было интрижек… ладно, у меня тоже. Не было никогда. Одна ночь, сухой секс, насыщение тела, и прощай. А здесь слишком много эмоций, которых ранее не знал. Не понимаю, как может биться сердце так громко? Я не слышал его за всю жизнь в голове и висках. Бросает то в жар, то в холод, а я поделать ничего не могу с собой. Это странно и неприятно. Отвратительно, она права. Словно она отдала мне часть этой своей магии, и она никак не может прижиться в моём теле.

– Чёрт, не могу так больше, – останавливаюсь и растираю виски. Ну что такого в том, что она мне нравится? Девушка может же нравиться? Привлекать внешне… обманщик ты, Артур. Обманываешь самого себя, ты увидел иное. Сердце, алое сердце, горящее в её груди. Но не в моих ведь правилах за кем-то бегать. Я не собираюсь этого делать, у меня свадьба, мне необходимо получить подпись от Хелен на документах по опеке над Венди, что уже готовы и ждут своего часа.

Забыть. Отпустить и забыть – самые верные решения, оставшиеся для меня. А как быть с её глазами, что не могут никак вырваться из разума? Этими искренними слезами и словами? Смогу ли забыть? Должен, Артур, это не твоё всё. Ты не умеешь так. Не будешь скакать, как полный идиот вокруг неё на сцене и исполнять тупые рождественские песни. Да ты ни разу в жизни этого не делал, мать ненавидит всё это.

Да что же мне делать? Выйти из кабинета и идти по тихому коридору, слушая тишину. И она отвратительна сейчас для меня. Хочу другого, возможно, поговорить или же помолчать. Что-то трещит внутри, а я не понимаю и это убивает меня. Полностью выворачивает наизнанку, и я мечусь, как загнанный зверь перед смертью. Это место, что для Анжелины имеет подтекст сказки, ненавистно мне. Оно давит на меня. Эти коридоры и лестницы, эта обстановка. Я ненавижу его, ненавижу всё, что связано с этим местом. У меня есть другое… не могу туда пойти, пока не могу. Не готов.

Открываю дверь, издающую скрипучий звук, и останавливаюсь посреди спальни в сумерках. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Последнее пристанище моего брата, которого тоже ненавидел. А теперь жалею, сильно, очень жалею, что так относился к нему, и не услышал его, когда он звонил мне в последний раз. Бросил, что занят и мне надо работать, а утром он уже был мёртв.

– Брат, прости меня, – горько шепчу, прижимаясь к холодному стеклу. А мой лоб горит, весь я горю и это неприятно. У меня никогда не было температуры, а сейчас она буквально зашкаливает. Это из-за неё. Она забралась каким-то образом глубже в меня и теперь заставила раскаиваться.

– Ты же видишь, да? Видишь, какой я? Ты знаешь меня, Энтони, знаешь. А вот она выдумала другого. Да нет во мне добра, а ты был полон им. А я ненавидел тебя за это, завидовал так. Прости меня, я обещаю, что выполню твою просьбу. Венди будет счастлива, будет иметь семью, о которой ты писал. Только я не умею быть отцом, не хочу им быть. Я не готов, понимаешь? Рано для меня. Очень рано. Я не планировал этого, но мать так желает моей свадьбы. Она будет рада, а я? Я ведь всю жизнь пытался не разочаровывать её и сейчас её нет рядом со мной, никого нет, чтобы подсказать мне, что делать. Анжелина, наверное, знает. Но она, скорее всего, тоже ненавидит меня. Энтони, она меня с ума сводит. Веришь? Я не могу контролировать ничего внутри, когда она рядом. Да и сейчас тоже. Я потерян и не знаю, как быть. Мне кажется, что я не справлюсь, когда наступит утро…

– Утро несёт в себе новые мысли, сын, – мою речь обрывает голос, раздавшийся позади меня. Резко оборачиваюсь, встречаясь с Роджером, сидящим недалеко от меня в кресле. Злость и паника, родившиеся моментально, переворачивают всё внутри.

– Какого чёрта ты здесь забыл? – Цежу я, крепче сжимая руки в кулаки.

– Я сижу тут уже долгое время и здесь я могу думать, как, видимо, и ты, – даже в темноте слышу его улыбку, насмешку надо мной. Он знает о моей слабости и это выводит из себя, хочется орать на него, выплеснуть куда-то ненависть.

– Не смей никому говорить…

– Брось, Артур, я твой отец и хочу тебе только добра. Энджел прекрасная девушка, мальчик мой…

– Не называй меня так! Я никогда не был тебе сыном! – Повышая голос, иду к двери.

– Всегда им был, я посылал тебе открытки, пока ты болел… – от этих слов замирая, так и стою в комнате.

– Я никогда не болел, не помню этого, – резко отвечаю я.

– Болел очень часто, по словам Илэйн, когда я хотел взять тебя с нами на острова или покататься на лыжах. Когда я звонил с просьбой разрешить забрать моих мальчиков для прогулки по Лондону, ты всегда был болен. И я отсылал тебе открытки, но они приходили обратно. Если ты мне не веришь, то открой тумбочку, по левую сторону от кровати, они там. Энтони их привёз сюда, он всегда говорил, что эта спальня принадлежит тебе, и когда-нибудь ты здесь появишься, увидишь, как мы ждали тебя и вернёшься к нам, – тихо продолжает он. А я смотрю в одну точку, перебирая в памяти события моей юности, и ничего такого не помню. Не болел я, но мать не может врать, не может!

– Ну же, Артур, посмотри. Дай мне возможность доказать тебе, что я любил и тебя. Я не имею такой силы воли, как ты. И я горд этим. Тогда бы лишился двух сыновей, в Энтони я нашёл отдушину. Он был для меня единственным человеком, который был рядом. А ты отвергал меня, как и Илэйн. Хотя я любил и вас, но разве вам нужно было это? Нет. Вы не впускали меня в свой мир, закрылись от нас с Энтони…

– Хватит! – Уже кричу, ударяя руками по боковой двери, и она трещит под моей силой. – Хватит это говорить, потому что не верю тебе. Ты заставил её, да?

– Кого? – Удивлённо спрашивает Роджер, оборачиваюсь к нему.

– Анжелину. Она говорила про тебя, она пыталась переубедить меня не продавать это место. Некрасиво использовать наивность её против меня.

– Это не наивность, Артур, это большое и открытое сердце, которое ты никогда не видел. Она пыталась помочь мне, прекрасная девушка и такая же несчастная, – грусть в его голосе действует на меня странно, очень странно. Злость куда-то испаряется и появляется желание иного. Поговорить. Первый раз поговорить с ним, не кричать, а говорить.

– Почему она несчастна? У неё есть всё. Она счастлива, она просто больная и свихнутая на праздниках, – и всё же фыркаю, складывая на груди руки.

– Но она сводит тебя с ума, насколько ясно я услышал. Она нравится тебе, Артур? – Вот это лишнее, ему не следует знать больше.

– Бред, да и только. Терпеть её не могу…

– Врёшь, сын. Она не может не нравиться. Она полна жизни, когда в нас её нет.

– Они бы прекрасно смотрелись с Энтони, да? – Рычание вырывается из моего рта, а Роджер смеётся. Руки чешутся, чтобы врезать ему.

– Конечно, ведь только Энтони заслужил быть счастливым и быть с такой Леди Чудо. А я нет, да? Я ни черта в этой долбанной жизни не заслуживаю, только разгребать проблемы брата-наркомана и самоубийцы. Нести на своих плечах все ваши дела и быть примерным! Конечно! – Быстрым шагом подхожу к нему, и меня трясёт от желания врезать ему.

– Нет, мальчик мой. Успокойся, – ласково говорит он, опираясь на стул и вставая с него, – она нравится тебе, даже больше, чем просто нравится. Ты завёлся так, готовый драться со мной, потому что ревнуешь и тебе обидно. Но и ты заслуживаешь всего самого лучшего, ты можешь отказаться от этой свадьбы. Найти другой выход, если ты захочешь. А я помогу тебе, всегда помогу, что бы ты ни решил. Я твой отец, Артур, всегда им был и хочу быть. Ты никогда не разочаруешь тех, кто любит тебя. Мы поймём, всё поймём. А Хелен, она только ещё больше убьёт в тебе желание жить. Ты подумай, чего сам хочешь в этой жизни. Я был плохим отцом для Энтони, как и твоя мать плохим родителем для тебя. Можешь ударить меня за эти слова, но я понял это наверняка. Мы не давали вам делать самостоятельные шаги в этом мире. Мы контролировали вас, пытаясь сделать самих себя и не дать совершить наши ошибки. Но посмотри, что случилось с твоим братом. Если я потеряю и тебя, то сам умру. Ты мой сын, мой маленький мальчик, хотя я видел тебя в пелёнках только пару раз. И потерял. Прости меня за это, прости, пожалуйста. Но что бы ты ни думал, я люблю тебя. И я прошу, делай то, что сам считаешь нужным. А не то, что хочет видеть твоя мать. Ты же заметил, всё заметил, насколько любовь одного человека может изменить восприятие мира. Так действуй, сын, действуй себе во благо, только себе. Побудь хоть раз эгоистом для себя, а не для кого-то другого. Ты должен быть счастлив, вопреки всему. И даже если это будет кому-то противно, ты обязан обрести своё счастье, от которого сердце твоё будет только петь, – похлопывает меня по плечу, а я разрушаюсь внутри. Не понимаю, как я могу делать то, что хочу. Это неправильно. Так нельзя.

Оборачиваюсь, чтобы спросить его об этом, но Роджера уже нет, и я один в этой комнате. Я не верю ему, и в то же время что-то внутри подсказывает проверить.

Делаю глубокий вдох, подходя к тумбочке, зажигаю лампу и распахиваю дверцы, нахожу там праздничную коробку. Опускаясь на пол, кладу её на ноги, и одним движением сбрасываю крышку. Задерживаю дыхание, когда мои пальцы дотрагиваются до многочисленных конвертов, даже не вскрытых. Развязываю ленту и беру один из них с моим адресом. Это было пять лет назад. Разрываю конверт, и в моих руках оказывается фотография Роджера и Энтони на одном из курортов. А сзади её надпись о том, как им не хватало меня. И таких посланий множество, как больной, рву их и перечитываю. Рву и снова перечитываю. Разрушаюсь изнутри, когда дохожу до поздравления с первым годом моей жизни.

– Боже мой, – шёпот вырывается из груди, когда на дне коробки нахожу то, что считал вымыслом. Подвеска ангел, передающаяся из поколения в поколение, о которой бушевала мать. Она потеряла её, когда мне было четыре года, и злилась, потому что это бриллиант, которому несколько столетий, семейная реликвия. И она в моих руках, переливается отблесками света, а я впитываю её красоту.

Поднимаю голову, перебирая пальцами тонкую цепочку, понимая в какой лжи я жил все года. Мать врала мне, она заставила меня ненавидеть отца и брата. Она превратила меня в того, кто сейчас противен, ведь только из-за меня Анжелина плакала. Но она сказала, что я могу всё. Буквально всё. И ведь это правда. Хотя я не знаю практически ничего о ней, но не хочу, чтобы больше эта женщина проливала слёзы. Ей идёт улыбка, она часть её, а я забрал. Но ведь она же чувствует что-то ко мне. Ей нравятся мои прикосновения и мои поцелуи, а у меня они рождают что-то необычное и неконтролируемое. Мне хочется сжать её в руках и раздавить. Почему она так относится ко мне? Почему не понимает ничего из того, что я говорю? Почему не позволяет себе немного побыть рядом со мной? Всего несколько часов, и мне хватит. Хватит ли? Но я ведь могу, могу переубедить, донести до неё, что в этом нет ничего плохого. Обычные мужчина и женщина, что познают страсть… первый раз этот мужчина её познаёт, и его трясёт от желания и страха ощутить это в себе. А она? Когда-нибудь чувствовала себя так же? Может быть. Я должен узнать. Должен, чёрт подери!

Решительно отбрасываю от себя всё, вновь пряча в тумбочку. Теперь я знаю, что мне делать. Широким шагом выхожу из спальни и несусь по пролётам, останавливаясь у одной из комнат. Шум от моего стука и громкий грохот за дверью.

– Да… да… что случилось? – Появляется, заспанный Освин.

– Немедленно собрать всех, кто живёт из обслуживающего персонала в замке. Немедленно, – произношу я, и вижу удивление на лице дворецкого и страх.

– Ожидаю вас через двадцать минут в каминном зале, – продолжаю и, разворачиваясь, иду к себе в спальню.

И спать совершенно не хочется, ведь я первый раз понимаю, что должен делать. И я хочу этого, хочу настолько, что даже ненавидеть никого не могу. Я подарю то, что она хотела. Готов, полностью готов и она будет моей. Я хочу эту женщину, хочу увидеть, как она смеётся рядом со мной. И она будет это делать, я заставлю её. У меня багаж опыта, а она подскажет. И я придумаю, всё придумаю, но оставлю её рядом с собой.

Торопливо принимаю душ, бросая взгляд на часы, показывающие пять утра. Всего пару часов и убью любого, кто помешает мне выполнить задуманное. Спускаюсь по лестнице, слыша возмущённые разговоры.

– Молчать, – обрывает всех Освин, когда вхожу я.

– Итак, я очень благодарен вам, что вы поднялись в это время. Я хочу… – чётко выкладываю нескольким служащим свои желания, наблюдая, как вытягиваются их лица.

– Но, милорд, леди…

– Закрой рот, Освин. Или ты забыл, на кого работаешь? – Сухо перебиваю его, после минутного молчания от моего решения.

– Нет, но…

– Никаких, но. Выполнять, у вас два часа. И если я не увижу того результата, которого хочу, сотру каждого в порошок. Не дам больше ни фунта заработать в этой жизни, создам вам ад, ведь, по вашим словам, я Дьявол. Так не гневите меня, последствия для вас будут ужасными, – мрачно осматриваю каждого, довольно улыбаясь произведённому эффекту.

– Как прикажете, милорд, – кивает Освин.

– Вот и прекрасно, – и только за дверью могу улыбнуться, хотя ещё не привычно это делать. Теперь же предстоит нечто новое для меня. Превратиться в оленя, чтобы вернуть свою Леди Чудо хотя бы на несколько часов. Ох, нет, я нехороший, буду действовать гадко, неподобающе лорду. Но я получу своё.

Декабрь 24

Действие второе

Артур

Стучу пальцами по столу, поглядывая на часы. Было семь, теперь восемь, через пару минут будет девять, а её нет. Анжелина не пришла, когда я жду. Она ведь не всерьёз сказала о том, что не появится? Она не может так поступит с…с Венди. Не может и точка. Она придёт и мне доложат об этом. И я сам хочу увидеть её лицо, когда она всё поймёт. Да я весь, как на иголках, сидеть не могу, стоять не могу, даже ходить не могу. Мне неприятно чувствовать в теле это напряжение, когда я в неведении.

– Освин! – Крича, выхожу в коридор. – Освин!

– Дядя Артур, доброе утро, – с другого конца коридора визжит Венди. Кривлюсь и киваю ей, радостно подходящую к лестнице.

– Хочешь с нами готовить пирожки? Мы с Энджел…

– Милорд, – слова ребёнка перебивает запыхавшийся дворецкий, но я, рукой показывая ему ждать, подхожу к девочке.

– Что вы с Анжелиной? – Спрашиваю её, складывая руки за спиной.

– Готовили волшебные пирожки, и они помогли дедушке ходить, вчера он даже танцевал со мной. Она обещала снова их приготовить со мной. Хочешь с нами? – Живо отвечает она, расплываясь в улыбке.

– А она здесь? – Медленно интересуюсь я.

– Она ещё не пришла ко мне. Каждое утро приходила и целовала в щёку, а я просыпалась. Но она, наверное, занята. Я поищу её, – хмурится ребёнок.

– Иди, – киваю ей и, разворачиваясь, направляюсь обратно к кабинету, головой показывая Освину двигаться за мной.

Как только закрывается дверь, не поворачиваясь, спрашиваю:

– Мисс Эллингтон в замке?

– Нет, милорд.

– Айзек, шофёр, здесь?

– Да, милорд.

– Вызови немедленно.

– Слушаюсь. Ваша матушка звонила, просила передать, что завтра утром они будут тут. А также продиктовала список всех гостей к балу и сегодня требуется всё подготовить. Нам придётся взять ещё людей…

– Как это должно волновать меня, Освин? – Обрываю его, так же не поворачиваясь.

– Это же предсвадебный бал, к которому готовилась ваша матушка, милорд, – удивляется он.

– Она готовилась, но не я. Если требуется что-то, так реши всё с Джефферсоном, – отрезаю.

– Я не собираюсь…

– Рот закрой! Я неясно выражаюсь или как? – Зло говорю, поворачиваясь к нему. – Реши это с ним, а меня не трожь. Ни при каких условиях я не желаю знать, что и как будет завтра, а тем более на свадьбе. Мой фрак готов, документы тоже. Как и я буду там, больше от меня никто ничего не получит. И сегодня у меня выходной, больше не обращаться ко мне с этой чепухой.

– Простите, милорд, просто вы очень странно себя ведёте. Сначала…

– С каких пор ты имеешь право анализировать мои поступки и давать им оценку, Освин. Ты забыл, кто я? – Перебиваю его прищуриваясь.

– Нет, милорд. Ваша матушка просила ещё вам передать, чтобы вы встретили её в Йорке…

– Не. Хочу. Позвонит, так и передай. У неё есть шофёр, а я буду делать то, что хочу. Всё ясно? – С отвращением выплёвываю каждое слово, ведь внутри меня такая обида теперь на неё. Эти письма, что скрыла от меня, да и всю мою жизнь. Я разочаровался в единственном человеке, которого люблю и это сорвало с меня все барьеры. Буквально все. Я увидел, насколько мои глаза были зашорены, а сейчас же буду жить. Хоть несколько часов, но я буду жить.

– Слушаюсь, милорд. Сейчас позову к вам шофёра, – кивает мне, отходя спиной к двери, и выходит.

Итак, она обманула меня, заверив в том, что всё возможно. Она ввела меня в заблуждение, открыла во мне стук сердца и бросила. Ну держись, Анжелина, так просто я не собираюсь тебя отпускать. Не сейчас, по крайней мере. Я покажу тебе, что значит быть лордом.

Стук в дверь останавливает мои мысли и стирает улыбку с лица, поднимаю подбородок, произнося разрешение войти.

– Доброе утро, лорд Марлоу, вы звали меня, – оглядываю парня, отмечая насколько они схожи с Анжелиной. А ведь сперва думал, что он ей близок, очень близок, вплоть до совместных детей. Было неприятно, даже завидно от такой её жизни. Тесно и радостно. Сейчас же, смотря на него, хочу быть таким же. Обычным. Простым мужчиной, с его проблемами, даже без денег, потому что он может видеть Анжелину, когда хочет. Как Джек. И она, может быть, до сих пор любит его? Возможно, это и есть причина её отказа вчера? Её слёз? Её крика? Её неправдоподобного объяснения тому, кто я такой? Но я лезу туда, где теперь мне не рады. Имею ли я право на это?

– Нет, свободен, – качаю головой, понимая, какой я идиот. Это всё слова Роджера и её слова о том, что всё в моих руках. А в них ничего. Мне холодно внутри. Снова холодно.

– Лорд Марлоу, я бы хотел передать вам, что моя сестра, Анжелина Эллингтон, уволилась вчера. И…

– Я знаю, – отворачиваясь от него, смотрю на огонь. Она такая же. Горит изнутри и обжигает меня. А её губы? Они такие мягкие, податливые, как и она сама. Тихие вздохи и дрожащие пальцы, перебирающие мои волосы.

– Хорошо. Будут какие-нибудь указания на сегодня? – Спрашивает Айзек.

Страх, что в её глазах, непонятен.

– Нет. Никаких. Если кому-то нужно воспользоваться машиной, то сделай это, – на автомате отвечаю, а воспоминания продолжают крутиться в голове.

– Я, конечно, не должен лезть…

– Так не лезь.

– Не могу. Я должен извиниться за Энджел, она слишком любит людей и видит в них только хорошее, даже если этого и нет…

– Это ты сейчас обо мне? – Усмехаясь, поворачиваю к нему голову.

– Хм, нет, я образно говорю. Но она любит это место, как и Венди, я это знаю. Она ушла, потому что для неё сложно отпускать людей. Вы не держите зла на неё, она хорошая, слишком хорошая и желает вам добра.

– Разве хорошие люди бросают ребёнка, который ждёт их утром? – Неприятный горький ком появляется в горле, прочищаю его, но не выходит.

– Это не её ребёнок, лорд Марлоу. Венди ваш ребёнок, и вам следует объяснить ей всё. Я попытаюсь, если вы хотите. Но…

– Она всегда бросает людей, когда в ней они нуждаются? Это нормально для неё? – Хмурюсь, пытаясь понять, какое же место мне сейчас занять. Но не могу, я устал. Сейчас только осознаю, насколько устал думать о ней. А это непроизвольно происходит.

– В основном это они её бросают, – грустно улыбается Айзек. – У меня был друг, хороший друг, как брат был. Я знал, что когда-нибудь между ним и моей сестрой что-то да произойдёт. Но я не думал, что всё будет так. Он сбежал от неё, бросил её одну, и она потухла. Хотя улыбалась, она всегда это делает, даже когда ей плохо. Она прощает всех и улыбается. Я не знаю, почему она такая. Может быть, потому, что самая младшая. А может быть, потому, что, имеет какой-то дар. Она не в курсе, что я знаю, как мой бывший друг поступил с ней. Она его простила, верите? Простила, после того, как он использовал её и сбежал. Она живёт дальше. И я удивляюсь, как ей это удаётся. Она пожимает плечами и для неё это просто. Это я говорю не для того, чтобы вытащить из вас жалость. Я пытаюсь объяснить вам, что даже в той ситуации она простила, а вот себя иногда простить не может. Она полюбила вашу девочку, и это для неё опасно, она понимает это и поэтому ушла. За эту привязанность не простит себя. Я не хочу, чтобы вы ненавидели её, ведь вы…

– С чего ты взял, что я ненавижу твою сестру? – Удивлённо спрашиваю я, переваривая в голове информацию. Друг – это Джек? И он бросил её, а вчера…

– Это видно, вы кричите на неё, она во всём виновата. Но она виновата лишь в том, что полюбила Венди. Она мечтает об этом, о такой же девочке и так плакала вчера, когда вернулась. Я не посмел к ней спуститься, потому что не хотел вгонять её в краску и делать только хуже. У неё достаточно проблем, но она не думает о них, а должна. Анжелина думает об этом месте и о Венди. Она не бросала её, она просто не сможет отпустить, когда придёт время. Не надо причинять ей боль, она не заслужила. Пусть лучше так, чем потом она потеряет свою веру. Вы, возможно, смеётесь над ней, но она верит в добро и любовь. И я обожаю её за это, – смеётся он, словно действительно счастлив. А у меня внутри всё опускается, она не такая, какой видит её брат. Анжелина сильная, очень сильная в своей вере, в желании делать так, как хочет сама и как видит она свой мир. Она добивается всего сердцем, которое я хочу потрогать. Всего лишь на миг прикоснуться и забыться, согреться, мне же так холодно сейчас. Нет нужды защищать её передо мной, потому что у неё есть своя аура, не подпускающая такого, как я, к ней ближе.

– Этот друг, он любил её или… – делаю неоднозначный взмах рукой, прося его продолжить.

– Мужчина разве может любить одну, лорд Марлоу? – Усмехается Айзек. – Если и любил, то не так, как она этого заслуживает… Простите, – мотает головой, как будто вспоминая, что этот доверительный разговор ведёт не с тем, – простите, не знаю, что на меня нашло. Я… забудьте всё, хорошо? Я сам поговорю с Венди и вам не нужно волноваться…

Пятится назад, а я всё знаю. Теперь я точно уверен, что его другом был Джек, и он забрал у неё то, на что не имел права. Как я. Мужчины только отбирают, воруют у неё душу, а она так и живёт, продолжая раздаривать себя другим. Больная. Но так красива в своей болезни, что хочу заразиться, хочу гореть изнутри. Хочу покрываться потом и чувствовать тесноту в сердце. Хочу…

Наблюдаю, как дверь закрывается, и парень буквально сбегает отсюда.

Она не любит Джека, это тоже я понял наверняка. Если бы она любила, а это то, во что она безоговорочно верит, то никогда бы не позволила себе обнимать меня и отдаться полностью поцелую, как вчера. Она ушла не только из-за Венди, но и я причастен к этому. Значит, в моих силах всё исправить. А что будет потом? После того, когда она поймёт, насколько я ужасен внутри? Сбежит от меня, разрушенная мною. Я ведь не такой, каким видит она меня. И, чёрт возьми, я скучаю. Когда она здесь, я чувствую это. Замок оживает, я прислушиваюсь к её голосу, сохраняя внутри спокойствие. А сейчас же я разбит, желая вернуть время и сделать что-то иначе. Не отвечать ей, задетый её словами о красоте брата, или же, наоборот, с первой встречи узнать все тайны, что хранит женское сердце. Пора признать, я не только увлечён, она уже глубже во мне. Первый раз и такой болезненный, ломающий меня изнутри, меняющий и открывающий новый мир.

Концентрирую взгляд, звук включается, а передо мной верещит Венди, плача навзрыд.

– …нет её, дядя Артур! – Кричит она, смахивая маленькими кулачками слёзы.

– Что ты здесь делаешь? – Недоумённо спрашиваю я.

– Ты что, глупый? Энджел нет! Её нет! Она бросила меня! Она не пришла! Айзек сказал, что она не придёт! – Продолжает визжать, топая ногами.

– Ты назвала сейчас меня глупым? – Поперхнувшись, распахиваю шире глаза.

– Сделай что-то, дядя Артур! Верни мою Энджел! Сейчас же верни её! Я хочу, чтобы Энджел всё увидела! Я хочу её обратно! – Барабанные перепонки, кажется, сейчас лопнут от её визга, как и в голове начинает всё звенеть.

– Верни немедленно мою Энджел! Верни её! Быстро верни! Энджел!

– Хватит! – Кричу, и наступает гробовая тишина. Осматриваю ребёнка, замершего с открытым ртом, а в моих ушах до сих пор крики.

– Верни мою Энджел, дядя Артур, пожалуйста, верни её, – теперь Венди ревёт, падая на пол и стуча ногами. А я паникую, не имею никакого понятия, что делать. Открываю и закрываю рот, наблюдая за ней.

– Хочешь, отдам всё тебе? Забери ёлку, только верни мне Энджел. Почему она ушла? Она меня больше любит? Я плохая, да? Я не хочу быть плохой, я не буду плохой, обещаю! Я люблю Энджел! Я хочу, чтобы она вернулась! Ёлку выбрось, дядя Артур, но пусть она вернётся! – Крупные слёзы выкатываются из её глаз. Обречённо вздыхаю, моля внутри хоть кого-то прийти на помощь, а лишь проклинаю Анжелину, заставившую меня оказаться в такой ситуации. Это её вина, чёрт возьми. Моя вина…

– Венди, прекрати, чёрт возьми, хватит реветь. Этими слезами ты ничего не добьёшься, меня это раздражает, – кривлюсь от каждого её всхлипа и причитания.

– Послушай, у неё, наверное, какие-то проблемы…

– Не-е-ет, она меня не любит, – тянет ребёнок, размазывая сопли по лицу. Как же это противно. Спасибо, Энтони, за этот «милый» подарок.

– Любит, Венди, любит…

– Нет! Верни Энджел! Верни её! – Первый раз вижу такую истерику, влекущую за собой страх. Мой страх, потому что сделать ничего не могу, как только вылететь из кабинета.

Чёрт возьми, мне не нужен ребёнок! Я убью же её за такое поведение! Ненавижу это всё! Размяк, идиот, из-за какой-то женщины размяк.

– Айзек, – рычу, распахивая дверь на кухню. При виде меня все кухарки вздрагивают, оборачиваясь ко мне.

– Милорд… он… он в восточном крыле… Валери… там… – у одной из женщин, кажущейся мне смутно знакомой, дрожит рука, когда она указывает куда-то в окно. Кто такая Валери?

Захлопываю от злости дверь. Ну всё, с меня просто довольно такого потребительского отношения к моей доброте. А нет у меня её, и этого тоже довольно. Она не имела права так со мной поступать! Анжелина не имела права так со мной поступать. Сначала уверять меня в силе, а теперь же оставить! Не хочу я быть так один. Не могу я… не знаю как…

– Айзек, – рявкаю, находя взглядом парня, и даже не желаю смотреть на свадебную арку. Противно. Вся эта бутафория отвратительна.

– Да, милорд, – настороженно подходит ко мне.

– Немедленно отвези меня к своей сестре. Живо!

– Я не буду этого делать…

– Что? – Понижаю голос до максимума, делая шаг к нему. Сглатывает, кадык опускается и уверенно смотрит в мои глаза.

– Я не дам вам причинить ей вред. Вы сейчас неадекватны, милорд. Можете уволить меня, но для начала остыньте. Вы напугаете всю мою семью, – тихо поясняет он, указывая взглядом за свою спину, где столпились работники.

– Чего стоите? Работы мало? – Обращаюсь к ним и возвращаю свой взгляд на Айзека.

– А мне надо прыгать до потока, что этот ребёнок мне мозги вышиб своим криком? И кто в этом виноват? Твоя сестра, поэтому немедленно ты везёшь меня к ней, или же я сам дойду. Разозлюсь ещё пуще и разнесу к чертям каждый дом в этом проклятом городе, – цежу я, а внутри меня вскипает лава из ярости.

– Хорошо, но я пойду с вами, – предупреждает он, обречённо вздыхая.

– Джефферсон распорядись, чтобы моё пальто и перчатки принесли вниз, успокоили Венди, доделали то, что я приказал, – смотрю на мужчину, наблюдающего за нами.

– Слушаюсь, милорд, – и этот улыбается, радостный олень. Больные люди! Я тоже хочу, хочу улыбаться, а я зол. И это разрывает внутри меня, снова и снова. Словно борется что-то против моих желаний. И дышать тяжело, хватаю ртом кислород, пока иду обратно.

И вновь слышу, как визжит Венди, а Освин бегает по этажу, пытаясь что-то сделать. И голос Роджера распознаю, начинает твориться бедлам в моём доме. А я стою и понимаю, что Анжелина была той, кто изменила здесь всё и теперь же будет хаос, если она не вернётся.

У неё не останется выбора. Начинаю расхаживать перед лестницей. Я выложу всё прямо перед её родственниками, заставив пожалеть о своём решении. И ей будет больно, наверное, будет. Нет, я не могу так. С ней не могу. Она ранима, будет плакать, а я лучше повешусь, чем вновь увижу эти слёзы и печаль в её глазах. Я разочарую и её, а я не хочу этого. Значит, я буду действовать осторожно, но прекращу этот балаган. Я нуждаюсь в ней, чёрт, да, нуждаюсь снова и снова, потому что не знаю, куда мне теперь ступать. Это всё новое и не моё. Я не привык к такому, мне необходима помощь, а только она, Анжелина, всё знает и угадывает всё.

– Милорд, ваши вещи, – Джефферсон помогает мне накинуть пальто. Киваю ему, кривясь вновь от визга Венди.

Разворачиваюсь и быстрым шагом выхожу из парадной двери, спускаясь по заснеженной лестнице. Как приятен мороз на щеках. Он остужает меня и возвращает обратно чистоту разума.

«Мерседес», в который я сажусь, резко отъезжает, и мы движемся в город. Правильно ли я делаю? Может быть, лучше оставить всё так, как есть? Завтра вернётся мама, я поговорю с ней и узнаю, что это Роджер лжёт. Всё это было фальшивкой, и меня он вновь обманывают, как и в детстве. Да, возможно…

Не успеваю я окончить мысль, как носом тяну аромат корицы и чего-то знакомого. Оборачиваюсь, осматривая заднее сиденье, но никого нет. Только я и Айзек, мороз вокруг и даже печка не спасает. Но это её аромат, тот самый, который вчера вдыхал в себя и сходил с ума.

– Мы на месте, милорд.

Декабрь 24

Действие третье

Артур

– Я пойду первым, – говорит Айзек, глуша мотор и выходя из машины.

– Ни черта. Я пойду с тобой, – выпрыгиваю из «Мерседеса», зло закрывая дверь. Вздыхает и медленно идёт к дому, который должен был выбросить из головы. Моё второе посещение, и вижу его иначе при свете дня, а может быть, потому, что она здесь живёт и узнал я её лучше. Почему же для них семейные ценности так важны? Единение, которое мало кто видит и помнит. А они так живут, не удивительно, что вырастили дочь в такой манере доброты и помощи всем окружающим.

Но вот претит мне вся эта атмосфера, которая у них. Я помню её, она заставляет завидовать. Сильно, до чёрной ярости перед глазами, потому что не имею.

– Милорд? – Айзек оборачивается ко мне, застывшему перед лестницей.

Киваю ему и поднимаюсь, замечая качели, очищенные и очень старые. Это в духе Анжелины, с лёгкостью её могу представить здесь, раскачивающуюся на ней с Венди, рассказывающей о каких-нибудь новых мечтах и глупостях, вроде волшебства.

– О, Айзек, ты чего тут? – Женский голос заставляет оборвать эти видения и повернуться в сторону распахнутой двери, где стоит полноватая женщина с небольшим животом. Толстая или беременная? Скорее всего, просто толстая.

– Хм, Донна, у нас гость, – парень отходит в сторону, открывая меня этой женщине, в светлых глазах которой тут же зажигается интерес.

– Впустишь или нам тут мёрзнуть? – Айзек недовольно бурчит, отталкивая её в сторону.

– Доброе утро, – кивая, вхожу в дом, где уже выбежали родители Анжелины, удивлённо осматривая меня.

– Ох, добро пожаловать к нам, лорд Марлоу. Мы рады видеть вас у нас, такая честь. Хотите чаю или же пирог? Только из печи…

– Мама, хватит. Где Энджел? – Перебивает торопливую речь Айзек. Она покрывается румянцем, прячась за мужчиной, опирающегося на трость.

– Лорд Марлоу, доброе утро. Натан Эллингтон, – представляется мужчина, протягивая мне руку.

– Приятно, – сухо киваю, быстро пожимая её. Благо, в перчатках.

– Энджел… она спит ещё…

– Где? – Перевожу взгляд на мать семейства.

– Там, – она указывает на конец узкого коридора.

– Будь здесь, Айзек, и готов выехать в любую минуту, – бросаю я, проходя мимо всех жителей этого дома.

– Но, милорд…

– Будь тут, – отрезаю я, даже не оборачиваясь.

Чёрт возьми, они её что, в подвал поселили? Останавливаюсь у двери и толкаю её, уверяясь в своих мыслях. Темно. Сыро. Холодно. Передёргиваю плечами, закрывая дверь, и хватаюсь за перила, издающие неприятный скрип. И каждый мой шаг он сопровождает, пока я спускаюсь. Натыкаюсь на одну из коробок чертыхаясь. Иду на ощупь, пока глаза не привыкают к темноте. Тихое посапывание раздаётся откуда-то сбоку, и непроизвольно улыбаюсь, ища руками хоть какую-то лампу. Наконец-то, натыкаюсь на неё и тяну за нитку, озаряя пространство очень тусклым светом, разъедающим глаза. Но не вижу больше ничего, только её.

Словно вор, врывающийся в нечто восхитительное, подхожу к узкой кушетке, на которой, как маленькая, в смешной пижаме с какими-то узорами спит сама принцесса. Кривлюсь от звуков раскладушки, присаживаясь на край, замирая и наблюдая, проснётся ли. Нет, не единого движения, так и лежит на боку, подложив руки под щёку. Тёмные волосы, кажущиеся чёрными, длинными мазками обрамляют лицо и разложены по подушке. Дотрагиваюсь до них, открывая больше её лица. Она даже спит, как ангел. И так не хочется будить её. Лучше бы самому заснуть, ведь так устал. Непроизвольно, не знаю, как так выходит, но стягиваю перчатку, обнажая свою ладонь. Дотрагиваюсь вновь до её волос и внешней стороной пальца провожу по нежной щеке. Она горячая, словно в лихорадке, а я слишком холодный, растаявший и превращающийся в воду. Не замечаю, как ресницы дрогнули и глаза распахнулись. Не замечаю, а продолжаю дотрагиваться до неё.

– Доброе утро, – голос пропал, отчего-то пропал и говорю шёпотом. Видимо, не понимает или же ещё спит, но улыбается, поворачиваясь на спину. Господи, она прекрасна. Припухлые губы, ямочки на щеках и лучистые чистейшие аквамарины смотрят на меня, словно ждали. Но в один миг всё исчезает, девушка подскакивает на кушетке, а я от страха за свои действия поднимаюсь на ноги, отходя на шаг от неё. Моргает, протирает глаза и снова смотрит на меня.

– Лорд Марлоу… вы… – шепчет, натягивая выше одеяло.

– Ты бросила нас, Анжелина. Как ты могла? – Первое, что приходит в голову. Не могу смотреть на неё, потому что хочется отбросить одеяло и опрокинуть её обратно, заставить замолчать или же себя. Не знаю, но мне жарко внутри. Слишком неприятно.

– Я…я не бросала… я спала. Простите, ничего не понимаю. Почему вы здесь? – Продолжает моргать, мотает головой, ещё больше накаляя моё тело. И ведь примитивные движения, обычные, но сейчас такие возбуждающие.

– Приехал за тобой. Буду ждать наверху. Венди истерит без тебя, Анжелина. Я не могу этого терпеть. Это надоело мне, ты её няня, так что решай эту проблему, – отчего-то слишком грубо, жёстко, страшась, что узнает, в какого монстра я могу превратиться, если сейчас останусь ещё на минуту рядом. Забуду всё, о себе и о ней, наброшусь, как зверь и не отпущу.

– Я… не могу…

– Будешь. Другого выбора у тебя нет. Максимум пятнадцать минут. Я жду, и если не соберёшься, то за волосы и в таком виде притащу в замок, – зол на себя, не могу контролировать. Разворачиваюсь и сношу под резким движением одну из коробок, которых здесь уйма и пахнет от них крайне неприятно. И это не волнует, перепрыгивая через ступеньки, взлетаю наверх, захлопывая за собой дверь.

Закрываю глаза, не должен же, а хочу. Может быть, оно и правильно? Не знаю. Чёрт возьми, я совершил глупость. Очередную глупость, которая мне ещё аукнется. Открываю глаза и встречаюсь со всем семейством, что было в самом начале, стопившемся напротив меня.

– Через пятнадцать минут мы возвращаемся, – обращаюсь к Айзеку.

– Она едет? – Интересуется он.

– Конечно, проспала. Бывает со всеми, – приподнимаю уголок губ, а они смотрят на меня, как на статую. Хватит уже.

– Не хотите чаю? – Предлагает Натан.

– Не отказался бы, – киваю, хоть так сниму с себя взгляд этой толстой. Неприятен он, словно ощупывает меня им.

Натан указывает на гостиную, прохожу мимо матери, Айзека и толстой, входя в тёплую атмосферу Рождества. Ёлка переливается огнями, а в воздухе аромат выпечки. Понятно, почему она такая толстая, меньше налегать на сдобу надо. А вот Анжелина отличается от них, скорее очень похожа на Айзека, утончённая, красивая, изящная.

Меня усаживают за стол и вновь все толпятся напротив. Закатываю глаза, цокая на это.

– Айзек, составь компанию, – требую, указывая на стул, а передо мной уже весь стол завален угощениями, как и чашкой с каким-то отваром. Ненавижу, пью только чёрный. А в этом что-то плавает даже.

– Это особый сорт чая, из трав. Его Энджел очень любит, – подаёт голос мать семейства.

– Спасибо, – выдавливаю из себя, слыша торопливые шаги за спиной. Она едет. И это отдаётся во мне теплом, но ждать её здесь не хочу.

– А вы лорд Марлоу? – Спрашивает толстая, плюхаясь рядом со мной.

– Верно, я лорд Марлоу, – нехотя, отвечаю ей.

– И как это? Ну, как это жить в замке, быть богатым…

– Донна, тебе не пора на занятия? – Обрывает её Натан, а она мотает головой.

– Нет, мне к полудню. Так что, лорд Марлоу, это приятно жить так, как вы? – Наглость её просто не знает границ.

– Приятно.

– И как вам наша Энджел, уже забила вашу голову глупостями и магией? – Резко вскидываю голову, переводя взгляд на злое выражение лица Айзека.

– Анжелина прекрасная девушка, которую полюбила Венди, как и мой отец. Мою голову забить чем-то очень сложно, мисс…

– Я миссис Донсвиль, – смеётся она, а я кривлюсь, вставая со стула. Крайне неприятная особа.

– Так вот, миссис Донсвиль, повторюсь, общество Анжелины благоприятно сказывается на моих родственниках, и как вы позволили выразиться себе, её глупости оживили мой дом. Жаль, что вы не обладаете хоть малой частью её глупостей и магии, не имеете тех манер, что присущи вашему брату и сестре. Видимо, вы их затеряли где-то, советую отыскать и понять, кто перед вами и какие вопросы вам следует ему задавать. И следует ли, вообще. Благодарю вас, миссис Эллингтон и мистер Эллингтон, за гостеприимство, но я подожду Анжелину на улице, – киваю, бросая взгляд на прищуренные глаза толстой, наслаждаясь тем, что задел. Был бы я хуже, употребил бы слова похлеще.

Разворачиваюсь и выхожу из дома, вдыхая морозный воздух. Невероятно отвратительно, словно окунули меня во что-то резко пахнущее. Как Анжелина ладит с ней? Это же её сестра, да, она о ней упоминала. Но я отчего-то представлял всё это семейство иначе. Добро и отзывчивость, а оказалось, паршивая овца у них всё же есть.

– Милорд, простите Донну. Она беременна и иногда несёт бог весть что, – извиняющийся голос Айзека раздаётся сбоку от меня. Даже беременность её не красит. А какой бы была Анжелина?

– Бывает. Вам бы обучить её манерам, по крайней мере. Она достаёт Анжелину? – Смотря на блестящую чистотой машину, спрашиваю я.

– Иногда бывает, но она такая. Что с ней поделаешь, сёстры раньше часто спорили. Энджел обычно уходит, закрывая глаза на поведение Донны. Она была единственной девочкой среди братьев, пока не появилась Энджел…

– И её она прощает, даже когда та пытается её унизить, – усмехаюсь я, заканчивая за парня.

– Да, но ей всё же достаётся. От меня. Ни за что и никому не дам в обиду мою любимицу. Ни одному человеку не позволю причинить ей боль. Джеку я набил морду и всячески изводил его. Мне несложно это сделать ещё раз, – это звучит как предостережение, но я улыбаюсь этому.

– Ты молодец. Сильно морду набил? – Поворачиваюсь к нему. Смеётся, кивая мне.

– Сильно. Сначала за поцелуй с пятнадцатилетней, а потом за другое. И не только морду, родители так кричали на меня, не понимая, зачем я это сделал. Подрался с ним, но он знал. И я взял с него обещание, что никто не узнает о том, что он сотворил с моей сестрой. Иначе я посажу его, ведь Эндж было всего шестнадцать. Если даже в двадцать пять она верит в магию, то вы понимаете, во что верила она в том возрасте. Не могу терпеть, когда она плачет, кажется, что каждая слеза – это мука для неё. Ведь она всегда улыбается, даже когда родилась она улыбалась, мало плакала. Была сказкой для родителей. Я не хочу, чтобы она оставалась тут, пусть снова уедет в Америку, подальше от этого места. Здесь у неё нет будущего, которое она заслужила и которого она достойна. Вы, наверное, скептически отнесётесь к моим словам, ведь она моя сестра и я вижу её выше остальных. Но тут нечто иное, лорд Марлоу. Она другая и я её безумно люблю, когда-нибудь тоже вырвусь отсюда, получу образование, и мы будем рядом. Я без неё пропаду, только спасали мысли о том, что вернётся сюда, и я поговорю с ней, держали меня на плаву, – грустная улыбка на его губах, а я понимаю каждое его слово, полностью соглашаясь с ним. Может быть, я могу что-то сделать для неё? Не знаю что, но у меня есть власть в Лондоне, круги, где я имею вес. Надо бы обдумать…

– Всё. Я готова, – запыхавшийся голос, на который мы оба оборачиваемся, и раскрасневшаяся Анжелина, натягивающая шапку и заматывающая шарф, стоит на пороге.

– И года не прошло, мисс Эллингтон, – усмехаюсь я, а она ещё больше краснеет, опуская глаза в пол.

– Можем ехать? – Обращается ко мне Айзек, киваю ему, спускаясь по лестнице и подходя к машине. Я даже не подумал о том, чтобы открыть девушке дверь, как это сделал её брат, подбадривая её взглядом. И это злит, что она улыбнулась ему, а, поймав мой взгляд, тут же побледнела. Отчего же она такая непонятная?

Вздыхаю и опускаюсь в салон, оказываясь в ярком аромате. Её аромат, что учуял раньше. Он впитался в меня, и мне тепло. Хочется раздеться и нырнуть в снег. Сглатываю и киваю Айзеку, направляющемуся в замок.

– У парадного входа, – распоряжаюсь, пока мы едем в полной тишине. И ведь я не знаю, как она отреагирует. Не знаю, увидит ли снова того, в кого верила вчера. И теперь чувствую себя очень глупо, когда машина останавливается и я один выхожу из неё.

– Анжелина, вы со мной, – распахиваю ёй дверь и предлагаю руку, но она вжимается в сиденье, мотая головой.

– Немедленно, – уже жёстче и только тогда она вкладывает свою руку в мою, а я обхватываю её крепко пальцами, буквально вырывая девушку из машины. Охает и теряет равновесие. А я только рад, обнять её талию, прижать к себе и уловить быстрое дыхание.

– Айзек, свободен, – бросаю, отпуская девушку из своих рук.

– Пойдём, – первым иду по лестницам, уже очищенным и прислушиваюсь к её быстрым шагам. Мне страшно, сейчас неимоверно страшно открыть перед ней дверь. Ведь это первый раз, когда я поддался её магии. Сейчас, должен это сделать. Если не сделаю, то никогда не узнаю, что было бы дальше. Резко хватаюсь за ручку, распахиваю дверь и отхожу, задерживая дыхание. Пропускаю Анжелину вперёд, жмурясь и проклиная себя за свой идиотизм.

– Бог ты мой, – шёпот, который доносится до меня, заставляет влететь в замок и натолкнуться на замершую девушку, осматривающую пространство.

– Тебе нравится? – Настороженно спрашиваю, вдыхая аромат её волос.

– Я…у меня нет слов, – широкая улыбка появляется на её губах, поворачивается ко мне, а глаза буквально светятся, ярче, чем все гирлянды, которые висят, где только можно. Ослепляет. Лучше, чем ёлочные игрушки и Рождественское убранство, что осталось от брата, и теперь превратившее замок в дом Санты.

– Это… боже, Артур, поверить не могу. Вы это сделали, – глаза её наполняются слезами, а я хочу простонать.

– Не плачь, пожалуйста, я… чёрт, ну не надо, – и хочется хоть как-то прекратить это, а она ревёт. Плачет и смеётся, смотря на меня. Зарази меня, прошу.

– Я была права, вы можете всё. Буквально всё, Артур, вы невероятны. Вы просто… господи, кажется, что счастливее в жизни я не была. Эти гирлянды, ёлочные и сверкающие, они восхитительны. И вы это сделали. Простите меня, но сейчас я просто в обморок упаду от такой красоты, – смахивает слёзы и продолжает смеяться. А я умиляюсь с каждым разом, сколько же эмоций таит эта маленькая на вид молодая женщина. И теперь, зная, как ей бывает тяжело выживать, ещё больше проникаюсь её искренней радостью. Она умеет это, когда я уязвлён. Это притягивает, чертовски тянет меня к ней…

– Энджел! Энджел приехала! – Чёрт, снова этот визг. Вот надо было испортить эту минуту? Ещё бы чуть-чуть и она снова бы была в моих руках. Как там? Поцелуй под омелой… а теперь визги и мрачное настроение. Это моя заслуга, чёрт подери, а теперь весь восторг будет отдан мелкой пигалице.

– Венди, моя милая, – девушка опускается на колени, распахивая объятия, а ребёнок уже несётся к ней, падая в них. И я завидую, вот ведь неудачник. Это всё я, а теперь меня никто не замечает. Венди что-то говорит, а Анжелина её перебивает, обсуждают красоту замка и Рождество, забыли обо мне. Как обычно.

Вновь я лишний, всегда так было, и, видимо, так будет. Кому я нужен, кроме матери? Никому. Да и, наверное, ей я тоже не нужен.

Декабрь 24

Действие четвёртое

Анжелина

– Ты представляешь, проснулась, а здесь такое! Это сказка, Энджел! Ты вернулась! Не бросай меня, – пытаясь утихомирить Венди, да и своё быстро бьющееся сердце, глажу её по волосам и сдаюсь. Улыбаюсь, плачу и так счастлива, что даже неприятные слова Донны уже не помню. А только его, Артура. Оборачиваюсь, чтобы поблагодарить, улыбка исчезает, как и его уже нет.

Мне пришлось вернуться, испугалась за ребёнка, да и сам он был странным, очень странным. Кожа до сих пор горит, а внутри буря из эмоций. Что мне делать дальше? Как смотреть в его глаза, когда всё помню? Каждое своё слово, поцелуй и горестную ночь до раннего утра, что не могла уснуть.

– Энджел, ты же останешься? – Вопрос Венди вытягивает меня обратно в освещённый огнями холл, и я киваю, улыбаясь ей.

– Я тебе ещё покажу, вся лестница украшена, даже портреты. А ещё каминный зал, и там, где будет бал завтра. Ты же придёшь завтра? – Тараторит она, ведя меня в другие комнаты. Хочется побежать к нему, к Артуру, и благодарить, пока язык не отвалится. Пока слова не закончатся, хочется плакать и обнять его. Но не позволительная роскошь для меня, поэтому только впитываю в себя красоту этого места, запоминая навечно время, когда я стала самой счастливой в мире.

Стягиваю с себя шапку с шарфом, пуховик и наблюдаю, как танцует Венди возле ёлки.

– Знаешь, что мы сейчас будем делать? – Оборачивается ко мне, возбуждённо сверкая глазами.

– Письмо писать Санте. Там ты напишешь все свои пожелания о подарках, и он постарается успеть тебе их подготовить, – и вот сама не знаю, кто же за язык меня тянет. А если не успею купить? Если она попросит что-то очень дорогое? Но хочу дать ей это, моей маленькой девочке.

– Правда? А ему письма пишут? На компьютере? – Изумляется она, подскакивая ко мне.

– Нет, не на компьютере, а ручкой. Самой красивой ручкой и на самой красивой бумаге, – улыбаюсь ей. – Только я переоденусь…

– Освин! – Кричит Венди, а я жмурюсь от забытой громкости её голоса.

– Милая…

– Освин! Живо ко мне! – Продолжает кричать, не обращая на меня внимания. В комнату залетает дворецкий, переводя взгляд то на неё, то на меня.

– Забери одежду Энджел и распорядись о чае, пусть принесут к дедушке. Мы идём писать письмо Санте, нас не тревожить, – удивляюсь, как требовательно и по-взрослому она отдаёт распоряжения.

– Мне надо переодеться…

– Времени мало, вдруг мы не успеем, – мотает она головой, а её кудряшки прыгают во все стороны.

– Кончено, миледи, как прикажите. Мисс, одежду, – Освин протягивает руки, и я передаю ему её.

– Спасибо вам, простите, что создали вам проблему, – произношу я, и как будто не ожидая такого, покрываюсь красными пятнами.

– Это моя работа, – буркая, он выходит из комнаты.

– А теперь пошли пить чай. И письмо писать надо, только у меня нет бумаги, – надувает губы, беря меня за руку.

– Найдём, у твоего дедушки…

– У дяди Артура много бумаги и ручек, он же работает. К нему и иди, а я дедушке расскажу всё. Он поможет мне придумать желания, – она выбегает, оставляя меня с такой просьбой. А это ведь так сложно для меня, очень сложно смотреть на него и попытаться придать себе вид, словно ничего не было. Но, возможно, лучше обсудить это. Не бежать, а поговорить с ним? Ох, нет, крайне плохо и он, верно, уже даже не помнит. Это всё маяк.

Бреду к кабинету, останавливаясь, осторожно стучу в дверь.

– Что ещё? – Перед моим носом распахивается дверь, и злой взгляд заставляет отступить.

– Анжелина, – глаза меняются, превращаясь в тёплые и такие похожие на вчерашние. Непроизвольно мой взгляд останавливается на его губах, и я моментально краснею.

– Простите, мне необходимы лист бумаги и ручка. Если у вас есть, – опускаю взгляд, тихо произнося.

– Есть, входи, – и вновь он нарушает различие между нами, возвращая меня на более интимный уровень. А я не могу позволить себе так, хочу, не могу.

Захожу в кабинет, закрывая дверь, и останавливаюсь перед столом, пока мужчина перебирает бумаги.

– Вдруг у вас найдётся какая-то интересная, может быть с тиснением, – подаю я голос, поворачивает на меня голову, удивлённо приподнимая брови.

– Мы будем писать письмо Санте, и конверт ещё нужен, если что я могу сделать…

– Прости, вы что будете делать? – Переспрашивает он.

– Писать письмо Санте.

– О подарках? – Уточняет он.

– Да.

– Тогда скажи мне, как ты выполнишь это, если Рождество завтра? – Ещё больше изумляется он.

– Попытаюсь, не знаю, но так должно быть. Венди заслужила подарки, и я куплю их, попрошу открыть магазин, возможно, мне придётся…

– Как только она напишет его, передай мне. Я быстрее это выполню, позвоню своим помощникам в Лондон и уже завтра утром они будут здесь, – перебивает мою вялую речь.

– Правда? – Шепчу я, подходя к нему.

– Это последнее, что я сделаю, Анжелина. Это всё…

– Да, это прекрасно, спасибо вам. Спасибо за всё, вы подарили мне так много, что не передать словами. Это безграничное счастье, за которое я буду до конца своей жизни благодарить вас, – перебиваю его, желая сказать это. Сейчас я вижу, как уголки губ его приподнимаются, а моё сердце затапливается любовью к нему, готова проклинать себя снова и снова.

– Я рад, что тебе понравилось. Когда мы одни, обращайся ко мне на «ты», Анжелина. Просто, без всяких званий, прошу тебя, – и его глаза такие таящие немыслимое, заставляют кивнуть ему и улыбнуться. Несколько робко, словно знакомясь с ним вновь.

– Сейчас найду красивую бумагу и ручку, – возвращается к столу, перебирая свои вещи. А я смотрю на этого мужчину, и хочу ответить ему тем же. Хочу тоже подарить ему что-то, но пока не знаю что. Это должно быть, именно для него и от меня, чтобы, когда он смотрел на это, не забывал, насколько богат внутри добротой.

– Вот, несколько видов, ручка и конверт. Этого хватит? – Передаёт мне бумагу, и я киваю, удобнее распределяя всё в руках.

– Хотите… – ловлю его взгляд и тут же поправляю себя, – хочешь с нами, Артур? Написать письмо и что-то пожелать?

– Нет, с меня достаточно того, что на портретах моих предков висят бусы, – смеётся он, качая головой.

– Жаль, – разворачиваюсь, и воспоминания о маминой просьбе появляются в голове.

– Артур, – оборачиваюсь к нему.

– Да?

– Я сегодня уйду раньше. Сегодня сочельник и мы идём в церковь, как и весь город, – опасливо говорю я.

– Понятно. Конечно, если ты хочешь, – опускает голову, а мне не хочется, если бы он знал, как мне не хочется никуда, делать и шага из этой комнаты.

– Если…

– Нет, не надо меня приглашать. Мне это чуждо, в церковь я не хочу, ведь я Дьявол, – едко перебивает меня, читая мои мысли.

– Ты не Дьявол, Артур, они просто глупые, потому что не разглядели в тебе ангела, несколько странного, но ангела. Для меня, по крайней мере. Только ангелы умеют дарить столько света и счастья, как ты, – его резкая бледность пугает меня.

– Прости… я пойду, – вылетаю за дверь, коря себя за такие слова. Для него это непривычно, и зря я позволила сердцу за меня ответить.

Захожу в спальню, где только и слышится голос Венди.

– Доброе утро, лорд Марлоу, – улыбаюсь я, поднимая руки в воздух, показывая ребёнку, что принесла.

– Доброе, моя милая. Какая ты сегодня красивая, – улыбается он, на удивление, сидящий в кресле, а вот на кровати прыгает Венди, крича восклицания о письме.

– Мне ваша внучка не дала переодеться, – смущаюсь. – Венди, слезь с постели, сломаешь ведь.

– Это здорово! Никогда не прыгала, дедушка разрешил! – Кричит она, продолжая скакать.

– Пусть немного поиграет, а ты подойди ко мне, – отмахивается лорд Марлоу, подзывая меня. Кладу вещи на тумбочку и подхожу к старику, опускаясь на колени.

– Ты вернулась.

– Да, ваш сын умеет убеждать, – тихо смеюсь я.

– И ты умеешь. Как он тебе?

– Кто? – Удивляюсь я.

– Артур. Ты видела, что он сделал. Когда я увидел это, поверить глазам не мог. И я понял твои слова про ангела, милая. Мой Энтони стал им, и мой Артур тоже должен быть, только во плоти, как ты. Он это может, теперь я верю, может всё. Я счастлив, милая, я говорил с ним сегодня. Не спал он, как и я. Рассказал ему правду, не всю, но часть. В этом мне тоже помог Энтони, – последние слова он шепчет. В его глазах появляются слёзы, как и в моих, когда узнаю такие новости.

– Боже, какая радость. Это только первый шаг, лорд Марлоу. А сколько у вас ещё впереди, – стираю слезу, тихо смеясь.

– И у тебя, моя милая. Артур необычный мужчина, никогда не знавший любви, но он хочет этого. Хоть сердце его пока закрыто, но ключ есть…

– Энджел, давай уже писать, – Венди не даёт договорить ему, отрывая его внимание от меня. И кажется, что он хотел мне донести что-то важное, но уже упущено это время. Поворачиваюсь к Венди, кивая ей.

– Дедушка, помоги мне, – просит она, запрыгивая на его ноги.

– Для начала подай мне очки, они на тумбочке, – подталкивает её, – и захвати бумагу с ручкой.

Девочка резко подскакивает к тумбочке и одним движением смахивает всё, охаю, когда она от неожиданности отступает, раздавливая туфельками те самые очки, что так необходимы её дедушке.

– Я убила их, – шепчет она.

– Ничего. У меня есть другие. Энджел, милая, в старой спальне в левой тумбочке. Принеси, пожалуйста, – смеётся лорд Марлоу, обращаясь ко мне.

– Конечно. Венди, ничего не трожь, поранишься ещё. Я сейчас, – выскакиваю из спальни, срываясь на бег, и несусь по пролётам, пока не оказываюсь в нужной комнате.

Переводя дыхание, подхожу к тумбочке и открываю верхний ящик, ищу необходимое, среди таблеток и прочих вещей. Наконец-то, нахожу, радостно сжимая в руках футляр. Мой взгляд привлекает что-то блестящее, прямо на ковре. Опускаюсь на колени, дотрагиваясь до холодного камня и цепочки. Подхватываю пальцами, приподнимая украшение, и задерживаю дыхание. Ангел, безумно красивый ангел, наполненный изяществом и невероятными отблесками. Как же, верно, лорд Марлоу, расстроился, когда обронил эту чудную подвеску.

Сжимая её в руке, вылетаю из спальни и снова бегу, бросая на ходу одной из девушек, что необходимо убрать осколки.

– Принесла, – громко кричу я, быстро дыша, подхожу к лорду Марлоу.

– Как хорошо, а мы уже составили список, – гордо указывает на лист.

– Я ещё кое-что нашла. Вот, – раскрываю ладонь, где лежит подвеска на цепочке. И я всего ожидала, кроме бледности мужчины и его дрожащих губ.

– Леди Ангел. Где ты нашла её? – Берёт из моих рук украшение, поднимая его перед собой.

– Это мне да? – Спрашивает Венди.

– На ковре, – отвечаю я.

– Энтони, спасибо тебе. Ты вернул её. Нет, Венди, это особая вещь и передаётся только мужчинам в нашем роду, но мы сделаем тебе ещё красивее. Это семейная ценность, имеющая свою силу, – таинственно произносит лорд Марлоу.

– Силу? Это же просто кулон, – хмурится Венди.

– Ох, нет, моя красавица. Это не просто кулон, он выбирает свою леди Марлоу. Эта подвеска принадлежала ещё моему пра-пра-прадеду. Когда-то мужчина влюбился в девушку, и очень хотел, чтобы она навсегда осталась с ним. Она была невероятно красива, как ангел. Он попросил своих ювелиров создать такую подвеску из самого чистого бриллианта, что есть на земле. И вот, когда кулон был у мужчины, у него её украли. Он обещал подарок своему ангелу, но вора поймать так и не смог. Потерял веру во всё, отпустил свою возлюбленную, не желая разочаровать её, ведь все деньги он потратил на этот подарок. Он продал всё, что у него было, ради своей любви, а её украли. Через несколько лет, когда он был уже таким, как я, то встретил свою возлюбленную. Любовь, что тянулась сквозь время, не потухла и он увидел на ней кулон, что когда-то сделал для неё. И до чего же он был удивлён, когда узнал, что она нашла его. Каким-то образом леди Ангел вернулась к той, кто была рождена для нашего предка. И теперь она появляется у истинной леди Марлоу. Той, кто имеет полное право, носить это звание. Я подарил эту подвеску Илэйн, но она исчезла. Теперь же я знаю, кто украл её и спрятал. Твой папа, Венди, он был очень умным и мудрым, оставив этот кулон для настоящей леди Ангела.

Улыбаюсь от этой легенды, качая головой.

– Как Энджел, да? Она ведь тоже ангел и она нашла её. Значит, она будет следующей леди Марлоу? – Шепчет Венди.

– Ох, нет, дорогая, я всего лишь вернула её законному владельцу. И она будет у твоей мамы, – смеюсь я.

– Она появляется, только когда всякая надежда исчезает из сердец, со мной было так же. Когда я встретил твою бабушку, Венди, то был беден. Но когда твоя бабушка увидела эту подвеску, которую я хранил и предложил ей, как и своё сердце. Она подарила мне прекрасную жизнь, двух сыновей и теперь вот тебя. Эта подвеска не просто так вернулась в наш дом. Твой папа, Венди, подсказывает верные решения. И тебе следует пойти и отдать её Артуру, теперь он лорд Марлоу, и он передаст её той, кто будет его женой. А ею будет твоя мама, – старик передаёт ей подвеску, которую она сжимает в кулачке.

– Дедушка, скажи, если будет кто-то другой, то она станет леди Марлоу и останется тут? – Спрашивает Венди.

– Конечно, ей уже никуда не убежать, – кивает он.

– А куда денусь я, если кто-то другой станет женой дяди?

– Ты тоже будешь здесь. Ты дочь Энтони и уже с рождения имеешь все привилегии леди Марлоу, милая.

– Это хорошо, – Венди выбегает из спальни, а я встречаюсь со взглядом лорда Марлоу.

– Какой же вы всё же мечтатель, – смеюсь я.

– С чего ты решила? Это правда, – улыбается мне.

– Очень красиво вы преподнесли эту историю. Вы закончили с письмом? – Перевожу я тему, указывая на лист.

– Да.

– Хорошо, надо будет купить всё это к завтрашнему утру, – беру из его рук лист бумаги и складываю.

– Ты нашла подвеску, Энджел…

– Ох, да прекратите, лорд Марлоу. Не мой это дом, – качая головой, осторожно обхожу осколки и поднимаю конверт с пола.

– Но ты любишь Венди, дорогая моя. Ты любишь её больше, чем родная мать. Ты была бы прекрасной леди Марлоу.

– Но это лишь мечты, в которых нет мне места. Простите, я пойду, ещё раз распоряжусь насчёт уборки и передам перечень подарков вашему сыну, – направляюсь к двери, а внутри меня такая тяжесть, что погибаю. Никогда мне не стать ближе к Артуру. Никогда.

– Но твои мечты имеют свойство сбываться, Энджел. Мой сын готов к этому, не упусти и своё время, иначе встретишь его уже в моём возрасте.

Мотая головой, выхожу из спальни. Неужели, он всё видит? Неужели, знает каждую тайну моего сердца? Ведь он только что сказал об этом. Надо быть осторожнее, надо оборвать хоть какое-то подозрение. Он женится. После Рождества он уже будет далёк, намного дальше, чем сейчас.

Декабрь 24

Действие пятое

– Айзек, ну скорее! Магазин закроется! – Кричу я, бегущему ко мне брату.

– Да иду я, иду. Что за спешка? – Бубнит он, запрыгивая в машину.

– У нас всего полчаса. Венди обещала побыть с дедушкой, а магазин закроется. Должна успеть купить подарок, – быстро объясняю я, пристёгивая ремень безопасности.

– Кому? – Удивляется он, заводя мотор.

– Одному человеку, – мнусь я, перебирая в голове все варианты подарка.

– Эндж, – вздыхает он, прибавляя скорости.

– Ты Джека сегодня не видел? – Интересуюсь я.

– Видел, в свадебном зале работает. Спрашивал о тебе, но я сказал, что ты в жабу превратилась, – кривится брат.

– Дурак. Мне надо с ним поговорить.

– О, не говори мне, что ты снова…

– Нет, именно об этом. Вчера, на празднике мы немного повздорили, и мне бы хотелось объясниться с ним. Решить всё до Рождества, сказать, что буду вечером с семьёй. Обещала пойти с ним…

– Эндж, я всё знаю. Про то, что он сделал, – перебивает меня, а я проглатываю слова. Сердце падает в пятки, а спину покрывает липкий пот.

– Хм, а что он сделал? – Натягиваю улыбку.

– Что переспал с тобой и бросил, а потом ещё и пытался портить жизнь. Поэтому я изрисовал его кулаками, – жмурюсь от его слов, качая головой.

– Айзек, забудь, ладно? Ведь я не помню этого. Первый опыт, бывает со многими. Он испугался…

– Не защищай его, Эндж, он урод. Поступил, как подонок. И сейчас пытается снова утащить тебя, но я не разрешаю. Он гнилой, сестра, очень гнилой внутри. Я так много узнал о нём, не надо больше верить ему. Не будешь ты с ним счастлива.

– Я и не собиралась, Айзек. Хотела, признаю, но сейчас всё иначе. Я знаю, что он не для меня. И хочу это сказать ему.

– Нет, не надо. Он урод, сделает снова тебе гадость и будет счастлив, тогда уже я убью его, придушу собственными руками…

– Остынь, братик, и останови мне вот у магазина с красной вывеской, – прошу я, указывая на место моей первой остановки.

– Эндж…

– Хватит, Айзек, давай, мы просто забудем. Хорошо, я не буду с ним говорить, но ты, прошу, забудь. Не хочу это снова вспоминать, мне больно оттого, что ты знаешь, как и стыдно. Поэтому не заставляй меня сгореть перед Рождеством, – с улыбкой перебиваю его.

– Ладно. Буду ждать тебя тут, – кивает он.

Открываю дверцу и выхожу. Продолжаю улыбаться, пока прохожу мимо стеллажей, ища то, что задумала. Но пока не вижу, разглядываю статуэтки, а это всё не то. Не нравится, вылетая из магазина, перехожу в другой. Люди уже собираются, поторапливая меня. Мой взгляд приковывает одна вещь, что тут же оказывается в моих руках. Оплачиваю свою покупку, и теперь дело осталось за малым. Надеюсь, ему понравится. Хотя так боюсь не угадать, но навскидку вроде должно ему подойти. Радостно выскакиваю из магазина, запрыгивая в машину и прося Айзека подвезти меня до дома. Он только закатывает глаза, везя меня домой.

– Пап! – Крича, забегаю домой и нахожу его у камина, собирающего какой-то пазл.

– Милая? Что ты тут делаешь? – Удивляется он, мама выскакивает из кухни.

– Сейчас, – перевожу дыхание, наклоняясь к нему, и шепчу ему свою просьбу, умоляя успеть до завтрашнего дня или до дня подарков.

– Конечно, родная, успею, – кивает он.

– Мам, а где у нас обёрточная бумага? – Оборачиваюсь к маме, указывающей на шкаф в углу. Пока я копошусь, быстро придавая праздничный вид своему подарку, они шокировано наблюдают за мной.

– В церкви встретимся, – на бегу кричу им, уже оказываясь на улице и забираясь в машину.

– Всё, у меня всё готово, – довольно произношу я.

– Ты же помнишь, что мы собираемся в половине шестого? – Спрашивая, брат везёт меня к замку.

– Помню, я буду, не волнуйся, – смеюсь я, а руки сжимают подарок, пока сердце в ожидании трепещет.

– До встречи, – бросаю, когда мы подъезжаем обратно. Захожу в замок, маневрируя между людьми, что носятся туда-сюда. Оно и понятно, завтра же бал. Столько гостей, а рук не хватает.

Сбросив верхнюю одежду и уложив всё в шкафчик, улыбаюсь, обходя каждого, и прячу за спиной подарок, поднимаясь на второй этаж.

– У вас всё хорошо? – Заглядывая в спальню лорда Марлоу, смотрю, как Венди снова скачет на кровати, а её дедушка читает что-то в кресле.

– Да! У нас Рождество! – Кричит Венди. Смеюсь, закрывая дверь, и иду дальше.

Стучусь в другую комнату, делая глубокий вдох, но не могу удержать улыбки.

– Входите, – снова он недоволен. Открывая дверь, вхожу в кабинет и вижу Артура, сидящего в кресле с пустым бокалом.

– Это я, – тихо произношу я. Безынтересно смотрит на меня и отворачивается обратно к огню.

– Что вы хотите, мисс Эллингтон? Потребовались краски или ещё что-то? – Насмехается он.

– Нет, – непонимающе шепчу я, подходя к нему ближе. – У меня для вас… для тебя, Артур, кое-что есть.

На моих словах переводит на меня взгляд, и я из-за спины показываю ему свёрток. Подскакивает с места, что бокал, падая на пол, катится по нему.

– Что это? – Настороженно спрашивает он.

– Подарок. Сегодня сочельник и у нас есть традиция открывать по одному подарку в этот день. Это тебе, – протягиваю ему свёрток. Как на змею смотрит, делая шаг назад.

– Я понимаю, что это может показаться смешным или же очень дешёвым для такого…

– Нет, – перебивая меня, подходит и буквально вырывает из моих рук свёрток.

Сжимает его пальцами, потом прикладывает к уху, а я тихо смеюсь.

– Открой. Я не знаю, понравится ли тебе. Но я увидела и… просто открой. Если не понравится, то я верну…

– Мне никогда не дарили подарки на Рождество. Никогда в жизни. И он мягкий. Очень мягкий и шуршит, – шепча, он садится в кресло.

– Тогда мне приятно сделать это первой, – подхожу к нему и опускаюсь на колени. А он смотрит на смешную бело-красную обёрточную бумагу со снеговиками и ничего не делает.

– Я могу порвать его. Я не умею, – поднимает на меня голову.

– Рви. Для этого и нужна бумага. Попробуй, Артур, это тоже не больно. Обещаю, – заверяю его. Наблюдаю, задерживая дыхание, когда его пальцы тянутся к подарку и он одним движением срывает бумагу, бросая её в огонь.

– Это… это…

– Свитер. Ты ведь любишь их, и сейчас холодно. Но он тёплый и иного цвета, чем ты носишь. Он бордовый со снежинками. Их не так много и знаю, наверное, немодный. Не понимаю, почему выбрала его, просто захотелось. Я могу… могу вернуть его, – смотря на его озадаченное лицо, расстраиваюсь с каждой секундой, что не угадала.

– Я ношу чёрное. Это траур, – отзывается он, смотря впереди себя.

– Ох, прости, пожалуйста, прости, – пытаюсь забрать этот глупый подарок, но перехватывает мои руки, забирая обратно свитер.

– Нет. Он мой. Наверное, время пришло. Спасибо, Анжелина, спасибо за подарок. У меня ничего нет… я…

– И не надо, ты подарил мне такую красивую сказку внизу. И я знаю, что это не принадлежит мне, но Венди безумно рада, а я втройне за вас всех. И мне не нужно ничего от тебя, правда, не нужно. Только улыбку хотя бы её, – шепчу я, вглядываясь в его глаза.

– Пожалуйста, хоть тысячу, – его губы растягиваются, и лицо преображается. Я не могу оборвать того, что происходит со мной внутри каждый раз, когда наблюдаю за этим волшебством. Не могу и не хочу сейчас, улыбаясь ему в ответ.

– Мне надо идти, ваш ужин сегодня…

– Да, будет раньше, а закуски останутся в столовой. Все уходят сегодня, даже Освин изъявил желание пойти в церковь, – перебивает меня.

– Так всегда было. Городок вымирает на несколько часов, а потом шум и гам, дети веселятся, взрослые танцуют и собираются у кого-нибудь. Почему бы тебе не пойти со мной?

– И как это будет выглядеть? Смешно. Лишний здесь я, Анжелина. Не моё это всё, не привык я к такому. Непонятно даже, что происходит сейчас вокруг меня. Я вижу огни и тебя, а ты уходишь, – шепчет он, дотрагиваясь до моих волос, так и не собранных в узел, а распущенных по плечам из-за нетугой косы. Закрываю на секунду глаза, сердце обрывает свой ритм, и мне хочется расплакаться. Упасть на его грудь и разреветься оттого, что чувствую к нему.

– Мне надо идти, – уклоняюсь от его руки и разворачиваюсь, хотя сердце рвётся на части, а ноги не желают двигаться. Открываю дверь, как резкий поток воздуха, смешанный с ароматом шоколада, захлопывает её. Издаю испуганный вздох, переводя взгляд на ладонь Артура, лежащую на двери.

– Не уходи, Анжелина, – шепчет он, опаляя моё ухо своим дыханием. Стоит ко мне так близко, не дотрагиваясь и в то же время обнимая меня собой.

– Останься со мной. Они все уйдут, а ты останься. Сегодня, – сердце буквально готово рассыпаться на части от его слов.

– Я не могу, Артур. Так не должно быть…

– Вчера ты была со мной, так почему не должно. Я ведь всё объяснил, не хочу отпускать. Понимаю, что для тебя это отвратительно. Возможно, и я таким для тебя кажусь, – оборачиваюсь, мотая головой.

– Нет, ты не отвратительный, Артур. Не надо думать о себе так. Это во мне дело, я не могу переступить через себя, даже если хочу остаться. Ты лорд, а завтра здесь будет бал, на котором мне нет места, как даже и говорить с тобой так я не имею права, – смотрю в его бегающие по моему лицу глаза. Мне больно отрывать его от себя, ещё больнее уходить, но я хочу поступить правильно. Для Венди, для него, для Хелен, для их будущего.

– Я всю жизнь хотел быть им, Анжелина. Я мечтал, когда рос, что будет у меня титул, и я буду сильнее всех, сделаю всё, что захочу. А оказалось всё не так. Я связан по рукам и ногам, получив этот титул. Но сейчас я бы хотел быть на месте Джека, который может свободно поцеловать тебя, обнять тебя и не слышать твоих слов, не знать, что отвергаешь меня лишь потому, что я лорд, – приближает ко мне своё лицо.

– Джек бы никогда не смог быть таким как ты, Артур. И я бы никогда в жизни его не привела больше на маяк. Он хороший, а ты замечательный. Ты в разы лучше и твой титул идеально тебе подходит. Ты продолжение своего отца, и я счастлива, что хоть ненадолго, но знала такого человека, как ты. Прости меня, потому что мне сложно даже говорить сейчас с тобой. Я помню всё, Артур, и мне страшно уходить. Но моё сердце разорвётся, если я этого не сделаю, – не могу больше держать эмоции в себе, смотря в его потухающие глаза.

– Что ж, – отходит от меня на шаг, – я тебя понял, Анжелина. Тогда я прощаюсь с тобой, ведь вернёшься ты уже мисс Эллингтон. Хорошего сочельника.

Опускаю голову, а слёзы капают из глаз, не хочу, не могу уйти, смотреть на него больно. Но киваю, так и не сумев сказать ни слова, разворачиваясь, выхожу за дверь, закрывая её, и отрезая хоть какую-то возможность вернуться Анжелиной.

Вытираю мокрые щёки, пытаясь успокоиться. Моя жизнь иная, отличающаяся от его. И наши пути, которые пересеклись на это время, лишь игры судеб, доказательство того, что в каждом человеке сосредоточена невероятная сила, для меня называющаяся магией.

***

– Привет, – нахожу свою семью, стоящую рядом с лавкой в церкви.

– Энджел, ну наконец-то, – улыбается мама, обнимая меня.

– Скоро уже начнётся, – кивает мне Питер.

– Успела. Айзек на входе с кем-то болтает.

– Это подарок, что все мои дети рядом, – радостно произносит мама, смеясь и приветствуя соседей.

Церковь сегодня полна людьми, настолько шумно, все разговаривают, смеются, ожидая пастора. А моё сердце печально, хотя я улыбаюсь своим родственникам, рассказывающим мне какие-то новости. Моё сердце рядом с ним, и я знаю, отчего на нём такая тяжесть. Я чувствую всё, что творится с Артуром. Теперь я окончательно скрепила своё сердце безмолвным обетом любви, который подарила ему. Но для него это лишнее, я бы не хотела обременять его собой и своими чувствами. Ему этого не нужно, он из другого мира. А мой вот, вокруг меня.

Первое трезвучие колоколов и все начинают рассаживаться по лавкам. Суета, а я жду, когда родители сядут, братья с жёнами, сестра с мужем, Айзек с Лилиан, смущённо подошедшую к нам.

– Так, а ну-ка двигаемся, давайте, плотнее. Энджел, сейчас место найдём, – командует папа, а я грустно улыбаюсь.

– Надо было прийти с кем-то тебе, Энджел, тогда мы бы заняли две других лавки и все бы поместились. Мне больно, Кэрол. Я беременна, – зло взвизгивает сестра.

– Да закрой ты свой рот, достала уже, – яростно шипит Айзек вставая.

– А что? Я не права? Двадцать пять, а всё мнит себя юной, – фыркает Донна. И меня бьют эти слова, наверное, потому что сердце больше не может защищаться.

– Ничего, всё хорошо…

– Садись на моё место, – предлагает Айзек.

– Она может сесть с Джеком, вон у них сколько места. Да не толкай ты меня, Кэрол!

– Донна, прекрати. Да ты запарила уже всех своим языком, засунь его в задницу!

– Айзек!

– Что, мама? Ты сама видишь…

– Айзек!

– Папа!

– Я сяду позади, – качаю головой, наблюдая, как они все ссорятся.

– Милая, нет, – мама хватает меня за руку. – Мы сейчас что-то придумаем.

– Ничего, всё хорошо. Я ведь здесь, просто буду сидеть позади всех, – заверяю её, кивает мне, грустно отпуская мою руку.

Иду по проходу, ловя заинтересованные взгляды, слыша перешёптывания, и мне так тяжело. Мне обидно, настолько сильно, что готова расплакаться. Ну разве ж я виновата, что нет мне места? Нет у меня того, кого бы я хотела привести сюда и гордо пройти по проходу? Нет. Он не хочет этого всего, да и я уже не хочу.

Вместо того чтобы сесть с детьми, которых расположили на самой галёрке, я тихо выскальзываю из церкви.

Наверное, вот мой праздник, увидеть пустые улицы и услышать орган отсюда. Быть одной и всё же счастливой. Донна никогда не поймёт того, что я чувствую. Никто не поймет, кроме меня самой. Брожу по улочкам, рассматривая каждый дом, что украшен к Рождеству. А я так и не купила подарки своим родственникам. Забыла. Слишком потонула в своих чувствах и забыла.

Кажется, что уже глубокая ночь, а я всё хожу, наслаждаясь хрустящим снегом под ногами. Не замечаю, как эти самые ноги приводят меня к замку. Улыбаюсь, когда вижу, как сверкают огоньки на фасаде, на лестнице.

– Вы так любезны, – смеюсь я, делая реверанс. – Ох, да, как раз спешу на бал. Вы тоже?

Невидимый собеседник кивает мне, взбегаю по лестнице, кружась перед дверью.

– Правда же, хозяин этого замка, лорд Марлоу, самые красивый мужчина на планете?

– Ах, вы тоже так думаете? А ещё я люблю его, не смейтесь, знаю, что он женится. Но я люблю его, и сегодня будет бал только для меня.

Хихикаю себе под нос, понимая, насколько глупо я выгляжу. Дурочка, боже, Энджел, ты такая дурочка. Но хоть я смогу пожелать Венди доброй ночи. Подпевая себе под нос, захожу в замок, полностью погрузившийся в сон. Тихо ступаю, улыбаясь огонькам, что подсвечивают мне проход. На ходу снимаю верхнюю одежду, держа её в руках. Подхожу к спальне Венди и открываю дверь. Она уже спит, поэтому я на носочках подхожу к ней и целую её в висок.

– Боже, подари и мне такое чудо. Прошу тебя, – шепчу я, ещё раз целуя её, и поправляя одеяло.

Выхожу из спальни, закрывая дверь и коридор тёмен. Только луч света пробивается от одной двери. Сердце начинает биться быстрее, как и мои шаги набирают силу. Осторожно стучусь, но нет мне ответа. Приоткрываю дверь, заглядывая в кабинет.

Артур. Он не спит, полулежит в кресле, забросив ноги на столик, смотрит на огонь. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, а свитер лежит на его ногах. Улыбаюсь этому, устала винить себя в этой любви. Может быть, судьба моя такая, узнать её именно так. Значит, так тому и быть. Я устала корить себя, я хочу поверить в собственную сказку. Хоть на пару часов.

– Анжелина? – Хриплый голос отрывает мои мысли. Моргаю, концентрируя взгляд на мужчине, подскочившего с кресла.

– Добрый вечер, – шепчу я. – Я не помешаю?

– Нет, входи, – хмурится, ставя пустой бокал на столик, поднимает свитер, вешая его на спинку кресла.

– Ты же должна быть в церкви или уже всё закончилось? – Спрашивает он, протягивая руки, чтобы я передала ему одежду.

– Нет, не закончилось. Мне места не хватило, – смеюсь я, наблюдая, как он кладёт мою одежду на стол.

– Здесь хватит. Тут его полно, – улыбается он. – Посидишь со мной?

– С удовольствием, – киваю я, располагаясь в кресле.

– Хочешь что-нибудь? Правда, у меня есть только коньяк и…

– Шоколад, – заканчиваю я, ловя его взгляд. – Теперь понятно, почему аромат казался знакомым, и я угадала. Ты любишь коньяк, как мой папа. Раньше он каждую субботу выпивал у камина, согревая его в руках.

– Я люблю со льдом, – подходит к столику, подхватывая пустой бокал. – Любил. А сегодня именно грел его в руках. Не хочешь сделать это тоже?

– Нет, я не понимаю вкуса, просто посижу, – качаю головой, наблюдая, как он возвращает пустой бокал на столик и садится напротив.

– Так расскажи, почему ты здесь? – Спрашивает он.

– Не знаю, шла и шла, гуляла. И как-то оказалась рядом с замком, встретила призрачных принцесс, спешащих на бал.

– Принцесс? Много их было? – Смеётся он.

– Несколько, а ещё их принцы. Они их подгоняли и постоянно рассказывали, как весело с лордом Марлоу.

– Боюсь, они мне льстили. И не дошли до меня, найдя более увлекательное занятие в многочисленных комнатах замка.

– Наверное, поэтому мне пришлось самой доложить о них.

Уже в голос смеюсь, с каждой минутой расслабляясь, вижу, что он не осуждает меня и не насмехается надо мной, а наоборот, подхватывает мои мысли, заставляя меня, растворяться в этом мужчине.

– Почему ты не спишь? – Интересуюсь я.

– Я ещё не танцевал на балу. Все дамы боятся меня, обходят стороной и нет смелых. Вот и заскучал, – приподнимает уголок губ, а я продолжаю смеяться.

– Тогда, лорд Марлоу, если вы не против, я могу взять на себя эту ответственность, – пытаясь серьёзно произнести это, встаю, подходя к нему. – Не хотите со мной потанцевать? Правда, вам досталась очень неумелая партнёрша, лорд Марлоу, она отдавит вам все ноги.

– Да, это и правда достойное наказание для Дьявола, что губит души. Но я принимаю ваш вызов, мисс Эллингтон, – кивает, поднимаясь с кресла, и его рука берёт мою, укладывая сверху. И кажется, что это всё нереально. Мир вокруг меня меняется, наполняется иными красками, когда он выводит меня в центр комнаты и обнимает за талию, подхватывая другую руку, кладёт её на своё плечо.

– Надеюсь, матроны нас не осудят за вальс, мисс Эллингтон? Я умею танцевать только его, – шепчет он, указывая взглядом на невидимых женщин позади нас. Хрюкаю от смеха, подавляя его в себе.

– Они спят, лорд Марлоу, но мы расскажем им, что всё было очень пристойно, только не кричите громко, когда я буду давить вам ноги, потому что я умею только скакать, как Рождественский олень, – смеётся, откидывая голову назад.

– Очень красивый олень мне достался, мисс Эллингтон. Я постараюсь шептать вам о своей боли, – да я уже задыхаюсь от смеха. Артур крепче обхватывает мою талию, широко улыбаясь, тянет меня на себя. А я ведь, правда, не умею, первый раз делаю это, наступая точно ему на ногу.

– Какой напор, мисс Эллингтон, – кривится он.

– Боже, прости меня, – смеюсь я.

– Ладно, мои круги ада начались, – и вновь делает шаг, а я другой ногой, отдавливая ему ногу.

– Всё, я больше не могу. Правда, не могу, – поднимаю руки, смеясь в голос, наблюдая, как он прыгает по кабинету чертыхаясь.

– Это больно, Анжелина, – обиженно произносит он.

– Я предупреждала, не выйдет из меня принцессы, – пожимаю плечами, хихикая на то, как он весело прыгает. Разминает ноги, поворачиваясь ко мне.

– Ты. Самая. Ненормальная. Женщина, – отрывисто говорит он, подходя ко мне.

– Бывает, – пожимаю плечами, продолжая хихикать.

– Ты пришла. Ко мне пришла, – его лицо становится серьёзным, а я продолжаю улыбаться, смотря на него.

– Наверное, к тебе, – шепчу я, а мои щёки начинают пылать.

– Зачем? Что ты хочешь, Анжелина? Что ты хочешь от меня? – Его рука скользит по моей талии, притягивая меня к нему.

– Я… не знаю… наверное… вот этого, – обрываю свою речь быстрым дыханием, мои ладони ложатся на его плечи и я привстаю на носочки, дотягиваясь до его губ. Оставляю на них лёгкий поцелуй. Глаза встречаются и больше не могу скрывать в себе то, что исходит от сердца.

– А ты? Чего хочешь ты, Артур? – Шепчу я, смотря в его глаза, затягивающие меня в омут из полыхающих огней его темноты.

– Ждать тебя. Я хотел пойти в церковь и практически дошёл, но развернулся. Там и мне нет места, – его руки ласкают мою спину, то сжимая её, то поглаживая.

– Так останься здесь, ведь я приду именно сюда, – мои пальцы перебирают его волосы. Закрывает глаза, сжимая мою талию крепче и крепче.

– Это магия, да, Анжелина? Потому что мне так тепло, – от счастья, что проносится по моим венам, глаза слезятся.

– Нет, Артур, это всё ты, – сама тянусь к его губам, целуя его, улыбается, медленно отвечая на мои обрывистые поцелуи.

И я понимаю, всё понимаю, к чему ведут эти ласки, которыми он одаривает моё тело. Этот горячий поток, что врывается в моё сердце. Отдаюсь ему, позволяя углубить поцелуй, встречаясь с его языком и задыхаясь от страсти, что отдаёт его тело моему. Издаю тихий стон, когда он стягивает с меня свитер, отбрасывая в сторону. Горящим взглядом, осматривает меня, оставшуюся в топике. И без слов я иду за ним к боковой двери кабинета, которую он распахивает, и не даёт даже сделать шага. Обхватывает моё полыхающее лицо, покрывая его поцелуями, прижимая меня к холодной стене. А я горю.

– Анжелина, скажи, что ты этого хочешь. Что не заставляю, – шепчет он, продолжая целовать мою шею, возвращаясь к губам, а я сжимаю его голову, двигаясь с ним в темноте.

– Хочу. Тебя хочу, Артур, – выдыхаю я, и он накрывает мои губы, опуская на мягкую постель.

– Чёрт, Анжелина, как же я ждал этого, – его ладони, скользя по моим бёдрам, находят пуговицы джинс, расстёгивая их, не давая мне ответить. Целует мои губы до боли, а я горю. Буквально не соображаю, что делать должна я. Только обнимаю его, руки трясутся, когда пытаюсь расстегнуть его рубашку.

– Подожди, – перехватывает мои запястья, отрываясь от губ.

Распахиваю глаза, а перед ними цветные огни. Его не вижу.

– Я хочу, чтобы ты видела меня. И хочу, чтобы ты знала, я смотрю на тебя, Анжелина. И заниматься любовью я буду именно с тобой этой ночью. И я уверен, уже сейчас, что мне будет мало. Включу свет, – шепчет он, и тяжесть пропадает, а через несколько секунд спальня в тёмных тонах освещается лампой на тумбочке.

– Иди ко мне, – протягивает мне руку, и я не боюсь подняться и сделать шаг, заплетающимися ногами. Улыбаюсь, когда он кладёт мои руки на свою грудь. Наблюдает за каждым моим действием, как я расстёгиваю пуговицы, провожу ладонями по гладкой мужской груди, наслаждаясь его кожей. Из его рта вырывается шумный вздох, когда рубашка падает на пол, а мои губы прижимаются к его шее, покрывая её поцелуями. Я не имею представления, что мне делать. Но я люблю его, и это помогает встретиться с его губами и отдаться полностью страсти, нарастающей с каждой секундой.

Не заметить, как мои джинсы остаются где-то за пределами кровати, как и забыться настолько в его поцелуях, оказавшись полностью обнажённой на прохладных простынях, пробудивших мурашки, пробежавших по моей коже. Только отдаваться ему, сходить с ума от его ласк, от поцелуев и рук, что блуждают по моему телу, заставляя кровь кипеть. И какое наслаждение ощущать обнажённую кожу, скользящую по твоей. Слышать чужое быстрое дыхание, шёпот, и чувствовать тяжесть на себе.

– Артур, пожалуйста, – молю я, выгибая спину, подставляя под его губы грудь, которую он сминает, вынуждая меня стыдливо стонать. Распахнуть глаза и встретиться с ним взглядом. Смотреть в них, ожидая самого страшного, того чего так боялась с первого раза. Но ласки, которые он дарит бёдрам, раздвигая их, его пальцы творят чудеса, и я забываю даже об этом, дышу быстро и поверхностно в его рот. А он наблюдает за мной, насыщая меня.

Мой тихий вскрик тонет в его губах, которые накрыли меня. Неприятное давление, его медленные поцелуи.

– Расслабься, ангел мой, расслабься. Я не причиню тебе боли, – шепчет он, втягивая меня в новый круговорот страсти.

Томные вздохи, быстрый шёпот, звуки танца двух разгорячённых тел и полное единение. Это бесконечно, это превращается в самое прекрасное время, для которого я и была рождена. Наслаждаться его фрикциями, слышать, как ему хорошо и понимать, что это моя новая жизнь, от которой никогда не смогу отказаться. И пусть это будет мечтой, пусть моя грёза останется в этой ночи. Но она есть.

Пульс начинает стучать в висках, а тугость внизу живота буквально сводит с ума. Касаемся друг друга губами, тела, покрыты потом, и кусаю его шею, только бы не кричать от чувства разряда тока, прорывающегося откуда-то изнутри. Задыхаться и умереть в одну секунду, всё же услышав сквозь туман его имя, которое кричу. Ощутить его улыбку на губах и расслабиться, ожидая, когда его плечи напрягутся под моими пальцами, и его стон наполнит меня, вырывая из глаз слёзы безграничной любви.

– О, боже мой, – шепчу я, облизывая пересохшие губы. Приподнимается на локте, улыбаясь и сдувая прядь своих волос с глаз.

– Это не боже, ангел мой, это всего лишь я. И это только начало, – хитрая улыбка Артура, и я целую его, позволяя увлечь меня в новый мир.

Декабрь 25

Действие первое

Артур

Медленно, очень медленно разум просыпается, рассказывая мне истории. Сказки. Одна из них произошла со мной буквально вчера. В голове то потухают, то вновь появляются картинки обнажённого тела, горячих губ, смеха и прохлады воды. Женская изящная рука, и я держу её над водой, рассматривая и переплетая пальцы. Глаза, светящиеся счастьем, и с каждым разом всё туманнее и туманнее эти видения.

Улыбаюсь им, переворачиваясь на бок, и ищу рукой женское тело, что ещё недавно обнимал. Только остывшие простыни и моя ладонь сжимает подушку. Распахиваю резко глаза, садясь на постели. Моргаю и ни черта теперь не понимаю. Мне это приснилось? Нет. Анжелина была этой ночью со мной. Всю ночь, отдаваясь полностью моему голоду, а он ведь неутолим. И даже сейчас не отпустило. Хочу ещё, вновь хочу ощутить всё то, что было между нами.

Запуская руку в волосы, расчёсываю их пальцами, и закрываю глаза, падая обратно на подушку. Чёрт возьми, я никогда в жизни не был так счастлив. Никогда от обычного секса. И это не было сексом, механическим действием, она украсила примитивное сношение, подарив мне нечто большее. Себя. Не могу перестать улыбаться, потягиваясь и ощущая затёкшие мышцы. Я не хочу думать больше о прошлом и будущем, хочу растворяться в её тепле, которое стало для меня необходимым. Я зависим от неё, от Анжелины. Хорошо, невероятно хорошо внутри, спокойно. Словно нет никаких проблем, как будто забрала она своими поцелуями это из меня. Очистила, и я очнулся в новом мире, наполненном красками. Но отчего же тогда ушла? Неужели, не понравилось или это было прощанием?

Подскакиваю с постели, направляясь бегом в ванную, чтобы привести себя в порядок и узнать. И вновь мне страшно, словно обрушилось небо на меня и теперь я не знаю, куда мне идти в этой темноте. Мне нужен свет, которым стала для меня она. Большим, чем я могу себе позволить. Она моя вера в лучшее, и потерять её не могу. Вылетая из ванной, на ходу снимаю полотенце, и, копошась в шкафу, выбрасываю оттуда одежду. Хочу что-то другое, не чёрное, нечто новое. Хочу, чтобы все видели, насколько внутри мне тепло. Но только траурная одежда, которую нехотя натягиваю на себя. Выхожу в кабинет, и моё внимание привлекает сложенный свитер, а на нём лежит лист. Широким шагом подхожу к своему первому и единственному рождественскому подарку.

«Доброе утро, Артур.

Прости меня, что ухожу, но я должна вернуться домой, чтобы переодеться и вернуться обратно. Желаю тебе сказочного дня. С Рождеством, Артур».

Гласит записка, и теперь нет страха, один подъём внутренней силы в теле. Срываю с себя чёрную рубашку, бросая её в огонь. Надеваю свитер, буквально горящий на мне. И это невероятно, для меня невероятно ощущать, столько всего из-за одной вещи. А причина в ней, только в ней и я уверен, что она уже здесь. Моё сердце, наконец-то, бьётся, и я слышу его, потому что Анжелина где-то рядом.

Выхожу из кабинета, и хочется петь, но я не знаю ни единой рождественской песни, хотя что-то появляется в голове, и присвистываю мелодию, проходя по коридору.

– Доброе утро, Роджер, – с улыбкой говорю я, встречаясь с ним на лестнице.

– Доброе утро, Артур. Смена имиджа? – Останавливается, указывая взглядом на мой облик.

– Рождество ведь. Иногда необходимо пробовать что-то новое, – пожимаю плечами, продолжая спускаться и свистеть. И так красиво вокруг меня, огоньки светятся, а аромат, исходящий от каминного зала, буквально тянет туда.

– Дядя Артур! Смотри! Ты только посмотри, мои желания исполнились! Подарки под ёлкой! – Визжит Венди, подбегая ко мне и утягивая к коробкам. Успели. И теперь я всё понимаю. Понимаю, чего был лишён столько лет. Сейчас, смотря на искреннюю радость, которую принесла с собой Анжелина, подарив её ребёнку Энтони, горд своим решением. Горд тем, что первый раз поступил так, как хотел сам.

– Это же Рождество, и все мечты должны сбываться, – отвечаю я. – Ты уже завтракала?

– Да, с дедушкой. Освин сказал, что ты ещё спишь и тебя нельзя будить, – уже не обращая внимания на меня, говорит Венди.

Моя улыбка исчезает. Что он знает? Уволю, если хоть словом где-то обмолвится о том, что она была со мной.

– Анжелину ты видела, Венди? – Напряжённо интересуюсь я.

– Ага, она в северном крыле помогает с уборкой, – кивает она.

– Освин, – зову дворецкого, вылетая из каминного зала и буквально сталкиваясь с ним.

– Милорд… – осекается, осматривая меня. Боже, ну свитер я надел со снежинками! Что в этом такого?!

– Почему мисс Эллингтон занимается уборкой? Она няня Венди и должна быть рядом с ней, – рычу я, наступая на дворецкого.

– Простите, милорд, но она сама изъявила желание. Грех отказываться, гости скоро прибудут, как и ваша матушка. Её вертолёт уже сел в Йорке, и шофёр отправился её встречать, – отвечает он.

Она скоро будет здесь, и у меня так мало времени осталось, чтобы что-то решить. Теперь же я знаю правду, которую она скрывала. Я знаю многое и пока не думал, как это всё уложить и принять в своей жизни.

– Ваш завтрак ждёт вас, милорд, – продолжает Освин, указывая на столовую.

– Потом, – отмахиваюсь я, и разворачиваясь, взлетаю по лестнице.

Мне необходимо удостовериться, что я не один. Сейчас жизненно необходимо увидеть её и решить, как мне поступать. Кого я должен разочаровать? Мать? Себя? Анжелину? Кого? Выбрать очень сложно, потому что для меня это первый раз.

– Где мисс Эллингтон? – Ловлю одну из девушек, несущую бельё по коридору северного крыла.

– Кто это? – Удивляется она, улыбаясь мне.

– Работать, – сухо бросаю, продолжая идти, заглядывая в каждую спальню. Уже даже паникую, пока не дохожу до предпоследней, слыша тихое пение.

Вот так, именно так теперь реагирует тело и сердце, когда рядом она. А нужно было всего лишь признаться себе, что она желанна мной. Хочу её себе, только себе и никому другому. Даже задушить готов за это. Хочу назвать своей, открыто, и не спугнуть её.

Всё дрожит внутри в ожидании увидеть её. Вхожу тихо в комнату, закрывая дверь. А она не слышит, стоя ко мне спиной и заправляя постель. Тёмные волосы вновь собранны, а мне это не нравится. Я наслаждаюсь, когда они распущены, и я могу перебирать их, успокаиваясь и считая. Осторожно подхожу к девушке, обхватывая её за талию.

– Попалась, – шепчу я, слыша испуганный вздох. Тело её напрягается под этой отвратительной формой, а затем она оборачивается и на её губах расцветает улыбка.

– Артур, – никто так не произносит моё имя, вкладывая в него гамму чувств, которой отвечает моё тело. Только она и я хочу слышать это так долго, пока не откажет мне память.

Одним движением поворачиваю её к себе и впиваюсь в губы, раскрывшиеся в приглашении. И могу целовать её вечно, забывая обо всём, наполняя себя новыми и новыми решениями. Чёртовыми мечтами, ведь она так нежна, каждый её поцелуй робок и одновременно наполнен тягучим коктейлем из пряного алкоголя. Пьянею, лаская ладонями её спину, что послушно выгибается. От её пальцев, забравшихся в мои ещё влажные волосы. Чёрт бы её побрал, не могу насытиться, а кислорода не хватает.

– Артур, подожди, – тяжело дышит, отрываясь от моих губ.

– Чего? – Трусь носом о её щёку, втягивая в себя аромат тепла.

– Здесь люди… они увидят…

– Пусть видят. Да пусть все знают, – шепчу я, прикусывая зубами мочку её аккуратного ушка. Дрожит под моими руками, а я улыбаюсь.

– Нет… подожди, пожалуйста, Артур, – упирается ладонями в мою грудь, несильно отталкивая. Поднимаю голову, всматриваясь в блестящие голубые глаза.

– Ночь была прекрасной, но сегодня всё иначе. Понимаешь? – Шепчет она, снимая мои руки со своей талии.

– Ты бросаешь меня, Анжелина? – Недоумённо спрашиваю я, наблюдая, как печально становится её лицо. Вот он ответ. А я же не готов отпустить.

– Почему? – Требую ответа, так и не получив от неё слов.

– Потому что ты сам знаешь. Ты женишься, а я кто? Просто развлечение, даже и так. Пусть будет так, но лучше одна ночь, где я была счастливой…

– Да что ты говоришь? – Перебивая её, ловлю за талию и притягиваю к себе.

– То и говорю. Это правда, – тихо отвечает она, не поднимая головы.

– Посмотри на меня. Ну же посмотри. Знаю, насколько это быстро всё. Сам в ужасе от себя и оттого что творится со мной. Но время ещё не пришло прощаться, да и не хочу я, ангел мой. Не хочу отпускать тебя, и ты уверила меня, что имею право делать всё, что хочу. А сейчас же? Ты сама противоречишь себе. Ведь я вижу, как блестят твои глаза и нет у тебя желания уходить. Так не уходи, оставь эту проблему мне. А я что-нибудь придумаю, – заверяю девушку, которая медленно поднимает на меня голову. И ведь я честен, первый раз даже перед собой я честен. Я хочу быть с ней, что бы это ни повлекло за собой. Хочу видеть её каждый час, хочу знать, что она рядом. Иначе я вернусь туда, где был. Но замёрзну один. Не могу отпустить.

– Нет, Артур, пожалуйста, не надо. Не разрушай свою жизнь и жизнь Венди. Она так счастлива рядом с тобой. Подари ей семью, а о тебе, обещаю, я буду помнить всегда. Навечно ты будешь внутри меня, только не надо забирать сказку у ребёнка. Я как-нибудь переживу, а вот она нет. Не надо, я счастлива, Артур, вчера и сегодня. И буду завтра такой же счастливой, потому что лучшего времени, которое я подарила тебе, никогда не узнаю, – смахивает слёзы, а я не знаю, как достучаться до неё. Мне плевать на других, я не хочу, чтобы она уходила. Из моей жизни уходила, оставив после себя лишь воспоминание, как это быть полноценным.

– Анжелина, – обхватываю её голову, вглядываясь в глаза, – ещё раз скажешь так, поверь, я буду зол. Я не отпускаю тебя и меня не волнует то, что обо мне подумают. Раньше для меня это было важно, а сейчас же я другой. Неужели не заметила этого? Не отпускай меня, не отвергай, потому что я…я…не смогу жить так, как жил здесь. Я боюсь не увидеть тебя завтра и послезавтра. Ты нужна мне, только, видимо, я не нужен тебе. Да?

– Нет, Артур, нет. Если бы ты знал…

– Так расскажи, чтобы я понял, какой страх в твоём сердце. Если это переживания о Венди, то я придумаю что-то. Не волнуйся, я всё решу. Это в моей власти, о которой ты мне напомнила. Не думай, это я запрещаю, просто улыбайся и будь рядом. А всё остальное пустяки. Я не могу потерять то, что нашёл этой ночью, даже раньше. Я хочу повторить и повторять это каждый день.

– Но тебе надоест. Такие, как я, не задерживаются надолго с такими, как ты. Я наскучу тебе…

– Боже, нет! Прекрати, ангел мой! Прекрати так себя недооценивать. Что со мной было бы, если бы я не узнал тебя? Что было бы с Венди и с Роджером? Да я готов оставить этот замок, пусть он будет неприбыльным и дорогостоящим. Плевать. Если это твоя мечта, то я исполню её. Ты будешь танцевать здесь каждый день и делать всё, что захочешь. Я…

– Артур, мне не нужно от тебя ничего, – мотает головой, зло отбрасывая мои руки. – Мне не нужны твои деньги. Мне и замок твой не нужен, ты волен поступать так, как хочешь с ним. Я хочу, чтобы все были счастливы. А то, что ты говоришь, не позволит этому быть!

– Все счастливы, кроме тебя, Анжелина? Именно так ты хочешь жить? Жертвовать собой, ради других? – Уже повышаю голос, не имея возможности терпеть эту доброту, которой наполнена она к другим, но не к себе.

– Я…

– Ты о себе забыла. Забыла о своём счастье. Ты же сказала, что была вчера счастлива со мной. Была же?

– Конечно…

– Так зачем ты заведомо разрушаешь сама всё, перекладывая на себя проблемы. Дай решить их мне, дай мне это сделать. Ты не веришь больше в меня?

– Верю! Артур, не переворачивай всё так! Не надо, – уже тише говорит она, подскакивая ко мне. – Не надо, ты для меня особенный…

– Позволь мне остаться. Я обещаю, что всё будет хорошо у нас, да хоть у всего города. Любое обещание возьми, но не смей уходить раньше. Не уходи от меня.

– Артур, – вздыхает она, слабо качая головой.

– Да? Я здесь, так возьми. Ты даришь всем хорошее, а сама-то чувствуешь это в ответ? Нет. Не всегда. А я хочу защитить тебя, быть с тобой. Мне не нужен кто-то другой, потому что с ней я никогда не буду обогрет теплом, которое есть только в тебе.

– Хорошо, я здесь и никуда не уйду, только на пару часов будет рождественский обед у меня дома. Его я не могу пропустить, после вернусь. Тем более тут нужна помощь…

– Нет. Ты снимешь это платье и больше никогда его не наденешь, – перебиваю её, уже улыбаясь тому, что выиграл. Первый раз в жизни я получил приз за свой упрямый характер. Она решилась ждать меня. И теперь я знаю, кого не должен разочаровать. Её. Моего ангела.

– Но, Артур, тут нужна помощь! Гости же прибудут…

– Их проблемы, но ты сейчас же идёшь и переодеваешься. Больше я это не повторяю. Поняла меня, Анжелина? Иначе я сию минуту выведу тебя отсюда силой, и все будут видеть, как я тащу тебя вниз, а потом подслушивать то, чем я буду с тобой заниматься, самолично раздевая тебя, – строго отчитываю её, а щёки Анжелины покрываются румянцем.

– Какой вариант выбираешь? Меня больше привлекает второй, но для начала я позавтракаю. Хотя полон сил, а их нужно ещё больше, чтобы бороться с тобой, – продолжаю я.

– Первый. Сама, – вздыхает она, улыбаясь уже шире.

– Жаль.

– Тебе идёт свитер, – замечает она.

– Остальная одежда… в общем, спасибо, – не умею я отвечать на такое, отхожу от неё, направляясь к выходу.

– Артур, – зовёт меня, и я оборачиваюсь, встречаясь с искрящимися весельем глазами.

– Да?

– Ты очень красивый и без него, – подмигивает мне. Если бы я умел краснеть, как она, то полыхал бы уже.

– С Рождеством, ангел мой, – только это и отвечая, выхожу из спальни.

Настроение улучшается до немыслимой точки, когда я иду по коридору, подсвистывая себе под нос.

– Милорд, – кто-то кланяется мне.

– Доброе утро, – улыбаясь, прохожу мимо. Успеваю подхватить ведро у другой женщины, не дав ему разлиться, и поставить его, радуясь тому, что у меня столько сил. Внутренний подъём, и я готов быть мальчишкой, обычным мальчишкой, скачущим по лестницам.

– Что здесь происходит, Артур? – Холодный и знакомый голос встречает меня прямо на лестнице, когда я спускаюсь, чтобы позавтракать.

Поднимаю голову, встречаясь с яростным голубым взглядом.

– Мама, с возвращением.

Декабрь 25

Действие второе

Артур

Когда-то я даже не задумывался о том, что смогу противостоять матери. Пойду против неё, её желаний и видения меня таким, каким хочет она. Я и не подозревал, насколько она не хотела отпускать меня в самостоятельную жизнь. Тут же вспоминаю слова Роджера, и глубже вглядываюсь в женщину, стоящую внизу. Я не могу припомнить, когда она не выглядела именно так. Всегда безукоризненная, с идеальной причёской, макияжем, не желающая носить сапоги, а только туфли даже в мороз. Требующая от всех подчинения, в том числе и от меня. Только сейчас мои глаза раскрылись, и я вижу, насколько она отличается оттого, что сейчас окружает её.

– Артур, что за ужас ты нацепил? – С отвращением оглядывает меня, сбрасывая на пол пальто. Перевожу взгляд за её спину, встречаясь с карими глазами, насмехающимися надо мной. Хелен. Белокурые волосы, собранные в точном подобии, как у матери. Тот же стиль одежды, только вот неприятна она сейчас для меня. Даже ещё больше, чем раньше.

– Это свитер. Сегодня Рождество, если ты забыла, – медленно спускаюсь, и улыбаюсь тому, насколько я силён всё же. Внутри силён, а раньше был другим. Податливым и мягким с ней.

– Рождество? С ума сошёл? Живо за мной, Артур! Живо! – Взвизгивает она, и это ножом по моему слуху. Не могу вспомнить, чтобы Анжелина себе позволяла такое. Никогда. Всегда подталкивает, но не толкает как она.

– Прости, мама, но у меня другие планы. Прикажи Хелен или Освину, но мне, – делаю паузу, уверенно смотря в обескураженные глаза, – не смей. Я лорд, и ты в моём доме. Я украшаю его так, как хочу. И надеваю то, что хочу. Хоть голый буду ходить, ты не имеешь права даже повышать голос на меня. А сейчас пойди отдохни, прихватив с собой свою ручную мартышку, а у меня по расписанию завтрак. Потом, возможно, у меня появится желание поговорить.

– Как ты смеешь? – Хватает ртом кислород, отшатываясь от меня. Почему раньше не замечал, насколько она хорошо играет?

– Я твоя мать… о, Хелен, мне будет сейчас плохо… – прикладывает руку к голове, а Хелен закатывает глаза, обхватывая мать за талию.

– Артур, милый, твоё поведение ужасно, – отчитывает меня моя невеста. И это буквально переворачивает в моих глазах всё, что раньше считал своим. Я не знаю этих людей, я не хочу их знать.

– Закрой свой рот, Хелен. Следи за тем, с кем ты разговариваешь и как. Ты в моём доме и, будь добра обращаться ко мне подобающе. Иначе я закрою вашу парадную лавочку, никакого бала…

– Что? Ты не можешь! Не посмеешь так со мной поступить! – Кричит мать, уже полностью отойдя от мнимого обморока.

– Не посмею? Уверена? Ты лгала мне! Лгала мне всю мою жизнь, чёрт возьми! – Не сдерживаюсь, злость прорывается через оболочку, что подарила мне Анжелина. Но не могу больше терпеть, не дам им выставлять себя идиотом. Нет.

– Я? Что ты говоришь, сынок? Кто тебя так настроил против меня, милый мой? Я никогда тебе не лгала, я же одна и люблю тебя…

– Ложь. Всё ложь. Что ты скажешь о письмах, что слал отец? – Перебиваю её, складывая руки за спиной и обхватывая одной рукой своё запястье. До боли.

– Ах, вот в чём дело, – смеётся мать, полностью расслабляясь, – Роджер слишком много выдумывает, Артур. И заведомо посеял в твоём сердце ненависть ко мне. Какой он всё же гадкий. Придётся развестись, благо, вы поженитесь, дети мои…

– Я бы на это не надеялся. Сейчас я увидел, как ты умеешь манипулировать людьми, превращая их в своих обезьянок. Но я больше не принадлежу к их числу, – отрезаю я, осматривая мать с головы до ног. И это больно, внутри неприятно и больно, что человек, которому я так верил, была не той, кем я её представлял. Ведь у меня есть доказательства, а она продолжает разрывать всё, что обязана была сохранить между мной и отцом. Семью. А я хочу её, хочу иметь жену, которая будет любить меня и верить в меня. Хочу иметь то место, куда я буду возвращаться не потому, что так надо, а потому что душа именно там, и ожидает моё тело, чтобы воссоединиться и очутиться в уюте и тепле. Вот это всё для меня теперь представляется одной большой болью.

– Артур, ты ведь не собираешься…

– Сейчас я собираюсь отправиться позавтракать, Хелен, хотя аппетит вы мне испортили. А дальше, пока не знаю, – обхожу женщин, готовых продолжать свои спектакли, каждая пытается вытянуть из меня сочувствие. И если раньше я был наполнен им к матери, то сейчас я пуст. Только злость внутри меня, обида, что обращена теперь на неё и нет желания прощать.

– Ах, да, мама, Хелен, с Рождеством, – с улыбкой поворачиваюсь к ним, наслаждаясь бледностью матери. Я хочу, чтобы и ей было больно, как мне в тот момент, когда держал эти письма. Хочу, чтобы призналась и раскаялась, позволила мне простить и отца. Хоть что-то сделала. Не получаю ничего в ответ, а только ядовитую массу, отравляющую мою кровь.

Я вижу лицо матери, которое любил… может быть, я не прав? Может быть, слишком жесток сейчас? Может быть, правда, всё это не моё? А именно сейчас я играю какую-то роль, что никогда не будет моей?

– Ты ведь знаешь, насколько я ненавижу этот день, Артур. За что ты так со мной? Именно в этот день твой отец бросил нас! Я же люблю тебя, – громкие рыдания матери, и я моргаю, уже раскаиваясь сам в своих действиях. Ничего у меня не выйдет, она моя мать и она отдала себя мне, закрыв глаза на свои нужды.

– Мама…

– Илэйн, с возвращением. И уж прости меня, что влезаю, но ты так орёшь, мёртвого поднимешь, – раздаётся голос с лестницы, поднимаю взгляд, встречаясь с Роджером, с улыбкой, встречающего свою жену.

– Ты ещё жив, Роджер, – выплёвывает слова мать.

– Не твоими молитвами. Зачем же ты так неприятно лжёшь? Могу напомнить тебе, моя милая, что, когда родился Артур, ты сменила замки и наняла охрану, дабы я к тебе не подошёл, как и к своему сыну. Даже пыталась подать в суд, лишить меня прав отцовства, а до этого выгнала меня. И да, я признаю, что есть моя вина, но я считал тебя своей женой и никогда бы не подумал, что ты будешь обманывать моего сына.

– Он не твой сын! Он мой сын, понял? Ты забрал Энтони у меня! А мне оставил Артура, только его. И что я должна была делать? Мне пришлось любить его, а не Энтони…

– Пришлось? – Эти слова ударяют по затылку. И я подхожу к матери, бросившей на меня быстрый взгляд.

– Я не так выразилась. Он слишком любил Энтони, не позволял мне даже менять ему подгузники. И я тогда просила его о другом сыне, что будет принадлежать только мне. Конечно, я могла бы родить от другого. Но я ценю чистоту крови. У меня был ты, милый…

– Пришлось любить меня? Меня так сложно любить, мама? – Но я не слышу её, только эти слова повторяются в груди, подводя меня к черте, которую готов переступить.

– Нет, Артур, тебя легко любить, потому что усилия, чтобы это делать, не нужны, – отвечает за мать Роджер, а я смотрю в её глаза, лишённые любых чувств. И мне так больно. Пелена, последняя пелена, что была на моих глазах, падает и я отшатываюсь, погружаясь в собственный ад.

– Кем я был для тебя? – Тихо подаю голос, а внутри меня пустота, с каждым вздохом она увеличивается.

– Всем, Артур, ты был для меня всем, так это и осталось. Но сейчас не место и не время обсуждать это. Мы вернулись домой и сегодня у нас будет предсвадебный бал, а завтра свадьба. После неё вы полетите в свадебное путешествие в Норвегию, мы приобрели…

Вот и всё, потухло всё внутри. Я оказался в тишине, наблюдая за каждым, кто здесь стоит. Матери плевать на то, что она в порыве гнева сказала, и я понимаю – это правда. Та самая правда, которую люди говорят сгоряча, а потом боятся, выкручиваются, как она сейчас. Перевожу взгляд на Хелен, с наслаждением наблюдающую этот спектакль, она больше увлечена кольцом, что блестит на её безымянном пальце, чем мной и моим состоянием. И последний Роджер, с сожалением качающий головой и возвращающийся в свою спальню. Больше не помочь этой семье, никогда не помочь.

– Никакой свадьбы, – слышу свой голос, и наступает тишина. Наконец-то, Хелен отрывается от любования кольцом, приподнимая брови. Мать с ужасом смотрит на меня.

– Ты, наверное, забыл, Артур, что я сделаю, если ты отменишь её? – Ехидно произносит Хелен.

– Нет. Всё помню, но это того не стоит, – качаю головой, обходя женщин и поднимаясь наверх.

– Артур!

– Сынок! Что здесь у вас произошло?

– Артур! Я отдам её в приют!

А мне плевать, я ничего не слышу, направляясь к себе в кабинет. И только за закрытыми дверьми могу зажмуриться, позволяя боли, что ни разу до этого не чувствовал, так красочно затопить моё сердце. Я предал всех, буквально всех, в том числе и Анжелину. Я не знаю, как так произошло. Я не понимаю… они все разрывают меня, перетягивая на свою сторону. А для меня это не знакомо и чуждо. У меня не было раньше своего мнения, только мнение матери. Сейчас же я пытаюсь… Есть ли ради чего?

– Артур, милый, открой. Я же люблю тебя и желаю только добра, – стук в дверь, а я горечь внутри перебороть не могу. Отхожу от двери, позволяя матери войти в кабинет.

– Сынок, да что ж с тобой творится? Почему ты так сказал? Почему так возненавидел меня? – Ласково дотрагивается до моего плеча, я не верю ей. Вновь никому не верю в этой жизни, даже самому себе не верю. Сбрасываю её руку, подходя к креслу и падая в него.

– Поговори со мной, родной мой. Я всегда выслушаю тебя. Что у тебя случилось? Это Роджер настроил тебя против меня? – Продолжая, мать садится напротив меня.

– Ты прятала письма, – утвердительно говорю я.

– Да, прости, прятала. Отсылала назад. Он бросил нас, Артур, что бы он ни говорил, он бросил. И как я могла его простить? Как могла позволить, чтобы он воспользовался тобой и потом бросил, как меня? Я…

– Ты хоть когда-нибудь любила меня?

– Всегда. С самого рождения.

– А Энтони?

– Энтони… он был его сыном, – поджимает губы, значит, врёт, – Роджер бежал к нему, видел только его и избаловал его. Посмотри, что стало с ним. Он мёртв. Роджер своими руками убил его. А если он так поступит с тобой, Артур? Всё должно быть в меру. Иначе можно задавить любовью. От неё начинает тошнить, от всего начинает тошнить. От смеха, от веселья, от улыбок. Они становятся ненавистны, как и эти все праздники. Зачем ты это сделал?

– Одна девушка…

– Ах, вот в чём дело, – смеётся она, вставая с кресла и подходя ко мне. – Артур, сколько раз я говорила тебе, что они видят в тебе только деньги и возможность подняться в обществе. Они пользуются тобой, а если бы тебя растил Роджер, то ты нашёл бы другую Хелен, и она бы шантажировала тебя. Никто тебя не сможет полюбить, как я, милый, потому что не знают, какой ты внутри. Они знают, что ты владелец замка, не представляя, насколько он дорого обходится, если его не сдавать. Они видят в тебе только средство, а не мужчину, которого могут полюбить. И даже та девушка, она заметила, что меня нет рядом и добралась до тебя. Очень сложно подбирать тебе спутницу жизни, Артур, и сейчас я вижу, что Хелен не просто так появилась среди нас. Она хоть не из богатой семьи и жизнь у неё не складывалась из-за Энтони и ребёнка, что висел на ней, но она женщина умная, и сможет выгодно подать звание леди Марлоу. Я обучила её всему, что знала за эти годы. Она идеальная женщина для такого как ты. Хелен я лепила по своему подобию, и тебе будет легко с ней.

– А она не видит во мне деньги, мама? Их она и видит, – усмехаюсь я, поднимая на неё голову.

– Понимаешь, сынок, девушки бывают разные. От Хелен ты знаешь, чего ожидать. Ты знаешь, насколько она помешана на желании подправить свою родословную, и ты это ей дашь, получишь взамен Венди для нашей семьи. Ребёнок Энтони должен остаться с нами. А другая, девушка, что вбила тебе в голову эти глупости. Да ты посмотри, что творится в замке! Ты ругаешься со мной, а мы до этого ни разу так не кричали с тобой. У нас даже ссор не было. А она специально настраивает тебя против меня…

– Какой бред, мама, – качаю головой, поднимаясь с кресла, – ты её не знаешь. Она ведь верит в любовь и добро, он видит в тебе прекрасную леди Марлоу и считает, что ты ревнуешь отца. Она думает, что вы до сих пор любите друг друга. Но я не мог сказать ей, насколько она ошибается, разрушить её веру, потому что в нас верить бесполезно. Ей не нужны мои деньги, мама. Она сама дарит мне подарки, которые ты никогда не делала. Она показала мне многое, незнакомое даже тебе. И я…я…

– Только не говори мне, что ты в неё влюбился, Артур, – словно я ударил её, мать отходит от меня. А я сглатываю, открывая рот, чтобы ответить.

– Не знаю. Влюбился я или же любил её всю жизнь. Я не знаю, что такое любовь, мама. Я знаю только, как надо быть лордом. Как надо злиться и как надо ненавидеть всех вокруг. Я узнал с тобой, как должен жить, имея холодный разум и такое же сердце. Но, прости меня, больше это для меня не может быть правильным. Я не могу отрицать, что чувствую к ней что-то странное. И назвать это любовью тоже не могу, потому что не имею представления об этом чувстве.

– Ты спишь с ней, Артур? Кто она? Прислуга? Одна из этих девок, готовых прыгнуть в твою постель? – С отвращением кривится мать.

– Нет, я не сплю с ней. Я занимаюсь любовью, мама. И это не твоё дело, кто лежит в моей постели, как и то, что тебя не должно волновать, есть ли у неё титул и положение. Нет, у неё его нет, но она намного богаче, чем мы все. Я…

– Артур! Боже, Артур… – не успеваю я договорить, как в кабинет влетает Анжелина, запыхавшаяся и испуг написан на её лице.

– Она до сих пор здесь? – Зло повышает голос мама, указывая на Анжелину, так и застывшую с ужасом в глазах, при виде матери.

– Да, мама. Мисс Эллингтон няня Венди, – спокойно произношу я, и внутри что-то происходит. Если ещё несколько секунд назад я был полностью высушен, готовый поддаться речам матери о правильности моей жизни, то сейчас смотря на миниатюрную девушку, о которой грежу всё время, моё сердце стучит быстрее.

– Она кто? Ты с ума сошёл, Артур? Ты… это она… да? – Уже тише говорит мать, догадываясь о статусе этой женщины в моём сердце, поворачиваясь ко мне. Только улыбаюсь, не отвечая никак, даже взглядом.

– Сошёл с ума, мама. А теперь извини меня, но мисс Эллингтон требуется моя помощь. Займись балом, пока я не отменил его, – бросаю я, подходя к Анжелине, загораживая её от взгляда матери, от которого её трясёт. И хочется защитить её, обхватываю за талию и вывожу из кабинета.

– Простите, лорд Марлоу… боже, прости меня, Артур. Я не знала… знала, но не знала, что ты с матерью. Я… да там Венди… а я, – заикаясь, пытаясь мне что-то объяснить, говорит она.

– Успокойся, Анжелина. Всё хорошо. Что случилось? – Мягко спрашиваю я, дотрагиваясь ладонью до её щеки. Горит, она вновь горит, а я питаюсь от неё.

– Сам посмотри, Артур. Мне так жаль, – горько шепчет она, уворачиваясь от моей руки. Идёт в сторону лестницы, а я зачем-то отмечаю, что так и не переоделась. Всё так же в этом бесформенном платье.

Она останавливается у одной из двери и толкает её, ожидая меня при входе. Теребит пальцами фартук, а я хмурюсь, подходя к ней.

– Зачем мы пришли в спальню Хелен? – Удивлённо спрашиваю я, поворачиваясь к комнате.

– Чёрт возьми, – выдыхаю я.

Декабрь 25

Действие третье

Артур

– Ты должна была следить за ней, – зло произношу я, оборачиваясь к всхлипывающей Анжелине.

– Да…

– А где ты была вместо этого? – Повышаю голос и тут же корю себя за это. Ведь поднимает она голову с глазами, наполненными слезами и чистосердечным раскаянием.

– В северном крыле… простите, лорд Марлоу, простите, – шепчет она, а то, как назвала меня неприятно ударяет где-то внутри. Барьер, который сам некогда выставил, для меня теперь же оборачивается преградой к ней.

Закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями. Пару мгновений и вновь смотрю на спальню, превратившуюся в хаос из перьев, разорванной одежды, постели, разбитого стекла, расписанных стен алой помадой с пожеланиями отбросить коньки. Раньше я не придавал этому значения, мне было всё равно, что творит ребёнок. Сейчас всё изменилось, она может навредить моим планам, о которых я ещё не могу подумать разумно. У меня просто не хватает времени на это, случается что-то вроде этого, и я распыляю своё внимание…

– Лорд Марлоу, этого ещё никто не видел. Я быстро приберусь здесь, обещаю, что приберусь. Но мне надо пару часов. Я возьму всю вину на себя, пусть думают, что я. Только не говорите ей про Венди. Она не виновата, – тихий голос Анжелины стирает мысли. Поворачиваю к ней голову и без слов смотрю, как она торопливо заверяет меня в своих словах, пряча глаза, стирая незаметно слёзы, то теребя фартук. Кончик носа покраснел от слёз, как и щёки немного порозовели. Я должен решать проблему, а я просто стою и отмечаю, какая она красивая сейчас. Какой свет окружает её фигуру, как он переливается и всё теперь кажется таким незначительным. Чёрт с ней, с этой спальней, да и с Венди, как и с Хелен. Я хочу смотреть на Анжелину и не переживать больше.

– Лорд Марлоу… Артур, – моргаю, оказываясь вновь в бедламе, что развернулся вокруг меня.

– Артур намного приятнее, Анжелина, – улыбаясь, тянусь ладонью к её щеке, но она отскакивает назад.

– Нет… нет, это всё из-за этого. Понимаешь? Если бы не я… не ты… и не всё, что здесь произошло, то Венди бы не относилась так к Хелен. Я виновата, должна была уйти раньше, не привязываться к ней… к тебе. Артур, не надо, я совершила такой грех, отвернула ребёнка от собственной матери…

– Хватит, – обрываю её быструю речь и ногой захлопываю дверь. Хватаю девушку, не ожидающую от меня таких действий, и прижимаю её к дереву, изрезанному ножом.

– А теперь слушай меня, Анжелина. Хелен никогда не была матерью для Венди. Вины твоей нет в том, что ребёнок тянется к любви, которую ты готова ей дарить. Не твоя вина, чёрт бы тебя подрал, что ты хорошая и в тебе нет пороков. Ни ты. Ни я. Ни Венди. Никто не виноват в том, что ребёнок выбирает то, что хочет. Она имеет на это право. Но я отругаю её, Анжелина, как ты меня учила. Отругаю и тебя за то, что не веришь больше в меня, да и в себя тоже. Я…

Только открываю рот, чтобы высказать всё, что думаю о поведении Анжелины, как мягкие губы перекрывают мне кислород. Замираю на секунду, чувствуя осторожные, очень робкие медленные поцелуи на моих губах.

– Я верю, Артур, верю и в то же время мне страшно. Твоя мать ненавидит меня, у тебя есть невеста, а я…я просто потеряна сейчас. Прости меня. Да и Венди я приказала отправляться в её спальню, не выслушав её даже, так грубо с ней говорила. Испугалась сильно. За тобой побежала. Я… верю. Верю, Артур, – шепчет она, гладя мою щёку. Улыбаясь, поддаюсь её ладони, обретая с каждым разом внутри себя крепнущий новый мир.

– Хорошо. Надо обсудить это с Венди, понять причину и решить её. Иди к ней, наверное, она уже жалеет об этом. Я дам указания и приду, – отпускать её из рук сложно, но необходимо. Пока необходимо, а потом, ещё немного потерпеть и она всегда будет для меня доступна. Не надо будет прятаться, защищать её от этих взглядов, которыми одарят подчинённые. Скоро она сама будет ими управлять. И никто не посмеет ей и слова сказать, обидеть или задеть. Задушу любого, кто попытается.

Открываю дверь, пропуская Анжелину в коридор. С улыбкой смотрю, как она торопливо идёт по коридору, обнимая себя руками. Да что ж в её голове столько глупостей? Зачем думать о других, когда есть я? Или меня одного мало?

– Освин, подойди, – сбоку замечаю движение, подзывая к себе дворецкого.

– Да, милорд… ох, чёрт возьми, – глаза мужчины расширяются в ужасе, когда отхожу и открываю ему «подарок» Венди для вернувшейся матери. Она даже в первый раз с Анжелиной не так жестоко поступила, как сейчас. Она постаралась испортить все вещи, что были здесь. Буквально все, даже духи, разбив их, и тем самым задержав волну тошнотворного запаха в спальне.

– Ещё как, чёрт возьми, – хмыкаю я. – Итак, собрать все вещи, которые не повреждены, и перенести в свободную спальню. Сюда прислать людей, чтобы спальню убрали, а хотя не надо. Придумай что-то вроде нашествия тарантулов, пауков, тараканов, да хоть саранчи. Закрой спальню, выброси ключ подальше. Никто этого не увидит больше. Всё ясно?

– Да, милорд. Я спешил сказать, что первые гости подъехали…

– Освин, меня это волнует сейчас в самую последнюю очередь, – усмехаюсь я, и, обходя мужчину, выхожу в коридор.

– Ещё ваша матушка дала распоряжение убрать ёлку и все украшения…

– Запрещаю, – рычу я, делая шаг к нему. – Запрещаю что-то трогать здесь. Никто не смеет идти против моих приказов. Занимайтесь гостями и балом, не подходить к Рождественским украшениям. Ты понял меня?

– Да, милорд, – кивает он, опуская голову в пол. – И мне они нравятся, – добавляет, бубня себе под нос.

– Лорд Марлоу! – Крик Анжелины, и я вздрагиваю от страха, оборачиваясь, и буквально ловлю её в свои руки.

– Что…

– Нет её! Венди нет! В спальне нет! В спальне Энтони нет! Я всё северное крыло оббегала! Нет у ёлки! Нигде нет! – Панически кричит Анжелина.

Да что ж это такое?! Придушу этого ребёнка!

– Освин, займись спальней. А ты, – поворочаюсь к Анжелине, ловя её безумный от испуга взгляд, – успокойся. Замок большой, и она где-то прячется. Выйдет, когда надоест.

– Нет… нет, Артур, я чувствую, что нет её здесь. Она ушла… убежала, потому что я отругала её и не выслушала. Её нет тут, поверь мне, я сердцем чувствую, что нет её, – по щекам девушки катятся слёзы. И раньше я бы отмахнулся от того, что зовут интуицией, но сейчас верю ей. Во всём верю, и хоть некоторые вещи для неё имеют вселенский масштаб, но ребёнок для неё нечто особенное и с этим ничего не поделать.

– Найди Айзека, возможно, она пошла в город. Я сбегаю на опушку. Вы там лепили снеговиков, – на ходу бросаю я, сбегая по лестнице, сталкиваясь с громкой толпой людей, идущей мне навстречу.

– Лорд Марлоу…

– Да провалитесь сквозь землю, – недовольно шиплю я, не обращая внимания на гостей. Вот сейчас они мне не нужны. Хотя я должен был стоять внизу и встречать их. Уверен, мать там и стоит, а вот я…у меня есть дела важнее. Только в эту минуту я понимаю, какая лежит на мне ответственность за жизнь ещё маленького человека. И этот человек имеет своё мнение, свои желания и выходки её могут привести к непоправимому. Первый раз я боюсь за Венди, в этом возрасте ты наиболее уязвим. Ты вроде бы всё понимаешь, а в то же время понимаешь не то и не так, как оно есть. Ты видишь вроде то, что происходит на самом деле, но это может быть фантазия. Для меня стал важен этот ребёнок, отголосок воспоминаний о брате, о том, что мы не успели сделать или нам не дали.

– Венди! – Кричу я, запыхавшись от бега. Поворачиваюсь на опушке, а кожу покалывает от мороза. В одном свитере очень холодно, хотя раньше я мог гулять даже в рубашке. А сейчас холодный пот покрывает спину, запускаю руку в волосы, пиная снеговика, моментально разрушив его. И ведь зол, очень зол, хочу орать, ненавидеть всех, а спусковой крючок не срабатывает. Вхолостую.

Бегу обратно к замку, ноги утопают в снегу и, кажется, что никогда не будет тишины и спокойствия вокруг меня.

– Лорд Марлоу, Эндж пешком пошла к воротам, сказала вас ждать…

А, может быть, бросить всё? Оно мне надо? Этот сумасшедший дом во главе с этой женщиной? Если брошу, уволю её, запрещу подходить себе к ней? Отрезав от себя кусок, смогу не захлебнуться собственной кровью?

– Поехали.

Мог бы, бросил. Бросил, чёрт возьми, всё здесь бросил! Жил бы в своё удовольствие, оказывается, это приятно. Я хочу так жить, наслаждаться днями, а не существовать в них, где даже запомнить нечего. Хочу и нет. Мне страшно двигаться, также страшно выпустить из рук Анжелину. Меня тянет, с невероятной силой тянет к ней, и это не остановить. Я не просил этого, не ждал, наоборот, противился. Произошло. Жалею ли? Нет. Только о потерянном времени, а сейчас у меня его катастрофически мало.

– Вон, я вижу их, – указывает пальцем Айзек, а я ловлю руль, когда машину начинает заносить. И его я не виню, потому что помочь хочет, не специально, переживает. А внутри меня с каждой секундой скапливается злость на эту маленькую девочку, создавшую мне столько проблем. Если бы не она, то мне никогда не была доступна доброта, открытое сердце и встреча с Анжелиной. Так могу ли винить её? Нет. Нет, Артур, не имеешь права. Но кто-то же виновен в том, что сердце отчего-то такое тяжёлое.

Подхожу к плачущей Анжелине, обнимающей ребёнка, и неприятно внутри. Смотрю на них и мысли о том, что лучшей матери, чем она, Венди никогда не обретёт. Человека, бездумно бросающегося на защиту ребёнка, никогда больше не встретим мы. Такую женщину страшно терять.

Её затуманенные слезами глаза встречаются с моими, и она улыбается, поглаживая ревущую девочку по голове. Люблю ли я её? Нет… нет. Это другое. Словно я знал её когда-то, очень давно, но забыл. И сейчас воспоминания медленно возвращаются, как и возвращаются краски этого мира, сердцебиение, желание двигаться и жить. Не существовать, а оставить после себя яркий свет, как делает это она. Я знаю её, откуда-то знаю, но не помню. Вряд ли мы когда-то встречались, наши пути никогда не пересекались, а я с точностью узнаю, как тепло внутри. Я чувствовал это прежде, но не так ярко, как с ней. И она была рядом, где-то… была.

– Венди, зачем ты это сделала? – После долгих слёз Анжелина обхватывает лицо ребёнка ладонями, а я присаживаюсь на корточки. Молча. Просто побыть рядом с ними, словно моя семья.

– Она… эта стерва выбросила все мои подарки… она… она сказала, что Санты нет! Она сказала, что ненавидит меня и она… хочу, чтобы коньки отбросила! Она недостойна кататься на коньках! Пусть она уедет, – Анжелина поворачивается ко мне, а что я могу. Глубоко вздыхая, ищу хоть какие-то слова, но не умею.

– Во-первых, милая моя, нельзя свою маму называть стервой. Во-вторых, желать такого никому нельзя. И в-третьих, Санта существует, просто многие взрослые не хотят верить в него, а выбирают другое. Многое в этом мире существует, только проще не видеть этого, заверяя себя, что всё плохо. Но главное, что видишь и чувствуешь ты, Венди. Пусть тебе скажут, что небо красное. Для кого-то оно именно такое, а для тебя голубое. Тебя будут заверять во многом, но это не означает, что ты должна портить мебель и одежду. Ведь это принадлежит твоему дяде, ты сделала хуже не Хелен, а себе, мне и твоему дяде. Нельзя так поступать, милая, ты нас до смерти напугала своим поведением. В Рождество так нельзя, – мягко отчитывает её Анжелина, а я думаю о своём. Я понимаю её, сейчас понимаю отчего-то, но хочу большего. Знать все тайны, все страхи, проблемы, решать их, помогать ей во всём, пусть это будет даже уборка комнат. Быть рядом, слушать эти слова и увериться в них. Мне тоже необходима вера, а она есть только вблизи Анжелины.

– Она выбросила мои игрушки, прямо за дверь, Энджел! – Возмущается Венди.

– Тебе следовало сказать мне об этом, Венди. Я старше, и я мужчина, это моя обязанность защищать тебя и наказывать обидчиков. Не переживай, Хелен будет наказана за своё поведение, но и ты тоже. Я не собираюсь терпеть такой бунт. Если ты чем-то недовольна, то приди и скажи. Что-то тебя волнует, приди и скажи мне. Не ори, не истери, не убегай – приди и расскажи мне, мы найдём выход. Я отвечаю за тебя, Венди, перед всеми, даже перед собой. И я, обещаю, что не буду ругать тебя за твои желания, но и исполнять их все тоже не буду. Мы будем искать компромисс. А что до игрушек, ты напишешь новое письмо, впереди Новый год и Санта получит твоё письмо, если ты будешь вести себя хорошо, – сам удивляюсь, откуда появляется эта речь. Но улыбка Анжелины, гордость в её глазах дарят мне невероятный подъём снова. У меня получается, немного, но получается быть ближе к чужому ребёнку.

– Дядя Артур, прости меня. Она сломала куклу мою и машинку, а ещё карету… наступила на неё. Она не любит меня, и она не заслужила мою любовь, – упрямо мотает головой Венди.

– Милая моя, любовь нельзя дарить по собственному желанию. Сегодня люблю, а завтра нет. Такого не бывает. И даже когда мы ругаемся, ссоримся и кричим, обижаемся и обижаем, мы продолжаем любить. Любовь не уходит никуда, и у твоей мамы так. Когда взрослые расстроены или же недовольны, то они срываются на самых близких и любимых. Но они любят их, потому что знают, будут прощены. Они нуждаются тоже в жалости и поддержке, иногда это необходимо. Твоя мама очень нервничает перед свадьбой… – отвожу взгляд от Анжелины на этих словах, и чувствую себя последним мерзавцем.

Как я могу обманывать её и себя? Что я, вообще, могу? Что делать должен и как будет лучше? Не могу ответить, потому что не готов сам решить это для себя. Но я знаю, все чувства свои знаю к Анжелине. И они не исчезнут, будет хуже, намного хуже, если я отпущу её. Я потухну снова, и всё станет тёмным. Хочу мёрзнуть, хочу чувствовать боль и радость. Хочу всё это. Пусть даже будет невыносимо, но хочу быть живым. Хочу познать многое и наконец-то не боятся этого. Хочу. Но могу ли себе это позволить?

Декабрь 25

Действие четвёртое

Анжелина

– Я не хочу туда, – мотает головой Венди. Тяжело вздыхаю, бросая взгляд на задумчивое выражение лица Артура. Сердце болит от страха, который пережила буквально несколько минут назад. До сих пор успокоиться не может.

– Милая…

– Я не вернусь туда, пока там Хелен. Я не хочу любить её и не хочу видеть её, – перебивает меня, но не унять внутри печали за то, что я натворила. Я должна попытаться исправить всё, дать понять Хелен и Венди, что они любят друг друга. Иначе я просто не смогу жить дальше, на мои плечи будет давить чувство вины.

– Думаю, сейчас мы там лишние. Бал скоро начнётся, гости уже едут, мы будем только мешать им. Поэтому я приглашаю тебя на обед ко мне. Это будет традиционный Рождественский обед, а потом мы обычно идём на улицу играть, или на площадь поздравлять других жителей, – нахожусь я.

– Да! Да! Да! Хочу! – Венди прыгает и хлопает в ладоши, когда я поднимаюсь на ноги и кривлюсь от несильной боли в них. Затекли.

– Только мне необходимо переодеться. Не пойду же я в этом платье, тем более оно грязное уже, – указываю на форму, в которой так и выбежала на холод.

– Хорошо. Но я из машины не выйду, подожду тебя в ней, – кивает Венди, направляясь к Айзеку.

Поворачиваюсь к Артуру, так и не обмолвившимся ни словом. Его лицо бесстрастно, без эмоций, даже глаза стеклянные.

– Вы можете вернуться в замок, лорд Марлоу. Не волнуйтесь, теперь я глаз не спущу с Венди. В моём доме ей ничего не угрожает, кроме, как взорваться от маминой выпечки, – и даже шутка его не трогает, так и стоит, а ветер развивает его волосы.

– Лорд Марлоу, – дотрагиваясь до его плеча, бросаю взгляд на машину, где страшусь заметить внимательный взгляд брата, но он отвлечён Венди. И это позволяет подойти ближе, крепче сжав плечо мужчины.

– Артур, что с тобой? Ты обижен или…

– А я? – Поворачивает ко мне голову. – А меня ты не пригласишь? Только Венди?

– Я…

– Кто из нас больше боится показать друг друга. Ты или я, Анжелина? Ты забываешь постоянно обо мне или же делаешь вид, дабы избежать моего появления рядом. Ты буквально игнорируешь меня.

– Почему такие выводы, Артур? – Изумляюсь я. – Ты видел мою семью, и, да, я немного боюсь вашей новой встречи. Ведь мы обычные, и то, что любим, не подходит для такого, как ты. Я страшусь обидеть тебя, но если это делаю, то поверь мне, ненароком. Моя семья своеобразная, и я боюсь не за них, а за тебя. Они могут сказать что-то или сделать, а это заденет тебя. Не хочу позволять им этого, хотя уверена, что в их действиях не будет злого умысла. А для тебя пока рано, ты не поймёшь, сделаешь вновь неправильные умозаключения. Но если ты считаешь, что я пренебрегаю тобой, то ты ошибаешься. Я не знаю, можно ли быть счастливее, какой себя чувствую с собой. И если ты поедешь с нами, то, наверное, умру от переизбытка чувств. Мне безумно хочется показать тебе, как мы празднуем Рождество. Чтобы ты попробовал пудинг мамы и просто был рядом со мной. Знаю, насколько плохо об этом мечтать, но я хочу побыть ещё немного с тобой. И если дело заключается только в моём приглашении, то двери дома всегда для тебя открыты, я рада видеть тебя в любое время дня и ночи. Поехали с нами, Артур, прости меня, что подумала за тебя, но поехали со мной.

– Нужен ли я там, Анжелина? Постоянно ощущаю себя лишним. Везде. Куда не приду, – смотря мимо меня, произносит он.

– Нет, выбрось это из головы, Артур. Ты нелишний, для меня точно. Ты необходим мне, намного больше, чем ты можешь себе представить. Без тебя мне тоскливо и не описать, как пусто внутри. Ты не можешь быть лишним, Артур, потому что…

– Энджел! Когда мы поедем? – Крик Венди обрывает мои слова. Оборачиваюсь к ней и улыбаюсь.

– Сейчас, – возвращаюсь к лицу Артура, продолжая улыбаться. – Поехали со мной в Рождество.

– Ты не договорила, – напоминает он, кончики ушей краснеют, издаю нервный смешок.

– Значит, что-то подсказывает – время не пришло. Ну так что? Простишь меня за то, что боюсь твоего бегства из моего дома?

– Я поеду, Анжелина. Ты думаешь, я страшусь твоих родственников? – Прищуривается, и я уже смеюсь, качая головой.

– Ох, нет. Это они боятся тебя, но первый раз я не хочу думать о ком-то другом, кроме себя. Я хочу ощутить тебя рядом, когда буду обедать. Знать, что ты пришёл и просто забыться. Стереть память себе и видеть только тебя, – непроизвольно глаза наполняются слезами.

– Тогда у нас очень похожие желания. И будет некрасиво заставлять Венди, да и твоего брата ждать. Подумают, что между нами что-то большее, чем просто рабочие отношения.

– Да, ты прав. Прости, – отхожу на шаг, но вырвав губы, изогнутые в лукавой улыбке, светящиеся темнотой глаза, сердце прекращает пугаться.

– Мне плевать, Анжелина, что подумают другие. Запомни это, но обещаю держать себя в руках. До поры до времени, – шепча, склоняет голову к моему уху. Горячий поток воздуха на мочке уха и по позвоночнику пролетают искры. Сердце громче бьётся в груди, пропуская удары, а по ногам разливается свинец. Эта реакция невероятная и такая сочная, что я не хочу противиться. Да, я отвечу в будущем за этот грех наслаждения чужим мужчиной. Но в Рождество, надеюсь, Бог простит меня и сжалится над моими мыслями раскаяния, оставив их на потом.

– Айзек, все едут к нам на обед, но мне нужно переодеться, – сообщаю я, забираясь в тёплый автомобиль.

– Хм, – брат откашливается, оборачиваясь ко мне. – К нам?

– Да, к нам на Рождественский обед. И если ты не поторопишься, то мы на него опоздаем и расстроим маму с папой, – взглядом показываю ему не возмущаться. Хотя бы сейчас держать свои чувства в себе. Бросаю взгляд на Венди, улыбаясь ей.

Мы доезжаем до замка, а перед парадным входом уже множество машин, людей, крики, люди из обслуживающего персонала бегают возле них, доставая вещи. А я глаз не могу оторвать от высшего общества. От них даже пахнет благородно.

– Я сейчас, – бросаю я, вылетая из машины, и приходится буквально стараться идти между девушками, в панике бегающих, кто с посудой, кто с тряпками, а кто с постельным бельём.

Быстро захожу в служебное помещение, снимая свою форму, и прячу в шкаф. Отчего-то вылетает из головы, что должна бросить в пакет. Не думаю, ведь сегодня моя мечта исполнится. Артур, мой прекрасный Артур и девочка, забравшаяся в моё сердце, будут рядом со мной на обеде. Они увидят, узнают, насколько Рождество вкусная штука.

Только закрываю дверь, как встречаюсь с Освином, остановившимся напротив меня.

– Мисс Эллингтон, а где милорд и мисс Венди? – Спрашивает он.

– Эм… они… ну… они в машине… хм… решили погулять… – мямлю я, двигаясь по стене и не смотря на этого холодного великана.

– Хорошо. Его мать интересовалась, – произносит он. Киваю, то облизывая, то кусая губы.

– И, мисс Эллингтон, заставьте их погулять, как можно дольше, – его слова ударяют тёплой волной по сердцу. Поднимаю голову, встречаясь с широкой улыбкой.

– Обязательно, – кивая, разворачиваюсь и выбегаю из замка.

– Всё, я готова, – счастливо произношу я, плюхаясь на сиденье. Айзек только тяжело вздыхает и выезжает за пределы замка, сигналя, чтобы нас пропустила вереница из машин.

Столько людей, и они приехали на бал, будут танцевать в красивых платьях, знакомиться и завтра… лучше не думать, что будет завтра. Есть сегодня и этим я буду наслаждаться. Возьму от этого дня всё, что возможно и нет. Запомню навечно это время, чтобы в одиночестве перебирать в памяти каждый взгляд и поцелуй, улыбки и счастье.

Мы подъезжаем к дому, Айзек помогает выйти Венди, берёт её за руку, направляясь с ней к лестнице.

– Ещё не передумал? – Тихо спрашивая, подхожу к Артуру.

– Нет, – качает головой и приподнимает уголок губ.

– Это лучший подарок, что ты мог сделать для меня. Спасибо тебе, – шепчу я, на секунду дотрагиваясь до его прохладной руки.

– А как же ночь? – Удивляется он, вызывая во мне всплеск из воспоминаний.

– Она была незабываемой, – смущаясь, отхожу от него, поднимаясь по лестнице, и ожидаю перед дверью.

– Тогда мне придётся повторить её, чтобы ты не думала, что это максимум моих возможностей, – подмигнув мне, входит в дом, а я уже полностью краснею, издав вздох.

– Боже, спасибо тебе, – одними губами произношу я, закрывая за собой дверь. Оказываюсь в уже знакомом шуме… хотя нет, тишина. Что случилось? Быстро стягиваю с себя одежду, залетая в гостиную, где всё моё семейство столпилось напротив Артура, смотря на него во все глаза.

– С Рождеством, мы к вам привезли гостей. Надеюсь, вы не против? – Разрушаю эту тишину, подходя к Артуру.

– Доченька, с Рождеством. Лорд Марлоу, мы так рады, с Рождеством вас. Проходите, конечно, проходите, – первым отмирает папа, приближаясь к Артуру и протягивая руку для приветствия.

– Приношу свои извинения, что мы вломились к вам без приглашения. В замке слишком много народа, а Венди ни на шаг не может отпустить вашу дочь, – и я вижу, как сложно ему говорить сейчас. Но он это делает, как и пожимает руку отцу. Словно это и нужно было моим братьям и родным, чтобы поприветствовать его, вовлечь в шум и гам, дети рассматривают гостя, а Венди уже танцует перед ёлкой.

Краем глаза замечаю знакомый чемодан, несколько потрепанный и грязный. Мой крик нарушает веселье. А я не могу себя контролировать, несусь к своему своевольному чемодану, прыгая и хлопая в ладоши рядом с ним.

– Да, Энджел, сегодня нам доставили его, – поясняет мама. А я смеюсь и прыгаю на месте.

– Ах, ты негодник, убежал от меня, – обращаюсь чемодану, опрокидывая его и расстёгивая. – Надеюсь, тебе понравился Париж.

Копошусь в нём, перебирая вещи, и нахожу все свои подарки. Вот это Рождество, магия имеет место быть в этом дне. И это же доказательство. Раздаю подарки под громкий свист братьев, крики детей и счастлива, настолько счастлива, видеть мамины слёзы, папино удивление, братьев, радость детей. Даже Донна расплакалась от наборов одежды для её ребёнка.

Укладываю всё обратно, застёгивая чемодан, на меня больше никто не обращает внимания, занятые своими подарками. Подхожу к Артуру, шокированному и несколько даже смущённому.

– Он вернулся, мой наглый чемодан вернулся, представляешь? Это ли не волшебство, – шепчу я, смотря на него.

– Нет, Анжелина, это не волшебство, это ты, – качает головой, и я растворяюсь в его словах.

– Так, пора за стол. Питер помоги мне, принеси стулья из гаража, – командует мама, а ко мне подскакивает Венди.

– У меня для тебя кое-что есть, – беру её за руку, подводя к своему чемодану. Из бокового кармашка достаю небольшой бархатный пакетик.

– Это тебе, моя милая. Там подвеска, которую для меня сделал папа, когда я родилась, – поясняю я, передавая ей свою реликвию. Она вытряхивает содержимое на свою ладонь и восхищённо поднимает кулон.

– Ангел, тут написано ангел, – шепчет она.

– Да, я планировала передать его своей дочери, но у меня появилась ты, моя родная. И хоть ты мне не дочь, но ты в моём сердце, хочу, чтобы ты всегда помнила об этом и знала, что ты ангел для меня. Навсегда останешься такой, – тихо произношу я, надевая на неё украшение.

– Будь моей мамой, Энджел. Останься со мной и будь моей мамой, – эти слова заставляют замереть всё внутри, и испытать такой укол в сердце, что губы подрагивают.

– Венди, пойдём, – видимо, Артур слышал её слова, мольбу и знает о невозможности исполнения этого желания. – Тебе за столом места не хватит, если будешь долго здесь стоять.

– Хватит. Мне везде места хватит, – смеётся она, убегая на кухню. Поднимаюсь на ноги, смахивая слёзы, что ненароком появились на глазах.

– Анжелина…

– Всё хорошо, Артур, я всё понимаю. Это просто её мысли и минутные желания, о которых она, верно, уже забыла, – натягивая улыбку, поворачиваюсь к нему. Не могу смотреть в его глаза, потому что увижу правду, с которой столкнусь завтра. Поэтому надо не думать, просто отбросить эту печаль и улыбнуться шире, беру его за руку и направляюсь к моей семье.

***

– Там очень шумно, Энджел. Я не усну, – бурчит Венди, забираясь в постель.

– Уже поздно, моя милая, пора. Взрослые недолго будут веселиться, и здесь неслышно ничего, – улыбаюсь я, накрывая её одеялом.

– Спой мне, пожалуйста. И не уходи, до утра не уходи. Завтра же ты придёшь? – А я лгать не могу ей, понимая, что это конец. Для моего мира конец, который выдумала в своей голове. Поверила на несколько мгновений, что мы семья. И так красиво они смотрелись за столом, так правильно и так тяжело было уходить, возвращаться сюда и всё же восхищаться красивыми людьми вокруг, звукам оркестра, этой суматохой. Но приходит время прощаться, теперь оно пришло и для меня.

– Спою тебе, а ты спи. Завтра будет завтра, и что этот день принесёт нам, пока не известно. Завтра будет восхитительный день, моя милая, день свадьбы. А это радость и пусть она одарит тебя, подарив семью, которой ты нужна. Ты всегда будешь в моём сердце, поверь мне, но у меня нет возможности отправиться с тобой дальше. Этот путь начнёшь уже с новым папой, ведь он тебя так любит. И хоть твой настоящий отец покинул нас, но он наблюдает за тобой, охраняет тебя и не просто так дядя Артур познакомился с тобой. Ты нужна ему, радость моя, очень нужна, не дай ему забыть о том, насколько он хороший. Ладно?

– И ты уходишь… от меня уходишь, – со слезами на глазах шепчет она.

– Нет, я никогда не уйду. Я буду всегда рядом с тобой в твоих мыслях и снах, буду приходить тебе, когда ты будешь спать, и мы будем веселиться. Ведь сны – это другая реальность, где всё возможно. Ты только пожелай, и я буду рядом, – глажу её по волосам, а сердце разрывается с каждым стуком. Больно так, невероятно больно отпускать её. Но надо дать шанс ей ощутить то, что откроется перед ней завтра.

Тихо пою песню, последнюю песню, которую дарю ей, вытирая дорожки из слёз. Она спит, а я втягиваю в себя аромат ванили, ангельской красоты и любви, которой наполнен этот ребёнок. Она самая лучшая на этой планете для меня, и пусть для других плоха, но со мной она иная. Потому что я люблю её, до конца своих дней буду молиться о ней и когда-нибудь снова встречу, узнаю её из тысячи.

Затворяю дверь, прислушиваясь к глухому смеху и звукам музыки, оставаясь стоять на одном месте. Вот и всё, Артура я не видела с обеда, он словно избегает меня, и я не сержусь. Он не знает, как быть со мной, я стала обузой для него, но это лишнее. Его сердце свободно, а моё отдано ему.

Медленно бреду вниз, стараясь не попадаться на глаза гостям, опустив голову, как на казнь иду. Ведь скоро навсегда закроются ворота для меня в это место.

Неожиданно кто-то хватает меня за запястье, зажимая мне рот рукой. От страха меня парализует, перед глазами буквально всё темнеет.

– Через двадцать минут жду тебя за пределами замка на подъездной дорожке, – знакомый шёпот, и мне разжимают рот. Оборачиваюсь, прикладывая руку к груди, где так быстро бьётся сердце.

– Ты напугал меня, – шепчу я, встречаясь с Артуром, облачённым в идеально скроенный костюм.

– Прости, ангел мой, – тихо смеётся он, – жди меня. Тебя поймать очень сложно. Я сейчас выеду и у меня есть прекрасная новость для тебя.

– Артур, так нельзя. Бал ведь, – мотаю головой, но он обхватывает мою талию, притягивая к себе.

– Меня не волнует он. Я знаю, как мне поступить, Анжелина. Я нашёл выход, ты будешь со мной. Жди меня, ангел мой, жди, – с этими словами прижимается ко мне губами, даря быстрые поцелуи.

В следующий момент уже вижу его спину, удаляющуюся от меня, а внутри меня расцветает тепло. Тихо смеюсь, облокачиваясь о стену. Господи, ты убьёшь меня счастьем. Но я не против.

Декабрь 25

Действие пятое

Меня потряхивает изнутри от переполняющих эмоций. Стою на морозе, то улыбаюсь, то хмурюсь. Жду его, даже холода не ощущаю, просто жду. Но это так сложно, сердце готово вырваться из груди и озарить собой тёмный небосвод. Растопит снег и обратит его в огромный океан из счастья лишь от одной надежды, что дал мне Артур. Но как же? Как можно не навредить остальным и быть вместе? И он хочет этого. Самое невероятно, это хочет быть со мной. Неужели, он испытывает то же, что и я? Это же сказка, такие чувства, особенно взаимные, ох, они буквально разрывают меня от этих мыслей. Никогда бы не поверила, что и со мной это произойдёт. Я наконец-то встретила его, не зря моя монетка в детстве была брошена рядом с этим местом. Здесь я и увидела новый мир, который станет для меня теперь родным.

Хруст снега и визг тормозов позади меня вырывают из воодушевления, которым я наполнена. Оборачиваясь, вижу машину, остановившуюся недалеко.

– Анжелина, садись, – крик Артура из распахнутой двери, и я несусь к автомобилю, торопясь, хоть бы не упустить этот момент.

– Ты сбежал? – Смеюсь я пристёгиваясь.

– Нет, я ушёл, даже слова никому не сказал и ушёл, – надавливает на газ, выкручивая руль от заноса.

– И куда мы едем? – Не могу унять внутри себя эту любовь, которая живёт сама по себе. Смотрю на мужчину и насытиться не могу.

– Я хочу показать тебе что-то. Твоё место, где происходит магия – маяк. А вот для меня, как оказалось, иное. Раньше я не думал о нём, даже ненавидел. Сейчас рад, что не разрушил его полностью. Нам недолго, буквально минут десять, – объясняет он.

– Боже, ты сумасшедший, – качаю головой улыбаясь.

– Признаю, но только с тобой, ангел мой. И мне нравится это. Нравится, наконец-то, делать то, что я хочу. Не то что обязан, а то что хочу. Вот захотел, ушёл с бала. Захотел, и бросил всё. Это странное чувство, о котором раньше я не знал, и новое для меня. Оно подталкивает попробовать всё в этом мире. Есть сладкое тоннами, прыгать и бегать, не в теннис играть по воскресеньям, а быть дома и валяться на диване. Ходить не в чёрном, а в свитере со снежинками. У меня словно глаза открылись, веришь? Мне так понравилось есть обычную пищу у тебя дома. Понравился твой отец, знающий всё о каждом изобретении человечества. Даже твоя сестра была приятна сегодня, – воодушевлённо делится он, а я смеюсь, откидываясь на подголовник.

– И ты именно так живёшь каждый день? – Спрашивает Артур.

– Да, радуюсь всему, что вижу. Делаю то, что подсказывает сердце, – подтверждаю я.

– Я тоже так хочу. Теперь я понял, чего был лишён, Анжелина, и это так неприятно. У меня забрали любую возможность вырасти человеком, а не существом, подстраивающимся под рамки общества. Да оно мне и нужно. Я проживу без раутов и глупых сборищ, без парламента и без этих всех людей, что сейчас в замке. Мне они неинтересны, сухость и наигранность. Не хочу. Сегодня в Рождество я хочу увидеть всё твоими глазами. А вот мы и приехали, – останавливается и глушит мотор с огнями. Так резво выскакивает, что я удивляюсь и в то же время радуюсь тому, что он понял этот мир. Мой мир.

Предлагает мне руку, и я хватаюсь в неё, выбираясь из машины. Вокруг нас ночь, и мы в ней. Под ногами хрустит снег, мороз покалывает щёки, наши руки соединены. Другого не надо. Вот так, идти рядом с ним, зная, что наши пути и взгляды совпали. Разве есть что-то лучше, чем это? Нет. Никогда не будет. Только единение душ, как в данный момент, пока мы идём сквозь лес куда-то.

– Вот, – тихо произносит Артур, боясь, видимо, спугнуть магию, что создали мы с ним.

Поднимаю голову, мои брови ползут вверх от того, что расположилось перед нами. Небольшой домик из дерева, широкая веранда вся в снегу, маленькие окошки, из которых льётся золотистый свет. На глаза наворачиваются слёзы, ведь это моя мечта. Именно вот такой дом, скрытый ото всех, мой маленький мир, в котором я могу быть хозяйкой. Уголок, в котором могу спрятаться и очнуться в собственном мираже.

– Это место купил Энтони и по завещанию передал мне, – Артур ведёт меня к дому, помогая не упасть на скользком дереве.

– Он встретил здесь кого-то, поэтому последние годы жил тут. Только сейчас я понял, отчего это место он просил сохранить. Он ненавидел замок, как я, – открывает дверь передо мной, и я вхожу в уютное пространство.

Кровать, самая обычная и большая, тут же обеденный стол, мягкие кресла, столик, камин, сейчас полыхающий огнём внутри. Нет перегородок, ничего нет, даже ванна стоит недалеко от постели в углу на пьедестале и играет отблесками огня. Всё перед моими глазами, это просто волшебно.

– Мой брат, кроме того, что был наркоманом, был ещё и геем. Решение отца сделать его лордом привело его в панику и в это место. Он страдал, а я этого не заметил. Мне было плевать на него и его проблемы. Он не хотел играть ту роль, что видел для него Роджер, он всего лишь хотел быть счастливым с тем, кого любил, – тихо произносит Артур, снимая с меня верхнюю одежду, подводит к камину, где на небольшом столике стоят закуски, ведёрко с шампанским.

– И это должно было послужить мне уроком. Но я не видел, пока ты не появилась и не заставила меня начать анализировать поступки других людей. Тех, кто мог бы мне быть дорог. Увидеть, насколько они были несчастны, и желать двигаться иначе. Избежать катастрофы, к которой я мог прийти. И только сегодня я понял, что без тебя бы ничего этого не было. Не было бы тепла, что мне так нравится, – берёт мои руки в свои и даже прохладные пальцы, но они согревают меня, вызывают бешеный пульс и дарят мне крылья за спиной.

– Артур…

– Подожди, дай мне сказать, потому что у меня голос прорезался. Я не могу остановиться, как поток лавины меня несёт. Я хочу провести сегодняшний вечер с тобой, как будто мы это делали каждый год раньше. Не знаю, наверное, ты сочтёшь меня больным или сумасшедшим, но я помню тебя. Откуда-то помню, помню улыбку и радость, вряд ли мы встречались. Это невозможно, я никогда не выходил из замка, когда был здесь прежде. Да и в Нью-Йорке не ходил по улицам в поисках приключений. Но поверь мне, я знаю тебя, всю тебя, могу угадать, что ты любишь голубику больше, чем клубнику. Предпочитаешь горячий чай вместо мороженого. Не особо любишь горький шоколад, а выбираешь молочный. Тосты ешь с чем-то солёным, а не со сладким. Обожаешь горячее, вместо десерта. Не понимаю откуда это, но я знаю, – мои глаза распахиваются шире, пока он говорит это.

– Да… так и есть. Я люблю тосты с паштетом, и не особо люблю с вареньем или джемом, – шокировано шепчу я.

– И у меня есть такие закуски. Вот, – кивает он, указывая на тарелку. – Я попросил, чтобы это всё приготовили и был здесь до начала бала, чтобы всё прибрать и привести тебя. Энтони оставил мне это место именно для тебя и меня, вдалеке от этого мира. Чтобы ночь стала чем-то большим, чем просто темнота. Он проводил тут своё время, наслаждаясь обычными вещами ради того, кого любил. И я хочу сделать то же самое. Ты составишь мне компанию?

– Конечно, Артур, конечно, – тихо отвечаю я, боясь спугнуть магию этого времени. А ведь сейчас она в нас, самих нас, и мы несём это в воздух, заряжая его густотой счастья.

Он помогает мне расположиться на полу, а сам откупоривает бутылку. Слишком жарко мне, боюсь сгореть и стягиваю свитер, сбрасываю сапоги, оставаясь в джинсах и футболке. Налив в бокалы шампанское, один передаёт мне, свой ставя на столик. Снимая пальто, кладёт его на кресло, затем пиджак и развязывает бабочку, закатывая рукава рубашки. Туфли тоже остаются где-то за пределами нашего пикника.

– И ты пьёшь только шампанское, немного пригубив его, боясь опьянеть. Но будь пьяна, Анжелина, потому что я пьян тобой, – его шёпот, такой интимный и таинственный окутывает меня мягкой дымкой. И ведь, правда, всё, я делаю только глоток, подползая к нему и опрокидывая на ковёр рядом с камином.

Смеётся, обнимая меня, а я вглядываюсь в его глаза, наполненные светом. И такой он красивый, словно неземной. Убираю с лица тёмные пряди, наслаждаясь моим сердцем, что бьётся в его груди.

– Я люблю тебя, – шёпотом признаюсь я. Его руки замирают на моей талии и его улыбку стирает с лица. Резко поднимает меня, садясь на ковре.

– Прости… это вырвалось… прости… я… тебе это не нужно, – мотаю головой, коря себя за глупость. Боже, зачем же убила всё сама?

– Любишь? Меня любишь? – Хватает меня за локти, а я киваю, не смея смотреть на него.

– Почему? – Приподнимает мою голову, а я сейчас сгорю от стыда. Первый раз сказала это и вот такая реакция. Ведь больше никому этого не открою, потому что любить можно раз, как я.

– Я не знаю причин, Артур. Но я, наверное, полюбила тебя уже тогда перед портретом Энтони. Увидев твои глаза, которые таят в себе столько силы и опасности для меня. Увидев огонь, что горит в них. Твоя улыбка переворачивает внутри меня всё, заставляя поддаться слабости. Это страшно, очень страшно и не объяснить это словами. Но меня буквально толкает к тебе, всегда осматриваюсь, надеясь, хотя бы глазком посмотреть на тебя и наполнить сердце счастьем. Услышать твой голос, пусть даже обозлённый и грозный, но для меня очень необходимый. Я увидела в тебе так много и мне мало этого, хочу знать всё, буквально всё о тебе. Когда прорезался твой первый зуб, и какая была у тебя любимая игрушка в детстве. Каким спортом ты занимаешься и какой вид хлеба предпочитаешь. Какой ты, когда просыпаешься, и ещё не отойдя ото сна, смотришь на этот мир. Но я знаю, как ты вкусно пахнешь, когда я приближаюсь к тебе. Этот аромат дурманит меня, каждое твоё прикосновение вызывает во мне дрожь. Я не могу ответить на твой вопрос, потому что не знаю истоков этого, но так я чувствую. Я…

Не успеваю договорить, как он обхватывает моё лицо руками, впиваясь в губы. Подминая под себя их, жадно и быстро заглушает мои всхлипы своим дыханием.

– И ты всё это увидишь, обещаю, – шепчет он, покрывая мою шею поцелуями, подхватывая пальцами кромку футболки, стягивая её и надавливая на меня всем своим телом.

Опускает на ковёр, а я улыбаюсь, слёзы скатываются от счастья, когда он ласкает всё моё тело. Ничего вновь не существует, кроме нас. Его губ, которыми он покрывает каждую частичку моей кожи. От сладких волн, бьющихся в теле. От возбуждения, под властью которого я расстёгиваю его рубашку, наслаждаясь гладкостью груди. Целую его, позволяя ему полностью раздеть меня. Вглядываться в его глаза и ловить в них улыбку, тянуться к его губам, позволяя делать со мной, что он хочет. Теряться в его губах, руках, поглаживающих мои бёдра. И вновь тяжесть, которая доводит до сумасшествия. Давление и новые врата в рай. Дышать в его губы, быстро и рвано, выгибаясь под ним, слышать его шёпот, наполненный эротическим подтекстом. Не стыдясь, гладить его ягодицы, сжимать их пальцами и просить о большем. Издавать стоны, на которые он отвечает животными позывами тела, накаляя воздух внутри меня. Накаляя всё нашей страстью, которая длится, кажется, вечность. И не думать ни о чём, только чувствовать его в себе. Кричать от наслаждения его имя, и быть наполненной любовью.

– Не холодно? – Тихо спрашивает он, когда я устраиваюсь на его груди, а он поглаживает мою спину.

– Нет. Прекрасно, – так же отвечаю я, смотря на огонь, что не даёт нам замёрзнуть.

– Это лучшее время за всю мою жизнь, Анжелина. И я не хочу, чтобы оно заканчивалось, – поднимаю на него голову, привставая и закрывая грудь. Смеётся из-за моей скованности и стыдливости, да ещё не привыкла. Да и вряд ли когда-то привыкну к его взгляду, ласкающему моё обнажённое и уставшее тело.

– Я наполню ванну, и мы продолжим эту ночь. И ты красива, ангел мой, когда твоё тело не скрыто ужасными платьями, – продолжает улыбаться, резко подскакивая, и, не скрывая своей наготы, идёт к ванне. А мне смотреть на его ягодицы стыдно, покрываюсь вся румянцем. Хотя не должна, но не могу ничего с собой поделать.

Со мной никто так не обращался раньше, с такой нежностью, словно я ребёнок для него. Аккуратно помогает мне ступить в воду и сам располагается сзади, держит мои волосы, чтобы они не намокли, и укладывает мою голову на своё плечо. И даже слов не надо, а лишь тишина, его улыбка и потрескивание дров. Под звуки воды Артур набрасывает на себя халат и предлагает мне такой же, белый и пушистый. Я бы хотела, чтобы это продлилось до конца моих дней, но уже сейчас сердце болезненно сжимается, ведь подходит то время, когда нам следует попрощаться. Я не хочу заставлять его делать то, что отразится на других из-за меня. Мне достаточно для уверения его чувств ко мне сейчас только ночи.

– Почему ты одеваешься? – Удивлённо спрашивает он, когда я застёгиваю джинсы.

– Уже поздно, и мне надо домой, – тихо отвечаю, подхватывая свитер.

– Подожди, Анжелина, стой. Я не отпускал тебя, – перехватывает одежду, сжимая её в своей руке. Так и стоит в другой руке держа бокал, в халате и с яростью смотрит в мои глаза.

– Артур, всё было лучше, чем я даже мечтала. Дай мне запомнить тебя именно таким, – прошу я, подходя к нему.

– Но ты же даже не знаешь, что я хочу предложить тебе, – мотает головой, пряча за спиной мой свитер. Ставит бокал и выпрямляется, улыбаясь мне.

– Что? – Напряжённо шепчу я.

– Ты не уйдёшь от меня. Мы будем вместе, как я и говорил. Этой ночью останься здесь, со мной. Завтра вернёшься домой и соберёшь свои вещи. Айзек отвезёт тебя в Йорк к моему вертолёту. Ты прилетишь в Лондон, мой шофёр уже предупреждён. Там он тебя встретит и доставит к моему дому. Это моя личная квартира, в которой я живу. И я туда приеду с Венди, как только всё окончится, – быстро произносит он. Сердце опускается медленно в пятки, меня бросает в холодный пот от догадки его предложения.

– Всё… – прочищаю горло, страшась и интуитивно зная, что будет больно, но продолжаю, – окончится?

– Да. Завтра я женюсь на Хелен. Она подпишет документы по опеке, отказавшись от Венди и передав всё мне. И как только она это сделает, так я сразу же приеду к тебе, – а его глаза блестят от радости, мои же слезятся от невыносимой боли, что кромсает сердце.

– Ты женишься, – как в тумане повторяю я.

– Я должен, ангел мой, должен. Энтони сделал для меня много, это помогла мне увидеть ты. Так я не могу предать его просьбу, прописанную в завещании. Не могу бросить Венди, я обещал ему. И всё ведь получится. Да, я буду женат, но я не люблю её и не собираюсь этого делать. Мне нужна от Хелен только Венди, а она отдаст мне её, в обмен на титул. Ничего не поменяется, – хватает меня за руки, – ты, я и Венди. Ведь ребёнок любит тебя, а ты её. И вы будете вместе, ходить по магазинам, развлекаться, да хоть что. Анжелина, и я буду рядом. Мы будем семьёй, будем праздновать дни рождения, Рождество и другие дни. Будем завтракать, обедать и ужинать вместе. Ты разве этого не хочешь?

– А Хелен? Ты будешь женат, Артур, – осторожно вытягиваю свои руки из его и обхожу, поднимая с пола свитер.

– Так живут многие. Она будет моей женой только на бумаге и то, когда-нибудь я разведусь с ней. У меня нет выбора, Анжелина. Я должен забрать Венди! – Повышает он голос. Вздрагиваю, и моё сердце с каждым ударом замирает, покрываясь коркой льда.

– Я не могу жениться на тебе, Анжелина. И дело не в том, что кто-то посмотрит на меня косо. У меня есть обязательства перед братом, но и тебя я терять не хочу. Анжелина, скажи хоть что-то, – разворачивает меня к себе. А внутри пусто и больно одновременно.

– Я люблю тебя, Артур, и никогда это не изменится. Но то, что ты предлагаешь мне, унизительно и оскорбительно. Как люди будут смотреть на тебя, когда узнают, что живёшь ты с обычной девушкой без титулов и званий. Как к этому отнесётся твоя мать, а отец? Ты хоть понимаешь, насколько это ужасно для меня. Я не могу так поступить с тобой, с Венди. Да, я не думаю сейчас о себе, но мне больно. Этим ты только разрубаешь мой мир. Возможно, он глупый…

– Анжелина, это сказка! Мы не всегда можем поступать так, как хочет сердце. Я не могу выбрать между тобой и обещанием, данным моему брату…

– Знаю, всё понимаю, Артур. Не виню тебя, не думай, что виню. Нет, я не смогу этого сделать, никогда, потому что независимо от того, кто ты и кем будешь, я люблю тебя. Но так жить… мы только испортим всё. Не надо. Давай, просто попрощаемся. Скажем друг другу прощай, и оставим всё так красиво. Я забуду о том, что ты предложил мне. А ты, надеюсь, не будешь держать на меня зла. Я не умею так, Артур! – Вскрикиваю я, закрывая лицо руками и пытаясь успокоить подкатываемые рыдания.

– Прощай? Но я ведь предложил тебе всё. Себя, любую вещь, что ты захочешь в этом мире. Я богат…

– Хватит! – Кричу я, натягивая на себя свитер, и стирая им слёзы. – Господи, да, неужели, ты не видишь, что меня не волнуют твои деньги? Я бы всё отдала, чтобы жить с тобой вот здесь. И не нужен мне замок, не нужна мне сказка, а ты нужен. Только ты, но свободный. А у тебя будет жена, и это прекрасно… для тебя, для Венди. Но я лишняя тут. Теперь я лишняя, потому что ты должен создать семью! Должен, раз обещал это брату! Отпусти меня, Артур, просто отпусти меня и не надо разрывать меня сильнее.

Быстро обуваюсь, набрасывая на себя пуховик. Только хочу выбежать, уже не сумев остановить слёзы, как хватает меня за локоть останавливая. Поворачиваюсь к нему, и качая головой, смотрю в его чёрные глаза.

– Анжелина, нет… ты не может просто так взять и уйти от меня. Не можешь, ты же сказала, что любишь меня, – с каждым словом моё сердце разбивается, образуя внутри острые осколки изо льда, что изрезают мою плоть.

– Поэтому я и ухожу. Любимый мой, Артур, прости меня, – быстро шепчу я, гладя руками его лицо, хотя бы в последний раз. – Прости за то, что хочу верить – всё возможно. Прости меня за то, полюбила тебя, не подходящего мне. Прости меня, что твоё предложение разломало мой мир в клочья. Прости, прошу, не злись, можешь проклинать, но не надо делать мне больнее. Ведь люблю я тебя слишком сильно, чтобы делить с кем-то ещё. Люблю настолько глубоко, что сама мысль о том, что ты женат, а я твоя любовница, приносит ледяной холод в моё сердце. Я люблю тебя, Артур, но позволить и тебе разрушать свою жизнь не могу. Ведь… если ты… если будет всё, как ты спланировал. То в будущем, ты поймёшь, как ошибся. И тогда ссоры, злость, ненависть поселишь в моей душе. А я не создана для них, не хочу быть такой. Так дай мне, прошу, поверить в сказку, что ты подарил мне за это время. Дай оставить в воспоминаниях того мужчину, которого открыла для себя. Прощай, любимый мой, прощай, Артур. Будь благословенен и найди свой покой в семье, которую создашь завтра.

– Не уходи… пожалуйста…

Отскакиваю от него, стараясь улыбаться, хотя солёные слёзы скатываются на мои губы, отравляя кровь. Смотрю в его глаза и вижу там панику, печаль и это перекрывает мне кислород.

– Отпусти меня. И я счастлива, что была знакома с тобой. Счастлива оттого, что именно ты стал для меня первым и единственным мужчиной, с которым познала страсть и любовь. Ты должен знать, насколько ты можешь дарить эти чувства. Спасибо. Это самый невероятный подарок на Рождество, но оно уже закончилось. Как и пришло время уйти. Прощай, – прикладываю руку к губам.

Отхожу спиной к двери, не могу отнять взгляд от мужчины, замеревшего в моей мечте, которая за секунду обрушилась. И лучше бы он ничего не говорил, не уверял меня в ни в чём. Лучше бы тихо, а не так. Это для меня окончательный и бесповоротный ледяной осколок, попавший в сердце. Это быстрый и оставивший глубокий след на мне проблеск огня. Это он, всё он. Артур.

Декабрь 26

Действие первое

– Энджел! – Меня буквально трясут за плечи. Распахиваю глаза, сонно моргая, смотрю в потёмках в испуганные глаза брата.

– Что… что такое? – Хрипло спрашиваю я. Голос так и не появился после рыданий всю ночь. Не могу держать в себе больше любовь, она убивает меня. И сейчас, очнувшись снова в этом мире, вижу насколько он тёмен и неприятен мне. Не хочу открывать глаза больше, не хочу чувствовать это сердце, что болью отдаётся внутри. Не могу больше воспринимать эту жизнь, как дар. Проклятье каждого, кто нарушит обет своей совести.

– Одевайся. Тебя срочно требуют в замке! Срочно! – Кричит Айзек, швыряя на одеяло вещи, что лежат на стуле.

– Почему? Зачем? – Сжимается всё внутри, отчего-то становится ещё хуже, чем раньше.

– Не знаю, Эндж. Но что-то очень серьёзное произошло. Артур Марлоу орёт, ты бы видела, что происходит там. Джефферсон едва не получил удар оттого, что рассказал ему Освин. Он послал меня за тобой. Я не знаю… Что ты натворила, Эндж? В какую историю вляпалась? – Срывается на крик, хватая меня за локоть и поднимая с кушетки.

– Ничего… не понимаю… Венди? – Предполагаю я, наспех сбрасывая пижаму. Брат отворачивается, мотая головой.

– Она спит ещё, а нечто произошло ночью или очень рано, потому что не успел я приехать, как заметил переполох. Отправился встречать ещё гостей и когда привёз их, то меня Джефферсон развернул обратно. Сюда. Сначала сказал, чтобы ты как можно быстрее уезжала, но потом приказал привести тебя. И это плохо, сестрёнка, очень плохо. Я ни разу не видел его таким. Он боится, причём страшно, бледен, как и Роджер Марлоу, которого я заметил мельком, ругающимся со своим сыном, – рассказывает Айзек, пока я натягиваю на себя одежду.

– Всё, я готова, – запыхавшись, говорю я.

– Пошли. Эндж, вспомни, что ты ещё могла сделать? Может быть, ещё какое-то Рождественское украшение? Не знаю, – мотает головой, проводя меня по тихому дому, что ещё спит после праздника.

– Я… чёрт, – нахожу только одно объяснение. Не стоило этого делать, не надо было. Мне следовало сохранить у себя на память. Вдруг кто-то другой нашёл? Вдруг я создала Артуру проблемы этим? О, господи, это моё наказание? Но ты же видел, ты всё видел, я не хотела зла. Я ушла, как ты учил меня. Ушла, хотя обратилось всё против меня.

Айзек привозит меня к замку, где люди украшают подъездную дорожку фейерверками. Они готовятся к свадьбе, а я здесь лишняя. Просто попрошу прощения и заберу всё. Если не понравилось… господи, помоги в последний раз мне. Помоги, умоляю.

Меня трясёт от страха внутри, когда вхожу в замок. Так тихо, словно все вымерли. Мои шаги отдаются в груди, пока я медленно иду к лестнице.

– Мисс Эллингтон, – раздаётся холодный голос сверху.

– Освин, доброе утро. Что… ничего не понимаю… что произошло? – Шепчу я, ровняясь с ним.

– Это вам расскажут. И я-то старый дурак, дал вам эту возможность. Скрыл ото всех то, что видел. А вы предали нас, всех нас, – с отвращением произносит он. Сглатываю от этого, а глаза уже слезятся. Ведь я действительно не понимаю, как я могла так отвернуть от себя этого человека. Кого и чем я предала?

Он ведёт меня к кабинету, стягиваю шапку и шарф, сжимая их пальцами. Открывает передо мной дверь, а я не решаюсь войти. Там так холодно, безумный поток ледяного воздуха буквально забирается в мою кровь.

– Вот и она, – голос Артура отчего-то так тепло отзывается на сердце, и это придаёт немного уверенности сделать шаг. Распахиваю глаза шире, смотря на чету Марлоу, стоящую по бокам от стола и самого Артура. Его глаза наполнены яростью, да такой, какую я не видела прежде. Именно они подсказывают мне, что это будет моей душевной смертью.

– Наглая девица! Да как ты, вообще, посмела сюда прийти?! Я не собираюсь…

– Закрой рот, Илэйн, у меня голова взорвётся от твоих визгов. Дай девочке всё объяснить. Разумно, и всё встанет на свои места, – обрывает высокие ноты леди Марлоу её муж. Перевожу на него взгляд, а его глаза выражают печаль и сожаление.

– Это ваша форма, мисс Эллингтон? – Артур достаёт из-за спины грязное платье, поднимая его в воздух.

– Я… наверное, не помню, – шепчу, разглядывая платье. Замечаю знакомые пятна, что оставила грязь на них, капли воды и затем киваю. – Да, скорее всего, моё.

– Номер вашего шкафчика? – Голос холодный, глаза стеклянные смотрят мимо меня.

– Двенадцать, – прочищаю горло, хотя не понимаю, к чему это всё.

– Сегодня утром, когда прачка собирала форму для чистки, она обнаружила в вашем кармане вот это, – одежда падает из его руки, а в другой появляется что-то блестящее. Прищуриваюсь, делаю шаг, чтобы разглядеть вещь. Кулон. Леди Ангел.

– Но… как он попал туда? – Удивлённо моргаю, поднимая взгляд на его ожесточённое лицо.

– Ты украла его! Артур, хватит этого! Этот спектакль только заберёт время! Вызови полицию…

– Вы возвращались в замок, мисс Эллингтон? – Не слушая мать, продолжает Артур. Опускаю глаза, быстро кивая.

– Да.

– Когда?

– Я не могу ответить точно, но после… бал уже закончился и все спали, – шепчу я, теперь отчётливо понимая, в чём меня обвиняют.

– Освин видел вас, входящую в эту комнату. Вы не закрыли дверь и подошли к столу, что-то явно искали в нём. Именно там лежала эта подвеска. Вы взяли её и спрятали в своей форме, предполагая вернуться сюда чуть позже, чтобы забрать себе…

– Нет…

– И это выгодно, мисс Эллингтон. Подвеска – идеальное решение всех финансовых проблем, она помогла бы вам исполнить все мечты. Купить большой дом для своей семьи, уехать отсюда, ведь она стоит целое состояние.

– Нет… я не брала… я не крала её…

– У вас больше не было причин приходить сюда, мисс Эллингтон. Вы признались в том, что были здесь, когда все спали. Вы признались в том, что заходили в мой кабинет.

– Да, но чтобы…

– Артур, свадьба начнётся через полтора часа. У нас нет времени, чтобы слушать эту девицу. Вызови полицию, доказательства у нас есть, она при свидетелях сказала, что была здесь, когда уволена. Пусть её забирают и осудят. Место воровке только в тюрьме, – зло обрывает меня леди Марлоу, подходя к сыну, кладёт на его плечо руку. А я смотрю на них и не верю, перевожу бегающий взгляд на лорда Марлоу-старшего, и он отпускает голову, поддавшись этим словам.

– Нет… клянусь вам, я не брала её. Не брала…

– Убирайтесь отсюда, мисс Эллингтон, – впивается своим взглядом в меня, заставляя слёзы катиться из глаз бесконечным потоком. Это душит, забирает всё у меня изнутри, оставляя только ужас от происходящего.

– Но, Артур! Она воровка…

– Мама, сегодня день моей свадьбы, – не отводя взгляд от моих глаз, произносит Артур, – и я хочу, чтобы он не был омрачён низким поступком этой женщины. Я хочу быть счастливым и насладиться своей женой, праздником и отправиться, наконец-то, домой. Продать это злополучное место, чтобы его снесли к чертям.

И каждое слово забивает глубже ледяные осколки в моё сердце. Это для меня, он говорит так специально и для меня, чтобы дать понять, наказать меня за то, чего я не делала.

– Убирайтесь, мисс Эллингтон. Ни на шаг больше не подходите сюда, иначе я посажу вас, – делает шаг ко мне, а я бросаю взгляд на его отца, ища помощи. Но разве он может что-то сделать, когда всё против меня? Нет и я не имею права просить.

– Пожалуйста… я не брала… Артур…

– Вон! – Громкий крик врывается из его груди, больно ударяя сильнейшей волной по мне. Отшатываясь, иду спиной к двери и выскакиваю за неё. Сжимаю живот от страданий, что причиняет мне всё теперь. Буквально всё. Кислород. Воздух. Дыхание. Всё.

– Энджел! – Радостный детский голос, а я плачу и, не смея остановиться, иду по коридору.

– Венди…

– Доченька, не смей подходить к ней! – Из одной из спален выскакивает Хелен, хватая ребёнка за руку.

– Энджел! Отпусти меня, стерва! – Пытается вырваться девочка, а я с ужасом наблюдаю, как выходят незнакомые из спален, расслышав крики, и смотрят с интересом на эту сцену.

– Ты заставила её ненавидеть меня! Но ты ничего не получишь! Уходи отсюда! Ты только проблемы приносишь! – Кричит Хелен.

– Энджел! Нет! Отпусти!

– Не надо так с ней… ей больно, – закрываю рот рукой, желая подойти, но меня хватают сильной хваткой за локоть, буквально таща по лестнице.

– Энджел! Нет! Ненавижу вас всех! Энджел! Не бросай меня! – Не могу сдержать слёз, громких рыданий, позволяя Освину выволочь меня за двери и вытолкать за неё, громко хлопнув перед носом.

А я хватаю ртом кислород, сходя с ума от боли, оттого, что слышу панические крики ребёнка, как она плачет. Не могу больше! Не могу! Срываюсь на бег, спускаясь по лестницам. Слёзы брызжут во все стороны, пока бегу мимо непонимающих работников, провожающих меня недоуменными взглядами.

Бегу, но ноги не держат, падаю в снег и закрываю лицо руками. Не знаю, где растеряла свою одежду, только пуховик на мне и невероятная мука внутри. Мой мир трещит, разламываясь в эту секунду.

– Мисс Эллингтон! – Расслышав крик, оборачиваюсь и подскакиваю на ноги, пытаясь улыбнуться, спешащему ко мне Артуру. Он не поверил.

– Это не я… правда, не я, – всхлипываю, когда он останавливается в метре от меня.

– Меня это больше не волнует, мисс Эллингтон, – холодно заявляет он. Словно ударил, без физической силы, ударил меня по груди. Задерживаю дыхание, осознавая, что пришла моя расплата за минуты чужого счастья.

– Артур, прошу тебя…

– Для тебя я милорд или лорд Марлоу, но никак не Артур, – с отвращением перебивает меня.

– Зачем ты это сделала? Теперь я понимаю, почему ты отказалась вчера! Тебе нужно было моё имя, мой титул! И как же удачно ты разыграла всех нас! Милая Леди Чудо, искренняя и добрая, а на самом деле змея, что ворвалась в наш дом и отравила всех! Тебе было мало меня, только меня, да? Ты хотела большего, хотела не только денег, но и одним махом поправить своё положение! И это так удобно. Разозлилась на то, что я не предложил тебе исполнение всех твоих грёз, решилась сама сделать то, на что метила! Поняла, что Роджер не собирается разводиться с моей матерью, забила ребёнку голову глупостями и нашла меня! Ну да, потом узнала, что я лорд Марлоу и составила план! Умно, но есть люди умнее, – эти обвинения, которые он бросает в моё лицо настолько обескураживают, что я не узнаю человека, стоящего напротив меня.

– Нет… ничего подобного. Да как ты можешь так думать? – Ужасаюсь я.

– А для чего ещё ты это всё делала? Для чего вернулась?

– Подарок… для тебя… там на столе оставила, искала место…

– О, да, ты подарила мне прекрасный подарок. Ты обманщица и воровка, хотя что ещё можно ждать от такой как ты. Выросла, не зная никаких благ, а вот в Нью-Йорке поняла, насколько хочешь жить лучше. И такой шанс, но ты упустила его. Следовало соглашаться быть моей любовницей, потому что женой ты быть недостойна, – шипит, наступая на меня. Ответить что-либо не в силах, ведь боль буквально невыносимая в сердце.

– Возьми, это прощальный подарок, – протягивает мне белый конверт.

– Что это? – Пряча руки в карманы, отхожу от него на шаг.

– Деньги. Достаточно денег, чтобы ты убралась отсюда. А я был глуп и слеп, повёлся на твои речи, грамотно играющие на губах. Забылся настолько, что не думал о предохранении. Мать раскрыла мои глаза, напомнив об этой особенности добиваться своего у женщин. И уверен, это был запасной твой план. Ты же тоже не предохранялась от беременности. Ты специально это сделала, чтобы поймать меня в такую же ловушку, в которой был мой брат. Но я не он, признавать детей не собираюсь. Они мне не нужны, как и всё, что связано с тобой. Эти деньги покроют всю информацию об Энтони, что ты выпытала из нас, а если ты хоть слово скажешь кому-то. Поверь, я уничтожу всех, кто есть вокруг тебя. Всю твою семью и будете вести жалкое существование, на которое обрекла их ты. И я требую, чтобы ты оборвала беременность, если такая будет. Там тоже хватит на это средств. Мне не нужен ублюдок, которого ты родишь, – швыряет конверт прямо в моё лицо. А я ничего не чувствую, совершенно ничего в эти секунды. Всматриваюсь в ледяное выражение лица, наполненное лютой ненавистью ко мне. И понимаю, что вот так наказывают грешников. Забирают их сердца, ломают души, обращая их в подобие людей.

– Что ты говоришь? – Горестно шепчу я, не обращая внимания на купюры, что рассыпались по снегу. – Откуда такие мысли? Чем я заслужила их? Да, я не думала о предохранении! Да! Но не потому, что хотела этого, а потому что не знаю ничего об этом! Не готовилась! Не планировала! Первый человек, который воспользовался мной бросил меня был Джек. А второй, как первый для меня, стал ты. Ты был единственный, и думай, как хочешь, но моя совесть чиста по отношению к тебе. Я бы никогда не позволила себе такого ужаса, который ты описал. И даже сейчас я продолжаю любить тебя! Смейся! Пожалуйста, смейся, но не надо так со мной поступать. Мне ничего от тебя не нужно было, совершенно ничего. Но разве я виновата в том, что любовь появилась именно к тебе? Виновата в том, что хотела и хочу видеть тебя счастливым? Нет! Нет. Я не брала подвеску, хотя всё против меня. И ты разорвал меня! Разорвал! Прощаю и ты прости, что твоя вера была лишь пылью, пущенной мне в глаза. Прощаю за то, что ты хочешь заставить меня стать убийцей. Если же эти ночи принесут мне чудо, которое я и не думала получить. То ни за что, ни за какие деньги я не отдам его. Тебе. Твоей матери. Никому. Ты никогда не узнаешь о нём, и я не появлюсь в твоей жизни. Потому что моя любовь, что ты отверг, оскорбил и растоптал, будет жить именно в нём. А тебе места рядом с нами не будет. Никогда не будет, потому что я не хочу, чтобы отец моего ребёнка изуродовал его сердце, как сделал это с моим. Ты забрал всё у меня. Ты отравил мою веру. Надеюсь, ты доволен, Артур, что теперь я тоже не желаю любить тебя? Но всё же не могу позволить себе винить только тебя в этом. Это и моя вина, что ошиблась вновь. Желаю вам самого лучшего, лорд Марлоу. Ведь вы, к сожалению, так и не увидели в себе человека, лишь титул, который и убил в вас всё живое, забрав это и у меня. Но раскаяние придёт, и тогда вы узнаете, какую боль причинили мне. Могу лишь напоследок поздравить вас со свадьбой. Любви вам и счастья на долгие годы.

Больше ничего не вижу перед глазами. Даже лютый мороз, который должен забраться в меня, не действует. Я сама стала холодной, сердце не чувствуется. Только горечь и жалость к себе.

Не позволю! Никогда не позволю превратить меня в ледяную скульптуру!

Поднимаю голову, смотря туманным взором вперёд. Иду по снегу, в волосах играет ветер, а сердце не бьётся. Но я заставлю его это делать. Ничто не сломает меня, и я обязана поблагодарить свою судьбу за то, что показала, насколько порой мы не доверяем другим людям. Она научила меня, что теперь я должна жить для себя и, возможно, для того, кто уже зародился внутри меня. И я буду это делать. Да, мне очень больно. Да, он разрубил всё, во что я верила. Но я найду новую веру, когда-нибудь, я это сделаю. А пока я буду идти…

Декабрь 26

Действие второе

Артур

Не чувствовать ничего, то что я делал всю свою жизнь. Не чувствовать ни прикосновений матери, укладывающей мои волосы и покрывающей их гелем, как обычно. Не ощущать, как надевают на меня фрак и закрепляют титульную ленту. Весь я покрыт коркой льда, как и раньше. Я не слышу сердца, оно больше не бьётся. Даже дыхания нет, хотя я жив и в то же время мёртв. Меня предали. Предали жестоко и беспощадно. А я живу, не понимаю, как разом свет исчез, и я смотрю в темноту. Обычно. Ничего нового.

– Оставь меня, Освин, – безжизненно произношу я и это тоже помню. Это мой голос, который принадлежит мне так давно. Никакой.

– Милорд, у вас максимум десять минут. Всё уже готово, – отзывается он.

– Хорошо. Хочу побыть один, – киваю, подходя к окну и складывая руки за спиной.

– Милорд, если мне позволено сказать, то я приношу свои глубочайшие извинения за то, что не предотвратил этого раньше. В своё оправдание лишь могу найти одно объяснение – вы улыбались. За всё время, что я работаю на вашу мать и вас, я не видел этого. Простите меня, что был так же, как и вы, ослеплён ложью. Оставлю вас и предупрежу, что вы скоро спуститесь, – дверь мягко закрывается, а я ничего не чувствую.

Я так хотел ощутить надежду в крови, так увлёкся этими желаниями, что не разглядел настоящую женщину, которая пряталась под оболочкой ложной доброты. Так глупо, а ведь мама предупреждала меня. Забылся. Хотел это сделать и сделал. А я ведь всё знал, мама так часто говорила о таких женщинах, вот я и попался. Потому что защитить меня было некому от такой силы, заполучить моё имя. Опасная. Всё это было лишь мифом, грязной пылью, что она распыляла вокруг меня. А я корил себя, так корил за эти слёзы, что проливала она вчера. Снова и снова думал, как мне поступить. Что выбрать и когда решился нарушить клятву, данную брату, встретил иной вид предательства. И всё упало с высоты, я разбился, как Энтони. Только ему повезло – он умер, а я жив.

Раздаётся стук в дверь, а я крепче сжимаю руки за спиной. Дверь открывают, сжимаю зубы от злости.

– Я сказал, оставить меня одного, – рычу я, оборачиваясь, и вижу ребёнка с собранными волосами, покрасневшими глазами и обескровленными, покусанными губами. Даже дорогое белоснежное платье не может превратить её в ангела. Нет их. Не существует.

– Дядя Артур…

– Оставь меня, Венди. Спускайся в зал, я сейчас буду, – отрезаю я, оборачиваясь снова к окну.

– Дядя Артур, ты сказал, что если я хочу поговорить, то должна прийти к тебе. Я пришла, дядя Артур. А вчера не могла тебя найти. Я взяла кое-что твоё, оно лежало на столе… вот тут лежало. Это Санта забыл, оно было очень маленькое и похожее на подарки, которые лежали под ёлкой, – её слова заставляют вновь обернуться и впиться взглядом в коробочку, что она держит в руке. Бант на ней разорван и сама коробочка тусклая, словно её делали сами.

– Я не могу быть прекрасным принцем, значит, это ты. Санта оставил тебе подарок, но там стоит подпись Энджел. Она и есть Санта, да? Она специально пришла к нам, чтобы мы узнали о Рождестве? – Такие наивные суждения, которые я даже не слышу, ощущая, как глухо ударило сердце по грудной клетке.

– Что там? – На выдохе спрашиваю я.

– Монетка, – улыбается Венди, открывая коробочку, где блестит из железа на вид похожая фунтовая монетка. – Но там написано, прекрасному принцу. А на обороте что-то ещё, что я не могу прочитать. И письмо.

– Где ты это взяла? – От шока и стучащего пульса в висках пальцы подрагивают, когда я прикасаюсь к коробочке, беру её в свои руки.

– На столе лежала, когда вчера пришла…

«Я верила, что монетки имеют особую магию. Когда я была маленькой, то загадала желание на Рождество и бросила с маяка в сторону замка. Я мечтала там встретить своего прекрасного принца. И у меня это получилось. Эта монетка, что теперь принадлежит тебе, создана только для тебя, Артур. Как напоминание о том, что именно в нас, людях, и живёт магия, которая зовётся верой. Верой в то, что всё может сбыться, главное, желание и открытое сердце. Ты для меня стал прекрасным принцем, и не по титулу, а по своему сердцу. Оно у тебя такое большое и доброе, открытое и незабываемое, подарившее мне исполнение всех желаний. Останься таким, прошу тебя, не предавай самого себя, ведь иначе пропадёт мой принц в холоде. А я буду видеть тебя во сне, только ты приди. Загадай это желание хотя бы на пару ночей, дай мне просить прощение за то, что не смогла подарить тебе твои мечты. Будь счастлив, прекрасный принц, и тогда я буду счастливее всех на этой земле.

С безграничной любовью, Анжелина»

– …ты теперь понимаешь, дядя Артур? Она не брала леди Ангела, это я взяла, – доносятся сквозь шум в ушах громкие слова Венди.

– Что… что ты сейчас сказала? – Резко поднимаю голову, встречаясь со слезами в её глазах.

– Ты не слушал меня? Дядя Артур, будь внимательнее! – Возмущённо топает она ногой.

Но как быть внимательным, если я держу в своих руках подтверждение своей глупости? Как быть внимательнее, если это правда? Её слова были правдой. Она здесь была после того, как я оскорбил её своими словами, и всё же решилась оставить мне это.

– Повтори, – быстро произношу я.

– Энджел сказала, что не вернётся. И вчера она пела мне, а я нечаянно заснула. Но мне приснился такой страшный сон, я проснулась и хотела с тобой поговорить. Тебя не было в спальне. Я пошла к леди Илэйн, она ещё не спала, у неё мигрень была. У меня был план. Дедушка рассказал, что леди Ангел – это волшебный кулон, и если он будет у Энджел, то она станет следующей леди Марлоу. А ты же лорд Марлоу, значит, ты женишься на ней. Вы такие красивые вместе, дедушка ещё сказал, что и меня вы заберёте. И мы будем вместе жить. А Хелен дадим под зад…

– Венди, переходи к делу, – напряжённо требую я.

– Так вот я пошла к леди Илэйн и рассказала всё, что хочу сделать. Я не знала, правда ли, это волшебная подвеска? Она удивилась сначала, что я знаю о ней, а потом ответила, что ей тоже нравится Энджел и она поддерживает меня. Она даже помогла мне тихо пройти сюда и найти подвеску. Я помню, что ты клал её в стол. Я увидела эту коробочку и леди Илэйн сказала, что это для меня подарок, который забыл Санта тут. Я её взяла, как и кулон. Не знала, где лежат вещи Энджел, поэтому искала очень долго, по всем шкафам лазила. Я видела, что Энджел выходит оттуда, из этой маленькой и вонючей комнаты. Нашла фартук и там были пятна от чая, это я разлила на неё. Я спрятала туда подвеску и пошла спать. А утром проснулась и увидела, что на неё кричат. Ты так расстроился из-за подарка, да? Прости меня, что взяла его. Но я ведь вернула и теперь ты можешь вернуть Энджел. Леди Ангел у неё, дядя Артур, ты женись на ней. Айзек быстро её привезёт…

– Моя мать была с тобой здесь? – Переспрашиваю я, сглатывая рвущийся ком боли из горла.

– Да, леди Илэйн помогла мне искать и обещала проследить, чтобы никто меня не видел. И я стала волшебницей, как Энджел, – радостно заверяет меня ребёнок.

Всё, буквально всё рушится внутри. Рваное дыхание вырывается изо рта, и я не могу терпеть это. Словно что-то острое вонзается в сердце, рвёт его и физически невыносимо дышать.

– Чёрт возьми…

– Дядя Артур, не женись на Хелен. Под зад её и коньки отобрать. Пусть она их отбросит. Полюби Энджел, я же её люблю, и ты сможешь. Это легко…

– Чёрт… матерь божья, как больно, – жмурюсь, задыхаясь от осознания чудовищности своих слов. Её улыбка, слёзы, мягкие локоны под моими пальцами, на льду, она, лежащая в снегу и камин, согревающий наши обнажённые тела, крик и снова слёзы, душераздирающая обида и боль, – всё проносится перед глазами.

– Чёрт! – кричу, выпуская из рук бумагу и коробку.

– Ты злишься из-за подарка? Что я его украла? – Испуганно шепчет Венди.

– Чёрт! Чёрт побрал бы тебя! – Уже не сдержать гнева, обиды и боли. Смахиваю руками всё, что лежит на столе и мне мало. Хочется крушить, орать и буквально лезть на потолок.

– Чёрт! – хватаю лампу и швыряю в стену.

– Дядя Артур…

– Вон! Пошла вон отсюда! – Поворачиваюсь к ребёнку, готов её разорвать за такое. Готов всех разорвать, лучше себя. Удушить бы, да слишком много адреналина в крови.

– Прости… прости, ангел мой, – шепчу, поднимая голову к потолку. Дверь закрывается, а я дышать боюсь. Не могу так сильно чувствовать, это настолько больно, что непроизвольно что-то мокрое появляется на щеке. Опускаю взгляд в пол, находя монетку, подбираю её и сжимаю в руке.

– Анжелина… прости, – капает что-то из глаз и сердце так резко начинает биться в груди. Кажется, что разрубит грудную клетку. Пусть! Пусть убьёт меня! Что же я натворил? Как мог так поступить? Как мог поверить снова? Как?!

– Мальчик мой, мы опаздываем, – поднимаю голову, смотря на женщину, улыбающуюся мне.

– Ты. Я убью тебя, придушу тебя, – шиплю я, наступая на мать.

– Артур! Что за поведение? – Взвизгивает она, отскакивая от меня. – И это слёзы? Ты плачешь? Недостойно для мужчины.

– Закрой свой рот! – Ору, хрипло дыша. – Закрой. Свой. Поганый. Рот.

– Артур! Как ты смеешь?

– Ты! Ты знала всё! Ты стояла и смотрела, как я унижаю её. Ты стояла и подливала масла в огонь! Именно ты нашла её форму, воспользовалась наивностью ребёнка и обвинила её! Ты заставила меня снова поверить в эту ложь! Кто ты такая? – Ужас, который рождает понимание того, что сотворил с той, кто ближе всего был, убивает меня внутри.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – равнодушно пожимает плечами мать.

– Венди рассказала мне, что именно ты помогла ей украсть подвеску и подставить Анжелину.

– Ах, у ребёнка слишком развита фантазия. И это всё няня, она…

– Не смей! Не смей даже произносить этого. Боже, какой я урод, ты вырастила меня таким. Ты создала чудовище, и оно противно мне. Я ненавижу тебя. Нет, даже эту толику чувств я не могу подарить тебе. Ты забрала у меня всё. Забрала у меня отца и брата, это я ещё могу хотя бы попытаться понять. Но ты забрала у меня любовь, которую подарила мне она. За что? За что ты так со мной? А она что тебе сделала? Как ты могла? – Мотаю головой, отходя от этой женщины, что больше незнакома мне.

– Я вырастила тебя, всё отдала тебе и твои слова неблагодарны. Эта девица не подходит тебе. Кто она такая? Она никто, Артур! А ты лорд, ты…

– Это ты никто, а она всё для меня. А ты оторвала её от меня! Шептала мне гадости про неё, как и раньше про отца и брата. Ты это делала всегда, чтобы я слушал тебя, верил тебе. Лгала мне ты! Отчего же так поверил тебе? Потому что трусливый ублюдок я. И мне стыдно, стыдно за себя и за тебя. За то, что самый лучший человек в этом мире получил незаслуженное. Ты никогда не любила меня, потому что я теперь знаю, что такое любовь. Ты только вбивала в мою голову, сколько себя помню, что титул – это всё для меня. Никого нет больше, никто ничего не заслуживает. Я должен получить этот титул, якобы для себя. Нет! Всё это чёртова ложь! Ты радуешься смерти Энтони, потому что именно тебе нужен этот титул. А мне нет. Мне это неважно. Ты забрала у меня возможность быть счастливым, когда сама никогда не желала этого. Ты украла у меня мою жизнь. И я слепец, доверился, да не той. Любовь, что она открыла во мне, стала моей слабостью. Ты знала, куда бить меня. Ты всё знала. Знала, как мне тяжело делать выбор. Знала, что, вернувшись, я выберу её. Знала и не дала мне быть хоть немного счастливым…

– Милорд, – в кабинет влетает Освин, шокировано осматривая разгром в комнате, – хм… там… уже время.

– Да, спасибо, мы идём, – с улыбкой, словно ничего не произошло, произносит эта женщина, проходя к двери.

– Артур, она не для тебя. Пошли, – оборачивается ко мне, выходя из кабинета. Злость, которая ещё крепче обхватывает сердце, заставляет вылететь следом.

– Стоять! – Кричу я, а люди, что идут мимо на торжество, останавливаются, как и мать.

– Артур, здесь же гости, – обернувшись, показывает взглядом.

– А мне плевать, поняла? Хотите все узнать правду? Так я вам её расскажу, – смеюсь я, сходя с ума от боли, что теперь стала мной. – Эта женщина самое отвратительное существо на этой планете. Она воровка. Украла всё у моей семьи. Украла мою жизнь, оскорбила женщину, которую я люблю. Она никогда не была леди, как и я не заслужил звания лорда. Но, уважаемые гости, шоу продолжается.

– Артур, прекрати этот цирк! – Шипит мать, а вокруг меня шёпот.

– Цирк? Это ты живёшь в цирке, приручила своих мартышек, а они и рады прыгать. Ты их растила по своему подобию, вкладывала в них злость и безразличие. Ты даже детям не помогаешь, хотя постоянно ходишь на благотворительные вечера. Как ты о них отзываешься? Ненасытные спиногрызы? Бесполезная трата денег? Вот так, господа, ваша леди Илэйн любит детей. А это жизнь, мамочка. Теперь это твоя жизнь. Пусть все знают, кто перед ними. Но больше я не позволю тебе манипулировать никем. Даже собой. И я женюсь. Женюсь не потому, что ты этого хочешь. Женюсь не потому, что Энтони, мой брат наркоман и гей, после самоубийства просил меня позаботиться о его незаконнорождённой дочери. Нет. Никто из вас непричастен к моему решению. Я делаю это ради моего ангела, которого верну когда-нибудь в свою жизнь, верну и буду улыбаться, потому что я верю в любовь. Я женюсь, чтобы очередная сука, как ты, имела титул. Но это ещё не конец, мамочка. Это только начало моей войны.

И плевать мне на перешёптывания, плевать на то, что меня сочтут сумасшедшим. Мне плевать на всех. Анжелина хотела, чтобы Венди была счастлива. И я сделаю это, но так просто предательство против меня и против моей любви не оставлю. Они пожалеют, пожалеют о каждой слезе, что она пролила. И я пожалею, уже жалею, буду корить себя до конца дней. Но я верю, что когда-нибудь найду успокоение. Заслужу его.

Врываюсь в зал, довольно улыбаясь гостям, уже, скорее всего, знающих о том, что я болен. Чёрт, и мне нравится смотреть на их лица. Смотреть, как на мать показывают пальцами, и она краснеет первый раз в жизни. Быть довольным, что все знают правду. Я люблю другую, но женюсь ради той, кто в моём сердце. Она несла с собой счастье, которое я отвергал. Она вдохнула в меня жизнь. Она внутри меня, и я буду с честью носить монетку в своём кармане, пока самолично не передам ей.

– Артур, ты должен ответить, – шипит Хелен.

– Ах, да. Не хочу, но приходится. Да, где подписать? – С насмешкой интересуюсь я у пастора, наслаждаясь бледным лицом моей невесты.

– Милорд…

– Кольцо надо надеть? Пожалуйста, – беру кольцо, сам себе надевая на палец, вызывая смех позади себя. И мне не стыдно быть клоуном, мне плевать. Потому что меня больше не волнует ничьё мнение, пусть это будет проблема матери и Хелен. А я свободен.

Ставлю свою подпись на документе и подзываю адвоката.

– А теперь, жёнушка, подписывай, – хватаю Хелен за локоть, толкая к стойке.

– Ты…

– Что я, Хелен? Я женился. Ты теперь леди Марлоу, за это ты продала собственную дочь. Энтони правильно бегал от тебя, и я даже уверен, что мать постаралась подложить тебя, как последнюю девку, к гею в постель. Но я горд тем, что ты ни черта не получила от моего брата. А ребёнка я забираю, ты недостойна его. Подписывай, – я не могу остановиться, мне хочется выплеснуть из себя сейчас всю ненависть на неё. Последний раз и очиститься.

– Артур, ты позоришь меня, – с укором шепчет Хелен, оставляя свою подпись на документе, который я вырываю из её рук прежде, чем она что-нибудь с ним сделает.

– Нет, ты сама опозорила себя. Так скажите, достойна ли такая женщина быть леди Марлоу? Нет, – громко произношу я, оборачиваясь к многочисленным гостям, сидящим на стульях. И кто-то смеётся, кто бледен, кто-то, точнее, родители Хелен и мать, буквально сгорают стыда.

– Но, видимо, бывшая леди Марлоу выбрала такую же змею на своё место. И я тебя теперь прекрасно понимаю, папа. Я бы тоже сбежал. В принципе я это и сделаю. Хорошего праздника. Венди, отец, мы уходим, – с улыбкой беру ребёнка за руку, показывающую язык Хелен.

– Сынок, ну ты даёшь, – смеётся Роджер.

– Прости меня за то, что не понял, кому должен верить, папа. Прости меня, и дай мне шанс стать сыном. Хоть чьим-то сыном по-настоящему, – поворачиваюсь к нему, когда мы выходим из зала и Освин быстро захлопывает дверь, пытаясь удержать смех.

– Конечно, мальчик мой. Конечно, – его слёзы, слёзы радости, как бальзам для моего израненного сердца. Он обнимает меня, а я улыбаюсь, ощущая тепло, которому научил меня один прекрасный ангел.

Я ненавидел Рождество, противился ему, но нужен только один человек и огромная сила веры, что таится в нём, дабы разрушить лёд, которым я жил. Один человек имеет столько магии, которую я вновь обрету. Когда-нибудь обрету.

Декабрь 26

Действие третье

Анжелина

– Милая, ты совсем не поела ни за обедом, ни за ужином. Хотя бы чаю выпей, – рядом со мной садится мама, а я грустно улыбаюсь, поворачиваясь к ней.

– Не хочу, – и вновь смотрю на огонь, что горит напротив меня. Слышу, как мама тяжело вздыхает, позади нас собрались все мои родственники, кроме Айзека и Кэрол, оставшихся в замке. Сегодня день открытия подарков, так принято, часть можно распаковать в Рождество, а остальные на следующий день. Традиции, когда-то я их так любила. А сейчас не знаю, что люблю, и кто я есть. Больше не понимаю ни себя, ни окружающий мир.

– Мам, – зову её.

– Да, моя хорошая?

– Скажи, тебе стыдно за то, что я такая? За то, что говорю глупости людям и вижу в них хорошее, когда это не так? – тихо спрашиваю я, не поворачиваясь к ней.

– Кто сказал тебе такие глупости, Энджел? Ты вольна верить в то, что хочешь. Хоть в аистов, приносящих детей. Это твоё право, и никто не должен подрывать твою веру, – с улыбкой заверяет она.

– А если я больше не знаю, во что мне верить? Если мои мечты оказались такими наивными, причиняющими мне невероятную боль, даже когда я не двигаюсь? Почему люди видят во мне плохое, мама? Неужели, я действительно именно так выгляжу со стороны?

– Господи, доченька. Кто это сделал? – Полушёпотом произносит она, подхватывая мой подбородок и поворачивая к себе.

– Любовь. Именно она принесла мне радость и такую же сильную боль. А я верила, что когда любишь то всё прекрасно. Мир становится ещё ярче, а оказалось всё наоборот. И я уверяла себя, что испытываю раскаяние в своих действиях. Но сейчас, прокручивая в голове снова и снова свои поступки, не чувствую этого. Только горечь, – шепчу я, смотря в печальные глаза мамы. Отпускает мой подбородок, подхватывая мои руки и поглаживая подушечки ладоней большими пальцами.

– Энджел, любовь – это как тропа. Она не всегда будет прямой и ровной. Иногда она будет изгибаться, на твоём пути будут образовываться ямы, которые ты должна переступать. Любовь – это полная палитра чувств. От счастья до боли. Потому что только любимые люди могут ранить сильнее, чем другие. Именно так мы это воспринимаем. Мы боимся этих ран и когда их получаем, то они кровоточат в разы сильнее, чем другие возможно глубже, но различие в том, что от любимых это больнее. Все наши поступки – это мы, даже если они не правильные, мы должны их сделать, чтобы понять, как в следующий раз поступать.

– А иногда на её пути образовываются овраги, и ты не успеваешь преодолеть их, а камни уже упали перед тобой. Он остался на той стороне и теперь никогда не будет возможности подойти к нему. И даже его слова, что он кричал через это пространство, обидные слова из-за наших различий и неверия в меня и себя, ты прощаешь. Потому что ты продолжаешь видеть в нём только хорошее, вспоминать только хорошее и жалеть, что не успела многое, хотя не должна, не имеешь права. Как с этим жить, мам? Я не умею. Мне кажется, что завтра наступит мрак, и я боюсь больше никогда не найти причину верить. Что мне делать? – Слёзы сами скатываются по щекам.

– Жить дальше, милая. Ты ещё молода, ты встретишь того, кому будет не страшен этот овраг. Он прыгнет в него или же найдёт другой путь к тебе. Он будет пытаться и пытаться, а если он этого не делает, значит, он недостоин тебя.

– Нет, мама. Не встречу. Наверное, я всё же глупая и продолжаю думать, что любовь одна и на всю жизнь. Как у вас с папой, как у братьев, как у бабушки с дедушкой. Ведь вы были женаты только раз, и я смотрю на вас с папой и хочу так же. Но отчего-то люди так зациклены на деньгах и видят во мне такую же.

– Будет у тебя всё, ты у меня уникальная девочка. Ты даришь столько радости нам, как и окружающим. Тебя любят все, Энджел, за то, что ты именно такая. Веришь в них. Сколько я слышала о Венди плохого, но именно ты дала ей шанс показать себя настоящую. И мне она очень понравилась, а как она полюбила тебя…

– Хватит, мама. И так больно, – вырываю руки, оборачиваясь к огню и стирая слёзы. – Она не моя дочь, а я её именно так и вижу. Она не принадлежала мне, я испортила её жизнь. Именно испортила, потому что отвернула от родной матери. И я даже ощутила укол зависти, что она не моя.

– Ты просто очень отзывчива к людям, они это видят и тянутся к тебе. Только почему тебе больно, родная моя?

Сглатываю от этих слов, не смея признаться. Ведь это крах, мой крах, а я всегда хотела быть примером. Мои ошибки, которые я хочу похоронить в себе. Но что же мне делать, и как сказать, что возможно, я стану падшей женщиной в их глазах? Что я настолько глупа и необразованна, забыла откуда берутся дети. Мечтала об ином и ничего теперь не будет. А что делать мне? Как жить дальше?

– Лорд Марлоу, да? – Всё внутри застывает на этом имени, даже огонь больше не согревает.

– Свитер ему очень подошёл. И как он смотрел на тебя во время обеда, как защищал тебя перед Донной, когда приехал за тобой. Уже тогда мне это показалось очень странным. Если учесть, как о нём отзываются мои дети, то могу сказать лишь одно – он был влюблён в тебя. И это причиняет тебе боль? То, что он чужой мужчина и в эту минуту уже женатый?

– Откуда ты знаешь? – Шокировано шепчу я, поворачиваясь к ней.

– Я ведь твоя мама, Энджел. Я вижу многое и отмечаю про себя, как ты реагируешь на него. Как подолгу смотришь, словно не налюбуешься. Как ты окружаешь его заботой и желаешь, чтобы ему всё понравилось. Я это видела. Да и первая встреча с нами была очень бурной. Твои отлучки и поздние возвращения, долгие прогулки где-то и меняющиеся желания по поводу Джека. То «да», то «нет». То, «конечно, я буду с ним», но твои глаза говорят совершенно о другом. Не надо идти против себя, и даже то, что ты чувствуешь к лорду Марлоу не грех. Если тебя одарили этой любовью, значит, именно такова твоя жизнь. Если судьба показала тебе именно в нём твою мечту, значит, не просто так всё это случилось.

– И ты не злишься, не обвиняешь меня в неподобающем отношении и поведении? – Изумляюсь я.

– Нет, конечно. Никто из вас не виноват, что обстоятельства бывают сильнее и страшнее, чем ваши чувства. Но, возможно, именно это, время и боль, поможет кому-то из вас понять важные вещи. И я не имею права злиться на тебя, а тем более осуждать, потому что это твой выбор, и ты моя дочь, что бы ты ни сделала, я всегда буду на твоей стороне. Да, он предназначался другой, но ведь любил тебя. Я знаю это наверняка. Его этот взгляд, когда Донна только пыталась обратиться к тебе, он буквально убивает внутри всякое желание причинить тебе боль. Хоть ты этого не заметила, увлечённая Венди, он защищал вас обеих за нашим столом. А мужчины, они мыслят иначе, родная моя. Они не так открыты, как мы. Да и на чувства они скупы. Твой отец говорил мне о любви только два раза, когда делал предложение и когда появилась ты. Но я знаю, что он любит меня до сих пор с той же юношеской силой, как и раньше. Так и ты должна знать, что лорд Марлоу любил тебя и если бы он мог поступить иначе, то поступил бы. Он другой, Энджел, отличается сильно от нас, простых людей. Его воспитание, его образование, у него проблемы намного масштабней, чем у нас.

– Но разве, когда ты любишь, ты хочешь причинить боль своими словами?

– Иногда это защитная реакция, чтобы не ранить себя. Некоторые люди, а особенно такие, как он, закрытые в себе, бояться испытать любовь, потому что для них она отзовётся болью.

– Но он… я ведь знаю его другим, мама. Я знаю каким он может быть. А в нашу последнюю встречу он сказал мне ужасные вещи, и я ему. Хотя не желала этого. Только через несколько часов поняла, насколько отвратительны были мои слова, как и его. Словно каждый из нас был по отдельности и всё то время, которое было отведено нам, исчезло. Мы стали чужими. Он лорд, а я обычная.

– И такое бывает, Энджел, когда обида и боль превышают чашу, то ты защищаешься. Это инстинкт. Я не хочу оправдывать его и узнавать больше, что было между вами. Хотя тебе двадцать пять, и ты взрослая женщина, могу предположить. Но что бы ни происходило не вини ни себя, ни его. Жизнь расставит всё по местам, а в это время живи. Продолжай жить, ведь причин для этого много, – она мягко улыбается, и теплее становится внутри. А я боялась, так боялась признаться, оказалось, что только моя семья сможет помочь той тяжести, что живёт в сердце.

Входная дверь хлопает, и мама наклоняется ко мне, целуя в лоб.

– Запомни, Энджел, только твоя вера способна изменить твой мир. Продолжай верить, и чем сильнее ты будешь это делать, тем быстрее она тебя услышит, – шепчет она, а затем встаёт, чтобы обнять Айзека и Кэрол. Оборачиваюсь к брату, заметившему меня в углу у камина. Подходит ко мне и опускается рядом.

– Он женат, Энджел. Я только отвёз всех в Йорк и вернулся. Меня уволили, как и всех. Замок закрыт перед продажей, Джефферсон остался там, чтобы закончить последние дела и несколько людей помочь ему прибраться после гостей. Всё закончилось, – вздыхает он. И это ножом вновь по сердцу, но если раньше была боль, то сейчас скрежет внутри.

– Хорошо. Я рада за них, – выдавливаю улыбку, хотя дышать сложно.

– Ни черта не рада, как и я. Думаешь, дурак? Не увидел того, что было между вами. Не считай меня таким, да и он недостоин тебя, сестрёнка. Он был счастлив, это даже вызвало у всех смех. Но когда мы уедем в Лондон, то я найду его и набью ему морду, – шепчет брат, толкая меня плечом.

– Боже, неужели, все знают об этом? Какой позор? – Закрываю руками лицо, пылающее от стыда.

– Нет, только я. Ну, может быть, Джефферсон догадался. Но именно я привёз закуски в домик, где по идее должно быть свидание. Прикинул и ваши эти прогулки, да видел я вас. Признаю, следил в ту ночь. И, знаешь, я был рад за тебя, так ждал, что он скажет всем о том, что невеста будет другая. Но его отец… я говорил с ним после свадьбы, они помирились. Он просил передать тебе, что мечты сбываются, и сама ты несёшь это с собой. И Энтони тебя услышал, ангелы всегда помогают тем, кто в них верит. Иногда руками других, кого ты заставила увидеть смысл этой жизни. Не знаю, зачем он это передал тебе. Полный бред, его сын урод, каких много на свете. Просто урод, даже хуже, чем Джек. Такой гадкий…

А я не могу уже терпеть, мотаю головой, но рада этому применению. Хоть где-то моя глупость пригодилась.

– Пойду отдыхать, – шепчу я, поднимаясь и выскальзывая из гостиной. Не могу больше скрывать от себя, насколько больно. Как я устала за это время, любовь, обида, да всё вытянуло из меня слишком много сил. Не хочу ничего ни знать, ни понимать. Но отчего-то улыбаюсь, лёжа на своей кушетке. Непроизвольно кладу руку на живот и улыбаюсь. Если всё же моя любовь подарит ребёнка от Артура, то я буду его любить вдвойне, подарю ему всё, что есть во мне и что предназначалось этому мужчине. Наверное, именно такой исход моей любви и должен быть. И хоть я обещала ему, что никогда не узнает он об этом. Но, конечно, скажу, когда-нибудь скажу. Но он ошибается, я не из тех, кто требует что-то. Придётся искать завтра же работу в большом городе, чтобы начать новую жизнь с нового года.

Декабрь 28

У воздуха есть вкус. Его сложно описать, но он каждый раз отличный, никогда не повторяется. Как мысли. То они сладкие, то имеют терпкий и зазывной аромат, то ледяные, покалывающие острыми иголками кожу и не дающие дышать, то просто свежие, без каких-либо намёков на прошлое и будущее. Отчего-то никто не задумывается, что именно мы окрашиваем воздух и насыщаем его собственными переживаниями. От этого чихаем, болеем, именно мы, люди, виноваты во всём. Разумные существа, но так глупы и глухи друг к другу.

Вывожу пальцем букву «А» на заснеженном столе, так и оставшимся ещё на пустынной площади. Ночь давно накрыла своими мягкими крыльями город, зажглись огни, но только одно место осталось тёмным. А я стараюсь не смотреть туда, вырисовывая с грустной улыбкой единственную букву, не дающую мне покоя. И скрывать от себя не хочу, насколько скучаю по нему. Даже были мысли ехать и молить его о прощении, доказывать то, что не я это была. Но потом вновь наступила ночь и все решения изменились. Очень сложно разобраться в чувствах другого человека, когда в своих ты потерялась. Нужно иметь невообразимую мудрость, чтобы быть беспристрастной и понять поведение этого мужчины. А я не могу… как только я дохожу до тех моментов, заставляющих меня плакать и смеяться, стопорюсь и верю… знаю, господи, ты сам сотворил меня вот такой, так не смейся. Я глупая, очень глупая, но в я верю, что где-то спрятался мой принц, испугался чего-то, возможно, меня. Не стоило ему говорить о любви, зачастую люди не готовы слушать о ней. А я иначе не могу… я делюсь своими чувствами, не умею таить их. И зачем? Зачем молчать о любви, о счастье и желаниях? Разве это приносит радость? Наверное, ведь моя честность принесла мне только тишину и одиночество.

– Красивая буква, – раздаётся рядом со мной. Машинально стираю ладонью и оборачиваюсь, встречаясь с мягким взглядом Джека.

– Что ты здесь делаешь? – Удивляюсь я.

– Твои пришли к нам, а когда моя мама узнала, что ты где-то бродишь, то отправила меня бродить рядом с тобой. Она ещё надеется, – ухмыляется парень, забираясь ногами на лавку и садясь прямо на нерасчищенный стол.

– Понятно. Тебе не нужно быть тут со мной, я хочу побыть в тишине и послушать зиму, – тихо произношу я, переводя взгляд вдаль, даже не вижу что-то конкретное, а просто мутные очертания мира.

– Выгоняешь?

– Возможно… нет, Джек, – смотрю на парня, понимая, что пришло время и мне научиться отпускать. – Я бы хотела поговорить о том, что ты сказал…

– Эндж, прости меня, я выпил и…

– Нет, не надо оправдываться, потому что ты видел меня именно так. Я не могу отрицать, что я мечтала иметь такую же дочь, как Венди. Мне очень нравился лорд Марлоу-старший. И я разглядела в его сыне не дьявола, как вы его зовёте. А самого настоящего принца, немного странного и всё же холодного порой. Но он был восхитителен, с желанием учиться, понимать и узнавать новое, хотя я представляю, как пугала его своей напористостью и вечным весельем. Ты был прав, они все мне нравятся, но не потому, что я хотела быть леди Марлоу, или же кем-то ещё из их семьи. Нет, потому что их радость отдавалась в моём сердце, и это не покроют ни бумажки, ни титулы, ни звания. Я привязывалась к ним, потому что мне требовалось тоже увидеть жизнь. Сделать шаг в новую и закрыть дверь старой…

– Эндж, не надо объяснять, – тихо перебивает меня Джек, а я улыбаюсь сквозь слёзы. Легче, с каждым словом мне легче, и я хочу освободиться от этих обвинений, от ноши и улыбаться.

– А старой жизнью был ты, – продолжаю я, улавливая, как неприятно это слышать ему. – Нас много связывало, Джек, но любви нет. Между нами была магия, я не отрицаю, но вот волшебной пыли для неё мы не создали. И это хорошо, поверь мне, потому, что твоё счастье впереди. И я не виню тебя ни за что, Джек. Совсем. Я рада, что именно так жизнь показала нам, что мы должны ценить и выбирать. Эти сравнения они очень важны, и ты поймёшь, когда встретишь свою принцессу. А она будет видеть в тебе принца.

– Принца? У меня нет столько денег и замка…

– Боже, Джек, – беру его руку, вглядываясь в глаза. – Ты считаешь, что принцем может быть только богатый человек? Что за глупости! Принц – это не звание, это восприятие и состояние души. Богатым можно быть внутри, и если она твоя принцесса, то ты, даже зарабатывая немного, ютясь в маленьком домике, будешь для неё самым лучшим. Лучше даже, чем все миллионеры этого мира. Потому что ты будешь её. Только её, без тебя её сердце превратиться в лёд. Не спеши, остановись и просто посмотри вокруг.

– И всё же, я прошу прощения, Энджел. Я думал, что люблю тебя, – вздыхает он, – а оказалось так зол был. Не знаю почему зол. А теперь понял, я завидовал тебе. Ты уехала, увидела многое, и ты действительно стала другой. Ни один из местных мужчин никогда не будет для тебя парой, потому что ты достойна своего принца, о котором мечтала. А я приношу свои извинения и хочу попрощаться с тобой.

– Попрощаться?

– Да, я нашёл место грузчика в Манчестере. Большой город, там мне предлагают комнату, и я согласился. Третьего числа приступаю. Пора и мне сделать шаг, как это сделала ты.

– Поздравляю, – улыбаюсь я, радуясь такой победе над собой. Джек понял, что страх, он путает тебя, не даёт чувствовать по-настоящему. Искренне.

– И, честно, я удивляюсь, ты такая маленькая, хрупкая, а на самом деле невероятно сильная, Эндж. Тот мужчина, которому ты отдашь своё сердце, будет богаче всех. И я ему буду завидовать. Именно завидовать, потому что такое счастье чувствовать тебя рядом всю жизнь. Знаю я, Эндж, что не пара тебе и это меня тоже злило. Ведь моя семья богаче твоей, ненамного, но всё же. А понял, что дело не в деньгах, а в тебе самой. Я не хочу тебя тянуть вниз к себе, потому что ангелы должны парить, как ты. И я горд, что был знаком с тобой и буду просить прощения, что когда-то обидел, – спрыгивает со стола и наклоняется ко мне.

– Но всё же, если тебе будет скучно на небесах, приезжай к нам, мы быстро покажем тебе земные развлечения. Будь счастлива, Эндж, найди своего принца, и я буду верить в это. Спасибо за всё, – быстрый поцелуй в щёку, и я улыбаюсь, обнимая себя руками и смотря, как лёгкой походкой удаляется от меня Джек.

Любовь бывает разной, но только одна может быть настоящей. Той самой, из-за которой сердце никогда не будет прежним, она убивает и возвышает. Она лучшее, что может быть в мире, даже если бывает больно. И я не жалею, ни о чём не жалею. Я теперь знаю, что и моя судьба готовила мне подарок, который я получила. Она никогда не оставляла меня, ожидая, когда я буду готова сама принять его. Я боялась этого, хотя не показывала это и обманывала других и себя, но внутри, очень глубоко боялась вновь ошибиться. Я ошиблась только в одном, чужих мужчин не бывает, бывает недостаточно веры и желания. Каждый из нас свободен в своих мыслях, и никто не осудит меня за них. Как и за фантазии, ведь я никогда не перестану мечтать. Ни за что на свете не забуду тёмно-каштановые волосы, распущенные до плеч, улыбку мягких губ и свет тёмных глаз. Ощущение окрылённости и невесомости в его руках. Небеса, где живёт только любовь. И я побывала на них.

Улыбаюсь своим мыслям и вдыхаю морозный воздух, практически уже дойдя до дома. Мой взгляд проходится по машине, припаркованной у дорожки, по мужчине, стоящему рядом с ней, по деревьям… Резко возвращаю взгляд на незнакомый дорогой автомобиль, но вот мужчину я знаю.

– Господи, лорд Марлоу! – Смеюсь я, подбегая к старику и обнимая его.

– Как вы? Что вы здесь делаете? – Осматриваю его, и ни капли не изменился. Хотя, очень помолодел. Гладко выбрит, в элегантном костюме и пальто тёмно-зелёного цвета, с тростью и аромат от него чудесный.

– Милая моя, рад тебя видеть. Да вот, пришлось вернуться сюда и не смог не заехать. Пригласишь меня?

– Конечно-конечно, пойдёмте. Мороз такой, никого из моих нет, они у соседей, – торопливо произношу я, помогая старику подняться по лестнице, и войти в дом. Снимаю с него пальто, вешая на крючки, затем с себя, и залетаю в гостиную, стараясь как можно быстрее разжечь камин.

– Присаживайтесь, я сейчас. Чай? Вы уже ужинали? – Возбуждённо спрашиваю я, запыхавшись от тяжёлых дров, от беготни вокруг мужчины, расположившегося в кресле.

– Чай. Как в старые добрые времена, – мягко улыбается он. Быстро киваю, несясь на кухню и зажигая плиту. Мои руки потряхивает от счастья, от неожиданности и от исполнения новой мечты. Ведь я думала о том, что хотела бы встретиться с ним. Объясниться с ним и заверить его, что никогда не помышляла о том, чтобы причинить ему зло.

Нахожу поднос в угловом шкафу и расставляю варенье, заварной чайник, кружки, мамину выпечку. Доношу до камина, ставя всё на столик.

– Угощайтесь, – передаю ему чашку с чаем и пододвигаю столик, присаживаясь в другое кресло.

– Спасибо, моя милая, я только поужинал. Джефферсон заставил поесть и передавал тебе привет, – опускаю взгляд, кивая ему.

– Как твои дела, Энджел? Отдыхаешь? – Спрашивает он, отпивая чай.

– Всё хорошо, лорд Марлоу. Как Венди?

– Отдыхает в Норвегии со своей матерью, бабушкой и моим сыном, – пожимает плечами он. – Свадебное путешествие, которое организовала Илэйн.

– Хорошо. Надеюсь, им там нравится. Лорд Марлоу, не умею я держать в себе слова, поэтому не даёт мне покоя тот случай…

– Забудь, я верю тебе, Энджел. Верю в то, что ты никогда бы ничего не взяла себе, а тем более не украла для выгодной продажи. Я слишком хорошо узнал тебя и полюбил, чтобы поддаться этой лжи. Но моей силы не хватило бы на то, чтобы ты осталась. Да и зачем тебе это? Смотреть, как мужчина, который заставляет тебя краснеть и с которым ты чувствуешь себя самой счастливой, женится на другой?

– О, боже. Это что, так видно? Мама, Айзек, Джефферсон, а теперь вы. Боже мой, простите, простите, но я не специально, – стыдливо шепчу я.

– Милая моя, – смеётся он, и я осторожно поднимаю на него голову, – я тебя ни в чём не виню, только своего сына, что, к сожалению, отдал своё сердце во власть страха. И мне пришлось вернуться, чтобы в последний раз пройтись по комнатам моей истории, которая скоро будет продана.

– Продана? Замок продают? – Закрываю рот рукой, а в глазах скапливаются слёзы.

– Да. Замок больше не будет принадлежать мне после Нового года. Таково решение лорда Марлоу, и увы, я ничего не могу сделать. Но хотел бы запомнить его таким, какой он был для меня. То место, где появился Энтони и закончил свою жизнь. То место, куда я привёз свою жену и там же увидел свои ошибки. То место, где познакомился с тобой и обрёл смысл жизни в своей внучке. Но не будем о грустном, ты научила меня радоваться даже потерям, отпускать их и идти дальше. Поэтому я решил, что столько лет, столетий, это место стоит здесь, а люди смотрят на него, не зная этой красоты. Как ты, любующаяся на него издалека. Но пришло время раскрыть двери для тех, кто когда-то мечтал оказаться там, пройтись по комнатам и увидеть всё великолепие этого места. Тридцать первого декабря я открою его для всех желающих, и самолично буду встречать каждого, рассказывать им, кто и когда там жил, любил и умирал. Что видел мой дом и какие истории хранит он. Так я попрощаюсь с ним и отдам ему дань памяти, как и всему, что там происходило.

– Как это благородно с вашей стороны, лорд Марлоу. Просто невероятно, думаю, у вас будет такой наплыв гостей, – обескуражено шепчу я.

– И я буду рад этим людям. А вечером мне бы хотелось видеть тебя там с твоей семьёй на праздничном ужине, который будут готовить лучшие повара Лондона.

– Ох, это… это очень… но вряд ли я могу… простите… тяжело, – отвожу взгляд от него.

– Знаю, моя милая. Но разве ты не хочешь сама увидеть это, насладиться той магией, что принесла в это место? И когда часы пробьют полночь оказаться в своей мечте, исполнить её и продолжить свой путь? Пройтись по полюбившимся местам и пронести с собой только хорошее? Твои родители будут рядом, это моя благодарность им за то, что вырастили тебя такой невероятной и доброй, не дав растерять в этом мире эти качества. Я знаю, что ты никогда не примешь мои деньги или же другую помощь. Но позволь мне хотя бы одну мечту твою исполнить. Праздничный ужин в замке в Новый год, а затем шоу фейерверков и танцы. Танцы до упаду, шампанское рекой и в последний раз смех, который наполнит его стены, – берёт мою руку, отставляя чашку с чаем.

– Спасибо. Очень хочу, лорд Марлоу. Очень, и не знаю, как вас благодарить за такую возможность. Моя семья будет счастлива принять ваше приглашение, – всхлипывая, вытираю руками лицо.

– Вот и замечательно. Попроси Айзека завтра быть у меня. Я привык к нему, и мне требуется его помощь с организацией. А тебя прошу рассказать всем о том, что замок открыт для жителей этого города, подаривших ему чистоту, богатство и процветание. Они заслужили это, – похлопывает меня по руке и поднимается с кресла.

– Обязательно, – заверяю его, провожая к двери.

– И ещё одно, Энджел, я хочу, чтобы ты была принцессой, какой вижу тебя я. И позволь мне, старому дураку и мечтателю, подарить тебе кое-что ещё. Я пришлю это с Айзеком. Порадуй меня, потому что только от тебя я получаю невероятную силу, – напоследок, уже стоя в дверях, произносит он.

– Хорошо. Мне будет это в радость, – улыбаюсь я, взглядом провожая мужчину, идущего к машине.

Мечты имеют свойство сбываться, когда ты этого не ждёшь. И видимо, для меня этот год окончится прощанием со старым и верой в новое.

Декабрь 31

Действие первое

– Питер, ты погладил свою рубашку? – Передавая хлеб сыну, спрашивает мама.

– Да, господи, я не ребёнок, – брат закатывает глаза, а я тихо смеюсь, доедая рагу из овощей.

– Фрэнк, Кэрол просила…

– Ма, успокойся, мы не идиоты и знаем, куда нас пригласили и что просила моя жена, – вздыхает мужчина, хлопая сына по плечу, разрешая убежать из-за стола, и вернуться к игрушкам.

Дверь хлопает, и всё наше семейство оборачивается к влетающему на кухню Айзеку.

– Так, я не понял? Вы чего ужинаете? Там же готовят для вас? – Возмущается он, размахивая какими-то пакетами.

– А что, поесть нельзя? – Бурчит Питер, цепляя вилкой отварной картофель.

– Боже, что за люди? Ладно, в общем, я поехал. Лорд Марлоу не может без меня и столько людей сегодня было, что жуть. Натоптали, грязнули. Эндж, привёз тебе подарок от лорда Марлоу. Ну и всё, я ушёл. Не забудьте, в половине двенадцатого я приеду, – торопливо произносит брат, ставя пакеты рядом с моим стулом.

– Мы помним всё, сынок. Мы все будем готовы, не волнуйся, – кивает папа, откидываясь на стуле.

– И пожалуйста, не забудь то, о чём я вас просил, – брат смотрит непонятным взглядом на родителей и те, переглянувшись, кивают.

– До встречи, – бросает Айзек, вылетая из дома и оставляя после себя аромат прохлады.

Бросаю взгляд на большие пакеты, что стоят возле меня, но не вызывает никакой радости. Совсем. Я не узнаю себя, потому что есть не могу, спать не могу, жить не могу. Всё тяжело, даже каждое движение. Словно чем больше минут проходит без Артура, тем слабее становлюсь внутри, тем силы покидают меня ярче. И сердце давит, намного сильнее, чем раньше, началось ранним утром. Словно ударили меня по сердцу молотом, а оно не разбилось. Подскочила с постели и пыталась унять испуг, что творился во мне. Это очень странно, обычно такое происходило, когда видела его, или же ощущала аромат. А сейчас пыль…

– Ты не хочешь посмотреть, что там, Энджел? – Поднимаю взгляд на маму и легко качаю головой.

– А я хочу. Ну, давай, – тянет Питер.

– Мне неинтересно, – равнодушно пожимаю плечами, отодвигаясь подальше от пакетов. Катаю горох по тарелке и снова абстрагируюсь от мира. Я не хочу в новый год, желаю остаться в этом, чтобы не дать надежде испариться…

– Боже, какое оно красивое! – Восклицает мама, а за ней присвистывают братья. Поворачиваю голову, глаза распахиваются шире, когда замечаю изумительное платье, переливающееся серебром на лазурном шёлке.

– Какая ткань приятная и ты только посмотри, Энджел, тут ещё и туфельки, – мама выуживает из пакета пару переливающейся обуви. – И размер твой! Шестёрка!

– Удивительно, откуда же это лорд Марлоу узнал? – Фыркает Донна, а я покрываюсь красными пятнами.

– А в другом что? – Интересуется папа.

– Матерь божья, – восхищённо шепчет мама, отложив платье и туфли и вынимая из пакета белую шубу. – Это мех, самый настоящий мех. Какая красота! Вот это подарок! Как же замечательно!

– Я не могу это принять, – мотаю головой, отходя от шока и отворачиваясь.

– Как не можешь? Это ведь подарок, милая моя! И ты сегодня будешь в этом на празднике, как принцесса…

– А вас никого не волнует то, что лорд Марлоу дарит такое обычной девушке? – Перебивает маму Донна, поднимаясь со стула.

– Дочь, прекрати, – обрывает её папа, а мне голову поднять стыдно.

– Вы слепые все? Кто делает такие подарки? Только любовник. И, наверное, надо было идти к старику, а не следить за девочкой. Молодец, Энджел, ты действительно привнесла в свою жизнь что-то новое, после жизни в Нью-Йорке. Теперь понятно, кем ты там работаешь, раз так быстро раскрутила этого старика, – неприятный смех Донны отвратителен, а я жмурюсь от таких обвинений.

– Ты понимаешь, что ты несёшь? Если ты беременная, то это не означает, что можешь оскорблять Энджел. Запарила уже, прекрати завидовать ей. Приструни свою жену, – зло повышает голос Фрэнк.

– Донна…

– Ах, да, давайте и дальше не будем ничего замечать. Не просто так она проводила там времени больше чем нужно. Притащила старика и эту гадкую девчонку к нам на праздник. Вы что, тупые все? Она спала с ним! Ваша милая Энджел обычная шлюха, а вы все потакаете ей! Такая добрая, такая отзывчивая, конечно, она будет такой, ведь самого старика ублажала!

– Донна, закрой свой рот! Как ты можешь? – Возмущается папа.

– А вы знаете точно, чем она занимается в Нью-Йорке? Нет! – Визжит сестра. – Никто из нас не знает. Присылает подачки, накупила дорогих игрушек. Откуда у неё такие деньги? Мы все горбатимся тут, ради неё. А она там развлекается, работая девочкой по вызову. И вот это тому подтверждение! Кто дарит шубу обычной прислуге? Никто! За красивые глазки нас всех пригасили в замок на Новогоднюю ночь? Не смешите, это он делает ради своей любовницы. Старый маразматик!

– Хватит! – Кричу я, уже не в силах терпеть таких слов по отношению к лорду Марлоу.

– Прекрати, Донна. За что ты так ненавидишь меня? – Уже тише с ужасом смотрю на сестру, своим взглядом убивающую меня.

– За то, что дышишь, – цедит она.

– Донна…

– Нет, мама, пусть скажет. Она же долго терпела это, не так ли? Так пусть всё скажет и не надо останавливать её, – злость появляется в моей душе, заполоняя первый раз в жизни так разум.

– Сказать, как ты всех достала уже? Так мне несложно открыть тебе глаза. Каждый из нас имеет по две, а то и три работы, чтобы выжить. Мать и отец брали ссуду, чтобы оплатить твоё обучение, а мы все платили за тебя! Ты развлекалась, уехала одна из нас и развлекалась в большом городе. Шиковала, когда мы жрали пластиковое мясо и овощи, которые в печёнке сидят. А тут приехала и все вокруг тебя прыгают, ты носом водишь, бегая в этот замок. Не просто так! Знай, что ты лишь шлюха, которая удачно раскрутила тупого старика. Не стыдно?

– Хочешь знать, как я живу? Так и я расскажу тебе. Работа с утра и до ночи, криминальный район, где людей убивают и ранят каждый день. Маленькая комната, в которой я жила, а напротив меня семья, где отец лупил жену и детей, а они прятались у меня. Ни единого праздника, вечная мгла вокруг. Да, я шиковала, ужимаясь до куска чёрного хлеба на ужин, обед и завтрак, чтобы отправить вам деньги, отблагодарить родителей и вас всех! И меня уволили, Донна. Ты рада этому? Меня сократили, даже не объяснив ничего, и в лицо боялись сказать это. Просто письмо прислали и немного денег, чтобы я не обращалась в суд. Да свои последние сбережения, которые копила, я потратила на подарки, дабы вы были счастливы. Мне хотелось увидеть ваши улыбки и не нужна мне была благодарность за это. Ты хоть знаешь, что это такое ходить по дорогим магазинам, где из-за твоей одежды тебя за человека не считают? Тщательно проверяют каждую смятую купюру и принимают нехотя? Нет! Ты ничего обо мне не знаешь, как и о моей жизни. А твои обвинения просто уму непостижимы. Лорд Марлоу замечательный человек, умирающий внутри от скорби из-за смерти своего сына и потери другого! Он ни разу не видел внучки, потому что ей говорили, что он ужасный и злой! Они желали ему смерти! За что? Почему и в твоём сердце столько ненависти? Но можешь меня ненавидеть, как и все вы, потому что признаю, я падшая. Но не с тем, с кем ты думаешь. И не так, как ты думаешь. Да, имела связь с его сыном и ни о чём не жалею. Ни об одном поцелуе, что подарила ему. И знать, что человек, которого ты любишь, женат, это ужасно. Человек, которого ты полюбила не за деньги, как ты, Донна, думаешь, а за то, что он хороший и невероятный сердцем, бросил тебя, обвинив в краже, которую ты даже не совершала! Да, я такая! Плохая и гадкая для тебя, но знаешь, мне всё равно! Не смей, – поднимаю руку и указываю на неё пальцем, задыхаюсь от нехватки кислорода, но так не оставлю это.

– Не смей оскорблять их. И Венди. Это ты не смогла увидеть в этом ребёнке хорошее, потому что никогда этого сама не видела и не хотела. А она такая, замечательная и добрая, лишённая любви. Обычной материнской любви. Ты счастлива узнать, что я раздавлена предательствами? Счастлива, что мертва внутри, как будто куски от меня оторвали? Счастлива сейчас? Надеюсь, ты рада услышать, что я на мели и без каких-либо перспектив на будущее. Меня уволили, и я не вернусь в Нью-Йорк больше, потому что смысла нет. Я спала и наслаждалась этим с неподходящим для меня мужчиной. С чужим и теперь уже женатым. И, возможно, я буду беременна от него. Но никогда в своей жизни я не потребую ни за что денег! Никогда, поняла? Потому что моя любовь не продаётся. Радуйся, Донна. Радуйся и возликуй, что все мои ужасные тайны ты вынудила меня сказать, дабы отбелить благородных людей, которые не заслуживают твоей ненависти. Обрати её на себя, только вот мне жаль твоего ребёнка, который тоже никогда не увидит в своей матери добро и любовь. Мне жаль тебя, потому что ты не знаешь, каково это – любить, даже если больно. Ты ни черта не знаешь обо мне и не вправе судить меня. Простите, – выскакиваю из-за стола, несясь в свой подвал, и падаю на кровать, сотрясаясь в громких рыданиях.

Кажется, что больнее быть не может. Но есть. Меня разрывает от своих слов и ярости, которую выплеснула. Разрывает от стыда за свои поступки и за то, что это выглядело крайне отвратительно.

– Милая моя, – мягкое поглаживание по волосам, и я, поднимая голову и стирая слёзы, вижу печальные мамины глаза.

– Прости меня, что такая непутёвая. Прости, что меня уволили, мам. Прости, что не сказала. Прости, – плачу я, оказываясь в её объятиях.

– Тише, Энджел, тише. Ничего страшного, это лишь мелочь в жизни. Все теряют работу, но главное, ведь другое. Тише, не плачь, Донна очень плохо поступила с тобой, но отец её приструнит…

– Нет, мама, она права. Я ужасный человек, таила же ото всех, что делала, что разрешила себе полюбить его, а он бросил меня. Бросил, – признание, которое теперь имеет силу слов, причиняет такую боль, что хочется взвыть.

– Ох, доченька, не бросил он тебя, не бросил. Просто обстоятельства были против вас, и так тоже часто бывает. Он любил тебя и когда-нибудь поймёт это, если уже не понял. Будет корить себя, – заверяет она.

– Не хочу… ничего не хочу, мама. Не хочу дышать. Не хочу двигаться куда-то, даже шаги делать больно, так тяжело. Не хочу верить… вера для меня самое страшное, как оказалось, – грудь разрывает от рыданий.

– Нет, Энджел, послушай, – поднимает меня со своей груди и обхватывает лицо руками. – Послушай, не изводи себя. Отпусти хотя бы на эту ночь. Ведь я верю в то, что ты заслужила сказку, которую ты сама создаёшь вокруг себя…

– Я не пойду. Никуда не пойду, принеси мои извинения…

– Пойдёшь, Энджел. Ты наденешь это платье и пойдёшь. Уважь хотя бы немного старика, который хочет отблагодарить тебя так, как умеет. Не гневись на него за это, за то, что вызвал зависть. Ведь он увидел, какая ты на самом деле. Увидел и ответил именно так своей добротой ко всем нам. Отблагодари и ты его за такой подарок, ведь не известно сколько уготовано всем нам, а он уже стар. Подари ему хотя бы немного ещё своей доброты, Энджел, она ему необходима сегодня, как и тебе, как и всем нам. Хотя бы на эту ночь, дорогая моя, позволь себе поверить в последний раз, что всё возможно.

– Не хочу. Не могу больше, мама. Всё понимаю, но не могу. Каждый день и каждый час обращается против меня, словно теперь судьба наказывает за то, что натворила. За то, что наслаждалась и мне не стыдно. За то, что полюбила его. Вернуться туда не могу, ведь буду видеть иное. Не боль и злость, обиду на него, что обманулся. А его улыбку и счастье, что жила в нём и умерла в тот самый миг, когда обрушил на меня реальность. Возможно, пришло время окончить свои муки и признать, что глупа я. Нет никакой магии и волшебства, есть только жизнь, в которой одна мгла.

– Ты не глупа, а подавлена сейчас, таишь сама от себя, что хочешь верить, а боишься. Ты никогда ничего не боялась, поехала сама в незнакомую страну и выучилась. Нашла работу, и мы горды тобой, Энджел. Неважно, что произошло и то, что тебя уволили. Ты добилась того, чтобы твоя мечта сбылась. Разве это глупость? Нет. А люди будут завидовать твоему счастью, это в них говорит неуверенность в себе и желание быть такими, как ты. Ты идёшь дальше, а они остаются позади тебя. И мне стыдно, что мы не увидели раньше, насколько одна из наших дочерей подвластна злости, упустили этот момент. Но всегда есть возможность всё поправить. Даже если кажется, что это тупик, то найти дверь можно, главное, захотеть. И ты хотела, верила и получила то, что так желала. Разве это плохо? Нет. Ты должна собой гордиться, надеть прекрасное платье и увидеть, что ты принцесса. Внутри достойна короны и будешь нести её гордо. Потому что только ты имеешь на это право. А мы счастливы тому, что ты наша дочь. Ты наш свет, который мы всегда будем любить и поддерживать, что бы ни произошло, – в её глазах появляются слёзы, а свои унять не могу. И катятся по щекам, но я отвергаю. Всё теперь отвергаю. Страшно. Очень страшно даже дышать.

– И как вы будете гордиться, если я беременна? – Тихо спрашиваю я.

– Будем. Ведь дети – счастье наше. Ты сама познала любовь материнства, которую подарила Венди. И если в тебе уже зародилась жизнь, так не обрекай её на обиду и существование без веры. Тебе преподнесён дар, который только ты сможешь понять. Этот ребёнок будет продолжением тебя и твоей любви. И сейчас он знает, насколько его мама страдает. Ты хочешь этого?

– Нет. Но как же мне жить дальше? Я… мне боязно, очень боязно, – шепчу я.

– Жить так, как раньше. Дети не забирают ничего, наоборот, дарят столько счастья, а я познала его довольно много, чтобы заверить тебя наверняка. И пока рано переживать об этом, да и стоит ли. Радуйся, что именно так судьба показывает тебе, что она нуждается только в твоей вере и любви. Не бойся, родная моя, не бойся желать даже того, что неосуществимо, – гладит меня по щеке.

– Но я не могу… сил нет никаких. Хочется заснуть и не просыпаться, ведь во сне я вижу радость, а когда глаза открываю, всё исчезает.

– Так представь, что это сон. Незабываемый и яркий, где ты будешь самой красивой в замке, о котором мечтала. Пусть это будет миражом, который сегодня для тебя создаст другой человек. Позволь этому сбыться, найди в себе силы принять этот дар. Найди, потому что я верю в тебя больше, чем в кого бы то ни было. Я верю, что моя Энджел может всё. И в это верит ещё несколько человек. Наша вера также сильна, так не предавай её. Себя не предавай, иначе будешь корить ещё больше. Хорошо?

– Я отдам все эти вещи…

– Конечно, отдашь, только обидишь этим лорда Марлоу. Порадуй его, он вернулся только ради тебя, чтобы и ты узнала – всё осуществимо, – дарит поцелуй в лоб.

– А сейчас немного отдохни, пока я тебе приготовлю ванну. Потом сделаю причёску, и мы отправимся в новую сказку, где моя дочь будет принцессой, готовой идти дальше.

– Спасибо, мам. Спасибо за всё, – шепчу я, смотря, как она поднимается с кушетки и улыбается, стирая слёзы.

– Это тебе спасибо, что озарила нашу жизнь. Выбрала именно нас своими родителями, и мы горды. Не забывай об этом, Энджел, что есть люди, верящие в твою силу и любящие тебя всем своим сердцем.

Вздыхаю и киваю ей, не имея никакой возможности больше ответить. Выжата до предела, но должна встать и улыбнуться. Поддалась этой злости, которая когда-то вела другим человеком. Но раз он смог увидеть радость, то и я смогу. Ведь я люблю его, люблю моего Артура, даже сейчас. Даже в таком подавленном настроении люблю и этого не вырвать. Надо найти какой-то смысл. И, возможно, теперь принять то, что во мне живёт она. Пусть будет именно так, хоть какое-то подтверждение тому, что любовь не была сном.

Декабрь 31

Действие второе

– Конрад! Вот приспичило тебе сейчас пить сок? – Зло кричит Донна, пытаясь очистить платье от яркого оранжевого пятна.

– Так тебе и надо, – смеётся он, продолжая спокойно сидеть за столом и допивать вторую чашку.

– Мама! Где мои туфли? – Орёт Питер с верхнего этажа.

– Я тебе говорила, чтобы ты подготовился? – Так же отвечает мама, выглядывая из комнаты в бигудях.

– Я готовился! Они исчезли!

– Пет, у меня пуговица отлетела, – папа появляется в коридоре.

– Боже, вы меня с ума сведёте! Переодень рубашку!

– Остальные мятые…

– Мама! Где мой галстук? – К крикам и шуму, что происходит недалеко от меня, покорно стоящей рядом с входной дверью, присоединяется голос старшего брата. Хрюкаю от смеха, хотя не хочется, но это всё же вызывает улыбку.

– Где твой галстук, Фрэнк? Я тебе задам…

– Пет, я вторую пуговицу оторвал! Где утюг?

Дверь входная распахивается и веет оттуда ледяным холодом, что ёжусь, обнимая себя руками.

– Привет, – тихо произношу я, когда Айзек входит в дом и приоткрывает рот от криков и суматохи. – Какой ты красивый.

– Лорд Марлоу одолжил костюм, рубашку и туфли. Всё, в общем. Это новое, от Энтони осталось, а мы с ним были одной комплекции. Я прямо как настоящий лорд, – улыбается брат, вставая рядом со мной.

– И долго они так? – Спрашивает он, указывая на выскакивающего отца, а мама бросает в него рубашкой.

– Примерно полчаса, – пожимаю плечами.

– Мда. Просил же, там всё готово и лорд Марлоу ждёт. Вот же чёрт, – вздыхает раздражённо брат.

– Па! Ну в чём дело? – Кричит Айзек.

– Прости, сынок, у нас тут небольшая накладка, – отвечает папа, уворачиваясь от туфли, что полетела из спальни.

– Вас ждут! Уже половина двенадцатого! Вы опоздаете! И Кэрол психует!

– Милый, мы опоздаем, сейчас наваляю твоему отцу и братьям. Отвези пока Энджел, она готова. А за нами чуть позже, – мама выскакивает из спальни, на ходу разматывая бигуди.

– Но…

– Чёрт! Вы как всегда! Вас никуда нельзя приглашать! – Перебивая меня, Айзек закатывает глаза и поворачивается ко мне.

– Хоть ты готова, уже спасибо. И платье тебе подошло. Где шуба? – Спрашивает он.

– В пакете, наверное. Я не могу…

– Конрад, ты облился! Фрэнк, переодень своего сына! – Не слушая меня, Айзек идёт в гостиную и через несколько минут мальчик вылетает оттуда, уверена, получив оплеуху, чуть ли не сбивает на ходу младшего брата, играющего в машинки рядом со мной.

– Так, давай, – брат расправляет в руках шубу, но я делаю шаг назад.

– Боже, Эндж, хотя бы ты не заставляй меня орать. Нашу семью первый раз пригласили на такое торжество, а они позорят меня. Лорд Марлоу же уже ждёт, так готовился. И ты хоть представь, как будет чувствовать себя, если ужинать начнёт один? – Знаю, что он давит на мою жалось, выпячивая нижнюю губу, как в детстве.

– Ладно. Но мне так не комфортно…

– Научись принимать подарки, сестрёнка. Не только ты должна их дарить, – одним движением надевает на меня шубу, выправляя завитые волосы, и чмокает в щёку.

– Мы уехали! Чтобы были готовы к моему возвращению, а то оставлю вас тут! – Кричит Айзек, хотя в новом потоке шума его вряд ли кто услышал.

– Больная семейка, – бубнит он, открывая мне дверь.

– Айзек, они просто волнуются. Да и… – голос пропадает, когда поднимаю голову, и мой взгляд упирается в четвёрку лошадей, ржущих и бьющих копытами от недовольства. Из их ноздрей выходит густой пар, создавая дымку вокруг них.

– Это… это…

– Ах, да. Это карета, – радостно заканчивает за меня брат, обнимая за талию и помогая спуститься.

– Что она здесь делает? – Шепчу я, рассматривая, белоснежную карету и такого же цвета сиденья, обтянутые бархатом.

– Я полдня учился управлять ей. Оказывается, так сложно и намного медленнее, чем машина. Но таков приказ лорда Марлоу. Позволь помочь тебе, – а я как во сне разрешаю подсадить меня вовнутрь, оглядываясь, и ошарашено садясь на диванчик.

– Держись крепче, – кричит Айзек и меня впечатывает спиной назад. Пытаюсь ухватиться за что-то, а меня подбрасывает вверх, затем в бок. И кажется, что всю душу из меня вытряхивает, мотая из стороны в сторону. Никаких мыслей, кроме одной – конец. Брат что-то кричит и радуется, свистит и поёт песни, а я видеть это не могу. Жмурюсь от страха, продолжая подпрыгивать на сиденье.

Прислушиваюсь к ощущениям, отмечая, что хоть и трясёт немного, но уже меньше, как и Айзек сбавил ход. Открываю один глаз, а затем второй. Моя рука тянется до стен, обшитых замысловатыми тканями белоснежного цвета. Поверить не могу, это самая настоящая карета, как у принцессы. Только вот самозванка я, а никакая ни принцесса. Грустно улыбаюсь, поворачиваясь к окну.

– Матерь божья, – наверное, удивляться больше невозможно, но задерживаю дыхание, когда мы приближаемся к замку и медленно проезжаем ворота. А по обе стороны, прямо из земли зажжены фейерверки, озаряющие наш путь.

Словно во сне, ведь такого не бывает в этой жизни. Не откроются двери кареты, и брат не поможет мне выйти из неё, слегка заторможенную и оглядывающуюся вокруг. Не будут стоять по бокам от парадной лестницы люди в ливреях, склоняясь в поклоне передо мной. Сказка… моя ли?

– Эм… я… сошла с ума? – Шепчу я, поворачиваясь к брату.

– Значит, мы все сошли. Потому что я вижу то же самое, что и ты. Лорд Марлоу решил воплотить все сказки разом, так позволь себе войти в неё, Энджел. Иди и даже не оглядывайся, тебя ждёт волшебная ночь, о которой ты мечтала, – с этими словами он подталкивает меня к лестнице. Ступаю на бордовый ковёр, очищенный, словно тут никогда не было снега. И не по себе как-то, когда прохожу мимо людей, которых вижу в первый раз, а они склоняют головы передо мной. Могу ли я поверить, если это будет новый крах? Могу ли вновь поддаться власти магии, которая обернулась против меня?

– Добро пожаловать, миледи, – произносит один из мужчин, когда я дохожу до двери.

– Я… вы ошиблись… – мотаю головой, но не дают мне больше говорить, открывая передо мной двери, и ударяет по моему сердцу невероятное тепло, зажигая его изнутри. Слабо, слишком слабо, чтобы верить.

Делаю шаг в молчаливое пространство, оглядывая лестницу, что так и осталась украшенной, как в первый раз. Ничего не изменилось здесь, даже воздух. Но я другая. Я будто несу с собой холод, ведь свет надо мной начал тухнуть, оставляя неясный сумрак вокруг меня.

– Миледи, позвольте мне помочь, – резко поворачиваюсь, встречаясь с улыбкой Освина, протягивающего ко мне руки.

– Вы… вы тут, – шокировано шепчу я. Голос пропал, оставил меня и могу только заметить его быстрый кивок. Обходит меня и стягивает шубу, перекладывая на сгиб локтя.

– Бал уже в самом разгаре, только вас ждут. Я проведу вас, – произносит он, двигаясь к столовой. И я иду за ним, улыбаясь доброте лорда Марлоу-старшего. Он пытался, но, к сожалению, сказка для меня навсегда потеряна. Мы проходим столовую, хмурюсь, не понимая, отчего не накрыт стол? Ведь должен быть ужин. И он сказал бал? Но… музыки неслышно, да и разговоров. Тишина и наши шаги до дверей, ведущих в большой танцевальный зал, где проходил иной бал, предсвадебный.

– Прошу, вас уже ждут. И, входя сюда, откройте своё сердце для нового, – таинственно говорит Освин, распахивая передо мной дверь.

– Лорд Марлоу там? – Уточняю я.

– Да, вас ожидает он именно там, – подтверждает мужчина. Делаю глубокий вдох, чтобы шагнуть в безмолвное пространство. Множество свечей, зажжённых вокруг меня, играют золотистыми отблесками на белоснежном полу, отполированном словно зеркало, или же лёд на катке.

Каблуки стучат по полу, отдаваясь эхом в стенах. Ничего не могу понять, ведь я здесь одна. Совершенно одна. Нет ни Кэрол, никого. Ожидала встретиться с ней тут, но, возможно, она на кухне. И стол всё же не накрыт…

Мой слух привлекают медленные и мягкие шаги, сердце отчего-то начинается биться быстрее, пропуская удары и ломая ритм.

– Анжелина, приветствую тебя, – этот голос я узнаю из тысячи. Ладони леденеют, а дышать становится сложнее. Оборачиваюсь и моргаю, не веря своим глазам. Всего в нескольких шагах от меня, облачённый в тёмный фрак и бабочку, с распущенными тёмно-каштановыми волосами, руками, сложенными за спиной, стоит тот самый, о ком я продолжала грезить эти дни.

– Артур… простите, лорд Марлоу, – из меня вырывается писк, который вызывает на его лице ухмылку. Приподнимает подбородок, чтобы я увидела, как сильно блестят его глаза и очень странно. События с самой первой встречи проносятся перед глазами и останавливаются в том дне, когда я видела его в последний раз. Удар по сердцу, что отшатываюсь и прикладываю руку к груди. Невероятно больно, физически больно.

– Ты невообразима, ангел мой, – издаю хриплый вздох, судорожный и даже истеричный.

– Я уйду… простите, это какая-то ошибка, – торопливо перебираю ногами, пролетая мимо мужчины, так и не шелохнувшегося, только его аромат донёсся до меня и разлился по венам, ожесточённым молотом ударяя вновь по сердцу.

– Ты не выйдешь отсюда. Дверь заперта, – слышу я и замираю прямо возле двери.

– Что? Зачем же так? – Жалостливо произношу я, поворачиваясь к нему.

– Пока не выслушаешь, не выйдешь, Анжелина, – тоже оборачивается ко мне. Да разве он не видит, как мне плохо сейчас? Как дрожит всё моё тело от боли и любви? Как глаза начинают слезиться от очередного укола его красоты?

– Ты должна знать, что я люблю тебя. Люблю с невероятной силой, о которой даже не подозревал. Люблю, как солнце небо, как луна купается в объятиях звёзд. Люблю, хотя это всего лишь слово, и оно никогда не опишет всего, что творилось и продолжает происходить со мной. Люблю…

– Хватит… прошу хватит… ты не можешь… ты женат, – шепчу я, мотаю головой и рву себя на части внутри. Счастье, что омрачено сейчас, напрочь выбивают почву из-под ног. Они сильно трясутся, как и я вся. Внутри меня что-то происходит, очень неприятное и душа противится этому. Тепло, которого не ощущала все эти дни, прорывается внутрь.

– Нет, ангел мой, я никогда не был женат, – вскидываю голову, распахивая шире глаза.

– Это ложь… зачем ты врёшь? Так наказываешь меня за то, что я сказала? За что так со мной? Я…

– Послушай меня, Анжелина. Не наказываю, только сам был наказан за свою глупость. Не врал, только себе, отрицая твою власть над моим сердцем. Я не женат, ангел мой, хотя думал так же. Но у меня есть человек, которого всю жизнь проклинал и ненавидел, а он всё видел. Он всё знал обо мне и чувствовал, что без тебя моя жизнь закончится. Мёртв внутри был, пока не увидел тебя, не узнал, как приятно быть любимым и любящим. Только страх предательства, о котором мне постоянно твердили, заставил меня причинить тебе боль. Я раскаиваюсь каждую секунду за свои слова. Но прости слишком мало для них. Я не женат. Каково было моё удивление, когда, подписав все документы, и приехав в Лондон, чтобы найти выход и вернуться к тебе, меня оповестил Джефферсон, что нашёл в одной из служебных комнат человека, утверждающего, что он священник и на него напали, оглушив ударом по голове. Он пробыл всё время там без сознания, пока меня расписывал обычный трудяга, переодевшийся в него. Это был спектакль, до которого я не додумался, в ту секунду понимая, что только ты была со мной честна, а моя мать предала меня, очернив твоё имя и мою любовь. Мой отец, он помог мне вернуться сюда за тобой. За твоим прощением. Несколько дней, в которых я доказывал недействительность брака, были невыносимыми от желания поскорее окончить. Связи, которые подняли я и мой отец, чтобы добиться бумаги о моей свободе, были тысячными. И она у меня. Меня признали неженатым, как и брак фальсификацией. Хелен поставлена в курс дела, как и мать, но им уже ничего не сделать против этого, – он замолкает, а я голос потеряла. Только сквозь слёзы смотрю на него, делающего ко мне осторожные шаги. И даже смысл слов не могу уловить.

– Но я здесь и первый раз за всю жизнь загадал желание, бросив монетку, что подарила моя возлюбленная, с самой высокой башни замка, – продолжает он, опускаясь передо мной на одно колено. Закрываю рот рукой, не давая себе в голос расплакаться.

– Анжелина Эллингтон, ангел моего сердца и души, появившийся в то время, когда отчаяние полностью заполонило собой мою жизнь. Позволишь ли ты мне стать твоим мужем, готовым защищать и оберегать тебя против всех? Позволишь ли ты мне молить о прощении каждый час нашей жизни? Позволишь ли ты мне войти в твою сказку, чтобы обрести своё сердце, которое забрала ты с собой? Позволишь ли ты мне увидеть своего ребёнка и узнать, каково это быть полноценным? Позволишь ли быть рядом с тобой, продолжая учиться у тебя, каково это быть настоящим? Позволишь ли? – Протягивает руку с бархатной коробочкой, где переливается кольцо, ослепляя меня.

– Я…я…мне кажется… я… – голова резко кружится, а пол уходит из-под ног. Огни ярко мигают перед глазами, а грудь так давит.

Подхватывают меня тёплые руки, поддерживая и прижимая к себе. Аромат парфюма и огня доносится до меня, пока пытаюсь дышать. Меня бросает в пот, а потом в жар. Распахиваю глаза, встречаясь с испуганным взглядом тёмных глаз.

– Артур… это ты, – словно вижу его в первый раз. Дрожащими руками тянусь к его лицу, а он улыбается, поддаваясь моей ладони, ложащейся на его щёку.

– Я, ангел мой, это я. Ты пугаешь меня, Анжелина. И я боюсь твоего отказа, исчерпанного лимита доброты и понимания ко мне. Да, я совершил столько ужасных ошибок, но готов быть повинен в них только тобой. Так скажи мне, что будет дальше? – Шепчет он, поднимая руку с кольцом.

– Боже… я поверить не могу… не могу, и всё, – слёзы градом капают из глаз, а он то улыбается, то хмурится. – Я… ты не женат… а Венди?

– Моя, теперь она моя дочь. Документ подписан и его признали действительным. Хелен отказалась от всех прав на этого ребёнка, что так же загадал желание иметь настоящую маму, которая полюбит её всем сердцем, – отвечает он. Невероятный и сильный взрыв происходит внутри, обнажая полностью мою душу.

– Артур, – плачу и смеюсь, уже и второй рукой ощупывая его лицо.

– Анжелина, ответь. Прошу не терзай меня больше, я спать не мог, есть не мог и жить не мог, пока не получил документ. А утром сегодня… ранним утром уже был здесь, готовил для тебя эту малость, которую хочу подарить. Меня рвало на части, и время казалось, играет, смеясь надо мной, тянулось так долго до этой минуты. Любишь ли ты меня ещё? Или же мои слова напрочь отвернули тебя от меня? Но я так не думаю… о тебе только и думаю, живу тобой и хочу дышать каждый день тобой. Я узнал, как красива и горька бывает любовь, если нет ответа. Разреши мне показать тебе, что сказка существует. Ведь именно ты научила меня этому, я…

– Да, Артур. Да, я хочу быть с тобой до конца наших дней. Хочу любить тебя и никуда это не ушло. Никогда не уйдёт из моего сердца, и я простила тебя, потому что люблю. Всё понимаю, хотя таила обиду, но недолго, в момент отчаяния и слабости позволила себе думать о тебе плохо. И ты меня прости, прошу простить меня, что так долго соображаю сейчас. Но я в лёгком шоке, я вся дрожу внутри и снаружи, пока тает моё сердце. Благодаря тебе тает, и я люблю тебя, больше чем люблю. Ты во мне, так глубоко, что не убежать и не скрыться. Да, Артур, быть с тобой это то, о чём прекратила мечтать. Потеряла веру…

– Я забрал, ангел мой, это был я. Дай возможность мне вернуть всё, ещё несколько минут и будет Новый год, в котором я хочу обрести и подарить тебе семью, любовь и преданность. Но должен сознаться, пока ты не согласилась, я отказался от титула, передал его своему отцу вновь. Третьего января я перестану быть лордом Марлоу, а стану просто Артуром. Не пришло моё время, слишком торопил его, но теперь всё понял. Оно необходимо, чтобы привыкнуть, и этот титул пока не принадлежит мне. Я вор, краду хорошее и одариваю плохим, но желаю иначе жить. Поверь, как сильно я скучал и проклинал себя. Планировал там много, но и на это необходимо время. Подари мне его, а я отвечу тебе тем же, – поднимает руку с коробочкой, вынимая оттуда кольцо.

– Ты согласна выйти на меня замуж, Анжелина? Согласна принять меня обратно?

– Да, согласна, – хлюпаю носом, наблюдая, как он берёт мою прохладную руку в свою горящую и надевает кольцо, идеально подходящее по размеру.

– Это подарок отца, принадлежащий моей бабушке. И теперь оно твоё. Я не продаю замок, потому что осознал силу истории. А моя история началась именно здесь, – наклоняется и целует каждый мой палец, а моё сердце переполняется любовью, неожиданно растопившей лёд в моём сердце. – И я хочу, чтобы эту историю передавали из поколения в поколение наши дети, наши внуки и правнуки именно в этом месте. Оно обладает магией, потому что именно ты и есть она. Моя Леди Чудо, принёсшая с собой новый мир, в котором мы будем счастливы. Это я тебе обещаю.

Не могу больше стоять, обнимаю его шею руками, и губы находят друг друга, сливаясь в самом нежном и наполненном страстью поцелуе, мягком, ласковом и бурлящем, ещё не выплеснувшейся лавой из чувств.

– И предупреждаю заранее, хочу много детей от тебя. Если ты готова, то дюжину. Хочу слышать смех, – шепчет в мои губы, – хочу видеть радость и тебя. Хочу быть отцом и мужем, хочу любить и быть любимым. Хочу жить. А в тебе моя жизнь.

– Маленький домик…

– Хоть самый крошечный, как пожелаешь. Брошу всё, забуду Лондон, моих средств хватит, чтобы прокормить вас. Любое твоё желание будет выполнено, даже если захочешь буду оленем, буду танцевать и петь, кататься на коньках и играть в снежки. Буду водить хороводы, только ты не оставляй меня, иначе я пропаду. Без тебя, моя Леди Чудо, моя жизнь станет всего лишь существованием.

– Тогда я пожелаю, чтобы ты обнял меня, потому что я не верю. Боюсь, что ещё секунда и всё исчезнет. Пробьют часы двенадцать, и пропадёшь ты, а я очнусь в темноте и слезах боли, которая несёт в себе моя любовь и разлука с тобой.

– Ангел мой, я никуда не уйду и не пропаду, – крепкие объятия и поцелуи в мои волосы, а я прижимаюсь к нему и хочется умереть вот так, счастливой от переизбытка чувств моих.

– Но мы опаздываем, – отстраняясь, обхватывает мою талию.

– Куда? – Удивляюсь я, пока он ведёт меня к двери и легко открывает её.

– Прости, но тут я тоже немного приврал. Ты могла уйти, а я бы всё равно догнал. Мы потеряли бы время, а я начал ценить его, – заметив ещё большее изумление, смеётся Артур.

– А идём мы в сказку, которую я обещал тебе, – ведёт меня к выходу, где тут же появляется Освин, передавая Артуру мою шубу.

– И эти подарки от меня. Уж прости ты и моего отца, что так жестоко солгал тебе. Но сказка на то и сказка, что в ней творятся чудеса, – шепчет он, толкая меня на улицу. А я теряюсь, не верю и верю одновременно. Держу его крепко за руку, не ощущающего холод и мороз на улице. Да и я сама его не чувствую, а только счастье. Любовь согревает меня.

– Джефферсон! – Смеюсь, когда замечаю мужчину, стоящего внизу и придерживающего коня.

– Миледи, – склоняется в поклоне.

– Но… я ни разу… – указываю на лошадь, которую держит Артур под узды.

– Мне приятно открывать для тебя мир, в котором сам делаю первые шаги, ангел мой. Не бойся, я ведь рядом и не отпущу тебя ни на секунду больше, – подхватывает меня за талию, поднимая в воздух, и я уже сижу на коне. Артур запрыгивает на него, а я перед ним.

– Джефферсон, возьми Освина, все ждут, – бросает он, пришпоривая коня. Жмурюсь от холодного воздуха в волосах и смеюсь.

– Наслаждайся, Анжелина, теперь настал твой час, – шепчет Артур, обхватывая меня за талию, и одновременно управляя лошадью.

Слышу громкие голоса, раздающиеся отовсюду.

– Девять… – лошадь останавливается и меня снимают с неё.

– Восемь… – Артур обхватывает мою талию, а я, оглядываясь по сторонам, отмечаю, что все жители сейчас собрались на площади.

– Семь… – мы прорываемся через толпу, готова следовать за ним куда угодно.

– Шесть… – ароматы разных блюд и глинтвейна втягиваю в себя, путаясь в ногах, успевая кивать знакомым.

– Пять… – подлетаем к небольшой группе людей, держащих бокалы.

– Четыре…

– Энджел! – Улыбается мама, оборачиваясь к нам.

– Три…

– Энджел! – Звонкий детский крик, падаю на колени, смотря, как ангельское создание в белоснежном наряде бежит прямо ко мне. Её золотистые кудрявые волосы развиваются в воздухе.

– Два…

– Венди, моя милая, моя хорошая, – шепчу я, глотая слёзы, глажу её по голове.

– Один…

– С Новым годом! – Залпы фейерверков и слова ребёнка уже не слышны, только плачу и смеюсь, обнимая её, и подхватывая на руки. Поворачиваюсь, встречаясь с глубоким тёмным взглядом.

– Я люблю тебя, – одними губами произношу, подходя к Артуру.

– С Новым годом, моя семья, – так же отвечает он, обнимаю его, передаю ему Венди, визжащую от счастья и красоты фейерверков. Свист и шум, а слышу только тишину, когда смотрю в его глаза. Тянусь за поцелуем, и он готов дарить мне их вот так, чтобы видели все наше счастье. И это не страшно, ведь Артур, мой прекрасный принц, рядом. Забывается всё плохое, память стирается и оставляет после себя лишь приятные воспоминания.

– Дядя Артур, я могу это сделать? – Спрашивает Венди, после фейерверка.

– Да, – кивает он, продолжая держать её на руках. Ребёнок поворачивается ко мне, её голубые глаза горят от возбуждения.

– Мама, ты моя мама, – наверное, в жизни я пока не знала, насколько одно слово может собрать тебя воедино. Всего одного слово, и ты полна жизни, полна любви и даже переполнена ею.

– Доченька моя, – не могу не плакать, стирая слёзы, и целуя ребёнка. Моего ребёнка. И неважно, что рождён он не мной. Она моя, вся моя. Моя девочка, моя радость и моя надежда.

– Энджел, я могу поздравить вас? – Оборачиваюсь и, смеясь, киваю лорду Марлоу-старшему.

– Я знал, что именно ты станешь той, кто растопит сердце моего негодника…

– Папа…

– А что, не так? Я говорил, что эта девочка может всё.

– Тут я не могу не согласиться, отец. Скажи, что пора нам отпраздновать в замке. Стол готов, а мы пройдёмся, – произносит Артур, передавая Венди дедушке.

– Артур, Энджел, как хорошо, что вы успели, – к нам подбегает мама, целуя меня, а потом его, не ожидающего такого. И это вызывает улыбку.

– Я благодарен за помощь вам, миссис Эллингтон.

– Пет, для всех я Пет, тем более ты скоро будешь моим сыном. Ох, как я богата своими детьми, встретимся в замке, милые мои, – смеётся мама, а я непонимающе провожаю её взглядом.

– Эм… то есть она знала, что ты здесь? – Спрашивая, поднимаю голову на Артура.

– Да, знала, как и твой отец, как и Айзек. Без него бы я пропал. Хотя он пытался набить мне морду, но после объяснений той же ночью, сдался и обещал помочь.

– Как ты мог? Я же изводила себя, я…

– Ангел мой, я здесь, рядом и всё получилось. Да, я ещё не привык к такому, но я учусь. Пусть это зачтётся в мои промахи, но каждую слезу обещаю тебе обменять на смех. Смейся и улыбайся, Анжелина, потому что я люблю тебя. Люблю и буду это делать вечно, – запускает пальцы в мои волосы, приближая своё лицо к моему.

– И ты решил начать сейчас? – Тихо смеюсь я, ловя его быстрые поцелуи.

– Да… я скучал, скучал по губам, по твоему аромату, по тебе. И хочу восполнить нашу потерю…

– А вот и вы, – Артур поднимает голову, так и не продолжив поцелуй.

– Айзек, сейчас ты не вовремя, – недовольно произносит он, а я улыбаюсь брату.

– У вас вся жизнь впереди, чтобы наговориться и облизать друг друга, а я есть хочу. Не опаздывайте, мы вряд ли начнём без вас. Я это заслужил, ведь именно я…

– Боже, брат, иди уже, – перебиваю его, ощущая нетерпение Артура.

– Так на чём мы остановились? – Кладу руки на его шею, возвращая внимание на себя.

– Как я скучал. Каким я был идиотом и слепым кротом…

– Энджел! А я не видел вас. Артур, поздравляю, – мужчина, так и недоговоривший мне слова жмурится, пытаясь совладать с собой.

– Папа, все тебя ждут, – уже не могу сдержать смеха, поворачиваясь к отцу.

– Ох, простите… вы… эм… ладно, до встречи. С Новым годом… пошёл я, – видимо, папа понимает всё, что между нами происходит и торопливо уходит.

– Не судьба, Артур…

– У нас ещё ночь, когда твои родственники наговорятся, скажу я. Тихо, шёпотом, лаская твоё тело, ведь ты теперь моя. И, поверь, говорить я буду долго, пока не услышу слова мольбы о пощаде, – улыбается Артур, обнимая меня за талию и проходя мимо людей.

– И завтра ничего не изменится? – Тихо спрашиваю я.

– Изменится. Всё изменится, ведь это не конец, это начало. Наше начало новой жизни, – глубоко вздыхаю, обнимая его за талию. И мы тихо идём в ночи, не слыша ничего вокруг нас, а только согреваясь и наслаждаясь звуками музыки наших сердец.

– И ещё одно, Анжелина. Этой ночью я начну работать над потомством, работать долго и усердно, потому что в следующем году планирую держать на руках нашего ребёнка. Хотя признаюсь, молился, чтобы ты уже была беременна. Тебе от меня не сбежать, моя милая Леди Чудо, ты попалась в мои руки и вошла в моё ледяное королевство. А такие, как я, никогда не отпускают тех, кто превратил его в солнечный свет. Начнём наш путь именно так. Пусть этот год для нас будет особенным, как и последующие. Пусть он войдёт в этот мир и одарит нас своей магией.

– Мне кажется, твои мольбы услышаны. Сердцем чувствую, что скоро обрадую тебя, – признаюсь, я.

– Ты уже обрадовала меня, согласившись стать моей единственной. Простив меня и приняв таким вот трусливым идиотом. Ты всегда радуешь меня, но я всё же буду работать тщательнее, чтобы наверняка. У меня есть семья, о которой я не мыслил и не мечтал, теперь же я буду только расширять её.

Мир перестаёт существовать, когда смотрю в его глаза, наполненные верой в нас, в будущее, в любовь. Это лучшее, что я знала. А сколько меня ждёт впереди, и я уже не страшусь ничего, потому что покой в моём сердце. Оно наконец-то обрело собственную сказку, которая будет дарить нам только радость.

И жили они долго и счастливо

Сказки. Верите ли вы в них? Ищите ли подтверждения им в повседневной жизни? Нет? Так не бойтесь, распахните глаза и увидите, что мы сами творцы своей судьбы. Каждый из нас может изменить её, идти наперекор обстоятельствам. Но порой они бывают сильнее, чем наши желания. И не страшитесь поделиться этим с вашими близкими, они неотъемлемая часть вашего счастья.

Наверное, многие считают меня глупой, наивной, но я такая. Однажды, подумав о том, чтобы предать себя, мне показали, насколько я была не права. Нельзя так поступать, идти против себя. Не ломайте того, что внутри, если это несёт свет для других. Не рушьте свои мечты, ведь они ждут своего часа, дабы исполниться. Верьте. Верьте в себя и себе, что бы ни происходило. Верьте в людей, они заслужили этого, а некоторым ваша вера поможет избежать ошибок. Доверяйте им, даже если будет больно. Счастье не всегда приносит ответное чувство, но всегда остаётся в вас. Эти частички, что вы раздариваете другим, обязательно вернуться.

А я буду продолжать искать сказки в своей жизни, улыбаться им и помогать, если там необходимо будет моё присутствие. Я буду любить каждого из вас, что бы вы мне ни сказали, как бы вы ни думали обо мне. Я буду вас любить, вопреки всему, потому что без любви жить страшно. Мгла, она чёрная и неприметная, она неприступная. Так, прошу вас, молю, не закрывайте своего сердца. Добро, что есть вас, ждёт только той секунды, когда вы решитесь использовать его. Оно боится, как и вы, но я в вас верю, а значит, у вас всё получится.

Не забывайте, что все мы люди, созданные по подобию друг друга. У каждого из нас по венам течёт кровь одного цвета. Помните, что вы, даже не желая, можете причинить боль и страдания тем, кто будет открыт для вас в тот момент. Не убивайте любовь, она достойна, чтобы жить.

Content

Леди Чудо
Лина Мур

От Автора

Однажды…

Декабрь 19 Действие первое

Декабрь 19 Действие второе

Декабрь 20 Действие первое

Декабрь 20 Действие второе

Декабрь 20 Действие третье

Декабрь 20 Действие четвёртое

Декабрь 20 Действие пятое

Декабрь 20 Действие шестое

Декабрь 21 Действие первое

Декабрь 21 Действие второе

Декабрь 21 Действие третье

Декабрь 21 Действие четвёртое

Декабрь 21 Действие пятое

Декабрь 22 Действие первое

Декабрь 22 Действие второе

Декабрь 22 Действие третье

Декабрь 22 Действие четвёртое

Декабрь 22 Действие пятое

Декабрь 23 Действие первое

Декабрь 23 Действие второе

Декабрь 23 Действие третье

Декабрь 23 Действие четвёртое

Декабрь 23 Действие пятое

Декабрь 23 Действие шестое

Декабрь 24 Действие первое

Декабрь 24 Действие второе

Декабрь 24 Действие третье

Декабрь 24 Действие четвёртое

Декабрь 24 Действие пятое

Декабрь 25 Действие первое

Декабрь 25 Действие второе

Декабрь 25 Действие третье

Декабрь 25 Действие четвёртое

Декабрь 25 Действие пятое

Декабрь 26 Действие первое

Декабрь 26 Действие второе

Декабрь 26 Действие третье

Декабрь 28

Декабрь 31 Действие первое

Декабрь 31 Действие второе

И жили они долго и счастливо