Лина Мур

50 и один шаг назад

Чтобы познать человека, необходимо двигаться назад. В темноте. Чтобы ещё больше любить его, требуется стать глухой и слепой к окружающему миру. Шаг за шагом. В пучину мрака, который заставил его быть таким. Дойти до конца и выжить. Хотя бы выжить…

Редактор Лариса Терентьева

Дизайнер обложки Катерина Романова

© Лина Мур, 2017

© Катерина Романова, дизайн обложки, 2017

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пятидесятый шаг

Было время, когда я запретила себе мечтать о чём-то большем, чем отстранённая и преимущественно серая жизнь. Это время долго крепко держало меня в навязчивом страхе, заставляя покорно подчиняться ему, обрывать все мысли о чём-то ярком на корню. Но один человек, с которым увидела свой максимум, поняла его и приняла, забрал с собой моё прошлое. Подошёл настолько близко, что я увидела этот мир иначе. Чувственно ярким, наполненным борьбой и желанием идти дальше.

Было время, когда объясняла любовь, как нечто глупое и примитивное. А теперь же имею иной взгляд. Насколько можно рушить свои табу, чтобы быть с одним мужчиной, таящим в себе самую главную опасность для меня. Опасность повторения прошлого и боль. Но именно с ним могу двигаться. Жить. Улыбаться и верить. Остаётся только верить в себя, что хватит сил продолжить путь, когда сердце находится в смятении от недавнего открытия. Любовь может быть острой, жалящей и необходимой, чтобы придать сил.

Глубоко вздыхаю от своих мыслей, наслаждаясь поглаживаниями мужской ладони по моим волосам. Открываю глаза, выхватывая окровавленную руку Ника, лежащую на моём плече. По спине пробегает холодок.

— Ник, у тебя тут должна быть аптечка. Давай, хотя бы промоем твою руку, вдруг там мелкие осколки, — говорю, поднимая голову с его плеча.

— Нет там ничего, приедем домой и промою. Успокойся, — он пытается уложить меня обратно, но я сопротивляюсь и сажусь ровнее.

— А вдруг есть? Это же несерьёзно! — Уже возмущаюсь, как замечаю знакомый «Эскалейд», останавливающийся перед нашим «БМВ».

— Отлично, — Ник первый выходит из машины, помогая мне, а затем берёт мою сумку.

Из внедорожника выскакивает Майкл, ошарашенно смотря на разбитое стекло, а следом переводит быстрый взгляд на нас.

— Мистер Холд, мисс Пейн, вы не пострадали? — Испуганно спрашивает мужчина.

— Нет, поехали. И вызови службу, пусть заберут машину, — бросая ему просьбу, Ник идёт к автомобилю и укладывает мои вещи на переднее сиденье.

Майкл, сохраняя молчание, только кивает и натянуто улыбается мне, кажется, понимая, что у нас произошёл небольшой спор. Совсем небольшой. Я едва не упала в обморок, Ник покалечился, но те чувства, в которых себе честно и открыто призналась, и те волшебные слова, что услышала от Ника, того стоили.

Наверное, так будет всегда. Боль граничит с наслаждением, и это касается не только тела, но и души. За плохим неизменно придёт что-то хорошее, это и есть реальный мир. Только вот от этих взрывов, последующее спокойствие накатывает так сильно, что сил в теле попросту не остаётся.

Я забираюсь на заднее сиденье, и Ник тут же притягивает меня к себе, словно боясь, что неожиданно раздумаю и пойду пешком до города. Но должна его уверить, что мне не удастся даже сделать и шага от него, потому что мои глаза непроизвольно закрываются, пока я лежу на его груди. А тепло и сила, исходящие от него, дают чувство защищённости.

Парадокс, человек, который заставляет тебя чувствовать себя избитой изнутри, сам же питает своей безграничной энергией.

— Майкл, я возьму её, ничего, — сквозь дремоту слышу приглушённый бархатный голос Ника, и он подхватывает меня на руки.

Не хочу открывать глаз, ведь сейчас всё настолько хорошо, что становится боязно от этого. Но отрезаю эти мысли и обхватываю рукой шею Ника, оставляя поцелуй на его коже.

— Проснулась? — Шепчет он, когда мы поднимаемся в лифте.

— Нет, тебе кажется, — открываю один глаз и вижу его тёплую улыбку.

— Мне нравится эта иллюзия, Мишель, но у тебя осталось на неё… ничего не осталось, — дверцы лифта открываются, и мы входим в квартиру, точнее, Ник, а я в его руках.

Нам навстречу выбегают перепуганная Лесли, и мужчина средних лет.

— Мистер Холд, чем мне помочь? — Торопливо спрашивает домработница, а я постепенно становлюсь пунцовой оттого, что Ник продолжает крепко держать меня на руках. И это не остаётся незамеченным ни одному из присутствующих, так Майкл, вообще, довольно улыбается.

Тайно. Очень тайно он выражает симпатию, но это до коликов в животе приятно.

— Добрый день, Грегори, пройдём за мной, — снова его уверенный и требовательный тон, обращённый к мужчине, насколько я понимаю, врачу.

Ник несёт меня в спальню, а я как полная идиотка продолжаю лучезарно улыбаться. Он бережно опускает меня на постель, безуспешно пытаюсь возразить, что моя одежда вся в земле, как и ботинки, могу испачкать одеяло, но один его красноречивый взгляд, и поджимаю губы.

— Мистер Холд, на что я должен обратить внимание в первую очередь? — Спрашивая, Грегори входит за нами следом с небольшим чемоданчиком.

— Мишель… она, — он вздыхает и, снимая свою куртку, бросает её на пол.

Понимаю, ему тяжело публично признаться в том, что произошло. И он тщательно подбирает слова, а я согласна на откровенную ложь. Согласна на всё, только бы стереть с лица эту хмурость, которая накрыла его.

— Я ударилась… эм, спиной, — перехватываю инициативу.

— Давайте, тогда вы снимите верхнюю одежду до белья, и я осмотрю вас, — предлагает он с улыбкой, и я, кивая, встаю с постели.

— Нет, — резкий голос Ника заставляет меня замереть с пальто в руках. Я и врач поворачиваемся к нему, совершенно не понимая, к чему было это «нет».

— Грегори, я толкнул девушку, ты знаешь мою силу. Она ударилась позвоночником о дерево, затем чуть не упала в обморок, и резко захотела спать. Пока мы ехали сюда, она дремала, — на одном дыхании говорит он, а я приоткрываю рот от его слов.

Наши взгляды встречаются, и вижу в глубине его выразительных глаз, даже с метрового расстояния, безмолвную боль. Не хочу, чтобы он раскаивался в этом, сама напросилась. А он… я виновата, не стоило, вообще, открывать рот, поощрять его мать. Да ничего не надо было узнавать, а только принимать его таким, какой он есть. Помочь ему оставить прошлое там же, и начать новую жизнь.

— Я понял, мистер Холд. Заметил у вас повреждение руки, пока осматриваю девушку, промойте её под водой. Только промыть и ничего более, — монотонно произносит Грегори. Ник, отворачиваясь, идёт к ванной комнате и закрывает за собой дверь.

Пока врач достаёт из своего чемоданчика стетоскоп и другие нужные вещи, я аккуратно снимаю с себя кофту, и всё кладу на постель. Он осматривает мою спину, спрашивает, где болит, как себя чувствую, только чётко отвечаю на все вопросы. Сейчас хочу, чтобы всё побыстрее закончилось, желая остаться с Ником наедине, и вновь уверить его — я в норме.

Хотя, вру. Я не в порядке. Он не в порядке. Всё полетело к чертям, ведь буквально десять минут назад чувствовала такой подъём внутри, а сейчас тяжесть.

— Можете одеваться, я оставлю вам рецепт на мазь от синяков и успокоительное. Если вы почувствуете тошноту или же головокружение, вам следует связаться со мной по этому номеру, — Грегори кладёт на постель свою визитку, и я киваю.

Ник до сих пор не появился, всё так же пребывая в ванной.

— Я позову его. Он ударился рукой о стекло и…в общем, посмотрите и его, — заминаясь, произношу и как была в одном бюстгальтере, так и направляюсь в сторону двери.

— Ник, — тихо стучу, но ответа не следует.

Нажимаю на ручку и вхожу в комнату, но в ней никого нет. В гардеробную слегка приоткрыта дверь. Там вижу Ника, стоящего у окна и смотрящего туда.

— Теперь твоя очередь быть облапанным, — наигранно весело говорю я, но он никак не реагирует на мои слова.

— Ник, — зову его и подхожу к нему.

— Что он сказал? — Невыразительно спрашивает он.

— Всё хорошо, ничего со мной не случилось, как я и говорила. Отделалась лёгким испугом, — отвечаю, и он поворачивается ко мне.

— Ясно. Подготовил тебе чистую одежду, можешь принять душ и переодеться. Как закончишь, я буду ждать тебя в гостиной, — его тон, такой бездушный и сухой, сильно бьёт по мне. Опуская голову, кривлюсь от ощущений внутри.

— Зачем? — Негромко спрашиваю я.

— Потому что твои джинсы…

— Нет, — перебиваю его и поднимаю голову. — Зачем ты снова становишься им? Зачем опять включаешь свои опции доминанта?

— Мишель, я он и есть, — жёстко отвечает и, обходя меня, идёт к двери.

— Твои слова были ложью? — Чувствую, как мои глаза обжигают слёзы обиды, но сглатываю ком его отчуждения.

Он останавливается, и его крепкие плечи под футболкой напрягаются.

— Нет. Я никогда не лгал тебе и не собираюсь.

— Тогда не поступай… не закрывайся от меня, Ник. Я ведь рядом, тут с тобой. И сама хочу этого, только не отталкивай, как сейчас, — произнося это, делаю шаги к нему.

— Ты глупая, — иронически усмехается он, а я задерживаю дыхание от этих слов и внезапно останавливаюсь в шаге от него.

— Что?

— Ты ещё маленькая, чтобы понимать, какие последствия могли быть, если бы я хоть немного больше применил силы. Ты могла бы остаться калекой или же овощем. Первый раз в жизни чувствую себя полным уродом за то, что заставил тебя прийти ко мне. За то, что впустил тебя в свой мир и сейчас… когда первый шок прошёл, очнулся и понял — не хочу быть тем, кто я есть. Только вот ничего уже не изменить, — он оборачивается ко мне, а в моей груди сердце бьётся настолько сильно и громко, что оглушает меня от страха продолжения его слов.

— Нет, не смотри так на меня, крошка. Не смотри своими чёртовыми доверчивыми глазами, которые снятся мне. Что ты сделала со мной, Мишель? Кто ты? Почему именно ты? Ведь я рассчитывал совершенно на иное, но… — он замолкает, а из моих глаз выкатывается слеза. Ничего не могу с собой поделать и без остатка отдаюсь истинным чувствам.

Не понимаю его, ничего не понимаю. Эти качели… этот эмоциональный дисбаланс внутри него постепенно передаётся мне, что едва могу стоять на ногах.

— Ты со мной и это наилучшее, что случилось со мной за всю жизнь. Знаю, тебе сложно принять меня, а мне принять то, что у меня есть человек, засевший не только в голове. Теряюсь, вновь первый раз для меня не иметь понятия, как вести себя дальше после всего, что произошло. Подскажи мне, Мишель, подскажи, потому что в этом деле я новичок и сейчас настолько зол на себя, что мне необходимо было подумать и решить, как мне действовать дальше. Но ничего… ничего не придумал, кроме того, что видел перед глазами твоё бледное лицо и огромные глаза, полные печали. Сейчас хочу тебя обнять, только вот эта нежная сладость меня раздражает.

Внутри меня проносится сильный ураган из многообразных чувств, и вырывается из груди громким надрывным вздохом.

— Я могу обнять тебя, Ник, меня нежность и её сладкий аромат не раздражают. А ты сделаешь вид, что терпишь это ради меня, — мягко улыбаюсь и шагаю к нему.

Мои руки обвиваются вокруг его талии, кладу голову на его грудь. Он даже не шевелится, но мне хватает быстро бьющегося бойкого сердца в нём. Теперь оно живое.

— Ты моя крошка, прости меня, что такой, — шепчет он и зарывается одной рукой в мои волосы.

— Оставайся таким, потому что с другим мне будет скучно, — улыбаюсь, а моё глубокое дыхание выравнивается. Душевное равновесие внутри и новый шаг друг к другу.

— Там врач ждёт тебя, — вспоминаю я и поднимаю на него голову. — Он твой друг?

— Он… нет. Он работает на меня, хм… всегда присутствует во время сессией, в случае чего, — медленно объясняет он.

— Понятно, — бормочу.

— Встретимся в гостиной, — он убирает руку из моих волос, и я, кивая, отступаю от него на шаг.

Его глубокий взгляд скользит по моему лицу и плавно опускается к груди, скрытой одним бельём. Моё тело и женское начало моментально просыпаются, заставляя снова сбить ритм дыхания и усилить движение груди.

Ник приподнимает уголок губ в улыбке, понимая, что со мной происходит. Тонко чувствую, как мои мышцы внутри сжимаются и прикусываю губу, чтобы не выдать себя. Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но затем тут же закрывает, мотая головой, и вылетает из гардеробной.

Удивлённо моргаю от такой реакции, а затем хмурюсь. Неужели, он теперь будет бояться дотронуться до меня?

Сейчас знаю точно, что Ник чувствует ко мне нечто большее, чем обычное сексуальное влечение. И снова мне становится настолько хорошо, что обессиленно опускаюсь на диванчик и прикрываю глаза.

Я люблю его. Только вот не знаю, что такое любовь? И любовь ли это? Ведь, как и раньше, верю в то, что любовь — химия между мужчиной и женщиной. Но, тогда как объяснить, что моё сердце замирает при виде его, а все его чувства и переживания ощущаю, как отражение на себе? Как назвать невообразимое желание спрятать его за собой и никогда не выпускать из рук? Как описать словами то, что происходит внутри? Оказывается, это не просто химия. Это любовь, которой опасаюсь.

А что будет со мной, когда ему надоем? Когда он поймёт, что я всего лишь эпизод в его жизни и не более? Ведь он полноценен, а я нуждаюсь в нём.

Приняв душ, и покривившись на пощипывание кожи на спине, обнаруживаю пару царапин на ней и удивляюсь, как мне удалось это сделать даже через одежду. Синяки на локте, как и предполагала, появились ожидаемо, только вздыхая, надеваю футболку и джинсы. Выйдя из ванной, направляюсь в гостиную и поняла, что мне чего-то не хватает тут. Чего-то… кого-то. Шторм!

— А где Шторм? — Спрашиваю я, едва успев войти в гостиную, и Ник, моргая от моего внезапного появления, приподнимается с дивана и переставляет ноутбук на столик.

— Он на выставке. Каждые март и сентябрь он ездит в Монреаль за призами, — непонимающе отвечает.

— Понятно, мне он нравится. Никогда бы не подумала, что собаки такие клёвые. Папа мне запрещал, как и мама, да и, вообще, мне всё запрещали. А ещё татуировки… у тебя тоже есть, и я хочу, а…

— Мишель, остановись! — Повышает голос Ник, а я глупо моргаю, сама не ожидая от себя такого словесного водопада.

Куда меня понесло? Боже, какая идиотка. Не желая, чтобы понял, как я к нему отношусь, моё подсознание решило, что пора становиться полной дурой.

— Грегори тебе что-то дал принять? Или же это нервы? — Он едва не смеётся надо мной, а я цокаю.

— Второе, наверное. Но всё же, а больно их делать? — Интересуясь, сажусь рядом с ним.

— Даже не думай, мы ещё не обсудили твой пирсинг, который мне не нравится. А о татуировке забудь, — отрезает Ник.

— А что с моим пирсингом? Он очень… очень сексуально смотрится на моём плоском животике, — подхватываю майку пальцами и немного тяну вверх, довольно демонстрируя колечко в пупке.

Поднимаю голову, встречаясь с его горящим взглядом. Он смотрит на меня с обольстительной улыбкой, с какой-то незнакомой до этого мягкостью и особой нежностью, что начинаю задыхаться от внутреннего счастья.

— Лесли приготовила нам закуску и ужин. Я отослал её в квартиру, чтобы мы остались одни, — сообщает Ник и закрывает ноутбук.

— Хорошо, — киваю я.

— Ты голодна? — Спрашивает он, отрицательно мотаю головой.

— Тогда мы сначала обсудим всё, а затем поужинаем. Согласна? — Предлагает он, снова киваю.

— Ты не против выпить бокал вина, мне необходимо немного расслабиться? — Ник встаёт, уже не ожидая моего положительного ответа, направляется к бару и достаёт бутылку, быстро наполняя два бокала.

Вот и пришло время говорить, только я совершенно не знаю, что могу требовать от него. Даже понятия не имею, какие у меня есть преимущества. На чём настаивать или же предлагать? Как, вообще, это происходит? Мы будем обсуждать произошедшее? Или же он просто выложит мне свои условия?

Не знаю, Господи, не знаю, как остановить поток этих бредовых мыслей и взять себя в руки. Не бояться категорического отказа и принять реальность такой, какая она есть.

Сорок девятый шаг

Ник с мягкой улыбкой передаёт мне бокал, крепко хватаюсь за него, страстно желая влить в себя алкоголь. Возможно, это поможет мне немного рациональнее мыслить.

— Итак, то, что сегодня случилось, вышло за границы наших отношений. Поэтому полагаю, настало время окончательно решить, как быть дальше, — медленно начинает Ник, а я ожидаю продолжения.

— Понял, что не смогу говорить с тобой о прошлом так, как обещал. Сама видела, что может быть. А для меня это недопустимо. Ты знаешь обо мне больше чем другие. И я… Мишель, помоги мне, чувствую себя идиотом, — фыркает он, и выпивает половину напитка из бокала.

А начинал так уверенно, не могу сдержать тихого смеха от глупости этой ситуации.

— Ты не хочешь появляться в обществе со мной. Не хочешь, чтобы о нас кто-то знал. Ну, с тем, что ты скрываешь свои миллиарды, я уже смирилась. Не могу предугадать, что и как у нас будет. Мы можем ходить в кино или в театр, приходить по отдельности и уходить так же. В городе немало мест, которые не посещают наши общие знакомые, может быть, гулять. Я бы тебя с удовольствием сфотографировала. Не знаю. Наверное, лучше если мы будем плыть по естественному течению, — пожимаю плечами и отпиваю ароматное вино.

— Это то, что тебе интересно. То, как проходят свидания? — Напряжённо спрашивает он.

— Приблизительно да.

— Ясно, с этим более или менее разобрались. Гулять. Если что узнаю у Райли. Всё до тошноты сладенько, — кривит нос, а я прыскаю от смеха.

— Секс, — опережаю его, и Ник, кивая, уже свободней откидывается на спинку дивана. Эта тема ему определённо нравится больше.

— Что вы можете мне предложить, мисс Пейн? — Хитро прищуривается.

— Себя. Готова попробовать с тобой какие-то вещи, но без боли. Я…я просто не смогу, Ник. Для меня это высокое препятствие, и у меня нет храбрости, чтобы перепрыгнуть его. Но знаю, что ты не можешь без своих этих сессий. Ты упомянул, там нет непосредственной близости, а только… только…

— Физические наказания, — подсказывает он, и я киваю.

— Да. Не могу смириться с этим. Как только начинаю думать об этих девушках, о том, что с ними делаешь — меня начинает трясти от жути. Не могу поставить тебя перед выбором, не имею права, — замолкаю и, запуская руку в волосы, нервно расчёсываю их.

— Хочешь, чтобы я официально отказался от своего мира ради тебя, — заключает Ник. Облизываю губы, не разрешая себе кивнуть. Хотя он всецело прав.

— Знаю, что это невозможно, — шепчу, отпивая вино.

— Кто я для тебя, Мишель? Подопытный, на котором ты проверяешь свои познания психологии, возвращая его из полной темноты на божий свет? Зачем тебе менять меня? — Он отставляет бокал и придвигается ближе, настойчиво требуя ответа.

— А зачем тебе менять меня, Ник? — С вызовом смотрю на него. Замолкает, прожигая меня острыми вдумчивыми глазами.

— Кто я для тебя? — Ещё тверже повторяет вопрос.

— Не знаю, но больше, чем любовник, Ник. Да, я сильно волнуюсь за тебя. Да, каждый твой рассказ быстро приводит меня в полуобморочное состояние. Да, боюсь тебя, когда ты неуправляем. Да, хочу быть рядом с тобой, потому что мне тепло. Ты моё внутреннее тепло, Ник, — кладу руку на его щёку и поглаживаю её, улыбаясь своим словам.

— Сегодня день чистосердечных признаний, да? Хорошо, Мишель, я готов… готов усмирить собственного зверя, но пока чётко не представляю как. И у меня есть одно особое условие, — он накрывает мою руку своей и убирает её от своего лица.

— Вставить кляп в рот? — Живо интересуюсь я.

— Какие у вас познания, мисс Пейн, — смеётся он. — Может быть, вы разрешите мне со временем заткнуть ваш очаровательный ротик, но, думаю, легко могу найти совершенно иной, более глубокий способ, — его лучистые глаза снова накаляются магической силой и сексуальной электрической энергией, что жмурюсь от этого и мотаю отрицательно головой.

— Я хочу, чтобы ты выбрала себе стоп-слово, Мишель, — серьёзно произносит Ник, я отставляю бокал с вином, и опускаю голову.

— Зачем? Я… мы же договорились… я не хочу, — выдавливаю из себя слова.

— Должна, — он поднимает мой подбородок указательным пальцем.

— Почему?

— Ты должна иметь силу против меня. Я сросся со своим миром, тем, которого ты боишься. И это единственное, что может остановить меня, если ты ощутишь боль. Хоть какую боль, даже душевную, как сегодня. На каждое чудовище есть своё противоядие. Для меня это стоп-слово. Я не услышу ни твои мольбы, ни твои слёзы, ничего. Только его. Привык к этому. Пожалуйста, Мишель, крошка… не хочу больше раскаиваться в том, что сделал. Не хочу видеть тебя такую, как сегодня. Боюсь этого. Боюсь за тебя, и это сильно бьёт по мне. Я… мне кажется, чувствую тебя. Твои слёзы… твои глаза… моё. Это словно всё моё. Ты моя. Помоги мне, Мишель. Помоги мне остаться с тобой, не ходить туда. Сейчас меня трясёт от желания причинить боль, так скажи стоп-слово. Забери меня, я так устал.

Неоднократно пытаюсь вздохнуть, но грудь полна различных эмоций и бурных чувств к нему. Мои глаза бегают по его лицу, искажённому безмолвной болью и в то же время взволнованному ожиданием.

Боже, способна ли я на что-то невообразимо сильное внутри, чтобы до конца… до окончательной победы быть с ним и не сдаться? Ради него. Ради себя. Ник… он другой, он ведь совершенно другой. Я не знаю, что мне преподнесёт судьба через пять минут в его компании. Вдруг он снова решит или же поменяет мнение?

— Мишель, — шепча, закрывает глаза, в которых успеваю прочитать острое разочарование.

— Теренс, — выпаливаю я, а он распахивает глаза.

— Моё стоп-слово — Теренс, — уверенней говорю. Ник отворачиваясь от меня, смотрит в тёмный экран телевизора, а затем вскакивает с дивана.

Вот говорила же, и пяти минут не прошло, как он завёлся.

— То есть, ты хочешь в постели называть имя парня, в которого была влюблена и который погиб? Ты откровенно издеваешься сейчас, Мишель? Потому что если это шутка, то у тебя отвратительное чувство юмора, — сердито цедит он.

— А ты мне уже собрался делать больно в постели? И нет, я не издеваюсь.

— Это к слову пришлось. Тогда внятно объясни мне этот выбор. Ты до сих пор его любишь? — Он садится обратно и опирается локтями о колени. Только сейчас подмечаю, что рука у него забинтована. Надо же, была так поглощена собственными эмоциями, что даже не спросила его об этом.

— Я любила его как брата, но не как мужчину, Ник. Насколько я знаю, стоп-слово — это апогей твоей выдержки и порога боли. Так вот, для меня Теренс стал моим… мне было непередаваемо больно в ту ночь, и пережитый последующий ужас никогда не забуду. Поэтому, если произнесу это ключевое слово, значит, это мой максимум.

Он тяжело вздыхает и снова хмурится, что-то тщательно обдумывая. Но я ничего не успела придумать кроме имени парня. И сейчас чётко понимаю, что это действительно моё стоп-слово.

— Теренс, — произносит он, а я жду вердикта.

— Хорошо, пусть будет это, — облегчённо вздыхаю и откидываюсь на диван.

Мы молчим, Ник продолжает пристально смотреть впереди себя, а я усмирять учащённое дыхание. Боже, у меня больше нет сил. Почему в жизни всё до такой степени сложно? Почему так нелегко приходить к разумному компромиссу?

— Ты слышала, да? — Внезапно спрашивает он, даже не поворачиваясь ко мне.

— Что слышала?

— Мой прямой разговор с Люси, — уточняет он.

— Эм… да, я не подслушивала. Ладно, подслушивала, но, правда, направлялась в ванную, а дверь была приоткрыта, расслышала своё имя, и мне стало любопытно. Только, пожалуйста, не злись, — тихо признаюсь я.

— Она знает обо мне всё, буквально обо всём. Она успокаивала маму, когда я отсутствовал и врал им. Она просто хотела уберечь меня, а не обидеть тебя, всё ещё не понимая, что я старше, — он внезапно замолкает, а потом стремительно набирает побольше воздуха и продолжает: — Долго мучился кошмарами… очень долго, и Зарина услышала в одну из ночей, когда осталась у меня, перед тем, как я ей предложил свои условия. Она слышала, как мучительно переживал своё детство во сне, хотела поговорить об этом на следующий день. Но я не желал. Никого не впускал в свой мир, ни с кем не встречался, не водил на свидания, не ухаживал, не дарил цветы. Они жили по моим правилам — сессия и секс, очень редко секс, а я за это плачу. Даже в то время уже разграничивал их, хотя открыто делился своими достижениями с девушками, хвалился ими. Я не занимаюсь сексом с нижними, у меня две женщины. Одна только для секса, другая только для моего мира. Хотя и в постели предпочитаю использовать девайсы. Зарина любила боль, она была идеальна, любовница и нижняя в одном лице. Но предложил ей только роль рабыни. Она начала кричать, открыто признаваясь в любви и прося большего. Выставил её, сказав, что меня это абсолютно не интересует. Она обещала подумать, взяла с собой свои вещи и пропала. Я спокойно уехал, и вот, что получилось. Она отомстила мне таким способом, желая иметь меня в парнях. Люси переживает, что снова это повторится. Только вот я живу отдельно от мира, спокойно наслаждаясь другим, который сотворил только для себя. И мне было комфортно, пока не появилась ты.

От неожиданности его откровенных слов даже не дышу, и как только он умолкает, заставляю себя возобновить жизненные процессы.

— И ты не хочешь, чтобы мама знала о твоём материальном состоянии лишь потому что…

— Потому что тогда она всё легко поймёт. Она узнает, что я ничего не забыл, как мучился все эти годы, и её просто убьёт то, кем я стал. Она открыто осуждает людей, причиняющих боль, как ты. Презирает их. Наверное, поэтому ты ей так понравилась. У неё слабое сердце, нарушена психика, но пока Арнольд рядом, всё хорошо. Я не открываю своей прямой причастности к корпорации частично из-за неё, отчасти из-за страха, что меня публично осудят вновь и сейчас это повлечёт за собой крах и унижение, преследование и, возможно, смерти тех, кому обещал защиту. Уверен, что мои знакомые, старые приятели, которые знали меня в двадцать, тут же появятся. И вся грязь ляжет на тебя, как и на мою семью. Не могу этого допустить.

Ник оборачивается ко мне, и я вижу все внутренние переживания на его лице, его наибольшие опасения и главное желание — не навредить своим родным.

— Но ведь можно держать свою причастность к теме втайне, а жить, как нормальный человек для всех, — невольно напоминаю я.

— У нас различные понятия о нормальности бытия, Мишель. Не имею права даже на такие мысли. У меня тёмное прошлое, как и я сам. Оно излишне… оно разительно отличается от этики морали, принятой обществом. Я сотворил однажды то, в чём до сих пор не раскаиваюсь. Даже рад этому. Начинал зарабатывать не так, как ты предполагаешь. Был связан с преступным миром и синтетическими наркотиками. Я помогал их распространять, а потом прекратил, когда накопил нужную сумму для другого.

— Что? — Переспрашиваю я.

— Да, был молод, полон личных амбиций и желания разбогатеть, доказать уродам, которые смотрели на меня свысока, что ничем не отличаюсь от них. И не нашёл ничего лучше, чем наркотики. Думаешь, меня бы взяли куда-то без образования? Нет. Никому не нужен парень из глубинки, с сумасшедшими идеями. Райли сидел на наркотиках, глубоко завяз. Когда я уловил эту зависимость, то вытаскивал его из этого дерьма, затем предложил ему иной способ полного расслабления, который знал. Мой мир. И это помогло ему, как и многим. Говорил, что не могу тебе предложить будущего, потому что негативные последствия прошлого всегда приходят. Хотя максимально обезопасил себя, но не могу предугадать побочных действий. Так что ты промахнулась, Мишель, я недобрый и нехороший. Твой парень умер из-за наркотиков, которые распространяет в Торонто одна крупная банда, на которую в далёком прошлом работал я.

— Но ты… я… господи, — закрываю лицо руками, чтобы хоть как-то прекратить дрожь в теле. Хоть как-то успокоить себя и уверить, что это только прошлое. И ему пришлось так поступить… пришлось. Но не могу ничего с собой поделать.

— Райли же был из обеспеченной семьи, как он подсел на них? — Нелепо спрашиваю я.

— Теренс тоже, — напоминает он. — В том-то и парадокс, что только обеспеченная золотая молодёжь может позволить себе это, а кто беднее, они недолго держатся на самодельных наркотиках. Быстро умирают и на них нельзя делать деньги.

— И ты опасаешься, что тебя могут шантажировать?

— Нет, те люди, которые знали меня, мертвы уже. Но об этом знала Зарина, хотя и она в земле, но её жажда денег и мщения могла развязать ей язык. Не хочу рисковать.

— И ты будешь жить так до конца дней? Один? Без семьи, детей?

— Я не люблю детей, не переношу их. Откровенно ненавижу писклявых и надоедливых малышей, даже с племянницей не встречаюсь, только по праздникам и то ненадолго. Мне хватило сестры в детстве, и вряд ли из меня выйдет родитель с моими испорченными генами. Кто согласится быть со мной всю жизнь, узнав обо мне всю голую правду? Ведь могу сорваться и повторить судьбу отца. А что станет с этой женщиной и её детьми? Поэтому да, планирую жить один.

Никакой перспективы.

Закрываю глаза и опускаю голову, чтобы пережить это жёсткое заявление. Да, тоже не хочу ни детей, ни мужа. Но отчего-то сердцу так зверски больно, а в груди глубокая тёмная резаная рана, начавшая кровоточить.

— А ты рассчитывала на большее? — Горько усмехается он.

— Нет, — шепчу. — Нет, но… не знаю, Ник. Слишком много информации и ужаса. Но я прекрасно понимаю тебя, ты хотел лучшей жизни после всего, что тебе пришлось пережить. Ты хотел вырваться оттуда, и тебе было плевать на всех, кроме своей мечты. И ты добился её. Поздравляю, — мой голос бесцветен, а я сама будто бы сдулась.

— И ты согласна после всего этого быть со мной? — Спрашивает он.

— Да, это ничего не меняет. Это прошлое, а о будущем думать не хочу, — качаю я головой и открываю глаза.

— И утверждаешь, что не испытываешь ко мне чувств больше, чем сугубо человеческое беспокойство?

Сглатываю оттого, что загоняет меня в критический угол. Но ведь ему не нужна моя открытая любовь, он хочет чего-то другого, а у меня вряд ли это есть.

— Чувство эмоциональной привязанности и не более. Я не собираюсь в тебя влюбляться или же любить, это излишнее. И ты знаешь мои взгляды на эти слова. Это только усугубит положение, — хладнокровно лгу, спокойно смотря в его выразительные глаза.

— Рад, что ты всё прекрасно понимаешь. Значит, не ошибся в тебе с первого взгляда. Мы похожи, и ты идеальна для меня сейчас. У нас есть настоящее, в котором я проголодался, — он довольно улыбается, удовлетворённый чётким ответом, пока внутри меня всё тухнет, гаснет и постепенно уменьшается.

— Где моя сумка? Хочу проверить телефон, вдруг отец звонил, — встаю, чтобы уйти и немного подумать над сказанным.

— В спальне, — быстро отвечает он.

— Хорошо, — киваю я.

Быстрым шагом иду по направлению к спальне и, найдя свою сумку, достаю телефон. Просто сажусь на пол и, притягивая ноги к груди, утыкаюсь в них лбом.

Не смогу так жить, зная, что он уйдёт. Это непередаваемо больно отчётливо слышать, как раскладывает всё наше знакомство до определённой даты. И даже меня не особо трогает его прошлое, как то, что никогда не получу от него ответных глубоких чувств.

Мне хочется вернуться и ударить его за это, причинить ему боль, какую испытываю сейчас после его слов. Но ведь он не виноват в том, что я глупая. Позволила себе нежелательные эмоции и чувства, которые так долго прятала в себе. Он вошёл в мою жизнь сочно, а уйдёт холодно и по-английски.

Вздыхаю и смотрю на экран «BlackBerry», где два пропущенных звонка от Амалии, три от отца, один от матери и ещё сообщения.

Папа: «Мишель, где тебя черти носят? Сию минуту собирайся домой! Живо!»

Гласит последнее сообщение от него, и я хватаюсь за эту спасительную соломинку, чтобы уйти отсюда самой с видимой причиной. Дать себе немного свободного кислорода и подумать, как вести себя с Ником.

Неожиданно меня обнимают сзади, из-за чего вздрагиваю и всхлипываю одновременно. Ник, располагаясь за моей спиной, придвигает меня к себе между раскинутых ног и прижимается к моему виску своими нежными губами.

Господи, да почему мне так скверно и хорошо в одну секунду? Он постоянно путает меня, чередуя свой тотальный контроль с мягкой нежностью, и я безвозвратно теряюсь, срываюсь со скалистого обрыва снова и лечу в пропасть. К нему.

— Крошка, моя Мишель, ты обманщица. Ты готова бежать от меня сейчас, правда же? — Вкрадчиво шепча, он отбрасывает мои волосы назад и оголяет шею.

Молчу, не знаю, что мне ответить. Не могу сказать, что он прав. Полностью прав. Напугана. Растоптана. Люблю его.

— Знаю, можешь не объяснять. Интуитивно чувствую это, только вот… чёрт, Мишель, не уходи, пожалуйста, не уходи. Я должен максимально обезопасить себя так, как знаю. Не имею права на безрассудные чувства. Мы оба прекрасно понимаем, что это лишь острый период опасного эротического возбуждения между нами и не более. Но мне спокойно, когда ты рядом со мной. Ты нужна мне сейчас. И насильно заставлять тебя остаться, тоже не имею права. Хочу слышать твой ответ, — он плавно поворачивает моё лицо к себе, и я упираюсь взглядом в тёплые лучики солнца в шоколадных глазах.

— Я его уже дала, Ник, — отвожу взгляд от его лица, смотря мимо него.

— Тогда почему не верю тебе?

— Потому что ты не веришь никому, даже самому себе. Ты уверяешь себя в своей чудовищной сущности, не давая даже возможности на проявления хоть чего-то человеческого. Это пробивается только тогда, когда случается что-то плохое… со мной или же в те моменты, когда мы кричим друг на друга. Хочу немного, всего чуть-чуть твоей веры в самого себя. Не загоняй меня и себя в отработанные рамки. Твои тесные рамки.

— Знаю, что ты абсолютно другая, Мишель. И мы всё прояснили, это требовалось, теперь можем идти дальше.

— Да, конечно, — вздыхаю я.

— Врёшь, чёрт возьми, ты снова врёшь мне, — он хватает меня за плечи, встряхивая, и круто поворачивает к себе.

— Прекрати, — даже не делаю попыток освободиться, мне отчего-то стало всё равно. В душе поселилась апатия.

— Посмотри на меня. Посмотри в мои глаза, Мишель. Что ты хочешь от меня ещё? Что мне ещё сказать? Я не знаю!

— Обними меня, просто обними, — прошу, он выдыхает и прикрывает глаза на секунду, чтобы затем открыть их и убить меня тёплым взглядом без будущего.

— Ты со мной, и я постараюсь… обещаю, Мишель, постараюсь, — говорит он и в следующий момент крепко обнимает меня, желая задушить в своих руках.

Наслаждаться им и не планировать. Любить его и не слышать ответа. Согреваться в его руках и леденеть с каждым новым днём изнутри. Предавать всех, кроме него. Никого больше нет, и не будет, только он.

— Не убегай, — тихо говорит он, и одновременно мой телефон начинает вибрировать в руке. Я, протискивая его между нами, смотрю на абонента. Папа. Затем перевожу взгляд на Ника, ожидающего от меня ответа, и вновь на входящий.

Одно движение пальцами, и, отключая телефон, отбрасываю его в сторону и возвращаюсь в его руки.

— Я останусь, как и обещала. Сегодня останусь на ночь с тобой, — шепчу, вбирая его уникальный аромат, и поворачиваюсь теперь всем корпусом, чтобы хоть так, телом, передать ему всю свою любовь.

— Ты нужна мне, крошка, нужна, — его нежный поцелуй в волосы, и сердце наполнилось иллюзией.

Разве обычно придаёшь значение времени, отведённому на любовь? Многие даже не знают, как долго судьба позволит вам быть вместе. Есть ли возможные варианты обмануть её, этот злой рок? Или же я снова ловко обманываю себя?

Но знаю… уверяюсь с каждой минутой, что важный вывод, сделанный сегодня, крепче и крепче расцветает внутри меня. Смогу. Вытащу из него того мужчину, который прячется за всеми своими стенами. И тогда… когда он будет передо мной реальным, скажу ему, как глубоко он мне дорог.

Сорок восьмой шаг

— Кто это был? — Интересуется Ник, а вилка с кусочком мяса замирает прямо перед моим ртом.

— В каком смысле? — Натянуто улыбаюсь и насильно заставляю себя продолжить ужинать в этой ненавистной тишине, как и последние двадцать минут.

— Тебе кто-то позвонил, ты выключила телефон и теперь молчишь, — он отодвигает тарелку и откидывается на стуле, подхватывая пальцами бокал с вином.

— Отец, — упираюсь гипнотизирующим взглядом в полупустую тарелку и глубоко вздыхаю.

— Мишель, ты же прекрасно понимаешь, что у тебя могут быть… нет, будут большие проблемы с твоим отцом из-за меня? — Его голос настолько серьёзен, что кривлюсь от него, не желая продолжать этот колючий разговор.

А что мне делать? Хочу быть с ним, не могу разорваться, и я выбрала Ника, как главного человека в моей жизни. У меня нет выбора. Никакого выбора, только проигнорировать семейные ценности, отцовский авторитет и поступить так, как сама хочу. Ведь раньше только плыла по холодному течению, и руководили этим потоком мои родители. А сейчас… сегодня я решаю сама за себя. Готова взять ответственность за свои поступки.

— Это мои проблемы, — передёргиваю плечами и, поднимая голову, невидящим взглядом смотрю на огоньки пламени в камине напротив.

— Крошка, — выдыхает Ник, а я сжимаю зубы от глухой досады из-за его нежного тона.

— Мишель, — уже громче зовёт он. Нехотя, поворачиваюсь к нему.

— Ник, какая разница, кто мне звонил, какие будут проблемы у меня? Я сама разберусь с ними, тебя это не касается, — довольно резко произношу, а он крепче сжимает ножку бокала.

— Снова, — усмехается и поднимает голову к потолку. — Снова, чёрт тебя возьми, не касается!

— А что… что ты можешь сделать? Ничего, поэтому прекрати так возмущаться, и давай продолжим ужинать, — прикрываю глаза на секунду, а мой голос звучит пусто и обречённо, потому что сил больше не осталось спорить. — Разберусь.

— Как? Расскажи мне, как? — Властно требуя, он впивается в меня характерно острыми говорящими глазами.

— Скажу, что была у Сары. Это не впервой. Скажу, что батарея разрядилась, или же придумаю что-то ещё, — перечисляю я. Прищуривается, наблюдая за моими нервными действиями, такими как прокручивание бокала пальцами.

— Вы с ней помирились?

— Нет. Но это не помешает мне соврать, — пожимаю плечами.

— Почему? Ты до сих пор ей ничего не простила? Я же говорил тебе…

— Хватит, Ник! И отчего ты так защищаешь её? Почему так стоишь на её стороне? Бесит, — перебиваю его и, отшвыривая от себя салфетку, бросаю её на стол.

— Мишель, тебе не стоит ревновать к Саре. Тебе нужна она, вы знакомы слишком долго, чтобы обходиться друг без друга, — его авторитетный тон с сурового меняется на более ласковый, но это ещё больше выводит меня из себя.

Мне ужасно хочется расплакаться от вопиющей несправедливости. Почему? Почему он так к ней относится? А я неоднократно получаю от него только дерзкую агрессию, изредка грубую ласку и совершенно не понятное будущее? Что между ними было или же осталось?

Обида. Она, как кислота, разъедает глаза так, что они слезятся. У меня есть возможность спрятать слёзы, лишь отвернувшись от него, а лучше убежать. Только вот не хочу больше бегать.

— Не желаю больше говорить о ней. И мне противно. Да, Ник, знаешь, мне противно постоянно слышать, с какой особой нежностью ты говоришь о ней. Мне неприятно неоднократно сравнивать это отношение к ней и ко мне. За что? Почему со мной ты не можешь быть таким же, как с ней? Почему не смеёшься со мной, не сидишь в ресторане… забудь, — отмахиваюсь от него и подскакиваю со стула.

Во мне бушует адреналин так сильно, что хочется взять, например, вазу и немедленно бросить в него. Или попрыгать. Необходимо деть куда-то эту чрезвычайно неприятную дрожь тела.

— Крошка, какая ты опасная в период ревности, — его глухой смех отдаётся болезненным стуком в висках, что я сжимаю руки в кулаки от неукротимой злости и, резко разворачиваясь, иду в спальню.

Не знаю, что буду делать. Не знаю, как контролировать эти безрассудные чувства внутри. Это неприятно и необычно. Они чужие, не для меня. Любовь не для меня, она выбивает почву из-под ног, невольно заставляет разум отключиться и стать отупевшей белкой, готовой за орешек продать душу. Не могу и люблю.

Останавливаюсь посреди спальни, и вся злость мигом улетучивается. Веду себя, как избалованная принцесса, которой не разрешили съесть кусочек торта. И от этого теперь стыдно. Сажусь на постель и рассматриваю свои кеды… его кеды, которые он купил мне. Кем я стала? В кого быстро превратилась? Разве об этом мечтала?

Моя безнадёжная любовь к нему постепенно разрушает меня по кусочкам, делая совершенно не адекватной. Как люди так живут, да ещё и радуются этим чувствам? В них нет ничего необычайно красивого.

— Успокоилась? — Мягкий сочный голос раздаётся от двери, а я даже не поднимаю голову, чувствуя себя ещё больше идиоткой.

— Это ты виноват, — бубню себе под нос.

— Согласен. Это моя вина, что ты даже понятия не имела о своём бешеном темпераменте до моего появления. Рад был сделать это историческое открытие, — Ник подходит ко мне и садится рядом.

Круто поворачивая к нему голову, вижу лукавую улыбку и смеющиеся глаза, заставляющие меня невольно усмехнуться и вернуться к любованию кедами.

— Итак, вернёмся к разговору. Мишель, меня непосредственно касается всё, что происходит в твоей жизни. Мне кажется, уже раз показал тебе, что может быть за твои слова и заверения. Я несу за тебя ответственность, даже перед твоим отцом. И даже подумать не могу, что тебе достанется от него за твоё решение и мой эгоизм. Поэтому не вижу другого выхода, кроме… — он внезапно замолкает и тяжело вздыхает.

Моё сердце начинает дико биться в навязчивом страхе от досрочного расторжения нашей тайной связи. Резко поворачиваюсь к нему, заметив хмурое лицо и неприятные ощущения, что он словно сейчас принимает особо важное решение только для него.

— Кроме? — Надрывистым шёпотом напоминаю я.

— Кроме как сказать ему правду. Ты со мной, вот и всё. Объясню ему, что не хотел бы, чтобы это стало достоянием общественности.

Его слова эхом отдаются в груди, и я то открываю рот, то закрываю в глубоком удивлении от этого решения. Господи, пусть это будет та же самая затяжная болезнь, от которой мучаюсь. Пожалуйста, не забирай его. Дай мне безграничные силы сделать его только своим.

— Нет, — мой негромкий и бледный голос проносится, как раскатистый гром в спальне, и Ник приподнимает брови.

— Нет, не надо. Не хочу, чтобы ты открывал наши отношения, пусть останется всё так, как и есть, — добавляю я.

— Что?

— Я не хочу, чтобы отец знал, что ты и я связаны… постелью. Да и, вообще, что между нами хоть что-то есть. Тогда будет ещё хуже.

— Ничего не понимаю. То ты против тайных отношений, то теперь полностью за. Объяснишь? — Нотки в его уникальном тембре мгновенно превращаются в ледяные стрелы, пронзающие меня. Ещё бы, представляю, насколько ему было сложно даже произнести это, и в итоге получить отказ.

— У меня нет слов, чтобы объяснить это, но я тебе благодарна за то, что решил помочь. Не волнуйся, справлюсь, для меня это не ново. Отец поорёт и успокоится, возможно, запретит снова выходить из дома по вечерам, но и в этом случае найду выход, — поясняю приглушённо.

— Ты же знаешь, что у него проблемы? — Жёстко спрашивает он, и я киваю.

— Компания тонет быстро, половина… уже больше работников уволены, — продолжает он, сглатываю от неприятного подтекста этого разговора.

— Есть надежда? — Выдавливаю из себя.

— Нет, сейчас кризисная ситуация с ценой на нефть, компания работает себе в убыток. Максимум месяц, а то и меньше, — спокойно произносит он, а я кривлюсь от новостей.

— Понятно, — слабо говорю и отворачиваюсь от него.

— И ты ничего не попросишь? Никакой помощи, как у Райли? — Едко спрашивает он.

— Нет. Ты бизнесмен, уже просчитал все за и против. И если ты ничего не делаешь, значит, это гиблая компания, — бесцветно отвечаю я.

— Ты же понимаешь, что твой отец останется без работы. Если учесть его возраст, то ему сложно будет найти такое же высокооплачиваемое место в Торонто. Вся роскошная жизнь, которую вела, закончится. Не будет дорогой одежды, украшений…

— Что ты от меня хочешь?! Чтобы умоляла тебя вложить деньги в компанию или же взять на работу моего отца? Зачем говоришь об этом? Я осознаю все последствия, буквально все, и проживу без этой мишуры! Да я буду рада! Ни за что на свете не стану подстилкой ради прибыли и денег, понял?! Теперь тебе ясно, почему я не хочу, чтобы ты раскрывал наши отношения перед отцом? Он получит то, к чему склонял меня. Стану шлюхой, которая спит с тобой из-за того, что ты помог ему. И даже вот эта одежда… всё твоё, я словно для вас кукла, которую вы можете использовать в своих целях. Но я не она, Ник! — Срываюсь на крик, воинственно подскакивая, и смотрю на него. Воздуха не хватает, а лёгкие горят от такого всплеска эмоций.

— Крошка.

Ожидаю ведь снова от него взрыва, но он только мягко улыбается и встаёт, резко притягивая к себе и обнимая.

— Мишель, у меня довольно много денег… хм, очень много денег, скорее всего, ты не представляешь, что все покупки, сделанные для тебя, капля в море. А для тебя, для твоего комфорта мне ничего не жалко. Я знал, что хочет твой отец. Не дурак. Хотел услышать это от тебя, что ты понимаешь всю серьёзность ситуации. И никогда не смей себя обзывать шлюхой, поняла? Ты лакомый кусочек для него. Юна, полная жизненной энергии, приятна и воспитана. Только вот для меня ты другая. Яркая, сильная и пылкая. Я не рассматриваю тебя, как подношение мне за что-то. Но хочу, чтобы ты запомнила… запомнила навсегда. Что бы ни произошло в будущем, если тебе будет сложно, начнутся проблемы, я хотел бы знать, что наступишь на свою гордость и придёшь ко мне за помощью, какая бы она ни была. Всегда помогу тебе, это моя обязанность.

— Ты прощаешься со мной? — Шепчу я.

— Нет, не сейчас. Но когда-нибудь придёт время, мы разойдёмся, и, уверен, что это будет громко. Знаю точно. Ты будешь обижена, зла на меня. Будешь отвергать все мои попытки объяснить, уйдёшь, а я продолжу жить, как и прежде. Но хочу взять с тебя обещание, что ты хотя бы пришлёшь мне сообщение о том, что у тебя проблемы. Хорошо? — Он поднимает мою голову к себе, теряюсь от его слов.

— Почему я буду на тебя обижена и зла, Ник? Что ты захочешь мне объяснить?

— Потому что всё закончится раньше, чем ты себе придумаешь. Это защитная реакция у всех представительниц женского пола. И ты в их числе. Поэтому пообещай мне.

— Не могу. Не хочу обещать того, чего не решусь выполнить. Когда всё закончится, сотру тебя из памяти, как и все твои контакты. Человек уходит навечно из жизни, без возможности вернуться. И я никогда не позволю себе о чём-то просить тебя, потому что я верю в свои силы и в себя, — мне сложно проговаривать уверенно свои слова, но делаю это, несмотря на его печальное лицо.

— Я тоже в тебя верю, крошка. И не собираюсь вкладывать деньги в компанию твоего отца, по причине…

— Нет, даже знать этого не хочу. У нас не деловые отношения, Ник. У нас интимные, лучше говорить о нас, чем о моём отце. А с ним разрулю, не волнуйся, — мотая головой, снова перебиваю, и его губы едва заметно улыбаются.

— Хорошо, но если он позволит себе хотя бы руку на тебя поднять, то пусть пеняет на себя.

— Отец никогда меня не бил, Ник, — заверяю его, и он кивает.

— Чем займёмся? — Спрашивает он.

— Хм, ну я рассчитывала узнать что-то новое, — игриво произношу, дотрагиваясь до его шеи, провожу по ней ногтем.

— И что же ты хочешь узнать нового? — Улыбается он.

— Например, что-то из твоего мира, только без крови, боли и тому подобного. В общем, не знаю, — пожимаю плечами.

— Мишель, ты такой хамелеон. Мне казалось, что ты расплачешься, а уже просишь о сексе. Я не успеваю за тобой, — он поглаживает меня пальцами по пояснице, забираясь под футболку.

— Ты точно такой же, Ник. Этому научилась у тебя. Так что, покажешь мне свои извращения? — Склоняю голову набок.

— С удовольствием, моё тело уже болит от желания к тебе. Разденься и жди меня, скоро вернусь. Надо снять повязку, — он отстраняется от меня.

— Рука болит?

— Нет, пара царапин, но врачи любят преувеличивать, — пожимает он плечами.

— Хорошо, тогда иди, — улыбаясь, разворачиваюсь к постели.

— Мишель, — зовёт меня Ник, и я оборачиваюсь.

— Да?

— Это наши извращения. Твои и мои, потому что ты и я сейчас одно целое. Спасибо тебе за это, — он немного кивает и быстрым шагом выходит из спальни.

Слабая улыбка играет на губах, а в голове до сих пор стоят слова об отце. Знаю, что это не подобает хорошей дочери. Но это не должно касаться меня, а в таких ситуациях чувствую себя лицемерной. Я должна была сказать это. Ведь так чувствую, а денег нам хватит, чтобы прожить и папа… чёрт, он же должен думать о будущем и о семье. Это его обязанность, но никак не моя решать за него проблемы. Не хочу, чтобы Ник думал иначе, чем я ему объяснила. Он необходим мне вот такой: в обычной футболке, босой и непонятный. Любимый.

Сорок седьмой шаг

Не знаю, куда он ушёл и зачем. Дышу поверхностно и быстро, облизывая губы. Ведь терпеливо жду его в одном нижнем белье, ожидая того самого нового, о чём я его просила. Мои мысли лихорадочно бегают в голове, активно перебирая возможные варианты его долгого отсутствия.

Звук мягких шагов, поднимаю голову, когда в спальню входит Ник, раздетый по пояс. В одной руке держит белую верёвку, а в другой чёрную маску для сна и ещё что-то, не могу отчётливо разглядеть. Мои глаза распахиваются шире. Неторопливо подходит ко мне, сглатываю от высокого напряжения внутри.

— Крошка, не бойся, я не сделаю ничего того, что тебе причинило бы моральный вред или же не понравилось, — кладёт эти его девайсы, или как он их обычно называет, на постель рядом со мной. Тяжело смотрю на него, остро ощущая внутри нарастающую безудержную панику.

— Мишель, — подхватывая мой подбородок двумя пальцами, поднимает голову к себе.

— Для чего это?

— Для твоего чувственного наслаждения, только для тебя, — надавливая большим пальцем на мою нижнюю губу, приоткрывает рот и проводит по нижнему ряду зубов, его глаза загораются дьявольским ослепительным светом.

— Ты свяжешь меня? — Шепчу я.

— Да, но лишь руки, сегодня они тебе не понадобятся, — Ник улыбаясь, заверяет, что ничего нет для меня заведомо неприемлемого.

— Хорошо, я доверяю тебе, — слабо киваю, и он, отходит в сторону и берёт в руки то самое, что я не разглядела.

— Протяни ко мне руки, — просит он, чётко выполняю.

— Это мягкие накладки, чтобы завтра у тебя не было синяков на коже, — поясняя, Ник натягивает на мои запястья две полоски ткани, похожие на напульсники, какие используют в спорте.

От высокого напряжения вперемешку со страхом и лихорадочным интересом, не могу совладать с затруднённым дыханием и капельками пота, образовавшимися над губой.

— Теперь сядь на колени в постели и сложи руки за спиной, — его приказной тон с нотками мягкой нежности дают мне дополнительный толчок исполнить всё, как он того требует.

Забираюсь с ногами на постель и сажусь к нему лицом, как и просил, постоянно сглатывая. Во рту становится сухо, прикрываю глаза, когда он обходит кровать и сбрасывает с себя джинсы, располагаясь сзади меня.

— Я это делаю не первый раз, крошка, но с тобой будто бы неопытен, — его горячее дыхание проходит по моему плечу и заканчивается мягким беглым поцелуем на коже, что я вздрагиваю от приятной неожиданности.

— Если ты почувствуешь дискомфорт в плечах или же в суставах, сразу же произноси стоп-слово, развяжу тебя. Не хочу, чтобы тебе было плохо, только твоё безграничное наслаждение. Помнишь, как мы танцевали? — Бархатный ленивый шёпот окутывает меня. Плыву в своих эротических безумных фантазиях, пока он завязывает узлы на моих запястьях, проверяя их на прочность.

— Да, помню, — выдыхаю я.

— Тогда и понял, что в тебе столько особой страсти и сексуальной энергии, которая многим будет только сниться. А теперь она моя, правда, Мишель? Только моя, — его рука проходит по моему позвоночнику. Невольно выгибаясь, запрокидываю голову назад. Через его изящные пальцы передаётся токовый судорожный разряд, заполняющий мой позвоночник и летящий к бёдрам.

— Твоя, Ник, только твоя, — быстро отвечая, облизываю губы и закусываю нижнюю.

— Закрой глаза.

Они и так у меня закрыты. Ник надевает на меня маску и помещает резинку между прядями, затем поднимает их. Чувствую, как он, завязывая их в узел, крепко хватается в волосы и оттягивает голову назад.

— А это ты помнишь? — Хриплый шёпот у пульсирующей вены и мягкое дуновение ветерка.

— Да.

— Что было дальше? — Его рука проходит по плечу и опускается к груди, сжимая её под тканью лифчика.

— Поцелуй… твой поцелуй, — едва могу сказать что-то, как далёкое воспоминание становится реальным, и меня пронизывают иголочки в том месте, где были его губы, плавно сосредотачиваясь в тугом узле между бёдер.

— В моём воображении было продолжение. Хочешь узнать его? — Его влажные губы трутся о мою щёку, и я киваю.

— Вот так хотел тебя.

Ник языком проходится по сгибу шеи, закусывая мочку уха. Мой всхлип, и он отстраняется, резко запрокидывая мою голову назад. Боль такая сладкая, что не хочу соображать, полностью глубоко погружаясь в тягучий водоворот страсти.

Лёгкие укусы и тут же его язык зализывает рану. Новые беглые поцелуи и множество других, восторженно отзываются в мучительном огне между ног. Непроизвольно медленно двигаюсь. Этому мешают верёвки на моих руках. Беспомощная и в его абсолютной власти. Тону в его губах и поцелуях, опускающихся к ключице.

Пальцы грубо обнажают грудь, и сосок замирает между ними. Дрожь в теле, сильнее выгибаюсь, подставляя себя под его язык, проходящий к уху. Всю себя. Его полностью.

— Ник, — закусываю губу, чтобы не закричать.

Плавиться под его умелыми действиями. Грубость зубов на нежной коже и захват волос, поворачивающий мою голову, чтобы открыть ему доступ к другой стороне шеи.

— Чувствуй меня, — шёпот прямо в ухо, и мои пальцы затрагивают его твёрдый член сквозь ткань.

Не могу больше дышать, уже легко постанывая от его хищных и глубоких поцелуев на коже. Моё тело само живёт, двигаясь в каком-то невообразимом танце, массируя бёдрами накалившийся кровью клитор. Моя голова вдруг кружится от совершенно немыслимых внутренних ощущений, теряя связь с реальностью.

Пальцами стараюсь как можно мягче поглаживать его член через ткань и слышу чертыханья, слетающие с его губ.

— Тише, Мишель, — шепчет он, сжимая рукой мою грудь и отпуская волосы, что моя голова падает на его плечо.

Не могу видеть его, но чувствую вкрадчивый аромат, который будоражит во мне всё до палящей лавы.

Что-то холодное проходит по моему плечу, вздрагивая, облизываю губы и одновременно всхлипываю.

— Ты же не против, если я сниму с тебя бельё? — Ник задаёт риторический вопрос, потому что в следующий момент ясно слышу хруст разрываемой ткани, и бретелька бюстгальтера падает.

— Знаешь, чем я это делаю? — Новый сладкий поцелуй в шею, и тело дрожит от садомазохистского возбуждения.

— Нет, — честно отвечаю, потому, что разум совершенно не соображает, скопившись сладостной влагой, впитываемой трусиками.

— Ножом. Он острый, может запросто проткнуть твою кожу, — холодное лезвие проходит по плечу, замираю… должна замереть от чувства страха, но его нет. Абсолютно ничего нет, кроме сокращающихся напряжённых мышц внутри.

— Боишься? — Лезвие подхватывает вторую бретельку.

— Я доверяю тебе, Ник, — шепчу, и новый хруст.

— Спасибо, крошка. Не допущу, чтобы тебе было неправильно больно, — мягкий поцелуй в щёку и лезвие проходит по груди.

Эти скользящие и невидимые нежные прикосновения металла к горячим кожным покровам заставляют меня шумно дышать, пока с губ не срывается приглушённый стон вместе с треском разорвавшейся ткани между полушариями груди. Бюстгальтер падает позади нас, и Ник подхватывает его, скорее всего, отбрасывая в сторону.

Невыразимое острое ощущение, когда тебе остаётся только интуитивно чувствовать и не знать, что будет дальше. Это заводит так дьявольски, что ты становишься попросту сумасшедшей с единственной бессвязной мыслью: «Хочу его. В себе».

— Проверим, насколько ты мокрая, Мишель? — Зазывной полушёпот, и Ник продолжает водить ножом по моему животу, сокращая мышцы и заставляя меня до боли прикусить губу.

Его рука ласкает мою грудь, играя с соском, то царапая его, то нежно поглаживая. Не могу больше. Мне кажется, могу умереть от сильного возбуждения без возможной полной разрядки.

— Пожалуйста, — шепчу, когда его язык с напором проходит по моей шее, а нож, опускаясь к трусикам, забирается под ткань сбоку.

— Что, пожалуйста, Мишель? — Насмешливый голос отдаётся в висках, что они начинают неумолимо пульсировать, разгораясь с каждым мощным толчком быстро бьющегося сердца.

— Трахни меня, Ник, пожалуйста… войди в меня, — всхлипываю, когда нож оттягивает ткань моих трусиков, и она медленно поддаётся ему, освобождая меня, всю истекающую под ними.

— Хорошая крошка, — остриё скользит по животу к другой стороне трусиков и быстро разрывает её, ткань падает между моих разведённых ног.

Тут же слышу звон металла. Ник отстраняется от меня, оставляя связанную и пылающую от заветного желания. Готова сойти с ума. Кричать или хоть как-то двигаться, чтобы снять это напряжение, пульсирующее между ног, но ничего не могу сделать, только покорно ждать, когда он вернётся.

— Мишель, моя Мишель, моя прекрасная крошка, — ласковый шёпот Ника и грубое сжатие волос, заставляющее забыть, как дышать и простонать так обречённо и покорно.

— Я держу тебя, а ты наслаждайся, — лёгкий поцелуй в шею, и Ник надавливает на мою спину, нагибая вперёд.

У меня нет опоры, ничего нет, только ноги раскрываются шире, а он крепко хватается за узел на моих запястьях.

Его рука проходится по одной ягодице, а палец, словно нечаянно, скользит к возбуждённой плоти. Один всхлип. Дрожь в теле. И снова нахожусь балансирующая на грани, готовая упасть в нирвану, но мне не позволяют.

— Мокрая… очень мокрая, — его голос отдаётся в моём нарушенном сознании где-то далеко, потому что уши словно забиты ватой, а я сильнее выгибаю спину, приглашая его.

— Ник… я… придушу тебя, — шиплю, и получаю лёгкий шлепок по ягодице, что вздрагиваю снова, и тепло растекается по венам, невольно заставляя крепче сцепить зубы.

— Как ты хочешь его, — он приставляет ко мне головку своего члена. Улыбаясь, жадно облизываю губы.

Он водит им по моим складкам, замирая у клитора, и я уже бесстыдно стону, двигаясь, и пытаюсь поймать его в себя.

— Сама, — командует он и немного входит в меня. Задыхаюсь от приятных ощущений и этим разрешением, что, не медля ни секунды, подаюсь назад, и он глубоко входит в меня.

— Ник, — вырывается из моего горла удовлетворённый крик, а он делает восьмёрку бёдрами, шумно выдыхая.

Боже, он затрагивает всё во мне, заставляя подаваться вперёд и снова насаживаться на него. Толчок и стон. Толчок до основания и новый удвоенный стон. Он вроде контролирует меня, крепко удерживая за верёвку, но я задаю темп. Быстрый и такой поглощающий, что мотаю головой из стороны в сторону, желая ещё острее. Он полностью во мне, и могу крутиться на нём, ощущая его ответы. Это будоражит куда сильнее.

Жарко. Становится неимоверно жарко, по вискам скатывается пот, а его рука ложится на мою ягодицу, отталкивая от себя и грубо притягивая.

Дикие стоны и кипящая кровь от пальчиков ног к клитору током проходит по телу, задерживаясь внутри и снова по кругу, пока мой голос не срывается на крик, а тело беспорядочно не начинает двигаться в его руках.

Чувственные импульсы внутри настолько сладострастно яркие. Он ласкает меня, заставляя стать безумной и сумасшедшей, только выкрикивая его имя. Сходить с ума и забывать, как дышать, взрываться мелкими фейерверками, ожидая самый большой, подбирающийся ударной волной и сжимающий всё внутри.

— Готова, — прерывистый голос Ника, и он убыстряет темп, поднимая с моих глаз повязку.

Глаза открываются. Пропасть передо мной. Он отпускает мои руки. Лечу лицом вниз с кровати, одновременно сотрясаясь в сильнейших конвульсиях. Ещё секунда до смерти, жмурюсь так сильно, что глаза болят, и он подхватывает меня, пока тело безжалостно трясёт в оргазме, а с пересохших губ срываются хриплые стоны. Решающий толчок, и он наполняет меня ещё острее, чем ранее.

Мышцы внутри сокращаются чаще, чувствую его член полностью, и новая волна во мне, обрушивающаяся на меня, вырывающая душу из тела. Его рука, обхватывающая меня за талию и его губы, шепчущие моё имя.

Рваное прерывистое дыхание его… моё, и всё затихает, кроме гулкого шума в голове и ярких точек перед глазами, охватывающими край постели, на которой я стою. Максимум наслаждения и максимум адреналина приводят меня в полный и безграничный восторг.

Сильнейшая усталость тела, и его затихающие содрогания внутри меня, от которых я могу лишь слабо улыбнуться и откинуть голову на плечо Ника.

— Как же хорошо с тобой, — тихо говорит он, хрипло дыша в мою шею и касаясь кожи кончиком языка. Дрожь… такая приятная срывается с губ тихим вздохом. Закрываю глаза, наслаждаясь этой тишиной и его телом, прижатым к моей спине, пока он развязывает верёвки и медленно выходит из меня.

Нет сил двинуть руками, и падаю назад. Ник бережно подхватывает меня и как куклу укладывает на постель. Губы искусаны в кровь, прохожусь по ним кончиком языка, ощущая металлический солоноватый привкус.

— Понравилось? — Тихо спрашивает Ник, пальцами убирая прилипшие пряди волос с лица.

— Очень, — одними губами говорю и, медленно раскрывая глаза, вижу его, улыбающегося лежащего рядом на боку.

Никаких препятствий, поворачиваюсь к нему, утыкаясь носом в его грудь. Он ложится, подкладывая мне под шею руку.

Поцелуй в волосы, и я, улыбаясь ему, провожу рукой по его груди, и останавливаюсь на влажной спине. Ни единого слова. Тишина. Но такая комфортная. Слышу быстрый стук его сердца и теснее прижимаюсь к нему. Ник второй рукой обнимает меня, глубоко вздыхая. Не знаю, сколько мы так лежим, но времени не ощущается больше. Каждый в своих мыслях, коих у меня даже нет. Только он. Мой любимый садист.

— Ничего не болит? — Спрашивает он. Открывая глаза, поднимаю голову к его лицу, которое так близко.

— Не знаю, даже не чувствую тела, — признаюсь, улыбаясь ему благодарственно и… чёрт, влюблённо.

— Ванна?

— С тобой?

— Со мной.

— Согласна.

Ник отстраняется от меня, вставая с постели, и я наблюдаю, как от меня удаляются вкусные ягодицы. И снова это желание укусить его. Больная извращенка. Но только улыбаюсь своим мыслям, ожидая приглашения и закрывая глаза. Неизвестная мне музыка в голове, и я растворяюсь в ней.

— Мишель, — Ник кладёт на моё плечо руку, и я нехотя открываю один глаз.

— Понесу тебя, — он подхватывает меня на руки, обнимаю его шею, просто наслаждаясь его близостью и заботой.

Он опускает меня в тёплую воду, и сейчас я чувствую, как тянет каждую мышцу ног, спины, рук и кривлюсь.

— Затекло, — констатирует факт Ник, садясь позади меня.

— Наверное, но тогда ничего не чувствовала, только желание, чтобы ты трахнул меня, — усмехаясь, двигаю болезненно шеей.

Нет ни повязки, ни резинки. А я даже не помню, когда он снял с меня это. Да и плевать.

— Сейчас сделаю тебе массаж, — он легко нажимает на мою спину, заставляя сесть ровнее.

Ник тянется к гелю для душа и выдавливает себе на руку ароматную субстанцию. Его ласковые и в то же время сильные движения на плечах, и я выдыхаю от приятного покалывания внизу живота.

— Только массаж, крошка, — тихо смеётся он.

Он продолжает разминать мои плечи, проводя ладонями до кистей рук и массируя запястья, под которыми уже вовсю разгоняется кровь для нового желания ощутить на себе мощь его возбуждения.

— Лучше? — Его шёпот рядом с ухом.

— Да, — на выдохе произношу, и Ник перестаёт массировать моё тело, опуская ладонь на талию и укладывая на себя.

Ногтями прохожусь по его бёдрам и рисую замысловатые узоры на его коже, ощущая, как это отдалось движением его члена, упирающегося в мой копчик.

— Не возбуждай меня, крошка, — он находит мою ладонь и убирает с себя, переплетая пальцы, и опускает наши руки на мой живот.

— А то что? — Хитро спрашиваю, поворачиваясь к нему.

— А то точно ходить не сможешь, — улыбается он. Но всё же свободной рукой успеваю провести по его другому бедру, хватает мою ладонь, проделывая то же самое, что и с первой, и теперь обнимаю себя двумя парами рук.

— Мишель, — он улыбается, а я влюбляюсь ещё сильнее в его тёплые кофейные глаза с чистым золотом внутри.

— Наверное, здесь здорово встречать рассвет? — Поворачиваюсь к окну с видом на город.

— Не знаю, никогда этого не делал, — отвечает он.

— Только представь: тёплая вода, пузырьки вокруг, а за окном занимается алый рассвет, а под тобой, таким расслабленным, просыпаются люди, спешащие на работу, кто-то от любовника, а кто-то целуется, не желая расставаться. Это же так невероятно, — с энтузиазмом говорю, поворачиваясь к нему.

Наши глаза встречаются, задерживаю дыхание от интереса в его затяжном взгляде. Неважно. Пусть думает всё, что хочет, только улыбаюсь ему.

— Мишель, — его рука отрывается от моей и ложится мокрым мазком на мою полыхающую щёку, непонятно отчего.

— Ник, — шепча, закрываю глаза, и сама ласкаю свою кожу его ладонью, словно кошка.

— Не открывай, — быстрый шёпот, и я едва заметно киваю, пока сердце внутри меня громко отдаётся в ушах.

Его учащённое дыхание на моих губах, приоткрываю их, не веря своему счастью. Неужели?

Невесомое прикосновение огня к верхней губе и следом чувствую поцелуй на кончике носа, затем на одном веке, следом на втором. Готова расплакаться от счастья, от этого шага ко мне навстречу. Люблю его безвозвратно. Изощренно. Необходимо и болезненно.

Он одним движением укладывает мою голову на его плечо и кладёт свою на мою макушку, зарываясь пальцами в мои мокрые пряди. Его пальцы крепче сжимают мои, покоящиеся под водой на животе, а я задыхаюсь от этих секунд. Только бы не умереть от него. Только бы не отпускал.

Мы молчим. Разве нужны слова в такие долгожданные моменты? Нет. Никакие слова не заменят чувственности этих минут.

— Мы встретим рассвет, крошка. Ты и я с бутылкой шампанского. Это будет твоя приторная нежность, которая раздражает меня, — тихо говорит он, прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Тебе придётся терпеть мою приторность, Ник. Потом можешь снова связать меня, как сегодня. Мне понравилось, — говорю я, и он поднимает голову, сжимая мои волосы, запрокидывает лицо к себе.

— Ты извращенка, Мишель. Даже не отрицай, — улыбается он.

— Даже не буду. С тобой мне это нравится, — подтверждаю свои слова слабым кивком.

— Спасибо за доверие, — серьёзно произносит он.

Снова красноречивое молчание, и его глаза, наполняющие меня искрящимся светом.

— В постель?

— С удовольствием, — отвечаю, и он убирает с меня руки.

Немного отодвигаюсь, пока Ник встаёт, а я впитываю в себя его длинные мускулистые ноги, даже его полуэрегированный член выглядит прекрасно.

— Хватит, Мишель, я действительно сейчас стану чудовищем, — он понимает, куда направлен мой взгляд, и тут же оборачивает бёдра полотенцем.

— Может быть, я смотрела на твои колени, Ник, — смеясь, облокачиваюсь руками о ванну и поднимаюсь на дрожащие ноги.

— Интересная мысль трахнуть тебя коленями, — он подхватывает меня за талию и, вытаскивая из ванны, быстрым движением закутывает меня в полотенце.

Чувствую, что сейчас упаду от напряжения в ногах и хватаюсь за его плечи. Ник качает головой и смеётся своим мыслям, снова подхватывая меня на руки. Может быть, мне стоит почаще быть слабой? Тогда он будет постоянно носить меня так. Ник одной рукой откидывает покрывало вместе с одеялом и опускает меня на постель, хватаясь рукой за полотенце, которое легко падает с меня.

— Мне хочется чувствовать всё твоё тело рядом, крошка, — поясняет он свои действия.

— Я не против.

Ник собирает покрывало и бросает его на пол, оставляя неяркий, уже привычный полумрак. Он забирается ко мне в постель и ложится на спину, ожидая меня на его груди.

Не могу высказать, насколько мне хорошо сейчас и, немедля более, удобно устраиваюсь на его руке, закидывая ногу между его бёдер. Он укрывает нас одеялом и дарит мне новый поцелуй в лоб, обнимая руками, и я моментально проваливаюсь в сон, полный сладостных переживаний.

— Я рад, что ты со мной. Осталась и решила, — последние приглушённые слова, которые расслышала, прежде чем полностью уплыть.

Сорок шестой шаг

— Мишель, — сладостный хрипловатый бархатный голос медленно выводит меня из безмятежного сна.

Лёгкое прикосновение губ к плечу и многочисленные мурашки полетели по спине, щекоча поясницу. Пребывая в полудрёме, упиваюсь, возможно, сном, всё ещё не отпустившим меня. Мягкие и горячие, нежные губы скользнули по шее, а язык обвёл вену.

Приглушённый глубокий вздох сорвался с моих губ, сильная ладонь накрыла грудь, и пальцы начали теребить возбуждённый сосок.

Когда я успела так завестись? Когда мне стало настолько жарко? Как долго пребываю в этой неге?

Ощутив между бёдер что-то крепкое и приятное, инстинктивно подаюсь назад, и стон срывается с губ. Не моих. Внизу живота резко теплеет, делаю ещё одно движение, скользя, как догадалась уже, по готовому к работе члену. Шикарному члену. Его.

— Боже, Мишель, продолжай, — шёпот прямо у горла и зубы цепляют кожу.

Медленные и чувственные движения вперёд и назад, массирующие меня даже не проникая, и кладу ладонь на руку Ника, сжимая свою грудь.

— Быстрее, — он хватается зубами за мочку уха и начинает её посасывать, срывая полностью остатки моего сна.

Моя рука движется по животу и опускается к головке мокрого от моих соков мужского органа. Ник дёргается от этого движения и утыкается в мои волосы, шумно дыша.

Неудобно. Невозможно двигаться так дальше, слыша громкое дыхание Ника на затылке, и немного подаюсь вперёд, чтобы пальцами подтолкнуть его в себя.

— Боже, — выдыхая, ощущаю, как медленно поглощаю его сантиметр за сантиметром.

Язык Ника продолжает ласкать мою шею, а рука щипает сосок, я резко и до упора насаживаюсь на него, издавая стон.

— Помочь? — Ник хватается за мои волосы, и пальцами, играя по моей талии, обнимает за неё.

— Да, — выдыхаю от болезненного рывка волос к нему. Но это снова пускает колющие импульсы по телу.

Больше не соображать, а только двигаться, подстраиваясь под быстрый темп, который задаёт Ник, крепко удерживая меня за бедро. Тело подобно волнам изгибается. Прилив и отлив. Снова горячий прилив и отлив, опустошающий меня.

Хриплые стоны его сливаются с моими сумасшедшими. Его пальцы глубже зарываются в волосы, и голова запрокидывается назад, обнажая шею, которую тут же покрывают губы влажными и дикими поцелуями.

Мокро и скользко. Приятно. Словно танец на двоих. Он двигается во мне так красиво чувственно с привкусом жёсткости, на что моё тело безмерно отвечает, делая движения резче, садясь на него до основания и полностью освобождаясь от его члена.

И снова. Вперёд. Назад. Стоны. Шлепок и огонь в венах. Струны натянулись до предела во всём теле. Голова мечется по подушке, металась бы, если бы меня за волосы крепко не удерживала рука, а другая, не давая дышать, сжимала грудь, то лаская её, то грубо вытягивая сосок.

Знакомая тяжесть начала подниматься от кончиков пальцев, сосредотачиваясь во всех внутренних точках. Слышать его хриплое дыхание и своё, найти его руку и вместе наслаждаться друг другом.

— Мишель, — моё имя вырывается из его горла подобно рыку зверя, обладающего жертвой, и пальцы сильнее впиваются в нежную кожу бедра, чтобы начать рваные движения.

Чувствую, как моя смазка хлюпает с каждым толчком и это отзывается во всём теле сильнейшей дрожью. Мне нравится чувствовать себя так открыто и свободно. Естественно, рядом с ним.

— Ник, быстрее… давай, — молю, слыша приятные и огненные покалывания внутри меня.

— Так? — Он трахает меня, как и прошу. Без чувств, словно животное, наслаждаюсь этим.

— Да… да… так… Ник, — каждый стон сопровождается рывками к нему и от него, заполняющего меня до основания.

Мои трясущиеся пальцы находят его шею, и я хватаюсь за неё, выгибаясь сильнее, ощущая каждую тянущую мышцу в теле. А внутри… чёрт, внутри даже вижу, как он трахает меня, как его прекрасный и идеальный член поглощается мной, заглатывается и выходит, блестящий и мокрый.

От бессвязных фантазий. От его дыхания и поцелуев, куда придётся: то в волосы, то в ухо, то в щёку, — больше не могу контролировать себя, выкрикивая слова… какие-то слова благодарности и, сотрясаясь в конвульсиях, которые то напрягают тело, то освобождают его.

Мало. Мне мало этого и я ещё резче двигаюсь к нему навстречу, дабы получить порцию потрясного взрыва.

Ещё не отойдя от первого оргазма, ощущаю новые волны приятного колебания внутри. Судорожно сжимаюсь, обхватывая его быстро двигающийся член в сильнейшие сладостные тиски. И словно он этого ждал, потому что в следующий момент мы оба издаём гортанный стон, и мои ногти впиваются в его шею.

Тело дрожит, вторя мужскому. Дыхания не найти. Открыть бы глаза, да сил нет, только покачиваюсь в нежном танце с Ником, немного ослабевая хватку и безвольно опуская руку.

— С добрым утром, крошка, — бархатистый шёпот опаляет ухо и задерживается долгим поцелуем на шее.

— Прекрасное утро, вот бы так всегда, — блаженно выдыхаю, а рука Ника обнимает меня за талию.

Мне нравится чувствовать его внутри себя, словно я теперь полноценная. Вот так вместе наслаждаться этим днём и не думать ни о чём.

— Твоё желание — закон для меня, крошка, — тихий смех Ника раздаётся в мой затылок, и он лениво выходит из меня, а я разочарованно вздыхаю и поворачиваюсь в его руках, чтобы открыть глаза и встретиться с глубокими чёрными бриллиантами зрачков. Вот так встретить этот мир в новом дне. И это непередаваемо прекрасно.

— Который час? — Зевая, спрашиваю я.

— Семь, — незамедлительно отвечает он.

— Не хочу никуда, лучше вот так лежать. Может быть, получу ещё порцию неожиданного счастья, — улыбаясь, словно ненасытившаяся кошка, провожу пальцем по его подбородку и быстро целую в него.

— Выберем день и проведём его в постели, не одеваясь, — обещает он, и чувствую себя настолько окрылённой, что теснее прижимаюсь к нему и оставляю поцелуй на его груди.

— А сейчас в душ, — Ник отстраняется от меня, сажусь на постели, прикрывая одеялом грудь.

— Я могу с тобой? — Спрашиваю, и он оборачивается, бросая взгляд на мою руку, придерживающую одеяло.

— Мишель, ты только что кончила, я трахал тебя вчера, сегодня, завтра… а всё ещё стесняешься, — журит он меня и, применяя силу, тянет на себя одеяло, которое вырывается из моих рук. Остаюсь сидящей на постели совершенно обнажённой и с капельками спермы между ног, которые успеваю увидеть, перед тем как охнуть от неожиданности.

— Ник! — Возмущаясь, пытаюсь прикрыться руками.

— Разрешу принять со мной душ, если прекратишь это делать. Мне нравится твоё тело, оно прекрасно, крошка. И у меня на этот счёт есть одна очень пикантная фантазия. Так что решай, — он беззастенчиво встаёт и отбрасывает одеяло на пол.

— Первобытный человек ты, и наглый, а ещё безумно сексуальный, — томно шепчу и, убирая руки, поворачиваюсь к нему, красноречиво останавливаясь взглядом на спокойном члене.

— Извращенка, — смеётся он, но продолжает так стоять и даже упёрся руками в бока, ожидая моего решения.

— Ты хороший учитель, Ник, — подползаю к краю постели и, спуская ноги с неё, встаю рядом.

— Ты прилежная ученица, Мишель, и безумно жаждущая принять со мной душ, — он неожиданно притягивает меня к себе за талию, обнимая, кладу руки на его плечи, счастливо улыбаясь.

— Всё для вас, мистер Холд, — шепчу, а он закатывает глаза, и одним движением подхватывает меня за талию, взваливая на плечо.

— Ник! — От неожиданности ударяю его по голой ягодице, и он вторит мне, шлёпая меня следом.

— Молчать, крошка, — новый удар, и, уже смеясь, висну на его плече вниз головой. Не могу ничего с собой поделать, как мои пальцы тянуться к его ягодице, он получает щипок от меня и мой довольный возглас.

— Да ты неравнодушна к моей заднице, Мишель, — новый шлепок по оголённой ягодице… моей, дёргаюсь, кривясь, но тепло уже катится медленными покалываниями к бёдрам.

— Ты преувеличиваешь, — качаю головой, когда он ставит меня в прозрачной кабинке душа.

— Ни капли. Я это заметил, давно заметил. Маленькая и хитрая лгунья, — он щёлкает меня по носу, показываю ему язык.

Включает воду, настраивая прохладные струи, и закрывает дверцу, хватая меня за руку и ставя прямо под напор, что я жмурюсь и одновременно смеюсь, выплёвывая воду.

— Я помою тебя, — шепчет он, немного отдаляясь, берёт губку для душа, выдавливая на неё гель.

— Откуда у тебя женский аромат? — Удивляюсь, читая надпись на бутылочке. — Да ещё и мой любимый?

— Всё предельно просто, — хитро произносит он и его рука ложится на моё плечо, покрывая знакомым ароматом и пеной.

Таю… уже растаяла в таком Нике. Вчера было много эмоций, которые заставляли меня постоянно бояться его следующего шага. А сейчас, смотря, как он нежно, омывая меня, проходится по каждой частичке тела. Не могу поверить, что этот мужчина может быть холодным и грубым. Садист. Не верю, не могу даже этого представить.

Ведь вот он опускается передо мной на колени и несильно нажимает на ноги, приказывая их раздвинуть, и я, подчиняясь, с интересом смотрю на него. Его рука проходит по моей промежности, я закусываю губу от приятных чувств внутри. Он ласков и в то же время требователен, впитываю в себя эти минуты. Пока он не поднимается и с улыбкой смотрит на меня, прислонившуюся к прохладной стенке кабинки душа.

— Моя очередь, — говорю, перехватывая из его рук губку и смывая с неё пену, чтобы через несколько мгновений выдавить на неё его аромат и повернуться к нему, сжимая в руках губку и заставляя её вспениться.

Ник разводит руки и низким приглушённым шёпотом произносит:

— Весь твой, Мишель.

— У вас сегодня хорошее настроение, мистер Холд. Интересно почему? — Делаю шаг к нему и получаю по ягодице, отчего невольно вскрикиваю и толкаю этого смеющегося засранца в плечо.

— Больно же, — надо бы возмутиться, но мурчу ему прямо в ухо, привставая на цыпочки и цепляя зубами его мочку.

— Так тебе и надо, не будешь дразниться, — его руки скользят по спине и сжимают мои ягодицы, теснее приближая меня к себе.

— А я буду это делать, мне нравится, — отклоняюсь от него, и он, качая головой, выпускает меня из своих рук.

Полностью увлекаюсь своим занятием, проходя губкой по его сильным плечам, груди, когда он поворачивается то по спине, опускаясь к пояснице и уже вставая на колени перед его невероятной выпуклостью. Шумный вдох срывается с моих губ, когда провожу ладонью по аппетитной ягодице.

Ну что я могу с собой поделать? Против больного желания не пойти. Мои зубы впиваются в кожу, а Ник… взвизгивает?

— Мишель! С ума сошла? — Он поворачивается ко мне. Смеясь, гляжу на него снизу вверх.

И это очень весёлое зрелище, полностью голый Ник с членом перед моим лицом и возмущением на своём.

— Прости, — не могу остановиться и хохочу, как сумасшедшая.

— Я так и знал. Хватит трогать мою задницу, Мишель. Она неприкосновенна, — его плечи подрагивают, но он пытается сказать это строго, из-за чего заваливаюсь на ягодицы и прячу лицо в ладонях.

Да, я сделала это и облизываю губы от удовольствия. Какой он сладкий, везде сладкий. Мой любимейший десерт. Поднимаю голову, всё ещё хихикая, и возвращаюсь обратно на колени, приступая к самой важной частичке… да что уж там, части тела Ника.

— Только здесь не кусайся, — предупреждает он меня, снова заливаюсь смехом, бережно обмывая его член, лаская руками и наслаждаясь этой тяжестью между ног.

— Мишель, ты опоздаешь, если продолжишь в том же духе, — говорит Ник, когда настолько увлекаюсь, что даже не замечаю, как его орган уже проснулся к новому приключению, окреп и увеличился.

— Да и ладно, — бормоча, чувствую, как мои глаза загораются, отбрасывая губку, беру в ладонь его член и только подношу ко рту, как Ник хватает меня за плечи и резко поднимает на ноги.

— Крошка, кто ещё из нас чудовище, — качает он головой и выключает воду, обиженно выпячиваю губу.

— Позже, — он быстро целует меня в нос и открывает душевую кабинку, подхватывая полотенце, и обматывая бёдра, а затем предлагает мне руку и подаёт другое полотенце.

Мы молча вытираемся и это новое… совершенно новое чувство во мне отдаётся безудержным и умиротворённым теплом внутри сердца.

— Кстати, я купил тебе зубную щётку. Розовую, — говорит он, подходя к одной из раковин, и указывая на вторую, где лежит новая упаковка с гаджетом.

— Неужели, сам? — Усмехаюсь, а он бросает на меня взгляд, говорящий, что я его уже достала своими комментариями.

— Неужели, да, — он подходит к коробочке и вскрывает её, устанавливая для меня личное место. — В тумбочке фен, расчёски и тому подобное.

Смотрю в отражение зеркала, пока мы чистим зубы, словно семейная пара. И теряюсь в собственных мыслях. Каким он будет мужем? Уверена, что за своё он порвёт, а по утрам вот так видеть его хитрый взгляд и любить глубже, на миллион шагов в пустоту.

Никогда не смогу налюбоваться на него… вот такого расслабленного, улыбающегося и на удивление домашнего. Почему он?

Закрываю кран и вытираю лицо полотенцем.

— Мне самому выбрать для тебя одежду? — Спрашивает Ник, открывая дверь в гардеробную.

— А моя? — Интересуясь, иду следом за ним.

— Твоя, в общем, я её выбросил. Там вряд ли отстираются пятна крови, земли и грязи. Помню, Мишель, о твоих словах. Ты для меня не кукла, а живой человек, но мне приятно так заботиться о тебе, раз другого не позволяешь, — серьёзно говорит он, и я киваю.

— Выбери сам, — произношу, облокачиваясь спиной о косяк двери.

Он с готовностью приступает к делу, доставая белое нижнее бельё, затем синие джинсы и рубашку светло-розового цвета в тонкую голубую полоску. За ними идут носки и синие ботинки. Далее, белый чехол, как я догадалась, с верхней одеждой, и он оборачивается ко мне, а в его глазах пляшут чертята.

— Я помню твоё замечание по поводу аксессуаров, поэтому и это теперь есть, — гордо произносит он. Только улыбаясь, наблюдаю, как он отодвигает нижний ящик и достаёт оранжевую коробку с известным брендом.

— Господи, Ник. Я ведь специально тогда сказала, потому что была обижена, — шокировано шепчу, подходя к нему.

— В следующий раз будешь думать прежде, чем говорить, — пожимает он плечами и, открывая коробку, достаёт сумочку в чехле.

— Я не могу взять её, — качая головой, смотрю на новенькую «Hermes Kelly» нежно-розового цвета.

— Вернёшь, сдаю в аренду, если тебе так проще, — он вкладывает сумочку в мои руки, а я просто сажусь на диванчик, отставляя её от себя.

— И много ты их купил? — Интересуясь, беру трусики и надеваю.

— Достаточно, — он издаёт смешок и теперь выбирает для себя одежду.

Сбрасываю полотенце и тянусь к бюстгальтеру, пока он натягивает на себя чёрные боксеры и поднимает голову, когда пытаюсь застегнуть нижнее бельё.

— Давай помогу, — предлагает он. Кивая, поворачиваюсь к нему спиной.

Он ловко справляется с застёжкой, и неожиданно проводит пальцем по моему позвоночнику, посылая приятные импульсы по всему телу. Его рука находит мою, он резко поворачивает меня к себе, что мне приходится ухватиться за его плечи, дабы не упасть.

— Что ты делаешь? — Удивлённо произношу я, когда он обнимает меня за талию, а другой рукой продолжает держать мою, прижимая её в своей груди.

— Танцую, — спокойно объясняя, он начинает двигаться.

— Ник, — смеясь, вторю ему.

Мы так и переминаемся с ноги на ногу. Без музыки. В тишине. Глаза в глаза. Падаю в его темноту. Приятно. Он поворачивает меня вокруг моей оси, смеясь, откидываю голову назад.

— Что с тобой? — Спрашиваю я.

— Ничего, просто решил потанцевать. Не нравится? — Улыбается он.

— Нравится. Только вот как-то странно, — делюсь впечатлениями.

— Да я, вообще, странный парень. Неужели, до сих пор не поняла? — Он придвигается ближе ко мне и целует меня в кончик носа.

— Нет, до сих пор привыкаю к твоим странностям, — шепчу, продолжая танцевать вместе с ним.

— Тебя отвезёт Майкл, — говорит он, прекращая наше единение, и отпускает меня.

Снова эта складка между бровей.

«Нет. Пожалуйста, не вспоминай, кто ты есть. Не сейчас. Не включай ненавистную мне опцию».

Поздно. Его лицо меняется, не остаётся ни следа от былого веселья, пока он надевает джинсы.

— Хорошо, — тихо отвечая, отворачиваюсь от него, и сама одеваюсь.

— Сколько у тебя пар?

— Четыре, но мне надо заехать домой. Пусть он отвезёт меня туда, вот и всё, — пожимая плечами, застёгиваю джинсы.

— Пообедаем вместе?

Удивлённо поднимаю голову, даже прекращая теребить пуговицы на рубашке.

— Эм… да, с удовольствием, — киваю ему.

— Хорошо, я тебе напишу. А сейчас собирайся, и пойдём завтракать, голоден как волк, — он дарит мне фальшивую улыбку и выходит из гардеробной, оставляя меня в его аромате и собственном одиноком мире.

Почему он так боится того, что может быть нежным? Почему опасается этих чувств? Не могу ему позволить вернуться в его темноту, придётся попытаться затянуть в свою. Только как? Как это сделать, если он противится? Делает ко мне шаг и назад сразу несколько.

Медленно. Буду учить его медленно любить меня. Может быть, мне и удастся, ведь столько уже сделано навстречу друг к другу, столько сказано слов и отпустить это невозможно.

Горько усмехаюсь собственным мыслям и бросаю взгляд на сумочку. Да и ладно, аренда так аренда. Уступка за уступку, ведь он сам предложил встретиться после.

Подхватываю сумку и достаю из чехла синее пальто, вешаю его на локоть и выхожу из комнаты, направляясь в гостиную.

— Доброе утро, мисс Пейн. Кофе, как обычно? — Спрашивает меня Лесли, когда я кладу вещи на диван, а Ник уже завтракает.

— Доброе утро. Да, спасибо, — кивая, подхожу к столу и сажусь на стул.

— Приятного аппетита, — обращаюсь к Нику, который медленно разрезает омлет и жуёт.

— Благодарю, крошка, взаимно, — кивает он.

Лесли приносит мне мою порцию и кофе, и я тоже принимаюсь за еду. Мы завтракаем молча, пока домработница уходит в сторону спальни, чтобы убрать за нами.

— Мне нравится твоё лицо без косметики, — неожиданно говорит он, давлюсь порцией омлета с грибами.

— Спасибо, — прочистив горло, отвечаю и поворачиваюсь к нему.

— Скажи, почему ты так удивляешься каждому моему комплименту? — Интересуется он.

— Не знаю. Может быть, потому, что не жду этого. Ты мне кажешься холодным и неприступным, а иногда… как сегодня… как будто мир перевернулся вверх тормашками. Ты другой, — объясняя, откладываю вилку и беру в руки чашку с кофе.

— Мишель, я же говорил, что обычный, только в интимной жизни у меня есть свои предпочтения. Делаю комплименты, помню твой укор вчера по поводу свиданий, поэтому решил, что придётся тебе испытать на себе моё хвалёное обаяние, — улыбается он, замираю от его слов.

— Ты это делаешь ради меня? — Уточняю.

— А ради кого ещё? Ну, возможно, ради твоих сочных стонов, или же ярого желания откусить мой член, — он уже смеётся, начинаю улыбаться.

— Это называется минетом. Неужели, не слышал о таком? — Поддеваю игриво его, отставляя чашку.

— Никогда. Ни разу в жизни даже не мог подумать, что каннибализм теперь зовётся этим словом. Вы открыли для меня новый мир, мисс Пейн.

— Тогда придётся вам, мистер Холд, испытать на себе мою животную тягу к познаниям, — уже смеюсь.

— Это будет занимательный урок, мисс Пейн. Но мы вернёмся к этой увлекательнейшей теме позже, а сейчас вас уже ожидает машина, чтобы отвезти вгрызаться в гранит науки, — он подмигивает мне и встаёт, предлагая руку.

Хватаюсь за неё, и Ник помогает мне подняться, затем так же крепко удерживая меня, он ведёт меня к лифту, предлагая одежду.

— Все твои вещи уже в машине Майкла, он ожидает при входе. Хорошего дня, Мишель, — официально произносит он, но при этом улыбается.

— Спасибо. И тебе хорошего дня, Ник. До встречи, — целую его в щёку и вижу, как он на секунду прикрыл глаза, чтобы открыть их и подарить мне тёплый взгляд.

Дверцы лифта раскрываются, и я, отстраняясь от него, продолжаю улыбаться.

— Думайте обо мне, мисс Пейн, как я буду думать о вас, — он немного кивает. Смеясь, нажимаю на кнопку нижнего этажа.

— Задница у вас отличная, мистер Холд, вот об этом и буду думать, — говорю перед тем, как дверцы закрываются, и слышу его смех.

Прислоняюсь спиной к стене и провожу рукой по волосам, всё ещё пребывая в этой ауре, которую он сотворил для меня. Обожаю шоколад.

Сорок пятый шаг

Выхожу из здания, и меня встречает улыбающийся Майкл.

— Доброе утро, мисс Пейн, — кивает мне.

— Доброе. Вы можете отвезти меня домой? — Спрашивая, иду рядом с ним к машине.

— Но мне даны указания…

— Мы уже это обсудили с Ником. Вы оставите меня дома, а там я возьму свою машину, — пожимаю плечами.

— Хорошо, как прикажете, — произносит он и открывает передо мной дверцу.

Забираюсь внутрь, и сейчас мой разум постепенно возвращается, остывая и вспоминая о том, что вчера я сбросила вызов отца, и отключила телефон. И теперь он будет рвать и метать.

Страшно? Ну, немного, да. Но разве не справлюсь? Совру. Хотя, скорее всего, он уже на работе, мама, как обычно, где-нибудь с подругами.

Такие мысли крутятся в моей голове, пока Майкл везёт меня домой. Не желаю возвращаться, жадно хочу поглощать Ника каждую минуту… секунду, чтобы не упустить тот момент, когда придётся уйти первой.

— Ваши вещи, — машина останавливается перед моим домом, и Майкл передаёт мне две сумки.

— Спасибо, — распределяю в руках вещи.

— Может быть, помочь вам?

— Нет, всё хорошо. Пока, — разворачиваюсь и быстрым шагом иду в сторону центрального входа.

Так ничего и не придумала в случае встречи с отцом, да и телефон не включала, а надо бы. Ведь Ник должен мне написать. Ради него… я ловлю себя на мысли, что теперь даже дышу ради него.

Глубоко вздохнув, достаю ключи и пытаюсь тихо щёлкать замком, пока дверь не открывается. Просовываю голову и прислушиваюсь. Тихо. Это хорошо. Уже свободней вхожу домой и только закрываю дверь, как слышу шаги и кривлюсь, ожидая крика отца или же матери.

— Мишель! Где ты была? Твой отец просто с ума сошёл вчера. Они ходили к Ллойдам, — раздаётся обеспокоенный голос Лидии, и я оборачиваюсь.

— Ты меня не видела. Я призрак, меня тут не было и притворись слепой, да ещё и глухой, — приказывая, проношусь мимо остолбеневшей домработницы.

Перепрыгивая через ступеньки, поднимаюсь к себе. Влетев в спальню, бросаю сумки и начинаю второпях собирать конспекты и всё необходимое для учебного дня. Затем подхватываю ключи от машины и документы и уже лечу вниз.

— Не видела, — кричу всё там же стоящей Лидии, захлопывая за собой дверь.

Мне смешно сейчас, позволяю себе расхохотаться в лифте, словно нашкодивший ребёнок. Давно не ощущала этого. Запретное чувство, как и всё, что испытываю сейчас. Так почему нет? Раз уже нарушила все правила свои и родительские, зачем разворачиваться и возвращаться к амебной жизни? Ни за что. У меня есть Ник, если я попрошу, он поможет мне. Ведь вчера предлагал. Да, всё так и есть.

Забираюсь в машину и резко срываюсь с места, ведь уже опаздываю. Да важно ли это? Нет. Ничего не важно, когда сердце поёт и на губах играет глупая улыбка, а мысли возвращаются к одному-единственному мужчине, который ради меня пытается не быть монстром. Бросаю «Ауди» на стоянке и бегу к университету. Пары уже идут, и я тихо пробираюсь в аудиторию, это не остаётся не замеченным ни преподавателем, ни однокурсниками. Опустив голову, бормочу слова извинения и поднимаюсь на две ступеньки, садясь с краю.

Достав тетрадь и телефон, даже не вникаю в бизнес-планирование, а решаюсь включить «BlackBerry».

Папа: «Мишель Пейн, вечером предстоит серьёзный разговор. Только попробуй не появиться к семи часам!»

И вот оно гневное сообщение от отца, на которое цокаю. Переживу.

Следующие от Сары и Ами с вопросами, где я.

Удалить.

И новое.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я щёлкаю на абонента.

Ник: «У тебя всё хорошо?»

«Да, сижу на скучнейшей паре», — отвечаю ему.

Мигом приходит конвертик, и готова попрыгать от радости, что всё даже с утра превосходно.

Ник: «Сиди. Знания — это сила».

— Нудный, — шепчу экрану телефона и, откладывая его, поднимаю голову на лектора.

Интересно, а чем Ник занимается в будни? Если он не ходит в офис, то он дома. Он дома. Один дома. Домашний.

Эти слова крутятся, не переставая, в голове, пока я невидящим взглядом смотрю на профессора.

А почему бы не уйти? Сегодня простые лекции, потом скачаю из интернета. А жизнь… моя любовь происходит сейчас, и не хочу терять этих минут.

Да, решаю сбежать из университета и сделать сюрприз. Надеюсь, что всё же приятный, иначе я, мало того, что прогуляю, так ещё и Ник снова разозлится.

Сложно действовать и планировать что-то, когда не знаешь ответной реакции. Ты можешь лишь предположить, но не с Ником. Он странный. Извращено красивый и непредсказуемый. Может кричать, а через несколько минут уже целовать тебя, обнимая своей нежностью.

Мне кажется, что вчерашний день стал для нас поворотным. Его признания. Мои чувства. Правда. Она причиняет одновременно боль и сладость. Боюсь вспоминать его слова, потому что не смогу сдержать потока сочувствия к нему. Хочу поцеловать каждую ранку на его губах, залечить и залатать искалеченную душу и передать ему всю себя.

Говорят, когда ты находишься в эйфории под названием влюблённость, то становишься тенью своего господина. Нет, это совершенно не так. Когда ты любишь, а не влюблена, то будешь продолжать стоять на своих убеждениях, как и раньше. Только вот компромисс найти сложнее в этой ситуации. Но мы ищем его, он и я. Я знаю, что он говорит об ограниченном времени. Но интуиция, или же это просто моя фантазия, нашёптывают мне совершенно другие слова практически схожие с моими внутренними размышлениями.

Признаваться в своих слабостях сложно. Это делает тебя уязвимой, поэтому необходим другой человек, который в случае опасности заслонит собой. Это и есть любовь. Непросто слово, используемое людьми слишком часто. Глубже. Навсегда. Я не верю, что сердце может испытывать такие чувства ещё раз. Нет. Только единожды. А остальное… остальное лишь влюблённость, которая потухнет, оставляя после себя пепел, подхваченный ветром и другим приключением. А человек, которого выбрала судьба для определения любви, станет твоим внутренним якорем и одновременно палачом. Идеалом, с которым будешь сравнивать каждого и довольствоваться малым, потому что он для тебя недосягаем.

Звонок раздаётся над головой, и я вздрагиваю, возвращаясь в аудиторию из собственной лекции. Подхватив сумку, вместе со студентами неторопливо направляюсь к выходу.

— Мишель, — зовёт меня знакомый голос, и я, оборачиваясь, улыбаюсь Амалии.

— Привет, — говорю я, когда девушка подходит ко мне.

— Привет? Ты где была? Не отвечала вчера, — обиженно произносит она.

— Прости, была занята. Очень занята.

— Хм… скажи, ты что, с моим братом была занята? Марк вчера не вернулся домой, как и ты, насколько я поняла из разговора твоего отца, даже не собиралась, а отключила телефон.

— Эм, нет. Я была не с Марком, — смеюсь я.

— Ну ладно. Твои сегодня пригласили нас. Будешь дома? — Спрашивает она.

— Ага, буду получать от папочки нагоняй, — кривлюсь я.

— О, твоя сучка идёт, тогда до встречи, — Амалия чмокает меня в щёку и уходит, проталкиваясь мимо студентов.

— Миша, блять ты с ума сошла? — В коридоре меня за руку хватает Сара, и я, закатываю глаза, поворачиваясь к ней.

— О чём ты? — Спрашиваю я.

— Твой отец вчера орал так, что я думала, мои уши лопнут! Ты могла предупредить меня о том, чтобы прикрыла тебя? Нет, блять, я ни хрена об этом не знала и пришлось сочинять на ходу, что ты дрыхнешь в восемь вечера! — Она срывается на возмущённый крик, а я недовольно цокаю.

— Ага, спасибо, — кивая, огибаю её, чтобы уйти.

— Миша, твою мать! Да что с тобой? Что, вообще, происходит? — Она вновь догоняет меня и хватает за локоть.

— Ничего не происходит, Сара.

— Детка, надеюсь, ты никуда не влипла? — Её взволнованный голос отдаётся забытым чувством в сердце, и я зажмуриваюсь.

— Нет, никуда. Просто была занята, — отвечаю я.

— Будь осторожна, пожалуйста. И…я устала извиняться, но буду делать это постоянно. А твоя Амалия мне не нравится, я была первой, и ты не можешь так просто бросить меня, переключившись на неё, — обвинительно говорит она.

— Слушай, мне сейчас не до твоей ревности к Ами, она клёвая. И… короче, мне надо идти, — сбрасываю её руку с локтя и делаю шаг от неё.

— Но у нас ещё три пары.

— У вас да, а я решила, что сейчас самое время свалить, — не могу сдержать смеха и уже быстрее ухожу от шокированной подруги.

Всё, на сегодня с меня встреч хватит. Я практически добегаю до своей машины и, забираясь внутрь, завожу мотор. Включив радио, я подпеваю песне и стараюсь не думать о плохом исходе моего появления. Поэтому радостно паркуясь возле комплекса, я выскакиваю из машины и прохожу мимо охраны, которая спокойно меня пропустила.

Пароль от лифта, кажется, уже высечен на подкорке моего головного мозга, и я снова нахожусь в этом маленьком пространстве, оглядывая себя в зеркальные двери.

Взбив руками волосы, покусав губы, и пощипав щёки, я довольно киваю себе, и двери открываются.

В квартире тихо. Очень тихо.

А вдруг его нет? Вдруг он уехал и занимается своими делами?

Сейчас я чувствую себя полной идиоткой, снимая пальто и вешая его на руку.

— Мисс Пейн? — Удивлённый голос Лесли раздаётся справа, и я поворачиваюсь к ней.

— Ник дома? — Спрашиваю, и она, кивая, хмурится и протягивает руки, чтобы взять у меня вещи.

— У вас что-то произошло? — Обеспокоенно задаёт она вопрос, и мы двигаемся к гостиной.

— Нет, просто решила вернуться, — пожимаю плечами.

— Господин работает. В эти моменты я не имею права заходить в его спальню, поэтому не смогу доложить о вас, — она искренне улыбается мне.

— Ничего. Я подожду.

Прохожу и сажусь на диван, чувствуя, что тут мне намного комфортнее, чем дома. И он рядом. Да, через стенки, но рядом. Его аромат вокруг меня, и я дома. В нём мой дом.

— Лесли, скажите, а вы видели Ника, когда он проводит сессии? — Неожиданно даже для самой себя спрашиваю я, пока домработница протирает телевизор.

— Простите, мисс Пейн, мне нельзя…

— Знаю, но помогите мне, пожалуйста, я хочу знать, против чего бороться. Не скажу ему, обещаю, — перебиваю её и сажусь ровнее.

На лице женщины пробегают различные мысли, она то открывает рот, то закусывает губу, хмурясь и мотая головой.

— Пожалуйста, — настаиваю мягко я, и она глубоко вздыхает, кивая мне. Она проходит и присаживается рядом, теребя в руках тряпочку.

— Да. Я видела, но я не была с ним. Вы спрашиваете, какой он в момент сессии? Он Господин, Мастер. Он очень опытный и хорошо читает язык тела, в наших глазах видит то, что нам принесёт наслаждение. Он жесток. Не разговаривает с нижними, только указывает жестами. Никто не смеет поднять голову, когда проводится сессия. И это заставляет трепетать и ждать от него действий, которые он непременно сделает. Его описать сложно, потому что это надо видеть. Замирает всё, когда он там. Когда он снимает все переживания с себя, и ты боишься его. Но этот страх так возбуждает, что у тебя отключаются все мысли, только желание получить от его руки наказание. Кровь или же ток, возможно, плеть или бандаж. На его лице не отзывается ни один мускул, просто смотрит за рабыней, получающей оргазм, а потом уходит. Он таинственный и опасный, а это так прекрасно для нас. И я всё отдала, чтобы тоже испытать его удары на себе, но место тут мне ещё дороже.

Сглатываю неприятную ревностную горечь внутри. С какой страстью она говорила, с каким почитанием, что мне стало неприятно. Они ведь видят всё это совершенно иначе, нежели я.

— А где это всё проходит? — Выдавливаю из себя.

— Мне надо идти, Шторма привезут в понедельник и его спальня ещё не готова, — Лесли резко подскакивает с места и быстрым шагом выходит, оставляя меня одну.

Убежала.

Страшно. Страшно оттого, что не знаю, какой образ для Ника реальнее. Садист или же он играет в это? Почему наказывает их и не спит с ними? Отвращение? Но зачем тогда он живёт так?

Ничего не понимаю. Никакой логики. Он говорил, чтобы вымещать злость и это наследственное. Возможно, после сессии и этих всех ухищрений испытывает раскаяние, и воспоминания давят на него? Не знаю, но так хочу узнать. Обещала себе, что больше не спрошу его. Если захочет, то сам всё расскажет.

Встаю и, уже не думая ни о чём, ни о каких предупреждениях иду в сторону спальни. Мне необходимо его увидеть, посмотреть в его глубокие глаза и удостовериться, что та жизнь не его. Она чужая. Она будет забыта.

Тихо распахиваю створки и слышу его голос. Стук сердца убыстряется, когда я прохожу к приоткрытой двери, ведущей в его кабинет.

— Нет, Райли, скажи им, что мы высказали свои условия. Они не хотят, то мы ничем им не поможем. Мы и так снизили ставки до восьмидесяти семи процентов, — резкий голос Ника раздаётся по всему пространству, и я улыбаюсь.

Знаю, что это может быть глупо, но я толкаю дверь и прислоняюсь плечом к косяку, замирая при входе.

Ник сидит в кресле и что-то щёлкает в ноутбуке, тут же записывая. И он в очках. Боже, какой же он красивый. Меня изнутри затапливает любовью, и я тихо насыщаюсь сильнейшими магнитными полями.

Он переводит взгляд на другой монитор, проходя глазами мимо меня, а затем замирает. Его голова медленно возвращается, а рот удивлённо приоткрывается.

— Райли, возьми перерыв на пять минут. Скажи, что для них это необходимая пауза, чтобы дать нам ответ и ни секунды более. Срочно, — говорит он в прозрачный микрофон и нажимает на кнопку блютуза в ухе.

— Мишель? Что ты здесь делаешь? — Шокировано спрашивает он, поднимаясь с кресла.

— Прогуливаю, — улыбаюсь так широко, что, кажется, губы потрескаются.

Но не могу иначе, просто люблю его. Вот такого. Восхищаюсь им.

— Я работаю, — как-то отстраненно говорит он. И вот теперь осознаю, что сделала. Ворвалась в его мир без предупреждения. Без разрешения. Дура.

— Прости, знаю. Лесли сказала, но мне захотелось увидеть тебя. Если можно, то подожду, когда ты окончишь или же могу уехать. Прости, наверное, не следовало… — замолкаю и отвожу от него взгляд.

Глупая. Ты лишняя в его мире, ты мешаешь ему.

— Прости, — шепчу, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Крошка, иди сюда, — ласково зовёт он, и я расцветаю. Мне даже кажется, что это можно увидеть невооружённым взглядом.

— Я не хотела мешать. И первый раз вижу тебя в очках. Тебе они очень идут, ты так похож на сексуального преподавателя. Жаль, что в нашем университете таких нет. А вот…

— Мишель, не нервничай. Ничего страшного, подойди, покажу тебе, чем я занимаюсь и как, — перебивает моё бессвязное бормотание.

Он обходит стол и протягивает мне руку, в которую вкладываю свою. Нет, ему безумно идёт эта модная широкая оправа очков, он такой… такой… дыхание перехватывает от мыслей в голове.

Ник возвращается в кресло и тянет меня себе на колени, усаживая так, что я сижу полубоком и могу всё видеть.

На макбуке висит видео, словно на стоп-кадре: длинный стол и стулья, похоже на конференц-зал. И это в четырёх ракурсах. А на аймаке открыты какие-то отчёты, где множество расчётов и цифр, стол просто завален папками и бумагами.

— Итак, это мой обзорный пункт, сейчас у нас проходит встреча с представителями одной компании, которую могу спасти. Переговоры пока в тупике, но я, то есть ты своим появлением, дала им пять минут на раздумья, — говорит Ник.

— Не поняла, — мотаю я головой.

— Райли — глава компании, но он ни черта не смыслит в бизнесе. Он хорош на конференциях или же там, где надо показать товар лицом. Поэтому благодаря наушнику и видео, могу следить за каждым словом и диктую ему, что хочу получить. Любой важный разговор проходит в тех местах, где стоят камеры. Слежу за всем вот таким образом, — поясняет он, а я, моргая, осмысливаю его слова.

— Ничего себе, — шепчу восхищённо. — Здорово.

— Вот сейчас сама увидишь, — он указывает пальцем на экран, где замечаю троих мужчин, появившихся в комнате.

— О, это Райли! — Восклицаю я, от этого тот, кого узнала, вздрагивает и морщится, а Ник смеётся.

— У меня микрофон включён, Мишель. И у него в ухе «таблетка», он прекрасно тебя услышал. Тише, — кладёт руки так, что нахожусь между ними и словно маленькая девочка, начинаю ёрзать и мотать ногами.

Райли на экране поднимает голову к видеокамере и, сдержанно улыбаясь, немного кивает.

— И тебе привет, — понимаю его движение.

— Теперь приступим, — серьёзно произносит Ник. Замолкаю, ведь на моих глазах сейчас будет происходить то, о чём никто и никогда не узнает. Это таинство, в которое он позволил мне шагнуть. И я затаиваю дыхание, слыша, как Райли повторяет слова Ника.

— Спроси их, что они решили и скажи у нас мало времени, если они хотят выплыть из их говна.

Происходят невероятные переговоры, где я только успеваю следить за ходом мыслей Ника, и как он мастерски раскладывает им последствия их отказа. И в итоге он получает своё, как, думаю, и всегда. Вот, куда надо ходить на лекции. Вот, у кого надо учиться, а не просиживать штаны. Реальность намного больше даст познаний, чем нудные и старые данные, которые никому не пригодятся.

— Вот и всё, — Ник выключает видео, открывая окно со скайпом, и я улавливаю его никнейм.

«NHC000», — вот так просто.

Надо будет добавить его к себе.

— Я в шоке, Ник. Ты… это просто было потрясно, — восхищённо говорю.

— Спасибо, — улыбается и подносит руку к лицу, чтобы снять очки, но успеваю перехватить её.

— Оставь, мне очень нравится, — прошу я, и он кивает, откидываясь в кресло.

— Я тебе ничего не отдавила? Может быть, встану? Что ещё будет? — Сыплю вопросами, Ник глубоко вздыхает и кладёт руку мне на спину.

— Ничего не отдавила, слегка возбудила. Нет, сиди. Будет Райли, — отвечает он.

— Ну, ты тоже меня возбуждаешь вот такой. Порочный преподаватель, — хихикаю я, а он закатывает глаза.

— Выпороть бы тебя, да вот не за что, — улыбается он.

— Да, я хорошая девочка.

— С этим я бы поспорил, — усмехается он, и одновременно с его словами играет мелодия, знакомая всем, оповещающая звонок на скайпе.

— Прими вызов, пожалуйста, — просит он, и я, кивая, щёлкаю на зелёную кнопку.

Видео тут же включается, где я вижу Райли с широкой улыбкой.

— Неожиданно, Мишель. Привет, — говорит он.

— И снова привет, — отвечаю я.

— Ты почему не на занятиях?

— А она прогуливает, — за меня отвечает Ник, и Райли ближе придвигается к экрану, а затем сжимает губы и, хрюкая, начинает смеяться.

Недоуменно перевожу взгляд на Ника, спокойно ожидающего, когда его друг успокоится. Но смех Райли не прекращается, он уже вытирает глаза.

— Что ты ржёшь? — Не выдерживаю я.

— Ты ещё жива! — Продолжает он хохотать, а я уже хмурюсь.

— Довольно, Райли, — строго произносит Ник, и мужчина глотает смешки.

— Мишель, прости. Ты увидела его в очках, при этом, как я понимаю, присутствовала на заседании, да ещё и прогуливаешь, — объясняет он.

— Ну и что? Очки ему идут, — пожимаю плечами.

— Вот и я об этом.

— Как дела? — Перевожу тему.

— Нормально. Сегодня определённо хороший день. Ты знаешь, что прогуливать нехорошо?

— Иногда полезно, — улыбаюсь я.

— Знаешь, ты права, — неожиданно говорит Ник и выпрямляется.

— Райли, я сегодня тоже прогуливаю. Отмени все совещания, перенеси на завтра и пока, — он так быстро всё произносит и отключает звонок, что я не успеваю даже попрощаться.

— А вот теперь, крошка, вставай. Иначе трахну тебя на столе, — он подталкивает меня, нехотя поднимаюсь.

— Ты серьёзно про прогул? — Спрашиваю я.

— Да. Сейчас переоденусь и поедем… куда-нибудь, — кивает он, выключая компьютеры.

— Правда?

— Мишель, сейчас отлуплю, — бросает на меня косой взгляд, но при этом улыбается.

— А я тебя укушу, — снова начинаю хихикать, как больная влюблённая идиотка, на это он лишь качает головой.

— Укусишь, укусишь, только сначала я всё же тебя трахну.

— Запомню. Можно и на столе, никогда не пробовала, — хлопаю в ладоши, и он смеётся.

— Попробуешь. Со мной. И да, ты ненормальная.

— Как и ты.

— Тогда пошли, — хватает меня за руку и тащит из кабинета.

— Иди в гостиную и одевайся, я быстро, — бросает он, оставляя меня стоять и переваривать этот неожиданный виток судьбы.

Ник скрывается за дверью в ванной, и я поднимаю голову к потолку.

— Спасибо, — шепчу, резко поверив в судьбу и всевышнего. — Помоги мне ещё немного, пожалуйста. Не забирай его у меня, дай сил, чтобы жить в этом мире. В новой реальности, которую создам я для нас. Не оставляй меня.

Сорок четвёртый шаг

— Куда мы едем? — Живо интересуюсь я, а Ник выруливает с подземной парковки на «Ламбогини».

— Раз сегодня у нас получается такой немного странный день, то я решил продолжить твоё знакомство с моим миром, — он на пару секунд поворачивается ко мне, одаривая своей выразительной улыбкой, и возвращает всё внимание на дорогу.

— Хм, у тебя очень необычный мир, несколько странный, и вот сейчас ты говоришь о…

— Нет, Мишель, ты думаешь не в том ключе. Хотя я не против показать тебе больше своей доминантной богатой натуры, но не сегодня, — он отрицательно качает головой от своих слов, и я свободно вздыхаю.

Ведь я уже нарисовала себе наказания, какие-то вещи, которые не дадут мне отступить, если же я решу это. Я пока не готова шагнуть в его тёмные безумные увлечения, хотя и отнекиваться оттого, что мне до умопомрачения понравилась эта ночь, нет смысла. Да, я ни капли не боялась его. Полностью доверилась и не прогадала.

И в эти желанные мгновения, сидя рядом с ним, в моей душе плещется поразительное спокойствие, меня не заботит ничего, кроме этих новых ощущений.

Ник на руле регулирует музыкальное сопровождение, и, на удивление, из колонок льётся не классика, а модные тенденции настоящего времени. Мы едем молча, я в предвкушении сделать ещё один шаг в его жизни, а он…

Поворачиваю голову и с откровенной любовью смотрю на его выразительный профиль. При первой встрече он был другим. Чуждым. Холодным. Чересчур контролирующим всё. Да, даже внешность отличается. Сейчас у него отросшая щетина, а в тот день он был гладко выбрит. Только вот я легко растворяюсь в новом Нике, улыбающемся одной мне.

— Хватит на меня смотреть, Мишель. Не могу сосредоточиться на дороге, в голове крутятся мысли остановиться, развернуть тебя спиной к себе или же посадить на капот, опустить джинсы и трахнуть, — не отрывая взгляда от дороги, говорит он, и я, моргая, резко поворачиваю голову к пейзажам за окном.

— Испугалась, — смеётся Ник, а я качаю головой из-за такой шутки.

— Нет, не хочу заболеть. На улице не лето, — напоминаю, но всё же не испытываю судьбу, ведь с ним никогда не знаешь, что ему взбредёт в голову.

Отмечая про себя, что мы выехали за пределы города, я уже с интересом рассматриваю дорогу, когда Ник сворачивает в сторону «Грин Ривер». Никогда не ездила сюда, не было причин, да и смысла. Но сейчас… сейчас я только и успеваю отмечать, как красиво вокруг, а летом должно быть ещё ярче из-за лесопарковой зоны, которую мы огибаем.

Ник снова сворачивает, и мы теперь несёмся по узкой улочке между деревьями. Впереди я замечаю высокую каменную ограду серого цвета и тёмно-зелёные сплошные ворота. Он останавливается перед ними, ожидая, когда нас впустят. И через несколько мгновений, мы уже въезжаем на закрытую территорию. Ник останавливается у кабинки с охраной и опускает стекло. Двое мужчин наперебой здороваются с ним и желают хорошего отдыха, на что он только сдержанно кивает, и мы едем дальше по дороге, ничем не отличающейся за воротами.

Если они сказали отдыха, возможно, это какой-то элитный гольф-клуб, ведь папа упоминал, что однажды встретил там Ника. Мы миновали вторые ворота, и перед моими глазами раскинулись огромная площадь, украшенная зелёными искусственными фигурками по бокам дороги, большой белоснежный фонтан и трёхэтажное здание, скорее похожее на особняк богача.

— Где мы? — Спрашиваю Ника, когда он помогает мне выйти из машины.

— В моём особом мире, крошка, — улыбается он, обнимая меня за талию, ведёт к входу.

Он распахивает дверь передо мной, и мы оказываемся в холле с мраморными полами, высокими потолками, и я задерживаю дыхание от этой красоты. На стенах, кроме каких-то старинных картин, описывающих охоту, висят головы животных. Вот от этого я немного кривлюсь.

— Мистер Холд, сэр, как мы рады вас видеть, — восклицает незнакомый женский цыплячий голос, и я поворачиваю голову, а Ник берёт меня за руку и ведёт к длинной бежевой стойке, выполненной из стекла и мрамора.

Даже не заметила, что тут, оказывается, кроме нас ещё, три девушки как на подбор. Каждая из них могла бы быть моделью, но сейчас вся доброта к ним мигом испаряется. Мне кажется, что у них изо рта начнут капать слюни, глядя на Ника.

— Добрый день, девушки. Как ваши дела? Всё хорошо? — С улыбкой интересуется он, и они как дурочки без остановки кивают.

Меня никто не замечает, и я демонстративно кладу руку на грудь Ника. Три девицы, словно коршуны, вылавливают моё мимолётное движение и тут же наши глаза встречаются.

— Сегодня все на месте? — Продолжает Ник, и они снова кивают, пока беззастенчиво разглядывают меня.

— Тогда мы пошли развлекаться, — весело бросает им он, совершенно не реагируя никак на мою молчаливую борьбу с этими пигалицами.

Ник ведёт меня по широкому коридору, и я убираю руку с его тела, рассматривая картины английских королей с собаками, то голову медведя, то оленя.

— Где мы? — Вновь задаю я вопрос, поворачиваясь к нему.

— Это своеобразный мужской клуб, — медленно произносит он, продолжая вести меня вперёд, теперь мы проходим большие окна, открывающие вид на зелёный луг и озеро вдали.

— Бордель?

— Нет, иногда здесь бывают женщины, но не древней профессии, как ты решила. Вот справа и слева от нас двери, ведущие на территорию релаксации, там располагаются русские бани, массажные комнаты, бильярдные, два бассейна, в общем, всё для спокойного отдыха.

— То есть это что-то вроде «СПА» для мужчин и редко женщин? — Уточняю я, двигаясь с Ником по лестнице на второй этаж.

— Отчасти да, только вот они расслабляются в основном вечером, после того самого занятия, ради которого приезжают сюда, — кивает Ник, и мы выходим на этаже.

Он распахивает передо мной две двери, где открывается огромный зал с хрустальными люстрами и витражными большими окнами, в стиле Версаля, и у одной стены расположена импровизированная трибуна, только с дорогими креслами и столиками.

— Здесь проходит обучение и соревнования по фехтованию, «кендо», «арнис-де-мано», — говорит он, и я хмурюсь, совершенно не понимая значения двух видов спорта.

— «Кендо» — бой на мечах. «Арнис де мано» — это бой на палках. Ты видела мою тренировку, это «бо-дзюцу». Занимаюсь им пять лет, отлично третирует тело и координацию.

— Да, мне понравилось, — улыбаясь, вспоминаю тот вечер.

— Не один я увлекаюсь этими видами спорта, сюда приходит много людей, желающих обучаться, — продолжая, он закрывает двери.

— Элитный спорткомплекс, — делаю я вывод, и Ник улыбается.

— Верно, только и это ещё не всё. Это лишь небольшие отклонения от главной темы этого места. Над нами ресторан, мы в него зайдём чуть позже, а сейчас спустимся на самый нижний этаж, где располагаются другие развлечения, — загадочно произносит он, и теперь мы спускаемся обратно, только ещё на три пролёта ниже, оказываясь в зеркальном коридоре.

— Господи, чувствую себя в фильме про спецагента, — хихикаю я.

Ник проходит немного вперёд и нажимает двумя пальцами на матовый защитный круг, и зеркальная панель выдвигается на нас, уходя в сторону.

Мы входим в тёмное помещение, и дверь за нами автоматически закрывается. Не единого лучика света, и моё сердце бешено скачет от такого контраста. Перед глазами пляшут яркие огоньки из-за света за пределами этого места, и я жмурюсь, чтобы прогнать их.

— Мишель, мы находимся в одной из мной любимых тренировочных комнат. Я использую это для расслабления, другие для игр и адреналина. Пошли, — Ник берёт меня за руку и ведёт куда-то.

— Давай пальто, ты сейчас попробуешь себя на реакцию, — его сладкий шёпот проходит по уху, и он сам вытаскивает меня из верхней одежды, оставляя одну.

Слышу щелчок, и надо мной появляются яркие лучи, словно я в клубе. Благодаря им могу рассмотреть, что в этой комнате нет ничего, кроме чёрных стен.

— Возьми. Надеюсь, в детстве у тебя были игрушечные пистолеты, и ты умеешь с ними обращаться, — он подходит ко мне и вкладывает в руку оружие, больше похожее на автомат.

— Ник… я…

— Попробуй, крошка, я буду здесь. И запомни, всё вокруг нас иллюзия, — он с нежностью проводит рукой по моей щеке и отходит назад.

Его поглощает темнота, и я опускаю взгляд на свою руку, сжимающую оружие. Вокруг меня начинает грохотать музыка, словно фон для чего-то, и я поворачиваюсь осматриваясь. Лучи бегают всюду, то попадая на меня, то на стены, боковым зрением вижу, как что-то белое летит на меня. От страха, шока и непонимания я просто падаю на пол, и призрачный, но объёмный мужчина в кимоно и маске с мечом пробегает надо мной, растворяясь во мраке.

— Стреляй, крошка, — из динамиков, сквозь музыку раздаётся голос Ника. И я, опасливо озираясь, встаю на ноги, теперь уже крепче сжимая пистолет и выставляя перед собой.

Новое появление, зато теперь я уверенно нажимаю на курок, раздаётся выстрел, и мужчина падает на пол, исчезая прямо перед моими ногами.

— Сзади, — новая подсказка от Ника, резко поворачиваюсь, снова метко стреляя, на этот раз уже в женщину и с ней происходит то же самое.

Теперь мне это настолько нравится, что я с особым нетерпением ожидаю новых нападений. Словно в компьютерной игре, бегаю по залу, спасаясь от двух мужчин, пытающихся поймать меня. Я не хочу стрелять, а веселюсь. Но всё же мне приходится избавиться от них, как появляется ещё трое.

Нет больше смеха, сил у меня не хватает, противостоять им, даже с пистолетом, потому что они то подпрыгивают в воздух, уклоняясь от пули, то кувыркаются, как ниндзя. Они пытаются проткнуть меня своими кинжалами, и мне приходится чуть ли не падать от них, убегая и пытаясь прикончить их.

— Ник, они убьют меня! — Панически кричу, уже без разбора стреляя по нападавшим, окружающим меня и прижимающим к стене.

От него нет никаких подсказок, я не знаю, где он. Адреналин бурлит в крови, мотаю головой, рука дрожит от усердия, чтобы попасть по ним. Лёгкие горят от физической нагрузки. Но паника туманит глаза, уже кричу, потому что на меня прыгают двое с длинными кинжалами, закрываю лицо руками, визжа от страха.

Неожиданно наступает тишина, и я выглядываю из-за рук. Снова в темноте. Она пугающая. И я одна в ней.

— Ник? — Тихо зову его, но никакого ответа. Ни шуршания шагов. Ни движения, да и вряд ли бы я его разглядела, ведь снова огни потухли.

— Ник, ты же тут, да? Это не смешно, — поднимаюсь на ноги, не смея двинуться куда-то.

Судорожно сжимаю пистолет, всматриваясь в темноту. Мне становится не по себе. Немного жутко, и я готова расхныкаться, словно на меня выскочит монстр.

— Ник, пожалуйста, включи хоть что-то. Мне страшно, — едва слышно говорю я, пока моё сердце разрывает тишину своими мощными ударами.

— Никогда. Ничего. Не бойся, крошка. Страхи управляют нами сильнее, чем мы думаем. И я рядом, — раздаётся напротив меня, я всё же издаю писк и подпрыгиваю на месте.

— Зачем ты выключил всё? Меня убили? — Нахожу руками мужское тело и сжимаю ткань кофты, как мои руки накрывают тёплыми ладонями, и я сейчас чувствую себя в полной безопасности.

— Знаешь, пока ты бегала, мне захотелось подойти к тебе в темноте… услышать, как ты рада чувствовать меня рядом… и взять тебя у стены, — шепчет он, отрывая мои руки от своей одежды и отбрасывая пистолет в сторону. Он со стуком падает на пол и вроде ломается. Но я сейчас поглощена его тембром, новым теплом, гуляющим по телу.

— Извращенец, — улыбаюсь я.

— Да. И ведь я уверен, что ты не против этого. Если я сейчас тебя трахну, возьму тебя, ты разрешишь мне это, потому что ты сама наслаждаешься экстремальным сексом. Мне это безумно нравится, крошка. Ты мне нравишься, поэтому я привёз тебя сюда. Это моя тайна, никто не знает, что это всё принадлежит мне. Они думают, что я всего лишь управляющий. А сейчас я бы хотел тебе показать ещё кое-что. Моё любимое, — таю от его голоса, оттого, что он перестал бояться меня и открывается, как умеет. Но ведь он полностью прав, я готова отдаваться ему столько, сколько он пожелает и где угодно. Потеряла ту самую грань запретов для страсти. Да и их не существует. Хочу жить сейчас и с ним, с каждой секундой и шагом, рядом с Ником, я люблю его ещё дальше.

Он берёт меня за руку, снова удивляюсь, как ему удаётся так точно двигаться в темноте. Мы выходим на свет, и я жмурюсь от него, но Ник продолжает меня вести за собой, пока привыкаю к яркому освещению. Мы быстрым шагом, практически мне приходится бежать рядом с ним, поднимаемся на первый этаж и огибаем замысловатую лестницу.

Ник открывает двери, и мы оказываемся на улице, направляясь к другому зданию. По ходу приближения к нему, слышу ржание лошадей и догадываюсь, что это конюшня.

— Сейчас расскажу тебе о главной цели этого места, — оборачиваясь, бросает он.

Мы заходим в помещение, где вижу лошадей разных мастей и цветов. К нам выходит мужчина, расплываясь в улыбке.

— Мистер Холд, рад вас видеть. Желаете прокатиться? — Спрашивает он.

— Да, Иман, как обычно. Девушке принеси шлем и выведи Звезду. И пусть наши вещи заберут из второй игровой, — требовательно отвечает он, и наш собеседник, кивая, удаляется к стойлам.

— Ты умеешь управлять лошадьми? — Интересуется Ник, поворачиваясь ко мне.

— Лет в пять было дело, но сейчас… — замолкаю, не найдя больше слов.

— Тогда поедешь со мной, — говорит он.

— Мы, правда, будем кататься на лошади? — Уточняю я, всё ещё приходя в себя от быстро меняющихся впечатлений.

— Да, — кивает он. — Иман, только мою, — уже громко говорит Ник, и мы слышим положительный ответ из глубин конюшни.

Мужчина выводит под уздцы чёрного жеребца и передаёт мне шлем. Пока я надеваю его, Ник спрашивает Имана о состоянии лошадей и другие вопросы, которые я просто пропускаю мимо ушей.

Не могу поверить в происходящее, ведь это романтично. Он и я на конной прогулке, и плевать, что я в одной рубашке, а на улице не так уж и тепло. Меня согревают чувства внутри.

Ник помогает мне взобраться на лошадь, и сам садится позади, берёт поводья. Не могу дышать и стараюсь не расплакаться от сентиментальности, полноты ощущений рядом с ним.

Мы выезжаем из конюшни и двигаемся в сторону озера обычным шагом.

— Давно ты увлекаешься всем этим? — Спрашивая, поворачиваю голову к нему.

— Как только, появилась возможность позволить себе это.

— А Люси знает об этом всём?

— Нет, только Райли, теперь ты, — с улыбкой отвечает он, и у меня в груди разрастается триумф оттого, что я всё же знаю больше, чем его сучка-сестра.

— Ты обещал рассказать мне о главном, — напоминаю я.

— Да. Основная цель этого места — охота.

— Но ведь запрещено, — удивляюсь я.

— Верно, поэтому у нас располагаются игровые, тренировочные, ресторан, как ты назвала «СПА для мужчин», — кивает он.

— И… охота, она же подразумевает убийство, — расстроено шепчу я.

— Не всегда. Недалеко располагается ферма, где выращивают лис, уток, куропаток для этих игр. И только одно воскресенье в месяц происходит настоящая охота с жертвами. Один раз. А в основном люди не убивают животных. В ружьях, которые мы предоставляем в аренду, содержатся пули со снотворным. Они просто засыпают, и мы их меняем на новых, — спокойно поясняет Ник.

— А правительство? Неужели никто не сдал это место? И тебя могут посадить, — сглотнув волны отвращения к убийцам, произношу я.

— Правительство само развлекается здесь, Мишель. И у моего подставного человека, по документам, владеющим этим местом, имеются крепкие связи. К тому же членство в моём клубе стоит приличных денег, и число желающих прибавляется. Сюда приезжают люди, особенно в летнее время, не только из Торонто, но и со всей Канады, Америки, даже Европы и Китая. В закрытых кругах это развлечение определяет границы богатых ВИП-персон, как и сообщество БДСМ.

— Ужасно, — едва слышно говорю я, когда Ник останавливается у озера и спрыгивает с лошади, помогая и мне спешиться.

— Что именно ужасно? — Усмехаясь, он отпускает меня.

— То, что вы просто так, для своего больного развлечения убиваете животных, — я обнимаю себя руками, оставаясь стоять.

— Ты носишь шубы. А это тоже убийство. Также я не заметил, что тебе было противно надевать их и наслаждаться роскошью. Не лицемерь, Мишель. Ты косвенно принадлежишь к убийцам, — обличительно произносит он. От жестокости и правдивости его слов, над смыслом которых я даже не задумывалась в жизни, я кривлюсь и отворачиваюсь от его лица.

— И ты тоже, да? Тоже любишь убивать их?

— Не люблю, но иногда, примерно пару раз в год охочусь, только усыпляю их. Мир не так прекрасен, кто-то умирает, а кто-то зарабатывает на этом.

— Как ты. Зачем тебе это? Не хватает денег? — Ужасаюсь я с каждой минутой этой призрачной красоты, окружающей меня.

— Пока моя компания развивалась и только укрепляла свои позиции, мне необходимы были финансы, чтобы вкладывать. Большие финансы. И это приносило отличные вливания. А сейчас продолжает существовать, как побочный бизнес, и мои увлечения. Я здесь расслабляюсь, могу сбросить с себя гнев и раздражение. Это помогает мне.

— Понятно, — я тру ладонями плечи, чтобы теперь согреться от холода внутри.

— Скажи, ты теперь относишься ко мне иначе? Не хочешь разрешить мне обнять тебя и передать своё тепло, чтобы твои губы не синели сейчас? — Вкрадчиво спрашивает он, и я поднимаю на него голову.

— Нет. Только это не перестаёт быть отвратительным. Да, я ношу шубы, но не самолично убиваю этих животных. Возможно, я косвенный убийца, но не делаю это ради забавы. Не знаю, Ник, это… я даже не могу сформулировать всего, что хочется сказать, — приглушённо отвечаю я.

— Тогда позволь мне согреть тебя, — он раскрывает руки, ожидая от меня движения.

А я не могу. Я стою и смотрю на него. Да, разумом я понимаю, что это не он всё делает. Всего лишь зарабатывает так. Но… всё же остаётся, но, которое не разрешает мне шагнуть к нему.

— Что ж тогда, думаю, я отвезу тебя обратно, и мы попрощаемся, — он складывает руки на груди, прищуривая глаза. А от его слов меня обдаёт жутчайшим холодом, что душа переворачивается от страха, и я испуганно выдыхаю.

— Что?

— Ты не можешь принять меня полностью, Мишель. Выходит, что ничего у нас не получится даже кратко. Я открыл тебе часть своей жизни, а ты отвергаешь меня. Ты забываешь, кто я. Ради тебя я пообещал умерить своё желание причинять боль, а ты не желаешь даже понять меня.

— Дело не в этом, Ник! — Возмущаюсь я от его речи. — Совсем не в этом. Я… мне необходимо время, чтобы переварить всю информацию. Я не робот, который может быстро сориентироваться в обстановке и смеяться над этим всем. Я принимаю тебя, какой ты есть. Я стараюсь. Честно стараюсь, но подводные камни, которыми ты наполнен… сложно, — я поднимаю голову к потемневшему небу и громко выпускаю из себя воздух.

— В разговоре с Люси, тот, который я подслушала. Ты обещал, что когда-нибудь расскажешь мне всё. Много этого «всё» осталось? — Спрашиваю я, возвращая свой затуманенный от переживаний взгляд на него.

— Тебе нужны все мои демоны, которые окружают меня. Да, Мишель, этого «всё» достаточно, чтобы заставить тебя бежать от меня. Только ты к этому не готова, — он приподнимает уголок губ в усмешке.

— Насколько это «всё» неприемлемо для меня? — Выдавливаю я из себя опасный вопрос.

— Я для тебя неприемлем, крошка. И я не держу тебя, хотя не хочу отпускать. Но необходимо это сделать ради тебя. Всё это слишком глубоко засело во мне. Даже сейчас вся эта природа и богатство на фоне твоего лица становятся блёклыми. А раньше я гордился этим. Но сейчас понимаю, что гордиться-то и нечем.

— Я принимаю тебя, Ник. Только дай мне время, чтобы смириться с этим. Я не хочу уходить, — делаю шаги к нему и останавливаюсь напротив.

— Ты смелая, Мишель. Не дай моей черноте заполонить тебя. Я никогда себе этого не прощу, — его горячая ладонь накрывает мою щёку, а другой рукой он обхватывает меня за талию, резко притягивая к себе.

Он был прав, его тепло окутывает меня. И я растворяюсь в нём, выбрасывая из головы все переживания. Я уже смирилась со всем, потому что потерять его намного хуже.

Сорок третий шаг

— Прости меня, Мишель. Прости, — шепчет он, сильнее стискивая меня в своих руках.

— За что? — Спрашиваю я.

— Просто прости без каких-либо причин, — он отодвигает меня, продолжая удерживать за плечи.

Поднимаю голову и всматриваюсь в его живые глаза, которые сейчас блестят от… я не знаю отчего в них такой лихорадочный блеск. Он пугает меня. Словно что-то нагрянет непременно и разрушит нас. Придавит своей тяжестью и сломает.

Ник на секунду закрывает глаза и открывает их, уже не выражающие никаких эмоций.

— Не делай этого, — прошу я, зная, что он поймёт меня.

— А сейчас прокатимся быстрее? — Он игнорирует мои слова, отпуская меня, подходит к ожидающей лошади, щиплющей траву.

Я только могу вздохнуть и принять его правила, по которым теперь живу.

— Давай, — отвечаю я.

Ник подсаживает меня, а сам теперь садится спереди.

— Обними меня. Держи меня крепко, крошка. Не отпускай, — говоря, он берёт в руки поводья. Но я слышу совершенно иной смысл слов и обхватываю его талию руками, прижимаясь к спине щекой.

— Не отпущу, — тихо произношу, и он ударяет ногами по лошади.

Мы резко стартуем, что я ещё крепче обнимаю Ника и чувствую новый всплеск адреналина в крови. Ветер треплет волосы под шлемом, но я только плыву в своих эмоциях.

Он и я. Закончится ли наша история хорошо? Ведь хорошо можно интерпретировать по-разному. Я люблю его, не могу бросить и уйти, что бы он ни скрывал. Буду пытаться понять все его мотивы, ведь и ему сложно впускать меня в свой мир. Но… вот так дышать его ароматом и терять сознание от новых и невозможно извращённых чувств. Любить и проверять свои чувства на твёрдость.

Ник сбавляет скорость, и мы теперь легко скачем, а вокруг нас зелень и лес. Его рука ложится на мои, и он сжимает захват его талии. Безмолвные жесты. Без слов. Но я понимаю их и улыбаюсь, целуя его в спину, возвращаясь щекой к горячей коже под тонкой тканью.

— Сейчас я остановлюсь, Мишель, и ты сделаешь то, что я попрошу. Без вопросов. Поняла? — Спрашивает Ник, натягивая поводья, чтобы лошадь прекратила движение. А я освобождаю его от своих рук.

— Да.

Он спрыгивает с лошади, поворачиваясь ко мне. Я непонимающе смотрю на его серьёзное и сосредоточенное лицо.

— Перекинь ногу ко мне, — требовательно произносит он, и я, сглотнув от неведомого страха, выполняю.

— Теперь повернись спиной и перекинь левую ногу обратно, — он пальцами показывает мне действия.

Сейчас я сижу неправильно, спиной к ходу движения. Ник снова забирается на лошадь, что она двигается от таких танцев на ней, а мне приходится ухватиться за седло.

Ник быстрым движением перебрасывает мои ноги на свои и притягивает меня за талию, что теперь мы сидим лицом друг к другу, и я практически расположилась на нём.

Наши глаза встречаются, и я замираю от решимости в потемневшем взгляде. Что-то неведомое происходит с ним, и я замираю.

— Вот так, — шепчет он, проводя внешней стороной пальцев по моей щеке.

— Так ты ближе ко мне. Сейчас мне это требуется. Я хочу, чтобы ты обняла меня настолько крепко, насколько сможешь, крошка, — он сам кладёт мои руки на его шею, и я киваю, улыбаясь ему.

— Готова? — Спрашивает он.

— Да, — отвечаю я, ещё теснее прижимаясь к нему, выполняя указания.

Ник делает движение ногами, и лошадь от неожиданности встаёт на дыбы, что я испуганно жмурюсь и, дрожа всем телом, всхлипываю, утыкаясь носом в его шею.

Он словно не замечает моего состояния, а животное срывается с места, распыляя мою душу на потоках ветра. Мы скачем ещё быстрее, как будто Ник пытается убежать от кого-то. Я стараюсь дышать, но это с трудом получается, я просто мёртвой хваткой цепляюсь за него, пока Ник выпускает пар. Поняла, что ему что-то не нравится в его состоянии, поэтому он так себя повёл.

В груди зарождается надежда, что он умеет чувствовать, умеет испытывать те же ощущения, что и я. И это причина его поведения. Мне остаётся только терпеть, пока мы скачем непонятно куда и зачем. Я не знаю, как долго продолжается этот бешеный ритм, потому что я уже обессилена от силы, с которой сжимаю его шею.

— Ник, — шепчу я, целуя его в шею, и закрывая глаза.

Слышу его быстрое дыхание. Его стук сердца наравне с моим. Шум в ушах и цветные точки перед закрытыми веками.

— Я полностью доверяю тебе, крошка, — сквозь гул и ветер до меня доносятся его слова, и он снова ударяет по лошади, несясь ещё быстрее.

— Не предай меня, — новая фраза заставляет меня покачать головой на его плече и снова поцеловать в шею, ощутив под губами его сильную и пульсирующую вену.

— Никогда, — отвечаю я, но вряд ли он меня слышит.

Ник сосредоточен на скачке. Минуты пролетают мимо нас. Я не хочу никуда уходить от него, даже оторваться не в силах. Через некоторое время он сбавляет ход, и мы уже медленней идём. Я расслабляюсь, открывая глаза и замечая, что вокруг нас сгущаются сумерки, а мы подъезжаем к конюшне.

Нас встречает Иман, я отодвигаюсь от Ника, чтобы он спешился. Он не смотрит на меня, буквально затерявшись в своих раздумьях. Я так и сижу на лошади, боясь двинуться, всё ещё не отойдя от произошедшего.

— Мисс, я вам помогу, — говорит Иман, и Ник отмирает, зло отталкивая мужчину от животного и меня.

— Иди ко мне, — говорит он, протягивая руки ко мне. Я опираюсь на его плечи, и он снимает меня с лошади.

Мои ноги дрожат, что я невольно издаю стон и цепляюсь за его шею.

— Сейчас пройдёт, — ласково шепчет он, удерживая меня за талию и гладя по волосам.

И правда, через некоторое время я лучше ощущаю своё тело, но теперь понимаю, как всё у меня болит между ног.

— Поужинаем? — Спрашивает Ник, и я киваю.

— Можешь идти или тебя понести?

— Могу, только буду держаться за тебя. Для меня это было непривычно, — отвечаю я.

Он продолжает обнимать меня крепко за талию, пока я еле двигаю ногами от усталости. Но этого ему не следует знать. Буду для него только сильной, какая нужна ему.

Мы входим обратно в поместье и молча, поднимаемся на третий этаж. Я даже не обращаю внимания на роскошную обстановку вокруг. Поистине, королевскую. Жажду только сесть и протянуть ноги. Мы достигаем столика, и Ник помогает мне расположиться в кресле, а сам садится напротив.

— Мистер Холд, добрый вечер, — перед нами появляется официант и услужливо кладёт меню перед нами.

— Не надо. Принеси воду без газа, девушке с лимоном. Лобстера и тартар из тунца обоим, — произносит Ник в своей повелительной манере, и я не могу сдержать улыбки, понимая, что у меня так никогда не получится.

Официант кивает и оставляет нас. Только сейчас я отмечаю, что мы тут одни.

— А почему никого нет? Ты снова выкупил всё? — Интересуюсь я.

— Нет. И мне нет нужды выкупать, по моему требованию они всех выведут, — усмехается он, откидываясь в кресле. — Сегодня понедельник. В будни здесь мало людей, не считая летнего сезона. И все в основном заказывают в комнату отдыха.

— Мишель, я бы хотел поговорить о том, что произошло, — он сжимает губы в тонкую линию, а я отрицательно мотаю головой.

— Не надо. Ты сам предупредил: без вопросов. Если тебе стало легче, то я переживу, — с мягкой улыбкой отвечаю.

— Мать спрашивала о тебе, — неожиданные новости заставляют меня напрячься.

— И?

— Покорена тобой и хочет ещё пригласить нас. Но теперь с меня хватит этих шоу, после которых я могу покалечить тебя. Поэтому сказал, что мы расстались. Поругались, я высказал тебе, что это всё было лишним, — продолжает он.

— Хорошо. Раз ты так решил, я не против, — пожимаю плечами, официант приносит нам воду, и я с жадностью выпиваю половину.

— Знаешь, мне понравилось в игровых. Они все такие? — Спрашиваю я.

— Нет. Там пятнадцать комнат такого типа, только я отвёл тебя к новичкам. В других есть препятствия, канатные мосты. Пять комнат это тир с разными видами оружия. Две для любителей стрельбы из лука, — поясняет он.

— Здорово. Я в который раз восхищаюсь тем, что ты это смог придумать, — говорю я.

— Прекрати. Нечем восхищаться. Ты знаешь правду, поэтому не хочу этого слышать…

— Это ты прекрати, — твёрдо перебиваю его. — Да, знаю для чего это всё. Но, помимо этого, ты создал прекрасное место, где можно провести время настолько незабываемое, что это будет сниться, и даже не в кошмарах.

Он хмурится, отворачиваясь от меня, смотря куда-то вдаль.

— Ник, пожалуйста, не надо. Мне понравилось, даже эти скачки. Я доверяю тебе, поэтому знаю, что ты не причинишь мне вреда, — напряжённо произношу я, и он резко поворачивается в мою сторону.

Его глаза горят от огня, живущего в нём, но я не отвожу взгляда. Привыкла.

— И ты снова не поняла ничего. Я показал тебе, что могу с лёгкостью покалечить тебя…

— Зачем? Зачем ты мне это показываешь? Я даже не спорю, ты сильнее меня. Да и это глупо как-то. Одной левой придушишь. Так зачем ты сейчас мне врёшь? Ты обещал быть честным, сам признайся, что никогда бы не позволил мне упасть. И я слышала тебя. Я с тобой, поэтому заткнись и не порть мне день, — зло говорю, складывая руки на груди.

— Заткнулся, — теперь он улыбается, поднимая ладони вверх, а я фыркаю от смены его настроения.

Наконец-то, нам приносят ужин, и мы, молча, начинаем трапезу. Только сейчас я понимаю насколько была голодна, даже не различая прекрасного вкуса пищи. Не могу смаковать, а только заглатываю, жалея, что так мало.

— Какой у вас аппетит, мисс Пейн. Мне даже страшно, — поддевает меня Ник, а я кривлю рожицу ему, запивая водой съеденное.

— Это вы во всём виноваты, мистер Холд. Хотя думаю, все калории вы из меня вытащите, когда я всё же начну познавать каннибализм, — отвечаю я, а он смеётся, откладывая приборы.

— С удовольствием, — кивает он, когда нам меняют блюдо.

Теперь утолив первую волну голода, я уже неторопливо пробую лобстера со сливочным соусом и отдаюсь полностью гастрономическому оргазму.

— Я наелась, — довольно говорю, откидываясь на спинку кресла.

— Это хорошо, крошка. Очень хорошо, — улыбается он, продолжая неторопливо ужинать.

Я, как заворожённая, смотрю на него. Бывает, что человек делает всё настолько красиво, что сердце щемит от этих движений? Никогда бы не подумала, что меня будет заводить кушающий мужчина. Скорее всего, просто все были не теми самыми.

— Который час? — Зевая, спрашиваю я.

— Половина девятого, — отвечает Ник, бросая взгляд на наручные часы.

— Блять! — Восклицаю я, вспоминая об обстоятельствах этого дня.

— Мишель, — с укором говорит Ник на мои ругательства, обмакивая губы салфеткой. Я подскакиваю на ноги, даже не обращая внимания на тянущую боль в ногах.

— Мне срочно надо домой. Отец сказал быть к семи, а я забыла совсем, — быстро проговариваю я.

— Ох, крошка. Почему же ты мне этого не сказала? — С возмущением спрашивает он, вставая с кресла и хватая меня за руку.

— Забыла, говорю же, — мямлю я, пока мы практически бежим к выходу.

— Никакой ответственности, Мишель. Нельзя так, — отчитывает он меня, когда мы подходим к девушкам, тут же встрепенувшимся.

— Наша одежда. Быстро, — бросает им Ник, и одна из них, подходит к зеркальному гардеробу, которого я не заметила и достаёт вешалки с одеждой.

Ник выхватывает их у неё, помогая мне одеться, и сам набрасывает на себя пальто, бросая вешалки на стойку.

В спешке мы забираемся в машину, и Ник стартует.

— И всё же подумай, чтобы я поговорил с твоим отцом, — произносит он, когда мы выезжаем за пределы вторых ворот.

— Подумала и ответила тебе, — отвечаю я.

— Мишель, чёрт возьми, и я теперь должен волноваться за тебя?! — Повышает он голос, а я улыбаюсь от его слов.

— Не волнуйся, я разберусь. К тому же говорила сегодня с Сарой, и она сказала отцу, что я была у неё. Совру, что занимались и забыли о времени, — спокойно произношу я.

Он только выпускает воздух сквозь стиснутые зубы и сильнее надавливает на газ, несясь по дороге.

Да, мне придётся получить великий нагоняй от отца. Но всё это стоит того. Я ни о чём не жалею и даже не раскаиваюсь. Совершенно нет страха внутри, только одна решимость отстоять своё.

Ник паркуется рядом с домом, и помогает мне выйти.

— Чёрт, моя… то есть твоя сумка осталась в квартире, а там конспекты. Кстати, и телефон, с моими документами, — вспоминаю я о вещах, и Ник закатывает глаза.

— Во сколько пары?

— В десять завтра.

— Майкл привезёт утром к университету, будет ждать при входе в главный корпус. А теперь иди, — он подталкивает меня к дому.

— Спасибо, — киваю я. — За всё спасибо, Ник. Мне всё очень понравилось, надеюсь, это не в последний раз. А особенно утро.

— Уходи, а то я верну тебя в свою крепость и не выпущу, — с улыбкой говорит он.

— Когда-нибудь так и будет, — заверяю я его или же себя и, разворачиваясь, быстрым шагом иду к дому.

Не могу переживать, сохраняя глупую улыбку на губах, пока еду в лифте. Глубоко вздохнув, ощутив всю силу, обретённую благодаря одному садисту, я открываю квартиру. До моего слуха тут же доносится смех, и я снова хочу ударить себя по лбу из-за своей забывчивости. Ллойды.

— Мишель, — Лидия появляется у входа, с немым укором смотря на меня, а я только жму плечами, мол, разве я виновата, что мне с Ником намного лучше, чем дома.

— Все в гостиной, — говорит она, когда я передаю ей пальто.

Я вхожу в комнату, и первым меня видит Марк, сидящий на диване рядом с Амалией. Он складывает руки на груди, пытаясь о чем-то сказать мне взглядом, но не успевает.

— Вот и она, — тянет Тейра, и я хочу показать ей средний палец, потому что раздражает она меня.

— Добрый вечер, прошу прощения, — я киваю гостям, а отец встаёт с кресла, резко меняясь в лице.

— Милая, ты задержалась.

— Мишель, наконец-то!

В один голос говорят мама и Амалия, а я только могу извиняюще улыбнуться.

— Мишель, быстро за мной, — командует отец, и я покорно следую за ним на кухню, где он хватает меня за локоть и разворачивает к себе.

— Почему ты не предупредила, что не будешь ночевать дома? Совсем отбилась от рук. Что ты творишь? Подставляешь меня. Вчера. Сегодня. Сколько времени, Мишель?! Попробуй ещё раз сбросить мой вызов, отключить телефон, и я не знаю, что сделаю. Но придумаю жестокое наказание для тебя. Ты наказана, теперь ты, вообще, отсюда не выйдешь, — зло шипит он.

— Выйду. И я уже взрослая, чтобы самой принимать решения, где мне быть и с кем быть. Хватит. Наказания? Накажи себя в первую очередь, а потом уже тех, кто просто пытается выпутаться из этого всего. Ненавижу эти улыбки, это для тебя, но не для меня, — уверенно отвечаю я, снимая его руку с себя, а папа начинает ещё сильнее закипать.

— Что ты сказала? Да как ты, вообще, смеешь так со мной говорить?! Снова мне разгребать потом твои проблемы! С кем ты была, Мишель?! — Он уже срывается на крик.

— С Сарой, она же сказала тебе, — пожимаю равнодушно плечами.

— Хватит, Мишель, хватит врать, — раздаётся голос от двери, и я оборачиваюсь на него, встречаясь с глазами Марка.

— Что? — Переспрашиваю я, а сердце просыпается, ускоряясь в своём отчаянии.

— Да, думаю, пора закончить эти тайные встречи. Не думаешь? — Продолжает он, медленно подходя к нам, а я сглатываю от страха.

Откуда? Откуда он может знать? Следил за мной?

— Марк, а ну-ка рассказывай. Какие встречи? С кем она проводит время? Ну, держись, Мишель, теперь ты крупно попала, — цедит каждое слово отец, а я опускаю голову, не веря, что этот парень оказался куском говна, как и все.

— С удовольствием, мистер Пейн. Потому что и мне это уже надоело. Ненавижу врать, — ухмыляется Марк.

Ублюдок.

— Дорогая, не обижайся, но я так больше не могу. Дело в том, что Мишель была со мной. Между нами… мы встречаемся, — улыбается парень, а я удивлённо приоткрываю рот, но тут же беру себя в руки и натягиваю улыбку.

— Правда? — Переспрашивает отец.

— Да. Простите, мистер Пейн, мы не хотели, чтобы кто-то знал. Ведь вы и мой отец так жаждали видеть нас вместе, а у нас характеры не из лёгких. Это нас раздражало… сильно раздражает до сих пор, словно мы глупые дети. Но сейчас я не могу слушать, как вы отчитываете Мишель из-за меня. Я попросил её вчера остаться рядом со мной, — продолжает Марк и подходит ко мне, обнимая за талию.

— Понимаю, я тоже был таким. Ну что ж, дети, я очень рад. Надеюсь, у вас всё сложится. Обрадую всех, — довольно произносит отец и оставляет нас одних.

— С ума сошёл? — Шепчу я, поворачиваясь к Марку.

— Молчи, Мишель. Потом поговорим, а сейчас играй роль, — обрывает он мои возмущения и подталкивает к гостиной.

Как только мы входим, тут же слышим восклицающие реплики отцов, смех матерей, и обиженные Амалии.

— Так поэтому ты, Марк, решил снять отдельное жилье? — Спрашивает Адам.

— Да, нам необходимо своё место, — спокойно отвечает Марк.

— Тогда я совершенно не против. Может быть, я лучше куплю вам квартиру, чтобы вы жили вместе? — Предлагает Адам.

— Они же не женаты, — возмущается мама.

— Ой, Сессиль, да брось, сейчас такая молодёжь пошла своенравная, что отрицают узы брака, предпочитая сожительство. И им нужно узнать друг друга в быту, а там и свадьба, — смеётся Кейтлин.

— Что? — Восклицаю я.

— Мы ещё не загадывали так далеко, поэтому не торопите нас. Нам и признание далось очень сложно, — Марк крепче стискивает мою талию, и я поджимаю губу.

Какая на хрен свадьба?! Какое сожительство?!

— Простите нас, мы отойдём. Я так по нему соскучилась, вы ведь понимаете, — говорю, хватая Марка за руку и таща к себе.

Я даже не получаю на это разрешения, потому что слишком зла на такой поворот событий. Я влетаю вместе с парнем в спальню, закрывая дверь, и оборачиваюсь к нему.

— Совсем охренел? — Зло цежу я.

— Это ты идиотка, твой отец бы разорвал тебя, Мишель. Что мне оставалось делать? — Разводит он руками.

— Я бы справилась, — заявляя, складываю руки на груди и воинственно смотрю в карие глаза.

— Ага, я видел. Ещё чуть-чуть и тебя, вообще, в клетку посадили. А так, я помог тебе.

— Смысл? Тебе-то что от этого? — Подозрительно прищуриваюсь я.

— От меня тоже отвалят. Отец задолбал своими нравоучениями, и мне нужно место, где я могу жить один. Я не хочу снимать отели, а эта ситуация выгодна нам обоим.

— Мда, — цокаю я.

— Брось, Мишель. Ты будешь со своим, а я буду развлекаться, как хочу. Только надо будет обговаривать время и место, где мы были. Для правдоподобности, — он так легко говорит об этом, что мне становится уж слишком не по себе от такой удачи. Ведь в жизни не может быть всё настолько просто.

— У меня нет своего. Я была у Сары, а сегодня мы занимались, — лгу я, а он недоверчиво изгибает бровь.

— Мне плевать, с ним или с ней. И вряд ли с ней, я уже понял тебя и твоё отношение к твоей бывшей подруге, — насмешливо говорит он.

— И как долго продержимся?

— Если будем друг друга предупреждать, то нам хватит времени для наших развлечений.

— Ладно. Только без поцелуев и тому подобного. Понял? — Воинственно выставляю палец впереди себя, а Марк закатывает глаза.

— И не собирался. Так всё же решила попробовать попкорн? Какой вкус выбрала? — Интересуется он, а я улыбаюсь его памяти о моём сравнении.

— Да, меняю наполнители в зависимости от ситуации, — отвечаю я, сбрасывая с себя все маски, и меня накрывает от усталости.

— Хорошо, только будь осторожна.

— Как и ты, — киваю я.

— Ну что, пошли развлекать публику, мы сегодня приглашённые звёзды, — он протягивает мне руку, улыбаясь ободряющей улыбкой.

Вкладываю в неё свою и позволяю этой нелепице течь по течению. Возможно, это и правильно, так у меня будут развязаны руки для встреч с Ником. Никаких преград, и я смогу хоть каждый день быть с ним по ночам. От такой перспективы я ещё шире улыбаюсь, когда мы входим обратно в гостиную.

Сорок второй шаг

— Доброе утро, Майкл, — говорю я, подходя к мужчине, ожидающему меня у входа в главный корпус университета.

— Доброе утро, мисс Пейн. Вам просили передать, — кивает он, указывая на вчерашнюю сумку в его руках.

— Ага, спасибо. Я сейчас переложу вещи, и отдайте это ему. Аренда закончилась, — я беру из его рук «Hermes Kelly» и достаю свои конспекты, документы, личные вещи и мобильный телефон. Уложив всё в свой рюкзачок, я возвращаю сумку шофёру с озадаченным лицом.

— Не волнуйтесь, Майкл. Передайте Нику мои слова, и он всё поймёт. Хорошего дня, — кидаю я, и разворачиваясь, иду к своему корпусу.

Моя улыбка моментально сходит с губ, и я возвращаюсь в свои переживания. Правильно ли я поступила, согласившись на эту авантюру с Марком? Хотя родители счастливы, согласны на все мои ночёвки вне дома, даже не спрашивая, предохраняюсь ли я. Нет, это им неинтересно, для них главное только то, что я и Марк вместе. Выгода. Она всегда есть и будет, и я решила, что раз они так себя ведут, то и я буду поступать так, как вижу нужным только для себя.

— Мишель, — меня под руку хватает Амалия, и я вновь надеваю беззаботность и улыбаюсь ей.

— Привет.

— И тебе. Вчера не получилось поболтать, но ещё пятнадцать минут до пар, и я хочу всё знать. Как? Почему? Зачем? — Выпаливает она вопросы.

Я с секунду смотрю в блестящие от ожидания глаза девушки, и внутри нет желания врать.

— Ами, я тебе скажу правду, ладно? Только, пожалуйста, никому, — предупреждаю я её, и она, нахмурившись, кивает, пока мы направляемся в наш корпус.

— Между мной и твоим братом ничего нет. Вообще, ничего и вряд ли будет. Мы соврали, чтобы от нас отстали. Вот и всё, — отвечаю я.

— Но… ты… он… вас же обоих тогда не было, — медленно говорит она.

— Да. Я была с одним человеком, а он развлекался. И мы хотим продолжать так жить, ведь по-другому… в общем, ты видела, как был зол мой отец. Да и ваш не особо рад, что Марк переезжает. А так все довольны и счастливы, — поясняю я.

— Блин, а я надеялась, родственниками станем, — грустно вздыхает она.

— Подругами быть тоже неплохо, — улыбаюсь я.

— А кто он? Ну, тот, с кем ты встречаешься? Вы спите вместе, да? То есть у вас есть секс? — Тихо спрашивает она.

— Я не могу сказать кто он. Но да… наверное, встречаемся. Всё сложно между нами, но мне нравится он. И да, мы спим, то есть у нас есть секс.

— Почему не можешь? — Мы останавливаемся, чтобы сдать одежду в гардероб, и девушка обиженно выпячивает нижнюю губу.

— Потому что мы так решили. Он, как бы сказать, не любит, чтобы о нём говорили, обсуждали его и лезли в личную жизнь. Он несколько замкнут в своём мире. Хотя и я такая же. Мы две одинокие души, которые пока вместе, — нахожу я объяснение, отчего Амалия сдвигает брови.

— Он знаменитость?

— Нет, наоборот, он старается быть всегда в тени. И я не могу… не хочу говорить о нём. Ты и так знаешь больше чем другие, — я подхватываю рюкзак и вешаю его на плечо.

— А ты в него влюблена? — Она снова берёт меня под локоть.

— Да, в него невозможно не влюбиться. С каждым днём, с каждой встречей я открываю новые грани его души.

— И они прекрасны, ну да, ну да. Принц на белом коне, прямо для принцессы, — язвительно произносит она, а я хмыкаю.

— Нет. Не все его грани прекрасны, Ами. Есть чернота, но в нём… понимаешь, он прячет много света в себе, боясь показать, а я не могу не заглянуть глубже. Мне хочется знать его всего. И плохое, и хорошее. Я не могу сказать, что его пороки мне нравятся, но ведь если ты влюбляешься в человека, то принимаешь его полностью, кем бы он ни был.

— О, даже так? Но это хорошо, Мишель, хорошо, что он неидеальный. Потому что такие парни обычно бывают полными козлами и недостойными ничего в этом мире. Я сохраню твою тайну, и Марку тоже не скажу, что я в курсе ваших игр, — обещает она, когда мы останавливаемся у моей аудитории.

— Спасибо. Тогда до встречи, — целую её в щёку и приобнимаю за плечи.

— Только не утони в пороках своего тёмного рыцаря, Мишель. Выплывать будет очень сложно, — напоследок говорит она, и я ловлю себя на мысли, словно она понимает, кто тот самый неправильный принц моих фантазий.

Мне хочется спросить, откуда ей известно про нас, но Амалия уже идёт по коридору, направляясь в свою часть университета.

Или же это она так чувствует? А может быть, знает таких мужчин? Ведь каждая душа и сердце — это потёмки, в которых можно заплутать и потеряться без своего личного источника света.

Над головой звенит звонок, и я сбрасываю с себя наваждение и вхожу в аудиторию, поднимаясь на свободное место, и располагаюсь на стуле.

Из-за полной погруженности в жизнь Ника, я, оказывается, теперь отстаю по трём предметам, которые нужно в срочном порядке нагонять. Никогда я так не забывалась, чтобы иметь хвосты и брать дополнительные задания. Мне это не нравится, но и поступать иначе я не могу.

На паре по мировой экономике, когда я усердно записывала лекцию и одновременно делала задания по финансовой математике, изучая прошлые главы учебника, мой телефон проснулся.

Ник: «Мишель, добрый день. Насколько я знаю у тебя сегодня три пары. Буду ждать тебя у входа».

Сообщение от него вызывает во мне улыбку, но я спохватываюсь, что мне просто кровь из носа необходимо зайти в библиотеку и взять пропущенный материал.

«Привет. Да, верно, но я задержусь. Примерно на час», — отправляю.

В эти минуты мне становится страшно, потому что он может плюнуть на меня и мои нужды. Вернуться к своим демонам и позволить им забрать его, разорвать тонкие нити, которые начали нас связывать.

Я сцепляю руки в замок под партой, гипнотизируя экран «BlackBerry». Не понимаю, откуда этот бешеный стук сердца и поглощающая душу паника? Неужели, так над людьми издевается эта неприятная любовь?

Появляется конвертик, и я быстро щёлкаю по нему.

Ник: «Хорошо, крошка, тогда поужинаем вместе. Заеду за тобой в 17:30. Идёт?»

Мне хочется рассмеяться от глупостей, которые бушевали ранее в голове.

«Конечно, как раз к этому времени освобожусь. До встречи». — Отправляю сообщение и возвращаю всё внимание… пытаюсь вернуть всё внимание на профессора, но через какое-то время я снова выпадаю из курса. Не могу не думать обо всём, что происходит в моей жизни сейчас.

Недавно, совсем недавно, я училась, жила по правилам родителей. А сейчас? Сейчас я с ним. А он? Он с каждой встречей открывает мне тёмные тайны своей жизни, и не знаю, смогу ли я принять их все. Как мне удастся перепрограммировать Ника? Как? Ведь он доминант, он должен быть непоколебим в своих жизненных ценностях. Раньше мне казалось, что невозможна такая любовь и отношения. Но сегодня я смотрю на эту форму жизни иначе, только Ник не только доминант, он ещё и садист. Могу ли я верить ему? Когда я с ним, то все вопросы улетучиваются, а когда порознь, то сразу реальность обрушивается на меня сильнейшим ледяным водопадом.

Мне всё же удаётся абстрагироваться от раздумий про будущее и Ника, вникнуть в предметы. Даже на обед я не пошла из-за того, что мне приходилось записывать дополнительные материалы, которые диктовали профессора. При этом повесили на меня ещё один доклад об истории экономики. И к концу занятий с кипящими мозгами, выжатая как лимон, брела в библиотеку, где собирались такие же, как и я, прогульщики и отстающие. В итоге места за компьютерами не было, и я села за стол, чтобы работать с книгами.

Мне кажется, что я так не училась никогда в жизни, пальцы от быстрых заметок болели, как и вся рука, а попа стала плоской от долго сидения, а точнее, ерзанья на неудобном стуле.

Только мысль о том, что я через пять минут увижу Ника, немного помогала передвигать ногами и не сорваться домой, чтобы заснуть долгим сном.

— Привет, — говорю я, устало плюхаясь на пассажирское сиденье «Астон-Мартина».

— Привет, Мишель, выглядишь…

— Ужасно, так и скажи, — слабо улыбнувшись, я повернулась в сторону Ника и вся тяжесть от формул и финансовых статей улетучивается вмиг.

— Нет, не ужасно, но не мешало бы тебе отдохнуть, — смеётся он, а я наслаждаюсь его блестящими глазами, ароматом одеколона, полностью им.

— И я голодная, — добавляю я.

— Значит, поехали ужинать, — говорит он, продолжая смотреть на меня.

Это странно. Он не отводит взгляда, словно ждёт чего-то от меня. А я уже придумываю себе объяснения вроде того, что выгляжу я отвратительно.

— Ник? — Зову его, и он моргает, концентрируясь на моём лице. — Что с тобой?

— Эм… нет, ничего. Поехали, — он отворачивается и заводит машину, выезжая с парковки.

— Куда едем? — Интересуюсь я.

— Там, где сможем поговорить и накормить тебя.

— Как прошёл твой день? — Меняю я тему.

— Хорошо. Узнал, что Шторм занял два призовых места, — гордо произносит он, а я улыбаюсь.

Мне больше не хочется говорить, только раствориться в его ауре. Это не объяснить словами, скорее всего, эту лёгкость внутри можно лишь прочувствовать. Когда он близко, то все трудности кажутся мелочью, весь мир отходит на второй план. И остаётся Ник. Я могу расслабиться только с ним, впитывать в себя его кристаллические молекулы силы, чтобы они придали мне уверенности, когда его не будет рядом.

Мы паркуемся у незнакомого мне ресторанчика практически на окраине города. Ник выходит первым, помогая мне покинуть салон машины. Его рука такая горячая, что я снова отдаюсь всем своим душевным порывам. Мной движет только болезненное желание трогать его, прикоснуться к нему и стать ещё ближе.

Неожиданно для него я останавливаюсь прямо у входа, и моя рука скользит по его талии, а нос уже утыкается в его шею, вдыхая мужской аромат кожи.

— Мишель? Что такое? — Тихо спрашивает он.

— Ничего, просто замолчи и дай мне немного приторной сладости чувств, — шепчу я, обнимая его сильнее.

— Крошка, — его рука медленно поглаживает меня по спине, а вторая так и держит в своих тисках мою ладонь.

Я скучаю. Каждую минуту и секунду проживаю, словно в другом мире, а когда появляется он, то яркие краски тут же наполняют окружающее меня пространство.

— Всё, думаю, хватит, — говорю я, отстраняясь от него, ловлю насмешливо изогнутую бровь и полуулыбку.

— Пошли, — качая головой, Ник ведёт меня внутрь ресторана, встречающего нас тёплым домашним интерьером.

Посетителей немного, в основном столики пусты, и разговоры ведутся полушёпотом. Нас проводят к угловому столику в тени. Тут нет гардероба, приятно и спокойно. Цены не такие завышенные, как в центре и модных местах. Но я уверена, раз Ник привёл меня в это место, значит, оно стоит того, чтобы его узнали.

— А теперь хочу знать, что вчера было? — Спрашивает Ник, после того, как мы сделали заказ.

— В каком смысле? — Непонимающе смотрю на него я.

— Как отреагировал твой отец на опоздание? — Подсказывает он.

— Нормально, — пожимаю я плечами, но Ник скептически приподнимает брови и складывает руки на груди, ожидая другого ответа.

— Орал, злился, потом успокоился. Я сказала ему, что занималась у Сары, — нагло вру я.

— И он так просто съел наживку? — Прищуривается он.

— Не просто, а прочёл нотацию. Но я же сейчас тут с тобой, это означает, что я вольна передвигаться по городу и не под домашним арестом. Поэтому я всё уладила, тебе не о чем переживать, — заверяю я его, а он отводит глаза и упирается взглядом в свой пустой бокал.

— Не нравится мне это, Мишель. Можешь ко всем моим порокам приплюсовать параноика, но что-то ты мне не говоришь, — Ник наблюдает за мной исподлобья, но я стараюсь не выдать нервного напряжения в груди, продолжая улыбаться и делать вид, что он действительно всё раздувает.

— Ваш заказ, — произносит официантка, ставя перед нами закуски, разливая по бокалам воду, и уходит, оставляя нас наедине.

— Приятного аппетита, — говорит Ник.

— И тебе, — я беру приборы и накалываю спаржу.

— Мне нужно уехать… сегодня. Мы поужинаем, затем я тебя отвезу к твоей машине, а сам уеду из города, — неожиданные новости отрывают меня от салата, и я поднимаю голову.

— Хм, а почему ты мне это говоришь? — Откладываю приборы.

— Потому что у меня хорошая память, и последний раз, когда я уехал, ты была как минимум обижена тем, что я не поставил тебя в известность. Так что сейчас делюсь с тобой, и вроде так поступают партнёры в отношениях.

— Спасибо. Я не знаю, могу ли спросить, но всё же. Куда ты едешь? У тебя… ну… ты снова чувствуешь зависимость от… ты понял, — вздыхаю я, ощущая себя полной идиоткой от его улыбки на мои слова.

— Нет, — качает он головой. — Нет, Мишель. И ты можешь спрашивать. Я еду по другой причине.

— Какой? Что-то с Эмбер или Люси?

— Нет. Я еду в один реабилитационный центр, расположенный в десяти километрах от Торонто, — я слышу, как сложно ему говорить об этом, и сглатываю от продолжения.

— Реабилитационный центр? То есть ты проходишь какое-то лечение? — Шепчу я, придвигаясь ближе, полностью сбитая с толку новыми открытиями его мира.

— Нет, это мой центр. Я открыл его, когда мне было девятнадцать. Сначала просто выкупил дом, сам отремонтировал его, нанял практикующего психолога, туда могли приходить все желающие. А потом начал расширять площадь и облагораживать это место.

— Твой центр, — повторяю я его слова, переваривая информацию. — А на чём он специализируется?

— «Кризисный центр помощи пострадавших от домашнего насилия». «Say No». Так называется это место, — Ник поднимает голову на меня, и в его глазах нет ни единой эмоции. Они жёсткие, холодные и заледеневшие.

Я не могу подобрать слов, чтобы хоть как-то прокомментировать его ответ. Только в груди становится больно из-за него… вместе с ним.

Тишина за столом начинает давить на меня, а я смотрю в его глаза, как и он в мои, продолжая резать меня острыми кристаллами. Я знаю, что он разозлился, не желая говорить об этом, но всё же ответил. Он ждёт от меня реакции, но я даже не слышу шума вокруг, только сердце, стучащее, как молот, в ушах.

Перед нами ставят горячее блюдо и разрывают наш зрительный контакт. Аппетита больше нет. Как только удаляется официантка, мне снова открывается обзор на Ника, откинувшегося на спинку кресла и наблюдающего за мной.

— Прости, — единственное, что удаётся мне произнести.

— За что? — Усмехается он.

— Я хочу спросить об этом, но боюсь твоей реакции, — шепчу я, сглатывая от мрачной тени, накрывшей его лицо.

— Боишься, — полушёпотом повторяет он, и я киваю.

— Почему?

— Потому что хочу узнать твою светлую сторону, Ник. Но ты так редко открываешь её, что после… сразу же наступает чёрная. И я боюсь этого, если будет это снова, то лучше ничего не знать, — отвечаю я.

— Сначала я купил дом, обычный одноэтажный дом. Сам его мыл, чистил, ремонтировал, покупал мебель, всё необходимое на первое время. Нашёл парня, который только окончил колледж и не мог найти работу. Он психолог. Я предложил ему работать со мной, поселил в доме. Мы вместе раздавали листовки прохожим, клеили их по всему Торонто, чтобы люди знали, что теперь у них есть место, где они могут спрятаться. Мы давали только телефон, а когда нам звонили, мы сами ехали и вытаскивали людей из говна, привозили, отмывали, кормили и Аэрон начинал с ними работать, — он замолкает, чтобы освежить горло, пока я стараюсь даже не дышать, внимая его словам.

— Шли года, в это место я вкладывал все свободные сбережения, которые оставались после помощи матери с сестрой, оплаты университета и побочного бизнеса. Когда улетел в Лондон, я уже выкупил пятьсот квадратных метров земли. Шло строительство другого здания, стены, за которую никому не пробраться. Через год мы закончили. Центр набирал популярность среди бедного населения, пытались просто использовать наши запасы, кто-то пробовал воровать. С тех пор, мы открыли филиалы в каждом городе Канады. Туда может прийти любой и рассказать о своих проблемах, кому-то помогут прямо там, а кого-то направят сюда. Сейчас у нас огромная площадь, можно сказать, небольшой городок, где проживает и лечится в данный момент около трёх тысяч человек. Как только становится лучше, мы помогаем им вернуться в нормальный мир, приставляем к этим семьям наблюдателя. Работа, жильё, если желают переехать, то мы помогаем во всём. И сегодня туда привезли новых людей, одна из них семья… женщина с двумя детьми: мальчик и девочка. Мальчику девять лет, и он стал инвалидом из-за жестокости его отца. При избиении был повреждён позвоночник, но и на этом этот ублюдок не остановился. И я еду туда, чтобы организовать перевод этого ребёнка в клинику для точного диагноза. Вот так, — заканчивает Ник, поднимая на меня голову.

— Мишель, прекрати, я не для того рассказал тебе это всё, чтобы ты плакала, — он сжимает от злости губы, а я даже не чувствую горячих слёз, скатывающихся по лицу. Я до сих пор пребываю под впечатлением от его рассказа.

— Прости, — шепчу я, отворачиваясь от него и вытирая пальцами мокрые глаза.

Только вот не могу остановить поток слёз, они текут… текут, капая на мои пальцы. Мне больно, мне трудно дышать от любви к этому мужчине, от осознания насколько у него добрая душа.

— Прости, я сейчас, — я подрываюсь с места, чтобы убежать от него и справиться с непрошеными эмоциями и жалостью, но и Ник тоже встаёт, перекрывая мне путь, хватая за руку и притягивая к себе.

Упираюсь взглядом в его кромку свитера на шее и так сильно жмурюсь, что ощущаю давление в глазах. Но солёные слёзы собираются на губах, и я облизываю их.

— Мишель, здесь нет причин плакать. Почему это тебя так расстроило? — он, применяя силу, поднимает мой подбородок, заставляя открыть глаза и смотреть в его. А я не могу… слёзы заставляют помутнеть взгляд и из горла срываются жалостливые всхлипы.

— Потому что… ты… Господи, Ник, ты же… хороший… такой хороший, — сипло и надрывисто произношу я.

— Нет, Мишель, не обожествляй меня из-за того, что я занимаюсь этим. Так я замаливаю свои грехи, и не хочу, чтобы ты плакала. Я хочу только одного — прими меня, крошка, такого, какой я есть. Потому что благородство это не про меня.

— Но… но, Ник. Ты ведь помогаешь им. Ты же делаешь это не для пиара, не для того, чтобы тебе поклонялся весь мир. Ты делаешь это, потому что ты внутри… вот тут, — я кладу руку на его грудь, — тут ты прекрасен, как бы ты ни уверял меня в своём садизме. И я принимаю тебя, да несколько эмоционально, иногда неправильно… но я принимаю. Сегодня я слишком устала и прости за слёзы, чувствую себя полной дурой. Но когда слышу о том, как издеваются над детьми… возвращаюсь, понимаешь? Я возвращаюсь в тот день, когда ты мне это говорил. И я… просто неконтролируемо.

— Мишель, — его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, опускаясь к пересохшим губам. Подушечкой большого пальца он, сминая мои губы, проходится по всему контуру и возвращается обратно, встречаясь со мной глазами.

— Если бы ты была дурой, то я бы никогда тебе не позволил узнать о себе так много. И мне нравится твоя эмоциональность, она показывает мне всю твою чувственность, женственность и беспокойство. За меня. Слишком много информации на тебя свалилось в последнее время, я ведь говорил, что моё прошлое не такое как у Грея. Оно другое, и я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Но я понимаю, что у меня родилось желание рассказывать тебе всё, потому что в твоих глазах я не увижу отвращения ко мне. Но сейчас нам надо окончить ужин, посему сходи в дамскую комнату, приведи себя в порядок и возвращайся. Возвращайся ко мне, я буду ждать.

Он наклоняется, оставляя поцелуй на моём лбе, и я слышу его тяжёлый вздох. Его руки, нежно и в то же время так сильно обнимают меня, и я задыхаюсь от полноты спектра любви к нему. Он удивительный, и я до сумасшествия хочу избавить его от маски, за которую он привык прятаться из-за своих страхов прошлого. Справлюсь ли я? Не знаю. Но попытаться-то я могу.

Сорок первый шаг

Я киваю и, отстраняясь от него, иду на поиски уборной. Приходится просить о помощи официанта и мне указывают путь. Как только я вхожу туда, то тут же открываю кран с холодной водой и плещу себе в лицо, поднимая голову, смотрю в зеркало.

Почему он отрицает существование в себе хороших черт? Он уверен, что его не за что хвалить, не за что им восхищаться. Почему? Какие грехи он замаливает? Этих девушек, которых чуть не убил?

Глубоко вздыхаю, приказывая не думать об этом. Обтерев лицо полотенцем, я выхожу из комнаты, двигаясь к нашему столику. Сажусь в кресло, и Ник отвлекается от своих мыслей, поворачиваясь ко мне.

— Всё хорошо? — Уточняет он.

— Да, всё хорошо, — кивая, беру в руки приборы, чтобы показать ему, что не хочу бояться его. Хотя аппетита нет, я всё же пробую уже остывшие равиоли с грибами.

— Почему ты так хочешь найти во мне что-то светлое? — Спрашивает он.

— Потому что я знаю, что это в тебе есть, Ник, — уверенно встречаю его взгляд.

— А если нет, Мишель? Если всё это лишь прикрытие, чтобы я выглядел не таким жутким?

— Вряд ли человек будет тратить тысячи, даже могу предположить миллионы, чтобы помогать людям. И ещё, вряд ли человек, делающий это только, чтобы отбелить себя, едет ради мальчика, чтобы самолично проследить за всем. Отрицай, что ты имеешь доброту, отзывчивость и делаешь это нехотя. Только вот ты обманываешь себя, убеждая, что ты злой и жестокий. Продолжай, но я буду решать сама, как видеть тебя, — чётко отвечаю я.

— Ты так веришь в меня, — качая он головой, задумчиво смотрит мимо меня.

— Нам всем нужен человек, который будет верить в нас. Иначе для чего партнёры?

— Только для секса, — хмыкает он.

— Прекрасно, — стараюсь быть равнодушной, но его слова ударяют по внутренностям, что они сжимаются, отвергая съеденную пищу.

— Если ты поел, то, может, отвезёшь меня? — Спрашиваю, вытирая рот салфеткой и, откладывая её.

Он молчит, только смотрит на меня, впиваясь взглядом в мои глаза. Борьба. Вечная борьба с ним. Он заявляет, что это только секс, хотя сам говорит, что я нужна ему. Врёт. Хочет обезопасить себя, только вот я это вижу. И во мне ещё больше вскипает желание противостоять его тёмной стороне. Я с вызовом поднимаю подбородок и скрещиваю руки на груди, изгибая вопросительно бровь. Он усмехается одним уголком губ, а затем качает головой, отводя взгляд.

— Ты упёртая, да? Хорошо, сдаюсь, Мишель. Между нами больше чем секс, это я должен был сказать? — Произносит он.

— Нет, ты должен это знать. И впредь, если решишь снова вывернуть всё так, когда я с тобой общаюсь нормально, то встану и уйду, Ник. Да, знаю, что ты против чувств и якобы их не испытываешь. Но у тебя есть слабости, и я вижу их. Поэтому ненавижу, когда ты такой. Мне хочется врезать тебе, — зло произношу я.

— Уйдёшь? Прямо так возьмёшь и уйдёшь? — Издевается он.

— Да. Хватит, Ник. Серьёзно, это ненормально. Ты хороший человек, и мне плевать на твою жизнь. У нас отношения, так будь хотя бы немного честен со мной в них, — заявляю я.

— Я наелся, — он пропускает мои слова мимо ушей, подзывая официанта. Не могу побороть в себе раздражение от его изменившегося настроения. Ему смешно, он играет в какие-то игры сам с собой. А мне противно на это смотреть.

Как только он расплачивается, я подрываюсь с места, яростно натягивая на себя пальто, и, не дожидаясь его, иду к выходу.

— Злючка, — смеётся он, догоняя меня и открывая дверцу машины. Я смеряю его надменным взглядом, и опускаюсь на сиденье пристёгиваясь.

Мы выезжаем, молча, как и продолжаем путь так же. Да, я злюсь. Ведь открыта для него, я рискую отношениями с родителями ради него. А ему, мать его, весело! Чёрт бы его побрал. Придурок!

Я громко фыркаю, с яростью поправляя ни в чём не повинное пальто.

— Хватит пыхтеть, крошка, — подаёт голос Ник, едва сдерживаясь от хохота.

— Я не чайник, чтобы пыхтеть, — язвительно отвечаю.

— Ты очень горячий чайник. Как мне нравится, когда ты так заведена. Трахнул бы прямо сейчас, — он продолжает насмехаться.

— Задолбал, — разворачиваюсь и ударяю его ладонью по плечу, что он резко тормозит.

— Мишель! — Он возмущённо поворачивается ко мне, а я хочу снова ударить его.

— Что, Мишель? Задолбал ты со своим хорошим настроением, когда мне его испортил, — бурчу я.

— Ты решила податься в садисты? — Он уже открыто смеётся.

— Придурок! — Крича, ударяю его снова по плечу. — Как же ты меня бесишь сейчас!

— Ну всё, крошка, — он перехватывает мою руку, только замахнувшуюся для нового удара.

— Не всё, — пытаюсь вырвать её, но он крепче сжимает запястье.

— Крошка, какая ты буйная, — улыбаясь, он целует мою ладонь.

— А ты лгун, — фыркаю я.

— Нет, всего лишь говорю всё так, как сам вижу. И если наши мнения расходятся, то это не ложь, а разное видение ситуации. Я знаю кто я, Мишель. Но ты пока и не догадываешься, насколько бываю жестоким, поэтому я не придаю значения твоим словам. Напомню тебе, я садист. Я обожаю причинять боль, — его голос спокоен и это начинает немного охлаждает меня.

— Да будь, кем хочешь, — прикрываю глаза от усталости, резко накатившей на меня.

— Но я же здесь. Рядом с тобой, а не в том месте, где могу получить своё личное наслаждение, верно? Так что успокойся, Мишель, — он снова целует мою ладонь и отпускает её.

Тру запястье, отворачиваясь и не желая больше обсуждать эту тему. Просто сил нет на спор с ним о его же душе. Я для себя всё решила, а он пусть что хочет, то думает и говорит. Только я буду верить в другое.

Мы в тишине доезжаем до университета, где я, не говоря ни слова, сама успеваю выйти из машины.

— Даже не попрощаешься? — За спиной раздаётся голос Ника.

— А ты заслужил? Вряд ли, Николас, — отвечаю не поворачиваясь.

Быстрым шагом дохожу до своей машины и сажусь за руль. Я вижу, что машина Ника до сих пор стоит там же, где и была. Не могу думать. Пошло оно всё.

Завожу мотор и выезжаю с парковки. Всю дорогу бросаю взгляд в зеркало заднего виденья, замечая его машину.

— Придурок, — цежу я, но на губы непроизвольно улыбаются, что уже хихикаю, прибавляя газа.

Мне не удаётся оторваться от него, только когда я въезжаю на подземную парковку.

Я, поднимаясь в лифте домой, достаю телефон и набираю ему сообщение.

«Ты больной маньяк, преследующий меня».

Снова хихикнув на послание, я вхожу в квартиру, слыша разговор родителей в гостиной.

— Привет всем, — говорю я, прислоняясь плечом к косяку.

— Привет, Мишель, — улыбается мама.

— Ты сегодня поздно, — замечает отец. — С Марком была?

— Нет. Занималась, и сейчас пойду продолжу. У меня доклад, который надо сдать послезавтра. Ещё тесты и семинары. Доброй ночи, — монотонно перечисляю я и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, поднимаясь к себе.

Раздевшись, принимаю душ и возвращаюсь в спальню. Заметив в телефоне конвертик, я, улыбаясь, беру его и подхожу к столу, попутно бросая рюкзак на ноутбук.

Ник: «Маньяк всё же переживает, чтобы его вспыльчивая и обиженная жертва не натворила глупостей».

— Идиот, — качаю головой, откладывая телефон.

Я действительно стараюсь заниматься до полуночи, пока глаза уже не видят текста, а пальцы не гнутся.

Усталость берёт своё, и я проваливаюсь в сон, только утром прочитав новое послание.

Ник: «Ещё обижаешься?»

Я решаю не отвечать на сообщение и полностью отдаюсь учёбе. День проходит сложно, для меня сложно. Приходится полностью отрезать все переживания, все свои чувства и погрузиться в два теста, которые пришлось сдавать уже вечером.

Мой день сурка повторяется, только вот теперь сообщения от Ника уже кричат.

Ник: «НЕ ОТВЕТИШЬ, Я ТЕБЯ ОТЛУПЛЮ!»

«Маньяк не в духе?», — отвечаю я, перечитывая доклад.

Ник: «Мишель, чёрт бы тебя побрал, я придушу тебя, серьёзно! Я в городе, и сегодня ты со мной обедаешь или ужинаешь».

Разрешаю себе написать ему сообщение только после успешной сдачи предмета.

«Я не могу, у меня полно занятий. Как-нибудь в другой раз, маньяк».

Полдня от него не было ничего, и я продолжаю грызть гранит науки, это возвращает меня в привычный ритм и успеваемость. Но дома я снова раскрываю учебники, чтобы на завтрашнем тесте показать хороший результат.

Телефон пикает, и я отрываюсь от чтения.

Ник: «Если ты решила показать характер, то это глупо, Мишель. И теперь это меня сильно раздражает».

«Ник, я занимаюсь. Ты хочешь, чтобы меня отчислили из-за тебя?»

Я фотографирую стол, заваленный книгами и конспектами, и отправляю ему. Сообщение приходит, когда уже ложусь спать.

Ник: «Нет. Я просто хотел удостовериться, что ты прекратила свои обиды».

«Я не обижаюсь, остыла. Плевать, думай, что хочешь», — отправив послание, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Утром, не найдя ни одного сообщения от него, фыркаю и спускаюсь к завтраку.

— Доброе утро, — говорю маме, пьющей зелёный чай.

— Доброе, дорогая. Я забыла тебе сказать, что сегодня вечером мы идём в оперу с Ллойдами. Немного развеемся. Они нас пригласили, — сообщает она, а я цокаю, кивая Лидии, ставящей передо мной глазунью.

— Во сколько? — Спрашиваю я, принимаясь за еду.

— В шесть мы уже выходим.

— Мам, у меня занятия до пяти. Я не пойду, — качаю головой, и в этот момент входит сестра.

— О, какие люди появились, — тянет она, садясь рядом.

— Затухни, — фыркаю я.

— Мишель, — возмущается мама.

— Что? — С вызовом смотрю на неё, откладывая приборы. — Наелась. Хорошего дня.

Я встаю, подхватывая рюкзак, висящий на стуле, и иду к дверям.

— Мишель, отец сильно разозлится, если ты не пойдёшь. И, неужели, не соскучилась по Марку? — Замечание матери заставляет меня остановиться.

— Вот только ради него и пойду, — цежу я, вылетая из столовой, на ходу хватая пальто, и в лифте уже одеваясь.

Никуда не хочу. Хочу увидеть Ника, просто одним глазком на него посмотреть. Словно он чувствует мои мысли, в машине раздаётся телефонный звонок от него.

— Привет, — отвечаю я.

— И тебе доброе утро. Какие планы на сегодня?

— Иду в оперу с семьёй. А у тебя?

— Вообще-то, встретиться с тобой, — произносит Ник раздражённо.

— Не могу. Может быть, завтра? — Предлагаю я альтернативу.

— Мишель, скажи, все ещё злишься на меня?

— Нет, Ник, я уже не злюсь. Очень хочу увидеть тебя, но должна пойти. Прости, — тихо говорю, паркуясь у университета.

— Хорошо, я решу эту проблему, — бросает он и отключает звонок.

— Как? — Спрашиваю я гудки в телефоне. Набираю снова его номер, но он занят.

Бросаю взгляд на часы и выхожу из машины, торопливо направляясь в аудиторию. Я пытаюсь дозвониться до него целый день, и в три часа уже злая, отправляю сообщение:

«Ник, что ты задумал? Ты понимаешь, что пугаешь меня этим?»

Сообщение, на удивление, приходит моментально.

Ник: «Не бойся, крошка. Ты увидишь меня».

Это означает, что и он будет там? Он увидит меня с Марком и решит, что я с ним?

— Вот чёрт, — шепчу, понимая всю глупость сложившейся ситуации.

Лечу домой, не зная, что мне ожидать от этого вечера. Выбрав чёрное платье в пол, надеваю его и быстро укладываю волосы, нанося минимальный макияж.

— Вот видишь, что творит с тобой влюблённость, — улыбается мама, когда я сбегаю по ступенькам вниз в назначенное время.

— Ага, — киваю я. — Привет, пап.

— Привет, как занятия? — Спрашивает он, помогая надеть мне пальто.

— Хорошо, всё сдала. А где Тейра? — Замечаю, что сестры нет.

— Она занимается, у неё два предупреждения, поэтому Лидия будет следить за ней. Ты знала, что она прогуливает? — Обращается ко мне отец.

— Нет, — качаю я головой.

— Вот теперь знаешь. Вы же сёстры, Мишель, прояви заботу. У неё сейчас такой возраст, что ей необходимо…

— Вообще-то, это твоя дочь, а не моя, — перебиваю его, сжимая от злости за эти нравоучения клатч. — Поэтому я буду заниматься собой и своими занятиями.

— Мишель, — возмущённо говорит мама.

— А что? Разве я неправа? Ты тоже могла бы её воспитывать, а то один пропадает на работе, а другая на гольфе, — нагло заявляю я опешившим родителям.

— Если ты не в курсе, Мишель. Всё это, — отец зло размахивает руками, показывая на лифт, — оплачиваю я. И не тебе мне высказывать такое! Что за поведение? Откуда это?

— Прости, — но в моём тоне нет ни капли извинений. Отец отворачивается, мама поглаживает его по плечу, но он сбрасывает её руку.

Мы в таком непонятном настроении выходим из лифта и садимся в лимузин. Я достаю из клатча телефон, проверяя на наличие сообщений, но ничего.

Что он придумал? Вот ещё нервов мне сейчас не хватало? Я и так готова кричать и материться на всех.

Мы встаём в пробку, опаздывая на представление. И нам удаётся войти в здание оперы через пятнадцать минут после начала.

— Добрый вечер, Марк, — говорит отец, ожидающему нас парню.

— Добрый, — кивает он и улыбается мне.

Отвечаю ему быстрой улыбкой и передаю своё пальто отцу, забирающему номерок. Мы чуть ли не бежим к нашим местам. Я могу вздохнуть, когда мы рассаживаемся по сиденьям, и Амалия шепчет мне приветствие. Мне хочется уйти отсюда, но я пытаюсь хотя бы понять, о чём идёт речь внизу. Но даже сконцентрироваться не могу, потому что мои мысли все крутятся вокруг Ника.

В сумочке вибрирует мой телефон, и я достаю его, торопливо открывая от героя моих раздумий сообщение.

Ник: «Я в центральной ложе. Жду тебя, крошка».

Несколько слов, и я расцветаю внутри, запихивая «BlackBerry» в сумочку, и наклоняюсь к Марку.

— Я отойду, срочно надо, — бросаю ему свой клатч и быстро обхожу места, выскакивая в коридор. Оттуда по памяти я несусь к его ложе, пока сердце бешено скачет внутри.

Не успеваю открыть дверь, как меня хватают за руку и затягивают в тёмное пространство, закрывая на ключ дверь. Ник оборачивается ко мне и с силой толкает меня к стене. Сердце стучит сумасшедше, а его блестящие глаза, в которых освещаются огни со сцены, запускают тонкие нити горячительного напитка по венам.

— Два дня, крошка. Два грёбаных дня я тебя не видел, — шепчет он, проводя рукой по моим ключицам и хватая меня за шею, приподнимая лицо к его, отчего я только улыбаюсь.

— Я тоже скучала, Ник, — отвечая, запускаю пальцы в его волосы, притягивая к себе. Меня не волнуют больше его замашки садиста, глупая обида, обстоятельства, ведь он даже не применяет силу, лишь показывает свои владения. А я его. Полностью.

Его губы опускаются на мои скулы, и он покрывает их поцелуями. Его рука отпускает моё горло, и Ник пальцами стягивает бретельки платья, обнажая грудь.

— Хочу тебя, Мишель. Сейчас, — его яростный сексуальный шёпот заполняет мой разум. Зубы обхватывают сосок, и я выгибаюсь, издавая стон, крепче сжимая его волосы руками.

К чёрту всё. Экстремальный секс? Согласна.

— Так трахни меня, — с вызовом отвечаю, когда Ник поднимает на меня голову, уже стягивая пиджак с себя.

Его губы изгибаются в зазывной улыбке, а пальцы медленно проходят по груди, щипая возбуждённый сосок.

Закусанная губа, и голова запрокидывается назад, пока тело оживает, пульсируя невероятным желанием и пустотой одновременно.

— Уверена? — Он обдаёт мою шею горячим дыханием, оставляя влажный поцелуй на ней.

— Да, — мои руки тянутся к его брюкам, и я дотрагиваюсь до его члена, сжимая его в ладони.

— Не будешь потом обижаться? — Его пальцы тянут молнию на спине, и платье падает к моим ногам.

— Нет, — улыбаюсь я, массируя его орган, и он отрывает мою руку от увлекательного занятия, вглядываясь в глаза.

Резко разворачивает меня к себе спиной, прижимая обнажённой грудью к бархату, обитых стен, скрывающих нас от любопытных глаз. Моё тело накаляется от его рук, ласкающих бёдра, опускающихся по животу в трусики.

— Уже влажная, — довольно шепчет он, проводя языком по шее и прикусывая кожу. Я могу только закусить губу с той же силой, с которой он круговыми движениями массирует мой клитор.

Растворяюсь в аромате возбуждения вокруг нас, схожу с ума от его губ и зубов, касающихся кожи, от его пальцев, проникающих в меня. Стон срывается с губ, и я выгибаю спину, только бы вошёл глубже.

Мои пальцы крепче впиваются в отделку, и я сжимаю её, пока по телу проносятся волны терпкого желания, окутывая разум. Я чувствую бедром его твёрдый член и трусь об него, а его пальцы уже быстрее двигаются во мне, заставляя подстроиться под эти движения.

Я не слышу ничего: ни оперной певицы со сцены, ни аплодисментов, только его дыхание рядом. Чувствую его руки во мне, а другой он расстёгивает брюки и опускает их вместе с боксерами. Меня трясёт от безудержного животного осознания, что я буду заниматься сексом в том месте, где недалеко сидят родители, что нас могут увидеть, когда пронзительный луч пробежит по ложе.

Но ничего, только он.

— Ник, — выдыхаю я, ощущая, как его пальцы выходят из меня, и он отодвигает трусики, подхватывая мою ногу под коленом и на весу прижимая её в стене.

— Как же я хотел тебя, крошка, — рычит он в моё ухо и одним мощным ударом заполняет меня.

— Да, — стону я, получая массу впечатлений, концентрирующихся в пульсирующем естестве.

— Извращенка, — он выходит из меня, и новый удар, что я запрокидываю голову на его плечо.

Его рука обхватывает мою шею, и он сжимает её, но я не чувствую боли, только нетерпимое желание дойти до пика. Мелкие иголочки покалывают ноги, а он сильнее трахает меня, заставляя стонать, чуть ли не сливаясь с голосом певцом.

Водоворот дыхания, исполнения со сцены, аплодисментов, его стонов — наполняют меня до отказа. Мои пальцы до боли впиваются в ткань, и я двигаюсь вместе с Ником, обнимая его внутри. Становится неимоверно жарко от его хрипов в моё ухо, от зубов на мочке уха, от его руки, сжимающей моё горло, что я уже сипло, отвечаю на это животное совокупление.

Перед глазами темнеет, и я слышу, словно через вату в ушах, свой голос:

— Ещё, пожалуйста, ещё, Ник… сильнее…

Я чувствую его, каждый миллиметр его упругого члена, скользящего во мне. Неужели, можно быть ещё мокрее? Рваные движения, и я теряюсь в своих ощущениях. Внизу живота всё сводит от спазмов. Мне кажется, что можно умереть от волн наслаждения, прокатывающихся по телу.

Толчок. Его дыхание. Голос певицы. Толчок. Мой стон. Его рука сдавливает нежную кожу. Толчок. Взрывы в теле. Громкие аплодисменты вокруг. Мой крик с его именем сливается в шуме. Тело сотрясает в конвульсиях, что мне кажется, я сейчас рухну на пол от оргазма. Его гортанный рык, и я уже покачиваюсь на ласковых движениях Ника, вздрагивающего во мне и отпускающего горло, обнимающего за талию. Он просто впечатывает меня в стену, и я чувствую неимоверную пульсацию внутри. Мои стенки обнимают его член крепче, не желая выпускать, и я судорожно выдыхаю, теряясь в пространстве.

— Боже, Мишель, — шепчет он, целуя меня в висок.

Мои руки трясутся, а перед глазами цветные огни, уши наполнены шумом, а губы покусаны и иссушены.

Ник медленно выходит из меня, отпуская ногу, и она чуть ли не падает, едва успевая найти равновесие на высокой шпильке. Я чувствую, как он прикасается к моим чувствительным складкам и стирает подтверждение нашей близости. Кукла, я не могу дышать, только упираюсь лбом в бархат стены и пытаюсь прийти в себя, пока повсюду включается свет, возвращая меня в реальность.

— Можешь стоять? — Спрашивает Ник, поправляя мои трусики.

— Да, вроде бы, — шепчу я, поворачиваясь и прислоняясь спиной в стене.

Наблюдаю, как он натягивает трусы и брюки, поправляя рубашку и бабочку. Я стою перед ним с оголённой грудью, в одних трусиках и туфлях, даже без чулок. Мои ноги дрожат, мне необходимо сесть, но в то же время я должна быть в другом месте, ведь родители сейчас пойдут на антракт вместе с Ллойдами. Только эти мысли заставляют меня опуститься и подхватить валяющееся на полу платье.

— Я помогу, — с улыбкой предлагает Ник.

— Спасибо, — откуда-то берётся румянец на щеках, скорее всего, что я до сих пор чувствую аромат нашего секса вокруг нас.

Он расправляет платье и надевает его на меня, разворачивая к себе спиной, застёгивает молнию. Обойдя меня, он поднимает мой подбородок, вглядываясь своими дьявольскими глазами в меня.

— Не обижена? — Спрашивает он.

— Нет, мне понравилось, — уверяю его, понимая, что совершенно не лгу.

— Мне тоже, не мог дольше терпеть. А теперь иди, я позвоню тебе или же напишу, — он быстро целует меня в нос и осматривает мою шею.

— Всё хорошо, — заключает он, подталкивая меня к двери. Но я не желаю уходить и плевать на всё. Сейчас мне хочется только остаться с ним или уехать, хоть что-то сделать рядом с ним.

Ник открывает дверь и выглядывает.

— Никого нет, иди, — он снова толкает меня, но я упёрто стою, смотря на него.

— Крошка, что такое?

— Ничего, я дрожу… я… Ник… я такая же, как ты. Извращена тобой и не хочу меняться, — шепчу я.

— Потому что ты моя, Мишель, — в его голосе столько нежности, что я подхожу к нему и обнимаю его за шею, оставляя на щеке поцелуй. Как же я скучала по нему эти дни. Вдохнуть его одеколон, смешавшийся с естественным запахом и понять, что его мне не хватает каждую секунду, каждого проклятого дня.

Отстранившись, я всё же прислушиваюсь к голосу разума и делаю шаг в светлое пространство.

— Мишель, — зовёт меня Ник я, оборачиваясь, ловлю его взгляд во мраке ложи.

— Я скучал. И да, между нами больше, чем просто хороший секс, — говорит он.

— Боже, — смеюсь, ощущая себя настолько влюблённой и лёгкой, что снова делаю обратно шаг к нему и оказываюсь в его руках, обнимающих меня.

— За тобой поисковую экспедицию отправят, — с улыбкой говорит он, заправляя локон за моё ухо.

— Это будет весело. Буду ждать от тебя сообщения, — и снова я дарю ему поцелуй только уже в кончик носа, отчего он морщится.

Смеясь, выхожу из ложи, направляясь на поиски родителей. В фойе, где полно людей, я останавливаюсь у зеркала. И вижу девушку с горящими глазами, красными щеками, как и шеей, припухшими губами и дышащую страстью. Только подмигиваю ей, продолжая свой путь.

Мне кажется, что каждый человек, мимо которого я прохожу в курсе, что у меня был офигенный секс, пока они все наслаждались представлением.

— Мишель, — окликает меня Марк, стоя недалеко у бара, в окружении родителей.

Подхожу к ним, и он передаёт мне мою сумочку, на что я киваю.

— Простите, было очень душно, мне необходимо было подышать, — объясняю своё отсутствие и горящую кожу.

— Да, что-то не так с их системой охлаждения…

Дальше я не слушаю Адама, он возвращается к новой теме для обсуждения с родителями.

— Ты больная? — Шепчет Марк мне на ухо, обнимая за талию.

— В каком смысле? — Удивляюсь я, поворачиваясь к нему, что наши лица оказываются близко.

— Да от тебя несёт сексом, — кривится он.

— У тебя богатое воображение, — пожимаю я плечами, снимая с себя его руку, и подхожу к Амалии, появившейся с бокалом шампанского.

— О, ты читаешь мои мысли, — говорю я, перехватывая напиток и залпом выпивая его. Пузырьки лопаются на языке, и я улыбаюсь, пьянея моментально. Хотя сейчас я опьянена Ником и нашим сексом.

— Ни фига себе жажда. У тебя температура? — Спрашивает она смеясь.

— Да, повышена… очень, — тяну я, находясь под воздействием недавнего приключения.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Прекрасно, — я смеюсь, чувствуя себя слетевшей с катушек от любви и страсти в теле.

— Мда, тебе полезно ходить в оперу, — хмыкает она.

Мы продолжаем стоять, обсуждая наряды находящихся здесь представителей женского пола. Мой взгляд останавливается на движущемся сквозь толпу мужчине. Он словно чувствует мой взгляд и замирает оборачиваясь. Ник улыбается, подмигивая мне. И я прячу довольный взгляд, опуская голову, при этом улыбаясь, как глупая дура.

— Нет, с тобой точно что-то произошло, — говорит Амалия, наблюдая за мной.

— Да всё нормально просто я, наконец-то, сдала долги по учёбе и теперь свободна, — пожимая плечами, ищу глазами Ника, испарившегося среди толпы.

От последующих копаний в моём состоянии меня спасает звонок, оповещающий о продолжении представления. Я подхожу к Марку, недовольно встречающего меня взглядом. Он обнимает меня за талию, демонстрируя родителям наши отношения, а они только перешёптываются, довольные нашими псевдоотношениями.

— Мишель, не делай так… это опасно, понимаешь? — Шепчет Марк, пока мы идём в сторону наших мест.

— Отвали, серьёзно. Это тебя точно не касается, — отрезаю я.

— Наживёшь ты себе проблем, — качает он головой, а я зло сжимаю губы.

— Следи за своими, начни жить, ты же этого хотел. И да, секс в опере это прекрасно. Попробуй, видно, у тебя нехватка этого, — язвительно произношу я, изображая на губах милую улыбку.

— Зато у тебя с этим передоз, — фыркает он.

— Марк, да что с тобой? — Удивляюсь его настроению.

— Ничего, — бурчит он, помогая мне сесть, и сам плюхается рядом.

— А честно? — Наклоняюсь к нему.

— Ничего, сказал же. Отвали теперь ты, продолжаем изображать голубков, — он раздражённо передёргивает плечами, а я цокаю, поворачиваясь к Амалии и улыбаясь ей.

Я даже не слежу за тем, что происходит на сцене. Мой взгляд блуждает по залу и останавливается на тёмной ложе. На губах расцветает улыбка, а рука тянется к горлу, всё ещё горящему и ощущающему захват Ника.

Да, меня возбуждает его жёсткость вперемешку с нежностью. Я не могу смотреть на него, не могу оторваться от него, и не хочу этого делать. Пусть всё идёт так, как это прописано где-то.

Разве имеет значение, где любить его? Нет. Никакого. Это делает вас ближе. Ты доверяешь партнёру полностью, зная, что он не подвергнет тебя опасности. И это облегчает жизнь, когда ты передаёшь свою судьбу в его властные руки. Я уверена, что Ник почувствовал эту перемену во мне, поэтому позволил себе большего. А я хочу этого большего, возможно, тогда он поймёт, что тоже может разрешить себе чуточку сладостной нежности.

Сороковой шаг

— Доброе утро, — говорю всему семейству, собравшемуся за завтраком в столовой.

— Доброе, — улыбается мама. Отец даже не обращает на меня внимания, вспоминая вчерашний день и, видимо, до сих пор пребывая в состоянии раздражения. Тейра переписывается с кем-то и тоже не поднимает головы.

— Мишель, что будешь? — Спрашивает Лидия, когда я вешаю рюкзак на стул и сажусь за стол.

— Только сок и фруктовый салат с йогуртом, — отвечаю я.

— Пять минут, — бросает домработница, скрываясь на кухне.

— Итак, не хочешь ни за что извиниться? — Интересуется отец, всё так же изучая газету.

— Нет, — пожимаю плечами.

— Мишель, — мама с укором смотрит на меня, а я только усмехаюсь.

— Да?

— Вчера ты сбежала и даже не предупредила нас, — продолжает она, а я цокаю, потому что нечего мне сказать.

— И?

— Ты считаешь, такое отношение допустимым? — Папа бросает газету на стол, опрокидывая кофе, и вскакивает с места, шипя проклятья.

— Мы с Марком просто уехали. Ты же этого хотел, так что ты тут сцены устраиваешь? — Равнодушно смотрю, как мама пытается не испачкаться и тоже подскакивает, а отец осматривает идеальный костюм.

— Вы могли бы хотя бы нас предупредить! А взяли и исчезли, — он уже повышает голос.

— И что дальше? Исчезли, чтобы потрахаться, — я отчего-то извращено наслаждаюсь злым выражением лица отца, испуганной мамой и смешком от сестры.

— Мишель Пейн! Ты совсем с ума сошла?! Тебе сколько лет? — Отец орёт так громко, что мои уши начинают звенеть.

— Девятнадцать. И да, сексуальная жизнь у меня очень красочная. Не стоит переживать об этом, как и том, что внуков я вам не планирую, — заявляю я.

— Тогда вы женитесь! Это что такое? Как Марк может так вести себя… ты… уму непостижимо! В какие неприятности мы ещё из-за тебя влипнем? — Орёт он, активно жестикулируя руками.

— Никакой свадьбы. Я встречаюсь с Марком, вы этого все хотели. Мы проводим время вместе, и это тоже было в ваших планах. Так, чёрт бы вас подрал, что вы ещё хотите от нас? Хватит уже указывать. Мы оба понимаем, что делаем и нам хорошо вместе. Было намного лучше, пока ты не заставил его признаться, — я не могу сдержать гнев и цежу каждое слово с ненавистью на себя за эту ложь.

— Но это неправильно! — Отец опускает кулак на стол, что приборы звенят.

— А что правильно, а папа? Правильно поливать грязью людей, и наслаждаться слухами? Или же правильно предлагать меня каждому встречному мужчине, лишь бы он помог тебе? А может быть, вот это правильней — желать своей дочери только роль проститутки? Я слышала, как ты после оперы разговаривал с этим придурком о том, что если у нас с Марком ничего не выйдет, то ты с удовольствием поможешь ему со мной. И я знаю этого человека, папа. Это Роберт Глэм, он работает на Ни… на Вуда! При этом ты очень красноречиво пообещал ему просто продать меня за акции компании «W.H.»! Это правильно? Ни хрена это ненормально! Я взрослая и решать буду только я, но никак не ты. Когда деньги затмили твой разум? Когда ты стал таким? — Кричу, выплёскивая весь гнев, всё отвращение за вчерашнее и тоже поднимаюсь на ноги.

— Что? Ты всё неправильно поняла…

— Да ладно? Всё я поняла верно! Это твои слова. Твои! Откуда у тебя такая ненависть к Николасу Холду? За что? За то, что он поставил тебя на место, когда ты пытался его унизить?

— Это не твоё дело! Я делаю всё, чтобы ты продолжала свою роскошную жизнь! А Роберт обещал помочь! Да что ты знаешь? Ничего! Этот Холд никто, приживалка на шее Вуда, а лезет везде. Сам про себя распространяет слухи, пытается быть первым и главным. С его подачи все начали думать, что он глава корпорации. А оказывается, нет. И я ещё был любезен с ним! Да кто этот сосунок такой?! Он скользкий, отвратительный тип. Да я уверен, что он связан с криминалом. Он посоветовал Вуду отказать нам, хотя мы предложили самые выгодные условия. И почему это ты так его защищаешь?

— Не защищаю! Я смотрю на всё с другой стороны. Он не тот человек, который будет про себя говорить или же распространять слухи. И ты должен быть любезен, это этикет, которым вы тыкаете носом каждому! Ты не знаешь его, чтобы оскорблять! И если он так посоветовал Райли, значит, это его решение. А Вуда никто не заставлял выполнять его слова, верно? Так, может быть, причина всех проблем не то, что они не хотят вливать свои сбережения в вашу компанию? Ты просто им завидуешь, что они в свои года имеют больше, чем ты сейчас! И не смотри так на меня, потому что я права. Я полностью права, и ты не имеешь никакого права меня вмешивать в это! Я неутешительный приз. Я человек, которого ты задолбал со своими мнимыми манерами. Если раньше было терпимо, то сейчас невыносимо слышать, в кого ты превратился! Это не мой папа! Не мой! И да, на этих выходных я буду с Марком! Лучше с ним, чем тут с вами изображать образцовую семью без любви и уважения! И мне плевать на твои взгляды и планы! Я всё сказала, — срываю рюкзак со стула и уже намереваюсь уйти, как слышу уже более спокойный голос отца.

— Мишель, я не хочу ругаться с тобой, потому что ты ещё юна, чтобы понимать всю ситуацию. Я спишу твою вспыльчивость на гормоны и женскую сущность. Но не желаю, чтобы ты общалась ни с одним из этих мужчин. Теперь они мои враги, они топят нас. А, значит, и тебя. Я не против твоих отношений с Марком, и даже желаю вам счастья. Только будь благоразумной.

— Я всегда благоразумна, — отвечаю не поворачиваясь.

— Тебе напомнить? — Усмехается отец.

— А напомни, что же я такого сделала? Я следовала твоей указке, встречаясь с Теренсом. Не пила и не курила, также не употребляла ни одного запрещённого препарата. Я только защищала свою жизнь, когда он пытался меня избить до смерти за дозу. Так напомни мне, пожалуйста, кто в этом виноват? Кто насильно толкал меня туда и даже не слышал меня?! Ты кричишь о нашем положении, только вот в тот день все показали тебе средний палец. С меня довольно твоих советов, у меня есть своя голова на плечах, и я буду общаться с теми, кто мне нравится. Хоть с бездомными, и тебя это не должно волновать. Хорошего дня, — бросаю я тишине позади и иду в сторону холла, чтобы подхватить своё пальто и направиться в университет.

Не понимаю, что произошло в наших отношениях с отцом. Неужели, я стала смотреть на него, как Ник? Но его слова, довольный голос Роберта вчера меня настолько разозлили, что не смогла терпеть больше. Мне хотелось ударить их, накричать и сказать, насколько они глупы. Они так ненавидят Ника, потому что не знают, как ему удаётся подчинить себе Райли. Они ничего не знают! Не знают, насколько он замечательный и умный. А обсуждают его, словно он террорист их банковских счетов.

Да, мне стало обидно, что моего любимого человека втаптывали в грязь за его спиной. А в лицо, уверена, этот Роберт будет улыбаться и пресмыкаться. Слизняки. Ненавижу их.

Адреналин в крови подскочил до немыслимой отметки, что едва не попала в две аварии на дороге. Пришлось посидеть в машине, чтобы немного успокоиться.

«Привет, я соскучилась», — набираю сообщение Нику и бросаю телефон в рюкзак, отправляясь на пары.

Я не знаю, что будет дальше, но внутри меня разрывает. Мне необходимо поговорить с кем-то, и перед парами я решаю поискать Амалию, но её не было. Позвонив ей, узнала, что она заболела и дома.

— Привет, — отстраненно говорю Саре, садясь на своё старое место по центру аудитории.

— Эм, привет, Миша, — отвечая, она удивлённо смотрит на меня.

— Как дела? — Спрашиваю я, доставая конспект.

— Нормально. Ты как? — Она ещё больше распахивает глаза, не ожидая от меня диалога. Но, может быть, хватит нести в себе эту обиду? Ведь я скучаю по ней, она необходима мне.

— Отец достал, не понимаю, что он хочет от меня, — вздыхаю я.

— Я так… только уточняю, ты простила меня? Я, правда… честно, Миша, не была там. А с Николасом…

— Забудь, я пережила это. Мне просто нужно было время, чтобы обдумать всё. И сейчас хочу попробовать снова дружить, но знаю, что как раньше у нас не будет ничего. Ты давила на меня, а я не могу… не хочу больше терпеть этого, — говорю я.

— Хорошо. Может быть, пойдём вечером куда-нибудь? — Предлагает она.

— Скорее всего, я не смогу, у меня планы.

— С кем?

— С Марком, — вру я. Пока рано открывать все карты, да и не могу, это запрещено.

— О, он прикольный. Хотя не в моём вкусе, — смеётся она, и я киваю, не зная, о чём говорить дальше.

Пары начинаются в своём сумасшедшем темпе, но я до сих пор не могу отойти от разговора с отцом. Помню, как Роберт смотрел на меня, когда я была с Люком. И это неприятно, словно его скользкие пальцы лапают меня.

Кривлюсь от отвращения, бросая взгляд на молчаливый телефон. Уже прошло три часа, а от Ника нет ни одного сообщения. У меня нет вариантов, не могу даже придумать оправдание для него. Может быть, вчера он добился своего, заставил меня сказать, что мне понравилось, и исчез? Но я не чувствую грязи в себе, совершенно не ощущаю этого. Мне кажется, что вчера в его руках я была настоящая, без каких-либо запретов. И его слова… они же были.

«У тебя всё хорошо?», — в два часа дня отправляю новое сообщение Нику, так как уже места себе не нахожу, сидя в кафетерии, пока Сара набирает обеды.

— Держи, — она ставит передо мной салат, и я киваю ей в знак благодарности.

— Скажи, помнишь, ты говорила, что предпочитаешь жёсткий секс, — начинаю я, а подруга прищуривает глаза, медленно кивая. — Так вот у тебя есть табу? Ну, то, что ты никогда не позволишь мужчине?

— Конечно, они у всех есть. И ты спрашиваешь… Миша, ты что переспала с кем-то? — Шепчет она, придвигаясь ко мне.

— Хм, да. С Марком, и, в общем, он насмотрелся оттенков и его попёрло. А я даже не знаю, как на это реагировать. У тебя были настоящие Доминанты? — Спрашиваю я.

— Блять, Миша, и я не знала об этом. Это же событие века! И как? Тебе понравилось? — Она с горящими глазами закидывает меня вопросами, а я цокаю, так и не получив ответа.

— Понравилось, и я задала вопрос. Мне это нужно знать, — напоминаю ей.

— Настоящие Доминанты? — Уточняет она, и я киваю. — Да, был такой. С ними легко, смысл этих отношений в том, что ты полностью доверяешь партнёру. В самом начале вы обговариваете свои табу, и ты перестаёшь думать о том, что что-то неправильно. Он об этом думает, он знает всё. И по мне, так это самые возбуждающие отношения. Он твой хозяин. А игры могут быть разными, — произносит она, каждый раз вижу, как подбирает слова.

— А, к примеру, секс в общественных местах. То есть он сказал тебе нагнуться в туалете, и ты подчинилась. После этого не чувствуешь себя использованной?

— Нет, — смеётся она. — Нет, это же всё происходит по обоюдному согласию. Ты хочешь его, а он следит за тем, чтобы никто вас не увидел. И это… само чувство опасности очень возбуждает.

Я замолкаю, сравнивая наши ощущения. Да, тогда в туалете секс был невероятным, как и каждый с Ником. Но он принудительно меня возбудил, чтобы я подчинилась. А вчера… я сама бежала к нему.

Мы заканчиваем обед под расспросы Сары о моём первом разе, и мне пришлось врать о красоте, которая сейчас кажется мне приторной. Ведь мой первый раз был идеальным. Грубым и в то же время нежным.

Последняя пара прошла уже в моих душевных метаниях. Ник так и не ответил мне, и я была готова сорваться и ехать к нему, чтобы закатить истерику. Но, когда подъехала к комплексу, то ощутила в груди неприятное чувство. Глупость. У него ведь могут быть дела, а я как идиотка разорусь из-за этого.

Пришлось развернуть машину, и смиренно ожидать хоть отголоска чувств, которые я вчера ощутила от него. Мне необходимо отвлечься, занять эти промежутки времени, и я вспоминаю, что в багажнике до сих пор лежит фотокамера. Решив, что это самый верный способ прекратить нагнетать внутреннюю обстановку, направляюсь в ближайший парк.

Давно уже я так не расслаблялась. Мне нравится смотреть на мир через призму фотоаппарата, словно могу волшебным образом изменить всё, заставить время остановиться и запечатлеть это.

Неожиданно на меня налетает велосипедист, и я с громким криком падаю вместе с ним на землю. Камера вылетает из моих рук, и я даже не ощущаю физической боли, а только пытаюсь не разреветься после того, как до моего слуха долетает скрежет и бьющееся стекло.

— Прости… прости. Я задумался и… прости, — парень быстро поднимается с меня, запрыгивая на велосипед, и бросает меня, лежащую на земле и с разбитой камерой рядом.

Я сажусь, собирая осколки, и всё же слёзы, скопившиеся за весь день, скатываются по щекам. Обида на отца, на Ника, моя безответная любовь, тупик… везде тупик. Даже с ним. И я одна. Словно это не камера разбилась, а что-то серьёзней и внутри меня. Ведь сейчас я уже жалею… чертовски жалею о том, что вчера так повела себя. Я поступила ужасно по отношению к самой себе, а сейчас… чувствую себя настолько униженной, что только и успеваю смахивать слёзы. Я нахожусь в непонимании его поведения. Почему он пропал? Почему даже не объяснил ничего? Почему я заставляю себя испытывать отвращение к самой себе? Но его нет! Нет!

Не знаю. И от этого становится мрачнее, мне ничего не остаётся, как брести к машине и сложить всё, что удалось собрать от фотоаппарата, в сумку. Может быть, я смогу починить его?

Мне кажется, что день сегодня не задался с самого утра. Словно я расплачиваюсь за то, что вчера была счастлива.

Припарковав машину у дома, я вылезаю из неё и неторопливо иду к входу, смотря себе под ноги и пиная камушек.

— Мисс Пейн, — меня окликает знакомый голос, и я оборачиваюсь, а сердце уже набирает обороты от одного пришельца из его жизни.

— Майкл… что вы тут делаете? Где Ник? — Прочистив горло, нервно спрашиваю я.

— Он немного занят, но просил вам передать вот это, — мужчина указывает на несколько пакетов в его руках.

Душа поёт от счастья, ведь это одежда. И это означает, что у нас будет выход куда-то. А я дура уже придумала столько себе, всё оказалось проще. Ник честен, пора бы это уже запомнить. Он не трус, не убежит от меня, не объяснив своих решений.

— Спасибо, — беру пакеты и, улыбаясь своим мыслям, несусь домой.

Как же хорошо, что мой разум вовремя включился, и я не совершила глупость заявиться к нему и показать, какой истеричкой он меня сделал. Иначе бы чувствовала себя маньячкой. Хотя такая и есть. Я помешалась на Нике и своих переживаниях. И теперь, крепче сжимая в руках пакеты, я готова прыгать от радости.

Зайдя в квартиру, не обращая внимания на приветствие Лидии, поднимаюсь к себе и бросаю свою ношу на постель.

Так, теперь надо решить с Марком, ведь он обещал меня прикрывать. Даже после вчерашнего, когда я сбежала, он пошёл со мной, чтобы удостовериться, что я благополучно доберусь до дома. И это меня раздражало, как и его бурчание о моём характере, на что я высказалась. И сейчас, набирая его номер, надеюсь, что он уже отошёл и больше не злится. Пока идут гудки, я открываю пакеты в поиске конверта и, найдя его, кладу рядом с собой.

— Марк, привет, — говорю я в трубку.

— Привет, что тебе? — Он до сих пор недоволен после вчерашнего вечера, на что я закатываю глаза.

— Скажи всем, что мы будем выходные вместе. Я буду у тебя с пятницы по воскресенье. Если что-то изменится, я тебе напишу. О’кей?

— О’кей.

— Спасибо, — пою я, уже собираясь нажать на красную кнопку, как слышу его голос в трубке.

— Мишель, только будь аккуратна. Я постараюсь меньше попадаться на глаза людям, только по ночам. Но ты… тоже. Я не хочу, чтобы всё рухнуло из-за твоей тупости.

— Задолбал, серьёзно. В чём твоя проблема, Марк? Мы договорились, так прекращай вести себя, как папочка. Ты или помогаешь мне, или пошёл в задницу, — озлоблено цежу я.

— В задницу-то я не против пойти, не пробовал. И я помогаю, но всё же…

— Всего хорошего, Марк. Потрахайся, — перебиваю его, выключая телефон.

Придурок. Бесит меня эта его забота и выдумки о плохом исходе. Я отмахиваюсь раздражённо от этих мыслей и бросаю взгляд на пакеты и конверт с письмом.

— Мишель, я могу войти? — Раздаётся стук в дверь, и я в спешке сбрасываю пакеты на пол, задвигая их под кровать.

— Да, конечно, — отвечаю я, вставая и встречая маму немного удивлённо.

— Мне бы хотелось с тобой поговорить, — мягко произносит она, входя в мою спальню.

— Если ты о том, что было утром, то я не собираюсь извиняться, — отрезаю я, складывая руки на груди.

— Я и не прошу. Я лишь хочу просить тебя быть немного мягче с отцом, он переживает, и я уверена, что ты слишком бурно среагировала на его разговор с тем мужчиной. Скорее всего, всё было не так. И он не хочет тебе участи той, о которой ты думаешь. Он просто хочет видеть тебя счастливой, — улыбается она, а я кривлю нос, словно чувствую гниль вокруг себя.

— Тогда пусть оставит меня в покое, мам. Скажи, почему он так ненавидит Ника? — Спрашиваю я, а она глубоко вздыхает и отрицательно качает головой.

— Я не знаю, Мишель. Даже предположить не могу, но всё изменилось после нашей поездки в Оттаву. Всё крутится вокруг бизнеса, твой отец пытается… очень пытается хоть как-то спасти компанию. Половину штата распустили, и он паникует, но ему ведь нельзя показывать страхи. Он плохо спит, в последнее время жалуется на сердце, и, Мишель, немного пожалей его. Если компания обанкротится, то и мы останемся на мели. Наши затраты превышают достаток сейчас. И, скорее всего, если так всё будет продолжаться, то нам придётся продать квартиру в Нью-Йорке.

— Но как? Почему всё настолько плохо? Ведь мы не вкладывали финансы ни в недвижимость, ни в акции, никуда. Как такое произошло? — Шепчу я, переваривая её слова.

— Не знаю, я в этом не понимаю, но наша светская жизнь обязывает иметь всё самое лучшее.

— Так урежьте эти траты. Тейра переживёт без новой коллекции Шанель.

— Мы не можем, как на нас посмотрят люди, Мишель? И так они уже тыкают пальцами в нас, за спиной шепчутся. Мы не можем так низко упасть.

— А что, сосать палец, но носить дорогую одежду и платить за членство в клубах, намного лучше? — Возмущаюсь её словам. — Переживём.

— Ты не понимаешь, — качает она головой.

— Нет, не понимаю. Зачем вы так стремитесь туда? Неужели, не проще жить теми, кто вы есть?

— Потому что я оттуда, если ты забыла. И я не хочу опускаться, ведь это означает мои родители, были правы! Всё! Больше не хочу говорить об этом. Будь с отцом мягче, а остальное не твои заботы, — я первый раз слышу, как мама повышает голос, и её лицо преображается в ужасную маску.

Она разворачивается и выходит из моей спальни, оставляя меня опешившую и непонимающую ничего. Я даже не знаю, как… что сказать самой себе на эти новости. Мне всего девятнадцать, и я могу пойти подрабатывать. Мне плевать на слухи и разговоры за спиной. И мама может пойти работать, в конце концов! Что за чёрт происходит вокруг меня?

Тридцать девятый шаг

Опускаюсь на постель, глубоко вздыхая. Я не имею никакого права вмешиваться в эти дела между отцом и Ником, но всё же семейные узы порабощают душу, и я уже ищу слова, чтобы попросить Ника немного помочь отцу. Но я тут же отрезаю эти мысли. Нельзя. Не могу.

Сейчас словно стою между отцом и ним, не зная, куда сделать шаг. Может быть, поговорить с Ником? Хотя бы немного понять суть их проблем. Хотя могу ли я? Он только начал доверять мне, и это будет равняться моей меркантильности.

Я бессильна в данной ситуации, и пока буду наблюдать. А если будет плохо, то тогда обращусь к Нику. Я знаю, что он поможет хоть как-то, но поможет.

Вспомнив о том, что под кроватью валяются пакеты, опускаюсь на пол, заглядывая под неё и доставая вещи.

Мои пальцы вскрывают конверт, и я улыбаюсь, рассматривая его резкий почерк. Я словно ощущаю его силу, которую он вдохнул в меня. Чувствую в себе невероятный подъём благодаря ему. Раньше бы я смолчала, ушла и покорилась. Но сейчас готова отстаивать своё, защищать или, же биться за это до победного окончания. Теперь я начала ставить свои желания превыше всего. И это всё… новая я проснулась только из-за Ника.

Улыбаюсь, возвращаясь к письму.

«Крошка, сегодня я бы хотел тебя пригласить на первое наше настоящее свидание. Майкл передаст тебе вещи, которые я выбирал для тебя. Надень это для меня, потому что я вижу тебя именно так.

В семь вечера за тобой заедет Майкл, не бери никаких вещей, только документы, телефон и то, что тебе необходимо. Я надеюсь… планирую, что мы проведём эти дни вместе. Если у тебя будут с этим проблемы, то я решу это.

И, Мишель, даже не думай обижаться из-за вчерашнего. Для меня это было иначе, чем в тот раз. Ты была полностью моей, и это подтолкнуло меня к одному очень важному решению.

Я буду ждать тебя, даже если ты решишь не прийти.

Н.Х.»

Закусываю губу от всплеска эмоций внутри. Их так много, что не знаю, какой отдать предпочтение. Моё сердце наполнено, и сейчас даже не думаю о том, чтобы переживать из-за его реальной роли садиста. Я просто отодвигаю эти мысли, желая быть с ним вот таким.

Уже не удивляюсь, находя пару новых чулок и бельё всё чёрного цвета. Следом я достаю платье в стиле бюстье из чёрного гипюра, покрывающего бежевую основу на тонких бретелях. Бархатные туфли и дизайнерская сумочка.

Раскладывая всё это на постели, смотрю на наряд и качаю головой от слишком пошлых мыслей, рождающихся в ней.

В течение двух часов готовлюсь, словно этот вечер должен быть поворотным в моей жизни. Я так чувствую, сердце не может успокоиться, а руки трясутся, когда накладываю макияж. Да, меня будоражит лишь понимание того, что увижу его. Неужели, это происходит со всеми, кто пребывает в моём состоянии? Я не знаю, но дышать так легко и в тот же момент сложно. Паника, затопляющая душу и заставляющая тщательнее осматривать свои волосы, уложенные объёмными волнами, сводит меня с ума. Переживать: вдруг не понравлюсь? И последние полчаса носиться по спальне, словно птица в клетке: то хватаясь за телефон, то снова, проверяя, всё ли я взяла. Раз десять подкрасить губы и дышать, потому что с каждой секундой, приближающей меня к выходу, я боюсь упасть в обморок от нехватки кислорода.

Мне кажется, что я так не волновалась никогда. Но этот трепет в груди заставляет меня взять себя в руки и нервно улыбнуться своему отражению. На секунду закрыть глаза и через мгновение выпорхнуть из спальни, летя на встречу к Нику, стучать нетерпеливо туфлей в лифте и кусать губы, сжимая в руках сумочку.

— Добрый вечер, мисс Пейн, — с улыбкой говорит Майкл, открывая мне двери.

И я забираюсь в машину с необузданной радостью, ожидая увидеть его. Уголки губ медленно опускаются, и я готова расплакаться оттого, что его нет. Нет, чёрт возьми. А я же так хотела посмотреть в его глаза, утонуть в их теплоте и шоколаде, ощущая на губах привкус сладости. Хотя бы обнять его, и все невзгоды и переживания уйдут. А я одна. Снова одна.

— А где Ник? — Сдавленно спрашиваю я водителя, когда мы отъезжаем от моего дома.

— Он ожидает вас, и мы как раз направляемся туда, — отвечает он.

— Куда туда?

— Увидите, мисс Пейн, но могу сказать, что мистер Холд весь день практически пробыл там, — слышу улыбку в голосе Майкла и сама расцветаю изнутри.

Пока мимо меня пробегают дома, люди и яркие фонари, я откидываюсь на сиденье, размышляя, какую власть надо мной имеет Ник. Ведь после разговора с матерью я была подавлена, потеряна и готовая на новую глупость. А сейчас? Сейчас я улыбаюсь, забыв напрочь обо всём и предвкушая эту встречу.

Замечаю, что мы выезжаем из города, но молчу, пытаясь понять, где же назначена встреча.

— Нам долго ещё? — В нетерпении интересуюсь я по прошествии часа с начала нашего пути.

— Примерно полчаса, — отвечает Майкл, и я вздыхаю, смотря на местность через окно машины.

Куда же мы едем? Я ведь и понятия не имею, что придумал Ник. Но осознание того, что он готовился и думал обо мне, даёт сильный толчок внутри и надежду, что всё может быть лучше. Возможно, у меня получится помочь ему, преодолеть его страхи и тёмную сторону. Ведь вместе мы сможем всё, а одна… без него… я потухну, забуду, как жить, и я даже не представляю будущего без этого человека.

Машина останавливается перед резными воротами, и я достаю из сумочки зеркальце и помаду, чтобы подготовиться. Я уже привыкла к тому, что сердце не умеет спокойно биться, когда я в предвкушении встречи с ним. Я уже привыкла, что становлюсь глупой и полностью влюблённой из-за него. Я привыкла, что мои губы сами улыбаются, а глаза светятся от любви к нему.

Мы въезжаем, и я быстро всё убираю обратно, кручу головой и вижу огни.

— Боже, — выдыхая, замираю от красоты этого места.

Ресторан, в котором я не была ни разу, оформленный в классическом стиле, предназначенный для состоятельных персон. Да, он кричит о том, что тут счёт не меньше, чем на триста долларов.

Майкл паркуется перед дорожкой, ведущей к главному входу через зелёную арку. Он открывает мне дверь и помогает спуститься.

— Идите, он вас ждёт, — Майкл указывает на двери, и я киваю, пытаясь дышать.

Неожиданно миллионы огней вспыхивают по всей площади прохода. Они переливаются золотыми нитями, освещая мне путь, а на земле разбросаны перья. Они самые. Обычные белые перья на красной дорожке.

— О, Господи, — шепчу я, впитывая в себя всю романтику, и прикрывая рот рукой, тихо смеюсь.

Глаза непроизвольно увлажняются, и я делаю шаг. Самый верный шаг в жизни на эту мягкую дорогу, ведущую к моему любимому.

Надо мной вспыхивают огоньки и потухают, когда я прохожу под ними, словно отрезая мне путь к бегству. Но разве хочу я этого? Нет.

Ноги дрожат от волнения, ведь всё вокруг настолько прекрасно, что я чувствую невероятные импульсы в теле, как будто парю в воздухе, и даже предобморочное состояние.

Передо мной открывают дверь, и я вхожу в полуосвещённое пространство, где мне помогают снять пальто и указывают на зал, где меня ожидают.

Один глубокий вдох, и ещё больше волнений.

Бывает ли чувство, когда ты просто теряешься и не знаешь, как реагировать на всё? Наверное, бывает. Ведь зал, где играет классическая музыка, освещённый канделябрами под потолком, выглядит так, словно сошёл с какой-нибудь исторической картинки.

Я опускаю голову, отрываясь от этого любования фресок на потолке, и вижу его. Ник стоит рядом со столиком. Единственным столиком в зале. Ждёт меня в идеально пошитом тёмно-синем костюме, спрятав руки в карманах брюк.

Мне хочется побежать к нему, упасть на его грудь и расплакаться от чувств, признаться во всём и пообещать всё что угодно, лишь бы он всегда был рядом. Но я лишь иду, слишком медленно и неуверенно, смотря на его лицо. От него веет силой, уверенностью и мужчиной. Настоящим мужчиной с твёрдым характером, что аура вокруг него накаляется. И я чувствую эти воздействия на себе, кожа моментально покрывается мурашками.

Останавливаюсь рядом с другим концом стола, неотрывно наслаждаясь его улыбкой и быстрым взглядом, проскользившим по моей фигуре. Его глаза блестят от увиденного, и я не могу дышать больше.

— Ник, — немного кивнув, произношу севшим голосом от всего, что я вижу здесь.

— Мишель, — отвечает он, шире улыбаясь.

— Я…у меня слов нет, — издав нервный смешок, я ожидаю от него хоть какой-то помощи не знаю в чём… для чего, но жду.

— Этого я и добивался. Тебе нравится? — Он делает шаги ко мне, такие медленные и хищные, что я сглатываю от напряжения внутри.

— Очень, — шепча, кладу сумочку на стол.

— Не волнуйся, всё хорошо, — уверяет он, остановившись напротив меня.

— Да, но это сладость, Ник, — указываю рукой вокруг себя, до сих пор находясь в потрясённом состоянии.

— Если тебе будет легче, то я ничего не делал. Это всё организаторы и деньги, я лишь следил за ходом, чтобы получить то, что я хотел.

— Если ты хотел получить шоковое состояние… моё. То у тебя это получилось прекрасно, — улыбаюсь я.

— Тогда приступим к ужину, — он обходит меня, отодвигая стул, и я опускаюсь на него.

— Крошка, признаюсь, первый раз в жизни я тоже волнуюсь, поэтому нас здесь таких двое, — наклонившись к моему уху, шепчет он.

Мне хочется смеяться и плакать, сумасшествие творится в груди, пока я перевариваю слова Ника, располагающегося напротив меня.

— Я писала тебе, — говорю я.

— Да, я знаю, видел, — спокойно отвечает он.

— Я думала, что…

— Нет, даже и не пытайся, — перебивает он меня. — Не придумывай ничего себе, потому что это неправда. Я был занят и не хотел испортить сюрприз, поэтому написал тебе о вчерашнем в письме.

Я, опуская голову, ищу подходящие слова, но ничего, только ещё больше волнения. Я словно ужинаю с ним впервые, и до этого вечера между нами ничего не было.

— Мне стоит переживать о завтра с тобой? — Спрашивает он.

— Нет, — быстро отвечаю я, поднимая взгляд на него. — Нет, я всё уладила. До понедельника я твоя.

— Моя, — повторяет он и улыбается. — Хорошо, тогда начнём, — Ник поднимает руку, в тот же момент двери за ним открываются и входят двое мужчин, несущих тарелки и бутылку шампанского.

Передо мной ставят устрицы, закуски, разливают горячительный напиток, а я сквозь пламя свечей между нами смотрю на него. Ник тщательно следит за руками официантов, и кивком головы приказывает им удалиться, оставив нас наедине.

— Пока мы не приступили, я бы хотел тебе кое-что отдать, — медленно произносит он и нагибается, поднимая над столом белый пакет.

— Что это? — Спрашиваю я, когда он передаёт мне увесистый подарок.

— Посмотри, — предлагает Ник, и я немедля раскрываю его, с моих губ вырывается шумный вздох удивления.

— Ник, я… это же… — не могу подобрать слов, рассматривая новую профессиональную камеру и аксессуары к ней.

— Сегодня ты разбила свою, хотя тебе следует быть внимательней. Надеюсь, ты не ушиблась, но плакать из-за этого не стоило. Это всего лишь вещь. И я подумал, что ты будешь рада приобрести новую, — объясняет он, а я резко вскидываю голову.

— Ты продолжаешь следить за мной?

— Не я, мои люди. Так мне спокойней, Мишель. Я знаю, где ты, что с тобой всё хорошо, и ты цела. Это для моего же комфорта, потому что я отвечаю за тебя. И не желаю сейчас спорить об этом. Хочешь, поорём друг на друга завтра, но не сейчас, — произносит он, и я киваю.

— Я не могу принять это, Ник. Это очень дорого и я…

— Нет. Мишель, прошу тебя, возьми. Это самое малое, что я могу тебе дать. Я богат, если ты это забыла. И сделай мне приятно, прими мой подарок. Хоть что-то прими от меня, не возражая, не споря со мной. И я разрешу тебе себя сфотографировать. Я хочу увидеть улыбку на твоём лице, блестящие глаза от смешанного возбуждения и насладиться этим фантастическим видением. Прошу, крошка, подари мне это глубокое чувство, — тихо говорит он, а я не могу уже терпеть переизбыток сильных эмоций, и мои глаза щиплет от скопившихся слёз.

Не думая больше, я ставлю пакет на пол и встаю, быстро обходя стол, наклоняюсь, чтобы обнять его.

— Спасибо, — шепчу я, целуя опешившего Ника в щёку. — Спасибо за всё, даже если это и слишком фантастически.

— Крошка, — он одной рукой обхватывает мою талию, усаживая себе на колени.

— Правда, я такого не ожидала и мне очень… миллион раз очень нравится твоя ненависть к ванили, которая вытекает в такое, — я всматриваюсь в его лицо, сейчас выражающее новые прекрасные чувства. Он улыбается такой мягкой и гордой улыбкой, что я снова обнимаю его за шею, вдыхая восхитительный запах его одеколона, ощущая кожей мягкую щетину, в которую я влюблена.

— Это всё для тебя, крошка. Ты заслужила это, а я лишь исполняю, — он поглаживает меня по спине, крепче прижимая к себе.

— Ты тоже этого заслуживаешь. Ник, — закрываю глаза, из которых выкатывается слеза и впитывается в его волосы.

— Но я голоден, Мишель, и если мы не поужинаем, то мне придётся откусить от тебя кусочек, — он откидывает мои волосы назад, впиваясь зубами в кожу на плече, из-за чего вздрагиваю и смеюсь.

— Каннибал, — качаю головой, вставая с него и возвращаясь на место.

Сказка, это моя нереальная сказка, в которую я даже и не предполагала ступить. Я не могу и кусочка проглотить, полностью растворившись в этой ночи. А Ник с аппетитом ужинает. Я не могу отвести взгляда от него, а он спокоен, и уверен в себе. Не могу оборвать золотые нити, окутывающие сердце, а он даже и не знает о них.

— Как твоя учёба? Я просмотрел твоё дело и, Мишель, тебе следует прекратить прогуливать, — говорит Ник, а я недовольно кривлюсь, допивая бокал шампанского.

— Я всё сдала, и сейчас не отстаю. И, вообще, это твоя вина, с тобой слишком хорошо, чтобы думать о чём-то ещё, — отвечаю я, на что он цокает, но улыбается.

— И хватит уже следить за мной. Я всё решаю по мере поступления проблем, — продолжаю я.

— Я буду следить за тобой, потому что хочу, — пожимает он плечами, промокая рот салфеткой.

— А что ты ещё хочешь? — Интересуюсь я, немного захмелев от алкоголя на пустой желудок, и в теле проснулись совершенно иные эмоции.

— Действительно, хочешь знать? — Уточняет он, а я киваю.

— В моей голове сейчас отнюдь не благопристойные мысли, потому что в твоих глазах я читаю горячую страсть. Я хочу привязать тебя к стулу и разрезать на тебе это платье, возбуждать тебя до тех пор, пока ты не будешь умолять меня взять тебя. А затем опрокинуть на стол, разорвав на тебе всё бельё, и трахать, чтобы твои крики разносились по этому залу. Ты даже не вспомнишь, что мы здесь не одни, а меня это не волнует. Я буду чувствовать, как ты насыщаешься мной, и я схвачу тебя за горло, как вчера. Ты будешь хрипеть от оргазма, а я видеть это и понимать, что так хорошо мне никогда не ещё не было. После набросить на тебя пиджак и увезти с собой, чтобы продолжить терзать твоё тело. Я ведь признал, что между нами больше чем секс. Но продолжаю уверять себя, что это только желание. Хотя сейчас, ты смотришь на меня удивлённо и в то же время уже представила весь мой рассказ, возбудившись, и я даже могу учуять твой аромат. Мне хочется сделать с тобой так много, что я теряюсь в своих же фантазиях. Я думаю, снова и снова обдумываю всё, и прихожу к выводу, что мне… у меня не возникает желания вернуться в свой мир. А теперь, когда ты прикусываешь губу и твои щёки покраснели, я знаю, что это от тех же мыслей, что и у меня. Но сейчас я могу тебе лишь предложить потанцевать со мной. Потому что я убью любого, кто увидит тебя в момент страсти, пусть даже партнёром буду я. Ты моя, и я передумал насчёт Марка. Я не желаю, чтобы он ни на шаг не подходил к тебе. Ты моё наслаждение, и больше ничьё. Вчера я сдержался, когда он обнимал тебя, но более нет. Я заявлю на тебя свои права, если замечу ещё раз подобное.

Ник встаёт, предлагая мне руку, а я горю… разум уже затуманился, не впуская опасения из-за моей лжи. Я не думаю, не планирую, лишь вкладываю свою ладонь в его, и он поднимает меня, обхватывая за талию.

Он начинает двигаться, хотя я не слышу музыки, но она играет. Сейчас я тону в его шоколаде, ощущая, как тело с каждым стуком сердца накаляется всё больше. Приятные, несколько щекотные, прикосновения волн страсти в теле, и я кладу руки на его шею, придвигаясь ближе.

Мой взгляд опускается на его губы, такие манящие, запретные и сладкие, что я облизываю свои, словно находясь под гипнозом этой магии вокруг.

Его тело такое горячее, даже сквозь ткань. Его ладонь опускается на ягодицу, массируя её, а следом поглаживая. Мои губы приоткрываются от разрядов, пролетевших по телу, и я теснее прижимаюсь к нему, чтобы ощутить, что не я одна сошла с ума от желания.

— Прекрати это делать, — шепчет он, а я поднимаю голову, встречаясь с его потемневшими глазами.

— Что? — Хрипло отвечаю я, дыша так прерывисто и быстро.

— Возбуждать меня, — поясняет он, проводя свободной ладонью по моей щеке и зарываясь в волосы, хватаясь за них и оттягивая вниз.

— Но я ничего не делаю, — едва слышно отвечаю, когда голова запрокинулась, а комната закружилась передо мной.

— Делаешь. Постоянно это делаешь со мной. Я теряю контроль, позволяя себе строить будущее. Ты даёшь мне эту надежду. Столько чувственности в тебе, крошка, что я не знаю, как мне дальше поступать. Я на пределе, но держусь, чтобы не развернуть тебя и не войти в тебя. Ты безумная, Мишель, и мне это так нравится, — его шёпот окутывает сознание, заставляя закрыть глаза от наслаждения.

— Я так хочу тебя. Никогда не скучал по девушке. Никогда так глупо не поступал и не подвергал её риску. И мне тоже страшно, как и тебе. Только не предавай меня… только не предавай, — его губы опускаются на мою скулу, обдавая горячим дыханием кожу.

Тихий всхлип с моих уст, и мои пальцы сильнее сжимают его шею. Грудь такая тяжёлая и чувствительная, что мне хочется, чтобы он выполнил все свои фантазии прямо сейчас. Соски затвердели под платьем, и создают дискомфорт всему телу, пока Ник ласкает одной рукой мои ягодицы, а я трусь промежностью о его твёрдый член.

Господи, как же мне хорошо. Он целует моё лицо медленно, играючи опускаясь к мочке уха, прикусывая её и проводя языком.

— Ник, — выдыхаю я. Мои бёдра непроизвольно сжимаются, а между ними всё такое мокрое.

— Я не отпущу тебя, Мишель. Первый раз в жизни я понимаю, что глупость, совершенная мной однажды, стала моим продолжением, — шепчет он, скользя губами от уха к уголку губ.

— И первый раз в жизни я хочу запомнить, каковы на вкус чужие губы, — быстрый поцелуй в уголок губ, и я готова рухнуть на пол от дрожащих коленей.

— Ник, я… по-моему, я не хочу расставаться с тобой, — говорю я, открывая глаза и встречаясь с тёмным миром, в котором я повязла.

Он молчит, бегая глазами по моему лицу, а я ведь хотела сказать другие слова. Но вовремя мой разум включился, и я не совершила этот поступок. Ведь он испугается моих чувств, и я потеряю его. Я не готова к этому.

— Я надеюсь на это, — наконец-то, произносит он, отпуская мои волосы и поднимая другую руку на талию.

— Но сейчас у нас свидание, хотя мне не особо комфортно вот так стоять, и не сметь даже подумать о том, как твоя горячая плоть обнимет мою, как ты будешь кричать на волне желания. Я планировал всё совершенно иначе, обычный ужин, шампанское и разговоры ни о чём. А ты… чёрт бы тебя побрал, Мишель, как тебе удалось так возбудить меня, что я готов кончить, если ты сейчас дотронешься до меня?

— Мы… мы можем уйти, — предлагаю я вариант, но он качает отрицательно головой.

— Нет, этот вечер только для тебя, крошка. А секс… мы оставим его на десерт, — он отстраняется, подводя меня к столику.

— Я сейчас, — бросает он, оставляя меня одну, когда я сажусь на стул.

Смотрю на быстро удаляющуюся фигуру, прокручивая в голове каждое его слово. Они ласкают меня, придавая уверенности и надежду на будущее. Но я так боюсь думать о завтра, ведь Ник непредсказуем, и может вспыхнуть от только ему понятных вещей. А я пока буду ждать подходящего момента, чтобы не отпустить его, когда он будет отдаляться. Я знаю, что это произойдёт. Он вспомнит о своих увлечениях, ему они необходимы. Такая зависимость быстро не угасает. А искалеченная душа не исцеляется.

Уверяю себя… буду уверять и верить до последнего, что у нас всё получится. Я изгоню каждого демона, терзающего его душу. Только бы он не забрал мою. Только бы не забывать, что мы в реальной жизни, а не в фильме.

Тридцать восьмой шаг

— Всё хорошо? — Интересуюсь я, когда Ник садится напротив меня.

— Да, всё хорошо, — кивает он, но его выражение лица говорит совершенно об обратном. Он хмурится, бегает глазами по столу, затем его брови ползут вверх и снова сдвигаются, постоянно бросает взгляд на наручные часы.

— Ты о чём-то переживаешь? — Делаю ещё одну попытку добиться от него признания.

— Нет, — качает он головой, но моментально добавляет: — Да, переживаю. Есть кое-какие накладки, но это несущественно.

— Хочешь поделиться? — С надеждой задаю я вопрос и ободряюще улыбаюсь.

— Хм, нет. Поешь, а потом мы поедем, — он бросает быстрый взгляд на меня, и снова принимается за тщательное отслеживание своих мыслей, постоянно примеряя на себя всё новую и новую мимику.

От этого я уже начинаю хихикать, потому что ну он, правда, очень смешон. И я чувствую, что случилось что-то не особо важное, но какая-то часть его фантазий дала сбой.

— Прекрати, Мишель, — бурчит он, беря в руки бокал с шампанским.

— Я не хочу есть, мне достаточно. Поэтому я готова ехать, — пытаясь утихомирить смешки, отвечая, встаю со стула.

— Нет, — резко говорит он, чуть ли не крича. И я, замирая, удивлённо смотрю на него.

— Николас Холд, что, чёрт возьми, здесь происходит? — Уже требовательно возмущаюсь я, теряя терпение от его поведения.

— Посидим ещё. Так надо. Хочешь шампанского? — Он вскакивает с места и подхватывает бутылку.

— Ну, давай, — сажусь обратно, наблюдая, как он уверенным движением наполняет мой бокал и передаёт его мне.

Я отпиваю шипучий напиток, с прищуром смотрю на него, но он делает вид, что ничего не случилось и спокойно садится на стул.

— Ник, ты же понимаешь, что это несколько странно? — Тихо произношу я.

— Может быть, — вздыхает он и откидывается на стуле.

— Есть причины, чтобы я волновалась?

— Нет, никаких причин, всего лишь небольшая заминка, — цокает он.

— Хм, ладно. Чем займёмся? Пригласишь меня потанцевать, пока мы ждём чего-то ещё? — Предлагаю я.

— А, к чёрту. Поехали, — он недовольно выпускает воздух через губы, что это выходит у него, как у лошади. Я уже не могу сдержаться, и открыто хохочу.

— Прости… прости, но это… блин, — я смеюсь, закрывая лицо ладонями.

— Да, это глупо, даже мне не комфортно, поэтому прекращай. Я ведь прочитал… и Райли придурок, — он встаёт и предлагает мне руку, а я, продолжая тихо смеяться, вкладываю свою ладонь и поднимаюсь.

— Почему Райли придурок? — Интересуюсь я, пока мы идём к гардеробу.

— Насоветовал. Я ни разу не ходил на свидания, Мишель. Ни разу в своей грёбаной жизни, а сейчас чувствую себя полным кретином, потому что… забудь, — мотает он головой и отстраняется, кивая мужчине за стойкой.

Пока мы одеваемся, я тщательней наблюдаю за ним, совершенно счастливая, ведь он старался ради меня первый раз. И это словно глинтвейн в венах, такой же терпкий и горячий, проносится прямо к сердцу и обволакивает его своими пряными объятьями.

— Ой, твой подарок, я забыла, — вспоминаю, резко разворачиваясь в сторону зала, и несусь туда за пакетом.

— Господи, Мишель, Майкл сейчас заберёт, — кричит Ник мне в спину, но я уже добегаю до стола и подхватываю пакет, возвращаясь с довольной улыбкой.

— Ни за что, это моё, подаренное тобой, и для меня это… не знаю, очень ценно, поэтому только я его и понесу, хотя тяжёлое, — говоря, подхожу к Нику.

— Может быть, я помогу? Всё же негоже девушке носить тяжести, — с улыбкой предлагает он, и я киваю, передавая свою драгоценность в его руки.

— Пошли? — Беру его за свободную руку, но он уворачивается от меня, и кладёт её на мою талию.

— Вот так лучше, — комментирует он, пока мы выходим из ресторана, снова проходя под светящейся аркой.

— Перья прикольные, всегда лепестки роз, но перья круто, — говорю я, наступая на уже практически чистую дорожку.

— Это всё оформители, я же говорил, что не романтик. И это их…

Он не успевает договорить, как над нами происходит взрыв и освещает нас разноцветными огнями. От неожиданности я вскрикиваю и хватаюсь за пальто Ника, а он кривится.

— Вот, как всегда. Всё через задницу, — вздыхает он, когда ещё один залп фейерверка происходит над нами.

— Это ведь… это, — я поднимаю голову, наслаждаясь цветами в небе, и улыбаюсь.

— Да, только вот это должно было начаться, как мы будем отъезжать, — недовольно говорит он.

Даже ответить ему не могу, смеясь от безграничной любви и счастья, вокруг меня воздух даже искрит от моих эмоций. Отрываюсь от него, быстро выходя туда, где будет лучше видно. Ещё один залп алых огней, и они рисуют в воздухе звезду. Следующий просто рассыпается на нас белоснежными хлопьями, тающими в ночи. Новые и новые рисунки в небе, и я уже прыгаю, хлопая в ладоши, словно ребёнок, никогда не видящий салюта. Но ведь сейчас это иное. Только для меня. Ради меня. Такие вещи имеют особенный привкус и осадок. Личный. Необъяснимо вечный и любимый.

Когда всё оканчивается, я поворачиваюсь к Нику, стоящему на том же месте под зелёной аркой, и с улыбкой наблюдающего за мной.

— А ещё будет? — В возбуждении интересуюсь, держа ладони сложенными рядом с грудью.

— А надо? Эм… я не знаю… если хочешь, то я сейчас… — теряется он и делает шаг назад, но я быстро подбегаю к нему, обнимая его за талию и останавливая.

— Нет-нет, не надо. Достаточно… боже, как это было здорово, Ник. Спасибо, — шепчу я, поднимая на него голову.

— Не за что, Мишель, — пожимает он плечами, но я скептически выгибаю бровь.

— Серьёзно, не за что. Это не я, это всё Райли подсказал, ну и оформители. Они ещё хотели какой-то баннер пустить, но на этот пережжённый сахар меня не хватило, — торопливо объясняет он, а я жмурюсь, снова начиная смеяться, и утыкаюсь носом в его шею.

— Ну, всё, крошка, прекращай, — он обхватывает меня одной рукой за талию и отрывает от себя.

— Мне, правда, понравилось, и пусть, что это не твои фантазии. Но ведь ты рядом, поэтому ты романтик, — пою я, а Ник закатывает глаза, подталкивая меня к подъехавшей машине.

— Закрыли тему, — фыркает он, отпуская меня, подходит к Майклу, передавая ему пакет.

— Надо тебе вечно испортить всё, — бросаю я, поднимаясь на ступеньку. Шлепок по ягодице заставляет меня вздрогнуть и податься всем телом вверх, ударяясь макушкой о машину.

— Ник, — стону я, потирая ушибленное место и располагаясь на сиденье.

— Так тебе и надо, Мишель, — пожимает он плечами, садясь рядом и закрывая дверь.

— Злой доминант, — укоряю его.

— Иди сюда и я покажу тебе, каким я могу быть злым доминантом, — хитро предлагает он, расставляя руки.

— Рискну, — придвигаюсь к нему, кладя сумочку позади себя, и устраиваюсь удобнее в его руках.

— Риск благородное дело, крошка, — шепчет он, целуя меня в волосы.

— Поехали, Майкл, — уже громче он даёт распоряжение, а я закрываю глаза, вздыхая так блаженно, насыщая своё тело его ароматом.

Машина, мерно покачиваясь, везёт нас в новое приключение, ведь каждая встреча с ним для меня открытие. И сегодняшний вечер я никогда не забуду, как и его. Я улыбаюсь от своих мыслей, провожу щекой по груди Ника, и он крепче обнимает меня. Диалог без слов. Да, я знаю… должна помнить, что он не ванильный романтик, а совершенно его противоположность. Но разве могу ли я сейчас анализировать? Нет. Даже не хочу, потому что мне так хорошо.

Открыв глаза, бессмысленно гляжу в окно, но понимаю, что мы направляемся куда-то в ином направлении. Я, хмурясь, смотрю на пейзажи, пробегающие за окном.

— Ник, а куда мы едем? — Удивлённо спрашиваю я, поднимая голову на него.

— Домой, — с улыбкой отвечает он.

— Но это не дорога в город, — говорю я.

— Верно, мы едем не в город, но мы едем домой. Я ведь говорил тебе, что принял одно важное решение. Так вот оно и есть. Сегодня я хочу тебе показать своё убежище, которое прячу ото всех.

— Твой дом, — я понимаю его, а он приподнимает брови в немом вопросе.

— Райли упоминал о нём, и о том, что никто не знает, где он находится, — объясняю я.

— Говорливый Райли, — усмехается он. — Да, верно. Это моё место, скрытое ото всех. Только для меня, а теперь и для тебя. Я хочу показать тебе его, увидеть тебя там и запомнить этот момент.

— Ник, — кладу голову на его плечо, улыбаясь и снова не ощущая земли. Только он.

— А нам долго ехать? — Спрашиваю я.

— Примерно ещё час, нам надо обогнуть часть города, — отвечает он. — Хочешь, отдохни пока, я разбужу тебя.

— Нет, я не устала, — улыбаюсь я.

— Но устанешь, ведь я до сих пор помню наш танец, — его шёпот вновь обволакивает меня, возбуждая каждую клеточку моего тела, и я прикусываю губу, уже воображая себе новое открытие в мире секса.

Когда всё стало настолько неважным для меня? Я не смогла уловить этот момент, но мои вожжи, удерживающие жизнь, плавно исчезли из моих рук, и отданы ему. И ведь я ни о чём не жалею, совершенно ни о чём. Да и надо ли это сейчас, когда он так мягок и открыт? Надо ли ворошить прошлое? Нет, конечно, нет. Лишь бы всегда вот так быть рядом с ним, слышать стук его сердца и тонуть в сладости бытия. Любовь, умеет ли она слышать мои молитвы, которых я никогда не произнесу вслух? Сможет ли она помочь мне заставить его ответить мне взаимностью? Не знаю, и не хочу знать.

— Мишель, мы подъезжаем, — меня по волосам поглаживает Ник, и я открываю глаза, понимая, что всё же задремала из-за таких тёплых объятий.

Поднимаю голову с его груди, когда перед нами открываются электрические ворота, открывая взору газон с фигурками, фонтан и дом. Вот он. Я замираю, словно ступаю на тропу неизведанного и тайного. Его тайного мира.

— Майкл, ты не нужен нам сегодня. Завтра, как договаривались, — говорит Ник, открывая дверцу и помогая мне выйти. Я вешаю сумочку на плечо, улыбаясь ему, когда он берёт меня за руку и распахивает дверь.

— Хлопай, — предлагает он, и я с удовольствием это делаю. Свет над нами тут же включается, заставляя зажмуриться от яркости, на что Ник только издаёт смешок, хлопая второй раз, и освещение становится мягким.

— Ты помешан на хлопках, — качаю я головой.

— А как же. Я люблю шлёпать, — он подмигивает мне, беря за руку, и мы проходим стеклянную лестницу, ведущую на второй и нижний этажи.

Первое, что мне бросается в глаза — это красный рояль, затем то, что всё выполнено в бело-серо-красных оттенках. Кожа и мрамор. Я кручу головой, наслаждаясь этим свободным глянцевым пространством, словно тут никто и не жил. Место подготовили для сдачи или же продажи. Искусственные цветы в вазах, подушки, огромное количество удивительных светильников из хрусталя, — всё это больше подходит семейной паре, но никак не одинокому доминанту. Хотя чёткие линии и строгость интерьера, говорят мне о том, что здесь живёт мужчина, постоянно держащий себя в рамках.

— Красиво, — подаю я голос, отрываясь от мраморной серой барной стойки и серебристых кухонных шкафов.

— Тоже не моя заслуга, — улыбается Ник и кладёт руки на мои плечи, подхватывая пальто и снимая с меня вместе с сумкой, бросая всё на диван.

— Здесь гостиная, на нижнем этаже бильярд, тренажерный зал, крытый бассейн, на верхнем — спальни. Три спальни, не знаю зачем так много, но планировка располагала. В общем, вот, — он разводит руками, и я улыбаюсь ему.

— И это твоё убежище. В чём его особенность? — Интересуюсь я, смотря на стеклянные стены, открывающие вид на зелень перед домом.

— Пошли, покажу тебе, правда, это лучше сделать утром, но всё же, — он берёт меня за руку, обходя гостиную, затем библиотеку, каминный зал, и мы останавливаемся в ещё одной комнате для отдыха, и он подводит меня к стеклянным дверям. За ними я вижу открытый бассейн с лежаками и площадку для тенниса, баскетбола и футбола, а дальше бескрайняя зелень.

— За этим всем есть озеро, оно принадлежит мне. Его видно со второго этажа. Оно огибает остров, который появился по преданиям ещё в эпоху, когда правили боги. Это было убежище Зевса, куда он приводил женщин и наслаждался ими, — рассказывает Ник, а я ещё шире улыбаюсь.

— И ты в это поверил? — Хихикаю я.

— Нет, конечно, но мне понравилось, — пожимает он плечами. — И там всегда зелено, даже когда идёт снег, он там сразу тает, словно только на этом кусочке земли тепло держится круглогодично и не позволяет заморозить это место. Там живёт надежда на лучшее. Не знаю. Хотя, конечно, есть научное объяснение…

— Нет, не надо науки. Это действительно очень привлекает, — перебиваю я его.

— Хочешь, что-нибудь выпить? — Интересуется он.

— Нет, я хочу тебя, — честно отвечая, поворачиваюсь к нему.

— Меня? И что же ты хочешь от меня? — Его губы растягиваются в игривой улыбке, а я кладу руки ему на шею, запуская пальцы в волосы, и придвигаюсь к нему.

— Трахни меня, — шепчу я.

— Заманчиво, только у меня есть одно условие, — он пробегает пальцами по спине и находит замочек от платья.

— Слушаю.

— Ты сейчас примешь ванну, которую я тебе подготовлю, — он тянет замок вниз, а затем отрывает бретельки платья с характерным треском, на что я закусываю губу, ощущая, как низ живота стянулся в приятном спазме, а платье полетело к ногам.

— Принесу тебе вина, и ты расслабишься. Согласна? — Его руки сжимают мои ягодицы, и я киваю.

— Тогда пошли, крошка, — одним движением он присаживается и подхватывает меня, укладывая на плечо.

— Ник! — Визжу я, одновременно смеясь и качаясь на его плече, пока он идёт в обратном направлении.

— Молчать, женщина, ты теперь в моей власти. И я, как Зевс, буду мучить тебя, изводить, пока ты не утолишь свой ненасытный голод, — громко говорит он, чуть ли не бегом поднимаясь по лестнице, а я крепче хватаю его за пиджак.

— А потом умертвишь меня оргазмом? — Смеюсь я.

— О нет, ты мне ещё нужна. У меня огромная фантазия, умирать ты будешь часто, но обещаю, что тебе это понравится, — его зубы впиваются в моё бедро, отчего я вздрагиваю и утыкаюсь носом в его спину.

— Боже, ты больной, — шепчу, смотря в пол на шикарнейший персидский ковёр, затем на паркет и уже на белоснежный кафель, где меня опускают на него.

Ник отходит от меня, направляясь к ванне, и открывает воду, настраивая поток, и бросая туда ароматические средства. Я даже не хочу замечать, что эта ванна очень похожа на ту, которая в его квартире. На великолепный пейзаж за окном, только на него, зажигающего свечи и предлагающего мне искупаться.

— А ты? — Спрашиваю я, снимая туфли.

— У меня есть дела, поэтому ты пока отдохни, а я скоро, — говорит он, разворачиваясь и оставляя меня одну.

Даже уже не интересуюсь, зачем и почему он так поступает, только следую его просьбам, стягивая чулки и трусики, аккуратно складывая всё на тумбе.

Погрузившись в воду, я укладываю волосы за ванную и вдыхаю аромат шоколада и роз, закрывая глаза, улыбаюсь себе.

Невероятно, что по прошествии недолгого времени я смогла так полюбить этого мужчину. Почему он скрывает ото всех себя настоящего? Зачем прячется за маской садиста? Ведь он другой. Да, я понимаю, что сегодняшний день — это исключение из его правил, но всё же не могу отогнать от себя мысли, что он чувствует… умеет это делать и сегодня показал мне это.

Я вздыхаю, затопляемая эмоциями, и глубже погружаюсь в воду.

Тридцать седьмой шаг

— Мишель, вино, как и обещал, — из расслабленного эйфорического состояния меня выводит грудной голос Ника, и я открываю глаза, поворачивая к нему голову.

Он уже переоделся и стоит в джинсах и футболке, босой и дикий, держащий бокал, играя вином.

— Спасибо, — говорю я, беру его в руку и отпивая напиток, наполненный мускатом и цветами. — Мне долго тут загорать?

— Нет, ещё минут десять, и я приду за тобой, — обещает он, быстрым шагом выходя из ванной.

Он точно что-то задумал, и я внутри вся трепещу, жадно выпивая вино и отставляя пустой бокал на подоконник слева. Алкоголь моментально впитывается кровью, освобождая голову от ненужных мыслей, и я снова закрываю глаза, покачиваясь на приятных волнах из фантазий.

Не слежу за временем, а лишь пребываю в полной прострации из ароматов вокруг и в самой себе. Слышу, как открывается дверь, и открываю глаза, садясь в воде. Ник подходит с шёлковым белым халатом и повязкой на глаза такого же цвета.

— Ник, а зачем это всё? — Тихо спрашиваю я, когда он подхватывает полотенце и предлагает мне руку.

— Для того чтобы твоя кожа стала чувствительней. Для того чтобы ты узнала новые грани собственного тела, а я увидел твой ответ, — он помогает мне вылезти на коврик и мягко обтирает меня полотенцем.

— Для того чтобы я трахнул тебя, как ты этого и просила, — продолжает он, отбрасывая полотенце на пол, и подходит к мраморным раковинам, оставляя меня стоять полностью обнажённую.

— Для того чтобы узнать друг друга ближе, — он достаёт из шкафчика прозрачную баночку и подходит ко мне, открывая её, и выдавливая розоватую жидкость себе на ладонь.

— Для того чтобы не дать мне очнуться в реальном мире, — он распределяет масло между ладонями и обходит меня, кладя руки на плечи и массирующими движениями втирая в моё тело ароматное средство.

— Для того чтобы ты перестала стесняться меня, ведь мы одни. Ты и я. И ничего нет плохого в том, чтобы я видел тебя постоянно обнажённой. Мне очень это нравится, — он проходит по грудям, заставляя меня томно вздохнуть, а соскам затвердеть под его мягкими ладонями.

— Для того чтобы я сам узнал, каково это, когда ты пробуешь что-то новое, — шепчет он, опускаясь к моему животу и огибая руками поясницу.

— Для того чтобы я всегда помнил насколько у тебя красивая кожа, — он садится на корточки, лаская мои бёдра и втирая масло в ноги.

— Для того чтобы никогда не захотел оставить на нём свой след, — он встаёт и обтирает руки полотенцем.

— Для того чтобы хоть немного, но поверил в честность и искренность женщин, — он подхватывает халатик и помогает надеть мне его.

— Для того чтобы я хоть немного стал живым для тебя, — ещё тише произносит Ник, надевая мне на глаза повязку.

— Только для тебя, — его едва уловимый шёпот доносится до уха, когда он закрепляет резинку от маски между волосами.

— А сейчас ты моя, — он целует меня в висок. В душе рождается столько тепла, что я не могу даже двинуться, ощущая его так близко и такого одинокого. Мне хочется защитить его ото всех, кто бы его ни обидел или же желал это сделать.

Доверяю. Полностью вверяю ему моё тело, как и душу. Люблю.

Ник подхватывает меня на руки, и я обнимаю его шею руками, ощущая, что его торс уже оголённый. Мой разум полностью подчинился сладострастным фантазиям, разгоняя по венам бурлящие потоки желания.

Он ставит меня на ноги и одним движением тянет за пояс, развязывая его и сбрасывая с меня халат.

— Ты помнишь стоп слово? — Спрашивает он, помогая мне забраться на постель и лечь на спину.

— Да, — шепчу я.

— Скажи, — требует он, поднимая одну мою руку, и надевает на неё что-то мягкое и бархатистое, затягивая на запястье.

— Теренс, — отвечаю я, понимая, что это наручники со стальными цепями, соединяющие меня с резным изголовьем, звякающие об него и крепко удерживающие меня на месте.

— Отлично. Не больно? — Спрашивает он, резко схватив мои руки и потянув на себя.

— Нет, — мотаю я головой, осознав, что это обычные проверки перед тем, что он задумал.

— Я сейчас. Пока расслабься, — бросает Ник, и слышу его удаляющиеся босые шлепки по полу.

То улыбаюсь, то хмурюсь, делая движения нервно и напряжённо. Как расслабиться, если я голая, моя кожа горит от горячей воды, а простыни такие прохладные и шёлковые, что мурашки покрывают мою кожу?

Но стараюсь начать дышать ровнее, спокойнее, уверяя себя в том, что он знает, что делает, и я ему полностью могу довериться. Но всё же это некомфортно.

Только более или менее успокоившееся сердце снова набирает обороты при звуке возвращающихся шагов Ника.

— Очень красивое зрелище, — говорит он, и слева от меня кровать тяжелеет.

— Я тебе верю, — шёпотом отвечаю, волнуясь с каждой секундой всё больше.

— Ты должна знать, насколько твоё тело красиво. Даже этот пирсинг начинает мне нравиться, — его голос уже рядом и горячее дыхание ласкает шею.

— А как ты сейчас дрожишь, совершенно не представляя, что я буду с тобой делать, — я сглатываю вязкую слюну от его мучительно эротичного тембра голоса. Чувствую, как Ник садится на мои бёдра сверху, сдвигая их вместе, и зажимая между своими ногами. Он голый, совершенно обнажён, и его мошонка ласково проходит по моему лобку и упирается в клитор.

— Единственное правило, крошка, никаких резких движений. Не бойся, я хочу доставить тебе наслаждение сегодня, показать насколько боль бывает приятной, — его слова проникают в мой разум, и он безвольно подчиняется ему, заставляя голову кивнуть, а пальцами сжать цепь, готовясь к новому.

Пытаюсь прислушаться, но из-за сильного шума в ушах и оглушающего сердцебиения, отдающегося в них, я не могу понять, что происходит.

Неожиданно сосок вспыхивает в огне, и я выдыхаю от боли с ощущением жжения на чувствительной коже, одновременно всхлипывая. Моя спина непроизвольно выгибается, но я не успеваю отойти от шока, как холодная… ледяная шероховатая поверхность слизывает смесь с моего соска, проникая под покровы и растекаясь по телу приятной судорогой.

— Боже, — на выдохе говорю я, когда всё прекращается, а я облизываю пересохшие губы.

— Я ведь говорил, что секс мы оставим на десерт. Хочешь попробовать? — Слышу сквозь своё шумное дыхание голос Ника и киваю.

Его горячий палец прикасается к моим губам и до носа доносится аромат шоколада. Я раскрываю губы и обхватываю ими его палец, проводя по нему языком, и жадно слизываю такой десерт, то всасывая его, то выталкивая из себя. В голове тут же рисуются картинки его члена вместо пальца, и я издаю обиженный стон, когда он вынимает палец из моей хватки.

— Жадная, чёрт, какая же ты жадная, — страстно шипит он, хватая меня за горло, но я лишь улыбаюсь, ощущая, как его эрегированный орган упирается в мой живот, а я сама между бёдрами уже увлажнилась.

— Ещё, — прошу я, облизывая губы.

Его рука резко отрывается от моей шеи, и он проводит по ней к лицу, грубо иссушая мои губы своими пальцами. Но я загораюсь от этой животной грубости, только снова увлажняю губы кончиком языка.

Моя грудь часто вздымается от потрясения организма, да и всего, что я знала. С каждой секундой тело всё больше и больше требует ласки или же…

— О, господи! — С губ скрывается восхищённый крик, когда новая порция огня опаляет чувственный сосок, требуя отдаться этому лавинному потоку, впитывающемуся в кожу и проникающему в кровь, растворяясь и несясь с умопомрачительной скоростью к клитору, наполняя его желанием.

— Ник, — мои руки крепче сжимают ставшие горячими цепи, пока ледяной острый язык слизывает с соска шоколад. Ник всасывает в себя грудь, а я могу отдышаться от ярких вспышек за закрытыми глазами. Моя кожа стала, словно одна эрогенная зона, а неизвестность оттого, где вспыхнет новое пламя, ещё больше зажигает меня внутри, снаружи… везде… где я чувствую его.

Ник приподнимается с меня, напоследок прикусив сосок зубами, вырывая из меня сдавленный писк. И новая порция восхитительно болезненного огня течёт на живот и замирает в районе пупка. На лбу выступает пот, мои ноги непроизвольно вздрагивают, но Ник их удерживает. Мышцы живота активно сокращаются, а кожа горит под шоколадом, заставляя полностью отдаться сумасшедшим ощущениям контрастного душа, последовавшего за этим.

Его язык описывает круги вокруг моего пупка, стирая с меня горячительную жидкость, заменяя её резаными и в то же время такими приятными холодными поцелуями, опускающимися тягучей волной и импульсами во мне, сосредотачиваясь в недрах моего тела, желая выплеснуться.

Ник зубами цепляет колечко и резко тянет на себя, заставляя вздрогнуть от боли, а затем расслабиться и снова сотрясаться в приятных судорогах от его языка, зализывающего ранку.

Он скользит по моим ногам, говоря что-то мне, но я не слышу его… не могу… только стону или же вздыхаю. Громко, так громко, что оглушаю саму себя.

Он руками ласкает мои бёдра, проводя до колен и затем в обратном направлении.

— Ник, пожалуйста, — шепчу я, мечась на подушке от его неторопливых движений пальцев, пробегающих по лобку.

— Рано, крошка, ещё так рано, — доносится до меня его приглушённый шёпот, и он рывком открывает мои ноги, разбрасывая в стороны.

Моё горло саднит от сухости, а я не могу больше терпеть этой пустоты в себе, судорожно сжимаясь и пытаясь хоть как-то принести себе разрядку. Его руки исследуют мои рёбра, а прохладные губы ласкают нежную кожу бёдер, то кусая её, то зализывая. Я утонула… продолжаю тонуть в своих стонах, его пальцах, скользящих по мне от клитора и внутрь меня, и снова вверх и вниз. Агония, в которой пребываю, становится просто сумасшедшей, больше не понимаю, где я, кто я и зачем я. Все мысли разом вылетают из головы, только чувства. И они все накаляются именно в той самой точке… в нескольких, и мне кажется, что я могу разорваться от необходимости его члена в себе.

— Пожалуйста… Ник… прошу… мне плохо… войди… в меня… — как в бреду шепчу я, но ничего… никакой помощи.

Он лишь проникает двумя пальцами в меня, лаская изнутри каждую стенку моего влагалища. Мне хочется плакать от накалившихся нервных окончаний по всему телу, как неожиданно его губы смыкаются на клиторе, и я замираю, а в следующий момент сжимаю его пальцы в себе, исполняя протяжный стон облегчения от его языка, описывающего круги вокруг возбуждённой жемчужины. От его пальцев, начинающих совершать медленные фрикции в меня. Растворяться в накалённом воздухе, извиваясь всем телом, подставляя себя под его рот, жадно впивающийся в мой клитор. Его зубы прикусывают его и это отдаётся звёздами в глазах и вскриком, нитями боли по всему организму, сменяющимися на уже более яркие и сочные, летящие в обратном направлении к его рту. Его пальцы уже быстрее трахают меня, и я чувствую, как моё анальное отверстие ласково поглаживают, описывая круги вокруг него, но мне так хорошо, что я даже не придаю этому значения.

Ник отрывается от моего клитора, продолжая работать пальцами, издающими пошлые, но такие ещё более возбуждающие хлюпающие звуки. Его рот проходит по моему животу, оставляя влажный след, поднимаясь выше, и я носом втягиваю собственный терпкий аромат, приоткрывая губы и быстро дыша в его рот.

— А сейчас… Мишель, сейчас постарайся так и лежать, — шепчет быстро он, но я не могу даже кивнуть, потому что моё тело отдаётся его руке, пытаясь вогнать его пальцы глубже, ведь сейчас этого недостаточно.

Первое, что я чувствую, как ледяная вода капает на язык и вздрагиваю от спасительной влаги для организма. Его рука полностью освобождает меня из своего плена и мокрыми мазками поднимается по телу, пока ледяные прикосновения к иссушенным губам не дают дышать, и я так и замираю. Тело пульсирует изнутри, терзаясь в огне. Лёд проходит по контуру моих губ, а пальцы Ника впиваются в мои волосы, заставляя немного выгнуть шею, и цепи от этого действия натягиваются сильнее, тянут мои запястья, сдавливая вены, и заставляя меня задохнуться от острых болезненных покалываний в них.

Ледяная вода капает с моих губ, стекая по лицу, пока я даже не двигаюсь, несмотря на его член, удобно расположившийся у моей разгорячённой плоти. Хотя соблазны… боже, какой соблазн потереться об него, увлажнить собой и вобрать в себя…

— Это твой десерт, — шёпот наполняет меня, когда в мой рот падает замороженная клубника, и я, улыбаясь, жую её и насыщая тело водой.

Ник отпускает мои волосы, и голова безвольно падает на постель. Он продолжает ласкать моё тело, проводя по нему кусочками льда, незамедлительно тающие на разгорячённой коже. Соски до сих пор горят от шоколада и прикосновения льда становятся ещё глубже, ещё ярче до сильнейших спазмов во мне.

Я балансирую на грани наслаждения, возбуждённая на пределе, что меня трясёт изнутри. Губы искусаны, а тело выгибается навстречу ко рту Ника, опускающегося к бёдрам. Он руками сильнее раздвигает их и удерживает, в это время его губы трутся о мой клитор, и он просыпается, моментально насыщаясь пульсирующей кровью, заставляющей меня задышать чаще… сводя с ума сердце, уже уставшее так громко биться. Но Ник продолжает терзать меня губами, языком, проникающим в меня, зубами, прикусывающими кожу.

Я нахожусь в опьянённом предобморочном состоянии, когда всё тело одеревенело, лишь могу всхлипывать и молить его о пощаде, потому что больше не вытерплю этого. Ведь ещё чуть-чуть, если бы он подольше ласкал меня языком.

Обжигающие объятия растекаются по моей промежности, накаляя клитор до немыслимой отметки.

— Чёрт! Ник! Чёрт! — Кричу, пока тело подкидывает от боли и сладости внутри, а все нервные окончания извращённо просят больше.

Холодный язык проникает в меня, быстро вылизывая шоколад и едва уловимое прикосновение кончика языка к полыхающему клитору, как меня бросает из стороны в сторону, а тело взрывается в настолько ярком оргазме, что я срываю голос, выкрикивая его имя. Ник с силой придавливает мои бёдра к постели. Но меня трясёт от сильнейших конвульсий внутри, от прибоя наслаждения бьющего меня о скалы, и затем я падаю на постель, полностью расслабляясь. Душа вылетела из тела, оставляя меня одну, хрипло стонущую и дышащую настолько поверхностно, что боюсь задохнуться.

Туман в голове, а шум… боже как громко… я не могу пошевелить ни пальцем, продолжая получать уже более спокойные волны оргазма, проходящие по телу и вздрагивая на каждую.

— Какая ты вкусная, крошка, — с моих глаз срывают повязку, но я не могу открыть их, только ловлю кислород ртом, и пытаюсь сказать… но мыслей нет, одна нега вокруг.

— Открой глаза, Мишель, — требует Ник, поглаживая меня по бёдрам и устраиваясь между ними.

Я медленно подчиняюсь, и его глаза кажутся такими яркими, что я моргаю, чтобы прийти в чувство. Но они действительно стали, словно драгоценные камни: блестящие, дорогие и такие ценные. Я облизываю губы, ощущая на них привкус клубники, и слабо улыбаюсь ему.

— Молодец, — шепчет он, убирая с моего лба прядь прилипших волос.

— А ты? — Сипло спрашиваю я.

— Я? А ты готова для второго раза? — Интересуется он, приподнимаясь на локте и одной рукой, закидывая мою ногу себе на поясницу.

Головкой своего члена проводит по слишком чувствительному клитору, и я вздрагиваю, когда он останавливается у входа.

— Да, — беззвучно произношу я, и его глаза загораются ярким золотым огнём. Ник одним резким движением наполняет меня, я стону от смеси боли от ещё горящего влагалища и насыщения всех моих точек внутри.

Мне кажется, что не могу больше возбудиться, и лишь пытаюсь не умереть от переизбытка распирания внутри. Но с каждой секундой его медленных толчков, я прикрываю глаза, ощущая слабое покалывание в ногах, поднимающееся нитями и распространяющееся по всему телу.

Ник приподнимается с меня и обхватывает мои ноги, сдвигая их вместе, продолжая находиться во мне, и кладёт на левое плечо, крепко хватаясь за мои бёдра.

Его хитрая улыбка и блеск глаз возбуждают ещё сильнее, принося уже явственное сжимание мышц внизу живота, и мягкие стоны, слетающие с губ. Он ещё выше приподнимает меня, и я цепляюсь за цепи, натягивая их на себя, потому что следующий толчок вырвал из меня крик и шипение… боль, как тысяча иголочек пронзила меня изнутри, словно это мой первый секс с ним.

Ник облизывает губы, замирая во мне, и наблюдая за моей реакцией. Он с силой делает новый толчок, и я выдыхаю от очередного будоражащего ощущения. Что это? Но боль тут же сменяется тёплой рекой, уносящей в своём течении, и я закрываю глаза, наслаждаясь наполненностью внутри.

Горящее жжение пронзает правую ягодицу, а уши наполняются звуком шлепка, и я вскрикиваю, сжимаясь, и открываю глаза, встречаясь с дьявольским блеском в глазах Ника, начинающего быстро трахать меня, не давая возможности вздохнуть от огня, полыхающего на коже. Странная боль внутри постепенно угасает, и теперь я хочу глубже, а саднящая ягодица уже просит о новой порции, что я теряюсь, не зная, как я до сих пор нахожусь в сознании. Импульсы внутри активнее сжимают мышцы, лаская член Ника, не сбавляющего скорости и разрывающего меня на миллионы кусочков.

— Ещё… Ник… ещё, — сухими губами говорю я, готовясь к хлопку и крепче сжимая руками цепи.

Но он ничего не выполняет, а лишь сжимает мои ноги, входя в меня на полную длину и делая восьмёрку бёдрами. Его глаза неотрывно следят за моими вздохами и бессвязными словами, то и дело слетающие с губ, когда он возобновляет резкие фрикции, грубо трахая меня. От осознания того, что он видит все мои желания насквозь, меня трясёт от мёда, разлетевшегося по венам и мощным потоком ворвавшегося именно в тот район, где ранее я испытывала болезненные ощущения.

Оргазм, словно цунами, накрывает меня, неожиданно придавливает своей мощью, как и Ник, не давая мне вздохнуть, падает на моё тело, раздвигая бёдра и сжимая меня в своих руках, хрипя моё имя. Конвульсии настолько сильные, что я впиваюсь зубами в его плечо, продолжая имитировать половой акт, а затем утыкаюсь носом в его шею, вдыхая новый порочный аромат, пропитавший мою душу.

Чувствую в себе каждый несильный толчок Ника, его напряжённое тело, горячее дыхание, сжигающее мои волосы в пепел, как и меня, уже расслабляющуюся и теряющую нить с настоящим.

— Боже, — я могу едва шевелить губами, получая долгий поцелуй в щёку и затем слыша его прерывистое дыхание.

Умираю от наслаждения, ощущая, как все жизненные функции замедляются, теряя сознание.

— Мишель, даже не думай, — Ник быстрым движением выходит из меня, отцепляя руки, и они безвольно падают на постель.

— Не могу… это… сил нет, — шепчу я.

— Знаю, крошка, знаю. Но тебя надо искупать, чтобы смыть шоколад, — говорит он, подхватывая меня на руки, как куклу, повисшую в его руках.

Я не могу открыть глаза, даже когда он опускает меня в прохладную воду, остужающую тело, до сих пор помнящее эту сладкую муку. Чувствую, как он забирается сзади, придерживая меня, и поливает водой.

— Моя крошка, — шепчет он, обмывая моё тело, а я устраиваюсь на его плече.

Меня уносит нежный поток, но сознание продолжает бодрствовать, когда Ник вытаскивает меня и усаживает на что-то прохладное. Моя голова падает на его плечо, а я вздыхаю слишком громко.

— Мишель, надо вытереть тебя, а потом я отнесу тебя в постель, — тихо говорит он, обтирая меня, придерживая за талию.

— Не могу, — облизываю губы, издав стон усталости, а он тихо смеётся, отбрасывая мои волосы назад, вновь поднимая меня на руки.

— Это было лучше, чем любая сессия, которую я проводил, — его шёпот ещё больше растворяется в сознании.

Он кладёт меня на мягкую постель и укрывает одеялом.

— Спи, крошка, спи. А завтра…

Не успеваю услышать обещание, отдаваясь полностью темноте.

Тридцать шестой шаг

Медленно открыв глаза, глубоко вздыхаю и улыбаюсь каждой мышце, тянущей в теле. Перевернувшись на бок, я не нахожу рядом Ника и уже сажусь на постели, осматривая спальню в бело-серых тонах. Опустив ноги на пол, поднимаюсь, даже не удивляясь, что я обнажена. Мой взгляд цепляется за панорамное окно, где в тумане утра могу рассмотреть озеро вдали. Воспоминания слов Ника вспыхивают в голове, и я улыбаюсь им. Только вот где он сам?

Пройдя к двери, нахожу ванную комнату и не перестаю улыбаться предусмотрительно приготовленной одежде для меня, белью и новой зубной щётке. Приняв душ с моими любимыми средствами, я переодеваюсь и тихо выхожу из спальни в коридор. Мои босые ступни приятно утопают в мягком ковре, пока я иду к лестнице. Спускаясь, слышу приглушённый голос Ника, и уже быстрее сбегаю на первый этаж.

Замираю, найдя глазами Ника, разговаривающего по телефону, сидящего на диване в джинсах и тонкой кофте с ноутбуком на коленях. Картинки вчерашнего вечера проносятся перед глазами, и моё тело отвечает им невероятной теплотой. Не могу прекратить наслаждаться им, таким домашним и необычным. Вчера он сказал, что принял решение, важное для него решение, и я чувствую, что что-то изменилось. Хотя пока не понимаю что именно, но определённо внутри меня поют птицы, а я начинаю глубже дышать, переполненная мечтами.

— Мишель, — красивый баритон… такой любимый зовёт меня, и я концентрируюсь на Нике, отложившего телефон и ноутбук, и с мягкой улыбкой смотрящего на меня.

— Доброе утро, — заминаясь, не зная, как вести себя сейчас, отвечаю, подходя к нему.

— Доброе. Как ты себя чувствуешь? — Интересуется он, протягивая мне руку, и я быстрее сокращаю между нами расстояние и хватаюсь за неё.

— Хорошо, спала как убитая, — признаюсь, а он тянет меня на себя и усаживает на свои бёдра так, чтобы я оседлала его.

— Ты рано встал? — Спрашиваю, обнимая его за шею и, утыкаясь носом в ещё влажные волосы, дурманящие весь разум, отчего я закрываю глаза и отдаюсь приятным потокам в теле, журчащим по венам.

— Полчаса назад, — отвечает он, проводя ладонью по моей спине и забираясь под кофту.

— Мог бы остаться или разбудить меня, как тогда, — шепчу я, проводя губами по его уху и прикусывая мочку.

— Мог бы, только дал тебе время немного прийти в себя, — он играет пальцами на моей коже, и она отвечает ему, посылая мурашки по позвоночнику.

— Мишель, я голоден, — шепчет Ник, а я шире улыбаюсь, покрывая его шею мягкими и глубокими поцелуями.

— Я тоже, — отвечая, провожу руками по его плечам, карябая ногтями кофту на груди, опускаюсь к молнии джинс.

— Крошка, ты не поняла. Я есть хочу, ты из меня вчера все силы выпила, — он смеётся, отрывает меня от себя, пересаживая на диван, и встаёт.

— Хм, кто бы говорил. Ну, позови кого-нибудь, — предлагаю, ощущая себя полной идиоткой, решившей, что он загорается с такой же силой от меня, как и я от него.

— Я всех отпустил, чтобы нам никто не мешал. Я жду завтрак, — усмехается он, складывая руки на груди.

— От меня? — Искренне удивляюсь, прикладывая руку к груди.

— Да, а есть проблемы?

— Вообще-то, одна и самая главная, я не умею готовить, — чувствую, как краска стыда из-за моего ответа начинает покрывать щёки, а брови Ника приподнимаются. Вот и всё, реальность жестоко вторглась в мой мирок, и я отчётливо вижу полное недоумение на его лице.

— Серьёзно? — Переспрашивает он.

— Хм, да. Сколько себя помню, всегда была Лидия, и отец считает, что это неподобающее занятие для нас, — я ещё больше смущаюсь его выражению лица, опуская взгляд и заправляя за ухо мокрую прядь волос.

— Ты совершенно не подготовлена к жизни, — разочарованно говорит он. Его слова, словно сильнейший тупой удар по затылку, и я оказываюсь в настоящем.

— А ты умеешь? — Тихо спрашиваю, всё так же гипнотизируя стеклянный столик.

— Конечно, а как я жил до этого всего? — Усмехается он.

Чёрт! Я чувствую себя настолько отвратительно, что обличительная правда, выливается на меня ледяным душем.

— Прости… прости, Ник, — шепчу я, резко вставая. Мне необходимо уйти, сбежать сейчас, чтобы ещё больше не ощущать себя настолько униженной собой же.

— Мишель, — он хватает меня за запястье, останавливая, и поворачивает к себе.

— Прости, — повторяю, не смотря на него.

— За что? И куда ты собралась? — Довольно грубо требует он, а я уже не могу сдержать этого неприятного покалывания в носу от слёз.

— Я поняла… всё поняла, — говорю, поднимая голову и освобождая руку из его хватки, отходя на шаг от него.

— Что ты поняла? — Хмуро спрашивает он.

— Я никчёмная. Посмотри на себя. Ты идеальный, умеешь всё, знаешь так много, очень умный и сообразительный. Да даже плевать на твою другую сторону. Уверена, найдётся миллион поклонниц твоего мастерства садизма. А я? Изнеженная жизнью амёба без цели, ничего не знающая и не умеющая, живущая на всём готовом. Максимум могу приготовить сэндвич и глазунью, и то, скорее всего, сожгу её. Ведь даже не знаю, как включается плита. Всегда плыла по течению, которое задавали родители, и не желала учиться жизни. Всегда думала, что так и будет. Я лицемерка, ты прав… был прав тогда. Говорила всем, что меня не волнуют деньги, а, оказывается, без них я ничто. Ты не знал ничего с детства: ни этой роскоши, ни прислуги, ничего. А я всегда имела всё, буквально всё и меня даже это не заботило. И я теперь просто ничто. Никчёмная.

Вся правда о себе открывается так ярко и слепит глаза, что они постоянно слезятся, выкатываясь крупными каплями и стекая по лицу. Ужасно. Оказывается, настолько ужасно себя ощущать неприспособленной к обычной жизни, что это очень пугает. Ведь скоро… возможно, скоро наша жизнь резко поменяется. Мы потеряем всё. И что тогда будет со мной? Отвратительно.

— Мишель, ты не никчёмная, — качает головой Ник, но я поджимаю губы и вытираю тыльной стороной ладони лицо.

— Забудь. Наверное, мне лучше уехать… ничего не будет, — эти слова с сильнейшей болью отдаются внутри. Зачем я ему? Я ничего не умею, не знаю, как доставить ему малую толику радости. Да даже накормить не могу человека, который вчера для меня устроил невероятное волшебство, которое никогда не сотрётся из памяти.

Я разворачиваюсь, чтобы подняться на второй этаж и собрать свои вещи.

— А ну-ка стоять! — Грозный оклик заставляет меня замереть, а саму словно сжаться до размера лилипута.

— Крошка, ты всё не так поняла. Я не хотел тебя обидеть, и ты не никчёмная, — уже тише продолжает он, а я качаю головой от его слов.

— Ты глупая, такая глупая, что мне хочется ударить тебя по заднице и выбить эту дурь из твоей головы. Я уверен, что ты миллион раз себя сама избила. Только вот не было ни единой причины, — он подходит ко мне и его руки опускаются на мои плечи.

— Я научу тебя, если ты захочешь. Это будет даже весело и первый раз для меня, как и многое, что связано с тобой, — шепчет он.

— Зачем тебе это? Зачем, Ник, обучать меня готовке? Да и, вообще, ты идёшь на уступки, а я ничем не могу ответить тебе. Потому что мы… да нет никаких нас, — отрицаю его слова, все свои чувства, ведь я права. У него нет причин возиться со мной, совершенно никаких.

— Потому что я хочу. Хочу, поняла? — Он крепче сжимает мои плечи и несильно встряхивает. — Ещё раз вот такое устроишь, и я за себя не ручаюсь. Отлуплю тебя, и мне плевать на твою нелюбовь к этому. Заслужила, потому что только я решаю, ты со мной или же нет. Только я решаю, уходишь ты или остаёшься. Только я решаю, хочу я обучать тебя чему-либо или же для меня это лишнее. Только я буду решать за себя и за тебя, потому что ты моя. Только моя, ты под моей ответственностью, под моим крылом, и рискни ещё раз усомниться в моих желаниях. Это меня злит. И я вряд ли идеальный, это даже оскорбление. Я умею самое элементарное, потому что мне пришлось. И я рад, что ты никогда не знала того, что я. Я бы не хотел, чтобы ты хоть когда-то прошла через мою жизнь. Никогда бы не пожелал такого, даже самому лютому врагу. Поэтому, крошка, не позволяй мне делать это с тобой, не позволяй мне по…

Он не успевает договорить, как раздаётся звонок его мобильного, и он быстро отпускает меня, подходя к дивану. Я до сих пор стою, раздираемая мыслями о самой себе и его словами.

— Да, отлично, мы будем готовы, — говорит он в трубку, и я оборачиваюсь, глубоко вздыхая и приказывая себе отрезать все эти мысли. Ведь вот он рядом со мной. И разве важно, как долго это продлится? Нет. Только бы впитать в себя его ауру и умереть сладкой смертью в его руках. Дышать его ароматом и забыть всех вокруг.

— Нам надо собираться. Майкл будет через пятнадцать минут, позавтракаем в другом месте, — сообщает Ник.

— Куда? — Спрашиваю я. — Мы не останемся здесь?

— Нет… потом… когда-нибудь ещё приедем, потеплеет, и я отвезу тебя на остров. Покажу тебе эту надежду, — хмурясь и бегая глазами по всему пространству комнаты, не смотрит на меня, когда отвечает.

— Мне переодеться в платье?

— Нет, у меня есть для тебя одежда, а Майкл привезёт из квартиры, Лесли собрала, — бросает он, обходя меня и двигаясь к лестнице.

Я следую за ним, замечая, как его спина напрягается, и под тонкой материей серой кофты играют мышцы. Он полностью погружён в своих раздумьях, я даже чувствую эту нагнетающую ауру беспокойства, исходящую от него и перетекающую в меня.

— Вот, — Ник указывает на пакет, стоящий рядом с пуфиком у окна, и немедленно выходит из спальни, оставляя меня одну.

Что происходит? Странно, всё в его жизни слишком странно и опасно. Неожиданно прекрасная ночь превратилась в пасмурное утро, не предвещающее никакого счастья. Всё замечательное стало пеплом над хмурым городом. Весь залп моей внутренней силы куда-то исчез, и мне ничего не остаётся, как надеть тёмно-синие ботинки, подходящие под джинсы, и пальто в мятных тонах, переложить вещи из сумочки, лежащей на кресле в комнате, в небольшой рюкзачок и выйти отсюда, отправляясь на поиски Ника.

Спустившись вниз, я сразу же вижу его через открытую входную дверь о чём-то переговаривающегося с Майклом. Он просматривает какие-то бумаги, когда я подхожу к ним.

— Доброе утро, Майкл, — говорю я, и мужчины резко поворачиваются в мою сторону. Ник сворачивает листы и передаёт их шофёру, который лишь натянуто мне улыбается и кивает.

— Поехали, — говорит Ник, открывая дверцу новой машины, которую ещё не видела. Белый «Рендж Ровер Спорт», и я внутри чувствую чистейший аромат кожи, словно её купили буквально только что.

Ник сидит рядом, смотря в окно, и даже не делает попыток заговорить, только музыка, накатывающая сон и скуку, звучит вокруг нас.

— Что происходит? — Тихо спрашивая, придвигаюсь к нему.

— Всё хорошо, мы едем дальше по моему плану. Завтракать, — не поворачиваясь, отвечает он и снова берётся за телефон, что-то читая и проверяя.

Меня такая обстановка начинает бесить, и я открываю рюкзак, доставая свой «BlackBerry», где вижу два пропущенных звонка от Марка и сообщение.

Марк: «Привет. У тебя всё хорошо? План до воскресенья в силе?»

«Привет. Да, до воскресенья. Спасибо», — отвечаю ему и кладу обратно в рюкзак, откидываясь на сиденье и смотря бессмысленным взглядом в окно.

Чувствую, что Майкл едет на скорости выше допустимой, и это ещё больше заставляет меня нервничать. Мы не въезжаем в город, а огибаем его, и я до сих пор нахожусь в неведении о нашем маршруте.

— Ник…

— Потом, — отмахивается он, а мы тем временем паркуемся у здания аэропорта. Ник выскакивает из машины и открывает дверцу мне.

— Нет, я никуда не пойду, если ты сейчас же не объяснишь, что мать твою тут происходит? — Возмущаясь, складываю руки на груди и смотрю прямо в его глаза.

— Мишель, мне придётся вынести тебя из машины. И мне плевать, что скажут люди на то, как ты будешь висеть у меня на плече, — он повторяет мои действия, дразня меня своей этой улыбочкой, которую я ненавижу.

— Только попробуй, это похищение. Ник, это ведь ненормально. Я, вообще, ничего не понимаю. Ты ведёшь себя страннее обычного, даже для тебя это слишком, — вздохнув, провожу рукой по волосам и уже прошу его взглядом объяснить мне всё.

— Мы улетаем, — просто отвечая, он предлагает мне руку, но я игнорирую её.

— Куда? Зачем? — Шокировано спрашиваю я.

— Отдыхать. И да, сейчас не вопи, потому что ты сама напросилась, — он, резко хватая меня за локоть, тянет на себя, что я качусь по кожаному сиденью прямо в его руки.

Задерживаю дыхание от неожиданности, но этот идиот лишь смеётся, закидывая меня на плечо.

— Николас! — Визжа, ударяю его по спине.

— Мишель, — он следом хлопает меня по ягодице.

— Николас Холд, ты больной человек. Ты сумасшедший! И если ты думаешь, это пройдёт для тебя безнаказанно, то даже не мечтай. Я тебе кое-что откушу. Понял? — Продолжаю молотить по нему, поднимая голову и наблюдая, как Майкл, идущий за нами с двумя чемоданами, пытается спрятать улыбку.

— Вот это угроза, крошка. Люблю, когда ты такая агрессивная, — Ник, в открытую смеясь, проходит мимо останавливающихся людей, тычущих в нас пальцем.

Он быстро заходит в вип коридор, а я, уже не сопротивляясь, вишу на нём, подперев подбородок рукой.

— Как дела, Майкл? Замечательный день для чьей-то смерти, не так ли? — Язвительно спрашиваю я шофёра.

— Хорошо, мисс Пейн. Да, день прекрасный, но не стоит того, чтобы убивать кого-то. Лучше жизнь, — хрюкает он от смеха. — А вы как?

— Неудобно, и я проголодалась. А один неандерталец решил украсть меня и посадить на цепь, — с улыбкой отвечаю я.

— На цепь было бы неплохое, — подаёт голос Ник, останавливаясь. — Где твои документы?

— В рюкзаке, — говорю я.

— Доставай.

— Может быть, отпустишь меня? — Снимаю рюкзак со спины, хотя это крайне глупо выглядит.

— Нет, так я уверен, что ты никуда не сбежишь и… мои гениталии останутся при мне, — хмыкает он, обхватывая крепче мои ноги.

— Держи, — передаю ему паспорт и закатываю глаза.

— Хорошей дороги, мистер Холд, — произносит незнакомый женский голос, и меня проносят мимо обладательницы, с интересом наблюдающей эту сцену.

— Ты мне передавил желудок своим плечом, — укоризненно говорю я.

— Терпи, надо было идти по-хорошему, — Ник поднимает резко плечо, что я охаю от неприятного удара по животу.

— Животное, — бурчу я. — Мне же больно.

— А мне это и нравится, — смеётся он.

Пока я продолжаю висеть овощем, мы проходим в зал ожидания, оттуда нас ведут к машине. Вот только там Ник опускает меня на сиденье, а Майкл укладывает багаж и желает нам весёлой дороги. Я решаю всё же обидеться и, поджимая губы, отворачиваюсь к окну, рассматривая мелькающие самолёты, пока машина не останавливается.

— Злюка, для тебя же всё, — смеётся Ник, открывая мне дверь и указывая на небольшой личный самолёт.

— Мог бы предупредить, — себе под нос отвечаю я.

— Ни за что. Это не было бы тогда так весело, — пожимает он плечами, подталкивая меня к трапу.

Я лишь закатываю глаза и вхожу в салон самолёта, где нас приветствует стюардесса, явно хорошо знающая Ника и готовая поцеловать его в задницу. Но это моя задница! Моя, чёрт бы побрал эту худощавую дуру. Его аппетитная задница только моя, и теперь держись, Холд, я тебе её искусаю так, что ты на всю жизнь это запомнишь!

Пока мы располагаемся в креслах, Ник перебрасывается с ней лёгкими фразами и это меня ещё больше бесит. Да, я готова вырвать все патлы из этого идеально гладкого пучка и воткнуть их в голубые глаза.

Ревную? До идиотизма ревную его к ней, ведь я сейчас выгляжу не так хорошо: с растрёпанными волосами, без макияжа и, вообще, не подготовленная ни к чему подобному.

Урод ты, Холд. Заставил меня сомневаться в себе. Постоянно заставляешь, постоянно я с тобой меняюсь. Только вот ты изменишься ради меня? Сможешь ли доверить мне все свои страхи? Сможешь ли дать возможность показать тебе, как сильно я люблю тебя? Примешь ли эту любовь?

Не знаю. Смотрю на него и продолжаю верить в лучшее, ведь он тоже делает шаги навстречу ко мне. Это придаёт уверенности. Молю: «Господи, помоги нам».

Тридцать пятый шаг

— Мистер Холд, всё готово, — произносит стюардесса, даже поёт, и он, кивая, встаёт с кресла.

— Ты куда? — Выпаливаю я.

— Кому-то же надо поднять самолёт в воздух, — отвечает он, словно мы обсуждаем какую позу для секса выбрать. Да даже тогда бы его глаза зажглись. А сейчас они обычные, не выражающие даже интереса к тому, что тут происходит.

— Что? Ты… ты сам? О нет, я никуда не полечу… никуда не полечу, — мотаю я головой.

— Кейт, свободна. Две минуты, — бросает Ник стюардессе, и она цокает из-за моего поведения. Но мне плевать, ведь он сам будет управлять самолётом. Ещё и самолётом. Как будто недостаточно того, что уже управляет мной.

— Мишель, послушай. Я всегда сам управляю своими рейсами, так мне спокойнее. И твоей жизни ничего не угрожает, вспомни наш прыжок. Как только мы взлетим, тебя проводят ко мне. Тандем? — Он протягивает мне руку, и я перевожу на неё взгляд.

— Тандем, — я жму её, и Ник, подмигнув мне, уходит к кабине пилотов, а я глубоко выдыхаю.

О, чёрт! В шоке? Да я прийти в себя не могу, меня трясёт от таких новостей, от него, от быстро сменяющихся передо мной картинок его умений.

— Моя дорогая Мишель, я приветствую тебя на борту моего личного самолёта, совершающего перелёт из Торонто в Монреаль. Время в пути час двадцать минут. Расслабься и доверься мне, крошка, — звучит голос Ника над головой, и сейчас в одну секунду мрачность и переживания уходят на второй план. Я, зажмурившись, смеюсь, пристёгивая ремень безопасности.

Турбины издают рычащие звуки, и мы начинаем движение с каждым мгновением моё сердце то опускается в пятки, то вздымается вместе с самолётом в небо выше облаков. Очень странное чувство, что ты знаешь пилота, который везёт тебя в Монреаль. Господи, Монреаль, маленькая Франция. Мы ни разу туда не летали, всегда предпочитая выезжать именно в настоящую Францию к сестре матери в Париж, как и к её родителям. Но это… всё это просто невероятно, и я неожиданно оказываюсь в новой сказке для себя.

— Мисс Пейн, вас просят пройти со мной, — из волшебных мыслей меня выводит голос стюардессы, и я поворачиваюсь к ней.

Кивнув, я отстёгиваю ремень и следую за ней, она открывает мне дверь кабины, где я вижу огромное количество кнопочек и рычагов. Ни разу не была в таком месте, ни разу не чувствовала так много всего и одновременно.

— Мишель, познакомься это наш второй пилот Эсвальд, — представляет мне мужчину Ник, и я киваю ему.

— Очень приятно, — я жму протянутую руку и снова всё моё внимание, как и сознание, забирает он. Ник, сидящий в кресле с опущенными на шею наушниками.

Сглатываю от восхищения его облика, как мои глаза впиваются в белоснежные облака, под нами, которые так отчётливо и невероятно видны отсюда. Словно мы летим далеко и в Рай. Солнце ярко обнимает каждую белую гору, озаряя её золотым светом.

— Как красиво, — шепчу я.

— Весь твой страх прошёл? — Спрашивает Ник.

— Да… да. Это был не страх, я просто была не готова к такому многому… к огромному количеству событий. Сначала, думала, что произошло что-то ужасное, и ты везёшь меня домой. А потом ещё хлеще, но это… и Монреаль. Я никогда там не была. Говорят, что это Франция, и я безумно рада, так рада сейчас быть здесь. А ещё я бы хотела поесть, ведь мы так и не позавтракали. И тебе тоже надо, ты не можешь управлять этой громадиной на голодный желудок. А где мы там остановимся? У тебя…

— Она нервничает, — перебивает меня Ник, обращаясь к Эсвальду, смотрящего во все глаза на мою торопливую речь.

— Она всегда так ведёт себя, когда сильно нервничает, — уже смеётся Ник.

Я, виновато пожимая плечами, киваю. Но что могу поделать, если внутри меня просто тайфун из невероятных эмоций?

— Хочешь попробовать? — Предлагает Ник, указывая на руль.

— О нет, мы точно погибнем. А ты… чёрт, Николас, держи руль! — Уже взвизгиваю я, только сейчас осознавая, что он даже не управляет им.

— Мы летим на автопилоте, и Эсвальд за меня управляет, — Ник уже закрывает рот рукой, смеясь громче.

— Понятно.

— Потерпи немного, и мы позавтракаем уже в Монреале, а теперь иди и отдохни. Полет недолгий, и я скоро присоединюсь к тебе, — говорит Ник.

— Хорошо, эм… было приятно познакомиться, Эсвальд, — мямлю я, двигаясь спиной к двери.

— Мне тоже, Мишель. Думаю, мы ещё с вами встретимся, — отвечает второй пилот, и я выскакиваю в салон, где тут же наталкиваюсь на девушку.

— Хотите что-нибудь? — Спрашивает она.

— Чай, а лучше кофе… капучино, если есть, — отвечая, иду на своё место.

— Да, конечно, есть, я вам накрою, — она указывает на стол дальше за сиденьями, и я прохожу к нему.

Я должна радоваться, чуть ли не прыгать от счастья, но что-то придавливает меня к земле. Какие-то голоса в голове шепчут, что Ник не такой. Это не он, слишком всё хорошо, даже идеально. Ведь он садист, хотя утверждает, что обычный мужчина. Но разве они ведут себя так, как он? Нет, если вспомнить, как он обращался со мной при первой встрече, с какой злостью, даже ненавистью шипел на меня. То сейчас… а может быть, он всё же хоть немного влюблён. И всё это он делает, потому что у меня получилось вытащить его на белый свет?

Чушь!

Я, мотая головой, беру в руки чашку с кофе.

Нет, даже самой противно так считать. Значит, что-то точно происходит, только что? Я не верю в эту сказку, сейчас уже не верю. Но пока ничего не скажу ему, только буду подыгрывать, пока не взорвусь.

Допив кофе, не замечаю, как проходят сорок минут, и голос Ника оповещает меня, что пора снижаться. Возвращаясь в кресло, уже безынтересно смотрю на город под нами. Мы плавно снижаемся, и я могу в очередной раз убедиться: за что бы ни брался Ник, всё у него выходит замечательно и уверенно. Даже посадка оказывается очень мягкой, и я вздыхаю несколько облегчённо, ощутив землю «под ногами».

— А теперь поедем завтракать, — выходит Ник из кабины, когда я уже ожидаю его у открытой двери.

— Это было здорово. Я очень удивлена, — произношу, вглядываясь в его лицо, загорающееся от моего комплимента.

— Я рад, — улыбаясь, он берёт меня за руку. Мы вместе спускаемся по трапу и подходим к спортивному «Порше», рядом с которым стоит парень, ожидающему нас.

— Доброе утро, мистер Холд. Всё как вы и просили. Багаж я заберу и отправлю в отель, буду ожидать вас там, — говорит он, передавая Нику ключи от машины.

— Отлично, Микаел, спасибо, — кивает ему Ник и открывает дверь машины, предлагая мне сесть.

Я без лишних разговоров опускаюсь в салон и пристёгиваюсь, ожидая самого водителя. Через несколько минут мы уже с рёвом мотора выезжаем за пределы аэропорта.

Монреаль. Когда-то я была уверена, что никогда не перееду из Торонто. Но сейчас, смотря на этот город, я влюбляюсь в него. В эти французские улочки, песни, людей, в погоду, в солнце… здесь солнце, а в Торонто тучи. Я ощущаю себя на другом конце планеты, а не в Канаде.

Ник паркуется, и мы выходим к небольшому магазину шоколада, из-за этого я прячу улыбку, опуская голову вниз.

— Не наелся вчера? — Тихо спрашиваю я, когда мы входим туда.

— Нет, хочу ещё, — шепчет он мне на ухо, опуская руку на мою ягодицу и сжимая её.

— Я тоже, — отвечая, поворачиваю к нему голову.

Он только раскрывает рот, чтобы мне сказать что-то, как громкий радостный женский голос, зовущий Ника по имени, заставляет нас обоих обернуться и встретить пожилую женщину, летящую к нам.

— Николас, какой приятный сюрприз! Я так рада, что ты зашёл. Долго тебя не было. Как Эмбер? Передавай ей привет. А это у нас кто? — Тараторит она, и теперь оглядывает меня с ног до головы.

— Доброе утро, Жаклин. Мы приехали, чтобы я познакомил Мишель с твоим фирменным шоколадом. В последнее время она его очень полюбила, и, конечно, привезти матери и сестре подарки, — мягко отвечает Ник.

— Хорошо. Значит, это Мишель, и ты привёз её сюда, чтобы угостить шоколадом? — Медленно спрашивает она, пробегая по нашим телам, и руке Ника на моей талии цепким взглядом тёмных глаз, и уже шире улыбается, видимо, сделав выводы.

— Верно, — кивает Ник.

— Остался таким же сладкоежкой, а, Николас? Мишель, когда он был маленьким, то постоянно таскал шоколадные конфеты и не признавался. Они снимали комнату у нас в доме с Эмбер…

— Жаклин, мы всё же хотим твоего шоколада и кофе, как я люблю, — перебивает её Ник, а я хмурюсь, пересказывая внутри себя её слова.

— Ох, да, прости. Но ты такой редкий гость, а рос ведь на моих глазах. А сейчас возмужал, — продолжает болтать женщина, проходя за стойку.

— Ты жил тут? — Тихо спрашивая Ника, поднимаю к нему голову.

— Да, некоторое время. Но, давай, об этом потом. А сейчас выберем шоколад, — предлагает он, но в его глазах я вижу промелькнувшую тень прошлого и только киваю, улыбаясь ему.

Он подводит меня к стеклянной витрине, где расположены разные виды конфет, трюфеля, да и всех возможных изделий именно из шоколада.

— Выбирай всё, что захочешь, — шепчет он, обнимая меня за талию двумя руками и оставляя быстрый поцелуй на виске.

— Я…я не знаю, тут так много всего, — восхищённо отвечаю я, оглядывая сладости.

— Кофе будет готов через пять минут, — возвращается Жаклин, и Ник отстраняется от меня.

— Собери нам всё своё меню на пробу по две штуки. Матери положи набор трюфелей, и набор «Bella Rose» двенадцать штук, а Люси…

Пока Ник продолжает делать заказ, я возвращаюсь к витрине, где такой богатый выбор конфет и все настолько разные, что у меня потекли слюнки, глядя на эту вкуснятину. Всё, что хочешь: и пасхальные яйца, зайцы, розы, различные фигуры, начинки, фрукты в шоколаде, орехи. А аромат вокруг меня? Господи, запах корицы и горького шоколада навсегда впитается в мою кожу, ассоциируясь с Ником.

— Я взял для тебя два вида торта, — на ухо мне произносит Ник, и я, расплываясь в улыбке, выпрямляюсь.

— А ты? — Спрашиваю я.

— Себе бархатный, другой я не ем, слишком всё сладкое, — кривится он, а я хихикаю, ощущая, что снова вернулась та лёгкость между нами, и я вновь счастлива.

Жаклин приносит наш кофе, и Ник ставит его на столик, приглашая меня сесть, при этом постоянно перебрасываясь скупыми новостями с женщиной.

Выходит, что они очень давно друг друга знают. И Ник, если от матери он скрывает, что мы вместе, то от Жаклин нет. Хотя сторонится меня и больше не обнимает, но всё же… он ухаживает за мной, предлагая попробовать трюфельный пирог и другой с шоколадным муссом. Каждая ложка этих десертов тает на языке, взрывая сладкой истомой каждый нерв и растворяя порции шоколада в венах. Безумно вкусно. Когда я так сильно полюбила шоколад?

Встречаюсь с глазами Ника, и улыбающуюся от моих восторженных комплиментов Жаклин. И понимаю, что лучшего десерта, чем шоколад, я никогда не познаю. И это его оттенок. Оттенок горького шоколада.

— Не торопись, Жаклин, мы завтра утром приедем за заказом, — говорит Ник, расплачиваясь за наш завтрак.

— Вот ты поганец, Николас. Мог предупредить? Я же Ричарда уже разбудила. Он уши тебе надерёт, — возмущается хозяйка кафе, а Ник издаёт смешок.

— Мне нравится, когда ты копошишься. Это мне всегда нравилось, — я вижу, что он улыбается, но в его тоне такая грусть, что я непроизвольно, лишь бы стереть это из его души, беру его за руку.

— Несносный мальчишка. Ты всегда был таким и оставайся. И я так рада, что ты заглянул к нам, да ещё и с Мишель. Ведь Эмбер последний раз жаловалась, что ты гей, — смеётся Жаклин.

— Пусть так и думает, мне спокойнее. До скорого, — кивает сдержанно Ник, и я прощаюсь с Жаклин, следуя за ним, тянущего меня к выходу.

Мы садимся в машину и вливаемся в движущийся поток.

— Я не знала, что ты здесь жил… ты не говорил, — тихо произношу я, отрывая взгляд от улочек, выполненных во французском стиле.

— Да, потому что в то время… что ж сейчас расскажу, если хочешь, — он бросает на меня тяжёлый взгляд, и я могу лишь кивнуть.

Знаю, ведь я дура знаю, насколько ему сложно говорить об этом, но не делаю никаких попыток остановить его, сберечь душу и не разорвать мою. Ничего не могу с собой поделать, я хочу знать, что привело его в такую жизнь. Жизнь одиночки с тёмным наслаждением и любовью к садизму.

Ник паркуется и выходит, помогая и мне выбраться из спорткара.

— И где мы? — Спрашиваю я, пока мы идём по тропинке мимо деревьев.

— Я привёз тебя к Оратории Святого Иосифа, — отвечает он, указывая вперёд, и я, поднимая голову, вижу огромный храм, самый известный во всей Канаде, да и по всему миру.

— Надо же, какой он… намного больше, чем на фотографиях, — восхищённо шепчу я.

— Да, только подниматься на коленях к нему не будем, — отшучивается Ник, но я улавливаю напряжение в его голосе и улыбаюсь ему.

Мы поднимаемся по ступеням к главным дверям, где уже толпится большое количество туристов, да и самих жителей, паломников. Я не молюсь… начала, как только встретила его, но сейчас мне хочется опуститься на колени и просить прощения за всё.

Внутри храма настолько красиво и даже магически притягивает душу, что она замирает, впитывая аромат ладана, а я прохожу к витражам и кресту. Ник идёт рядом со мной молча, даже осторожно ступая, словно он тут в первый раз. Мы проходим мимо палочек, которые развешаны по стене и символизируют исцеление монахом Андре. Останавливаемся мы у стелы со свечами, и я перевожу вопросительный взгляд на Ника.

— Здесь хранится сердце Андре. Многие приходят сюда за помощью, считая, что он до сих пор может вылечить любого человека, будь он инвалидом или же душевнобольным, — тихо рассказывает он, и я всматриваюсь в свечи, излучающие, как мне кажется, сейчас силу, исходящую от сердца монаха.

— И моя мать была в их числе, — едва слышно добавляет Ник.

— В числе больных? — Спрашиваю я, но он отрицательно мотает головой.

— Нет, в числе верующих, — сдавленно отвечает он и, разворачиваясь, уходит от меня широким шагом. Мне удаётся догнать его только на выходе.

Ник начинает спускаться, а потом резко останавливается, а я с ним. Он вздыхает, бросая взгляд на Ораторию, и опускается на ступеньку, упирая локти в колени и сцепляя руки в замок. Я знаю… понимаю, как ему неприятно вспоминать это.

— Я был болен, она так считала, — грустно усмехается Ник.

— Чем? — Спрашивая, сажусь рядом с ним.

— Я не был ничем болен, просто молчал, — он тяжело вздыхает, я кладу руку на сгиб его локтя и сжимаю его. Мне необходимо чувствовать его тепло и передать своё сейчас.

— Ты молчал, потому что… — предлагаю ему продолжить, и он поворачивается ко мне с глазами полными грусти и печали.

— Молчал, потому что не хотелось говорить. Не хотелось даже открывать рот, чтобы его не смогли использовать себе во благо. Возможно, боялся, мне было десять. Мне не хотелось никому ничего объяснять, оправдываться перед этими людьми, обсуждать это с психологами, работающими с нами. Ничего не хотелось. Только тишины вокруг. Иногда она так необходима, что ты молчишь, слушая только стук своего сердца. А если бы я заговорил, то не смог бы поддержать ложь матери, пытающейся отбелить его. Хотя был он полным ублюдком. Я не мог открыть рот, приказывая себе заткнуться. С каждым днём всё сильнее злясь на всех вокруг, собирая эту ярость внутри, пока она не выплеснулась, когда я повзрослел. Мама приезжала сюда и молилась, чтобы я заговорил. Мы были здесь, когда мне было одиннадцать и двенадцать. Тогда мы и познакомились с Жаклин, она была такой доброй и понимающей, что мне нравилось смотреть, как она печёт, просто сидеть и слушать её рассказы. Она спокойно принимала моё нежелание говорить, а вот мать нет. Я слышал, как она плакалась ей, и после второй поездки заговорил. Только вот тем не находилось. Я редко подавал голос, хотя блестяще учился, но моё поведение было ужасным. Драки. Постоянно дрался с мальчиками старше себя. Та злость, живущая во мне, нашла выход, и я не мог остановиться. Мне нравилось смотреть, как мои противники истекают кровью. Хотя и я получил немало.

Он замолкает, а я не могу дышать, лишь утыкаюсь носом в его плечо и жмурюсь, прогоняя слёзы от себя.

— Третий раз мы сюда приехали, когда мне было пятнадцать. Мать уже не знала, что предпринять из-за угрозы моего нового отчисления. И вспомнила, что в те разы это помогло. Я только мог усмехнуться от этого. Разве может обычная молитва изгнать всех демонов внутри? Нет. Это гены, передавшиеся мне. И я смирился с ними, найдя для себя успокоение в теме. Думаешь, социальные службы волнует то, что происходит в неблагополучных семьях? Ни черта. Они забирают детей у нормальных родителей. А вот к нам только раз сунулись, но испугались. Полиции тоже было всё равно. И тогда я решил, что когда-нибудь… в будущем стану богатым и изменю это. Они будут работать, но, увы, работают только мои службы, не боясь силы, потому что я набрал бывших борцов, с которыми был знаком по клубу. Я занимался борьбой… на деньги. Это были бои без правил в Торонто, и зачастую выигрывал, проигрывал только в самом начале, пока не тренировался. А потом… ушёл оттуда, как и из наркобизнеса, открыв иной. Да хватался за всё, где можно было быстро заработать. И это место моя мать считает священным, хотя это неправда. Весь мир лживый и продажный, это я проверил на собственной шкуре. Никому не доверять, никого не слушать, только себя. Вот поэтому я привёз тебя сюда, Мишель, чтобы ты поняла, что меня не излечить. Мои демоны всегда во мне. Они едины со мной. И нет пути назад, никогда не будет. Как бы мне ни было хорошо сейчас с тобой, это лишь заминка. Мне необходимо, чтобы ты была в курсе. Я садист, и ничего этого не изменит. И я тяну тебя за собой. Не хочу.

Я не знаю, что ему ответить, лишь молчу, раздирая внутри своё сердце раскалёнными щипцами. Вырывая куски своей души и всё же прося о большем для нас. Если бы он остался… если бы позволил быть рядом, то я бы смогла.

Никогда не знаешь, что преподнесёт тебе судьба, в каком лице придёт к тебе дьявол, проверяя твою душу на выносливость. И Ник стал для меня испытанием, которое я готова преодолеть. Готова ради него. Ведь он даже не подозревает, насколько я глубоко повязла в нём и его темноте. Но я найду этот свет в его душе и выведу его на него, чего бы мне это ни стоило. Пусть я потом искалечу себя до неузнаваемости внутри, но не позволю ни одному из его демонов, дать ему воли со мной. И я утоплю эту обиду на его слова, что я неважная вещь в его жизни. Нет, я буду рядом с ним, когда он захочет сорваться. Не отпущу.

Тридцать четвёртый шаг

— Пойдём, — Ник встаёт и подаёт мне руку, за которую я хватаюсь и поднимаюсь на ноги.

Уже не спрашиваю, куда и зачем. Просто следую за ним, молча исполняя его просьбы. Мы спускаемся по лестнице и недолго идём к смотровой площадке, как я догадалась после. Ник подводит меня к каменным перилам и встаёт позади, обнимая за талию. Я улыбаюсь панораме города, раскинувшейся перед глазами, но больше меня волнуют его руки на мне. Это самостоятельное желание стать ближе.

— Красиво, — решаю высказать свои впечатления. Хотя не особо-то и захватывает дух. Всё, как в любом канадском городе с такого угла наблюдения. Высотки, высотки, высотки. Не увидеть отсюда старинные домики, которые так восхваляют по всей Канаде. Не ощутить этот привкус французского шика, кроме, как доносящихся до нас голосов людей.

— Ты не впечатлена, — констатирует Ник, пытаясь убрать руки, но я хватаюсь за него, крепче сжимая их на себе.

— Всё хорошо, мне нравится, — заверяю его.

— Есть ещё платный осмотр с высоты птичьего полёта. Башня Монреаля. Если хочешь, можем поехать туда, — улавливаю в его голосе что-то другое, о чём-то смог сделать вывод по моим словам. Ему удаётся отстраниться от меня и встать рядом, смотря на город с ничего не выражающим выражением лица.

— Ник, что случилось? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

— Ты привыкла, что за удовольствие надо платить. А бесплатное тебя не устраивает. Что ж, я не против. Ты ведь из элиты, — он говорит это с таким отвращением, что я кривлюсь от его слов.

— При чём тут это? Ты совершенно не знаешь, что я думала, и связал это всё с деньгами. Я лучше отсюда посмотрю, чем с башни. Просто я бы прогулялась по скверу Сен-Луи. Слышала там красивые домики. Но и это мне нравится. Мне плевать, куда идти, только бы с тобой. И плевать вдвойне, будет ли это развлечение для миллиардера или же для обычного студента. Элита. Думаешь, мне приятно, когда ты так говоришь? Нет, это обижает меня. Ведь я не хочу быть в их числе. Там всё слишком грязно, нечестно, и я стараюсь быть не такой. Однажды, мне было десять лет, когда мы присутствовали на каком-то празднике, отец ещё только начал работать на свою фирму. Я услышала, как мужчина обговаривает с другим о том, что через три года, когда его дочери исполнится шестнадцать, он с удовольствием продаст её в жёны ему. Я поверить не могла в такое, решила, что они просто играют. Всё это понарошку. Но с каждым годом видела всё больше и больше таких ситуаций. А сплетни? Отвратительно слышать, что у твоего отца куча любовниц, как и у матери любовников. Хотя это всё неправда. Как люди за спиной, шушукаясь по туалетным кабинкам, пересказывают твою жизнь, разбирая твой скелет по косточкам. Нет, быть среди элиты отвратительно. И ты сам знаешь, кто они такие на самом деле.

Говорю всё спокойно, только грустно улыбаясь этим воспоминаниям своей наивности.

— В наш первый ужин я спрашивал тебя это, но хочу спросить ещё раз. Тебе не нравится твоя жизнь? — От его вопроса моя улыбка становится ещё грустнее.

— А ты? Тебе всё нравится? — Поднимаю голову на него, а он глубоко вздыхает.

— Нет. Сейчас нет, а тогда думал, что у меня всё прекрасно. Так мало времени и так много выводов. Удивительно, — отвечает Ник.

— Нет, и мне сейчас она не нравится. В тот вечер ты предложил мне расслабиться и дать тебе заботиться обо мне, сказав, что между нами есть что-то, — вспоминаю я, теперь уже честно отвечая на его вопрос, не срывая больше ничего.

— Да, а ты так и не расслабилась. А насчёт второго я был прав, ведь ты сейчас рядом со мной. И не хотел обидеть тебя. Привык, что все смотрят на меня свысока, словно я не человек, а ядовитое растение. Я и не стремился никогда в ваш элитный клуб, всего лишь хотел доказать всем и себе, что могу стать тем, кто будет приказывать, кому будут подчиняться. Это получилось, только вот сейчас я уже не чувствую того самого удовлетворения, — говорит он, бросив на меня беглый взгляд и снова вернув его на город.

— Почему? — Удивляюсь я.

— Потому что всё изменилось, — пожимает он плечами, на языке вертится ещё один вопрос, но Ник тут же продолжает: — А сейчас поедем дальше, хочу кое-что показать тебе и выпить шампанского за наше путешествие.

Пока я соображаю, что с ним происходит, Ник уже берёт меня за руку, ведя за собой обратно к машине. Я хочу знать все причины его поведения, буквально все. Хочу поверить, что есть в нём чувства. Хочу услышать это от него, а не одна сходить с ума от ревности. Только вот он всегда уходит от разговора, как только мы затрагиваем эти ноты.

Сев в машину, мы выезжаем, и Ник везёт меня куда-то. Мне, если честно, даже неинтересно, ведь я хотела другого… иных выходных. Только он и я. Никого больше, никаких экскурсий, много секса и его тепло, впитываемое мной. Вот и всё, больше ничего не надо. Конечно, я очень рада быть с ним тут, но мне главнее с кем, а не где. Даже если бы мы провели эти два дня дома, я согласна была бы научиться готовить ради него, ухаживать за ним, услышать какие-нибудь весёлые рассказы из его жизни. Но есть ли такие? Такое чувство, что в его судьбе всегда была минорная нота, никаких лёгких аккордов, только стонущие звуки.

Ник заглушает мотор, и я открываю глаза, выплывая из раздумий. Я кручу головой, видя вокруг только зелёный луг и небольшое здание.

— Где мы? — Интересуюсь я, когда мы выходим из машины.

— Полетаем немного, — с улыбкой отвечает Ник.

— На парашюте?! — Радостно подпрыгивая рядом с ним, иду к зданию, а он смеётся и отрицательно качает головой.

— Нет, сейчас сама увидишь, — говорит он, пропуская меня первую в холл постройки, а там нас с улыбкой встречает женщина, предлагая пройти дальше.

Я не знаю, что он ещё придумал, но понимаю, что для меня всего слишком много. Очень много впечатлений для моего маленького тела.

Мы выходим с другой стороны здания, и я, останавливаясь, смотрю впереди себя на то, что имел в виду Ник, когда сказал, что мы будем летать.

— Воздушный шар? — Шепчу я, оглядывая огромное средство передвижения с ярко-синим куполом.

— Да, — кивая, Ник берёт меня за руку и подводит к кабине.

И я ещё говорила, что устала? С ума сошла, Мишель? Это самый настоящий воздушный шар, как тот, о котором мечтает практически каждый ребёнок.

Ник помогает мне забраться внутрь кабины, а затем запрыгивает сам. Я не могу поверить, что мы сейчас взлетим. Снова взлетим вместе. Вокруг нас копошатся двое мужчин и та же женщина, которая провела нас сюда, уточняет у Ника место посадки. Уже глупо спрашивать, кто будет управлять им. Я знаю ответ.

— Готово, мистер Холд, рации на месте, — сообщает один из мужчин, и Ник кивает ему, поднимая руку к горелке и огню, который держит воздушный шар в вертикальном положении.

Он что-то делает, и мы отрываемся от земли. Кабина качается, и я, крепче хватаясь за неё руками, смотрю, как мы плывём над землёй. Сердце стучит музыкально от счастья, и я поворачиваюсь к Нику, смотрящему то наверх, то вниз. Пока мы набираем высоту, я могу разглядеть удивительную флору Монреаля, да и сам город кажется намного живей, чем с горы.

Непередаваемый восторг скользить по воздуху, как по океану, а над нами каменные рыбы. Я догадываюсь, что мы полетим в обход города, набрав достаточную высоту.

— Теперь всё нравится? — Шёпот Ника на ухо и его руки, ложащиеся на мои на кабине, создают невероятно романтическую атмосферу, от которой я могу только несколько раз кивнуть.

— Ты меня до инфаркта доведёшь своими умениями и фантазией, — игриво произношу я, поднимая голову на Ника.

— Ну, до инфаркта не надо, а вот до оргазма, почему бы и нет? — Он отрывает мои руки от кабины и поворачивает к себе.

Я смотрю в его глаза, а слов больше нет. Прекрасная тишина вокруг нас, потоки прохладного воздуха и его тепло так сильно ударяют по моей голове, что я готова рухнуть в обморок от переизбытка чувств. Опускаю взгляд на его губы. Как же я хочу поцеловать их. Даже не помню, когда последний раз целовалась. И сейчас мне кажется, что если я поцелую кого-то другого, то стану сразу же грязной и испорченной.

— Ник, это так красиво, не передать словами, как я счастлива, — шепча, прижимаюсь щекой к его груди и сбрасывая с себя фантазии о его губах.

— Я тоже. Веришь, первый раз в жизни узнаю, что счастливым можно быть и без боли, — тихо произносит он, целуя меня в макушку, а я крепче обнимаю его за талию, желая продлить этот момент.

— И я обещал тебе шампанское, поэтому… — он отстраняется от меня, наклоняясь и доставая бутылку из корзинки, стоящей на полу. Там же я вижу пластиковую коробочку с ягодами и два бокала.

— Поможешь? — Спрашивает Ник, и я киваю, опускаясь, беру в руки по бокалу, пока он откупоривает бутылку.

Пробка с громким хлопком вылетает из бутылки за пределы нашего шара, а шипучий напиток попадает на пальцы Ника, и он, чертыхнувшись, переносит шампанское за шар, а я смотрю, как белая пена превращается в светло-розовую воду с пузырьками и остаётся на его пальцах.

— Чёрт, — недовольно бурчит Ник и возвращает бутылку в площадь нашей кабины.

— Давай, я помогу, — неожиданно даже для себя предлагаю, а он изгибает вопросительно брови.

Забираю у него бутылку и вместе с бокалами ставлю всё в корзину, и, выпрямляясь, беру его руку. И плевать, что это не гигиенично, но я так хочу этого. Подношу его руку ко рту и подхватываю губами указательный палец, отчего он вздрагивает, а я всасываю глубже его палец с привкусом кисловатого напитка.

— О, Господи, крошка, — выдыхает Ник, обхватывая мою талию другой рукой, и сам уже просовывает в мой рот второй палец, который я облизываю, наблюдая, как он с шумом втягивает в себя воздух, и его глаза загораются огнём возбуждения.

— Ещё, — хрипло требует он, и я вытаскиваю изо рта его пальцы, проходя поцелуями и слизывая языком высохшее шампанское, достигая первого пальца.

Неотрывно смотрю в его глаза, а он следит за движением моего рта, языка, и я вижу, как его грудь с каждым всасыванием его пальца приподнимается резче. Это меня возбуждает, видеть, как он загорается от такого.

— Хочу, чтобы бы вот так ты взяла в рот мой член. Сосала его с такой же жадностью и страстью, — его палец, находящийся до сих пор у меня во рту, моментально выскакивает, а я ошарашенно соображаю, что за порочная волна нашла на меня.

Ник подносит блестящий палец в моей слюне к своему рту, и его язык облизывает его, а я замираю, наслаждаясь этой извращённой красотой.

— Сейчас? — Спрашиваю я.

— А ты хочешь сейчас? — Улыбаясь, он обнимает меня уже второй рукой, а я неоднозначно пожимаю плечами.

— С первого взгляда знал, что эти губы и язык могут многое.

— Вообще-то, тогда был первый раз, — я опускаю взгляд, не в силах больше сгорать в его адском сексуальном пламени в глазах.

— Хочешь, расскажу тебе тайну? — Неожиданно шепчет заговорщически Ник, и я удивлённо поднимаю на него голову, а он опускается и берёт в руки шампанское. Я помогаю ему, ожидая продолжения.

Он с хитрецой наблюдает за моим уже недовольным постукиванием ногтей по ножке бокала.

— Ник! — Возмущаюсь я, не вытерпев его лица, такого довольного, как будто нелюбимой учительнице насолил.

— Ты тайну обещал, — напоминаю я на его якобы вопросительный взгляд.

— Да, вчера то, что я делал, это был первый раз за двенадцать лет, — серьёзно произносит он.

— Шоколад? — Уточняю я.

— Шоколад тоже, впервые пришлось попрактиковаться на себе же, но не об этом я. Я говорил о куннилингусе, — спокойно объясняет он, а я давлюсь шампанским, которое всё же решила попробовать.

Я откашливаюсь, а Ник смеётся, хлопая меня по спине.

— Дурак, — потирая всё ещё щиплющий нос, говорю я. — И ты… но как?

— Дело в том, что я говорил тебе: я не трахаюсь с мазохистками, я сплю с женщинами, предпочитающими лёгкие тематические игры или же просто жёсткий секс. И моя роль в теме исключает такое понятие, как куннилингус. Я доставляю удовольствие другим. Но вчера мне захотелось попробовать тебя всю, и мне понравилось, — он смотрит на меня с мягкой улыбкой, а я готова выпрыгнуть из кабины от смущения и счастья. Приятно быть хоть в этом одной из немногих. Единственной с его начала пути по БДСМ миру.

— Мне очень понравилась вчерашняя ночь. Я чувствовала боль, даже жжение где-то глубоко, когда мы занимались сексом, а потом это всё превратилось в необходимость и вспышки, высасывающие все силы из меня. Сейчас я могу понять, что их было несколько. А вчера мне казалось, что одна и большая. Почему с тобой всё, как в первый раз?

— У тебя был маточный оргазм, Мишель, — ещё шире улыбается он, подходя ко мне и обнимая рукой за талию, пока мы летим мимо Монреаля.

— И такой бывает, — закатываю глаза на свою непросвещённость. Может, пойти на курсы какие-нибудь?

— Бывает, надо найти нужный угол. А мы попробовали уже несколько, поэтому я подумал, что ты готова и к этому.

— Его все испытывают? — Интересуюсь я, делая глоток шампанского, дабы придать себе уверенности продолжать эту лекцию о женских гениталиях.

— Да, могут испытывать все. Но надо следовать нюансам и практиковаться… хм, мужчине. Всё получится.

— Ты так много знаешь, а я ничего. Тебе нравится меня учить?

— Очень. Мне нравится, с каким ты энтузиазмом откликаешься на мои предложения. Мне нравится, что ты оказалась такой чувственной. Мне просто нравится трахать тебя, слышать твои стоны и как моё имя звучит, когда ты кончаешь. Да, мне нравится обучать тебя, — говорит Ник, а я жмурюсь так сильно, что яркие точки плывут перед глазами.

— Все, ещё минут десять и сядем, — я открываю глаза, а Ник указывает мне рукой вдаль. — Нас там встретят.

Он залпом выпивает шампанское, ожидая от меня того же. Но я не умею так, хотя попыталась, и меня чуть не вырвало от алкоголя. Стиснув зубы, я забираю у Ника бокал, складывая всё в корзинку.

— А ягоды так и не поели, — я с сожалением смотрю на десерт и поднимаюсь на ноги.

— Вечером поешь, обещаю, — смеётся Ник, снова поднимая руку, кладёт её на рычажок горелки.

Я оборачиваюсь к панораме и наблюдаю, как мы плавно спускаемся. Я могу разглядеть людей, собравшихся на зелёной лужайке, которые машут нам, точнее, Нику. Он уверенно и аккуратно сажает воздушный шар, и я, уже наученная опытом, жду, пока Ник первый выберется из кабины, отвергая помощь мужчин, проверяющих шар. И, наконец-то, Ник вытаскивает и меня, что я неожиданно пошатываюсь от ног, ставших словно желе, но он поддерживает меня за талию.

— Мистер Холд, ваша машина на стоянке «А», — один из ребят передаёт Нику ключ, и он, кивнув, обнимая меня, ведёт к «Порше».

— Это было здорово, — говорю я, когда мы садимся в машину и выезжаем в город.

— Сейчас у нас в планах заселение в отель. У меня здесь нет жилья, но ты навела меня на мысль приобрести, чтобы попрактиковать минет в воздушном шаре, — он подмигивает мне, а я смеюсь.

— Потом я оставлю тебя, чтобы ты расслабилась и приняла ванну. А через пару часов я вернусь, и мы пойдём ужинать. Ну и, конечно, десерт, я ведь обещал, — сообщает Ник.

— Это просто великий план, — киваю я, улыбаясь, не спрашивая его, куда он поедет и зачем. Захочет сам расскажет.

Отворачиваюсь к окну, а он включает радио, заполняющее звуками пространство машины.

* * *

— Ник, — я подскакиваю с дивана, слыша, как открылась дверь.

— Прости, крошка. Знаю, опоздал. Куча проблем скопилось в филиале фонда, и мне пришлось… — он на ходу расстёгивает куртку, бросая её на кресло, затем туда же летит кофта и замирает, наконец-то, обратив внимание на меня.

Он осматривает моё чёрное платье из шёлка, с гипюровыми вставками, плотно облегающее фигуру, и уже улыбается во весь рот довольный увиденным. Ещё бы, он сам выбирал.

— Я так и представлял себе тебя в нём, хотя без чулок. Но это всё, как я люблю, — выносит вердикт он, и я улыбаюсь ему. Недаром провела в ванной все три с половиной часа, пытаясь выглядеть идеальной и красивой для него. Ведь он так быстро оставил меня в президентском номере «Хилтона», что я даже не успела спросить, а как мне с ним связаться. И в итоге последний час сидела вся, как на иголках, изучая каждый миллиметр в комнате и, как назло, мой телефон помер, а зарядку, я, по своему обычаю, забыла дома. Но сейчас он здесь, стоит напротив меня, и я могу сказать себе: «Умница».

— Мы опоздали на ужин, может быть…

— Нет, я перенёс его на девять, поэтому я сейчас быстро приму душ, переоденусь. А ты пока спустись и подожди меня в холле, — говорит Ник, и я киваю.

— До встречи, — бросая, он идёт к спальне, а я в другом направлении, прикидывая, куда можно спрятать ключ-карту. И нашла куда: за резинку чулок.

Я в лифте спускаюсь в холл, как неприятный привкус кислоты теребит горло, но я игнорирую его и сажусь на диванчик, ожидая Ника. Через двадцать минут мне стало уже плохо, видимо, всё же желудку не понравилось сегодняшнее шампанское и два сладчайших тортика. Я решаю, что пока Ник купается, я успею сходить в бар, где ужинают постояльцы, да и просто гости, и выпить воды, а запишу всё на наш номер.

Не хочу портить вечер неожиданно взбунтовавшимся пищеводом. Нет, и всё. Буду терпеть на крайний случай. Ведь он, Ник, такое путешествие мне придумал, что я не могу показать ему свою слабость.

Тридцать третий шаг

— Добрый вечер, мисс. Что будете? — С улыбкой спрашивает бармен.

— Мне…

— «Шато Пап Клеман». Только самое лучше для такой красавицы, и, конечно же, за мой счёт, — раздаётся слева от меня мужской голос. И я поворачиваюсь на него, встречаясь с голубыми глазами афро-метиса. Его наглая ухмылка на пухлых губах и скользкий пронзительный взгляд никак не вяжутся с презентабельной внешностью и приятным обликом обычного парня примерно двадцати пяти лет.

— Благодарю, но это лишнее. Я лучше пойду, — сухо отвечаю бармену и скатываюсь с высокого стула.

Резкий рывок за мой локоть, и я падаю на грудь этого парня, который второй рукой уже обхватывает по-хозяйски меня за талию, опуская ладонь к ягодицам. Всё происходит настолько быстро, что я не успеваю даже ударить его или же как-то показать, как мне противно это. Ничего не успеваю, только моргнуть и увидеть триумфальный блеск голубых глаз.

— Быстро убрал от неё свои руки, — холодный знакомый тембр разрезает воздух вокруг нас, заставляя меня застыть, как и этого урода от неожиданности. Мне удаётся в эти секунды оттолкнуть его и отступить на шаг, быстро дыша от такого отношения ко мне.

— Иди куда шёл, это не твоё дело, как я обнимаю свою девочку, — сладко тянет парень, вставая со стула и протягивая ко мне свои руки.

— Она моя. Это моя девушка. Она со мной. И если ты хочешь жить, то уйдёшь отсюда, иначе… — лицо Ника словно высечено из камня, а слова настолько наполнены ледяной яростью, говорящей о его силе, что мне становится страшно, и я хватаю его за руку, сжимая, и пытаясь увести его.

— Иначе я сделаю так, что родная мама не узнает тебя. Обучу, как надо обращаться с девушками, а лучше вовсе не трогать их. Всё ясно? — Ник отбрасывает мою руку, уже вплотную подходя к парню, спокойно ухмыляющегося от его речи, и при этом одного роста с ним.

— О, так ты сутенёр. Сколько она стоит? Даю три тысячи за ночь, надеюсь, ты хорошо обучил эту цыпочку…

Он не успевает договорить, как Ник хватает его за лацкан пиджака и с силой швыряет в барный стул, который падает вместе с наглецом, а вокруг нас раздаются вскрики испуга от гостей ресторана.

— Ник, пожалуйста… не надо, — я успеваю обежать его и упереться ладонями в его грудь, пытаясь толкнуть в сторону выхода. — Пожалуйста.

Под моими руками бьётся равномерно сердце, словно ничего сейчас не произошло, а моё… моё отдаётся в ушах и в дрожании ног.

Он переводит взгляд на меня, и я глазами молю прекратить и просто уйти, пока за моей спиной парень, изрыгая проклятья и оскорбления, поднимается.

— Чтобы духу его здесь не было, — Ник поворачивается к перепрыгнувшему бармену через стойку и отдаёт приказ.

— Да… да, простите, я всё видел… простите, — мямлит он.

— Пошли, — Ник обхватывает меня за талию, и я на себе… на нём чувствую эти липкие взгляды всех вокруг. До сих пор внутри меня происходит землетрясение.

Кто-то в зале неожиданно закричал, затем ещё и ещё один голос, и Ник толкает меня, что я лечу на пол, падая на колени. Не понимаю, что произошло. Резко обернувшись, я… поверить не могу.

Внутри меня всё сжимается от страха… от страха за Ника. Двое мужчин, словно дикие звери, отбрасывая всех вокруг себя, дерутся. Дерутся жестоко, пытаясь нанести больше увечий друг другу. Не угадать, чья рука полетела в сторону, а кто увернулся. Они вцепились друг в друга, падая на ближайший столик, обрушив всю посуду на пол.

Я не могу двинуться, продолжая стоять на коленях и слышать вокруг крик паники людей, охраны, пытающейся их разнять, да и самих гостей ресторана, наблюдающих эту сцену. Но всё моё внимание приковано только к мужчине в сером костюме, который с точностью блокирует удары, всего лишь защищаясь. А второй… из его носа течёт струйка крови, капая на белоснежное поло. Но он также умело наносит удары, что никто не может даже вмешаться… опасно. Только бегают вокруг них, как полные придурки. Они на одной волне, одинаковая сила, рост и умения. И мне страшно… настолько страшно, что адреналин подскакивает в крови, придавая сил мне встать.

— Ник! Хватит! — Крича, расталкиваю толпу и подбегаю к ним. Он отвлекается на меня, поднимая глаза, немного ослабив хватку на горле противника, пропуская удар, который отбрасывает его голову вбок, а губа тут же трескается. Его взгляд, направленный на торжествующего мужчину, безумно дик. Вокруг меня время словно замедлилось, и я вижу, как злость, вся та ярость и любовь к жестокости наливают его глаза алыми сгустками, пока метис вскакивает, желая нанести победный хук.

Щелчок в моей голове, Ник поднимается на ноги и ударяет локтем в грудь парня, не ожидающего и охающего, немного сгибаясь. Затем ещё один удар локтем в прыжке по спине, и парень падает на пол, задыхаясь от боли. Ник поднимает на меня голову, встречаясь со мной глазами. Я вижу, что он готов сделать последний и, скорее всего, смертельный удар, но не успевает. Люди продолжают кричать, охрана пытается оттащить избитого парня от Ника, а его самого толкают к выходу, о чём-то быстро говоря.

Глаза. Я продолжаю стоять и смотреть в его глаза, потому что он, не отрывая их от меня, идёт вперёд спиной, оставляя меня одну в этом месте, забывая про меня, отворачиваясь и выходя из зала.

— Мисс, пройдёмте. Мистер Холд приказал сопроводить вас к вашему номеру, — раздаётся рядом со мной мужской голос, и я вздрагиваю, а звук вокруг меня включают на оглушительные частоты.

— Хорошо, — на автомате отвечая, иду за мужчиной из обслуживающего персонала, словно кукла в тумане, пока все вокруг обсуждают меня и Ника, тыкая в меня пальцем и охая.

В моей голове до сих пор не укладывается: почему это произошло? Я ведь не мисс мира, мне до неё далеко, обычная и из-за меня дерутся уже во второй раз. Почему?

— Почему? — Повторяю свои мысли вслух, когда мы входим в лифт.

— Почему, что, мисс? — Переспрашивает он.

— Мы же уходили, а потом… как? — Поворачиваюсь к мужчине, задавая совершенно иной вопрос, чем меня мучает.

— Он напал на мистера Холда сзади, применил захват шеи и потащил за собой, это запрещённый приём. Но мистер Холд хорошо ему врезал. Не волнуйтесь, сейчас его отведут к нашей медсестре…

Запрещённый приём. Эти слова застывают в голове, моментально открывая картинку, где Ник рассказывал о своём заработке. Они знакомы? И я была тут ни при чём?

Дверцы лифта открываются, и я благодарю сопровождающего, говоря ему, что сама дойду до нашего номера.

Только сейчас по телу проносится сильнейший адреналин, которого я до сих пор не замечала. Меня начинает трясти, а дыхание становится быстрым и колющим лёгкие. Сцена драки снова и снова прокручивается в голове. Мне необходимо его увидеть… необходимо знать, что с Ником всё хорошо.

Распахиваю дверь и замираю, встречаясь с расплавленным шоколадом глаз Ника. Я слышу только своё дыхание и его аромат дикого мира. Мой взгляд проходит по его лицу и цепляется за разбитую губу и блестящую алую кровь, которую он быстрым движением языка слизывает.

— Ник, — шепча, протягиваю руку к его лицу, но он толкает меня внутрь номера, что я чуть ли не лечу спиной на пол. Он успевает схватить меня за руку, помогая удержать равновесие, а ногой захлопнуть дверь.

— Ник… боже… у тебя кровь. Почему они не обработали? Я видела в ванной антисептик, — торопливо говорю, высвобождаясь из его рук и уже бегом направляясь в ванную комнату за средством.

Не могу поймать сердце внутри, оно счастливо, что с ним всё хорошо, но что-то не даёт ему биться ровнее, спокойнее и вторить своим ощущениям. Возвращаясь в гостиную, я кладу всё на столик, замечая, что Ник стоит ко мне спиной, уже со сброшенным испорченным пиджаком.

— Ник, надо обработать твою губу и руки, — тихо напоминаю я.

Ничего. Ни единого ответа и движения. Я начинаю сильнее нервничать, не зная, как вести себя сейчас с ним. Включить свет? Или же так и остаться в темноте? Его темноте.

— Я где сказал меня ждать? — Наконец-то, произносит он низким голосом, словно колючая проволока, сковывающая моё тело. Я глубоко вздыхаю, пытаясь побороть тошноту от страха его злости.

— В холле, — сипло отвечаю я.

— Я разрешал тебе ходить в бар? Я разрешал тебе позволять какому-то ублюдку трогать тебя? — Продолжает он, медленно разворачиваясь. В темноте я не вижу его глаз, но знаю, точно знаю, насколько они потемнели от ярости.

— Я…я хотела выпить воды. Мне от шампанского плохо было, а он… я не позволяла, — оправдываясь, покусываю губу, дабы хоть куда-то выплеснуть адреналин, бурлящий в моём организме.

— Тебе нравится это, да? Нравится, когда мужчины дерутся, когда доказывают, как относятся к тебе. Ты любишь выставлять своё тело напоказ, чтобы заманивать каждого. Вспомнить только твоё платье на выставке. Ты наслаждаешься тем, как тебя хотят. Но не со мной. Я не собираюсь размахивать кулаками ради тебя. А второй раз это делаю, потому что ты… ты виновата во всём! — Он повышает голос, делая шаг ко мне, проверяя, насколько я испугалась.

Но я не двигаюсь, а с вызовом и обидой поднимаю гордо подбородок, сжимая руки в кулаки, впиваясь до боли ногтями в подушечки ладоней.

— Ты отвлекаешь меня, и из-за тебя в очередной раз я стал слабым, уязвлённым и этот урод нанёс удар. Ты позвала меня! Ты заставила меня сойти с ума, поэтому сейчас ты и ответишь за это, — он делает ко мне ещё два шага, а я сглатываю от страха в отблеске его глаз.

Его близость опасно окутывает каждую частичку моего тела, и я понимаю разумом, что следует бежать. Сейчас он не контролирует себя, играя скулами на лице и возвращая себе облик садиста. Но другая я неожиданно просыпается, желая ответить ему, заступиться за себя.

— И как я отвечу? Ударишь меня? Изобьёшь? Да, Николас? — Стараюсь не показать ему, насколько меня трясёт внутри, но голос всё же дрожит, как и губы.

— Так что же ты медлишь? Ты постоянно говоришь мне, что всё это между нами заминка, нелепое стечение обстоятельств, и только. А потом сам опровергаешь свои слова. Ты пугаешь меня своими рассказами, обещая изуродовать моё тело. Так, давай! Ну же, — внутри меня словно открывается сильнейшая волна, сбивающая на пути все разумные мысли. И я рывком берусь за его ремень, быстро расстёгивая, на что он опускает голову, но я уже вытаскиваю его из брюк.

— Этим, да? Я должна встать и считать удары, покорно приняв из-за страха твой мир? А потом я уйду, а ты остынешь и поймёшь, что был слишком жесток? Но нет. Возьми его, — бросаю ему в грудь ремень, и он хватает его, распределяя в руках, складывая вдвое и с ухмылкой смотря на меня.

Отхожу на шаг от него, продолжая пребывать в этом сумасшедшем обличии, которое стало мной. Я не думаю, только чувствую. А чувствую я себя так ужасно, что не могу остановиться, выливая на него всё, что копилось во мне.

— Нет, я не буду отворачиваться. Бей, прямо так. Бей по рукам, по груди, по лицу, куда попадёшь. Я хочу в этот момент запомнить тебя, чтобы возненавидеть. Я хочу увидеть того, кто держит в своих руках твоё сердце. Бей! Ну же! Я ведь во всём виновата! Я виновата, что ты украл мой телефон и преследовал меня! Я виновата в каждой минуте, которую мы провели рядом! Бей, мать твою, Ник! Давай! — Кричу, расставляя руки по сторонам и готовясь к ужаснейшей боли, которую испытаю. Но я не собираюсь отступать.

— Знаешь, насколько я сейчас тебя ненавижу? Так же сильно, как хочу трахнуть, — цедит он, сжимая в руках ремень, и делает им жест в воздухе, разрезая его свистом, и опускает на свою ладонь с громким шлепком. Я вздрагиваю, но он даже не двигается из-за боли, которая должна вспыхнуть на его коже.

— Ненавидишь… только за что? За что ты так со мной? — Шепчу я, уже не сумев сдержать слёзы от его слов. Сердце скрипит, ударяя мою грудную клетку, словно бьётся из последних сил.

— Ты можешь поздравить себя, ты причинил мне боль. Только не телесную, а другую. Я не понимаю тебя больше. Не понимаю, зачем это всё, если ты так меня ненавидишь. Зачем я тут? Зачем ты привёз меня сюда? Думаешь, мне нужно это? Нет. Я ничего этого не хотела, только тебя. А сейчас даже тебя не хочу, — постоянно всхлипывая и плача, продолжаю я.

— Сними платье. Повернись ко мне спиной, — его холодный, отчуждённый голос впивается в мою кожу мелкими иголочками. Он как будто даже не слышит меня, и я закрываю глаза, обливаясь слезами от собственного горя, которое неожиданно проснулось внутри и прошептало, что я ему безразлична, как и мои чувства.

— Да пошёл ты, Николас Холд. Пошёл ты в задницу, — истерично издав смешок, отвечаю я и делаю шаг, чтобы обойти его и скрыться.

— Я не разрешал тебе уходить, — он хватает меня за локоть и сжимает настолько сильно, что я выдыхаю от боли, пытаясь оторвать его руку от себя.

— Отпусти меня. Ты никакого права на меня не имеешь. Никакого. Ты никто для меня, теперь никто. Ты хотел разрушить меня? Сломать? Поздравь себя, сейчас я чувствую себя именно так. Я даже дышать не хочу, — мне как-то удаётся выскользнуть из его руки.

— Мишель! — Злой рык в мою спину, и я уже бегу до ванной комнаты, чтобы запереть дверь за собой и скатиться по ней.

Не могу поверить, что всё это происходит со мной и сейчас. Моё дыхание такое быстрое, а всё же кислорода не хватает. Я не могу поверить, что его слова — правда. Сжимаю волосы пальцами, чтобы прекратить плакать, но истерика с ещё большей силой вырывается из груди. Я не могу поверить, что я полюбила его и сейчас продолжаю любить, несмотря даже на его злость и открытую ненависть.

— Мишель, быстро открой! — Крича, Ник ударяет по двери так, что это отдаётся во всём теле глухим толчком.

— Отвали от меня! Отвали! Оставь меня! — Отодвигаюсь от двери, поворачиваясь к ней лицом.

Мягкий свет создаёт ещё более мрачную обстановку, что начинаю серьёзно паниковать, понимая, что я одна против него. А он долбит по двери, а она с хрустом подаётся ему. Я глазами ищу, что бы взять, дабы защитить себя. Ничего. Просто ничего, кроме ёршика.

— Мишель, открой её! Иначе я вышибу! Быстро открой! Мишель! Ну же! — Новые удары сыпятся на дерево, которое уже скрипит под натиском Ника.

— Просто уйди! Уйди! Оставь меня одну! Я хочу быть одна! — Крича, отползаю на другой конец комнаты и с ужасом смотрю, как трескается податливое дерево, осыпаясь вместе со штукатуркой, с потолка на пол.

Дверь с грохотом распахивается, и я, замирая, вижу очертания фигуры с ремнём в руках. Он в тени, словно хищник, готовый прыгнуть на меня. Подскакиваю с места, выставляя перед собой своё средство обороны.

— Не подходи ко мне, иначе я буду кричать. Я вызову полицию, если ты хоть пальцем тронешь меня, — дрожащим голосом предупреждаю я.

Он выходит из тени, и я вижу гримасу наслаждения моим страхом на его лице. Он усмехается моему испугу, делая ещё шаг. Я сильнее сжимаю металлическую ручку, хотя знаю, что не смогу ударить его. И от этого мне так плохо, а слёзы застилают глаза, не давая сконцентрироваться на нём.

— Я сказал тебе, открой. Никогда не запирай двери. Никогда. Ты ослушалась меня. Ты убежала от меня, а я просил тебя этого не делать. Ты боишься меня, — его голос монотонный, как будто ничего необычного не происходит. Как будто не я стою в ванной комнате, пытаясь спастись от него.

— Нет. Я не боюсь тебя, уходи. Сейчас ты… уходи, пожалуйста, — шепчу я, практически признавая, насколько вся эта ситуация заставляет меня пребывать в предобморочном состоянии.

Он только продолжает улыбаться, но это похоже на оскал, не предвещающий ничего хорошего. А я не знаю больше, что делать, только удаётся подбежать к раковине и швырнуть в него мыльницу. Но он, уворачиваясь, двигается на меня.

— Ник! — Кричу я, скользя по раковинам к двери, но он своим телом закрывает мне проход. — Хватит! Пожалуйста, отпусти меня! Пожалуйста, отпусти меня, и я улечу отсюда! Ты никогда не увидишь меня! Пожалуйста, только хватит!

Из груди вырываются громкие завывания с плачем, и я останавливаюсь, решая, что бесполезно бегать от него. Пусть лучше так. Мне уже всё равно, потому что в теле нет сил, чтобы противостоять ему. Этот страх, он губит мою душу. А она разрывается на мелкие кровавые ошмётки, когда в противовес всему сердце убеждает помочь ему, преодолеть его демона. Бороться с ним. Но я не могу, мне страшно. До чёрных точек перед глазами страшно. Я одна против него.

Закрываю лицо руками, продолжая плакать так громко, так больно, не желая видеть его таким. Мне ужасно осознавать, что этот мужчина стал всем для меня, а сейчас готов наказать за только ему понятный проступок.

— Пожалуйста… не надо… я уеду сейчас же, только не бей, — молю я, открывая глаза и вытирая их, оставляя на пальцах чёрные следы туши.

Смотрю на Ника, застывшего на одном месте. Он, не мигая, наблюдает за мной, его разбитая губа придаёт ему вид ещё безумней, чем прежде, как и помятая рубашка. Его глаза такие тёмные, что я вновь и вновь раздираю своё сердце от чувств к нему. От невозможности помочь, быть рядом в этот момент, потому что испугалась. Узнала, что есть новый вид страха, парализующий разум и открывающий только инстинкты.

Мой плач уже превращается в тихие всхлипы, а я сильнее сжимаю ручку ёршика, но отбрасываю его, показывая, что всё, я сдаюсь. Он продолжает так стоять, сжимая рукой ремень, который я сама вручила ему и ведь дала разрешение. А теперь… теперь не могу встретить его.

Тридцать второй шаг

Я делаю маленькое движение в сторону к двери, Ник не двигается. Ещё одно. Он смотрит в одну точку, а я хочу подойти к нему и обнять, но продолжаю отступать к двери, висящей на одной петле. Как только я разворачиваюсь, чтобы убежать до спальни или же, вообще, из номера, меня хватают и тянут за волосы и отбрасывают спиной к стенке, отчего я вскрикиваю и падаю на пол, но не от боли, а он неожиданности и нового возвращения в прошлое.

— Я не разрешал тебе уходить. Ты моя. Поняла? — Один рывок за плечи, и я уже стою, прижатая спиной к стене, а Ник проникает своим взглядом в мои глаза, заставляя кивнуть и одновременно всхлипнуть.

Он резко левой рукой хватает меня за горло, приближая своё лицо ко мне. А другой рукой, кожей ремня, сложенного вдвое, проходит по скуле. Моя душа летит вниз, а сердце уже устало так быстро биться, поэтому для меня это всё происходит как в тумане, словно я в прострации и ничего больше не соображаю.

— Ты моя, Мишель. Не заставляй меня причинить тебе боль, — с расстановкой шепчет он, отбрасывая ремень в сторону. От грохота вазы, куда попал ремень, я вздрагиваю.

— Ник, — одними губами говорю я, поднимая свою руку к его лицу. Но он не позволяет дотронуться до себя, отклоняя голову.

— Не сейчас, слишком глубоко, — глухо произносит он, а я могу только с новой сильнейшей волной задохнуться от переживаний за него, за себя… за нас.

Я не знаю больше, что будет дальше. Не понимаю ничего, что сейчас происходит. Только вот его рука перекрывает мне доступ к кислороду, и из горла вырываются уже хрипы, а я не делаю попыток попросить его отпустить меня. Закрыв глаза, я пытаюсь дышать, чтобы продолжать жить, но сейчас мне этого даже не хочется.

Он ослабевает хватку, опуская руку к груди, а вторую кладёт на мою скулу, проводя ею до губ.

— Ты такая красивая сейчас. А я так ревную тебя, готов убить любого, кто дотронется до тебя. Что же ты делаешь со мной? — Его горячий шёпот опаляет мои губы, и я приоткрываю глаза.

У меня нет ответа на его вопрос, я только смотрю, как он ласкает меня уже своим потеплевшим взглядом. Я знаю, уверена, хотя не вижу в темноте. Но ощущения на коже и в душе изменились. Его рука хватается за кромку платья на груди и он, сжимая её, тянет вниз с характерным треском, рвущегося шёлка.

— Я хочу тебя больше, чем ненавижу. Я себя ненавижу за твои слёзы, но я ничего не могу с собой сделать. Это я. Вот такой, — его губы скользят по моей скуле к уху, и он утыкается носом в мой висок.

Уже двумя руками он дорывает моё платье, распахивая его, как халат. А я стою, в трусиках, чулках и туфлях, слушая его глубокое дыхание и успокаивая сердце. Страх, недавно бушующий в организме, плавно перетекает в уже знакомое тепло, поднимающееся по ногам к пояснице.

— Да, я схожу с ума. Я… прости меня, только не уходи, не оставляй меня одного, — его шёпот гипнотизирует меня, если бы он был фокусником. Его губы проходят по нежной коже шеи, и я могу чувствовать их шероховатость.

— Так хочу тебя. Скажи, что больше не плачешь… больше не будешь бояться. Мишель, скажи, — он оставляет быстрые поцелуи на моей шее, руками поглаживая талию, поднимаясь к груди.

— Не бей меня, — единственное, что могу выговорить хриплым голосом от его игр с моими сосками большими пальцами рук.

Ник поднимает голову, всматриваясь в мои глаза. Слишком много эмоций. Мой максимум вернулся, и я преодолела новую вершину. Его вершину. И сейчас в моих силах дать ему… показать, что меня не пугает уже его агрессия, пусть почувствует, что я люблю его.

— Я так хочу этого, пройтись по твоей коже стеком… увидеть, как ты запрокинешь голову и приоткроешь рот от наслаждения. Ремень? Нет, слишком грубый для тебя, — говорит он, прикасаясь подушечками пальцев к моим плечам, играя на моём теле, как профессиональный пианист.

Резкая смена мыслей в голове, и я словно просыпаюсь ото сна, с силой отталкивая его, закутываюсь в порванное платье, что он отшатывается от неожиданности.

— Нет. Я не позволю тебе трогать себя больше. Ты специально пугаешь меня, а потом вот это… говоришь и говоришь, как тебе жаль. А я? Я должна простить, да? Но, нет! Я тебе что, бесплатная игрушка? Хочешь, становишься романтиком. Хочешь, решаешь убить меня. Надоело! — Все чувства обостряются, а дурман проходит, и я смотрю с ужасом на эту ситуацию. И чувствую себя так гадко, словно он извалял меня в грязи.

— Мишель, я…

— Нет! Даже слушать тебя не хочу! Ты думаешь, трахнув меня сейчас, решишь все проблемы, и я снова забуду то, что ты тут устроил. Ты дверь выломал, Ник! Ты напугал меня! — Кричу я, сильнее закрывая тело.

— Мне пришлось выломать эту грёбаную дверь! Она была заперта!

— Она была заперта от тебя и твоего безумия! Пришлось? Да ты хотел ещё больше напугать меня, а потом говоришь про стеки! Пришлось! Как бы ни так, ты захотел показать мне свою силу и показал её, я увидела, убедилась. Да, Ник, ты сильный, очень сильный, и я боюсь тебя, всегда буду бояться, потому, что в твоей фантазии я уже избитая, и это заложено природой! Только вот для тебя это пустяк, а для меня подобно аду! Пришлось?! Врёшь! Всегда врёшь!

Он молчит, опускаясь взглядом по моему телу и поднимая его к лицу. Оно сейчас освещено лунным светом, и я вижу, насколько оно стало бледным. В одну секунду я уже корю себя за новый скандал. Могла промолчать, могла, но проснулась гордость.

— Первый раз в жизни я испугался не за родственника. Первый раз в жизни готов быть нормальным, лишь бы не знать, что ты решилась на самоубийство. Я испугался… но не умею бояться. Ты моя слабость, но я буду продолжать бороться с этими мыслями. Потому что это я, такой вот безумец. Всё знаю про себя, какой я и что могу. Я не собирался тебя бить, я просто не выпускал его из рук, как будто он мог помочь мне справиться со страхом. Отогнать тех, кто помешает спасти тебя, — тихо произносит он, а я замиранием сердца смотрю на него.

— Что? — Выдыхаю я, совершенно не понимая его.

— Я никогда не боялся так сильно. Даже когда он грозился изнасиловать сестру. А в ванной я увидел, что с тобой всё хорошо. И снова разозлился на себя… тебя… на всех. Ты плакала, и вновь первый раз понял, что не хочу видеть тебя такой покорённой. Ты свободная, как птица. Только вот мои крылья больше, и мне холодно одному. Прости меня, что я преследовал тебя, решив, что смогу обуздать. Нет, сейчас я с точностью уверяю, что не имею на это права, никакого, это была моя ошибка. Это твоя особенность. И я хочу, чтобы она всегда была с тобой. Прости меня, что слишком далеко позволил шагнуть ко мне. Не должен был. Прости меня, что мне так нравится проводить с тобой время, чувствовать себя живым, что я навязался тебе. Прости меня, что ты тоже любишь секс, как и я. Я научил тебя этому, подстроив под себя. Прости меня, что хочу защищать тебя, оберегать и помогать. Прости меня, что эгоист до мозга и костей, не желающий делить тебя даже с животными. Прости меня, что моё прошлое не так прекрасно. Прости меня, что заставил тебя бояться. Прости меня, что пытаюсь быть тем, кого ты хочешь видеть, но у меня не выходит. Потому что сейчас я ни о чём не могу думать, как о твоём теле в моих руках, о том, что всё хорошо, о том, что ты простила меня. О том, что ты не отвергнешь… не оттолкнёшь меня, как сейчас, а попытаешься понять меня. Наверное, я просто слишком много хочу. Что ж, ещё раз приношу свои извинения, Мишель, за доставленные неудобства. Можешь переодеться, и тебя отвезут в аэропорт, а…

— Нет. Я никуда не поеду, — перебиваю я его, расслабляя руки, и опуская их вдоль тела. — Я не говорила с ним, пыталась уйти. Не флиртовала с ним, потому что у меня есть ты. Я буду бояться тебя, но это не помешает мне остаться. Только позволь.

Делаю шаг к нему, сбрасывая с себя платье, уже ставшее испорченной тряпкой. Больше не существует обстоятельств и времени. Я вижу только его. Одинокого. Любимого. Моего садиста.

— Мишель, — он прикрывает на секунду глаза, но успеваю подойти к нему и положить ладони на его грудь, где слышу такое родное сердце, вторящее моему.

— Дотронься до меня, — я прикасаюсь губами к его шее, оставляя поцелуй. — Дотронься, и давай всё прекратим.

Мои пальцы торопливо расстёгивают его рубашку, но у меня не получается, потому что меня до сих пор трясёт. И я хватаюсь за неё и с силой распахиваю, что пуговицы отлетают в стороны.

— Ты под властью страха сейчас… нет, — он отрывает мои руки от своей груди и сжимает запястья, но я поднимаю на него голову, уверенно смотря в его глаза.

— Ты ошибаешься. Я под твоей властью, но страх прошёл, — произношу я. — Я хочу тебя. Безумная вместе с тобой.

Его хватка ослабевает, и мои руки уже свободно поглаживают его грудь, поднимаясь к плечам, наслаждаясь мышцами под кожей, и я обнажаю его плечи.

— Стань самим собой, не притворяйся тем, кто не нужен мне. Только ты, вот такой, — шепчу я, целуя его шею, проводя языком по уху, и прикусываю мочку посасывая.

Его ладонь проходит по волосам, и он запускает руку в пряди, сжимая их и заставляя меня запрокинуть голову.

— Самим собой? — Спрашивает он, обхватывая мою талию другой рукой и крепче прижимая к себе.

— Да, — шепчу я, а он начинает двигать меня спиной.

— Садистом?

Мои ноги путаются, и он уже поднимает меня над полом одной рукой, продолжая идти.

— Доминантом, — отвечаю я, слабо улыбаясь.

— Грубым и злым? — Он отпускает мои волосы, полностью подхватывая меня и усаживая на свои бёдра, двигаясь куда-то.

— Сильным и страстным, — предлагаю я свой вариант, а он сжимает мои ягодицы пальцами.

— И ты не убежишь? — Он опускает меня на холодную стеклянную поверхность стола, и я отрицательно качаю головой.

— Тогда это к чёрту, — он перегибается и смахивает канделябр и тарелки со стола, с громким грохотом, встречающиеся с полом.

Я не успеваю среагировать, как он уже обхватывает мою талию, придвигая к себе, и впивается губами в шею, то кусая её, то проводя языком по укусам. Новые импульсные заряды накаляют тело, а адреналин подскакивает ещё выше, заставляя полностью отдаться его жадному рту, опускающемуся к груди. Его зубы и губы терзают соски, руки сжимают грудь сильно, едва ощутимо причиняя боль. Но она растекается раскалённым золотом по венам, увлажняя всё, кроме постоянно пересыхающих губ. Возбуждение так резко взрывается в теле, что я не могу больше сдерживать стоны.

Его пальцы медленно проходят по животу, и он отодвигает трусики, проникая двумя пальцами в меня.

— Господи, — выдыхая, хватаюсь за его плечи.

— Как мне нравится, что ты мокрая, — он целует мою шею, всасывая её в себя, пока его пальцы крутятся внутри меня.

Не могу больше терпеть недостаточного объёма в себе, и дрожащими руками расстёгиваю его брюки, спуская вниз. Моя ладонь ложится на его возбуждённый член, и я сжимаю его, вырывая из его рта громкий рык. Он резче трахает меня пальцами, а я обнажаю его орган, проводя ладонью по всему основанию. Сладкая слюна истомы наполняет рот, и я придвигаюсь ближе к нему.

— Трахни меня, — шепчу, поглаживая головку члена, пульсирующего в моей руке.

— Я передумал… хочу тебя по-другому, — он резко вынимает из меня пальцы и снимает со стола. Я едва могу стоять от возбуждения, пока Ник сбрасывает с себя одежду и хватает меня за руку, таща за собой на высоких шпильках.

Мы огибаем гостиную и оказываемся в спальне, где он резко распахивает шторы и толкает меня грудью к стеклу.

— Вот так. Смотри на город, знай, что мы здесь вместе, — его голос отдаётся в ушах, пока мои глаза впитывают панораму.

Осознание того, что из здания напротив нас могут увидеть, приносит ещё больше огня в теле. Его руки поглаживают мои ягодицы, и он подхватывает трусики, стягивая их с меня. Перешагнув через них, я грудью чувствую холодное стекло, и соски моментально становятся болезненно твёрдыми.

Ник покрывает поцелуями мою шею, проникая снова пальцами в меня. Я шире расставляю ноги, приглашая его трахнуть меня. Его член, такой приятный, проскальзывает в меня, и он хватает меня за плечи, с силой насаживая на себя.

Громкий стон с моих губ, и Ник останавливается, хватая мои руки и заводя их за спину, сжимая запястья.

Больше нет медлительности, только громкие шлепки его плоти о мою наполняют разум. Мои стоны и его тяжёлое дыхание рядом. Грудь трётся о стекло и его член массирует всю меня изнутри. Я пульсирую вокруг его органа, с ещё большим криком заполняя пространство, когда он убыстряет движения, хлопая меня по ягодице. Больно, но так сладко, что ноги дрогнули, и внутри всё сжалось перед фейерверком.

— Моя. Повтори, — требует он, насаживая меня на себя, впечатывая в окно.

— Твоя… Ник, — шепчу я, быстро дыша. Ноги дрожат от напряжения внутри, низ живота стянули таким тугим узлом, что нет возможности терпеть это. Его член… боже прекрасный член. Быстрее, так быстро и меня трясёт в предсмертных сладких конвульсиях оргазма.

Новый шлепок по той же ягодице. Кожа горит, проникая горячей волной глубже, достигая точки пика. Я кричу его имя, сжимая его член внутри себя, сама двигаясь к нему навстречу, чтобы сделать ярче оргазм и это случается. Громкие вспышки в глазах, пот на лбу, и запотевшее стекло от моего дыхания.

Ник выходит из меня, отпуская руки.

— Повернись ко мне и встань на колени, — произносит он, и я, облизывая губы, опускаюсь, а перед лицом качается его возбуждённый орган, покрытый моими соками.

— Попробуй меня. Попробуй нас, — он хватается в мои волосы, придвигая мой рот к его члену.

Мои губы обхватывают его головку, и я чувствую свой вкус с терпким ароматом его смазки. Так сладко, что я, до сих пор пребывая в неге оргазма, хватаю его бёдра руками, проталкивая его член в себя. Он упирается в моё горло, что выступают слёзы, но мне это нравится. Двигать ртом по его члену, чувствуя, как он вздрагивает во мне, слышать хриплые стоны Ника и видеть, что он наслаждается этим, делая движения бёдрами.

Несильное колыхание во рту, и я языком помогаю себе, облизывая его по всей длине, и снова обхватываю губами головку, быстрее лаская её ртом.

— Мишель… если… сейчас кончу, — он сжимает мои волосы руками, пытаясь отнять меня от своего органа, но я впиваюсь ногтями в его бёдра, не позволяя ему этого. Мои губы горят от быстрых движений, и я сама не замечаю, что уже могу без рвотных позывов брать его глубже, ощущая, как тело отвечает этому, возбуждаясь снова.

— Чёрт… крошка, — Ник резко проталкивает член глубже и в горло течёт резкими выстрелами его оргазм.

Он ещё раз толкается, а я немного отстраняюсь, принимая всю его сперму на язык, и его сводит от терпкости, но я глотаю. Ведь это так приятно, слышать, как он кончает. Знать, что это всё ты.

Отпускаю его бёдра, и его член уже расслабленный, выходит из моего рта. На губах остаётся солоноватый привкус, и я облизываю их, поднимая голову на Ника, дышащего так глубоко. Улыбаюсь, готовая сделать это ещё миллион раз.

Ник опускается рядом со мной и хватает меня за руку, падая на пол, а я на него. Слышу, как он приходит в себя, пока я устраиваюсь на его груди, закрывая глаза, и дышу его ароматом.

— Это было… очень… — прерывисто говорит он, и я улыбаюсь.

— Мне тоже понравилось, — признаюсь я шёпотом, а он обнимает крепче меня за талию.

— Прости, Мишель, — тихо произносит он.

— Всё хорошо, мы справимся, — я знаю, о чём он говорит.

Мы лежим в тишине, каждый думая о своём, а его пальцы вырисовывают какие-то узоры на моем плече. И всё хорошо, но громкий стук в дверь номера заставляет подскочить нас с места и сесть.

— Мистер Холд, откройте! Это менеджер! — Раздаётся из-за двери, и я испуганно перевожу на Ника взгляд.

— Возьми, — он встаёт и бросает мне покрывало с постели, а сам быстро натягивает брюки на голое тело.

— Ник, ты же номер разрушил, — панически шепча, кутаюсь в покрывало, как раздаётся новый стук, ещё громче.

— Ничего, оплачу, — бросая, он выходит из спальни и идёт на шум.

Но я не могу его одного отпустить и иду следом. Ник открывает дверь, где стоят трое мужчин, переводя взгляд на него, а затем на меня в покрывале.

— Что-то случилось? — Спрашивает Ник.

— Хм, мистер Холд, у вас всё хорошо? Соседи снизу позвонили нам и сказали, что здесь что-то происходит. Они слышали крики и сильный шум, — один из них поясняет, а я чувствую, как краска стыда покрывает моё лицо за то, что мы устроили. Но там, где мы, всегда погром.

— Как видите, у нас всё прекрасно, — хохотнув в кулак, отвечает Ник. — Правда, случайно дверь вылетела в хозяйской ванной, да и кое-что разбилось. Но не волнуйтесь, я, конечно же, всё оплачу. А теперь, господа, вернусь к своей девушке, чтобы продолжить отдыхать.

Он не даёт им ответить и захлопывает дверь, поворачиваясь ко мне. Теперь я ощущаю себя, словно проказница и начинаю хихикать, а Ник разводит руками.

— Ты больной. Мы оба больные, — сквозь смех говорю я.

— Где-то я уже это слышал, — цокает он, подходя ко мне и закидывая себе на плечо.

— Ник! — Продолжая смеяться, я ударяю его по ягодице.

— У нас ещё три спальни, которые мы можем разрушить, так, что у меня на эту ночь огромные планы, но сначала поедим, — говорит он, занося меня в новую комнату.

— Я очень голодна, — говорю, когда он опускает меня на пол и включает свет.

— Не наелась белком? — Смеётся он, а я не могу больше смеяться, видя рану на его губе.

— Мишель? — Он ловит моё сменившееся настроение, и я моргаю, переводя взгляд на его глаза.

— Прости, Ник, он дотронулся до твоих губ, и только сейчас я понимаю, что ты почувствовал в тот момент. Прости меня, я должна была послушать тебя, — шепчу, виновато опуская голову, и глаза моментально наполняются слезами.

— Крошка, это не первый раз. Пройдёт. Я хочу забыть об этом. Обо всём забыть, только ты и я. Хоть раз в жизни никаких притворств. Ты и я, а других больше не существует. Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я.

— А сейчас я принесу тебе переодеться и закажу ужин, будем есть здесь, потому что около стола множество осколков. Не хочу, чтобы ты поранилась, — с этими словами он выходит из комнаты.

Всё, что сегодня случилось забрало множество сил из моего тела. Но, наверное, когда любишь на это не обращаешь внимания, запоминая только счастливые моменты. Потому что сейчас я уже не помню, что такое страх. Я помню только его вкус, мои ощущения и отзывчивость сердца от его слов. Сколько я смогу сделать шагов к нему? А когда останется контрольный, кто сделает его первым? Не знаю, и уже ничего не планирую. Ведь когда ты пытаешься расписать всё по нотам, то дирижёр меняется, заставляя тебя учить новые аккорды, которые даются тяжелее. Поэтому будем импровизировать.

Тридцать первый шаг

Никогда бы не подумала, что солнечные лучи способны так красиво писать живую картину, которая открылась мне с пробуждением. Я даже не смею пошевелиться, смотря на неё, любуясь ей и влюбляясь в этого нечаянного художника — природу.

Какой же он идеальный, когда спит и расслаблен. Когда ни единая морщинка не проявляет его озабоченности и сложности. Когда все его тайные наслаждения не терзают его, и он может быть настоящим.

Ник. Мой любимый Ник. До сих пор не верю, что вчера я так сильно испугалась его, ведь передо мной сейчас лежит обычный мужчина. Слишком красивый для меня. Но всё же обычный. В ночи всё кажется страшнее, чем при утреннем свете. Мы подсознательно опасаемся темноты, потому что знаем, что пороки и ошибки случаются именно под покровом ночи. Наше настоящее «я» пробуждается и берёт под власть наш разум и сердце. Тайно. Жестоко. Невозвратимо. Но есть свет, который я буду пытаться держать в своих руках, чтобы однажды, когда ему понадобится моя помощь, прийти к нему и спасти, наплевав на страх.

Взгляд, лаская, проходит по его каштановым волосам, опускаясь к носу, а затем к губам. Рана на нежной коже вызывает холод внутри и ненависть на себя, за свою глупость. Он был прав, я виновата в этом. Я не должна была лезть в разборки двух мужчин, тем более что этот урод напал на Ника сзади. Но у меня есть оправдание — я боюсь за него. Не хочу, чтобы его кто-то тронул или же обидел. Знаю, конечно, знаю, что он мужчина. Сильный. Проворный. Мощный. Но от этого он не становится для меня не нуждающимся в заботе, любви, прощении и понимании. Я не могу видеть прошлого, не могу отравить каждого его демона, не зная в лицо. Но я могу быть рядом в настоящем, пока он позволит.

Я сама не замечаю, как под властью пряного порыва нежных и глубоких чувств к нему, моя ладонь ложится на его щеку, приятно щекочущую кожу щетиной. Палец осторожно проходит по его чувственным губам, огибая контуры и осушая их, словно собирая нектар.

Ник вздрагивает и распахивает глаза, наполненные темнотой страха. Они как два распалённых огненных шара пронизывают меня до костей, и я осознаю, что снова себе позволила нереальное. Я замираю, только бы убрать руку, пока он, не мигая, смотрит в мои глаза. Молча. Горячо. Подчиняя меня его силе и вызывая очередной приступ паники.

— Прости, — на одном дыхании произношу я и пытаюсь убрать руку от него, но он хватается за моё запястье и только молча возвращает её на своё лицо.

— Продолжай, — шепчет Ник, и я вижу, насколько ему сложно было принять этот мой порыв и разрешить ещё ближе узнать его.

В его тёмных глазах промелькнуло что-то незнакомое и притягательное, что я даже боюсь сделать неправильное движение и просто замираю, наблюдая, как его радужка меняется с каждой секундой, превращаясь в тягучий шоколад.

Моя ладонь лежит на его лице неподвижно, а его рука на моей. Почему он всегда такой горячий? В нём столько энергии, что я чувствую её ответ покалыванием на своей коже. И свет из окна становится ярче, ослепляя меня и заполняя тишину между нами блестящими огоньками.

— Прикоснись ко мне, Мишель, — его голос разрывает мою туманную фантазию, и я испуганно бегаю глазами по его серьёзному лицу.

Пока в моей голове происходит атака из совершенно различных мыслей и вопросов, Ник проходит пальцами по моей руке, оставшейся на его щеке, до плеча и теряется под одеялом, находя талию и резко притягивая к себе.

Я не знаю… не могу понять, что происходит. Но его лицо так близко. Мы оказываемся на одной подушке. Его. Эти глаза, гипнотизирующие меня своей решимостью. Этот жар, опаляющий моё тело и проникающий под кожу, чтобы кровь забурлила внутри. Эти губы… чёрт, какие прекрасные губы. Запретный плод…

— Ник, — шепчу я, слабо улыбаясь и словно отмирая, проводя ладонью по его лицу и запуская пальцы в его волосы.

— Мишель, — он ещё крепче сжимает мою талию, придвигаясь настолько близко, что я чувствую его горячее дыхание на своих губах. Сердце незамедлительно начинает биться громче: я потерялась. К моему бедру прикасается горячая плоть, он такой невероятный, уже готовый обладать мной, и пытается… пытается перешагнуть через себя.

Ещё немного, только податься вперёд, и я воплощу свою самую смелую фантазию в реальность. Поцелуй. Его губы манят, как невероятно вкуснейший десерт, а он не двигается. Я наслаждаюсь изгибом его губ, желая слизать и вылечить ранку на них. Моя вина.

Поднимаю глаза, встречаясь с тёмными зрачками, в которых вижу невероятный страх и силу. Это заставляет всё моё сознание выплыть из тумана и качнуть отрицательно головой, прикрыв на секунду глаза.

Ему больно. Больно даже подумать о том, чтобы я прикасалась губами к его губам. Это не то, чего я жажду получить от него. Не хочу, чтобы он ломал себя. Нет. Не сейчас. Я знаю, что для него это всё очень важно и без шагов назад. Не могу поступить так с ним, не хочу быть эгоисткой и причинить эту муку, только ради своих грёз. Слишком сильно повязла в своей одинокой любви, чтобы позволить ему страдать снова. Не вынесу, если он решит, что я лгунья, ведь совсем недавно я заверяла его, что проживу без поцелуев, только бы он так не терзал себя.

Приближаюсь к его лицу, чувствуя, как его тело напрягается с каждым миллиметром, становясь каменным. Оставляю мягкий поцелуй на его щеке, а затем утыкаюсь носом в его шею, вдыхая аромат мужского тела и, ощущая, как он расслабляется, безмолвно благодаря меня, несильным сжатием талии.

Я люблю его. И мне плевать на то, что он никогда не сможет переступить черту. Это неважно. Любовь не имеет границ, и она терпелива. Да и неужели поцелуи такие необходимые для нас? Ни черта. Я готова умереть вот так, в его руках, и слышать, как успокаивается его сердце, перебирать его волосы, обещая, что сама никогда не позволю себе шаг туда, где томятся в ожидании сладкой и свежей крови демоны. Его крови.

— Прости, — тихий голос полный горечи раздаётся в моих волосах, а я только качаю головой, давая ему понять, что сейчас это лишнее.

— Мне хорошо с тобой… вот так хорошо. Не надо, Ник, — шепчу я, целуя его в шею и он, вздыхая, кладёт подбородок на мою макушку.

— Думал, что смогу. Ты так смотрела на меня. Не готов. Но я хочу сказать тебе спасибо за это возникнувшее желание. Даже пусть оно и…о, Мишель, — его новый тяжёлый вздох, и я жмурюсь от покалывания в глазах.

Как сильно можно чувствовать другого человека? Как глубоко можно застрять в нём? Как интуитивно можно разделить с ним все его переживания? Ведь это иной организм, полноценный. Только вот любовь творит чудеса физики, и часть твоей души навсегда останется в нём.

— Обещай, что никогда не подумаешь о суициде. Никогда, как бы тяжело ни было в жизни. Лучше приди ко мне, расскажи всё, но не позволяй себе эту слабость. Твою смерть… чёрт, крошка, не смей так больше пугать меня, — Ник отрывает меня от себя, заставляя посмотреть в его глаза, а я хмурюсь, совершенно не понимая, о чём он говорит.

Воспоминания вчерашних событий, как яркие вспышки возникают в голове, обрывки его фраз, и я словно стою на его месте… в его теле. Зарина.

— Ты знаешь… знаешь, что она…

— Обвинила меня в своей смерти, написав предсмертную записку, которую Райли, как верный друг, решил уничтожить? И то, что к её гибели не причастен верхний, а она покончила с собой из-за меня? Конечно, знаю. Я неглуп, не верю в сказки, и докапываюсь до правды, сколько бы это времени ни заняло, — он приподнимает уголок губ, но это выходит печально, даже обречённо. Я киваю, выпуская пряди его волос из рук и кладу ладонь на его грудь. Только его сердце может подсказать настоящее отношение ко всему. И сейчас оно бьётся быстрее обычного, как и моё.

— И ты решил, что я… — даже не могу окончить фразу, а отвожу взгляд от его лица, смотря на стену позади его, пока вся мозаика встаёт на свои места.

— Ты сказала, что… что… не хочешь дышать. Я напугал тебя. Знаю. Я не хотел, чтобы ты боялась меня. Наверное, хотел. Я был очень зол, ревность… да, она такая отвратительная штука. Первый раз с ней сталкиваюсь и пока не нашёл оружия против неё. Вчера ты была не готова к обсуждению, как и я. Но это требует объяснений. Моих объяснений. Я бы не ударил тебя без твоего разрешения. Даже чтобы наказать. Я хотел просто трахнуть тебя и не дать кончить, а ты поняла всё совершенно иначе и сбила меня с мыслей. Я не переношу, когда кричат. А сейчас… обещай мне, что никогда этого не сделаешь, — он поворачивает моё лицо к себе, крепко держа подбородок. От его взгляда полного тепла и заботы, мои глаза начинают слезиться, и я подбираю слова, чтобы не сказать правду: никогда не поступлю как она, потому что, когда любишь ты ни за что на свете не подвергнешь любимого опасности и чувству самобичевания и вины.

— Ник, я не собиралась. Я не думала об этом… я обещаю… я не такая, как она, — мой голос севший, скорее всего, от моих переживаний внутри, но я заверяю его, что такую глупость не собираюсь совершать.

— Я знаю, что ты не она. За неё я бы так не волновался, — мягко улыбается он, стирая пальцем выкатившуюся слезинку и как груз быстро скатывающуюся вниз.

— Прости меня, это я…

— Нет. Это не ты. Если это произошло, значит, я это позволил. Позволил себе отвлечься. Позволил себе опоздать. Не сдержался, и тебе пришлось плакать… ненавижу, когда ты плачешь. Ненавижу то ощущение, которое терзает что-то внутри меня, видя твои слёзы. Ненавижу этот страх в твоих глазах. Ненавижу себя там. Ненавижу понимать, что это я и есть, — он выпускает меня из рук, переворачиваясь на спину, и садится.

— Ник, всё хорошо. Ты же предложил это забыть, я так и сделала, — тихо произношу, поднимаясь, и мне хочется прикрыть грудь, но я отбрасываю эту стеснительность, ставшую лишней. И только обнимаю его за шею сзади, прижимаясь к его спине.

— Только я не могу забыть, — он кладёт руки на мои.

— Знаешь, я хочу есть. Ты не голоден? И сколько сейчас уже? — Меняю тему, отрываясь от Ника, и отползаю к краю постели, поднимаясь на ноги.

— Начало двенадцатого, — отвечает он, бросив взгляд на тумбочку. А затем поворачивается ко мне, осматривая моё обнажённое тело, и его губы изгибаются в сексуальной улыбке. Получилось. Я смогла вывести его из этой тяжёлой темы и сейчас отвлекаю его внимание на себя.

— Есть хочешь? — Он уже смеётся, совершенно мысля в ином направлении.

— Вы извращенец, Николас Холд. И белка я вчера наелась, — закатываю глаза и подхватываю с пола полотенце, обматываясь, иду к ванной.

— Разве я один такой здесь? — Доносятся до меня слова, когда я выхожу из третьей спальни, которая осталась не тронутая после ночи.

— К счастью, нет, — сама себе отвечаю я, зная, что он не услышит меня.

Зайдя в ванную комнату, подхожу к раковине, смотря в зеркало на своё отражение, и грустно улыбаюсь ему.

Не знаю, как спасти его. Просто не имею понятия, но что-то происходит, а я не понимаю этого. Чувствую, хотя он говорит о своих чувствах, которых якобы не имеет, но это не вся правда. Что ещё он таит в себе? Какие проклятья его жизни меня ещё ожидают?

— Хватит. Не думай, прекрати анализировать. Просто насладись им, — шепчу я, мотая головой и отвергая эти мрачные мысли. Я должна ради него улыбаться, делать вид, что меня не волнует мой страх. Меня волнует только его спокойствие.

Быстро умываюсь и выхожу из ванной в том же полотенце, находя Ника, всё так же сидящего на постели. Он поднимает голову, когда я вхожу с яркой улыбкой на губах.

— Твоя очередь и пойдём позавтракаем, или же пообедаем. А ещё надо забрать шоколад, — бодро говорю я, подходя к чемодану.

— Я уже приказал упаковать его к нашему отъезду. Ты получишь его, но при одном условии, — он делает паузу, и я поворачиваюсь, заинтересованная его словами.

— Ты его будешь пробовать только со мной, в моей квартире. Рядом, — продолжает он, растягивая слова, а я издаю смешок.

— С удовольствием, мистер Холд. Теперь моя очередь обмазывать ваше тело им и слизывать каждый дюйм, — игриво произношу я, подходя к нему и сбрасывая полотенце.

Его глаза вспыхивают от моих слов, как и от обнажённого тела, и он манит к себе ближе пальцем. Я опускаю на постель руки, упираясь ими, и придвигаюсь к нему.

— Вы ненасытная, мисс Пейн. И этот сексуальный монстр принадлежит мне, — низко говорит он, а мою кожу уже покалывает от его тембра.

Ник хватает меня за руки и резко тянет на себя, что я падаю с визгом на него и тут же оказываюсь на спине, а он надо мной.

— Ник, — смеюсь я.

— Да? — Он изгибает вопросительно бровь, отбрасывая одеяло и раздвигая мои ноги, ложась между ними. Прикосновение его члена ко мне молниеносно отдаётся в теле приятной тёплой волной.

— Продолжай, — шепчу я, закрывая глаза и видя лихорадочный блеск в его глазах, сводящий с ума.

Его губы опускаются на мою шею, и он проводит по ней языком. Мои руки проходятся по его спине, и я хватаюсь за его ягодицы, вжимая его в себя.

— Похотливая, — его бархатистый шёпот раздаётся в моём разуме.

— Да, — отвечаю я, царапая кожу его ягодиц, и он шумно вздыхает, одновременно его член вздрагивает, задевая клитор, проснувшийся и накаляющийся с каждой секундой.

Неожиданно раздаётся звонок телефона, и Ник резко скатывается с меня, а я разочарованно открываю глаза, приподнимаясь на локтях. Он подходит к своим джинсам и достаёт телефон, а мой взгляд прикован к его члену, колыхающемуся с каждым движением. Я облизываю губы от миллиона фантазий в голове. Даже сейчас ощущая его твёрдую плоть у себя во рту.

— Да, Майкл, — отвечает в трубку Ник, показывая мне пальцами, что он отойдёт.

С отчаянным стоном падаю обратно, ожидая продолжения, пока слышу приглушённый голос Ника.

— Хорошо, я понял тебя. Пусть проверят. Нет… пусть проверят всё… всех до единого. Я хочу быть уверенным, — его слова заставляют меня нахмуриться, и я сажусь на постели.

Что-то снова случилось? Кто и что должен проверить?

Стараюсь прислушаться, чтобы узнать больше информации, но Ник, видимо, ушёл в другой конец номера. Это означает, что определённо что-то происходит и это его очень заботит, а также он не хочет, чтобы я знала.

От этого всё возбуждение и игривость растворяются в воздухе, не оставляя после себя даже аромата лёгкости.

Вздохнув, встаю с кровати и подхожу к чемодану, чтобы всё же одеться.

Дискомфорт между бёдер напоминает об уж слишком бурной ночи… всех последних ночах. Но мне нравится чувствовать это в себе.

— Мишель, — зовёт меня Ник, и я поднимаю голову, застёгивая джинсы.

— Да? — Замечаю, что на нём уже полотенце, а сама натягиваю тонкий свитер, ещё раз разочарованно вздохнув.

— Хм, планы немного изменились. Ты спустись вниз, там, в ресторане, позавтракай, а мне срочно нужно решить пару вопросов по телефону, — быстро излагает он, подходя к чемодану и доставая одежду для себя.

— Ник, всё хорошо? — Осторожно спрашиваю я, надеясь заглянуть в его глаза и понять, соврёт или же скажет правду, но он продолжает копошиться в чемодане, то сдвигая брови, то расслабляя их.

— Да, всё хорошо. Обычные вещи, которые требуют моего вмешательства, — он бросает на меня взгляд, наигранно улыбаясь.

— Мне тебя ждать в ресторане? — Уточняю я, чтобы не повторить вчерашнего.

— Да, заказывай всё, что захочешь. Думаю, мне хватит двадцати минут, и я присоединюсь к тебе, чтобы мы продолжили наш отдых, — он говорит это всё, словно заучил, настолько монотонно, что я раздражённо сжимаю губы, дабы не обвинить его в обмане сейчас. Но даю ему развернуться и уйти в сторону ванной, а себе ещё больше начать копаться в происходящем.

Тридцатый шаг

Подхватываю рюкзак и пальто, вешая всё на руку, и выхожу из спальни, проходя мимо гостиной, я останавливаюсь уже при свете дня, смотря на этот разгром, который вчера устроили.

Боже, мы всё разбили. Посуду, канделябры, вазу, и этот злополучный ремень валяется рядом.

Я быстро отворачиваюсь, чтобы забыть. Действительно, забыть об этом. Должна. За мной закрывается дверь номера, и я подхожу к лифту, нажимая на кнопку.

Может быть, у него проблемы на работе? А он тут со мной, и я заставляю его остаться здесь, а не решать свои дела.

В чём, вообще, суть мыслей? Зачем они даны нам? Чтобы глубже тонуть в своих недостатках, открывая всё новые и новые, становясь ещё более неуверенной в себе? А, возможно, я просто не умею думать, всегда ожидая чего-то плохого. Привычка, которая выработалась с появлением Ника в моей жизни. Он несёт с собой опасность, никогда не знаешь, где он вспыхнет и что сделает. Сейчас же я мечтаю только о том, чтобы читать мысли.

— Мисс Пейн, добрый день, — у лифта меня встречает вчерашний мужчина, который провожал меня до номера, и я киваю ему, прищуриваясь и выходя из лифта.

— Добрый.

— Мистер Холд попросил меня провести вас к столику и проследить, чтобы вы ни в чём не нуждались, — объясняет он, указывая рукой в сторону ресторана.

— Хорошо, — вздыхая, иду следом за ним.

От вчерашней драки уже ничего не осталось, ни следа. Только он остался в моём сердце, в моей душе, в наших отношениях. А люди продолжают веселиться, сидя за столиками и обсуждая планы, взрывы хохота вспыхивают то слева, то справа от меня, пока мы идём к самому дальнему месту.

— Думаю, вам здесь будет удобно, — с улыбкой говорит мужчина, и я сажусь на стул, бросая вещи на соседний.

— Посмотрите меню или вы уже готовы сделать заказ? — Спрашивает он, указывая взглядом на папку, лежащую передо мной.

— Не знаю. Даже не знаю, что хочу. Кофе… капучино. И, наверное, десерт, что-то очень сладкое, чтобы поднять уровень сахара в крови. Да, сейчас он мне нужен. И кофе тоже с сиропом… да-да, с сиропом. А лучше много шоколада, — выпаливаю я, путаясь в своих желаниях, и мужчина издаёт смешок в кулак, наблюдая за моей растерянностью.

— Хорошо, вам принесут на выбор несколько блюд и кофе. Капучино с сиропом, — говорит он, и я быстро киваю, натянуто улыбнувшись ему.

Да, Ник полностью был прав, сказав, что когда я сильно нервничаю и о чём-то переживаю, то говорю… говорю много лишь бы прекратить внутренние мысли, перебить их и заполнить тишину. А, выходит, выставляю себя полной идиоткой.

Через несколько минут мне приносят, видимо, всё, что было в меню из десертов, и я начинаю хихикать. Тоже нервы, но сахар мне необходим. Надо поправить внутреннее состояние.

С наслаждением пробую каждую порцию и даже не замечаю Ника, садящегося напротив меня и присвистывающего на мой заказ.

— Лопнешь, крошка, — его смех разносится по моему телу, и я поднимаю голову, облизывая губы.

— Я же совсем чуть-чуть, — оправдываясь, кладу ложечку и допиваю кофе.

— Ты наелась? — Спрашивает он, доставая телефон, когда он пикает.

— Да, — отвечаю я, наблюдая, как Ник с серьёзным выражением прокручивает что-то в айфоне, а затем хмурится, кивая какому-то невидимому собеседнику.

— Хм, всё хорошо? — Вновь уточняю я, и он поднимает на меня взгляд, улыбаясь и закрывая на секунду глаза, показывая, что да.

Только вот не верю этому. Да, сейчас он спокоен, даже слишком спокойно берёт вилку и накалывает на неё клубнику.

Наблюдаю, как он ест ягоды, а затем откладывает прибор и принимается за мой бокал с водой, жадно выпивая всё и облизывая губы.

— Если ты закончила, то мы должны успеть в одно место до твоего отъезда, — произносит он, подзывая официанта.

— Что? До моего отъезда? — Переспрашиваю я, и он кивает, говоря официанту, чтобы всё записали на номер.

— А ты? — Ещё больше удивляюсь, когда мы встаём и идём к выходу, на ходу надевая верхнюю одежду.

— Мне надо остаться здесь, — бросая, выходит из отеля и подводит меня к новой машине, на этот раз «Мерседесу».

— Но… но я думала, мы вместе улетим, — я совершенно сбита с толку его словами, но опускаюсь на сиденье, пока он обходит машину и, садясь на водительское место, заводит мотор.

— Нет. Ты полетишь на моём самолёте одна, там тебя встретит Майкл и отвезёт домой. Так надо, Мишель, не задавай вопросов, — отрезает он, а я уже панически внутри ищу варианты такого хода событий.

— Ник. Почему? Я буду задавать вопросы, потому что вижу, как ты нервничаешь, и что-то определённо происходит. Я хочу знать, — требовательно произношу, а он поджимает губы, не желая отвечать мне.

— Что-то случилось в компании? — Продолжаю я, и он отрицательно мотает головой.

— Нет. Всё в порядке, тебе это кажется. Мне необходимо было удостовериться, и я это сделал.

— В чём удостовериться?

— В твоей безопасности.

— А мне что-то угрожает? — Шепчу я.

— Уже нет.

— Ник, чёрт! Говори прямо, потому что это снова пугает меня! — Взрываюсь я, и он резко сворачивает на обочину, включая аварийку, и поворачивается ко мне.

— Я обязан сделать так, чтобы никто не посмел тебя тронуть из-за меня. В пятницу за тобой следили и это были не мои люди. Они и заметили машину, следующую за тобой. Сначала из парка до дома, затем до ресторана. Но машина уехала. Нам пришлось сделать большой крюк, чтобы доехать до моего дома. А утром Майкл приобрёл новую машину, и я решил привезти тебя сюда, пока они не выяснят, кто это был и зачем. Вчерашний парень… у него были фальшивые документы, с которыми он въехал в Канаду. И он знал, что ты со мной. Здесь не было твоей вины, это было подстроено.

Его слова отдаются в ушах, пока по телу прокатывается ледяная волна, сжимая меня.

— Он… он хочет навредить тебе? Это кто-то из тех, кто знал твоего отца или… не могу даже найти вариант, — шёпотом произношу я.

— Я говорил тебе, что моё прошлое было связано с криминалом. И это, может быть кто угодно. Мои люди как раз им сейчас и занимаются, поэтому ты должна улететь отсюда. Я не знаю, в городе он или же нет. Не знаю ничего о нём, потому что есть только фото, которое пробивают по всем базам данных.

— И это он следил за мной?

— Нет. Там было всё проще, это был другой.

— Кто?

— Твой парень.

— Марк? — Изумляюсь я, а Ник ещё больше удивляется моему предположению.

— А ты с ним встречаешься? — Зло спрашивает он.

— Нет… нет, просто пришло первое в голову имя, — оправдываюсь я, вспоминая, что мы для всех пара. Только вот Ник не в курсе.

— Это был Лукас. Он следил за тобой. По его словам, чтобы только удостовериться, что с тобой всё хорошо. Потому что ты сама не своя, и он ещё обижен, что ты его бросила, — отвечает Ник, а я приоткрываю рот, моргая и осознавая его слова.

— Он с ума сошёл? Да я ему…

— Нет, — Ник резко хватает меня за руку, заставляя замолчать, и впивается в меня глазами. — Нет. Ты ничего не будешь делать, я запрещаю тебе говорить с ним об этом. Запрещаю тебе даже подходить к нему, лучше держись подальше от него. С ним уже поговорили, поэтому ты не лезь сюда. Это моя обязанность. И теперь хочу, чтобы ты улетела. Лучше будь дома весь день, а завтра я приеду и напишу тебе. Думаю, быстро решу с этим придурком здесь дела, и мы вернёмся к обычному распорядку. Но у меня есть ещё одно место, которое я должен показать тебе. Поэтому мы сейчас едем туда, а затем я отвезу тебя в аэропорт. Сумка уже в багажнике. Тебе всё ясно?

— Да. Ник, я… ты… будь осторожен, хорошо? Просто будь осторожен, потому что я буду тебя ждать, — кладу свою руку на его, и он кивает, слабо улыбаясь.

— Я уверен, что это кто-то из бывших моих знакомых решил, что имеет счёты со мной. Меня ненавидели в школе за мою любовь к дракам. Такое уже было, но сейчас ты со мной. Поэтому первая моя обязанность — обезопасить тебя и удостовериться, что ты дома. А мне не привыкать, я это уже проходил. И пройду не раз. Тебе не о чем переживать, и за тобой будут наблюдать, как всегда. Ты этого даже не заметишь. Так буду уверен, что ты в безопасности. Я говорил тебе, Мишель, я нехороший. Моё прошлое слишком быстро возвращается, потому что начал чаще появляться на людях. Но сам этого захотел. Всё хорошо, крошка, — он отпускает мою руку и отворачивается к рулю, отключая мигание фар и выезжая на дорогу.

Я ведь чувствовала, что вчерашний урод не просто так полез ко мне. Всё было сделано специально, чтобы вывести Ника из себя. Люк? Он причастен к этому? Если вспомнить, что он дружит с Робертом, а тот говорил с моим отцом… Отец.

Моментально в голове загорается красным это слово, и я в ужасе примеряю образ преследователя на отца. Он не поверил в наши отношения с Марком? Решил следить за мной, чтобы понять, правда ли это? И он, скорее всего, заплатил Люку, чтобы быть незамеченным. Да, это мог сделать мой отец. Это его тактика: вредить чужими руками, а свои оставлять чистыми.

О, господи. Да что происходит вокруг нас? Почему они все не могут оставить ни его, ни меня в покое? Почему так отец ненавидит Ника? Почему?

Не могу не переживать за него, зная, что я всё же виновата в этих якобы случайностях. Я и мой отец. Чёрт. Прилечу домой и устрою ему, а ещё Люку. Ник не узнает, но так я со своей стороны помогу ему и заставлю всех заткнуться.

— Мишель, мы приехали, — на моё плечо ложится рука Ника, и я киваю ему, пребывая в своих мыслях.

Он помогает мне выйти из машины, но я даже не смотрю, куда он ведёт меня, только хочу поскорее разобраться со всеми.

— И никакого восторга, а я же ожидал хотя бы визга, — смеётся он мне на ухо и я, поднимая голову на него, непонимающе смотрю в его тёплые глаза.

— Что?

— Ты же любишь качели, а сейчас не единой эмоции. Мишель, прошу тебя… я уже сожалею, что рассказал тебе обо всём. Лучше было продолжать молчать, ведь сейчас ты не со мной. А я хочу быть с тобой. Сейчас. Здесь. Остальное ерунда, поверь. Это ничего не значит, я разберусь со всем. И я не хочу, чтобы ты думала об этом. Ты стала ближе ко мне и моей жизни, поэтому и увидела это. Но это редкость, последний раз такого рода нападение было примерно два года назад. А это… забудь, крошка, — говорит он.

— Качели… нет, всё в порядке. Я благодарна тебе, что ты рассказал мне то, что тебя тревожит. И я… просто спасибо, Ник, — улыбаюсь ему, но это делать так сложно, потому что не хочу… не могу отпускать его. Боюсь, что как только мы расстанемся, снова что-то произойдёт непоправимое и окончательно заберёт у меня его.

— Хорошо, тогда развлекайся, — он поворачивает меня за плечи, и теперь я понимаю, о чём он говорил.

Улица, где расположены одни качели, издающие музыкальные звуки. Только вот нет радости в груди, хотя это невероятно прекрасно. И это сделал он. Ник помнит, как я люблю это занятие. И я с усилием воли, отрезаю от себя переживания, подходя к одной свободной качели, и садясь на неё. Ник складывает руки на груди и облокачивается о балку, смотря с улыбкой на моё медленное раскачивание.

— Чем выше, тем звуки будут громче, — подсказывает он, и я, кивая, усиливаю амплитуду, слыша не особо-то и приятную музыку. Она словно царапает мой разум, и я останавливаюсь, вставая и подходя к Нику.

— У тебя дома лучше, — кривлюсь я, а он смеётся, обнимая меня за талию.

— Ещё бы, они как будто ждали именно тебя. А сейчас отвезу тебя в аэропорт, — произносит он, и я киваю.

А что мне ещё сделать? Сказать ему, что не уеду? Вцепиться в него, и как маленькая хныкать, только бы не отпускал? Нет, конечно. Тогда он решит, что я, совершенно повёрнутая на нём психопатка. Да, так и есть. Но зачем ему знать об этом?

Мы едем до аэропорта в тишине, каждый думая о своём. Я знаю лишь свои бегающие мысли, а вот Ника не могу прочесть. Даже его лицо спокойно.

— Мишель, я напишу тебе, — на прощание говорит Ник, когда нас у входа в аэропорт встретил мой сопровождающий.

— Хорошо. Пока, — я знаю, что всё получилось очень скомкано, словно недосказано и оборвано не на той ноте, что должна была быть.

Но он уже отъезжает от входа, оставляя меня одну. Полностью одну, без его тепла, а только с отвратительными мыслями в голове. И даже меня не волнует, что эта поездка была вынужденной мерой для Ника. Мне плевать, ведь он был рядом. Мне действительно неважно, где мы будем. Я уверена, что он всегда сможет обнять меня своим взглядом, теперь уже осознанно и понятно.

Не знаю, влюблён ли он в меня. Но, надеюсь, что его желание защитить меня, его ревность, его борьба с самим собой — всё же, это чувство.

В самолёте меня приветствует уже знакомый экипаж, и я решаю немного вздремнуть, но сон так и не идёт, прокручиваю в голове несколько сценариев разговоров с отцом и Люком. Больные. Насколько надо быть придурками, чтобы так вести себя?

Мы приземляемся в аэропорту Торонто, и меня внизу у трапа встречает Майкл, помогая уложить багаж и без слов, везёт домой.

Теперь, вспоминая, как мы уезжали отсюда на новой машине, в которой я сейчас еду; о скорости, с которой вёл шофёр; о Нике, постоянно пребывающим в своих переживаниях, — всё становится логично на свои места.

Прощаюсь с Майклом, инстинктивно оборачиваясь и присматриваясь к каждой машине, припаркованной у дома. Но нет, ни одной знакомой. Вздохнув, захожу в подъезд и поднимаюсь в лифте. Открываю дверь в квартиру как можно тише, чтобы прошмыгнуть к себе в комнату. На цыпочках иду по холлу, но мне, как всегда, не везёт.

— Мишель, а вот и ты. Пойдём в гостиную, — оклик отца заставляет меня недовольно скривиться, но развернуться, надев улыбку и пройти за ним, оставив сумку с пальто в коридоре.

— Как Марк? — Интересуется он, наливая себе бокал виски и выпивая его залпом.

— Отлично, развлекались с ним, ездили за город, — спокойно вру я, желая поскорее подняться к себе.

— Это хорошо. Вы влюблены? — Отец поворачивается ко мне, осматривая мою одежду, купленную Ником.

— Конечно, а как иначе? Стала бы я с ним проводить время? — Хмыкаю я.

— Тогда объясни мне вот это, — он подхватывает папку, лежащую на журнальном столике, и бросает в меня. Я едва успеваю поймать её, цокая на такое поведение папы.

— Я жду, — требует он, и я открываю папку, доставая оттуда листы.

Сердце прекращает биться, когда понимаю, что, точнее, кто изображён на фотографиях, обличающих всю мою ложь. Марк… Марк с девушкой у клуба, с другой в ресторане. Огромное количество снимков парня с разными девицами: вот он целуется с одной, а вот другую сажает в машину, третья на нём виснет, четвёртую, он зажимает у какого-то дома. И на каждом фото стоит дата этих двух дней. Скольких он оттрахал за это время? Это же просто немыслимо!

Паника охватывает меня, но нечто иное поднимается в груди, и мне удаётся оторвать глаза от снимков и бросить их на столик, наблюдая, как они веером рассыпаются во все стороны.

— Козёл он, вот и всё, — равнодушно жму я плечами, радуясь возможности быть снова для всех одинокой.

— Козёл, значит? — Усмехается криво отец, и я киваю, и для пущей убедительности своей обиды цокаю и качаю головой.

— А теперь объясни мне следующее: где ты была эти два дня? С кем? И прекрати врать, в последнее время ты только это и делаешь. Я был у Марка вместе с его отцом, где нам предстояло увидеть занимающее зрелище: Марк и его оргия. И тебя там не было. Он, пытался тебя выгородить, только вот я больше не верю. И в Сару я тоже не верю. Я был у неё, и она тоже врала мне про то, что ты вышла в спортзал. И вернулась оттуда только сейчас? Чушь! Ложь! Я был везде, и тебя нигде не было! С кем ты была? Ты встречаешься с кем-то и лжёшь мне, подставляя Марка? — Он срывается на крик, а я сглатываю от этих обвинений и новостей, ища в голове варианты для ответа.

Но отчего-то больше не хочется лгать, больше не хочется быть примерной и хорошей. Я не хочу больше открещиваться от Ника, теперь же я буду иной. Словно сбрасываю с себя шкуру, которую носила столько лет, и теперь могу свободней вздохнуть, посмотреть в красное от злости лицо отца и только улыбнуться.

— Да, я была не с Марком. И это была его идея, а я лишь поддержала её. А всё вы виноваты. Вы так хотели видеть нас вместе, что готовы были на всё. А мы нашли вариант, спастись от вашего тупого желания. Я встречаюсь с другим мужчиной, — спокойно говорю я.

— Кто он? Мишель, немедленно скажи, кто он?! — Орёт отец.

— Нет, — так легко срывается с губ это слово, а лицо папы вытягивается, а затем ещё больше наливается кровью, что его губы белеют.

— Нет?! Нет? Если ты сейчас же мне не скажешь…

— И что ты сделаешь? Запрёшь меня, и я не получу никакого образования? Выдашь замуж или же подложишь как проститутку под другого? Только вот с меня хватит. Я встречаюсь с прекрасным человеком, до которого тебе, как и всем нам, очень далеко. И я не назову его имя, чтобы ты не исковеркал его своим языком. Я люблю его, и делай что хочешь, только вот больше не намерена слушать твои слова и знать, как низко ты пал, что следишь за мной, делая эти фото. Хотя ты всегда таким был, шёл по головам к деньгам. А сейчас… что от нас всех осталось сейчас? Ничего, потому что каждый из нас представляет именно пустое место. Я сама выбираю свой путь, и я его выбрала. А на этом разговор окончен, делай что хочешь, можешь хоть дюжину мужиков привести ко мне, но я им всем члены откушу, если приблизятся. И никогда… ни за что на свете не позволю тебе узнать имя человека, ставшего для меня намного важнее, чем ты и твои деньги.

Я с такой яростью говорю свою речь, что отец замирает. Но во мне нет жалости или же, уважения к нему, я моментально вспоминаю всё, что он сказал Нику, что против него предпринял, и это рождает силы, чтобы бороться и защищать. Вопреки всему, только ради него. И я сказала правду. За всю свою жизнь я сказала правду, и совершенно не раскаиваюсь из-за неё. Я освободилась от оков, в которые нарядил меня отец. Ник дал мне эту возможность и если надо, то я буду драться за его безопасность, но больше не позволю его оскорблять.

— На этом у меня всё, папа. Хорошего вечера, а я буду у себя заниматься, — напоследок говорю я, всё так же тихо стоящему отцу и выхожу из гостиной, беру в руки сумку и поднимаюсь к себе.

Ставлю на зарядку телефон, совершенно не понимая, как я смогла справиться с этой бурей. Дверь моей спальни открывается, и я оборачиваюсь, замечая входящую ко мне сестру.

— Что надо? — Грубо спрашиваю я.

— Да так просто хотела удостовериться, что ты жива, — хмыкает Тейра, плюхаясь ко мне на постель.

— А почему я должна быть не жива? — Усмехаюсь я, возвращая своё внимание на постоянно пикающий телефон, оживший после спячки.

— Отец очень сильно орал, мама его успокаивала. Я думала, он тебя разорвёт. Жаль, кровищи не было, — продолжает она.

— Это всё? — Устало спрашиваю я, складывая руки на груди.

— Не-а, ещё одна вещь — Марк тут был сегодня утром, просил отца не трогать тебя и сказал, что влюблён, — произносит Тейра, а я удивлённо моргаю.

— Это ложь, мы договорились, — я отмахиваюсь от неё, но она цокает.

— Я тебе точно говорю, он на полном серьёзе это говорил. И сказал, что если он тебя не тронет, то Марк сделает всё, чтобы у вас всё получилось. Хотя, думаю, что его отец ему тоже условия какие-то поставил, ну нельзя полюбить такую уродину, как ты, да и…

— Пошла на хрен отсюда! — Повышаю голос, уже не в силах терпеть её слова и зло указываю на дверь.

— Ух, какие мы нервные. Я же только помочь хотела, открыть тебе глаза, чтобы ты поняла: ты старше, а значит, тебя будут продавать, как это бывает. Ты должна смириться, а не пытаться усугублять и мою жизнь. Из-за тебя меня заставляют сидеть дома и учиться. Только вот меня это запарило. И я спустилась со своего пьедестала и решила поговорить с тобой. Поэтому хватит злить отца, ты портишь мою жизнь. Всегда продают ту из сестёр, у которой прошлое ужаснее, и она сама не лучше. Отец хочет сбагрить тебя, и я знаю, что у него есть на примете один человек. Слышала разговор его и матери, и она тоже поддерживает отца. Поэтому ты всё же станешь подстилкой. Ты это заслу…

— Блять, я тебя сейчас придушу! Ещё одно слово, сука, ещё хотя бы одно об этом, и я разукрашу твоё лицо. Я не продаюсь, и тебя быстрее положат под друзей отца, тем более ты стала шлюхой в четырнадцать. А теперь пошла отсюда, — от злости замахиваюсь на неё подушкой и швыряю в уже закрытую дверь и выбежавшую сестру.

Тварь! Ненавижу её! Насколько она любит добивать меня. Всю жизнь так делала, радовалась, когда отец ругал меня. А всё, потому что я всегда была его любимицей, только вот сейчас всё пошло наперекосяк. Я увидела, удостоверилась, что мой мир отвратительное постановочное шоу, с больным сценаристом и хореографом. Только я не собираюсь плясать вместе с ними. Никогда.

Не хочу даже читать сообщения, собравшиеся в моём телефоне, и, переодевшись, сажусь за стол, чтобы отвлечься от ярости на сестру, отца, мать, на всех, учёбой.

А завтра… завтра я разорву Люка за то, что он позволил себе. Я найду серьги, которые он подарил мне когда-то и валяющиеся где-то, как ненужная безделушка, и воткну их ему прямо в глазницы! Хоть он от меня, но получит!

Двадцать девятый шаг

Нет, моя злость никуда не ушла на Люка, даже ещё больше забурлила и потекла по венам, когда я наутро отыскала серьги и подготовила их к этой встрече.

Я не знаю, чем именно была вызвана такая реакция, но внутри меня с невероятной силой образовывался пар, словно перед извержением вулкана. Ник так и не писал мне, и за него я тоже волновалась. Мне кажется, что вся моя жизнь уплыла из моих рук, и сейчас кто-то неведомый правит ей. Ведь как объяснить всё происходящее: ненависть отца к Нику, недоброжелатели, моё внутреннее тревожное состояние? Каждый аспект моей жизни полетел под откос.

Но мне ничего не осталось, кроме как ждать этого вулкана, крепче сжимая руль в руках и перебирая все слова, которые я планировала сказать Люку. А их было настолько много, что я терялась, проговаривая себе под нос все обвинения, когда шла к университету.

— Миша, — меня окликает Сара, мимо которой я пролетаю, но я отмахиваюсь от неё, на ходу снимая пальто и продолжая видеть перед собой только одну цель — бывшего парня.

Я подхожу к спортзалу, где обычно они проводят время после утренней тренировки, и резко распахиваю дверь. Мне кажется, что со стороны меня можно было принять за сумасшедшую, потому что при виде него мои ноздри начали активнее раздуваться, и я чувствовала густой белый дым, вырывающийся из них.

— О, какие люди, — тянет Джексон, заметив меня первым, подходящую к их компании. Но мне плевать на его похабный тон, у меня желание подраться, ударить Люка, хоть что-то сделать, выплеснуть негативную энергию, накопившуюся внутри.

— Какого хрена! — Со злостью толкаю, только что обернувшегося Люка, и он удивлённо летит на парней, под их дружный хохот.

— Эй, цыпочка…

— Язык проглотил, Маркус. И все свалите отсюда, — сухо бросает Люк, одному из ребят.

Я жду, пока последний из парней не скроется за дверьми, и оборачиваюсь к Люку, яростно раскрывая рюкзак.

— Ты совсем охренел, Лукас! Это уже ни в какие рамки… да даже твои тупые рамки не входит! Какого хрена ты следишь за мной? — Выплёскиваю я на него внутреннее перенапряжение, копаясь в рюкзаке и доставая пакетик с серьгами.

— Я хотел… Миша, послушай, — Люк понижает голос, подходя ко мне. Но я не позволяю ему даже коснуться меня, отступаю на шаг и швыряю в его лицо эти грёбаные серьги. Он кривится и даже не делает попытки поднять их, упавшие под ноги.

— Ещё раз узнаю, что ты позволяешь себе развлечения такого рода — прибью! — Повышаю я голос, звенящий от ярости.

— Миша, пожалуйста, послушай меня, — быстро произносит он, подходя ко мне, но я мотаю головой, с такой же, настойчивостью отодвигаясь от него.

— Нет, Люк. Зачем тебе это надо? Мы расстались! Я знать тебя не хочу, не думала, что ты полный псих, преследующий меня. Насмотрелся сериалов? Или возомнил себя куском золота? — Возмущаюсь я. Он резко останавливается, практически доведя меня спиной к дверям, и опускает голову.

— Холд. Ты с ним ведь, да? Я прошу тебя, Миша, брось его… он… я не могу сказать тебе, но он не тот, кто ты думаешь. Понимаешь? Ты ничего не знаешь о нём, а я волнуюсь за тебя… очень волнуюсь, потому что люблю, — тараторит он, а я замираю, удивлённо слушая его речь.

— Тебя не касается, с кем я встречаюсь. И это не Николас, а Марк… хм, я с ним, — отрезаю, разворачиваясь, чтобы уйти, но он подскакивает ко мне, задерживая мои последующие движения, кладёт руки на мои плечи.

— Миша… послушай… хоть раз в жизни послушай меня. Я работаю там, Роберт… он рассказал мне кое-что, когда я поделился с ним о нашей размолвке. Я был в отчаянии, знаю, что поступил, как больной осёл. Но я был зол, обижен и уязвлён. И он… не встречайся с ним, детка, забудь о нём. Да, он красив и состоятелен, но всё это кровавое. Понимаешь? Я боюсь за тебя… сильно боюсь, ведь ты даже не представляешь с кем связалась…

— Хватит! — Кричу, сбрасывая с себя руки Люка, и оборачиваясь к нему. — Хватит, я сказала. Повторяю, тебя не касается то, с кем я провожу время. Откуда тебе знать о Николасе Холде? По прибауткам Роберта, который ещё тот слизняк? Так вот, я больше поверю, что твой Роберт — инопланетянин, чем то, что деятельность Холда связана с кровью, как ты выразился. Ты не имеешь права оскорблять незнакомых людей. Ты никаких прав не имеешь, а тем более выслеживать меня!

— Блять! Ты слышала меня?! Твой Николас притворяется, Миша! Ты не нужна ему! Поверь мне, прошу… умоляю, поверь, потому что дальше будет хуже! Два амбала появились у меня как раз в тот же вечер, когда его шофёр отвёз тебя в закрытый ресторан. Они угрожали мне смертью! А ты… ты спокойно защищаешь его! Миша, он маньяк. Я столько услышал о нём, столько жуткого, что не хочу, чтобы ты попала под его обаяние… ты уже попала, раз спишь с ним! Как ты могла? — Люк срывается на крик, а мне внутри становится противно, что люди предпочитают верить всему, что говорят другие. Но никогда не усомнятся во лжи, до конца веруя в неё и распространяя, как смертельный вирус, ведь эти ядовитые слова — приятней для их восприятия, чем реальность.

— Кем ты стал? — Тихо ужасаюсь, качая головой. — Люк, ты следил за мной, хотя я в этом не нуждаюсь. Ты обливаешь грязью человека, который помог…

Моментально прикусываю себе язык, понимая, что уже сказала лишнее.

— Кому он помог? Да он никому не помогает! Никому! А ты дура…

— Бесполезный разговор, — обрываю его, глубоко вздыхая. — В общем, я предупредила тебя, Люк. Не хочешь по-хорошему, придумаю другой способ, и уж поверь, тогда берегись меня. А женской ненавистью можно на расстоянии придушить.

С этими словами я распахиваю дверь спортивного зала, как слышу в спину его слова:

— Я сделаю всё, чтобы доказать тебе… спасти тебя, Миша. Если надо, то пусть убьёт меня, но я не позволю… нас слишком многое связывало в прошлом. Ты стала мне родной и близкой, и я спасу тебя.

— Больной, иди лечись, — раздражённо фыркаю, не поворачиваясь к нему и направляясь в сторону аудиторий, где уже идут занятия.

Но слова Люка продолжают летать в моей голове, постоянно замирая на имени этого ублюдка Роберта. Уверена, вот на сто процентов уверена, что он специально сказал Люку. Мне следует предупредить Ника, что в его компании работает такой человек.

Останавливаюсь, когда разум находит иной вариант. Райли упоминал, что Роберт знает, кто Ник на самом деле, но знает ли он, что садист владелец корпорации? Если Роберт введён в курс дела о предпочтениях Ника, то и говорить это Люку может с его же подачи.

— Нет, — я издаю нервный смешок, мотая головой.

Нет, конечно, нет. Это глупости, которые меня заставил придумать Люк, он хотел, чтобы я поругалась с Ником, но я не буду этого делать. Нет. Я верю ему, я доверяю ему… я скучаю.

Не могу объяснить состояния, которое происходит со мной. Но если его нет рядом, то все события проходят мимо меня, я словно смотрю на всю жизнь со стороны и это серо. И я боюсь, каждую секунду боюсь, что больше никогда не увижу его. А если увижу, то у меня не будет возможности дотронуться, ощутить его руки, губы и услышать его голос, с поставленным низким тембром именно для меня. Словно я единственная. Словно любимая.

Переживаю, сильно переживаю, потому что Ник остался в Монреале. А эта неизвестность она как тонкая игла забирается под кожу и застревает там, дёргаясь каждый раз, и принося дискомфорт, когда я возвращаю все свои мысли к Нику.

Мне приходится тихо протиснуться в аудиторию и сесть сбоку, чтобы не нарушить монотонный голос лектора. Расположившись на лавке, я бросаю рядом одежду и замечаю, что мои руки трясутся. Адреналин от стычки с Люком.

Я невольно задумываюсь: когда мы переступили тот момент, означающий красную линию между нами и всеми вокруг? Откуда Люк может знать шофёра Ника и то, что встречаюсь я именно с ним. Ответ может быть только один — Роберт. И снова всё сводится к этому уроду, который договаривался с моим отцом. Да, у нас приняты выгодные браки, но я не хочу повторения истории моих родителей. Только сейчас я могу провести параллель с их холодной отчуждённостью и игрой по отношению друг к другу, и моих чувств к Нику. Я теперь кристально ясно вижу, что лучше никакого брака, чем вот такой, где каждый сам за себя и при удобном случае уколет больнее, ведь это родная кровь. И понимать, что моя сестра меня ненавидит, как и отец — ужасно и приносит неприятный осадок в душе.

Мой телефон вибрирует и я, вздохнув, достаю его, но тут же улыбаюсь, словно луч солнца ворвался в сердце, и оно ожило, сбросив оковы переживаний.

Ник: «Мишель, я в городе».

Крылья вырастают за спиной.

«Я соскучилась. Всё хорошо?», — отвечаю я.

Ник: «Да, всё решил. Сегодня у меня не получится забрать тебя, да и проблем не хочу создавать с твоим отцом. Поэтому я наберу тебе завтра, после университета мы встретимся».

Эти слова приносят и горечь, и радость одновременно. Сердце потухает, а воздух становится опять пустым.

Почему так сложно принимать то, что у него есть дела, когда хочется быть с ним каждый удар сердца? Почему я стала настолько зависима от него? Потому что не хочу больше быть одна или же это моя любовь такая безумная и странная, защёлкнула наручники на моих запястьях и подвязала их к нему? Не знаю, но не могу противостоять отчаянью любить его и хотеть для себя, остаться с ним навсегда и забрать из его тёмного мира.

— Миша, а теперь ты мне всё расскажешь, — меня подхватывает под локоть Сара, и я моргаю, вырываясь из своих чувств. Я пихаю телефон в сумку и позволяю ей выволочь меня из аудитории после пары, и тащить к студенческой столовой.

— Мишель, я тебя утром искала, — рядом уже быстрым шагом идёт Амалия, и я удивлённо поворачиваю к ней голову.

— А она сейчас нам обеим объяснит, какого хера, вообще, она творит, — зло бросает Сара и толкает меня на стул, а по обеим сторонам от меня садятся девушки, одновременно складывая руки на груди и ожидающе, даже строго, смотрят на меня.

— А вы… — я взмахиваю руками в непонимании их совместного наезда на меня.

— А мы вот тут поговорили утром и решили, что ты попала куда-то не туда и тебя надо спасать, — говорит Амалия, а Сара кивает.

— Никуда я не попала, — смеюсь, совершенно сбитая с толка.

— Твой отец в воскресенье заявился ко мне с утра и орал, как бешеный. Я думала, он меня убьёт. Благо, мой папа был дома и заставил его уйти. Где ты была? Почему не предупредила? — Засыпает меня вопросами Сара, но я не успеваю даже и рта открыть, как вступает Амалия.

— А он узнал, что у них с Марком фикция. Ему прислали фотографии, где мой братец развлекается.

— Он сам их сделал, следил за мной и, думаю, подключил Люка, — вставляю я.

— Так ты не с Марком? — Взвизгивает обиженно Сара.

— А нет, сучка, она не с ним, — хмыкает Амалия.

— Сама ты сучка, я тебе сейчас лохмы повыдираю, я…

— Стоп! — Повышаю я голос, поднимая руки вверх. — Без оскорблений. Да, Сара, я соврала, между мной и Марком ничего нет. Я встречаюсь с другим парнем.

— Но… но… кто это? — Требовательно спрашивает Сара.

— Не могу сказать, — я поджимаю губы.

— Она влюблена в него и проводит с ним всё время, а мы получаем. Мой папа сказал, что твоему прислали эти фото, и он с ними в субботу приехал к нам. Они оба поехали к Марку, выломали дверь и… ну продолжение предполагаю, ты знаешь. Брат так кричал…ругался с отцом, а потом уехал. И теперь даже не отвечает, — печально вздыхает Амалия.

— Я убью Люка, серьёзно убью. Мало того, что он следит за мной, так ещё и вбил себе в голову, что я встречаюсь с Холдом. Просто убью, — шиплю я, готовая встать, но девушки с двух сторон опускают меня обратно на стул.

— Следит?

— Холд? Он же гей!

Одновременно говорят они, а я кривлюсь, понимая, что ложь всё же плохая штука.

— Кто гей? — Удивляется Сара.

— Ну тот… Николас Холд, как и Вуд. Они же вместе, так Мишель сказала, — отвечает Амалия.

Подруга хрюкает от смеха, а затем уже открыто смеётся, стуча ладонью по столу. Я только наблюдаю за этим, пока Ами хмурится, и по её выражению лица я вижу, что готова врезать Саре.

— Да, Холд гей, как и Вуд, — подаю голос, а Сара ещё громче смеётся, краснея от своего веселья. Я пихаю её под столом, но она даже успокоиться не может.

— Сейчас пары, поэтому я пойду, а вы тут… она больная, Мишель, реально больная, — бросает обиженно Амалия и встаёт, выходя из столовой.

— Дура, — ударяю её по плечу, и Сара поднимает голову.

— И на хрен ты это сказала? Что между вами? — Интересуется она.

— Ничего, просто вырвалось. Я была зла на Ника… Николаса за то, что он устроил в ресторане, вот и решила так сказать. Всё допрос закончен, с отцом я разберусь, — пожимаю плечами, но жажда крови Люка ещё не остыла во мне.

— Миша, Миша, будь осторожна. Мне, вообще, показалось, что твой отец с катушек слетел.

— Есть такое, но ничего… знаешь, я готова противостоять ему. Просто достало его отношение ко мне, как к товару. Поэтому справлюсь, я уверена, — заверяю её и показываю головой на выход.

Сара закатывает глаза, что-то бурча себе под нос, но встаёт и хватает меня за руку. Оставшиеся занятия, как и наш доклад, тянутся неимоверно долго, а я хочу поскорее окончить этот день. Я знаю… подсознательно понимаю, что не могу надоедать Нику со своей зависимостью. Это только оттолкнёт его, поэтому скрепя сердцем, я еду домой.

Зайдя в апартаменты, я бросаю сумку и пальто на тумбу, проходя в гостиную.

— Лидия, а где все? — Удивляюсь, входя в столовую, где домработница уже ставит для меня ужин.

— Твоя мама и Тейра поехали к её подруге немного развлечься. Мистер Пейн ещё на работе, заехал домой на час и тут же ушёл. Он злой, Мишель, боюсь, что из-за тебя, — хмуро отвечает она.

— Да и пошёл он, — фыркая, принимаюсь за еду.

Возвращаюсь сюда, словно в тюрьму, которая давит на меня, заковывает цепями, и мне дышать становится сложнее. Когда родной дом стал таким далёким и холодным?

Вздохнув, отодвигаю тарелку, бросая Лидии, что ушла заниматься. Поднявшись к себе, первым делом иду в душ, чтобы хоть как-то убить время, ведь учёба сейчас точно не полезет в голову. А вот расслабить мышцы и смыть с себя этот день — лучшее лекарство. Переодевшись в шорты, топик, я забираюсь в постель, вспоминая, что оставила сумку внизу. Недовольно я шлёпаю босыми ногами обратно, как холодный голос отца, раздавшийся сбоку, останавливает меня, хотя мне хочется просто проигнорировать его.

— Мишель, нам нужно поговорить.

— Есть о чём?

— Есть, быстро иди сюда, — рычит он, хватая меня за руку и заталкивая в гостиную.

— Мне больно! — Возмущаюсь я, вырывая руку и зло смотря на него.

— Больно, значит? — Усмехается он. — А мне не было больно, когда я нашёл вот это.

Он бросает мне в лицо разорванные листы, а затем в меня летит книга, ударяя в грудь. Мой взгляд опускается на пол, где я вижу почерк Ника и то самое издание по психологии, с которого началось моё внедрение в мир Ника.

— Что ты сделал? С ума сошёл? Ты порвал всё! Ты что, рылся в моей комнате?! — Крича, падаю на колени и поднимаю эти крупицы, которые были для меня одним из важнейших моментов моей любви. Но они уничтожены, искромсаны и растеряли всю свою силу.

— Ты предала меня! Предала! — Вторит он мне, рывком поднимая меня ноги за локоть.

— В чём я предала тебя?!

— Это его инициалы. Н. Х. Николас Холд! Его почерк! Ты спишь с этим ублюдком! Я не думал, что моя дочь станет шлюхой! А как же ты возмущалась, когда я хотел тебе лучшей жизни! А связалась с ним! С этим отребьем! Он пользуется тобой, ставя мне палки в колёса, смеясь над твоими куриными мозгами! И после этого ты мне дочь? Никакая ты мне не дочь!

— Мужчин, с такими инициалами полно в нашем городе, к твоему сведению. И ты мне тоже не отец, раз позволяешь себе копаться в моих вещах, платить Люку за слежку. Куда ты скатился? Почему так ненавидишь его? За что? — С отвращением я смотрю в глаза, так похожие на мои и от этого ещё больнее внутри.

— Я не платил никому! Почему ненавижу? А потому что он связан с криминалом, он нищий, отвратительный тип, который снимает шлюх, ворует и унижает таких, как мы. Он смеётся нам в лицо, заставляя всё наше общество менять мнение, принимать его среди нас. И тебя снял, как девку, а потом он предоставит всем вашу связь, как моё падение! Моё! Неужели ты настолько тупая? Он хоть платит тебе за услуги или ты как идиотка трахаешься с ним там, где он скажет и совершенно бесплатно, как честная проститутка? Подстилка, которой ты так возмущалась стать. Вот кто ты в моих глазах теперь! Ты противна, мне хочется придушить тебя собственными руками!

— Урод! — От злости и обиды я не знаю, откуда во мне было столько силы, столько желания отомстить ему за эти слова, что я замахиваюсь и ударяю отца по щеке.

Только через секунду я понимаю, что сотворила, но адреналина в теле так много, меня трясёт от него. Я готова драться, серьёзно драться со своим отцом, загрызть его зубами за его отношение ко мне, к нему, за унижение. С гордостью и всей ненавистью к нему я поднимаю подбородок. Буду защищать своё и пусть против отца, но буду. Никто не заберёт у меня его, никто не оскорбит его больше. Никто, потому что он мой!

Двадцать восьмой шаг

Он держится за щёку и шокировано замолкает, но затем хватает меня за локти, с силой сжимая их, и встряхивает.

— Сука! А теперь слушай меня внимательно, больше ни шагу без моего ведома. Встретишься с ним, я убью тебя, поняла? С этого момента, ты делаешь то, что я скажу тебе. Теперь я узнал о тебе всё, какая стерва выросла на самом деле. Никогда не прощу тебя за то, что ты подняла руку на меня! Неблагодарная тварь! — Он с напором и всей мужской мощью трясёт меня и толкает. Я ударяюсь спиной и затылком о стену, от боли я всхлипываю, а перед глазами резко появляются чёрные точки.

— Надо было лупить тебя! А не жалеть и любить! Ты недостойна этого! Только обращения, как с девкой, коей ты и являешься! — Яркая вспышка на левой щеке, отдающаяся в виске тупым ударом, и я хватаюсь за горящую щёку, ощущая во рту металлический вкус.

— Нравится? Начиталась книжек, и решила попробовать пожёстче?! Так я тебе сейчас покажу, что такое пожёстче! — Он судорожно расстёгивает ремень, а мои глаза наполняются слезами. От шока, от страха в организм поступает огромное количество энергии, и я отскакиваю от него. Я не узнаю своего отца, ведь мужчина напротив меня брызжет слюной, весь красный и совершенно потерял человеческое обличье.

— Ты ничего не стоишь! Ни капли не стоишь его! Да, я буду защищать его от таких как ты! И всё отдам за него! Только попробуй тронуть меня! Ты говоришь, что он плохой, что он ужасный! А ты, посмотри на себя, — плачу я, с ужасом осознавая, что мой отец и есть чудовище, готовое разорвать меня.

— Кем ты стал, папа? Кто сделал тебя таким? За что ты так ненавидишь меня? Я ведь ничего… ни капли не сделала плохого! А ты… у меня есть за что ненавидеть тебя. И в отличие от тебя Ник ни разу не позволил себе такого, ни разу! Так что он в миллион… миллиард… триллион раз лучше тебя! Это ты ублюдок, а не он! Это ты отребье, ты сам поднялся из низов! Ты сам купил мать красивыми словами и своим членом! Ты намного хуже Ника, потому что в тебе всё напрочь фальшивое! — Кричу я, а отец замахивается и в следующий момент моё плечо вспыхивает от боли. От силы удара меня толкает прямо на высокую керамическую вазу, и я падаю вместе с ней. Сильнейший грохот наполняет пространство, и затем сменяется моим стоном.

Я не могу понять, где мне больно, но так больно. Из моего горла вырываются хрипы и плач, когда я, открывая глаза, смотрю на осколки, которые разорвали кожу моих рук. Ладони, запястья, локти, нога — всё пульсирует от этой встречи.

— Мишель, — испугано выдыхает отец, подбегая ко мне, но от страха внутри, от боли во мне появляются силы, отползти, оставляя после себя мазки крови и выставить вперёд дрожащую руку.

— Не подходи… не подходи ко мне… знать тебя не хочу, — надрывисто произношу я, поднимаясь по стенке, ощущая, как в ступни впиваются миллион мелких иголочек и это заставляет их дрожать.

— Ты вынудила меня… вынудила…

— Вынудила? — Сквозь плач удивляюсь я его словам. — Нет… ты хотел этого, именно этого. Причинить мне боль, дать понять, что ты сильный. Только вот он намного сильнее и намного добрее, чем ты. Никогда не устану это повторять, никогда не предам его ради тебя. Потому что ты больше недостоин моей любви… недостоин прощения.

— Раз так, то пошла вон отсюда, — рычит он и снова замахивается на меня ремнём, но я успеваю проскользить по стене, и рядом со мной раздаётся удар. Я кричу, закрывая лицо руками, и срываюсь с места.

Меня в спину подталкивает страх, а сердце отдаётся в ушах, когда я плача пытаюсь бежать к двери, слыша крик отца, чтобы вернулась. Но я больше не могу, я на пределе. Мне необходима защита. Его защита. Ника. Мои вещи так и лежат на тумбе, и я хватаю сумку, затем пуховик, угги и вылетаю за дверь. Едва сумев дойти до лестницы, я больше не чувствую боли, только яркие краски перед глазами. Бордовые краски, они вокруг меня, и я опускаюсь на ступеньку, пляшущим зрением осматривая изрезанные ступни, и натягиваю обувь.

Скорее всего, в такие моменты, тело ведёт адреналин, который ставит крест на порезах, украшающих мои руки. Болевой шок, которому подверглась я, ведёт меня дальше. Мне всё равно, просто всё равно, насколько это мучительно, потому что я, хромая и чуть ли не падая, дохожу до машины. Трясущимися руками, открывая её, я забираюсь внутрь. Я не знаю, что мне делать, только плачу.

Меня разрывает, настолько сильно, что я не могу сдержать рыданий в голос, пока пытаюсь завести «Ауди». Глаза застилают слёзы, бесконечно омывающие моё лицо. Руль прокручивается в руках, когда я нажимаю на педаль газа, рвано выезжая на дорогу, и я едва не попадаю в аварию, не сумев удержать его. Ладони горят, оставляя яркие следы на светлой коже вокруг. Но я не чувствую… какое-то светлое пятно по бокам моего зрения, и я жмурюсь, стуча зубами. Тела даже не чувствуется, словно это не я бросаю криво автомобиль, шатаясь и двигаясь к массивным воротам.

В голове больше нет мыслей, ничего нет, только образ убежища, в которое я пытаюсь попасть. Пройдя, как можно уверенней, мимо охраны и девушек внизу, закутываясь в пуховик и ожидая лифта, моё тело трясёт в сильнейшем ознобе. Воспоминания… ни одного, совершенно не помню, как так получилось, что капля крови остаётся после меня на первом этаже.

Двигаюсь, как будто нахожусь в какой-то компьютерной игре, концентрируя зрение на цифрах, в которые судорожно пытаюсь попасть. Мне удаётся только с третьего раза и дверцы закрываются, защищая меня.

Моргаю, потому что воздуха не хватает. Мои руки проходят по горлу, а ногти царапают грудь, словно это поможет мне дышать. Почему так ярко? Почему меня тошнит?

Лифт пикает, и я делаю шаг в тёмное пространство, тут же обессиленно падая на пол, зная, что здесь мне ничего не грозит. Тело расслабляется моментально, больше не заставляя себя бороться за жизнь.

Сквозь туман в голове, слышу быстрое цоканье рядом, и мокрый нос утыкается в мой капюшон.

— Шторм, — хриплю я, когда из тела снова вырываются рыдания. Это облегчение, осознание того, что я добралась… смогла преодолеть всю боль и терзания внутри. Я приехала к нему.

Мне необходимо кого-то обнять, необходимо выплеснуть из себя страх, и я хватаюсь за шею собаки, вдыхая его запах, через слёзы и завывания жалуясь ему.

— Мисс Пейн? — Раздаётся передо мной удивлённый голос Лесли, и я поворачиваю голову к ней.

— Ник… мне нужен Ник, — шепчу я.

— Господи, у вас кровь. Вы в аварию попали? Мистера Холда ещё нет. Пойдёмте, давайте, мисс Пейн, — она подхватывает меня, сжимая талию и поднимая, ведёт за собой. Но идти я уже не могу, чуть ли не волоча ноги за собой, постоянно спотыкаясь и от нового падения в кристально чистой ванной, меня спасает Лесли, осторожно опуская на пол.

— Так, давайте я посмотрю. Скажите, вы попали в аварию? Что произошло? — Допытывается она, стягивая с меня верхнюю одежду, и замирает.

— Упала… это больно… очень больно, — отвечаю я трясущимися губами.

— Матерь Божья, сидите тут, ничего не делайте, я вызову нашего врача. Ни движения, мисс Пейн, — уже из спальни кричит она, оставляя меня одну.

Да я и не могу двинуться. В одну секунду все багряные краски боли резко включают, и я кричу от неё, с ужасом смотря на порезы, из которых продолжает течь кровь. Волна тошноты подкатывает к горлу, когда я замечаю, насколько глубоки раны, где можно увидеть мышцы. И меня рвёт, прямо на пол. Я упираюсь руками в него, изливая из себя горечь отцовской любви.

— Так, мисс Пейн…

— Мишель, — перебиваю её хрипом, вытирая рот рукой.

— Сейчас, так… боже, я даже не знаю, с чего начать. Давайте… о, чёрт, так много крови. Я вытру тут, а вы пока посидите здесь, — шепчет она, подхватывая меня подмышки и оттаскивая к стене.

— Где вы ещё поранились кроме рук и бедра? — Спрашивает она, присаживаясь рядом со мной на корточки.

— Ноги, — выдыхаю я и вижу страх в её глазах. Она быстро кивает и снимает аккуратно с меня угги, пропитавшиеся кровью.

— Если вам будет плохо, то скажите. Я позвонила врачу, мне дали указание омыть раны и ничего не трогать. Но сначала я должна убрать тут, чтобы было чисто. И говорите со мной, должны говорить, Мишель. Расскажите, как это произошло. Где у вас болит? Чем вы поранились? — Её голос становится с каждой минутой отдалённей, а моя голова склоняется вбок.

— Мишель! Мисс Пейн! — Мне в лицо выплёскивают ледяную воду, что я вздрагиваю и распахиваю глаза, глотая тяжёлый воздух. От этого соприкосновения воды к ранам всё тело шипит, мне кажется, что даже шипит от возмущения, продолжая забирать у меня энергию.

— Нельзя спать. Нельзя. Мистер Холд… он приедет, я не могу ему дозвониться… отключён. Но приедет, только не закрывайте глаза… боже, сколько крови. Я не медсестра, я не знаю, что делать. Простите, Мишель, простите, не знаю, — она испуганно всхлипывает, вытирая пол от моей рвоты.

Сейчас чувствую каждую пульсирующую ранку на своём теле, она причиняет тупую боль, которая держит в напряжении всю меня, становясь привычной. Меня трясёт сильнее от холода, который ворвался в моё сердце, что зубы стучат, челюсть начинает болеть, а изо рта вырывается сиплое и поверхностное дыхание.

— Мишель! Мишель! — Голос такой ангельский и сильный, передающий мне свою мощь раздаётся надо мной. И я, моргая, вижу очертания того, в кого так сильно верю.

— Ник, — одними губами говорю я и внутри, словно рушится дамба, сдерживающая все чувства под контролем. Он тут, он рядом и можно быть слабой. Его. Я не знаю, откуда берутся силы, чтобы встать на колени и упасть на его грудь, плача и благодаря его за то, что он есть.

Он не отвечает, даже не обнимает меня в ответ, но мне плевать. Я чувствую… вдыхаю в себя его тёплый солнечный аромат и согреваюсь изнутри. Сил стало больше, адреналин снова рождён в теле и даёт возможность мне дотронуться до него, оставляя после себя отпечатки.

— Кто? — Его ледяной и сухой голос словно ударяет меня по голове, и я поднимаю её, продолжая всхлипывать и моргать, сосредотачиваясь на стеклянном взгляде.

— Я…я просто упала, — хриплю я, но он хватает меня за локти и поднимает на ноги. От его глаз становится страшно, безумство, которое я там вижу, заставляет меня сделать шаг назад, отвергая боль в ногах.

— Кто? — Повторяет он вопрос, совершенно не реагируя на мой плач, на то, что делает мне больно и его палец попал в самый большой порез.

— Пожалуйста… Ник, не надо. Я упала… так получилось, понимаешь? Мы ругались… он кричал…

— Кто? — Его крик прямо в моё лицо отдаётся во всём моем теле, и я задерживаю дыхание, только губы трясутся.

— Папа.

Он резко отпускает меня и вылетает из ванной комнаты. Мой мозг пытается соображать, зачем-то выдавая картинки, где другой мужчина мучает малыша, бьёт его и издевается. И от осознания того, что я только что сделала… что он может сделать с отцом, я выхожу из ванной комнаты, как мячик, отталкиваясь от стены. Только бы не дать ему… только бы… глупая.

— Ник! Нет! — Мой голос совершенно не похож на человеческий, когда я зову его, выходя в коридор, и смотрю на мужчину, сжимающего руки и смотрящего перед собой. Мне всё же удаётся достичь цели, и я хватаюсь за его пальто, ощущая, как по руке скатывается струйка крови и падает вниз.

— Нет, Ник… пожалуйста… нет, — я уже не контролирую свои слёзы, позволяя страху заполонить душу, выливаясь из глаз и туманя их. Но я вижу его, вижу его уверенность, чувствую его ярость, силу… её так много. Мне не справиться.

— Уйди, — он зло отталкивает меня, что я поскальзываюсь на полу и лечу назад, падая на копчик с громким криком. На это он даже не обращает внимания. Но мне плевать на боль, разрезающую тело, на горящие руки, на дрожащие ноги. Мне так страшно, мне так больно… я не могу отпустить его. Не могу.

— Ник! Не надо! Это я виновата! Я! — Подползаю к нему, стоящему с каменным выражением лица. Мои руки хватаются за его светлое пальто, и я поднимаюсь по нему, оставляя после себя тёмные следы.

— Ник! — Кричу я, обливая своё лицо слезами и кладя ладони на его щёки. — Посмотри на меня! Посмотри! Не ходи… не надо! Останься! Со мной останься! Мне страшно! Ник! Пожалуйста!

Его стеклянные глаза, смотрящие мимо меня, медленно приобретают тёплый оттенок шоколада, а я глажу его лицо, шепчу слова, которые даже я не могу разобрать. От моих рук на его лице остаются кровавые потеки.

— Умоляю… будь со мной, останься со мной, — хриплю я, а за моей спиной двери лифта открываются.

— Мишель… — выдыхает он, с ужасом понимая, что я поглощена своим страхом, разрывая горло и плача в голос. — Мишель, я должен.

— Не оставляй меня… я пришла… наверное, не должна была, но мне было так страшно. И сейчас тоже, — шепчу я, глотая буквы, но с усердием продолжаю дотрагиваться до его лица пальцами.

Его глаза бегают по моему лицу, затем по шее, плечу и снова по лицу. Сколько темноты в них, опасного огня, выпивающего обратно мои силы. Я уже не могу стоять на ногах, с каждой минутой сползая по нему, но Ник подхватывает меня за талию, а затем берёт под коленки, и быстрым шагом несёт куда-то.

— Не уходи, — единственное, что я могу сказать, потому что сейчас я узнаю, что бывает больнее, намного больнее, чем минуту назад.

— Тише, тише, крошка. Тише, я здесь. Лесли! — Кричит Ник, опуская меня на брошенное полотенце в ванной и прислоняя к стенке.

— Да… да, я тут, — истерично говорит прибежавшая домработница.

— Подготовь таз с прохладной водой, хлопковые бинты принеси из комнаты, обеззараживающие средства, пинцет, всю аптечку неси. Живо, — отдаёт он приказ, поворачиваясь ко мне и снимая с себя пальто, отшвыривая от себя.

— Так, Мишель, скажи… отвечай честно, как это было и где ещё у тебя раны, — требует он, придвигаясь ко мне.

— Он кричал… обзывал тебя и меня… он порвал твои письма… они были моими, а он порвал. Я ударилась головой… потом ремень… как ты тогда… по плечу… и я упала… не удержалась и упала на вазу… она дорогая была… мама на аукционе купила… и я порезалась, а потом бежала… ноги, — бессвязно бормочу я, а он кивает, с каждым моим словом я ощущаю ярость, разрастающуюся в нём, но пытаюсь поднять руку, чтобы схватить его за плечо. Сил нет, они словно онемели.

— Мистер Холд, — рядом появляется домработница и ставит перед ним всё, что он просил.

— Иди и звони Грегори, пусть живо едет сюда, — бросает Ник, и Лесли кивает, торопливо выходя из ванной комнаты.

Он пытается закатать рукава рубашки, но со злостью разрывает её на себе и отбрасывает в сторону. С каждой секундой моё сердце возвращает свой более спокойный ритм, пока из горла вырывается хриплое дыхание.

Ник обмакивает бинт в воде и подносит к моему лицу, сосредоточенно обтирая его и всматриваясь.

— Он ударил тебя сюда, — гневно цедит он, дотрагиваясь до щеки. — Синяка не будет, только лёгкий и у виска. Он знал, как бить тебя, кто-то научил его делать удар с захлестом. Такие делают, чтобы причинить максимум боли и минимум следов оставить. Это… это из моего мира… его кто-то научил. Убью… убью за то, что позволил себе это. Убью за тебя, крошка.

— Ник… не надо, — прошу я, а из глаз снова скатываются горячие слёзы.

— Он не имел права, Мишель. Ты моя… моя сильнейшая боль, — кривится Ник, шипя слова, проговаривая их с ненавистью и огромной яростью. — Я обязан защищать тебя, а меня снова не было.

— Нет… нет, Ник, я сама виновата, я напросилась…

— Это не причина, это не оправдание и не ищи их ему. Никогда… никогда в жизни я не хотел вернуться обратно, только бы сделал это и пережил миллион раз свой ад, лишь бы не видеть тебя сейчас вот такую, — он яростно мотает головой, подхватывая меня на руки и пересаживая на свои ноги, обнимая меня и укачивая в своих объятьях.

— Боже, Мишель, я должен, слышишь? Должен показать ему, что такое боль… твоя боль и моя. Тише, Тише, крошка, не плачь… не плачь, — баюкает он меня, прижимая к себе и целуя в волосы. Его руки, голос, весь он — бальзам для моей истерзанной души, и моё исцеление, но мне так гадко внутри, я боюсь… теперь боюсь за Ника и последствия.

— Не дай мне потерять тебя, пожалуйста, — шепчу я, пытаясь соединиться с ним любым способом, быть ещё ближе, быть в нём.

— Я с тобой, — заверяет он меня, дотрагиваясь своей прохладной ладонью до моей горящей щеки.

— Если ты сделаешь это… мне придётся возненавидеть тебя, понимаешь? — Подаюсь вбок, чтобы насладиться этой лаской, которая стирает с моей души отпечаток горечи.

— Я не хочу… не смогу без тебя, Ник. Просто будь со мной… только мне больно… так больно. Мои руки… я не чувствую их, и мне холодно, — шепчу я, закрывая глаза.

— Мишель, даже не вздумай это делать! Быстро открывай глаза и дыши, давай, — Ник встряхивает меня и поднимает за подбородок к себе. Его голос такой твёрдый, такой уверенный даёт мне силы, выполнить его слова и посмотреть мутным взглядом на него.

— Дыши, родная, дыши, — шепчет он, гладя меня по щеке. — Давай, вдох и выдох, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, Мишель, я обещаю. Только прости меня, прости и прими, ведь я тоже не хочу никого другого, кроме тебя. Крошка, ты… я… ты должна знать, что я…

— Мистер Холд, я здесь, — раздаётся голос справа от нас, перебивая его тихую речь.

— Грегори, надо наложить швы, как я увидел на один порез минимум три, лучше четыре. На другой два также бедро, там тоже два. Удар по голове… затылок, она не чувствует рук, и её вырвало, — быстро говорит Ник, одновременно подхватывая меня на руки и выпрямляясь.

— Несите её на кровать, подложите ей под ноги подушки, чтобы был приток крови к сердцу… лучше отвезти в больницу, чтобы запаять…

— Нет, это огласка, ты знаешь об этом. Я не дам никому узнать, что её кто-то тронул, понял? Так что делай всё аккуратно, иначе сам прирежу.

— У неё останутся шрамы.

— Ничего, потом отшлифуем. Он должен видеть, что натворил… что чуть… я чуть не потерял её.

Разговор мужчин проходит где-то далеко от меня, но я чувствую мягкую постель, а затем уколы… несколько… в левую руку.

— Мистер Холд, не дайте ей заснуть сейчас, пока не зашью всё и не обработаю. Мы должны знать о состоянии, ведь здесь нет мониторов.

— Понял. Мишель, — рядом со мной ощущается тепло, и я слабо улыбаюсь ему, как и нежное прикосновение к щеке меняет мои ощущения внутри.

— Ты всё сделала правильно… ты приехала ко мне, — шепчет он.

— Обещай, что не тронешь его, — едва слышно произношу я.

— Не могу… после того, что он сделал с тобой…

— Боюсь… боюсь потерять тебя… так не дай мне это сделать, не исчезай… не трогай его, я виновата в этом, — перебиваю я его и приоткрываю глаза, тут же издавая стон от очень яркого света над нами.

— О, Мишель, — его голос полон боли и бессилия, и теперь я могу спокойно вздохнуть, доверяя ему полностью. Зная, что он выполнит мою просьбу.

— Не отпускай меня… я теряю нить, которая связала меня с тобой. Он любил бить меня по ступням, где этого не было видно. Тонкими розгами, смачивал в воде и бил, требуя от меня звуков. Затем заставлял ходить босыми ногами, чтобы оставлять после себя следы. Он видел… наслаждался кровью, как и я. Но только не с тобой, Мишель… крошка, только не ты. Сейчас я не понимаю… ведь вижу столько крови, но она не радует меня, только вызывает желание наказать его. Тогда я был маленьким… слабым, не имел возможности постоять за себя и за них, но сейчас… Я не могу противиться этому, поэтому не отпускай меня, — его признание отзывается в моей душе болезненными спазмами, слёзы уже привычно скатываются из глаз.

Я только приоткрываю рот, чтобы ответить ему, признаться, что люблю его и никогда не отпущу. Но голос постороннего просит Ника перевернуть меня и подать ему другую руку. Я как кукла, которую крутят и зашивают, теперь я вспоминаю, что тут есть ещё врач. Мы не одни, но я ничего не чувствую. Тело стало лёгким, неподвижным, а разум совершенно не концентрируется на событиях.

— Я привёз шоколад, завтра ты его попробуешь. Жаклин передаёт тебе привет. Ты ей очень понравилась, хотя ты не можешь не понравиться. И моя мать без ума от тебя. Там, где ты, люди теряют разум. Откуда такая сила надо мной? Даже сестра прекратила меня третировать. Но Жаклин предупредила меня, что больше не продаст мне шоколад, если я обижу тебя, — раздаётся его голос, и я улыбаюсь ему.

— Она хорошая.

— Да, но ты лучше. В разы лучше, такая маленькая, такая моя. Я хочу почувствовать себя варваром… тем самым Зевсом, который украдёт тебя и спрячет на своём острове, и никто… ни единая душа не сможет помешать мне любоваться тобой, слышать твой смех и просыпаться от смертельного сна, видеть краски и знать, что это всё твоё. Прости меня за то, что я такой неправильный, а ты ещё хуже, потому что моё подобие… стала частью моей, неотрывной, но я должен… понимаешь, я не могу дать тебе… не знаю, что мне делать больше. Ничего не знаю… первый раз не знаю, куда мне пойти, куда податься, только бы сердце не билось так громко за тебя. Не знал, что моя глупость приведёт к таким последствиям. А я не углядел… не угадал… не успел и не смог защитить тебя.

— Ник, — выдыхаю я, пока он гладит меня по волосам, и я теряю эту связь с ним, проваливаясь в сон.

— Я всё обработал и вколол успокоительное со снотворным. Девушке необходим отдых, ноги не так сильно порезаны, к утру затянется. А вот руки… пришлось забинтовать их и наложить прокладки, а завтра приеду и перевяжу. Также у неё, скорее всего, лёгкое сотрясение. Но надо съездить в клинику. Если будет тошнить, то в срочном порядке. А так… было и похлеще, вы сами знаете, Мастер.

— Спасибо, Грегори. Да, знаю, но она не одна из них, — я чувствую, как тепло ускользает, и я издаю судорожный стон, испуганный и отчаянный.

— Тише, Мишель, тише, всё хорошо, — шепчет Ник, укладывая меня и накрывая мягким одеялом. — Тебе надо поспать.

— Обещай… не уйдёшь… будешь рядом, — из последних сил прошу я.

— Мне надо…

— Прошу, Ник, обними меня и не уходи, мне больно без тебя, — я сглатываю ком в горле и слышу его приказ, чтобы Грегори потушил общий свет и оставил рецепт в гостиной.

— Обещаю, не уйду, — его руки смыкаются вокруг меня и мягкий поцелуй в волосы благотворно действует на мою истерзанную душу, пока разум растворяется в золотом свечении его нежности.

— Спи, крошка, больше никто тебя не тронет. Больше нет вариантов выбора. Ты. На первом месте…

Двадцать седьмой шаг

Громкий крик пробивается в моё сознание, и я с ужасом распахиваю глаза, садясь на постели, и моргаю, судорожно пытаясь понять, что случилось. Вокруг меня слабое знакомое освещение, я поворачиваю голову направо и вижу только смятую подушку. Мои ноги опускаются на холодный пол, меня немного покачивает, пока я иду, чтобы узнать, где Ник и кто кричит.

Я замечаю свет, доносящийся из гостиной, хмуро осматривая тёмные стены, которые кажутся чуждыми. Я сильнее запахиваю халат, который неведомо откуда на мне оказался.

— Ник, — хрипло зову я его и слышу торопливые шаги.

— Миша, — передо мной появляется совершенно иной человек, и я удивлённо озираюсь.

— Что… что ты тут делаешь, Люк? Где он? Что происходит? — Шепчу я.

— Она здесь! Я нашёл её! — Кричит он и достаёт из заднего кармана верёвку.

— Я говорил, что спасу тебя… говорил, но ты не верила, — его улыбка больше похожа на оскал, что я отступаю от него, слыша, как другой человек выбегает из тёмного коридора.

— Папа? — Взвизгиваю я. — Где Ник? Что вы с ним сделали?

— Неблагодарная сука, — шипит отец, наступая на меня вместе с Люком. — Твой Ник так сильно любит боль, что мне пришлось… как мне понравилось дать ему попробовать его же наслаждения…

— Убирайтесь отсюда! Ник! — Кричу я, разворачиваясь, чтобы убежать и запереться где-нибудь, но натыкаюсь на ледяное тело, перекрывающее мне путь.

Моя голова медленно поднимается, и я встречаюсь с блёклым взглядом.

— Теренс, — в ужасе шепчу я, не имея больше возможности двинуться.

— Сука, ты предала меня. Предала, — низким голосом произносит он, хватая меня за локти, но я начинаю кричать, извиваться в его руках. Он толкает меня в другие руки, которые продолжают царапать мою кожу, и я чувствую, как руки болят, окрашиваясь под повязками в красный цвет.

— Нет! Ник! Нет, не трогайте меня… не трогайте меня! — В панике кричу я, отбиваясь уже от миллиона рук, толкающих меня и ударяющих то по голове, то по лицу, то по груди.

Я оступаюсь и, потеряв равновесие, лечу спиной куда-то с громким криком, зажмуривая глаза и плача.

И снова меня хватают, но я дерусь, как из последних сил…

— Мишель… крошка, это я. Я, — знакомый голос доносится до моего затуманенного разума, но я не в силах открыть глаза, только всхлипывать и прекратить бороться.

— Ник, они… тебе больно, — мотаю головой из стороны в сторону, цепляясь в него руками, а он обнимает меня, гладит по спине, пытаясь успокоить.

Но так страшно, словно я горю в собственном аду из боли, постанывая и хныкая.

— Тише, Мишель, тише. Это сон, ты со мной, тише, — его голос становится приглушённым, и теперь я могу ощутить насколько его тело горячее, прижимающее меня к себе. Что-то мягкое под нами, и я открываю глаза, по которым бьёт яркое солнце. Тёмные шоколадные глаза смотрят на меня с заботой, и я уже могу спокойней вздохнуть.

— Я испугалась, — признаюсь, дотрагиваясь до любимого лица пальцами.

— Знаю, я тоже, — отвечает он, улыбаясь мне. — Но уже нечего бояться. Я здесь с тобой, и над нами прекрасное солнце, дай ему возможность согреть тебя, ты дрожишь.

— Хорошо, только не переставай обнимать меня, — прошу я, придвигаясь к его лицу ближе и закрывая глаза.

— Я здесь… рядом, только не плачь, — шёпот такой дурманящий, насылающий на меня сладкое проклятье дремоты, и я расслабляюсь в его руках.

Его руки ласкают моё лицо, бережно расправляя волосы вокруг моей головы и мне безумно хорошо и спокойно рядом с ним. Его палец проходит по моим губам, и я улыбаюсь этому нечаянному прикосновению.

— Что они умеют, Мишель? Смогут ли они вырвать из моей души всю боль, которую я испытываю рядом с тобой? Смогут ли уберечь меня от нового предательства? Смогут ли подарить новую жизнь? — Тихо спрашивает он, продолжая рисовать контур моих губ.

Я не могу ему ответить, растворяясь в нежности, окутывающей мою душу. Его горячее дыхание на моих губах иссушает их моментально, а я замираю, зная, что это всего лишь сон. Но хотя бы тут у нас есть миллион возможностей быть счастливыми.

Яркая вспышка перед закрытыми глазами, и на губах остаётся след от невероятного поцелуя, словно мазок солнца на мне. Эти нити заполоняют всю меня и уносят к небесам, чтобы понять, где мой рай. Только в его руках. Только в его сердце. Только в его дыхании и жизни. Мои облака лёгкие и мягкие — это он.

* * *

Сквозь сон слышу свой сдавленный стон и распахиваю глаза, непонимающе моргая и прислушиваясь к ощущениям, которые вызвали такое утреннее пробуждение. Мои руки… они пульсируют с двойной силой, и я кривлюсь от этого приподнимаясь. Голова туманная и это отдаётся несильной болью в висках.

Сажусь на постели, смотря на свежую серую футболку, которая надета на мне. Я совершенно не помню… всё смешалось в голове, только воспоминания моих слёз и глаз Ника, таких мягких и добрых, его шёпот и слова тоже мутно всплывающих в голове. Я смотрю на белые бинты, которые закрывают полностью руки и просочившуюся кровь через них. Тошнота подкатывает от увиденного, и я закрываю глаза, возвращаясь во вчерашнюю ночь. Мне хочется снова разреветься от гадкого осадка горечи в горле, но слёз нет, одна пустыня внутри.

— Доброе утро, — спокойный голос Ника раздаётся сбоку, и я поворачиваюсь на него, слабо улыбаясь и впитывая его образ. Он тут, рядом со мной и все страхи исчезают моментально.

— Доброе, — хрипло отвечаю я, понимая, что мои звуки, вырвавшиеся изо рта, севшие от событий, которые произошли со мной.

— Как себя чувствуешь? — Спрашивает он, отталкиваясь от косяка, и проходит в спальню, закрывая дверь кабинета.

— Нормально. Спасибо тебе, — я пытаюсь улыбаться, но губы тоже потресканы и болят. Но иное… что-то другое заставляет судорожно сжаться сердце и замереть в страхе. В Нике появились изменения, нет больше той нежности, с которой он вчера смотрел на меня. Один ледяной ветер, который подхватывается внутренней бурей и завывает с новой силой во мне.

— Спасибо, — он издаёт неприятный смешок, явно передразнивая меня, останавливаясь у края постели, и не сводит с меня пристального взгляда, от которого я сглатываю и облизываю губы.

— Вот скажи, вас учат так чувственно врать или это врождённое у голубых кровей? — Его вопрос приносит ещё больше непонимания, как и злость, сквозящая в каждом слове.

— Не понимаю, — шепчу я, вглядываясь в его лицо, чтобы хоть немного вторгнуться в его сознание и прочесть мысли. Но ничего, клыки внутри меня сильнее царапают сердце.

— Почему твой отец так поступил? Почему позволил себе такое поведение? — Спрашивает он.

— Потому что ненавидит тебя… нашёл твои письма и…

— Нет, я хочу знать истинную причину всего, а не очередную сказку о невозможном романе, которую ты предпочитаешь преподносить мне, — резко перебивает он меня.

— Ник, я не понимаю тебя, — мотаю головой.

— А я ведь дурак, полный кретин, решивший, что ты хотя бы настоящая, — он начинает смеяться, но настолько фальшиво и злобно, что я сжимаюсь в своём страхе.

— За кого ты больше боишься за себя или за Марка? — Его смех резко прекращается, и он опускает руки.

— Марка? — Удивлённо переспрашиваю я.

— Да, долбанного Марка, который тебе звонил всю ночь, который тебе пишет сообщения, — обвинительно говорит он.

— Но…

— Мне пришлось отключить твой мобильный, а вот на своём я всё же получал все его послания для тебя. Ничего не осталось, как прочесть их, чтобы понять, насколько ты погрязла в своей лжи, и используешь своё состояние, — вновь перебивает он меня уже жёстче.

— Ты ведь обещал не делать этого, — сдавленно отвечаю я.

— Я помню, что обещал тебе это и сдержал своё обещание. Но ты заставила меня лезть глубже, и теперь я хочу услышать от тебя объяснения. Какие отношения у тебя с Марком? Что между вами, раз он позволяет себе такого рода сообщения?! Отвечай! — С каждым словом его голос всё ярче приобретает окрас злости, как и его глаза, блестящие от ярости и, не мигая, смотрящие на меня.

— Ник, — мямлю я, опуская голову, совершенно не зная, как объяснить ему всё.

— Никакого, Ник! Николас, моё имя Николас, Мишель! Ещё раз повторяю свой вопрос, иначе…

— Ник! Для меня ты Ник! Ничего между нами нет, мы просто… просто, — и вновь вся моя бравада испаряется.

— Просто что?! — Уже орёт он.

— Просто мы подумали, что так будет легче и соврали, что встречаемся. Видимо, к ним тоже в гости отец ездил, после того, как я сбежала. Ну и Марк… ну он помогал мне. Мы лгали всем, и отец узнал, затем твои записки и вот, — тихо произношу я, исподлобья смотря на него.

— То есть ты решила, что какой-то сопляк, может, намного лучше защитить тебя, нежели я?! Что же ты не побежала к нему, а припёрлась ко мне и устроила это шоу?! То есть ты считаешь, что у меня не хватает мужества для наших отношений и соврала мне! И теперь я… противно, никогда бы не подумал, что ты будешь одной из них. Никогда бы…

— Нет! Нет, Ник! Прости меня, я не думала того, что ты говоришь! Не думала и не хотела тебя обидеть, — судорожно говорю я, подползая к краю постели, но он делает шаг от меня, с искривлённым лицом наблюдая мои жалкие попытки объясниться.

— Я даже более чем уверен, что сейчас ты решишь отправиться в университет, вместо постельного режима, который тебе предписан. Ведь решаешь только ты, думаешь ты только о себе, а за помощью бежишь ко мне. Ты кричала об отношениях, ты хотела большего, ведь так? Ты умоляла о них своими грёбаными большими глазами. Только вот сейчас, сегодня я увидел твою сущность, так же не уважающую своего партнёра, как и всех вокруг, только себя ты слышишь и любишь. Но я не все, Мишель, и ты должна была это выучить наизусть, — холодно отзывается он.

— Нет, пожалуйста, Марк он никто для меня… я знаю, что это было глупо. Прошу, Ник, прошу, прости меня, мне нужен ты…

— Тебя отвезёт Майкл, заберёт тоже он. Отведёт в квартиру для моего сабмиссива, сейчас я не могу тебя видеть и не желать наказать за твои действия против меня, а мне необходимо всё осмыслить. Я ведь думал, что мы понимаем, друг друга, и инцидент с Сарой был поучительным. Но оказалось, что говорил в пустоту, — он с ожесточением трёт переносицу и делает ещё один шаг от меня.

— Ник, пожалуйста, послушай, — шепчу я, пытаясь хоть как-то поправить положение. Но он поднимает руку, затыкая меня одним движением. А внутри меня возрастает паника от его слов, она не контролируемая, она неожиданная и такая страшная.

Я смотрю, как он разворачивается и широким шагом удаляется от меня.

— Ник! — Кричу я, сползая по постели и опираясь на ноги, которые тут же отдаются болью, и я выдыхаю от этого коктейля во мне.

Не могу двинуться, привыкая к ранам на стопах, и с ужасом понимаю, что он уходит. Лифт пикает, и закрываются двери, разделяя нас.

— Ник, — жалостливо стону я, падая на постель и закрывая лицо руками.

Но слёз нет, совершенно ничего нет, только ледяные мурашки покрывают кожу. Всё рухнуло, вся ночь… мой выдуманный фантазийный поцелуй испарился с его уходом. Не представляю, что делать дальше после его слов. Глупая, такая глупая, раз решила, что наша ложь ему не откроется. Но я даже не думала о последствиях, я рассчитывала на его понимание. Ведь делала я это ради нас. Только вот никаких нас нет, и больше не будет. И уж точно в эту проклятую квартиру я не пойду.

— Мисс Пейн, — рядом со мной раздаётся ласковый голос Лесли, и я поднимаю на неё голову.

— Он ушёл? — Зачем-то спрашиваю я, хотя на все сто процентов знаю ответ. И домработница слабо кивает, поджимая губы и смотря на меня с грустью.

— Я помогу вам. Мистер Холд приказал помочь вам переодеться, затем перебинтовать руки и накормить вас, проводить к машине, — перечисляет она, а я сухо всхлипываю, и из груди вырывается полный горечи смех.

Не хочу, не могу уйти. Ведь я даже не думала, что делать сегодня, не было никаких решений, в которых он обвинил меня. Я бы всё сделала, чтобы остаться с ним тут, даже пропустила бы все занятия, лишь бы угодить ему.

— Давайте я помогу вам, — она подходит ко мне и подхватывает меня за талию, словно безвольное существо, поднимая на ноги, и забрасывает мою руку на неё. Но я не хочу идти, хочу обратно забраться в постель и ждать. Чего угодно, но ждать.

— У вас голова не кружится? Грегори сказал, что у вас лёгкое сотрясение, и вас может тошнить, — я знаю, что она говорит это лишь бы заполнить тишину вокруг.

— Нет, всё хорошо, и я могу идти сама, — отвечаю я, снимая свою руку с её шеи, и прислушиваюсь к ощущениям, которые не самые приятные, но терпимые. Едва уловимое покалывание в ногах и слабость, но хоть это я сделаю самостоятельно, превозмогая боль и с каждым шагом уже не шатаясь.

Лесли заводит меня в гардеробную, где всё, как обычно, блестит чистотой, и я невольно вспоминаю его улыбку и как мы танцевали тут. А сейчас ничего. Пусто.

Она сажает меня на диванчик и берёт рядом лежащий спортивный костюм.

— Мистер Холд решил, что вам будет в этом комфортнее. Это закроет ваши руки и бинты, чтобы не было лишних вопросов. А наверх наденете жилетку. Тем более вас будет возить Майкл, не замёрзнете. Ваши вещи в рюкзаке, я сложила всё из вашей сумки. А теперь позвольте мне одеть вас, — произносит Лесли, и я киваю, ведь иного выхода нет.

Я наблюдаю, как она надевает носки, затем штаны, помогает снять футболку, и меня совершенно не смущает, что я голая. Просто мыслей нет, никаких мыслей. Внутри меня растекается панический страх и бессилие.

— Почему он так разозлился? Я ведь ничего такого не сделала, — шепчу я, пока Лесли застёгивает на мне бюстгальтер и берёт в руки футболку.

— Не знаю, мисс Пейн. Но вы сильно напугали меня вчера, и, думаю, его тоже. Такого ещё ни разу не было в нашей жизни тут. Да и никого здесь не было до вас. Мы не спали всю ночь, я ждала приказа ехать в госпиталь. Но только в пять утра мистер Холд вышел злой… таким я его ещё не видела вне сессий. Он был на пробежке со Штормом, а потом занимался в спортзале, слишком долго. Я не могу объяснить это, но, мисс Пейн, он очень переживает, хотя не подаёт вида. Он мужчина, другой мужчина, нежели обычный. Его реакция непредсказуемая, а сейчас он совершенно стал другим. Он слишком сильно приблизил вас к себе, и теперь не знает, что делать со всем этим. Он не из тех людей, которые могут простить что-то обычное для нас. Для него это острее, всегда острее, я видела его во многих обличиях. И… ох, не знаю, что ещё сказать, — она вздыхает и надевает на меня кеды.

— Он даже не дал мне возможность рассказать всё, просто не дал, а сделал свои выводы, — отвечаю я.

— Он всегда будет делать свои выводы, мисс Пейн. Такой он человек, не доверяющий никому в этом мире. Он предпочитает словам факты, а они отнюдь не в вашу пользу. И он ревнует, скорее, это всё же ревность. Вам надо дать ему время, чтобы он сам осмыслил всё, — советует она, помогая мне встать, и ведёт в ванную комнату, где уже разложены новые бинты для перевязки и средства для обработки.

— И он сказал про эту квартиру. Ведь я не такая как вы, Лесли. Я не буду… даже не собираюсь туда идти, — обиженно произношу я.

— Да, вы не такая. Но квартира не так плоха, как вам кажется. Обычные апартаменты, где проживают постоянные сабмиссивы. Я тоже убираю там, но сейчас она застоялась. Давно не было никого. В последнее время примерно полгода, он не заводит больше долговременных отношений, только быстрые и жестокие. Мы даже начали волноваться за него, потому что он с каждым днём замыкался в себе, не появлялся тут, а был в другом месте. На сессиях практически всё время, как и ночи. Но вы появились, и всё резко изменилось, он начал чаще использовать спортзал. Сейчас будет щипать, и вы не смотрите, поднимите голову вверх. Если будет тошнить, скажите, — с этими словами она прикладывает к руке что-то прохладное, и я шиплю от боли зажмуриваясь.

— То есть сейчас он на них не ходит? — Сквозь вспышки боли по всем ранам спрашиваю я, не открывая глаз.

— Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не в курсе. Но факт, что он проводит с вами больше времени, становится снова живым. А до этого был словно робот, без эмоций, чувств… да всего. И вчера… я так испугалась, когда вы кричали у лифта. А он… мисс Пейн, он так за вас переживает, вы даже представить не можете насколько сильно. Ни разу я не видела его таким потерянным, как и Грегори никогда сюда не вызывали, а уже второй раз он приезжает ради вас. Это должно вам о чём-то сказать, и вам следует быть терпимей к мистеру Холду, если он вам нужен. Всё, я сейчас забинтую вам снова руки, и советую не писать сегодня. Просто слушайте лекторов, а потом возьмёте конспекты, — говорит она, и я открываю глаза, переваривая её слова.

— Так разве я нетерпима?

— Нет, вы требуете от него слишком многого и моментально. Так не бывает, поймите, он другой, он садист, мисс Пейн. Он любит то, что сейчас испытываете вы. Боль, много боли и кровь. Только вот сегодня всё иначе, я не могу объяснить это, но я вижу. А я тут работаю уже долгое время. Советую вам поехать в университет, потому что вам надо занять свою голову чем-то другим. А ему… ему надо подумать, дайте ему эту возможность, а дальше примите его, хотя вам будет сложно. Да уже это вышло за рамки понимания, моего, по крайней мере. Сюда никогда никто не приезжал, не имел свободного доступа и не спал с ним в одной постели. Вы знаете, где место рабыни? — Лесли берёт меня за ладони и ловит мой взгляд.

— Райли что-то говорил, вроде коврик… или я путаю, — хмурюсь я.

— Верно, место рабыни на коврике рядом с ногами Хозяина. Мистер Холд не из тех Доминантов, которые живут двумя жизнями. У него она одна: одинокая и жестокая. А с вами он примеряет другую роль, и это сложно для таких, как он. Обычно садисты не имеют постоянных партнёров, потому что наша выносливость, нижних, не безгранична. Нам нужен отдых, передышка, так сказать. А они с каждым днём хотят ещё и ещё, и сделать больнее, истерзать тело, чтобы заживало дольше. Поэтому кто-то из них сходит с ума, начиная уже убивать, становясь маньяками, чтобы войти в состояние домспейса. Это такое наркотическое опьянение, под которым ты не помнишь, что делаешь и как делаешь. А для верхнего это табу, это невозможно, ведь они должны следить за нашей безопасностью. Мистер Холд был в таком состоянии два раза, и больше не позволяет его себе. Он боится даже самого себя, а вас подавно. Ведь вы другая, так покажите ему, что он для вас любой прекрасен. Подождите немного, примите для себя решение, как вам жить дальше, и следуйте этому. Но, боюсь вас расстроить, но у вас нет будущего, мисс Пейн. С такими как он долго не живут, от них убегают, — она грустно улыбается, а я с болью понимаю насколько она права.

— Никакого будущего, но как? Как тогда мне понять и принять его, если ничего не будет дальше. Ведь я знаю, что не хочу никого другого, кроме него. И я даже не представляю… не смогу без него. Я тоже стала зависимой от него, — тихо отвечаю я.

— Поэтому в наших контрактах прописано: никаких чувств. А как только они появляются, мы расходимся с верхним. Для них это край возможностей, мы лишь расходный материал, — она отпускает мои руки, и выбрасывает использованные бинты в урну под раковиной.

— Но как вы можете так жить? Вам это нравится быть человеком без воли и возможностей? — Удивляюсь я.

— Да, мы ощущаем от этого то чувство, которое ищем. Боль для нас это лучшее в жизни, мы не умеем получать удовольствие без такого рода отношений. Потому что мы другие, мисс Пейн. У нас иное мышление, иные желания, иные оргазмы и иная судьба. Мы с вами разные, и никогда наши миры не пересекутся, потому что, такие как вы, не понимаете нас и осуждаете.

— Нет, я не осуждаю, вы вправе выбирать своё, просто для меня это неприемлемо. Я не умею молчать, не смогу жить так, как вы, — заверяю я её.

— Вот об этом я и говорю, мисс Пейн. То, что для вас неприемлемо, для нас самое верное средство и смысл жизни. А сейчас пойдёмте завтракать, — она указывает на дверь, но я мотаю головой.

— Не хочу, можно я лучше уйду, но почему-то боюсь, что больше не вернусь сюда и хочу сказать вам, Лесли, спасибо за всё, — улыбаюсь я.

— Мне будет очень жаль, если вы не вернётесь, но вам следует принять это. Тогда я провожу вас до лифта, — предлагает она, входя обратно в гардеробную и через несколько мгновений выходя оттуда с серой жилеткой и рюкзаком.

Мы в тишине доходим до лифта, где Лесли помогает мне надеть одежду и вешает на плечо рюкзак.

— Скажите, он не простит? Не даст мне объясниться с ним? — Неожиданно даже для самой себя спрашиваю я.

— Не знаю, мисс Пейн. Если вы для него стали большим, а не забавой вроде Шторма, то он даст вам шанс. Но не переживайте, вы ещё очень молоды, чтобы разрушать свою жизнь. Поверьте, лучше, если он больше никогда не появится рядом с вами. Вы сломаетесь, не будете принадлежать ни к одному из миров, и это погубит вас. Я увидела много, только я желаю вам счастья, но оно не рядом с ним.

— Вы не хотите, чтобы мы были вместе?

— Дело не в этом, я знаю, что такого не будет. Сказки, которые снимают, остаются только сказками. Но жизнь она иная, вы не сможете дать ему то, чем он дышит. А он не сможет сделать вас счастливой. Вы только потеряете время друг с другом, и это приведёт к катастрофе. Я не хочу, чтобы вы страдали, как вчера. Ведь причиной стал именно мистер Холд, и боюсь, что это лишь малость того, что вам придётся увидеть и узнать. Поэтому я бы ни за что не возвращалась к нему, если бы была вами. Вы не из нашего мира, и никогда не станете одной из нас. Вчера я в этом убедилась. Вас не примут среди нас, а мистер Холд имеет большой вес среди нас и станет посмешищем. Хотите ли вы этого?

— Нет, — шепчу я.

— Вот и ответ, мисс Пейн, а теперь поезжайте. И забудьте о нём, если вы не будете появляться тут, то и он забудет о вас. Это ради вашей же безопасности, поверьте мне, я желаю вам только счастья. Идите, мисс Пейн, и пусть с вами пребудет всевышний.

Её слова приносят ещё больше горечи внутри, когда лифт открывается передо мной, и я должна шагнуть. Но всё моё естество против этого, я не могу уйти, не хочу позволять ему бросить меня вот так странно и неправильно.

Я оборачиваюсь к домработнице, и она мягко улыбается мне, подталкивая к этому шагу. Мой взгляд скользит, скорее всего, в последний раз по картинам вдали гостиной, по воспоминаниям, которые оставляю тут.

Глубоко вздохнув, шагаю в лифт и нажимаю на кнопку, кивая Лесли, и она отвечает мне тем же.

Вот и всё закончилось, но надежда… эта глупая надежда, подпитываемая моей любовью, живёт в груди. Только разве осталось на что надеяться? Лесли чётко мне объяснила моё место рядом с ним. Я всего лишь новое увлечение, которое он так же быстро похоронит в памяти, как и всегда это делал. Неужели, это конец?

Двадцать шестой шаг

Осознание того, что в последний раз еду в этом лифте, да и, вообще, сегодня был последний раз, когда я была счастлива и видела его, даже злого, начинает сотрясать моё тело. Ощущение потери самого дорогого, что у меня было, затуманивает разум, и я не могу дышать от этого. Не хочу. Мне так одиноко и мне так тяжело принять слова Лесли. Но она чертовски права, как бы я ни хотела… ни любила его, я не смогу дать ему наслаждение болью.

Он говорил… вчера говорил мне что-то важное, но я не помню, не могу напрячь свои извилины и воскресить в памяти, чтобы понять, как он чувствовал себя вчера.

Лифт открывается на первом этаже, и я, опустив голову, стараясь как можно быстрее пройти мимо девушек за стойкой, выхожу на прохладный воздух.

Не хочу уходить. Не. Хочу. Я хочу его, всего его. Я ведь так люблю его. Мне ведь так больно, но это ничто по сравнению с тем, что сейчас происходит со мной. Я не понимаю его, просто не понимаю, отчего он так завёлся. Почему такую малость, как моё желание защитить его, перевернул и выставил в совершенно отвратительном свете. Ведь всё было иначе, всё было не так.

Останавливаюсь уже за воротами, и неожиданная неприятная мысль пронзает мой разум.

А если Марк и наше соглашение стало лишь поводом, чтобы выгнать меня или же указать на моё место сабмиссива? Выбрать одно из двух. И он вчера увидел последствия того, что может быть из-за него, и испугался их? Ведь если я буду его сабмиссивом, то он должен будет защищать меня. А сейчас я ему никто просто девушка, которую он решил преследовать и трахнуть, обучить и изменить её характер. У него это получилось, прекрасно получилось. И все его слова, направленные против меня, не что иное, как его извращённое желание.

Я даже не знаю, откуда взялись эти слова в моей голове. Из-за Лесли или же из-за его глаз, которые шли вразрез с моим сном? Не понимаю, откуда это пришло, но внутри стало так душно, так тяжело дышать, что я стояла на тротуаре и хватала воздух ртом.

А если я не нужна ему? Если всё это его стиль поведения, как садиста? Если он специально разжёг войну между мной и отцом за него?

Судорожно пытаюсь найти другие слова в противовес этому, но их нет. Ничего нет, я не могу вспомнить. Голова раскалывается от стремления понять причину такой злости на меня, этих обвинений и нежелании услышать мою любовь, которая настолько глупа, что заставляет меня застонать и едва не рухнуть на тротуар. Но крепкие руки Майкла мигом подхватывают меня за талию, и я поднимаю взгляд на него, полный слёз и бешеного нежелания больше мыслить.

— Мисс Пейн, я доведу вас, всё хорошо, — с улыбкой уверяет он меня, просто поднимая меня над землёй и в два шага донося до «Рендж Ровера» и усаживая внутрь.

Я уже не могу удержать в себе слёз, которые бурным потоком вырвались из глаз. Столько напряжения и переживаний, столько опасной зависимости и любви, столько страха и паники. Во мне так много эмоций, что я больше не могу терпеть. Не умею держать себя в руках. Слишком много произошло за последние двадцать четыре часа для моего истерзанного тела, как и души.

Так много вариантов его отношения ко мне, но я не знаю наверняка ничего. Потому что он не открывается мне, только немного и тут же что-то происходит, я снова одна.

Все слова Лесли крутятся в голове, ещё больше втаптывая в грязь мою любовь и мои надежды. Закрываю лицо руками, которые в очередной раз отдаются болью и напоминают мне, что меня ждёт впереди, если не забуду его. Но как я могу? Как могу забыть самую лучшую и самую яркую вспышку в моей жизни? Эту комету, принёсшую мне настоящую жизнь, реальную жизнь и саму себя. Как я могу не любить его хотя бы за то, что он вчера был рядом? Что у меня было место… был тот самый защитник, и я доверяю ему. Он единственный, кого моё сердце всегда будет выбирать. Он единственный, ради кого я буду подвергаться опасности. Только вот я не знаю, насколько он оценит мои жертвы. Ведь сейчас он мне дал понять довольно ясно, что селит меня в эту квартиру, потому что всего лишь пожалел. Только вот любовь и жалость — это разные вещи, совершенно разные и далёкие друг от друга.

— Мисс Пейн, вам нужно успокоиться. Выпейте воды, — раздаётся голос Майкла, и он осторожно кладёт на мои колени бутылку.

Я, всхлипывая и продолжая находиться в истерическом затуманенном мире, открываю лицо и смотрю на мужчину, моментально отворачивающегося от меня.

— Вашу машину я отогнал в салон, он принадлежит мистеру Холду. Там её отмоют, да и вам сейчас не следует садиться за руль. Поэтому я в вашем распоряжении целый день, как и завтра, как и послезавтра. Пока вы сами не сможете держать руль, — произносит Майкл, заводя мотор и плавно начиная движение.

Вытираю пальцами влагу с лица и пытаюсь прекратить плакать, только вот я обессилена. Слишком боюсь всего сейчас. Мне очень больно и одиноко, мне нужен Ник. Я хочу упасть в его руки и просить его не обращаться со мной так. Немного довериться мне, как я доверяю ему. И даже не представляю, что мог написать такого Марк, что это его так задело.

Воспоминание о сообщении проносится в голове, и я отбрасываю от себя бутылку, и едва шевеля пальцами, открываю рюкзак, осматривая мои вещи, но не вижу свой «BlackBerry». Значит, он остался у Ника. Или же он просто его сломал. Только вот из-за чего? Что этот придурок мог написать? Что, вообще, происходит вокруг меня? Почему я ощущаю себя Алисой в гостях у красной королевы, именуемой моей судьбой, и она уже затачивает для меня остриё, чтобы отрубить голову?

Мои всхлипы прекращаются, и я откидываюсь на сиденье, смотря бессмысленно на серый город, который больше не кажется мне прекрасным, как раньше. В один миг я чувствую неимоверную усталость во всём теле и головную боль, одновременно с этим тошноту и тяжёлое сердце внутри.

Понимаю, что слабость моя вызвана потерей крови, сотрясением и сильнейшим стрессом, полученным за последние часы. Я понимаю, что для меня это очень сложно, принимать такие бури и справляться с ними. А самое страшное — ждать. В этот период ты словно подвешена над острыми скалами, и только у одного человека есть нож, чтобы освободить тебя или же разрезать верёвку.

Нахожу взглядом бутылку воды, катающуюся по сиденью, и беру её в руки. Чтобы перебороть чувство мути внутри, я делаю большой глоток и закрываю глаза. А ведь я бы никуда не поехала, осталась бы там, только бы он мне верил. Почему Лесли сказала, что он боится меня, ведь это Ник большой и сильный, а я слабая и маленькая. Он могучий и уверенный, а я сейчас словно тень от самой себя. Она просто ничего не понимает, и несла полную чушь. Она не знает всего, что происходит между нами, даже не предполагает, что он другой, нежели таким, какого она мне представила.

Медленно в голове появилась картинка, где я сижу в его руках, а он качает меня и говорит. Говорит так глубоко и чувственно, что я верю ему. Всегда буду верить ему. В него. А потом слова про его отца, его боль и нежелание видеть кровь на мне. Вот она эта надежда, и она испарилась в ночи из-за одного придурка, который постоянно лезет ко мне.

Но Лесли была права в одном, мне предстоит ждать, как и раньше. Мне кажется, что я всегда буду ждать именно его, а потом с новыми силами бороться, драться с демонами, которые нас окружили.

Пусто. Снова эта пустота, которую я ранее принимала за нормальную жизнь, очнулась в груди. Только вот сейчас для меня это неправильно. Эмоции. Его эмоции, и я живу. Как только его нет, то всё потухает, и я становлюсь обычной пешкой в руках всесильного незнакомца.

Я глубоко вздыхаю, хлюпая носом, и замечаю, что мы уже подъезжаем к университету. Я даже не знаю, который сейчас час, какой день недели, и, вообще, живу ли я. Моё тело устало, как и сердце, а с ними и душа.

Машина паркуется недалеко от входа, и Майкл выскакивает из автомобиля, распахивая передо мной дверь и помогая мне спуститься.

— Мисс Пейн, я буду ждать вас тут, — произносит он, и я отрицательно мотаю головой.

— Не нужно, спасибо вам, Майкл. Но это уже лишнее, я ни за что на свете не войду в ту квартиру. Лучше я вернусь домой, чем туда. Поэтому вам нет нужды терять своё время, ожидая меня, — отвечаю я.

— Мисс Пейн, не надо этого делать. Вам нельзя возвращаться, ваш отец может убить вас. Он чуть это не сделал, вы потеряли много крови. Как же вы ничего не видите? — Понизив голос, говорит он, а я вскидываю голову, раздражённо смотря на мужчину.

— Я всё вижу, это вы все обвиняете меня в чём-то вашими этими взглядами. Заверяете, что не оттуда… не из его мира, и мне нет места рядом с ним. Только вот гордость у меня есть, и если выбирать из двух зол меньшее, то это будет отец, там я хоть не потеряю последнего, что от меня осталось, — с болью говорю я и, разворачиваясь от мужчины, иду в сторону университета.

Мне хочется снова плакать от обиды, ведь каждый из них сегодня словесно ударил меня. Каждый его подчинённый и он сам. За что? Я ведь даже не имею понятия за что, потому что у меня нет телефона. Я ничего не знаю, я запуталась, и я потерялась в собственных иллюзиях. И теперь я искромсана внутри, ведь и Ник не понимает, насколько больно уколол меня своими словами. Он тоже не услышал меня. Каждый из нас разговаривал со стеной, которую мы выстроили друг против друга.

— Миша! Блять! Блять! Блять! — Раздаётся передо мной крик, и я вздрагиваю, поднимая голову на встревоженную Сару. И через пару минут рядом с ней появляется Амалия. И теперь они смотрят на меня, как на приведение, а я на них. Только вот устала, даже нет желания говорить или же рот раскрыть.

Отвожу взгляд от их лиц и обхожу девушек, двигаясь, словно в новой игре, по коридору, сталкиваясь с ребятами, идущими на меня. Но мои плечи придавливает к земле, а голова полна печали и равнодушного ответа ко всем раздражителям вокруг.

— Ну, уж нет! С нас довольно! Пошли! — Меня за руку хватает Амалия, и я вскрикиваю от боли, вырывая руку и жмурясь.

— О, боже, — выдыхаю я, хныкая и ожидая, когда болезненные пульсации пройдут.

— Что такое? — Спрашивает Сара, и я открываю глаза, смотря на уже перепуганных подруг.

— Пошли в библиотеку, — предлагаю я, и они кивают.

Почему-то стало очень тихо внутри, как будто на меня опустилось невероятное сонное покрывало, окутавшее каждую частичку тела и разума.

Мои мысли, недавно ещё кипящие от злости, обиды и непонимания, превратились в спокойные и мерные. Решение пришло так явно и моментально, что я слабо улыбнулась ему, продолжая идти в молчании до центральной библиотеки.

Легко. Стало легко и тяжело одновременно, и я опускаюсь на пол между стеллажами, и девушки располагаются напротив меня. Они ожидают от меня рассказа, но не могу… не хочу говорить об этом, а только осторожно закатываю рукава, показывая бинты.

— Ты совсем рехнулась?! Идиотка тупая! Тупая! Миша, я готова сама задушить тебя! Ты что… как ты могла так поступить? Суицид! — Кричит на меня Сара, и из её глаз текут слёзы, а я закрываю только глаза и качаю головой.

— Нет… подожди, сучка, я же тебе говорила, — медленно произносит Амалия, толкая в бок Сару, и она показывает ей средний палец, всхлипывая и размазывая по лицу тушь.

— Я говорила, что вчера её отец был невменяемым. Он приехал к нам и требовал вернуть ему дочь, потому что она вазу разбила и сбежала. Ещё он чуть ли не подрался с Марком, который как раз приехал, чтобы переговорить с отцом. Он начал защищать тебя, — девушка поворачивается ко мне, — и твой отец… боже, я такого ещё не видела. Мама так кричала, был такой ужас, он просто набросился на брата, пока папа не оттащил его от Марка и не выволок из дома. А ещё он кричал, что если Марк тебе поможет и не вернёт домой, то он из-под земли тебя достанет. Это он, да?

— Он, — тихо отвечаю я. — Мне очень стыдно за отца, Ами, прости, что наши проблемы стали достоянием общественности.

— И мой отец сказал ему, когда он приехал ко мне, и чуть не прибил меня, допытываясь, где ты, если подойдёт к нашему дому, то мы его посадим. Что с твоим отцом произошло? Он на психа похож был! Я вот и думала, что он достал тебя и ты решила… в общем, ты решила покончить с жизнью, — Сара снова начинает всхлипывать, а я облокачиваюсь о стеллаж, переваривая и с отвращением представляя вчерашнее появление отца везде, где было возможно.

— Где ты была? Куда ушла? Сильно он тебя? — Спрашивает Ами, а я только вздыхаю, взглядом пытаясь показать ей, что не хочу говорить об этом.

— Я в шоке, просто в шоке, Миша. Что у вас там происходит, раз твой отец стал таким? — Шепчет Сара.

— Реальность. Я увидела её, сравнила и выбрала свою жизнь, которая совершенно идёт не по сценарию отца. Он ненавидит его, а я не могу без него. Даже сейчас не могу, — отвечаю я.

— Ненавидит того, с кем ты встречаешься? — Уточняет Ами, и я киваю.

— Кто он? Неужели, ты снова связалась с ними? С этой компанией? — В ужасе спрашивает Сара, а я отрицательно мотаю головой.

— Нет. Он… это просто он. И я принимаю его нежелание открывать себя, понимаю и буду всегда понимать, что бы он ни сделал, что бы ни решил. Только вот сейчас мне так больно, что он не увидел этого. Не заметил, как я стала зависима от него, насколько глубоко его поцелуй остался в сердце, пусть даже и во сне. Кто он? Он моё всё. Он все мои мечты, неправильные и самые порочные. Он моё зеркало и моя стена. Он моё спасение. Он мой воздух, которого всегда будет мало. И сейчас я задыхаюсь, потому что твой тупой брат испортил всё, — я смотрю на Ами, а она удивлённо приподнимает брови.

— Я потеряла его, потому что он думает, что между мной и Марком что-то есть. Он не принял моих объяснений, что это только во благо и никак иначе. Он просто ушёл, наказал меня своими словами и недоверием. Но я заслужила, наверное, — на моих губах появляется горькая усмешка.

— Ты влюблена в него? — Спрашивает Сара.

— Да, и это болезнь. Только вот, Мишель, ты уверена, что он стоит всего того, что ты проходишь сейчас? Ведь это не шутки, это не игра, кто кого перетащит на свою сторону. Твой отец рвёт и мечет, и мне страшно, действительно стало страшно за твою жизнь. Мне показалось вчера, что он может убить, если найдёт тебя. И всему виной один мужчина. Войны устраиваются из-за женщины. И если он ушёл, значит, твои объяснения ему были ни к чему. Лишними. Не путай секс с любовью, даже хороший секс такого не стоит, — я смотрю на замолчавшую Ами, и вижу в её глазах промелькнувшую боль, словно она знает все мои страхи внутри и тоже переживала подобное.

— Да, это болезнь. Только вот секс, когда ты любишь, становится другим. Я буду помнить в каждой мельчайшей подробности наши ночи и дни, его глаза и улыбку. Ведь он так редко улыбается. Я буду вспоминать, как он обнимал меня, как целовал. И буду жить этими иллюзиями, потому что знаю… наверное, это звучит очень глупо, но я откуда-то знаю, что для меня другого мужчины не будет. Ни один не заменит его. Ни один не займёт его место в сердце и голове. Ни с одним я не буду на небесах. Гулять в облаках и падать на землю. Нет, с другим не будет шампанского в венах.

— Но он даже открыть себя всем не хочет, Мишель! Если бы он был настроен серьёзно, то давно бы защитил тебя от твоего отца, не допустил бы этого, поговорил с ним, в конце концов, — возмущается Ами.

— А почему он не хочет? — Удивляется Сара.

— Потому что он самовлюблённый кретин, а эта дура влюбилась в него, и уверена. Вот блять я уверена, что уже свесила косу с башни и ждёт своего принца, — фыркает Ами.

— Нет, вам этого не понять. Мы должны принимать решения друг друга. Ведь это его право открыто быть со мной или же скрывать это ото всех. Но это его решение, и я должна, как бы мне ни хотелось иного, должна смириться. Потому что я утонула в нём. Вы не представляете, как это больно и прекрасно. Эта смесь настолько взрывоопасна, что я боюсь, как бы меня ни разорвало от него. И он… вчера… вы бы видели его, он был готов убить отца, а я не дала ему это сделать. И он любил меня вчера, любил тихо и без слов, но эта его извращённая любовь дала мне силы пережить ночь. Только он спасает меня из кошмаров и уносит оттуда, заставляя верить в солнце, в счастье и будущее. Возможно, я придумываю его любовь, но его слова я не выдумала. И они были реальными, вчера он был полностью моим. Словно сердце отыскало свой ключ, который идеально подходит к нему. И отпирает тяжёлую дверь, за которой прячусь именно я. Но он другой, у него совершенно иные представления о прекрасном, иные вкусы, и сам он имеет неповторимый вкус. Он эксклюзивен, потому что только рядом с ним я дышу полной грудью. А сейчас я даже не знаю… он ушёл, сказал, что ему надо осмыслить всё. И по словам его домработницы, ничего хорошего у нас не выйдет. Но я верю, я как глупая дура всегда буду верить, потому, что вырвать эту любовь я не в силах.

— Ага, прекрасная любовь и поэтому ты плачешь, — кривится Ами, а я улыбаюсь, дотрагиваясь до щеки и стирая влагу.

— Нет, я плачу, потому что через слёзы выходят те эмоции, которые я не могу пережить. Если я не избавлюсь от них, то сойду с ума. И вы, девочки, не понимаете.

— Но…

— Нет, он ни в чём не виноват, тут полностью моя вина, — останавливаю я новый комментарий от Ами. — Ведь только сейчас, сидя здесь, понимаю, что я сделала. Я обидела его и уязвила, как мужчину. Он считает, что не верю в его силу, поэтому прикрыла наши отношения Марком. И я должна была сказать ему об этом, но вылетело из головы, потому что он в ней. Он и только он. Я не думала ни о чём, только о нём. И эта ложь обернулась против меня с двойной силой. Я увидела, какой мой отец на самом деле. И узнала, что мужчина, который рядом со мной, единственный человек во всём мире, ради которого я готова жертвовать всем. А сейчас мне остаётся только ждать, — вздыхаю я.

— Нет, я поверить не могу в то, что происходит. Мне кажется, что дальше грядёт что-то очень плохое, Миша. Будь осторожна, эта твоя скрытность выйдет боком тебе же. Я понимаю, когда влюблена, то ты никого и ничего не слышишь…

— Сара, неправильно. Я слышу вас, знаю и понимаю всё, буквально всё. Но сейчас просто устала, и я буду защищать его, потому что он этого достоин. Его никогда в жизни не защищали, было некому. А я буду, потому что его сложность — это моя загадка, которую я готова открывать. И пусть будет плохо, только после бури и дождя всегда выходит солнце. Я подожду его, я буду…

Замолкаю, потому что меня перебивает настойчивый звонок мобильного Ами, и она достаёт его, тут же одними губами называя имя брата.

— Да. Где ты был, придурок? Мама всю ночь проревела, идиот! Отец тоже был в панике! Ты…

Она прекращает свой поток брани, прислушиваясь к словам брата, и поднимает голову на меня.

— Да, она сейчас напротив меня.

— Хм, Мишель, Марк требует тебя, срочно, — говорит она, отчего я киваю, и она вкладывает телефон в мою руку.

Мне больно поднести и удерживать её рядом с ухом, поэтому я зажимаю телефон плечом.

— Да, Марк, — произношу я.

— Мишель! Мать твою! Я так испугался! Мне надо тебя увидеть, я буду у университета через двадцать минут. Никуда не уходи! Никуда! — Кричит он, а я кривлюсь на отдающуюся пульсацию в виске.

— Хорошо, — спокойно отвечаю и разжимаю плечо, телефон падает на ковровое покрытие рядом со мной.

— И что он хочет? — Недовольно спрашивает Сара.

— Встретиться.

— Хм, а ты не думаешь, что станет только хуже в твоих отношениях? Ты и так на волоске, и этот придурок стал причиной, — продолжает Сара.

— Вообще-то, этот придурок мой брат и он хороший, — зло шипит Ами.

— Ага, но это не мешает ему быть придурком…

— Заткнись, только я могу так его называть! Он хороший! Он говорил этому сумасшедшему, что Мишель достойна уважения от него, он защищал её. Он хороший парень, он просто очень одинок и у него болит сердце всегда и за всех. Потому что он замечательный! А ты ни хрена о нём не знаешь! — Уже повышает голос Ами.

— Расслабься, сучка, — хмыкает Сара, и я вижу, что другая готова врезать рыжей.

— Успокойтесь, я поговорю с ним. Нам надо решить всё, надо прекратить это. Не хочу, чтобы и Марк пострадал. Он и, правда, хороший, несколько переборщил со своими похождениями. Но он мужчина, ему это необходимо. И мне это надо, понимаете? Надо уверить его, что я в порядке, — примирительно произношу я.

— Да, но ты не в порядке, Миша! Посмотри на себя, на призрака похожа. Твои руки… боже, ужасно. Это не в порядке, это крайне не в порядке. И причина этому мужчины, лучше без них, — категорично заявляет Сара.

— И я хочу узнать, что он написал мне, — продолжаю я.

— А ты не знаешь? — Удивляется Ами.

— Нет, я даже не знаю, где мой мобильный, — качаю головой.

— Хочешь, поеду с тобой, — предлагает она.

— Нет, вам не следует влезать. Это мои ошибки, и придётся решать их только мне, а потом… не знаю, куда я пойду. Не могу вернуться домой.

— У меня будешь жить, — говорит Сара.

— Нет, у нас. Папа тебя защитит, он же видел, что твой больной. Да и сказал он, что ещё в Оттаве он изменился. Словно его подменили. Он сказал, что если так пойдёт дальше, то нам придётся прекратить общение с твоими родителями. Это вышло за границы, тем более драка с Марком, вообще, отца вывела из себя, — вставляет Ами.

— Нет, девочки, я что-нибудь придумаю. Не хочу подставлять вас больше. Мой отец… сама не понимаю, что с ним. Почему он так возненавидел его, почему так злится, почему ненавидит меня, почему стал таким. То, что я увидела вчера, было как страшный сон, в котором главная роль отдана мне, как жертве. И если бы не убежала, то не знаю, что было бы дальше. И сейчас я готова встретиться с Марком, готова к последствиям, а потом буду ждать, — с этими словами я поднимаюсь с места и поправляю рукава, закрывая свои бинты до пальцев.

Уверенно разворачиваясь, выхожу из-за стеллажей и спускаюсь по лестнице. Не могу больше думать и предлагать для себя варианты. Больше нет слов, чтобы объяснять что-то. Больше нет сил, чтобы защищать себя. Только идти, как в тумане, ощущая тошноту и тяжесть туч надо мной. Знать, что мой отец стал для всех чудовищем, которого необходимо изолировать. И я не могу даже предположить, что он сделает со мной, когда увидит меня. Да, я боюсь, страшно боюсь этой встречи, а спрятаться мне не за кем. Да больше и не буду прятаться.

Выхожу на улицу и иду к главным воротам, ожидая Марка. Холодный ветер пронизывает моё тело до сердца, но я стою, не ощущая ничего больше. С громким визгом передо мной останавливается спортивный «Мерседес» и оттуда выскакивает Марк, тут же обхватывая меня в крепкие объятия, от которых я издаю стон боли.

— Мишель, боже, девочка, ты в порядке. Поехали, быстро в машину, — говорит он, толкая меня в салон автомобиля, и я позволяю ему это.

Он садится за руль и резко стартует, а я судорожно вздыхаю, чувствуя до сих пор спазмы в руках.

— Что он сделал с тобой? Я тебе звонил! Блять всю грёбаную ночь пытался дозвониться! Где ты была? — Выкрикивает он вопросы.

— Давай посидим в каком-нибудь кафе, хочу только поговорить и выпить воды, потому что меня тошнит, — слабо подаю я голос.

— Хорошо, но потом поедем ко мне. Я переехал, — бросает он и сворачивает на оживлённую улицу.

Молчу, не зная, что ответить. Но присутствие этого парня отчего-то даёт мне силы и возможность дышать легче. Наверное, когда рядом с тобой мужчина, ты чувствуешь безопасность. Хотя с Люком я такого никогда не ощущала, да и не было возможности проверить его силу. Он всегда проиграет и Нику, и Марку в этом. Потому что нет стержня, который есть в этих представителях сильного пола.

Мы останавливаемся у незаметной кофейни, и Марк выходит из машины, предлагая мне руку. Но я не могу за неё взяться, потому что знаю, насколько мне будет больно. Я только качаю головой и кое-как выползаю из автомобиля, поправляя рюкзак на плече.

Мы в тишине садимся за дальний столик и делаем заказ. Он кофе, а я воду.

— Что с твоими руками? — Тихо спрашивает он, дотрагиваясь горячими пальцами до показавшихся бинтов.

— Упала так, — я поднимаю на него голову, а он хмурится, смотря на меня с паникой, и облизывает губы, явно нервничая и желая услышать продолжение.

— Отец… он ударил меня ремнём, и я упала на вазу. Она разбилась, поранилась… сильно поранилась, что пришлось накладывать швы, но я это не особо помню. Потому что мне вкололи обезболивающее и снотворное. Ами рассказала, что он набросился на тебя. Прошу за него прощения, не знаю, какой дьявол в него вселился, — продолжаю я.

— Ублюдок, — цедит Марк и хочет сказать что-то ещё, но перед нами ставят заказ, и он замолкает.

— Давай, я помогу тебе, — предлагает он, открывая уже бутылочку и наливая в бокал воду. Затем вставляет туда соломку и придвигает ко мне.

— Что там ещё произошло? Ты хоть представляешь, как я испугался за тебя? Когда сложил мозаику из его слов: ваза, кровь, мало получила, увидит — убьёт. То мне стало по-настоящему страшно за тебя. А ты не отвечала. Это всё случилось из-за нашего обмана? — Шепчет он.

— Не совсем, это случилось, потому, что он узнал, с кем я встречаюсь. А он его ненавидит. Он разозлился, потому что отцу предпочла его. И всегда буду ставить его на первое место. А теперь даже его у меня нет. Ты забрал его, — грустно отвечаю я.

— Ты всю ночь была у него? Почему не позвонила мне? Почему…

— Зачем? Зачем ты звонил мне, зачем написал сообщение? Что ты там написал? Почему забрал… разрушил нас? Что я тебе сделала плохого? — Перебиваю я и выливаю на него поток своей внутренней скорби, на что парень удивлённо приподнимает брови, а затем издаёт истеричный смешок.

— Разрушил? А было что рушить? Он использовал тебя, а ты дура, полная дура, позволила ему это с собой сделать. Стоит ли он этого? И где он сейчас, раз сбежал из-за конкурента? — Зло шипит Марк.

— Что ты написал? — Требовательно спрашиваю я.

— Не помню, — он вздыхает и запускает руку в волосы. — Писал всё, что приходило на ум. Потому что думал, что ты боишься меня. Но не предам тебя, никогда не предам. Я писал… просил прощения за свой отрыв, с которым меня поймали. Писал, что готов быть не только другом, но и большим, ведь между нами что-то пробежало тогда в клубе. Я чувствовал это, только испугался, и ты не отрицай. Я писал, что готов защищать тебя, уедем обратно в Оттаву, там будем жить. Спасу тебя от твоего больного отца и от призрака, который не отпускает тебя. Это я разрушил? Я помочь хотел так, как умею. Потому что не моя эта жизнь. Не моя. Не умею менять девушек, как бы ни старался. Хочу стабильности, и это я писал. И я готов тебе её предложить, — быстро говорит он, а я закрываю глаза, представляя, как это выглядело для Ника.

— Зачем? Мне не нужен никто, понимаешь? Только он, а он теперь видеть меня не хочет. Я потеряла его… себя… нас. Я всё потеряла, и готова бороться только за него и себя. Я больше не принадлежу себе, Марк. В клубе была расстроенная, а ты новый человек. И я ненавидела тебя, потому что отец хотел видеть нас вместе, а потом расслабилась. Ты похож на него… немного. Вот и сравнивала ощущения. Но не было того, что ты говоришь. Даже если и было, то не запомнила. А его… я помню каждую секунду рядом с ним.

— Только где он, Мишель? Почему не борется за тебя, как ты за него? Почему только ты осталась разгребать ваше говно, в которое, уверен, он втянул тебя? Ты получила от отца из-за него. Ты сбежала из дома из-за него. Твой отец настроен крайне решительно разорвать тебя. А тебе хоть бы хны, ты несёшь полную чушь, — мотает он головой.

— Я не знаю, где он. И ты виноват в этом, если бы ты это всё не написал… не придумал, то ничего бы не было. Я бы разобралась…

— Ага, разобралась. Ты девушка, тебе всего девятнадцать. С таким разбираются вдвоём, а не поодиночке. Ты сама себя обманываешь, только вот я всё же предлагаю тебе свою защиту, потому что иного выхода нет, Мишель. Нет его, я тоже участвовал в этом. Да, виноват. Да, влез, но лишь бы тебе не досталось. А что сделал он? Ничего. Вот твой хвалёный принц, которому ты нужна только, как секс развлечение. Почему вы, девушки, такие глупые, ничего не видите, ничего не хотите понимать? Мишель, послушай, — он подхватывает пальцами мою руку и накрывает её своей. — Поехали ко мне. Я разговаривал с отцом утром, он понял меня, принял мои желания. И я покупаю квартиру, там будем жить ты и я. Я достаточно зарабатываю, чтобы обеспечить тебя. Обещаю, что ты сможешь уйти тогда, когда захочешь. Только не позволяй…

Он замолкает и немного отклоняется. На лице Марка написано удивление, затем он сдвигает брови и возвращает свой взгляд на меня, совершенно сбитую с толка его словами и собственной болью от переживаний.

— А это не тот, который… да, точно он. Николас Холд, — произносит он. Внутри меня всё замирает и я, резко поворачивая голову, вижу, как Ник медленно, словно хищник проходит мимо столиков и достигает нашего.

Задерживая дыхание, смотрю на него с ужасом понимания, что это ещё хуже, чем было прежде. Ещё глубже я повязла в своих решениях. А он оценивает обстановку, задерживая взгляд на наших руках, и затем встречается со мной горящим взглядом, от которого всё холодеет внутри.

— Я предупреждал, крошка, и терпеть более не намерен. Пришло время познакомиться, Марк Ллойд, но для начала, убери от неё свои руки. Потому что эта девушка моя, — произносит он настолько чётко, что эти слова задерживаются в воздухе, а я издаю слабый стон.

Двадцать пятый шаг

Мне кажется, что время останавливается. Я не могу поймать ни единого жизненного процесса внутри, только смотрю на высокого мужчину, который спокоен и уверен в себе. Он тут, приехал и назвал своей, только вот это не укладывается в голове. Я сбита с толка, пока мир оживает, а Ник садится на стул между мной и Марком. Моя рука до сих накрыта его, и парень, держащий меня, в таком же шоке, как и я. Только вот мой шок сейчас превратится в обморок, потому что я не могу дышать, прикрывая глаза от страха, проносившихся мыслей в голове Ника.

Могу только освободить свою руку и зажмурить глаза, начав поглощать холодный кислород. А на лбу выступает испарина от слабости организма. Мне кажется, что меня даже бьёт озноб, да такой сильный, что зубы начинают стучать.

— Тише, крошка, успокойся. Не испорчу я личико твоего Марка, — насмешливо произносит Ник, и я открываю глаза, умоляя его не думать так, не выдумывать эти глупости.

— Он не мой.

— Ты считаешь, я боюсь тебя?

Одновременно говорим мы с Марком, но мои едва слышимые слова тонут в злом тембре парня. Смотрю на Ника, смотрю и не могу понять ни единой эмоции… снова не могу прочесть его. Он закрыт для меня, теперь закрыт. Ни нежности, ни беспокойства, один горячительный блеск шоколадной крови в его глазах.

— Вот сейчас и узнаем, — отвечает Ник. — Итак, ты забрал Мишель из университета, даже могу сказать похитил и притащил сюда, когда она едва может стоять на ногах.

— Да, забрал, потому что в отличие от тебя, как оказалось, совсем не гея, а того самого урода, из-за которого она и едва может стоять на ногах, я волнуюсь за неё. И видел её отца во вчерашнем отвратительном обличии. А что сделал ты? Исчез? Бросил её на все четыре стороны? Отправил в университет, лишь бы избавиться от такой обузы, как последствия? — Его обвинения отзываются во мне злостью за Ника, в ту же секунду болью от правды, которая настолько поверхностна, что я испытываю панический страх за будущее.

— Гея? Я никогда не был геем, и раз ты так хорошо знаешь о наших отношениях, то и это должен знать. Урод я или нет, это решать только мне, но никак не мальцу, не понимающему ничего в этой ситуации. Ты ждёшь оправданий, но нет. Ни единого я не подарю тебе, для меня ты никто, и останешься им. Я не разрешал тебе забирать её из университета, в который она поехала по собственному желанию. Потому что я никогда не держу её и всегда даю выбор действий в отличие от тебя, — Ник издаёт смешок, словно он играет во что-то ведомое только ему. Он издевается над Марком, выводя его на эмоции, наблюдая за каждой. Когда самому, такое ощущение, просто наплевать на то, как сильно и громко бьётся моё сердце. Как больно понимать это и смотреть на него.

— Разрешал? Мне не требуется твоё разрешение, чтобы забрать свою девушку из университета, после этой ужасной ночи! Ты ведь читал мои сообщения, ты бесстыдно копался в её личных вещах, и сейчас прилетел на своих крыльях. Только для чего? Испугался, что она увидит, какой ты на самом деле ублюдок, использующий её, не сумевший защитить от всего? Где ты был вчера, когда всё это произошло? Где ты был ранее, когда это только началось? Ты… таких как ты я знаю, и тоже не разрешаю тебе даже на шаг подходить к ней, — зло шипит Марк.

— Хватит, пожалуйста, ты не так… не говори ему это, — сипло подаю я голос, смотря на потемневшие глаза парня, но он ещё пуще распыляется.

— Неужели, так запугал тебя, что ты сама не можешь сказать ему, какой он урод? Ты из-за него получила это всё. Или тебе нравится это? Нравится истекать кровью, нравится…

— Закрой. Рот, — властно перебивает его Ник, пока в моих глазах скапливаются слёзы. — Не смей так говорить с ней. Не смей даже обвинять её в произошедшем. Ты не знаешь ни черта, поэтому проглоти свой ядовитый язык. И если ты мужчина, то веди себя хотя бы сейчас достойно, и нападай на меня, а не на беззащитную девушку, которая готова уже лишиться чувств.

— Ник, — я поворачиваюсь к нему, качая головой. — Ничего нет, правда. Не надо этого.

— Что не надо? Не надо мне знать, что вместо того, чтобы быть той, которую я себе выдумал, ты сидишь здесь и любезно общаешься с другим? Или же не надо было приходить сюда, чтобы самому увидеть тебя и его? Или не надо мне верить тебе, потому что я продолжаю это делать? Только вот с каждой секундой не понимаю, зачем мне всё это. Есть ли смысл, Мишель, если ты после каждого такого случая, будешь бежать к нему? Есть ли хоть немного вероятности, что ты начнёшь думать не только о себе? Зачем тебе эти столкновения, чтобы знать, насколько ты популярна у мужчин? Так я могу тебя уверить, что популярна. Только твоё поведение не вселяет никакой уверенности в тебе, — произносит он, придвигаясь корпусом ближе к столику, словно накрывая его своей мощью, и я чувствую её, проникающую в моё сознание и тело. И мне хочется крикнуть, что люблю я его, да и никто мне не нужен. Но только молчу, потому что иссушена, а слов не нахожу. Не могу… не знаю, что он чувствует, а воздух становится тяжелее с каждым вздохом, сгущая надо мной тучи.

— Но нет, я пришёл сюда не за этим, — продолжает Ник и поворачивается к Марку. — Мне захотелось лично познакомиться с ним, понять, насколько он силен и готов попытаться отобрать у меня то, что я не собираюсь отдавать.

— Она не принадлежит тебе. И ты сам с ней общаешься, как с недостойной. Так чем ты лучше? — Язвительно произносит Марк.

— А кто сказал, что я лучше? Нет, я самое худшее, что есть в этой жизни. И она это знает, очень хорошо должна знать. Я общаюсь с ней так, как считаю нужным, чтобы в её голове, наконец-то, началась жизнедеятельность.

— Ты что, назвал её тупой? — Повышает голос Марк, а Ник на это отклоняет голову назад и, начиная смеяться, мотает головой.

— И где ты учился, раз не знаешь, что означает понятие жизнедеятельность? Поясняю, если ты не заметил, то она бледная. И я даю время ей, чтобы кислород начал поступать в мозг, и она дышала. Ты ведь ничего не видишь, а я вижу… знаю, как она сейчас боится продолжения, — с улыбкой говорит он, а это меня ещё больше сбивает с мыслей. Что происходит? Почему он так ведёт себя? Что хочет получить? Какие выводы или же подтверждения?

— Я не собираюсь с тобой драться. Я выше этого, — гордо заявляет Марк.

— Вот с этим разобрались. Но ещё не услышал, что за причина побудила тебя затолкать её в свою машину? — Напоминает Ник.

— Потому что ей нужна защита. Раз ты такой умный, что же сам этого не подметил, а где-то шляешься? Ты должен был запретить ей, вообще, куда-то ходить, а не качаться как привидению, — обвинительно отвечает Марк.

— Господи, Марк, хватит, я сама пошла, — тихо произношу я.

— Достаточно, меня это задолбало. Зачем припёрся сюда? Уходи, ты лишний. Ты уже достаточно помог, теперь моя очередь, — цокает Марк, даже не обращая внимания на мои слова.

— Очередь? Я никогда не стоял в очереди. Я был единственным у неё, так было, есть и всегда будет, что бы между нами ни произошло. Лишний? Возможно, не отрицаю. Но я ехал как раз к университету, когда мне доложили, что ты забрал её. Пришло время прекратить этот спектакль, который ты и устроил. Я даю ей вариант свободной жизни, право выбора, которого ты её лишаешь. Пришло время решить всё, что она хочет от этой жизни, — он поворачивается ко мне, и я вновь вижу тепло его глаз, это вселяет в моё сердце яркую и горячую пульсацию любви. Только хочу ответить ему, что уже давно всё решила, но не успеваю. Для меня всё воспринимается как-то заторможено, медленно и лениво. И я не могу ускорить эти процессы, потому что организм отвергает их.

— А что ты дать ей можешь? — Усмехается Марк.

— А что ты готов дать, чем жертвовать ради неё? У тебя ничего нет, кроме денег твоего отца. Ты не знаешь ничего об этой жизни. Сказочный принц, ты не из нашей сказки, потому что принцесса выбрала чудовище, — отвечает спокойно Ник.

— Стабильность. Защиту. Любовь. Что ты можешь поставить против этого? — Незамедлительно произносит Марк.

— Хватит делить меня, словно я неживое существо. Хватит уже этого, потому что я не в силах смотреть на вас обоих. Я не вещь, которую можно тягать. Никакой любви, Марк, о чём ты говоришь? Что вы, вообще, тут устроили? Ещё ставки сделайте, — не могу сдержать слёз обиды, а они уже катятся по щекам, когда осматриваю то одного, то напротив его второго.

— Это ты прекрати ломать свою жизнь. Да посмотри на него, то он гей, то оказывается тот, из-за которого тебя бьют. Куда ты катишься? Прекрати врать самой себе. Открой глаза, Мишель, — зло говорит Марк.

— Открой глаза, крошка. Вот наша жизнь. У меня нет пустых слов, которые брошу тебе под ноги. Ведь я не знаю, как сложится судьба завтра. Но сегодня могу точно сказать, что не собираюсь отпускать тебя, потому что ты со мной. Часть меня. Не обещаю, никогда не обещал того, что не смогу исполнить. Только вот хочу, чтобы ты выбрала своё завтра. Я даю тебе такую возможность, всегда буду давать. А ты, Марк, недостаточно силён, чтобы защищать её. Ничего не знаешь о ней, а я навсегда запомнил, что ради одной, ты готов разрушать самого себя, ломать и строить заново. И это тот фундамент, которого у тебя никогда не будет. Поэтому я не заставляю Мишель выбирать.

— Но ты ушёл… сказал про ту квартиру, — сдавленно шепчу я, поворачивая голову, смотрю в его тёплые глаза. Он улыбается, словно ничего не было с утра, словно это не он бросал в меня обвинениями.

— Да, но я всегда возвращаюсь, и не могу позволить тебе подвергнуть себя тому, что видел вчера. Лучше там, если не со мной. Там ты будешь в безопасности и вольна делать всё что угодно. Не зависеть ни от кого, потому что это я обещал тебе. Даже если всё закончится, всегда буду помогать тебе.

— Прекрасная лживая речь, — хмыкает Марк, и Ник возвращает на него свой взгляд. — Думаешь, сказал это всё и снова сказка распахнёт свои двери?

— О, нет, вчера не было ничего сказочного. Но это и есть жизнь, которую ты не знаешь. Каждая рана, каждый порез на её теле, каждая слеза и каждый звук — мой. А ты чувствуешь это, Марк? Чувствуешь, как ей сейчас больно? Как пульсирует её висок, как тянут швы, насколько она боится этого? Нет, ты ни черта не знаешь об этом, а я многое. И я переживал это вместе с ней, но не в силах забрать эту боль. А это самое желанное для меня. Готов ли ты пережить это, ощутить своей кожей каждое прикосновение лезвия или же твои слова напрочь лживы? Готов ли ты видеть её глаза, напуганные и с сумасшедшим блеском? Готов ли ты каждую ночь успокаивать её, слышать крик страха и знать, что она живёт даже во сне в кошмаре? Готов ли ты получить за неё миллион ударов от самого себя? Готов ли ты знать, что она уйдёт от тебя, когда узнает лучше, но ты продолжаешь идти к ней, потому что она твоё солнце? Готов ли ты к этому?

Я замираю с удивлением и появившейся в груди теплотой смотрю на Ника во все глаза, но он опускает голову, кривясь от своих же слов.

— Нет. Я отвечу за тебя, Марк. Ты не готов к этому, потому что не знаешь, как противостоять всей боли, скопившейся в ней. Я не из тех людей, которые кричат о своей значимости, и таких презираю. Не заставляй и тебя презирать, Марк, потому что ты мне нравишься, — Ник поднимается со стула и глубоко вздыхает, переводя взгляд на меня, совсем уже не понимающую, как, вообще, такое может происходить со мной, как я ещё дышу и наблюдаю за этой сценой.

— Ты уходишь? — Сдавленно спрашиваю я, а губы снова дрожат от новой порции слёз.

— Да, Мишель, ухожу. Ведь приехал я сюда не для того, чтобы забрать тебя. Нет, я не имею на это права больше, — он наклоняется ко мне, проводя внешней частью пальцев по дорожке от слёз. Так нежно. Так сладко. Так страшно. Словно прощается со мной.

— Имеешь, — шепчу я, но он качает головой, мягко улыбаясь мне и наклоняясь ниже, оставляя поцелуй на макушке.

— Нет, больше не имею, потому что ты взрослый человек. Только и я взрослый, не собираюсь делить песочницу. Ты вольна поступать так, как пожелаешь. Майкл будет ждать тебя снаружи, если ты решишь начать самостоятельную жизнь. Без любого внедрения в неё. Моя ошибка в том, что я слишком сильно привязался к тебе, и слишком боюсь потерять. Но и для меня это неприемлемо больше. Ревность… я не хочу дружить с ней, потому что демон становится сильнее меня. Я начал бояться боли, которую возносил до небес. И я не могу больше знать, что ты плачешь из-за меня. Но, пожалуйста, защити хотя бы сама себя и не для меня, а только для себя. Не смей идти к нему в лапы. Я дарю тебе независимость, которую ты жаждала получить, крошка. Прости меня за то, что мне всегда будет требоваться время для раздумий, а ты не умеешь ждать, — шепча, прижимается к моему виску своим, а я закрываю глаза, из которых продолжают катиться слёзы. Мне страшно от осознания его слов. Мне больно от его нежного голоса. Мне прекрасно от его извращённой любви, о которой он даже не подозревает. Но я знаю, что это она. Это моё чувство, мой демон и его. Он стал нашим общим, потому что моё сердце не желает биться без него. Без этого аромата силы и солнца.

— Будь осторожна, — его последние слова перед тем, как он выпрямляется и кивает Марку, с большими глазами наблюдающим эту сцену. — У тебя всегда есть моя поддержка, если ты будешь нуждаться. Забудь о гордости, я помогу.

Ник разворачивается, и я смотрю на его спину, удаляющуюся от меня, уже беззвучно плача и закрывая лицо руками. Не знаю, что мне делать. Не могу отпустить его, но ведь и он не держит меня. Отпустил руку, отпустил, я упала на грешную землю и осталась одна.

— Иди, — раздаётся голос Марка, и я, продолжая реветь, открываю лицо, удивлённо смотрю на него. — Иди к нему, Мишель. Он прав, полностью прав во всём. Я не знаю ничего о будущем, я не люблю тебя. А он… он чувствует. Поэтому иди за ним, и заставь его увидеть, что ты рядом с ним. Давай.

— Но он же сказал, что не хочет… не может, — горестно шепчу я.

— Если сейчас ты не поддашься своим чувствам, своей любви, то ты потеряешь его и себя. Ты не выплывешь, поэтому иди за ним. Всегда иди за ним в любой ситуации, чтобы он был уверен, когда обернётся, ты будешь рядом. Подари ему уверенность в тебе. Ему она необходима. Давай же, — он вскакивает с места и, поднимая меня со стула, толкает к выходу.

Не понимаю, даже не знаю, как ноги мои двигаются, и я выхожу на холодный воздух, поднимающий мои волосы порывом ветра. Я словно в замедленной съёмке вижу, как знакомый «Астон Мартин» отъезжает с парковки. Меня толкают в спину неведомые силы, срываюсь на бег по тротуару, параллельно движению его машины, даже не заботясь о боли в ногах, как сильно они дрожат, не слыша испуганный оклик Майкла, оставшийся позади меня. Я выбегаю на дорогу, слыша, как визжат шины, и поворачиваюсь в тот момент, когда в паре сантиметров от меня тормозит серебристая машина. Я перевожу взгляд на мужчину, выпрыгнувшего из неё и замершего от страха, написанного на лице.

Больше не слышу звуков мира, их нет, только он. Я отталкиваюсь от земли и делаю шаг, затем ещё один шаг и последний, падая в его руки, которые он успел раскрыть, чтобы поймать меня, обессиленную и застонавшую от боли.

— Мишель! Глупая! Совсем с ума сошла?! — Кричит Ник, обхватывая моё лицо руками. — Я же мог сбить тебя, дура! Дура! Боже, какая ты дура, крошка!

— Сошла… из-за тебя сошла с ума. Дура, да, полная идиотка, знаю. Только забери меня, прошу, — шепчу я пересохшими губами.

Смотрю в его глаза, которые с каждым моим вздохом становятся светлее, насыщаясь молочным шоколадом, любимым мной. Моё сердце делает кульбиты, один за другим, пока я жду, когда время снова начнёт своё движение. А пока я только смотрю в его лицо, меняющее миллион эмоций.

Никто не может знать будущего, потому что оно не предсказуемо, потому что мы всегда ждём знака… некоего знамения, подтолкнувшего нас к кому-то близкому и родному. К твоему сердцу. К твоей иллюзии, изменившей тебя до неузнаваемости. Но это ты. Настоящая и любящая всем своим маленьким сердцем.

— Мишель, — на выдохе произносит он.

— Забери меня, забери, потому что я не могу без тебя. Не хочу так жить больше, я устала, как и ты. Хочу вернуть всё и исправить, сделать ещё потаённей, ещё тише, ещё глубже. Только забери меня из ада, в котором сейчас очнулась. Я не могу жить в той квартире. Она для твоих сабмиссивов, а я другая… иная в твоём мире. Это обидно, что ты не видишь этого. Если я не нужна тебе, если…

— Нет, нужна. Нужна как еда и вода, как кислород, как другая. Я не могу заставлять тебя, не должен, хотя это в моей власти. Но нет, больше так не поступлю. В самом начале я не дал тебе выбора, а сейчас даю, потому что ты стала моей слабостью, моим ангелом, моей. Ты не знаешь, что тебя ждёт со мной. Ты даже не предполагаешь, какое я на самом деле чудовище. И я приехал, чтобы увидеть свои страхи. А они были гармоничны. Я не подхожу тебе, а Марк подходит. Я садист, а он романтик. Я неправильный, а он идеальный, — шепчет он, стирая мои слёзы и лаская руками лицо, пока вокруг нас двигаются машины и сигналят нам, но это всё происходит за пределами нашего мира.

— Он не ты. Нет ничего с ним, я даже не знаю… не просила и не хотела. А тебя прошу и хочу, если я нужна, так забери меня, потому что мне плохо… что-то так давит в груди, и я не умею бороться с этим. А ты моя сила, помогающая мне стоять на ногах. Ник… Николас, могу называть и так…

— Ник, для тебя я только Ник. Благодаря тебе я больше не ненавижу своё имя, потому что его говоришь ты. Называй меня Ник, крошка. Только Ник. Какая ты глупая у меня. Совсем глупая, раз не видишь, насколько я счастлив рядом с тобой, как боюсь тебя. Я живу, вижу все краски и это твоё… твоя сила во мне. Не могу тебя забрать, потому что не имею права. Но ты можешь пойти со мной, только я не обещаю ничего, просто не в силах это сделать и обмануть тебя. Ты пойдёшь со мной?

— Да, пойду. Только не отпускай меня, не отдавай никому и не сели туда.

— Я поселю тебя в другом месте. Там, где будем мы, — улыбается он, и я всхлипываю, кивая ему не переставая.

— Пошли, я помогу тебе, и я ещё зол на этот твой импульсивный поступок. Никогда так не делай, — он обхватывает меня за талию и помогает подойти к пассажирскому сиденью.

— Я не думала, просто шла к тебе, — шепчу я, опускаясь в кресло.

— Твои шаги всегда опасны, ты опасна для меня, но я люблю это. Только никогда больше не заставляй меня так бояться за тебя, потому что я не могу терпеть этот страх, который с каждым днём становится сильнее. Не позволяй ему забрать тебя, — он замолкает, когда снова раздаётся яростный гудок машины.

— Потом, — бросает он, быстро закрывая дверь машины, и обегает её, забираясь на сиденье, заводит мотор и резко стартует.

В груди поселяется облегчение, оно такое яркое, что слепит глаза, и я закрываю их, отдаваясь полностью усталости и боли, которые очнулись в теле. С моих губ срывается тихий стон, словно через пелену и я чувствую, как машина замедляет свой ход, а затем останавливается.

— Мишель, надо выпить обезболивающее. Тебе плохо, открой глаза, крошка, — ласковый голос помогает мне выполнить просьбу. Ник открывает бардачок и роется в нём, доставая две пачки таблеток и воду. Он берёт мою руку и вкладывает туда три из них и подносит ко рту.

— Давай, сейчас станет легче. Глупая, боже, когда же в этой красивой головке появится хоть какое-то чувство самосохранения? — И ведь он должен это сказать со злостью, но её нет, одна нежность. Я глотаю таблетки, запивая их водой.

— Ты решила, но предстоит ещё много решений, крошка. Только продолжай быть такой же сильной и упёртой. Не сдавайся, — шепчет он, гладя меня по волосам.

— Я слабая, Ник, без тебя слабая, — также отвечаю, а он несильно качает головой.

— Нет, ты маленькая и сильная, терпеливая и устойчивая. Странная немного, непонятная и нелогичная. Слишком импульсивная, а я это раньше ненавидел. Потому что это не поддаётся контролю, но теперь я не знаю, как без этого жить. Глубоко привык к тебе и не знаю, что будет дальше. А теперь закрой глаза, я отвезу тебя к себе, — заверяет он меня, отнимая руку от моей головы и заводя мотор.

— Только не уходи, — прошу я, позволяя таблеткам действовать на мой организм и снимать с меня эту стонущую боль, ломающую каждую мышцу тела.

— И не собирался, — отвечает он, и я слышу уже его через пелену сладкого забытья. Счастье наполняет меня изнутри, и я могу себе позволить расслабиться, ведь за ним как за нерушимой стеной. И это самое сильное чувство в мире, как и моя любовь. А теперь она наша. Только поверит ли он в неё когда-нибудь?

Двадцать четвёртый шаг

Первое, что ощущаю, это как кто-то перетягивает мою руку, и невольно дёргаюсь, тут же слыша тихий и ласковый голос Ника:

— Потерпи немного, ещё чуть-чуть осталось.

Приоткрывая глаза, вижу, как он обматывает мою левую руку свежим белоснежным бинтом, и вздыхаю. Ещё пребывая в полусонном состоянии, могу только насладиться его уверенными движениями и улыбнуться, с какой заботой он завязывает тесёмки, поднимая на меня голову после окончания.

— Насколько там всё ужасно? — Шёпотом спрашиваю я.

— Уже намного лучше. Думаю, через пару дней мы снимем швы, — отвечает он, садясь на край постели рядом со мной.

— Как себя чувствуешь? — Интересуется он.

— Не знаю вроде хорошо, но в то же время не понимаю ничего, как будто всё в тумане, — честно отвечаю я.

— Это от снотворного, скоро пройдёт, — от его слов я удивлённо приподнимаю брови.

— Мне пришлось вместе с обезболивающим дать тебе снотворное, а потом Грегори вколол тебе ещё, чтобы ты поспала, — тут же поясняет он, приводя меня в ещё более удивлённое состояние. — Во время сна лучше всего переживать боль, ты её не помнишь, только отголоски прошлых ощущений. Но они быстро забудутся. Ты выспалась?

— Да, такое чувство, что всё на свете проспала, — слабо улыбаюсь я, желая сказать ему этим, что я принимаю его решения по отношению к моему состоянию, и не собираюсь хоть как-то возражать.

— Практически, — издаёт Ник смешок и, опережая мой следующий вопрос, продолжает. — Ты спала сутки плюс ещё пару часов.

— Сутки? То есть я прогуляла занятия и…в общем, спала, — ошарашенно вздыхаю я, приподнимаясь на постели, а он кивает, помогая мне сесть и подложить под спину подушку.

— Да, ты прогульщица. Но ничего, завтра уже пойдёшь на занятия. Выпей, — он берёт с тумбочки рядом бокал воды и передаёт мне в дрожащие руки. Заметив это, он не отпускает стакан и подносит к моим губам. Я не отрываю от его глаз взгляда, делая глоток, затем ещё один и ещё, пока полностью не допиваю воду. Откуда столько нежности в нём? Как долго он её прятал? Ведь его глаза просто излучают эти чувства, а лицо настолько спокойное, как тогда, когда я наблюдала за ним во сне. Он полностью расслаблен, и эта сила передаётся мне. Это красиво глубоко впитывается моим телом, растекаясь по венам воздушной пенкой. Но что-то не даёт мне полностью насладиться таким Ником. Моим. Любимым. Непонятным. И в следующую секунду понимаю, что это за червяк, разъедающий мой мозг, и сейчас туман рассеивается в голове, Ник это тоже подмечает.

— Что-нибудь произошло, пока я спала? — Спрашиваю я, ощущая, как он напрягся, и молча, отставил бокал на тумбочку, отводя взгляд.

— Ничего такого, о чём бы тебе стоило переживать, — после минуты тяжёлого молчания отвечает он.

— Ник, — тихо прошу его мысленно рассказать мне всё, и он снова вздыхает, поворачиваясь ко мне.

— Это лишнее для тебя, но ведь ты всё равно узнаешь. Что ж твой отец разыграл очень неудачную партию в офисе Райли. Мне пришлось приехать туда и поговорить с ним. Иначе это могло принести последствия намного хуже, чем уже есть. Он набрасывался на каждого из моих подчинённых, требуя тебя или меня. Он кричал ругательства, разбил несколько дверей, да и бросал всё, что попадалось под руку. Не следовало ему оставлять пропуск с последней встречи в нашем офисе. Он им и воспользовался. Райли пришлось его немного успокоить и припугнуть охраной, потому что он готов был драться с ним.

— Что? О, господи, — шепчу я, закрывая глаза, представляя этот ужас, и чувствую насколько мне стыдно за то, что в эту историю посвящено слишком много людей. За отца стыдно. За его поведение. За эту распущенность и погром, который он устроил. За себя. За то, что позволила, вообще, произойти этому.

— Мне пришлось сказать ему, что если ещё раз приблизится к тебе, то мне ничего не останется, как подать на него в органы опеки и заявить в полицию о насилии в семье, — продолжает Ник топтать мою испаряющуюся с каждой минутой любовь к отцу, некое понимание и возможно прощение. Ничего, только неведомый страх рождается в груди. И я, открывая глаза, смотрю на Ника, пока в глазах скапливаются слёзы.

— Почему? — Спрашивает он. — Почему сейчас ты решила плакать? Почему?

— Потому что это ужасно… всё, что происходит, не поддаётся логике, понимаешь? Мне отвратительно понимать, что это мой отец, который пел когда-то мне колыбельные на ночь. Он был другим, совершенно другим человеком, а не тем, который позволяет себе такое. Я в шоке от его поведения, и мне неприятно знать, что вина лежит на мне, — сбивчиво объясняю я.

— В жизни мало логики. Людьми ведут минутные страсти и желания, и они их не умеют контролировать. И он не смог. Нет, не смотри на меня так, я не оправдываю его, потому что тоже едва мог держать себя в руках, когда разговаривал с ним. Но я хочу, чтобы ты понимала это, — говоря, он берёт мою прохладную руку и согревает своими.

— Не могу понять, — мотаю я головой. — И я даже не знаю, что мне дальше делать. Ведь должна вернуться домой, встретиться с ним и я…я…

— Боишься, — заканчивает он за меня, и я киваю, тяжело вздыхая, а одинокая слеза всё же скатывается по щеке.

— Да… очень… очень боюсь. Вчера даже не думала об этом, а сейчас на свежую голову мне страшно. Страшно видеть его таким, страшно за его последующие действия. Страшно приближаться к нему. Я никогда его так не боялась, как сейчас. Он стал ещё одним участником моих кошмаров, а я их так мечтаю прекратить.

— Ты и должна бояться, это нормально. Кошмары исчезнут, это я знаю по себе. Они отпустят тебя, когда пройдёт время и не будет никаких раздражителей, напоминающих об этом. Сейчас первый стресс отступает, и теперь ты можешь анализировать всё яснее, но тебе нет нужды ехать туда. Ты можешь остаться здесь. Со мной, — говорит он, и я поднимаю на него голову.

— Но как долго, Ник? Ведь я и это теперь понимаю, что чужая тут… в твоём мире. Как долго мы будем жить этой иллюзией? Хотя я и не хочу думать об этом, но завтра для меня призрачно. И я просто… просто не знаю, а она была полностью права, — я вынимаю свою руку из его, замечая, как Ник сжимает губы и явно злится. Но это правда, наша грязная правда, в которой мы купаемся и нет вариантов на свежий источник.

— Кто она? — Требовательно спрашивает Ник, а я кривлюсь от его вопроса, уже коря себя за свои слова.

— Неважно.

— Важно. Кто она? — Уже повышает он голос.

— Лесли. Она сказала, что мы разные и была права. Ты ведь не можешь без своего мира, а я не могу шагнуть в него, потому что ещё больше теперь боюсь боли, — тихо отвечаю я.

— Что? Она не имела никакого права открывать свой рот! Сука! Ни черта она не была права. Я сам решаю, что для меня приемлемо, а что нет. И если сказал, что ты будешь здесь, то ты останешься здесь настолько, насколько потребуется. Уволю её, — он резко встаёт, и я вместе с ним подаюсь вперёд, успевая схватить его за руку.

— Нет, не надо. Мы просто болтали, потому что я не знала даже, что думать… ты ушёл, а я… мне не с кем обсудить это, только она. И я многое поняла. Не увольняй её, не хочу, чтобы она из-за моего языка пострадала. Ведь это я спрашивала, а ей пришлось отвечать. Пожалуйста, забудь об этом и не говори ей ничего. Пожалуйста, — прошу я, смотря на него с мольбой.

— Ты не понимаешь, что она не имеет никаких прав лезть в мою жизнь. Ей не разрешено ничего с тобой обсуждать хоть что-то о моей жизни. Ничего. А она нарушила это правило и теперь обязана быть наказанной. Обязана, таков устав нашего мира, если ты хочешь ещё поговорить о нём. Каждая оплошность равняется наказанию. А она в моём подчинении, она подо мной, поэтому это моя обязанность.

— Но разве в обычной жизни, вот такой домашней, это тоже должно быть? Почему нельзя простить, ведь я виновата, только я, Ник.

Он не отвечает, а лишь смотрит на меня, обдумывая мои слова, и опускается на постель, качая отрицательно головой.

— У нас нет понятия обычная жизнь и тематическая. Она одна. И если женщина нижняя, то она нижняя во всём, даже в домашних делах. У неё нет прав, только желания её Мастера. Если я не сделаю этого, то потеряю часть себя, — произносит он.

— Но…

— Ты уже сутки не ела, и сейчас тебе следует позавтракать, хотя время обеда. Поэтому пройди в ванную комнату и приведи себя в порядок, а затем не переодевайся… я буду ждать тебя за столом, — обрывает он меня, вставая и помогая мне подняться на ноги. Но я едва могу их чувствовать, словно они не подчиняются мне, и я хватаюсь за плечи Ника, а он поддерживает меня за талию.

— Привыкни, — говорит он, и я поднимаю на него голову.

Смотрю на его лицо и не могу понять, как так получилось, что я открываю в себе новые и новые краски любви к нему. Безумная нежность его взгляда очаровывает меня, и я не могу оторвать глаз от тёмного шоколада, такого вязкого и жгучего, что мурашки покрывают кожу. А сама словно ощущаю сладкий вкус на губах.

Ник поглаживает меня по спине и, наклоняясь, оставляет поцелуй на лбу, а затем прижимается к моему виску, крепче стискивая меня в объятьях. Слышу его глубокое дыхание, и оно даёт мне ещё больше ярких точек перед глазами, которые я закрываю, чтобы отдаться полностью этой ауре, созданной только нами.

— Мишель, всё будет хорошо, — заверяет он меня.

— Спасибо, — шепчу я, и он поднимает голову, удивлённо распахивая глаза и желая сказать мне что-то, но мотаю головой, прикладывая пальцы к его губам. Он замирает, а я наслаждаюсь их бархатистой мягкостью. Ни у кого нет таких нетронутых райских губ, как у него. Ни у кого они не были такими запретными, даже греховными, но я знаю их, словно это мои губы.

— Нет, Ник, просто помолчи и послушай. Я ни разу за всё время не поблагодарила тебя за то, что ты делаешь, за то, что ты был рядом. Я просила тебя, умоляла, но не думала о том, что ты чувствуешь. Ты был прав, я не думала о тебе. И ни разу не остановилась, чтобы поблагодарить. Просто сказать: «спасибо». Спасибо, что ты есть. Спасибо, что был со мной… спасибо, Ник. Прими мою благодарность и не возражай. Потому что я хочу это сделать. Потому что я не знаю, что было бы со мной, если бы тебя не было рядом, — тихо произношу я, лаская рукой его щёку, проводя подушечками пальцев по мягкой щетине и любя его. Вот так тихо и незаметно.

— С тобой бы ничего этого не произошло, если бы меня не было, — отвечает он, но я снова качаю головой, улыбаясь непониманию моих чувств к нему. — Марк ведь был прав, это моя вина и только моя.

— Нет. В этом нет ничьей вины, это просто случилось. Вот так как восходит солнце и садится. Я умолчала, но ведь это было твоим решением. И я его уважаю, Ник. Принимаю его. И никогда… ни за что на свете бы не пошла против него. Я услышала тебя.

— Мишель, ты не понимаешь…

— Я всё понимаю, Ник. Да, может быть, до каких-то взрослых суждений и опыта мне ещё расти. Мне девятнадцать, и я понимаю всё, буквально всё. А лучше всего понимаю саму себя. Ведь до этого, пока ты не появился, я была в каком-то ограниченном мире. И эти ограничения установила сама. Потому что боялась. Безумно боялась довериться и увидеть предательство. Шла по бесцветной дороге куда-то. И появился ты такой яркий, неординарный… сильный. Всё рухнуло. Всё вокруг меня рухнуло, Ник. И я не жалею, ни капли не жалею ни о чём. И сейчас я понимаю, что боль — это ничто по сравнению с пустотой. Когда внутри пусто, то ты ничего не почувствуешь, даже боли. А пусто во мне, когда нет тебя. Ты заполняешь собой меня. Не чувствовала боли, когда шла к тебе, совсем ни крупицы. Хотя знаю, что я…я могу вытерпеть её, но не могу точно сказать как глубоко, как долго я смогу это выдержать. Я не знаю своих максимумов.

— Мишель, боль бывает разной. Боль может вознести тебя к небесам или же бросить тебя вниз на землю. Боль многогранна. Её палитра поразительна: от чёрного до ярко-алого. То, что испытала ты, это насилие. Это не та боль, которую дарю я. Потому что моя боль… она прекрасна. Она другая, такая же, как и ты. Неповторимая. Иногда спокойная и ласковая, иногда невероятно сильная и жгучая. Иногда мягкая, как прикосновение шёлка. Но это всё боль. Не нужно бояться слова. Нужно бояться своих ощущений и тех людей, которые приносят её неправильно.

— Ты настолько сильно любишь её?

— Я она и есть. Я воплощение этих ощущений. Там, где я всегда присутствует боль. Я несу в себе её. Наверное, это моё клеймо или же дар. Не знаю, но уверен… точно знаю, что до чего я не дотрагиваюсь, это сразу же испытает боль. Даже ты. Я пришёл в твою жизнь и подверг тебя опасности. Хотя мечтал о ней, но не сейчас. Сейчас это стало с тобой рядом лишним, но я не могу ничего с собой поделать. Она мне необходима так же, как и ты.

— Ник, почему?

Он отводит он меня потемневший взгляд и глубоко вздыхает.

— Давай поговорим об этом в другой раз. Сейчас иди, тебе нужно привести себя в порядок. Тебе нужны силы. Тебе нужна энергия.

— Но я хочу знать, Ник.

— Я расскажу тебе, но только сначала наберись немного жизненной энергии, а потом обещаю, что расскажу тебе и отвечу на твой вопрос, — он отступает от меня, оставляя одну в своих страхах, и указывает головой на дверь ванной комнаты.

— Я думаю, пришло время нам поговорить открыто. До этого мы ни разу не сказали всё точно и чётко. И я готов к своим решениям. Только вот хочу увидеть и от тебя… я буду ждать от тебя шага. Потому что у меня больше нет вариантов, как только ждать. Но не сейчас. Встретимся за столом, — с этими словами он разворачивается и выходит из спальни.

Медленно иду в сторону ванной и закрываю за собой дверь. Снова я в его футболке, уже свежей. Но не могу сейчас отдаться этим открытиям. В голове до сих пор стучат его слова, его любовь к этой боли. Словно она живое существо, которое искореняет души и зажигает их. Я никогда не думала… не относилась к ней так, как он. Но его тембр такой страстный и мягкий говорит о многом. Разве он откажется ради меня от неё? Сможет ли пересилить эти желания? Зачем он это делает? Почему именно бьёт и что от этого чувствует?

Эти вопросы жажду ему задать, чтобы понять его. Хочу глубже войти в его жизнь и остаться в ней навсегда. До последнего вздоха не давать его душе снова заполонить себя этим чёрным дымом, который он излучает. Ведь я знаю наверняка, что он был бы прекрасным спутником по всей жизни, если бы не был тем, кого сделал его отец. Неужели, гены и, правда, так сильно передаются детям, только ещё ожесточённее проявляясь в нас? Неужели, я когда-то буду такой же, как отец или же мать? Никем в этом мире, с мыслями только о деньгах и светской жизни. Но я другая, никогда не понимала этого, всегда хотелось играть с другими детьми. Смотрела на них и завидовала, что им всё можно. А мне нельзя испачкать белых туфелек. Возненавидела с детства эту всю роскошь, хотя всё же не могу противостоять желанию выделяться.

Отвратно смотреть на себя в зеркало и понимать эту правду. Отвратно чувствовать себя грязной от своих мыслей, и не суметь очиститься от неё.

Открываю кран и, стараясь не намочить бинты, беру полотенце и обмакиваю его в воде, поднося к бледному лицу.

Почему я? Почему из всех девушек, он выбрал меня и так точно попал в цель. В моё сердце, которое никогда не сможет уже биться ровно рядом с ним.

Не знаю, но попытаюсь всеми силами узнать и жить с этим. Попытаюсь, ведь и мне другого не остаётся. Я выбрала его, и должна теперь доказать ему, что никогда не предам. Это не только слова, но и я сама. Мои шаги к нему, которые навсегда останутся со мной.

Двадцать третий шаг

Выхожу из ванной, двигаясь к гостиной, и мне навстречу выбегает Шторм, кружась вокруг меня, а я, смеясь от этого появления, опускаюсь на колени рядом с ним.

— Привет, мальчик. Как я по тебе соскучилась, — говорю, гладя его, а он пытается лизнуть меня, но я откланяюсь, продолжая смеяться.

— Шторм, к себе, — раздаётся повелительный голос Ника, и собака, обиженно бросив на него взгляд, отстраняется от меня, а я встаю на ноги.

— Не разрешай ему вольности, — говорит Ник, протягивая мне руку, и я вкладываю в неё свою.

— Почему? — Удивляюсь я, пока он ведёт меня в гостиную.

— Потому что он натренирован на другие вещь. А вольность — это слабость, которая ему не разрешена, — чётко отвечает он.

— Но мне хочется дать ему эту вольность, — заявляю я, а он улыбается, подводя меня к столу и помогая сесть на стул.

— Я даже и не сомневался, что ты это скажешь, Мишель. Он это и чувствует, что ты мягкая, добрая и уже любишь его. И тобой можно крутить так, как он захочет.

— Ну и пусть, мне весело с ним, — пожимаю я плечами.

Ник, тихо посмеиваясь, уходит за перегородку и через несколько минут возвращается с подносом, расставляя передо мной ягоды с йогуртом, горячий чай и тосты. Я прикусываю внутреннюю часть щеки, только бы не выдать насколько мне это приятно, насколько это не похоже на него, а мне безумно нравится. Он ухаживает за мной, и пусть я могу сделать всё сама, но хочу дать ему возможность, так относится ко мне. Ведь я совершенно не знаю, как долго это между нами продлится.

— Приятного аппетита, — говорит Ник, садясь на своё место, и я киваю, принимаясь за еду.

Ник внимательно следит за каждым моим действием, но это уже привычно. Мне хочется рассмеяться, пока я кушаю, а он всё так же смотрит. Но такая невообразимая любовь внутри меня не позволяет мне остановиться. И в итоге я уплетаю всё, что он поставил передо мной, откидываясь на стуле и поднимая на него голову.

— Пациент сейчас лопнет, — говорю, а он смеётся, и я улыбаюсь, наблюдая за ним. Почему же я так редко слышу такое настроение? Ведь он прекрасен в нём.

— Пациент молодец, — сквозь смех говорит он, а я закрываю рот рукой, подавляя зевок. Мои глаза, как будто сами начинают закрываться, и я моргаю, не понимая, чем это вызвано.

— Это слабость, тебе нужно лечь, — моментально Ник понимает моё состояние и уже стоит рядом, помогая мне встать.

— Опять лечь? — Снова зевая, недовольно бурчу я.

— Да, опять. Когда человек теряет кровь, ему необходимо восстановление. И уж будь хорошим пациентом до конца, отдыхай, потому что завтра ты снова вернёшься в свою жизнь. А сейчас у тебя есть возможность побыть рядом со мной, — говорит он, подводя меня к также расправленной постели, и я забираюсь в неё, вопросительно смотря на Ника.

— Ты сказал рядом, но ты ещё стоишь. Только при этом условии, я буду слушать тебя, — поясняю и указываю на подушку рядом.

Ник закатывает глаза, но улыбается, сбрасывая обувь, и прыгая на постель, что я подскакиваю на ней и смеюсь, падая на спину. Я поворачиваю голову к его лицу, и он манит меня пальцем. Нет больше барьеров, и я счастлива рухнуть на его грудь, и свернуться в маленький комочек рядом с ним. Он обнимает меня одной рукой, а другую кладёт себе под голову.

И мы молчим, он смотрит в потолок, а я дышу им. Закрывая глаза, впитываю кожей его аромат и улыбаюсь, целуя его в шею.

Прекрасный мужчина, ради которого можно пойти на что угодно. Прекрасный извращенец, ради которого можно открыть новые максимумы своего тела. Прекрасный человек, на которого нужно ровняться и уважать. Мой. Всё это моё сейчас. И это невообразимое тепло, качающее меня на волнах, поглощает меня, утягивая за собой и расслабляя каждую мышцу тела.

— Мишель, — зовёт меня Ник.

— М-м-м? — Мычу я, придвигаясь ближе к нему, трусь кончиком носа о его щетину на подбородке.

— Мне надо тебе кое-что сказать. Это важно, — произносит он, и я открываю глаза, кивая ему.

— Хорошо, я слушаю, — тихо отвечаю, а внутри всё замирает в страхе, смахнувшему всё то, что я чувствовала пару секунд назад.

— Я хочу сделать наши отношения открытыми, — быстро произносит он.

— Открытыми? — Переспрашиваю я, поднимая на него лицо, и он поворачивается в мою сторону.

— Да. Открыто, больше не скрываясь. Будем ходить в кино, рестораны, и мне плевать, если мы кого-то там встретим. Открыто, если хочешь, можешь сказать об этом любому человеку, что мы с тобой вместе. Но не про то, кто я на самом деле, ты подписала бумагу, и я требую выполнения того, о чём просил тебя.

— Что? — Переспрашивая, поднимаюсь с его плеча и сажусь на постели.

— Да. Пришло время сделать это, и я готов. Об этом мне надо было подумать вчера. Я увидел, что у тебя есть люди, старающиеся помочь тебе. Значит, ты не особо нуждаешься во мне, и можешь уйти. Ведь я ничего не могу дать тебе. Не единой надежды на будущее, Мишель, — он отводит взгляд и глубоко вздыхает.

— Мне она и не нужна, Ник. Я не просила тебя о будущем, только о настоящем. Тебе не надо переступать через себя, и ты мне нужен больше остальных. С тобой только могу быть самой собой, — придвигаюсь к нему, заставляя посмотреть на меня, положив руку на его щёку.

— Любая хочет будущего, крошка, — он накрывает мою руку своей ладонью и подносит её к губам, оставляя поцелуй. — Но это пока максимум, что я готов тебе дать. И я не переступаю через себя. Неожиданно даже для себя понял, что устал так жить. Пора всему миру узнать, что ты со мной. И только пусть кто-то попытается тронуть тебя, ему не жить.

Не могу поверить в то, что он предлагает, во все глаза смотрю на него, и влюбляюсь в миллионный раз в теплоту его взгляда, наполненного решимостью, в эту силу, которую он символизирует. В него.

— Ник, — шепчу я, улыбаясь и прикрывая глаза, утыкаясь носом в его шею.

— Мишель, — он обнимает меня так крепко, принося боль всему телу, но она такая сладкая, я могу только неуловимо пустить слезу от счастья.

— Я не ожидала и не знаю, что сказать, — шепчу я.

— Согласись, — предлагает он, и я киваю.

— Конечно, согласна. Только даже не представляю, что теперь будет, Ник. Если кто-то увидит нас… вдруг кто-то…

— Нет, не представляла и не представляй. Ничего не будет. Если бы Райли пришёл с девушкой куда-то, то об этом написали бы газеты. А я…я ведь никто для них, так просто друг главы мощной корпорации, — он растирает мою спину и ослабевает хватку.

— Но, Ник, это ведь всё твоё. Ты не никто, ты самый умный человек, которого я знала. Я не говорю, что богат. И даже если они и не знают, то слухи-то ходят. Мой отец говорил, что многие думают, что это ты глава корпорации. А потом он неожиданно поменял своё мнение, обзывая тебя. Откуда это всё? Кто-то слил информацию? — Выпаливаю я даже не ожидаемые от самой себя вопросы и снова привстаю с него, садясь по-турецки рядом с ним.

— Так думали, потому что мы очень часто появляемся с Райли вместе на значимых мероприятиях, где мне необходимо самому увидеть людей, с которыми я буду работать. И Райли однажды в шутку бросил фразу, что это я всё решаю. Вот это и привело к таким умозаключениям. И поэтому твой отец так явно преследовал меня, пытаясь заставить вложиться в их компанию, — спокойно объясняет он.

— Но, а сейчас… почему сейчас он так настроен против тебя. Он ненавидит тебя, Ник. Даже больше, чем ненавидит. Вот как он относится к тебе, — я указываю на изрезанные руки под бинтами, и он приподнимается с постели, садясь и облокачиваясь о спинку кровати.

— Роберт. Мне пришлось подослать его к твоему отцу, чтобы он удовлетворил его любопытство и развеял мечты.

— Роберт? Он знает правду? Как ты можешь доверять ему? Я видела, как он говорит с моим отцом, но это уже было после того, как он начал тебя ненавидеть. Они обсуждали меня… Роберт. Скользкий тип, — передёргиваю плечами.

— Успокойся, Мишель. Роберт обычный мужчина, со своими тараканами и фантазиями. И нет, он ничего не знает. Райли приказал ему прекратить это, якобы его это раздражает. А Роберт сильно держится за своё место и деньги, которые он получает. А что до разговора, который ты услышала, — он запускает пятерню в волосы, пропуская их между пальцами, и на секунду закрывает глаза, набирая в лёгкие воздуха, словно решаясь продолжить.

— Этот разговор затеял я. Подтолкнул Роберта к твоему отцу, чтобы узнать, насколько он продажен. Насколько ты находишься в опасности. И теперь у меня есть все основания желать задушить твоего отца. Я давно заметил, что он расхваливает тебя везде, где бы ни появился. Продаёт тебя, а я не позволю такого отношения к тебе. А об остальном не волнуйся, я готов к последствиям.

Сижу, даже не двигаясь, в шоке от его слов. Я моргаю, смотря на Ника, который спокойно ожидает, когда я отомру. Но я не могу, как же отвратительно наша семья смотрится со стороны, если это видят все. Стыдно, в очередной раз горячая волна приливает к щекам, а обида внутри за себя же затопляет душу, что мои губы дрогнули, а глаза помутнели.

— Как же гадко, — шепчу я, зажмуриваясь и опуская голову.

— Что именно? — Спрашивает Ник, выпрямляясь и подхватывая мой подбородок пальцами, заставляя посмотреть на него слезящимися глазами.

— Гадко понимать, что намёки моего отца так прозрачны. Он выставляет меня шлюхой, и я ведь постоянно ругалась с ним из-за этого. Но он говорил, что это обычные разговоры. Я не могу тебе объяснить всего, что сейчас чувствую, но мне так обидно, Ник. И теперь понятно, почему ты решил, что я спала с Люком, понятно, почему ты так злился на меня. А я ведь не понимала тебя, — постоянно всхлипывая, отвечаю я.

— В вашем богатом мире это и, правда, стало нормой. Но не плачь, всегда приходит время, когда ты узнаёшь своих близких с иных сторон. И это надо пережить, ты должна это сделать. Мы просто забудем об этом, — говорит он, прижимая меня к себе и перетягивая на колени, как тогда в ванной в ту ночь. И я прижимаюсь к нему, хватаясь за футболку, и просто плачу, чтобы пережить это понимание грязи, живущей в моей крови.

Время течёт мимо нас, а я продолжаю плакать, пока Ник молча, поглаживает меня по спине, давая эту возможность. Я не знаю, как долго мы так сидим, мне кажется вечность, потому что мои глаза, как и горло уже болят от слёз. Но они приносят облегчение внутри и одновременно с этим усталость, что я, уже только хлюпая носом, сижу на нём и смотрю в одну точку перед собой.

— А теперь можем поговорить о нас, — подаёт голос Ник, и я поднимаю на него голову. Он немного двигается назад, чтобы облокотиться о кровать и продолжает держать меня в своих руках.

— Ты правда… правда хочешь этого? — Шёпотом спрашиваю я.

— Да, ведь это логично. Ты и я, как бы это ни звучало парадоксально, но шагать назад мы не можем, как и стоять на одном месте. Или же мы прыгаем вместе, или всё же прыгаем, но поодиночке. И тогда я не смогу помочь тебе мягко приземлиться на землю.

— Мне понравилось летать, потому что ты был рядом. С тобой не страшно, но я не могу поверить, что мы можем свободно куда-то ходить. Но почему, Ник? Почему ты принял такое решение?

— Потому что сам этого хочу. Я верю тебе, и доверяю. В который раз убеждаюсь, что ты совершенно не та, которую я себе представлял при первой встрече. И ощутил, как мне развязали руки, позволяя делать всё что угодно. Жить, больше не таясь. Страхи, которые были со мной, исчезли. Но придут другие, это нормально. Я готов к ним. Только вот готова ли ты, Мишель? — Он смотрит на меня с напряжением, не отводя своих магических глаз. И они как будто втягивают меня в себя, перенося меня в новый мир, который теперь существует для нас.

— Я хочу знать одну вещь, Ник. Скажи мне, расскажи мне про неё, и я отвечу. Пожалуйста, — тихо произношу я, скатываясь с его ног, и теперь сама смотрю на него, ожидая решающего шага.

— Спрашивай, — уверенно кивает он.

— Что ты чувствуешь во время сессии? Как ты себя чувствуешь? — Задаю самый тревожный вопрос, чтобы понять, что я могу поставить против этого. Хватит ли силы моей любви, чтобы искоренить этого демона из его души.

Жду, потому что Ник молчит, смотря перед собой. Его лицо сразу же мрачнеет, а скулы бегают под кожей. Но его дыхание ровное, грудь вздымается с одинаковой частотой. Такое чувство, словно он не думает над ответом, а просто отдыхает.

— Что я чувствую, когда бью нижнюю? Или же режу её, или пускаю кровь, или наблюдаю за её сладкими мучениями, или…

— Да-да-да, только прошу, хватит, — перебиваю его и сглатываю тошнотворный ком от его перечислений. — Что это даёт тебе? Что это для тебя значит?

— Если человек не испытывал того, что я, ему меня не понять. Это сложно описать, вербально передать очень трудно. Но моя главная эмоция в этот момент — агрессия. Все чувства, всё отключается в этот момент. Ты концентрируешься на чужих эмоциях. Тебе приходится следить за всем, что происходит с нижней. Но у меня это уже выработалось, как врождённый инстинкт. Я чувствую, когда надо остановиться. И даю передышку, чтобы начать всё заново. А во время… мир меняется вокруг тебя. Кнут или же другой девайс становится продолжением твоей руки, и ты чувствуешь, как горит ладонь от удара, а затем снова и снова. Тело насыщается властью, этой отдачей, и ты становишься самим собой. Тебе не надо притворяться, вот это ты. С наслаждением наблюдаешь, как корчится от каждого удара женщина, и чувствуешь аромат её возбуждения. Он насыщает воздух вокруг вас. Отяжеляет его. Он передаётся и тебе, впитывается в твоё сердце порочным дымом, и ты наполняешься, как сосуд, этим. Каждый миллиметр кожи покалывает, а пот скатывается по ней, потому что это напряжение внутри тебя становится с каждой секундой жёстче. Ты наслаждаешься не тем, что женщина под тобой. А самим воздействием на неё, эти тонкие полосы или же широкие, моментально окрасившиеся в сочные цвета, прекрасны. Но это всё ты. Ты чувствуешь себя где-то вверху, плывя над миром и тебе хорошо. Ты словно и есть эта первозданная природа. Ты дышишь.

Я с замиранием сердца слушаю его и могу только втянуть в себя кислород, когда он замолкает. Принимая от него честное извращение над другим человеком.

— Это лучше, чем секс. В сексе ты всегда знаешь, чем окончится это действие. Кульминация предсказуемая. А здесь нет. Но когда это приходит к финишу, то ты получаешь новые и новые эмоции, о которых даже не помышлял в жизни. И они постоянно разные, ни разу не повторялись. И это очищает тебя, ты словно родился заново, чувствуя себя кем-то большим, чем просто человек. Агрессия, которая живёт во мне, на некоторое время исчезает, но это единственное с чем мне сложно бороться. Потому что она не поддаётся дрессировке и контролю, а вот так… там у меня есть надежда, что я могу остаться человеком.

— То есть секс тебе не нужен? Тогда зачем… зачем ты это делаешь со мной? — Едва слышно шепчу я, смотря на Ника, повернувшегося в мою сторону.

— Нет, секс для меня никогда и не стоял на первом месте, если только лет до двадцати. А потом стал лишним в моём мире. И об этом все знают. И ты… я хотел тебя. Захотел, как женщину. Я говорил правду, у меня никогда не было девственниц. Но ты первая и последняя.

— А сейчас? Тебе не нравится это всё, да? Ты хочешь снова чувствовать то, что ты описал?

— Я чувствовал это, даже без садистского отношения к тебе. Но да, я хочу показать тебе больше, сначала нежно, приторно сладко и легко. А затем глубже. Ты просто не понимаешь, что такое сабспейс. Представь свой оргазм, но очень долгим, примерно минут пять, иногда десять. Это другая сторона жизни, где нет место отношениям. В моём мире нет, и никогда не будет. Потому что я могу убить, поэтому меняю партнёрш каждый раз. Никогда не повторяюсь и не провожу сессии с одной женщиной дважды.

— А Зарина? Ведь ты ей предложил контракт?

— Зарина… это было ещё в то время, когда я не открыл для себя новые аспекты наслаждения. Нет, уже тогда любил смотреть на кровь и боль, приносить их. Но не так сильно, как сейчас. А Зарина была очень выносливой, на ней заживало всё, как на кошке. Она чувствовала меня лучше любой девушки, которая была у меня. Она была настоящей нижней, рождённой с этим предназначением, только очень глупой. Она ещё верила в любовь, когда в моём словаре такого понятия даже не прописали.

— Тогда я не понимаю, Ник, — опускаю голову, чувствуя, как слёзы катятся из глаз. Остро ощущаю ревностный укол в сердце. Ведь даже после всего, что она сделала, он отзывается о ней с такой теплотой. А я…я совсем запуталась в себе и в нём. Не могу придумать, что мне делать дальше, шагать больше не хотелось.

— Не понимаю, зачем тебе я, раз ты так привязан к этому миру. Ты не умеешь без него жить, а я не хочу знать, что ты бьёшь кого-то. Я осознаю, что это не в моей власти просить тебя забыть о твоей сущности. Но тогда что в моей власти, Ник? Быть тут, рядом с тобой и бояться, что ты уйдёшь туда? А ведь я не знаю, где искать тебя потом, и хочешь ли ты этого… захочешь ли вернуться. Единственное, что я поняла, что вся твоя любовь захвачена твоим демоном. И у меня нет ничего, что предложить ему вместо тебя, — горько шепчу я.

— Мишель, но я же здесь. Да, вот такой, но ты принимаешь меня таким. В твоей власти многое, крошка, — он тянется рукой к моему лицу и дотрагивается пальцами до мокрых щёк, отчего слёзы катятся быстрее.

— Ты спросила меня об ощущениях, и я рассказал тебе то, что чувствую. Но это не означает, что я не буду бороться с этим. Ты… ты стала частью меня, понимаешь? Чем-то большим, чем я предполагал. И у тебя есть так много силы, как ни у кого раньше. Не видел таких, просто не обращал внимания. Я не смогу никогда стать обычным, потому что я другой. Так стань рядом со мной такой же. Нет, не прошу тебя о том, чтобы избить тебя или же хоть как-то показать всего себя настоящего. Нет. Ты уйдёшь от меня, но я не готов отпускать эту надежду из рук, которую символизируешь ты. Вот ты сейчас здесь, и я счастлив, что не один. Одиночество раньше казалось мне необходимостью, а сейчас дикостью. И этому научила меня ты, так не сдавайся, Мишель. Я тоже не собираюсь сдаваться. Предлагаю попробовать, и обещаю, что я огражу тебя от последствий открытой связи с таким, как я. С монстром и не подходящим тебе мужчиной из низов.

— Это я не подхожу тебе. Мы оба из разных уголков жизни, но, Ник, я хочу только услышать, что ты не отпустишь меня, как и постараешься не ходить на эти сессии. Мы что-нибудь придумаем вместе, ведь есть… есть способы, чтобы побороть твою агрессию. Я помогу тебе, только не позволяй им забрать тебя у меня, — жарко шепчу я, полностью отдаваясь его признаниям и так же веря в его любовь, как и в свою. Я придвигаюсь к нему, забираясь сверху на его бёдра, и обхватываю его лицо руками.

— Ник, ты замечательный и пусть вот такой садист. Но ты мой садист, и я тоже обещаю, что не дам никому оскорбить тебя. Ты намного лучше, чем они. Ты чист, а они все погрязли в своих купленных родословных. Нет… нет всё неважно, слышишь? Теперь я понимаю тебя, хотя не до конца, но когда-нибудь ко мне придут правильные ответы. Но сейчас да. Да, хочу быть с тобой открыто, закрыто, хоть как. Только постарайся быть со мной, хотя бы немного притупить свою любовь к боли, — я прижимаюсь к его лбу своим, и он обхватывает мою талию руками, вжимая в себя.

— Я обещаю, что постараюсь. Как же я хочу поцеловать тебя, но не могу, — шепчет он.

— И не надо… не надо меня целовать, потому что я принимаю эту твою боль. Я свыклась с ней, потому что хочу тебя всего. С этим всем, слышишь? Не целуй меня. Просто обнимай, вот так обнимай, и мне хорошо, — заверяя его, кладу голову на его плечо.

— Вот про это я говорю, посмотри, ты не умеешь контролировать свою натуру. И именно это для меня стало наравне с теми ощущениями, которые я испытываю там. Вот это. Ты, Мишель, — тихо говорит он, гладя меня по спине, и оставляя поцелуй на виске.

И я молчу, наполняя своё тело его приобретёнными новыми чувствами. Ощущаю их так явно, словно на себе. Но я уже знаю их, это бесконечная и неиссякаемая любовь, безграничное доверие и сочная нежность. Они все окутывают нас, связывая невидимыми тонкими драгоценными нитями и даря нам новый мир, только для нас двоих. Вот теперь мы начнём его строить вместе.

Двадцать второй шаг

— В три часа тебя здесь будет ожидать Майкл, — говорит Ник, припарковываясь недалеко от входа в университет, и я поворачиваюсь к нему, кивая, но скорее своим мыслям, чем ему.

Продолжаю сидеть и смотреть на уже удивлённого Ника, а затем нахмурившегося и щёлкнувшего у меня перед носом пальцами.

— Да-да, что? — Моргнув, я концентрируюсь на мужчине.

— Мишель, я слушаю, где ты прогуливалась, пока я с тобой всю поездку разговаривал, — Ник заглушает мотор, и я вздыхаю, опуская взгляд на его пальцы, стучащие по рулю.

— Я не готова сейчас встречаться с отцом. Просто не готова вновь и вновь сгорать от стыда за его поведение как со мной, так и в твоём офисе. И я… не знаю, подумала, что он может… в общем, — снова вздыхая, поднимаю голову на Ника и неопределённо делаю жест рукой.

— Ты переживаешь, что он приедет сюда, чтобы найти тебя и поймать. Устроит новый концерт, о котором будут судачить, или же набросится на тебя прямо перед твоими однокурсниками, — помогает мне найти слова Ник, и я киваю, покусывая нижнюю губу.

— Не забывай, что за тобой следят днём и ночью. Куда бы ты ни поехала, с кем бы ни встретилась, кто бы тебя ни забрал — мне доложат. Поэтому я уже дал им указания не подпускать ко входу твоего отца и следить за его передвижениями. В данный момент он находится дома, и тебе не стоит переживать. Я не позволю, чтобы он хоть пальцем тебя тронул, крошка. Это все твои страхи или же ты просто не хочешь уходить от меня? — Ник ловит пальцами мой подбородок, поднимая моё лицо к себе, и я улыбаюсь в ответ на его слова, как и на смеющийся и сильный взгляд карих глаз.

— Не хочу уходить, мне хорошо с тобой, спокойно, но идти надо, — кривлюсь я от последних слов, и он со смехом оставляет на моём лбу поцелуй. Закрываю глаза, чтобы насладиться нами. Такими разными и такими глупыми. Такими боязливыми и такими упёртыми. Просто нашим миром. Одним на двоих. Этой вселенной в маленьком пространстве машины, и в этом магнитном поле, которое создали мы. Вот это наша природа.

Мои руки складываются в кокон на его груди, и я прижимаюсь к Нику, вдыхая аромат его одеколона.

— У меня два совещания, и я опоздаю, крошка. Хотя думаю, мне можно и немного задержаться, — его пальцы, словно играя на фортепиано, проходятся по моим рёбрам. И я, улыбаясь, открываю глаза и кладу ладони на его грудь, забираясь под кожаную куртку и согреваясь его теплом.

— Нет, нельзя, поезжай, — уверенно говорю, отстраняясь от него и отстёгивая ремень безопасности. Я тянусь рукой на заднее сиденье и подхватываю рюкзак, затем быстро целую Ника в щёку, и вылетаю из машины, пока он не успел прокомментировать мою слабость. Но не успеваю я и дверь закрыть, как слышу его голос.

— Мишель.

— Да? — Оборачиваюсь, приготовившись к какой-то шутливой фразе, но лицо Ника совершенно не говорит о веселье, наоборот, он серьёзен, отводит глаза от меня и затем снова встречается со мной взглядом. Теперь же они полны чего-то нового, волшебных искорок и отблесков солнца.

— Хорошего дня, — быстро произносит он и закрывает окно. Машина с рёвом стартует так, что я едва успеваю отскочить, чтобы не глотнуть едкого дыма.

Улыбаюсь, чувствуя, как он решил обмануть себя же, не сказав того, чего хотел. Закрыв глаза, мотаю головой, продолжая тихо смеяться и парить. Да, парить над землёй, над самой собой от переизбытка заботы Ника. Он настолько осторожен, а я уже скучаю по его страсти и грубости. Он пытался держать себя в руках, убежав от меня и спрятавшись в ванной, пока я пыталась склонить его утром к сексу, что от этого хочется ещё больше смеяться.

Я разворачиваюсь и не спеша иду через ворота к своему корпусу. Знаю, что занятия уже начались, но мне отчего-то всё равно. Да, у нас полно проблем начиная с прошлого Ника и его темноты, заканчивая настоящим и моим обезумевшим отцом, от которого я уже даже не предполагаю, что ожидать. Да, прячусь за Ником. Да, слабая и боюсь. Но буду бороться дальше. И даже швы и ужасающие порезы, которые уже покрылись корочкой, меня не остановят.

Пытаюсь как можно тише войти в аудиторию и сесть с краю. Найдя глазами Сару, которая жестами показывает что-то, но я не понимаю, только пожимаю плечами. Порывшись в рюкзаке, достаю тетрадь, чтобы записать лекцию, и решаю найти свой телефон. Но его нет. Он, видимо, до сих пор у Ника. И меня это тоже, на удивление, не беспокоит.

Пытаюсь вникнуть в финансовую математику, пока мои мысли далеко отсюда. Такое ощущение, что во мне живёт несколько «я». Они настолько противоречивы, и я путаюсь в них. Одна желает всему миру сказать, что она влюблена и кто это. Другая же запрещает это делать, желая иметь Ника только для себя и никак иначе. А вот третья, родившаяся с его появлением, шепчет совершенно иные фантазии.

Подчинение. Как часто мы думаем, что оно ужасно? Я всегда осуждала этот стиль поведения, не желая признавать, что это нормальное стечение обстоятельств. Но само слово «подчинение» вселяет в меня ужас и страх, выкладывая в голове картинки иного происхождения. Его мира. Его чувств. Его страстей. Я понимаю его, но не могу понять, как я сама к этому отношусь. Забота и власть — разные вещи. Ник имеет надо мной сильнейшую власть, как и подпитывает её своей нежностью, такой жгучей и прекрасной, что я забываю обо всём. Только вот я не знаю, смогу ли ступить за эту дверь и войти в его тайную комнату, которую он прячет от меня. Что я буду ощущать, когда получу первое наказание или же болезненный удар от Ника? А ведь он хочет этого, он ясно дал мне это понять вчера, что не сможет жить без такого вида отношений. Но и я не могу позволить ему ходить на сессии.

Сердце приказывает подчиниться ему и позволить всё, что он захочет. Но вот разум… эта скотина отрицательно и с отвращением мотает головой и крутит у виска. Сердце и разум могут быть самыми опасными друзьями или же врагами. Они считают, что знают точно, как поступать и как это сделать. Только вот надо быть осторожной, обращаясь к ним за советом, ведь они могут ошибаться и привести тебя к тупику, из которого ты никогда не выйдешь на свет.

Звенит звонок, складываю свои вещи в рюкзак, когда ко мне подлетает Сара, и я поднимаюсь с места.

— Привет, почему не отвечаешь? Почему твой телефон выключен? — Засыпает она меня вопросами.

— Привет, потому что он выключен, и я не знаю, где мой телефон, — пожимая плечами, спускаюсь по лестнице за студентами, чтобы перейти в компьютерный класс.

— Ладно. Как ты себя чувствуешь? — Интересуется она, идя рядом со мной и опуская глаза на мои руки, скрытые рубашкой.

— Намного лучше.

— Марк сказал, что ты в безопасности. С ним в безопасности. Но как мы его не просили сказать, кто твой тайный любовник, он нам показал средний палец, — говорит Сара, а я улыбаясь, благодарю Марка за находчивость и понимание этой ситуации.

— Да, я была с ним. Всё хорошо, я живу у него, — отвечаю, сворачивая к аудитории.

— То есть вы пара? Официальная тайная пара. Как прикольно, словно в фильме, — смеётся она.

— Он хочет открыть себя, — говорю я, останавливаясь перед дверьми, и подруга удивлённо вскидывает брови.

— Эм… и это же хорошо? — Медленно уточняет она, а я пожимаю плечами и прислоняюсь к стене.

— Не знаю, Сара, не знаю. Сейчас всё так запуталось, и я боюсь, как бы его решения ни повлекли новые неприятности от моего папочки.

— Но если он решил так, значит, он очень сильно привязан к тебе и хочет показать всем, что ты с ним. Он хочет показать свои владения, это нормально для собственника. А большинство влюблённых мужчин такие и есть.

— Я не знаю, влюблён ли он… хотя думаю, что наши чувства идентичны. Только вот мы не говорим о любви, для него, как он сказал, такого слова не существует, — качаю я головой и грустно улыбаюсь.

— О, брось, Миша. Мужчины по своей сути не воспринимают любовь так, как мы. Они это доказывают действиями, если испытывают чувства, и он это сделал. Ты ведь была с ним, значит, он тоже тебя любит. Тем более решил открыть вас. Это прекрасно, Миша, ты должна радоваться, — Сара подхватывает мои руки и сжимает ладони, а я кривлюсь из-за несильной боли.

— Да, но вот радости нет. Я тоже единоличница, и ничем не отличаюсь от него. Хочу тайну. Хочу его только для себя, а не для общества. Хочу наслаждаться им тихо и глубоко, понимаешь? А наше общество, ты знаешь, какие они, но он другой. Он не сможет там жить, что-то обязательно произойдёт. Они же акулы и не допустят такого как он в их круг. Я не желаю, чтобы он чувствовал себя так, как я. Не желаю, чтобы чувствовал на себе эту грязь, с него достаточно. Он достоин только хорошего, чтобы остаться со мной. Я боюсь потерять его из-за этого, — честно признаюсь я.

— Он беден? — Спрашивает подруга.

— Нет, дело не в деньгах. Он просто другой, Сара. Он не такой как остальные мужчины. Он сильный и имеет на всё своё мнение, оно разительно отличается от общественного. Он просто попадёт в капкан, и я не позволю, чтобы он страдал из-за меня и моих желаний, но мне придётся улыбаться и соглашаться с ним. Ведь мы вместе, и я сделаю всё, чтобы огородить его от сплетен и моего отца, — освобождаю свои руки из обхвата подруги, и мы входим в аудиторию, как меня за локоть кто-то хватает и буквально выволакивает из кабинета.

— Ты мне нужна! Срочно, — говорит запыхавшаяся Амалия, пока я отхожу от минутного шока, а Сара уже выбегает следом за мной.

— О, рыжая, привет, — улыбается Сара.

— Привет, рыжая сучка, пойдём, есть разговор, — кивает Амалия, а Сара показывает ей средний палец.

— Что-то случилось? — Спрашиваю я, пока Амалия тащит меня к столовой.

— Да, и ты должна об этом узнать. Тебя не было двое суток, а вчера случилось кое-что очень интересное, — бросает девушка, заводя меня в столовую, ведёт к дальнему столику.

Мы рассаживаемся, и я с напряжением жду продолжения.

— Ну? — Нетерпеливо говорю я.

— В общем, вчера мы ужинали в ресторане с вашей семьёй. Твой отец так решил извиниться перед нами, но мы не попали на ужин вначале. Нас просто не впустили в закрытый ресторан клуба, в котором состоит твой отец. Его членство аннулировали. Мы поехали в другой, этот придурок, то бишь твой папочка, весь был красный. А мы с Марком ржали над ним. Фу, я ненавижу его, Мишель, голову бы откусила и разжевала…

— Рыжий оборотень, переходи к делу, — перебивает её Сара.

— А, да, спасибо, рыжий тарантул, — прыскает от смеха Амалия, и другая подруга показывает ей язык. — В общем, мы поехали в другой, как я поняла не менее знаменитый, и где собирается вся эта ваша тусовка. Когда мы сели, твой отец начал извиняться и снова пускать пыль в глаза, что ты отбилась от рук, а он так волнуется за тебя, урод, и ты связалась с криминалом. Это же не так?

Я отрицательно мотаю головой на её вопрос.

— Так и знала, что он придумал это. Мы ужинали, и твой отец пошёл поздороваться с каким-то приятелем, они сидели рядом. И такое началось. Боже, я готова была аплодировать этому ястребу с огромным носом…

— Лайонелу Шайо? — Уточняю я, и Амалия быстро кивает.

— Да-да, так его звали. Этот Шайо высказался в сторону твоего отца крайне негативно, обвинив его во лжи и потере своих денег, которые он вложил в их компанию. Сказал, что за это они решили ему закрыть вход в любой клуб, как и общество для него закрыто. Потом он с таким отвращением говорил о его происхождении, и он так опустил твоего отца на весь ресторан, что нам пришлось наскоро уходить оттуда. Он говорил ему, что такие ублюдки… да-да, не смотрите на меня так, он прямо так и сказал, причём на повышенных тонах, что слышали все. Так вот, что такие ублюдки, готовые продать своих детей ради выгоды открыто и не стесняясь этого, недостойны числиться среди элиты Торонто, как и всей Канады. Что каждый человек, вложившийся в его компанию, отзывает свои деньги, потому что он самый скользкий и отвратительный тип, и его терпели лишь из уважения к твоей матери, Мишель. Но их терпение лопнуло, когда он устроил дебош в одном из клубов, обманул всех и больше, в общем, к нему нет никакого доверия, как и с ним больше никто заводить дружеских отношений не будет. Там он ещё много говорил, но унизил он твоего отца жёстко. Вот, — Амалия переводит дух, пока мой рот так и остаётся открытым от всего услышанного.

— Ни хрена же себе, — шокировано тянет Сара.

— О, Господи, — стону я, падая головой на руки, сложенные на столе. — Какой ужас. Какой позор.

— Да, это было неприятно, а особенно моему папе. Он, вообще, был в шоке, когда твой бросил всех и сбежал. Серьёзно сбежал из ресторана, сказал, что он сотрёт кого-то в порошок, а твоя мама расплакалась, что моей пришлось её успокаивать. А сестрица твоя материлась на тебя, и обвиняла тебя во всём. Как ты её терпишь? Мне врезать ей хотелось, — Амалия кривится, а я поднимаю голову, хныкая от такого поворота.

— Боже, теперь он меня точно убьёт. Он говорил… надо предупредить Ни… — я замираю, так и недоговорив, а девушки распахивают глаза шире.

— Николаса, Миша?! Ты встречаешься с Николасом Холдом?! — Взвизгивает Сара, а закрываю снова глаза, уже сильнее ударяясь лбом о руки.

— С Николасом Холдом?! Тем самым Холдом, который гей, который друг другого красавчика? — Подхватывает Амалия, а я уже в голос стону.

— Блять! Блять! Миллион раз блять, Миша! Ты с ним! Ты молчала! А ты с ним! Вот это полная задница, Миша! Это прекрасная задница! — Продолжает Сара, и я поднимаю голову.

— Да, с ним. Только молчите, пожалуйста, молчите. Никому, — прошу я.

— Офигеть… я в шоке, как бы сейчас. И твой отец ненавидит Холда? Только за что? — Спрашивает Сара, а я выпрямляюсь и развожу руками.

— Не знаю, правда, не знаю. Даже если взять во внимание все его объяснения, то я всё равно не понимаю. Мне надо идти, девочки. Мне надо поговорить с Ником, чтобы он подсказал мне, что делать дальше. Он хочет открыться, а этого ведь нельзя делать. Нельзя. Отец зол именно на него, и теперь может быть всё ещё намного хуже, — я вскакиваю с места, подхватывая рюкзак.

— Открыться? А ты говорила, ничего у вас не происходит. Да тут драма на драме. И включи уже свой грёбаный телефон, я хочу быть в курсе, ведь так круто тут у вас, — смеётся Амалия, а я закатываю глаза.

— Молчите, — бросаю я через плечо, вылетая из столовой.

Даже подумать не могла, что чем ближе каждый час, тем глубже мы будем путаться в паутине нашей семьи. И мне жаль отца, да я понимаю, что не должна жалеть его, но он как-никак мой отец, и он встретил свой страх лицом к лицу. Его исключили из клубов, из этой жизни, к которой он постоянно стремился. А теперь он… мы лишились всего. И не знаю, куда мне ехать сначала: к Нику или же домой, чтобы понять, насколько всё катастрофично.

Выбегаю на улицу, а оттуда за ворота, натягивая на ходу куртку, как меня окликает Майкл, и я бегу в его сторону.

— К Нику, срочно, — говорю, запрыгивая на заднее сиденье.

Мужчина обходит быстрым шагом машину и садится за руль, заводя мотор.

— Мисс Пейн, что случилось? — Спрашивает меня он, но я мотаю головой, указывая, чтобы ехал.

Почему Шайо так открыто высказался, ведь они предпочитают бить исподтишка? Что заставило его такое сказать отцу? И где отец сейчас? Что снова задумал?

Миллион вариантов последствий вчерашнего дня проносится в голове, пока мы едем по дорогам. Мне хочется плакать, истерично стонать и не знаю, что ещё. Но внутри всё колотится от переживаний, и я стучу ногтями по кожаной обивке дверцы. Мне страшно, что из-за меня пострадает Ник, ведь если мой отец потерял уважение общества, то он, вообще, может теперь полностью не контролировать себя. За что такая ненависть к Нику? Почему? Почему он оскорбляет его и пытается облить грязью? Возможно, Роберт сказал не только то, что его просил Райли, а больше. Может быть, зря они ему так доверяют, и он играет больше на своей стороне, нежели на стороне владельцев компании. Не знаю, ничего не понимаю и мне необходима помощь Ника, чтобы разобраться в этом. И я её сейчас получу.

Двадцать первый шаг

Замечаю, как машина уже подъезжает к центральному входу и едва успевает припарковаться, как я, вылетая из неё, несусь по коридору и нажимаю на кнопку лифта, который тут же распахивается. От нервного напряжения вбиваю неправильно код, как и во второй раз. Глубоко вздохнув, уже медленнее нажимаю на цифры, загорается зелёный огонёк, и дверцы закрываются.

Прислоняюсь к зеркальной стене лифта, смотря на обезумевшую девушку. Кто она? Что дальше её ждёт? Я не могу даже помочь ей преодолеть свой страх за любимого человека, и только смотрю на неё бесцветным взглядом, пока она не исчезает, а передо мной не появляется квартира Ника.

Вхожу внутрь, ожидая, что сейчас выйдет Лесли, но никого нет. Я поворачиваю в сторону спальни и иду к кабинету Ника. Уже в спальне слышу его спокойный голос, и могу немного успокоить страхи внутри. Тихо подхожу к двери, чтобы шире приоткрыть её, как слышу смех Ника, и замираю. Знаю, что снова подслушиваю, но тема его разговора леденит мою душу.

— Да, я знаю. Но это то, что он должен понести за свою жестокость. Я обещал ей не применять физической силы, и я это сделал. Но не обещал иного, — продолжает довольно смеяться он.

Понимаю, что он говорит по телефону с кем-то, и приближаюсь к двери, чтобы услышать чётче его голос.

— Нет, пока оставь, Райли. Если не поймёт, то буду действовать иначе, — отвечает он, как оказывается, другу.

Сжимаю от злости губы и резко распахиваю дверь. Ник замечает меня тут же, и бросает в трубку:

— Мне надо идти, до связи.

Ник откладывает телефон и встаёт с кресла, снимая очки и улыбаясь мне.

— А теперь объясни мне, чёрт бы тебя побрал, Холд. Какого хрена ты творишь? — Повышая голос, полностью вхожу в кабинет.

— Почему ты здесь? — Игнорируя мой вопрос, спрашивает Ник.

— Потому что как идиотка бежала сюда, чтобы предупредить тебя, что мой отец может навредить тебе. А, оказывается, как я догадываюсь, это ты навредил ему! Почему, Ник? Зачем? — Кричу, жестикулируя руками и полностью выплёскивая из себя адреналин.

Лицо Ника меняется: исчезает тёплая улыбка, и оно ожесточается. Он поднимает подбородок и обходит стол, останавливаясь в нескольких шагах от меня. А меня трясёт от новых подробностей. Когда я думала, что это я создаю проблемы, оказалось, что это он сам их создаёт. И это меня сейчас очень сильно злит. Больше не понимаю, зачем я тут, зачем пытаюсь хоть немного изменить его. Зачем он держит меня так близко?

— Ты считаешь, что это должно пройти для него безнаказанно? — Язвительно интересуется Ник.

— Нет, но не так… не так. Ты разрушил его, понимаешь? А если его, то и меня! Он мой отец, Ник. Мой отец, а ты его утопил, — ощущая, как глаза покалывает, а горло сводит. Замолкаю, больше не в силах смотреть на этого человека и болезненно любить его.

— Ты говорила, что тебя не интересует общество, что ты проживёшь без него. А сейчас обвиняешь меня в том, что я лишил тебя этого?

— Дело не в этом, Ник! Мне плевать на него, но не плевать на то, что ты делаешь, как ты делаешь, и как это скажется на мне. Ты подумал об этом? Что мне делать, Ник? Что мне сейчас делать и как воспринимать это? — Сжимая голову руками, опускаюсь на диванчик, потому что ноги дрожат от напряжения, от мыслей и советчиков внутри.

— Мишель, другого выхода не было. Разве было бы лучше, если бы я ему подправил лицо? Тогда бы он подал на меня заявление. То, что он сделал, должно оставить в его жизни такой же след, как и в твоей. Ты никогда не забудешь того, что случилось. А он теперь никогда не забудет своего унижения. Он применил к тебе силу, потому что ты слабее его. А он слабее меня. В мире всегда будет кто-то сильнее, и я защищал тебя! — Повышает он голос, а я поднимаю голову. По щеке скатывается слеза, смотрю на Ника, разрывая душу в миллион осколков, разрывая все связи с реальностью и находясь в полном подчинении судьбы. Не знаю, как мне принять это. Сейчас не знаю, потому что для меня всё это слишком.

— Мишель, послушай. Я думал о тебе, выбирал, как наказать его за то, что он сделал. Меня некому было защищать, когда я терпел подобное. А такие люди не останавливаются, если раз попробуют свою силу. Поверь мне, это наркотическая зависимость. Адреналин с этим ни с чем не сравним, поэтому хочу обезопасить тебя, понимаешь? — Ник делает шаг ко мне.

— Господи, — шепчу я. — Что мне делать?

— Остаться со мной. Не волнуйся, если твой отец мужчина, то он выпутается из этого. Такого рода сцены случаются часто, поэтому это скоро забудут. И я не волновался за тебя, когда подсылал людей к вашему обществу, чтобы они приняли такое решение, — Ник делает ещё один шаг ко мне и садится рядом со мной.

— Не волновался? — Шокировано переспрашиваю я его, и он качает отрицательно головой.

— Нет, потому что знал — ты будешь со мной. А у меня есть возможность защитить тебя, уберечь и обеспечить. Меня не волнуют чувства твоего отца, как и твоей матери, которой на своих детей наплевать. Она думает только о мнении окружающих и своём внешнем виде. Твоя сестра ничем не отличается от матери, а вот ты… ты совсем другое дело. Меня волнуют только твои чувства и ощущения. Я не хочу, чтобы тебя вовлекли в очередной кошмар, из которого ты не найдёшь выхода. Не хочу тебя потерять там, поэтому сделал это. И буду делать всё, чтобы ты никогда больше не знала, что такое неправильная боль.

Глубоко вздыхаю, понимая, что Ник пытался сделать всё из лучших побуждений, но никак не могу оторвать себя от семьи. Да, она у меня такая, но она моя. И никогда этого не изменить, никогда не вырваться из неё. Все её пороки — мои пороки. И сейчас я просто потеряна, настолько опустошена и потеряна в этом мире, что мне первый раз за всю жизнь хочется ощутить настоящие материнские объятья и расплакаться в них. Услышать слова поддержки и советы, потому что мои помощники молчат, до сих пор пребывая в состоянии шока.

— Мишель, — Ник берёт мою руку и сжимает её в своей ладони. Перевожу взгляд на наши руки, такие разные и такие красивые, когда соединены. И это больно колет в груди, словно сейчас предаю всю себя. Ту самую девушку, которой была девятнадцать лет. Предаю семью.

— Пришло время тебе принять новое решение. На что ты готова, чтобы быть здесь со мной? — Спрашивает Ник, я поднимаю голову на него, вглядываясь в его безмолвные глаза.

Я бы хотела стать его глазами. Этим чудотворным шоколадом, исцеляющим меня в любой момент своей нежностью и теплотой. Этими огненными лезвиями, режущими в период его острого желания и истинной натуры. Да, хотела бы посмотреть на мир его глазами. Ведь это первое через что проносится восприятие, а затем сигнализирует в мозг. Как он видит меня? Возможно, я сама бы ужаснулась своему виду, но поняла бы, что это и есть, то самое чувство, которое зовётся любовью. Ведь я знаю насколько его сердце тёмное и не желающее оттаивать, насколько его душа захвачена пороками, грязно разрывающими его сознание. Вижу это. Вижу это в его глазах сейчас. Вижу, как трудно ему бороться с собой, но он делает это. Он дерётся с этим нежеланным гостем внутри ради меня. И я бы хотела увидеть какой будет жизнь после этой борьбы. Что за краски он увидит, и как будет реагировать на них. И тогда мне было бы проще помочь ему справиться и выиграть, вырвать его душу из лап прошлого и садизма. Мне было проще сейчас отвечать ему и воспринимать всё, что происходит с нами. Я бы могла не метаться внутри, ища подходящее и правильное решение для нас обоих. Я бы могла жить и не бояться будущего, если бы увидела происходящее его глазами.

Но никогда жизнь не даёт нам каких-то лёгких задач, если цель самая драгоценная вещь для тебя в мире. Нет, я думала раньше, что могу иметь всё, что бы ни пожелала. Но чертовски ошибалась. У меня нет его. И я готова обменять все блага этого мира за одну-единственную возможность быть с ним до конца дней своих. Я готова к трудностям и его демону, готова бороться рядом с ним. Но я не могу угадать, что он на самом деле хочет? Что я для него? Насколько сильно нужна ему и насколько глубоко он позволит мне засесть в его сердце, отогреть его и возобновить горячий стук любви? Насколько он может быть жестоким ко мне? Как долго он будет превозмогать свои желания и не нанести мне вреда?

— У меня нет ответа на твой вопрос сейчас, Ник, — произношу я, вынимая свою руку из его ладони и вставая. — Не могу сейчас думать, потому что мысли скачут одна хлеще другой. Не могу сейчас быть рациональной и принять это так просто, как ты. Потому что до сих пор в шоке. Нет, я не обвиняю тебя, но и не благодарю за это. Ты решил отомстить моему отцу, но я не просила тебя об этом…

— Не просила, — перебивает он меня и тоже поднимается на ноги. — Ты бы никогда не попросила меня об этом, только вот кто ещё готов за тебя заступиться? Марк? Так что же ты к нему не пошла за помощью? Почему ко мне? А я скажу тебе, потому что ты подсознательно приехала к тому, кто может тебе помочь. Твой разум сам подсказал тебе ответы, но сейчас ты не хочешь их видеть. А ты думаешь, мне приятно получать звонки от моей службы безопасности, которая следит за тобой, что ты едва не попадаешь в аварию, а потом приходишь ко мне? И что я вижу, когда приезжаю домой? Кровь, твою кровь, Мишель. Ты требуешь от меня чувствовать, так что же ты сама не следуешь своим постулатам? Ты требуешь от меня честности в отношениях, хотя сама нечестна передо мной. Дай мне возможность доминировать над тобой, ведь ты знаешь, что это то, в чём ты нуждаешься. Дай мне думать за нас обоих. Дай мне решать за нас обоих. Дай мне наладить твою жизнь, потому что ты ни черта не умеешь этого делать.

— Я не твой сабмиссив, Ник. Ты и так доминируешь, что ещё ты хочешь? Мне встать на колени и молить тебя избить меня? Ты решаешь за меня, и я это принимаю. Но ты не должен лезть в мои отношения с отцом! — Зло произношу я.

— А что я должен? Смотреть, как ты истекаешь кровью? Как ты мучаешься? Как ты кричишь по ночам? Что я должен делать? Так вот, я делаю то, что считаю нужным. Это касается и тебя, раз ты решила быть со мной. Никак иначе, Мишель. Тебе придётся стать моим сабмиссивом, если ты остаёшься здесь.

— Что? — Переспрашиваю удивлённо я. — То есть, если я не хочу быть этим грёбаным сабмиссивом, у которого нет прав и чувств, а только, как ты сказал, желания Мастера, я должна свалить отсюда? То есть в самом начале я была права, и я тебе нужна была только для этого? Ты хотел опустить меня на колени и увидеть моё подчинение тебе? Ты хочешь меня сломить и сделать одной из миллиона твоих рабынь?!

— Я хочу тебя любую, ты сама преподносишь наши отношения, как тему. Ты начинаешь мыслить, как сабмиссив. Но я не требовал от тебя этого. Это твоё решение. Ты постоянно воспринимаешь любое моё слово, как приказ. В любых отношениях есть доминант и сабмиссив, даже в вашей приторной жизни. Всегда у кого-то больше силы, чем у другого. Всегда кто-то подчиняется другому. Это правила самой жизни. Предназначение твоё рядом со мной — быть слабой и моей. Я старше, я сильнее, и тебе нравится это. Ты сама любишь подчиняться мне, тебя это заводит. Ты сабмиссив, Мишель. Но это не означает, что я предложу тебе контракт, потому что это оскорбит меня. Наши отношения перешли грань темы, выйдя за пределы любых аспектов. И я привыкаю к этому, а ты ни черта мне не помогаешь, а только усугубляешь мои желания остановиться. Зачем ты это делаешь? Почему сама же противишься себе и мне? Зачем, Мишель? — Ник хватает меня за талию, притягивая к себе, пока я отхожу от его слов и пытаюсь найти хоть какое-то ответное решение. Но нет, ничего нет. Внутри меня ураган из ощущений и чувств, непонятных чувств, словно сейчас моя душа соединяется с телом, а я распахиваю глаза шире, смотря на новый мир.

— Потому что тогда ты будешь прав! Ты будешь прав во всём, а я потеряю себя. Я уже потеряла себя в тебе. Не хочу быть сабмиссивом, не хочу подчиняться тебе. Хочу иметь своё право голоса и своё мнение. Потому что если я скажу это, если соглашусь с тобой, то ты уйдёшь, получив то, что хотел с самого начала. Не хочу отпускать тебя. Не сейчас. Не сегодня, — ударяю руками по его плечам, но Ник не даёт мне этого сделать во второй раз, перехватывая мои запястья. Он не даёт мне бороться с собой, соблазняя меня и маня своими чёртовыми омутами тёмных глаз, которые заполняют мою душу.

— Я не стану каждую минуту уверять тебя в том, что ты здесь непросто, как одна из тысячи. Я сказал тебе уже достаточно, а твои страхи… Боже, какие они глупые. Вот поэтому дай мне возможность владеть ими и избавить тебя от них. Если тебя оскорбили, то оскорбили и меня. Если тебя обидели, то обидели и меня. Если ты улыбаешься, то улыбаюсь и я. Вот, что значат для меня наши отношения. Для тебя это тема, но это не она. Прекрати всё сводить к ней. Ты не принадлежишь им, так не позволяй и мне затащить тебя туда. Дай мне другую жизнь. Подумай об этом, когда остынешь, можешь идти куда угодно, даже к своему Марку. Но если ты примешь это так, как оно есть, то я буду ждать тебя здесь. Если нет, то я всё же буду ждать тебя, чтобы отлупить за потерянное наше время, и ты придёшь, не сразу, но придёшь. Потому что ты самая непонятная девушка, которая у меня была. И только попробуй… серьёзно, только попробуй, не вернуться…

— Ты выгоняешь меня? — Дрожащим голосом перебиваю я его.

— Нет, даю тебе варианты для отступления, право выбора, чтобы ты обдумала всё, пришла к решению, которое поможет и тебе, и мне. Я не отпускаю тебя, так и ты держи меня. Держи крепко и сильно, как сейчас. Мне нравится твой страх потерять меня, это означает, что ты не сдашься, хотя твоя головка сейчас наполнена глупостями. Крошка, ты мой сабмиссив, моя женщина, моя боль и моя головоломка. А сейчас, если ты будешь продолжать на меня так смотреть, то боюсь, я прижму тебя к стенке и трахну, а затем ещё и ещё раз, пока ты сама не скажешь это вслух. Но если ты всё же, хочешь мне что-то сказать, то я слушаю тебя. Ты моя или нет? — Он запускает руку в мои волосы, толкая меня спиной куда-то, пока моё сердце с бешеной скоростью набирает обороты, а тело накаливается от смеси радости, любви, страха и сладости.

— Твоя. Я твой сабмиссив, но это не означает, что я готова на твои плётки. Это не означает, что позволю тебе избивать меня и подчинять себе. Это не означает, что стану такой же, как Лесли или Зарина. Я останусь собой, Ник, буду собой. Пусть это будет понятие сабмиссив, и повторяю его лишь потому, что это твоя тема. И я принимаю её такой, какая она есть, но не свыклась с этой мыслью, — выдыхаю я, когда моя спина встречается со стеной, и Ник вжимает моё тело в своё. Его губы растягиваются в соблазнительной улыбке, его приближающееся дыхание к моим губам иссушает их. И я замираю, смотря на эти спелые розовые губы, и закусываю свою, чтобы не податься вперёд и не притронуться к ним.

— Это означает только то, что я главный в наших отношениях, Мишель. Это означает лишь то, что я буду защищать тебя, как умею и знаю. Это означает, что ты выбрала меня. Это означает, что ты выше, чем просто моя. Ты это я и наоборот. Это означает, что мы вместе. Я доминирую над тобой. Я решаю за тебя, и ты принимаешь мои решения, как свои. Не стану применять на тебе свою силу, пока ты сама об этом не попросишь. Но ты попросишь. Вот теперь это честно, крошка, твоя честность по отношению ко мне и к себе, ведь я не скрывал, кто я. А ты даже не подозревала, насколько моя сила станет твоим спасением. А твоя нежность станет моей мощью, — Ник проводит ладонью по моей щеке, и я закрываю глаза, ощущая полное освобождение своей души. Легко, внутри стало непривычно легко и свободно. Словно действительно моя судьба теперь в его руках, и я полностью доверяю ему её, потому что верю каждому его слову.

— Я боюсь этого всего, — тихо признаюсь и открываю глаза.

— Знаю. Знаю, Мишель, поэтому я здесь, чтобы уберечь тебя от страхов и оставить рядом со мной, не подо мной, а рядом. Место сабмиссива ниже, но ты на другой ступени. И никогда я не опущу тебя туда, потому что это будет означать конец всему, что я начал чувствовать, — говорит он, отклоняясь от меня и обнимая меня за талию, прижимая к себе. И я снова плыву в его теплоте и своей любви к моему садисту. Прекрасный садист, терзающий мою душу и заводящий сердце.

— Что будет с отцом, Ник? — Спрашиваю я шёпотом.

— Ты хочешь простить его? — Так же отвечает он.

— Не знаю, но… сложно принимать это всё. Сложно разрываться и не знать, как жить дальше с этим.

— Дай себе передышку, всё встанет на свои места, когда буря пройдёт и твой отец успокоится. Я помогу ему, обещаю, что помогу, но не так, как он ждёт. Хочу, чтобы он стал тем, кто он есть. И тогда мы подумаем, как быть дальше, — Ник отодвигается от меня, и я поднимаю голову на него.

— Спасибо, — тихо произношу я.

— Я это делаю только потому, что ты моя. А сейчас у меня новое предложение, хотя это приказ, но в нашем случае я предлагаю, а ты немного возмущаешься, но соглашаешься. Идёт? — С улыбкой спрашивает он, а я сдвигаю брови, не понимая, что он имеет в виду.

— Сегодня вечером мы идём в ресторан. Ты и я. Пора слова превращать в реальность, — поясняет Ник.

— Я…я не могу, — мотаю я головой.

— Мишель, — он повышает голос, а я вздыхаю.

— Ник, я не могу пойти с тобой, вот такая, — поднимаю руки, указывая на раны под тканью.

— Это все причины, по которым ты начинаешь возмущаться? — Иронично интересуется он, вызывая мою улыбку.

— Да.

— Тогда у меня масса предложений для твоего наряда. Пошли, — Ник хватает меня за руку, выводя из кабинета, уверенным шагом направляясь к гардеробной.

Он отпускает меня, подходя к вешалкам, и быстро перебирает чехлы с одеждой, выбрасывая на диван несколько.

— Вот, все с длинными рукавами, поэтому тебе не о чем переживать. Мы поднимем бинты выше, их не будет видно, и ты идёшь со мной в ресторан ужинать, Мишель. А сейчас можешь принять ванну, у меня есть работа. И через пару часов, я присоединюсь к тебе, даже разрешаю поиграть со Штормом, побалуй его. А я немного позавидую, — говорит Ник, выходя из гардеробной, оставляя меня стоять ошеломлённую и моргающую.

Но через несколько секунд он возвращается, поднимая руку и указывая на меня.

— Но я недоволен, что ты снова прогуливаешь. Это последний раз, дальше, моя ладонь встретит твою аппетитную задницу, крошка, — с этими словами он снова выходит, а мои нервы полностью сдают, и я начинаю хохотать, опускаясь на пол.

Нет, моя жизнь полное безумие. Он полное безумие в моей жизни. Но сейчас принимать её легче, я услышала от него всё, чего мне не хватало. Я сказала то, что подсознательно хотела. И теперь пора начать новую безумную жизнь. Мы безумцы, которые поглощены собственными пороками, и это наше настоящее, наша реальность и я готова тонуть рядом с ним.

Двадцатый шаг

— Мишель, всё хорошо? — В ванную комнату стучится Ник, и я моргаю, концентрируя взгляд на своём отражении.

— Да-да, иду, — отвечая, глубоко вздыхаю и в последний раз критично осматриваю себя.

Как Ник и говорил, все платья имели длинные рукава, но только одно из них подходило для меня настоящей. Новой меня, созданной для него. Из тёмно-красной ткани с оголённой спиной, длинным подолом и спереди не обещающее ничего интересного, но сзади оно говорило о многом. И мне хотелось это сказать ему. Хотелось быть красивой и сексуальной только для него. Сейчас я понимаю, что он имел в виду, говоря о моей показной сексуальности. Только вот тогда у меня не колотилось бешено сердце при виде мужчины, и я не чувствовала себя желанной женщиной. Невероятно, насколько мужчины могут дарить эту иллюзию счастья даже от блеска глаз напротив и забирать её с собой навечно. Ты словно гордишься, когда он одобряет твой наряд и в глубине его взгляда зажигается смертельный огонёк, передающийся тебе покалыванием и обещанием большего… позже.

Выхожу из ванной комнаты, направляясь к гостиной, как вижу Ника в идеальном чёрном костюме, держащим моё новое пальто.

Шаг за шагом, пока я приближаюсь к нему, всё тело вытягивается как струна, а на губах появляется глупая улыбка, потому что он смотрит. Смотрит глубоко и страстно в моё сердце, читая каждый позыв тела и желаний.

— Прекрасный выбор, мисс Пейн, — с улыбкой произносит Ник и выпрямляет пальто.

— Спасибо, мистер Холд, это всё ваша заслуга, — отвечая, поворачиваюсь к нему спиной.

Ник помогает надеть мне пальто, приподнимая волосы и расправляя их по плечам.

— И это платье я выброшу, когда вернёмся, — его шёпот опаляет моё ухо, но мягкое колебание между бёдер говорит совершенно об иных мечтах, и я улыбаюсь ещё шире, поворачиваясь к нему.

— Только при одном условии, — игриво произношу я, поднимая на него голову. Ник выгибает вопросительно бровь, и я любуюсь им. Хочется, чтобы время остановилось и дало мне возможность насытиться этой аурой спокойствия и любви.

— Если только вы, мистер Холд, его испортите. К примеру, разорвёте на мне его или разрежете, — продолжаю я, а Ник, откидывая голову назад, громко смеётся.

— Обещаю, мисс Пейн, что покажу вам новый трюк с ножом, — он оставляет поцелуй на моём лбу и берёт меня за руку, вводя в ожидающий нас лифт.

Прикосновения имеют свою природу жизни. Они вечны. Вечно остаются на коже, имеющей память. Ведь мы всегда будем сравнивать ощущения, и они станут различны, потому что кожа… она так чувственна к теплу и холоду, боли и нежности. Она ждёт прикосновений. Она горит от невозможности получить это насыщение и наполнения её, чтобы пронести эти ощущения глубже. Впитать их с кровью и разнести по телу приятной истомой и новым счастьем.

Дверцы лифта распахиваются перед нами, и Ник, крепче сжимая мою ладонь, проходит к выходу, где нас уже ожидает старающийся не показать улыбки Майкл.

А мне хочется, чтобы каждый улыбался, не таясь и не стесняясь. Ведь этот вечер разительно отличается от всех в моей жизни. Судьба помогла увидеть и узнать саму себя благодаря одному человеку, сидящему сейчас рядом со мной в салоне машины. Он нервничает, как и я. Это больше похоже на таинство брака, чем на обычный выход в ресторан. Но да, этот день совершенно иной. Я поняла, что для меня сложно было передать свои решения в руки Ника, но я сделала это. Потому что первый раз в жизни я доверяю человеку полностью. Безоговорочно. Уверенно буду шагать рядом с ним и гордо встречать каждый брошенный на нас взгляд. Я горжусь, что этот мужчина выбрал меня. Я горжусь, что он заставил меня встретить его. Я горжусь своей любовью. И это восхитительное извращённое восприятие нового чувства даёт сильнейший толчок внутри, чтобы ослепительно улыбнуться, когда мы, молча, выбираемся из машины у самого знаменитого и популярного ресторана Торонто. Это излюбленное место каждого человека, состоящего в негласном клубе богачей. Это элита. Это наше новое испытание и шаг куда-то дальше.

Ник на секунду останавливается перед распахнутыми для нас дверьми, и я поворачиваюсь к нему, встречаясь с его блестящими глазами. Мы смотрим друг на друга, и я мягко улыбаюсь ему, немного сжимая его руку, потому что мне плевать, зайдём мы туда или же нет. Мне так безразлично, тайные наши отношения или же показные. Меня ничто не волнует, кроме его спокойствия. И если оно заключается в том, что мы будем сидеть только дома, то я согласна. Так даже намного лучше для меня. Ведь в этом случае он будет полностью моим.

Ник слабо улыбается и слегка кивает мне, подтверждая своё решение. Диалог без слов, который мы начали в наш первый танец, продолжается и по сей день. Его пульсирующая хватка моей руки. Его огонь, текущий по венам, согревающий меня и делающий безумной. Моя любовь, тихая и скромная, окутывающая его своими крыльями. Моё тепло, которое я готова выплеснуть из себя, только бы всегда горела свеча неземного блаженства и понимания между нами.

Мы оставляем одежду в гардеробной и входим в ослепительный зал, блестящий миллионом искусственных канделябров и хрусталём над нашими головами. Я знаю это место как свои пять пальцев, да и присутствующие не стали незнакомцами.

Нас проводят к центральному столику, и я чувствую, как за спиной моментально начинаются перешёптывания, как цепкие скользкие глаза неприятно осматривают нас. Но для меня это было когда-то привычно, но сейчас… сейчас со мной рядом Ник, и я больше не чувствую этого отвращения. Он, словно кокон, защищает меня, и я могу улыбнуться менеджеру, благодарственно кивнув, и сесть на стул, ровно выпрямив спину. Я буду гордиться этими отношениями.

— Они нас заметили, — издаёт смешок Ник, открывая меню. Я хрюкаю, скорее всего, от нервозности и яркости вокруг, от нашего первого раза такого официального и совместного. Да, я нервничаю, но кто бы ни чувствовал себя, как я? Я не могу даже прочесть названия блюд, хотя знаю их наизусть… знала, но сейчас не могу вспомнить ничего, кроме бокала воды.

Ник замечает моё замешательство и делает заказ за меня, отчего я поднимаю глаза и улыбаюсь ему. Волшебно смотреть на него такого моего сейчас, любоваться, как он грациозно дегустирует вино и держится намного лучше, чем я. Ведь я… боже, да у меня ноги трясутся. И я не понимаю отчего: от возбуждения или же страха. Но точно знаю, что одна из причин моего состояния — это Ник.

— Часто бывал в этом месте, — задумчиво произносит Ник, откидываясь на спинку кресла, и я удивлённо перевожу на него взгляд от бокала белого вина, которое крутила в руке.

— Правда?

— Да, конечно, я не принадлежу…

— Нет-нет, Ник, ты не так понял, — перебиваю я его. — Просто я ни разу тебя не видела здесь, а мы раньше ужинали в этом ресторане чуть ли не три раза в неделю. И обязательно по воскресеньям.

— Я тоже здесь ужинал каждое воскресенье перед… хм… перед моим тематическим вечером, — медленно отвечает он.

— О, Господи, то есть ты и я были в одном месте и даже не обращали друг на друга внимания, — закрывая рот рукой, тихо смеюсь такой шутке судьбы.

— Получается, что так и было. Каждый из нас находился в своём мире, ты в вот таком ярком и блестящем, а я…я в дальнем углу, в тени своего мира и не желал ничего менять.

— Но сейчас всё изменилось, так мало времени и так много открытий, — с улыбкой говорю я, отпивая из бокала вино. — Для меня это несколько необычно и странно. Хотя мне это безумно нравится.

Его глаза лениво проходятся по моим губам, которые я нервно облизываю от горячей крови, прилившей моментально к щекам. Затем поднимаются по носу и встречаются с моими глазами. Он улыбается ими, смотря на меня. Он умеет улыбаться глазами, оставаясь спокойным и равнодушным для окружающих. Удивительные глаза, самые живые в мире и глубокие. Мои. Люблю эту сочную композицию, как и всё, из чего состоит этот человек.

— Странно. Непонятно. Быстро. Правильно. Но иначе у меня не бывает, Мишель. Раньше было тихо, размеренно, точно. А сейчас… посмотри, что ты сделала со мной, и мне это нравится не меньше, чем трахать тебя, — его губы изгибаются в хитрой обольстительной улыбке, а я давлюсь вином, откашливаясь и одновременно стуча себя по груди.

— Ник, — с укором, едва отдышавшись, произношу я, но не могу не улыбаться, смотря на него довольного своей выходкой, мне остаётся только покачать головой и приняться за салат, который поставили передо мной.

Мужчина напротив настолько свободен в своих движениях, что я невольно вновь завидую ему. Я не хочу есть, только смотреть, как он красиво поглощает пищу, и понимать, что это меня заводит не меньше, чем его страсть. Ник вопросительно поднимает брови, замечая, что я замерла, наблюдая за ним, с приборами в руках.

— Расскажи мне, как ты стал таким? — Не могу отвести от него глаз, вопрос сам слетает с губ, и я даже не хочу забирать его обратно, только услышать ответ.

— Хм, Мишель, это неподходящее место для такого рода разговоров.

— Нет, ты не понял снова. Я спрашиваю о другом. Я жажду узнать, кто тебя учил держаться с таким достоинством, в то время, как я чувствую, что мои уши горят от промывания наших косточек. Как ты научился быть таким элегантным и статным? Как стал прекрасным тёмным рыцарем, скрывающим плюсы под покровом своего мира? Кто тебя учил манерам и стилю общения, который ставит всех на своё место одними только словами или же взглядом?

Лицо Ника удивлённо вытягивается из-за моей странной речи, но я устала таиться от него. Ведь сейчас здесь мы вместе, и мы реальны.

Он откладывает приборы и уже задумчиво берёт бокал с вином, отпивая из него. Взгляд тёмных шоколадных глаз изучающе смотрит на моё лицо, словно обдумывая, насколько он хочет быть со мной честным. Но я даже не подаю вида, что не верю ему. Он расскажет то, что сам сочтёт нужным, а остальное я узнаю позже. Нам некуда спешить. Больше некуда, теперь впереди нас огромное пространство, которое я хочу заполнить знаниями.

— Меня учила сама жизнь. Когда-то я был юн и у меня блестели глаза, когда я заходил в забегаловки. Они были для меня не хуже этого места. Чувствовал себя королём и ел всё подряд голыми руками, потому что хотелось насытиться этим богатством стола. Ведь тогда ещё не знал, что будет завтра. Будет ли у меня вода или же еда, где буду спать и останусь ли жив. Но с годами эта жажда стала бессмысленной и пустой. Еда больше не радовала, пора было двигаться дальше. Я насытился этим. Меня не учила мать ни как вести себя за столом, ни как правильно использовать все эти приборы. Потому что сама не знала, да и всё время и любовь отдавала Люси. У неё было больше проблем, а я всегда говорил, что со мной всё в порядке. Да и общался с ними редко. Когда я заговорил, меня оставили в покое, и я перебивался сэндвичами. Вспоминали обо мне, только когда звонили из школы с очередным отчислением. Я не понимал полезности зелени или же овощей, только фастфуд. Годы берут своё. Начал общаться с другими людьми, и мне пришлось следить за собой. Я ел напротив зеркала, тщательно репетируя каждое движение. Репетировал речь тоже перед зеркалом. Понял, что от того, как долго ты умеешь делать правильные паузы и небрежно принимать пищу, зависит отношение к тебе. Я делал себя сам, учил сам себя и тренировал. А если же где-то ошибался, то и наказывал сам себя. Этой мой стиль воспитания личности внутри.

— Наказывал? — Полушёпотом переспрашиваю я.

— Да, я знаю, что такое боль от плетей. Знаю, что такое стоять на горохе по три-четыре часа. Я так тренировал свою силу воли, выдержку и желание идти только вперёд. Понимаешь, крошка, если я себе причиняю боль, то это возвращает меня в прошлое и тогда… ты не можешь себе представить, как силён страх превратиться в моего отца. И этот же страх помогает быть ещё твёрже и увереннее в своих действиях. Ни разу не оступиться и предугадать события раньше, чем они наступят.

— И часто ты… ох, себя наказывал?

— Первое время да, очень часто, когда понял, что я могу, и какие возможности у меня могут быть, если начну работать над собой. А сейчас мне этого не требуется, как и последние несколько лет. Это привычка, которая уже срослась со мной, — Ник спокойно допивает бокал вина, подзывая официанта, а я обдумываю сказанные им слова.

Как можно этого человека не любить? Как можно им не гордиться и не хвалить его? Ведь он невероятный мужчина. С каждой секундой я всё отчётливей понимаю, что его мир будет всегда в нём, потому, что он помогает ему быть тем, кого я вижу перед собой. Но ведь есть возможность слить воедино наши миры, хотя разве это ещё требуется? Я полностью его, но не готова узнать в его обличье монстра. На это тоже требуется время и полное осознание самой себя.

— А почему нельзя было просто принять эту ошибку без наказаний? Закрыть страницу и научиться на оплошности? Зачем тебе требовалось приносить физическую боль? — Интересуясь, делаю глоток вина для храбрости, чтобы продолжать слушать его. Ведь даже сама мысль о том, что ему больно, заставляет меня похолодеть изнутри, а кожу покрыться мурашками страха.

— Агрессия, — незамедлительно отвечает он. — Агрессия — мой врождённый порок, который я так контролирую. В тематический вечер я могу направить её в нужное русло, но когда нет такой возможности или же опасаюсь за последствия, то остаюсь только я.

— Каждый в этом мире может быть агрессивен. Множество людей вспыльчивы, но это чувство не живёт постоянно в них. Оно проявляется редко. И сейчас ты нормальный, — замечая, смотрю в его глубокие глаза.

— Агрессия и вспыльчивость — разные вещи, Мишель. Вспыльчивость — это халатное отношение к самому себе. Это распущенность характера и личности. Таким был мой отец. Он позволял себе всё это, потому что не хотел останавливаться, не хотел чего-то большего. Только унижения своих близких. Вспыльчивость можно контролировать, если захотеть. Это фривольность самого себя. А вот агрессия… это тяжело объяснять. Она заполняет тебя всего, она как цунами, сначала медленно бурлит, но итог всегда один. Она накрывает с головой, и это у меня наследственное от отца. Гены. Мне достались не самые лучшие, и как бы я ни пробовал избавиться от этого, у меня не выходит. Потому что моё прошлое… в нём есть те моменты, которые я вижу сейчас и тогда возвращаюсь туда. Это затмевает разум, как в тот вечер, когда увидел на тебе порезы. Реальность мутнеет, и ты отдаёшься полностью той тёмной натуре, которая в тебе.

— Но ты остановился, и получается это можно прервать.

— Остановился, но до этого я отшвырнул тебя, как пустую куклу. Тебе повезло, что ты не сильно ушиблась. Ты упала удачно. А могла упасть с последствиями. Понимаешь, почему я так колеблюсь, и мои решения постоянно меняются? — Ник, придвигаясь ближе, накрывает своей рукой мою, лежащую на ножке бокала. А я, всматриваясь в него, ищу подходящие слова, но только одна фраза, гуляет в голове. — Я боюсь в этот момент навредить тебе, потому что сейчас у меня другой этап жизни. Незнакомый, странный и пока для меня чужой.

«Дай мне возможность любить тебя», — проносится в голове.

Но я никогда не произнесу это вслух, а только грустно улыбнусь и скажу иное:

— Ты боишься причинить мне не ту боль, которую практикуешь. Ты боишься за меня и в то же время хочешь меня. Я тоже боюсь за тебя, но ни капли не боюсь за себя, Ник. Мы оба странные, очень странные, но, когда мы вместе, всё становится правильным. Это наша особенность, которая есть у каждой пары. И я согласна на это.

Он улыбается, слабо кивая мне, опуская глаза, а затем поднимает взгляд уже потемневший и насыщенный сладостью, от которой я готова получить диатез.

— Думаю, сейчас пришло время немного подразнить уток, — неожиданно звонко произносит он и резко встаёт, предлагая мне руку.

— Что? — Удивлённо я распахиваю глаза, а он только улыбается, так хитро, так по-ребячески весело и с озорством, что я теряюсь.

— Потанцуем, — поясняет Ник, и я киваю, вкладывая свою руку в его, и вставая с места.

— Уверен? — Тихо уточняю я.

— Более чем. И это будет танец, как ты и заставила меня это признать, а не топтание на месте. Я хочу танцевать, — смеясь так легко и непринуждённо, он выводит меня на пустое пространство, где нет ни единой пары. Потому что остальные слишком держат себя в руках, не позволяя себе ни грамма веселья в этом помпезном месте. А Ник иной, он свободный от этих предрассудков.

Его рука скользит по моей талии, и я кладу свою на его плечо, но Ник толкает меня от себя, подхватывая другую руку, и кружит, нагибая к полу. Я откидываю голову от этой неожиданности, моргая, но вижу счастье в его глазах и смеюсь. Он поднимает меня и начинает двигаться, улыбаясь и играя бровями, что я уже не контролирую этой радости, подстраиваясь под его движения.

Окружающий мир отходит на второй план снова и снова, как только мы оказываемся вдвоём. Его шаги, и я вторю ему, двигаясь рядом, пока он вновь не отталкивает меня, заставляя обогнуть его, чтобы он поймал меня в кольцо своих рук и прижал теснее к себе.

— Боже, — шепча, прячу лицо на его груди.

— Нравится? — Он поднимает мой подбородок, и я киваю.

— Более чем, — я отхожу на шаг от него, уже играючи танцуя и чувствуя полностью в душе прекрасную музыку, которая льётся от оркестра, начавшего играть громче только для нас.

Ник останавливается, удивлённо смотря на меня, а затем раздаётся громкий смех, пока он не ловит меня, чтобы продолжить наслаждаться нашим сумасшествием вместе. Я не знаю, как долго мы так дурачились, но мои ноги на высоких тонких шпильках уже начали дрожать, и я просто положила руки на шею Ника. Музыка намного быстрее, чем мы двигаемся сейчас. Но я смотрю в его глаза, как и он в мои. Мы замедляемся, пока полностью не останавливаемся.

— Ник, — шепчу я, всматриваясь в его лицо, такое родное и незабываемое. И мне кажется, что вот он тот момент, когда пришло время раскрыть себя. Все свои секреты и чувства.

— Мишель, ты невероятная, — тихо произносит он, проводя рукой по моей спине, и достигает щеки, нежно и чувственно лаская внешней стороной пальцев скулу.

— Ник, я… — мой взгляд зачем-то проскальзывает по его губам, и в следующий момент я замолкаю, встречаясь с неожиданным и страшным подтверждением того, как было опасно приходить в этот ресторан.

Моё тело моментально холодеет, и я чувствую, что земля просто уползает из-под ног. Но сильные руки крепче обнимают мою талию, не давая рухнуть на пол. По спине прокатывается неприятное ощущение, когда я, замерев, смотрю на отца, остановившегося неподалёку от нас. Его лицо словно маска из злости и беззвучной ярости, я вижу в его глазах безумие. Страх последствий выводит меня из оцепенения, и я сжимаю шею Ника руками, чтобы уберечь, как-то загородить его собой.

— Мишель? — Ник удивлённо поворачивает к себе моё испуганное лицо.

— Он… отец… позади тебя, — одними губами говорю я. Ник резко оборачивается, уверенно поднимая подбородок на компанию мужчин во главе с моим отцом.

— Мистер Пейн, мистер Нитрей, мистер Дорман, добрый вечер, — официально холодно произносит Ник, кивая мужчинам.

— Мистер Холд, мисс Пейн, неожиданная встреча, — говорит один из друзей отца, подходя к нам, и с радостью пожимает руку Ника.

— Мы рады вас видеть здесь. Не хотите присоединиться? — Вторит ему второй, повторяя движения своего друга.

— Нет. Они не хотят. Тем более мистер Холд, не принадлежит нашему кругу, он здесь только благодаря моей дочери, которая уже отправляется домой. Пойдёмте, не будем портить вечер этой неприятной встречей, — с отвращением обрывает всех отец, и я сжимаю зубы от злости.

— И, слава богу, мистер Пейн, мне комфортно на своём месте. Я здесь не только благодаря Мишель, моей прекрасной девушке, с которой мы приехали поужинать. Дело в деньгах, мистер Пейн, коих у вас немного. И только благодаря вашей дочери, я с удовольствием оплачу ваш ужин, — незамедлительно отвечает Ник, а я цепляюсь за его руку, чтобы не дать ему врезать моему отцу, хотя я бы так и сделала за такое публичное оскорбление, которое вызвало во мне волну ярости.

— Засунь их себе в глотку, Холд, и отравись, — цедит сквозь зубы отец и проходит мимо нас, задевая плечом Ника, но я сильнее хватаюсь за него, жмурясь от этого.

Как он мог? Боже, как ужасно.

— Мистер Холд, мы приносим извинения за поведение Тревора. У него сейчас проблемы… простите, — лепечет мистер Нитрей, пряча глаза, а второй мужчина просто кивает и сбегает от нас.

Мы остаёмся одни, и теперь я слышу, как музыка замолкла, как и разговоры вокруг. Все слышали. Все знают и это самое отвратительное.

Ник хватает меня за руку, подводит обратно к столу, где уже стоит горячее. Я опускаюсь на стул, наблюдая, как мой кавалер со злостью встряхивает салфетку и укладывает себе на колени, хватая бокал, и допивая его до дна.

— Пожалуйста, Ник, давай уйдём, — молю я, нервно теребя вилку.

— Нет. Мы с тобой ужинаем и продолжаем это делать, — сквозь зубы отвечает он.

— Ник… он не оставит это просто так, понимаешь? Пожалуйста, прошу тебя, — кусая нижнюю губу, я подаюсь вперёд и хватаю его руку, лежащую на столе. — Пожалуйста.

Он отводит взгляд, а затем кивает, подзывая свободной рукой официанта, и просит счёт. Я держу его, и это придаёт силы не вскочить с места и не убежать сейчас же отсюда. Знала, чувствовала, что это плохая идея. Наши открытые отношения — крах нас. И я боюсь, так сильно боюсь сейчас, что кажется время замедлилось, а счёт несут очень долго. Но официант появляется, и Ник расписывается на бумаге. Я уже позволяю себе торопливо встать на ноги, и потащить Ника к выходу.

Мы подходим к гардеробной, где я чувствую, насколько Ник сейчас напряжён и зол. Его лицо не выражает ни единой эмоции, но глаза. Мои любимые глаза горят от гнева и желания терзать снова и снова меня. И я готова, но только не здесь, не так близко к ним. Выходим из ресторана, как знакомый голос, леденящий сейчас мою душу и сковавший всё тело, заставил остановиться и замереть.

— Холд, немедленно отпусти мою дочь.

Ник сильнее сжимает мою руку, продолжая идти, не обращая ни на что внимания. Но сильный захват моего локтя, от которого я вскрикиваю, потому что он принёс мне тупую боль в швах и ранах, едва только успевших затянуться, не даёт мне следовать за моим мужчиной. Я оступаюсь и отпускаю его руку, пятясь назад, пока не наталкиваюсь на препятствие и как мячик не отскакиваю от него.

В следующий момент всё происходит настолько быстро, что я не успеваю осознать, что только что произошло, как Ник уже за горло прижимает к стеклянной витрине ресторана моего отца, пытающегося ослабить сжатие. Паника накрывает меня полностью, и я подскакиваю к Нику, пытаясь оттащить от моего отца, но он ещё крепче сжимает его горло, скрипя зубами.

— Только попробуй ещё раз тронуть её, причинить ей боль, я убью тебя. Придушу своими же руками. Всё ясно? — Шипит Ник в покрасневшее лицо моего отца.

— Ник, отпусти его… прошу… хватит, — шепчу я истерично, бросая взгляд за спину, где уже собираются зеваки, чтобы насладиться новым побоищем.

— Я предупредил, — бросает Ник, освобождая отца, который начинает кашлять, растирая горло и сгибаясь пополам.

— Папа, прекрати этот цирк. Уходи, оставь нас в покое, — дрожащим голосом произношу я, притягивая Ника к себе и пытаясь скрыться как можно быстрее.

— Цирк? Это ты, неблагодарная тварь, устроила цирк там! Что ты творишь? Как ты могла так поступить со мной? — Яростно говорит отец, полностью отдышавшись и, видимо, снова осмелев без физического воздействия. Он наступает на меня, но Ник толкает меня за свою спину, сжимая кулаки.

— Мистер Пейн, прошу вас следить за языком, иначе мне придётся применить силу. Мы не хотим с вами обсуждать ничего в данный момент. Поэтому, чтобы никто не пострадал, лучше вам извиниться, и мы распрощаемся, — голос Ника спокоен и даже, на первый взгляд, очень добродушен, но я знаю… уже слышала этот тембр. По нему я могу с точностью сказать, что он сейчас едва держится, но подчиняет себе свою агрессию. И причиной вновь стала я.

— А ты только и умеешь, что пугать и запугивать. Её тоже запугал? Или так хорошо оттрахал, что она сошла с ума? Извиняться? Перед кем? Перед сосунком, который знает единственное, как манипулировать людьми и обкрадывать их? Ты хоть знаешь, кто он? Он никто, дура! Он нищий, пускающий всем пыль в глаза! Благодаря Вуду его морду терпят везде, но я всем расскажу, что он за урод на самом деле! Его мать шлюха, которая скрывается ото всех, чтобы клиенты не узнали, как и этот ублюдок!

Ник уже с рыком бросается на отца, заваливая его на землю спиной, но от удара, который уже готов был сделать Ник, моего отца спасает Майкл, вовремя подскочивший к нам и оттащивший Ника от мужчины на земле.

— Папа! Хватит! Хватит оскорблять его! — Кричу я, закрывая рот рукой, а по щеке скатывается слеза.

Меня нещадно трясёт от адреналина и страха внутри.

— Быстро, Мишель, в машину! Быстро я тебе сказал! И я прощу тебя! Ты хоть подумала о матери и сестре? Каково им из-за твоих поступков? Нет, ты думала только о себе и об этом ублюдке, который использует тебя, чтобы навредить мне! Думаешь, ты ему нужна? Нет! Ни капли! — Орёт отец, поднимаясь с земли, тяжело дыша и яростно плюясь слюной.

— Папа…

— Заткнись, я сказал в машину, или устрою этому уроду такую гласность, ты и представить не можешь! Вон сколько людей, так пусть все знают, что Николас Холд — ублюдок…

— Майкл, отпусти меня! Я уволю тебя! — Сквозь шум толпы я слышу обозлённый голос Ника, и в голове вспыхивает мысль, которая сможет помочь мне прекратить это.

— Хватит! Хватит, я пойду, только хватит, — плачу я, бросая взгляд на Ника, ещё минуту назад пытающегося вырваться из рук Майкла, а теперь застывшего и смотрящего на меня. Он переводит взгляд на торжествующего отца, даже не пытающегося скрыть свои чувства, а затем на меня… и я вижу такую глубокую боль и разочарование, что задыхаюсь от давления в груди.

Но что я могу? Что я могу ещё сделать, как не поехать с отцом, чтобы защитить Ника? Я даже не представляю, что он знает. И боюсь этого. Боюсь за Ника, только за него, в голове даже нет мыслей о себе.

— Видишь, Холд. Моя дочь умная девушка, не зря я вложил в её образование крупные инвестиции, она всегда будет выбирать семью, а не подонка, который никогда не знал этого и никогда не узнает. Быстро пошли от тебя несёт гнилью, Мишель, — отец хватает меня за руку, таща за собой, но до меня доносится голос Ника, такой холодный и режущий во мне всё, что я упираюсь ногами.

— Каждый учится на своих ошибках. Видимо, я никогда не научусь.

Меня словно ударяют по затылку, когда в голове на перемотке крутятся эти слова, являя быстро меняющиеся картинки всего, что я знаю о Нике. И только сейчас я немного понимаю своим лихорадочно испуганным мозгом, что натворила.

— Мишель, стерва, быстро пошли, — отец тянет меня за собой, но я вырываю руку, бросая взгляд за спину, где вижу, как человек, который стал для меня самым важным в жизни, уходит из неё. Тихо, не борясь за меня, ведь я первая отпустила руку. И это открывает глаза, сбрасывая с них пелену пережитого страха и шоу, устроенного моим отцом.

— Нет. Ты ошибся, папа, — я поворачиваюсь к нему и смотрю уверенно в налившиеся кровью глаза. — Ты ошибся в себе. А мне стыдно за тебя, за того, кем ты стал. Но не хочу стыдиться себя из-за своих решений, потому что если сейчас пойду с тобой, то завтра я сгорю в этом чувстве. Больше не боюсь тебя и твоих слов, потому что это всё блеф. И мне жаль, что ты так и не понял, что ты стал для меня отголоском, который я не хочу помнить. А он… он стал всем. Он намного выше тебя, да и многих, сидящих в этом ресторане. Он уникален. Я никогда не предам его, потому что у нас никогда не было семьи, никогда не было любви, только деньги. Но мои ценности изменились, папа. К сожалению, ты никогда не узнаешь, что такое искренность и любовь. А это самое сильное, что есть в моём мире теперь. Поэтому да пошёл ты.

Девятнадцатый шаг

Резко разворачиваюсь и срываюсь на бег, пока внутри меня стучит отчаянно сердце. Но лёгкость из-за принятого решения даёт мне силы продолжить бег до машины, где я вижу, как Майкл уже закрывает дверь, замечая меня, и улыбается ободряюще мне, распахивая её снова и помогая мне запрыгнуть в салон.

Ник оборачивается, но его лицо отчуждённо и холодно, хотя мне сейчас плевать на это.

— Прости, но я не уйду от тебя по собственной воле, — шепчу я, хватая его руку и прикладывая к губам. — Прости его, прости, что он мой отец, Ник. Прости.

Ник вырывает свою руку, отворачиваясь от меня, и я теряюсь, не зная, как… что ещё ему сказать, чтобы снять с него эти слова, брошенные отцом со злости. Это унижение, которое он испытал из-за меня. Но ничего, не единого слова, только рой мыслей и страх внутри, до сих пор плещется в душе.

Пережитое для меня стало поворотным в моей жизни. Словно было время до и после. Я никогда раньше бы не осмелилась на такое, потому что не было ради кого. А сейчас есть и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы доказать Нику, что я рядом и буду рядом, пока он не укажет мне сам на дверь.

Машина останавливается перед главным входом в комплекс, и Ник выпрыгивает из неё, не дожидаясь меня. Глубоко вздохнув, я выхожу из внедорожника, следуя за ним к лифту. Мы молча входим в него и так же, не проронив ни слова, едем наверх, пока я нервно кусаю губы, стоя позади Ника.

Как только дверцы распахиваются, к нам выбегает Шторм.

— К себе, — рявкает Ник собаке, и та, видимо, зная уже норов хозяина, быстро цокает обратно.

— Ник, давай поговорим, — предлагаю я.

— Оставь меня. Иди прими душ, ванну, если хочешь, поешь и ложись спать, но оставь меня, — не поворачиваясь, зло произносит он.

— Ник, я понимаю…

— Нет! Ты ни черта не понимаешь! За слова, которые сказал твой отец, даже за меньшее… я не треплю подобного! Последний человек, назвавший меня ублюдком, лежал в больнице две недели! А он ушёл! Потому что я не могу! Из-за тебя не могу себе позволить ударить его! А он заслужил! Он оскорбил всех, кто дорог для меня и остался безнаказанным! Но обещаю, что завтра он получит сполна, когда я остыну! Поэтому иди! Уходи отсюда! Оставь меня одного! — На повышенных тонах говорит Ник, разрывая на себе пиджак, и с яростью швыряет его в меня, что тот ударяет меня по груди и падает к ногам.

— Ты ушла, Мишель, — уже тише обвинительно продолжает он. — Ты колебалась и ушла. А я здесь. Вот он я! И я готов, только вот я уже совершенно запутался в тебе и твоих мыслях. В себе я запутался, потому что сейчас всё о чём я могу думать, так это ударить тебя. Связать, чёрт возьми, и отлупить, чтобы ты больше никогда не поступала так. Никогда не лгала мне! Чтобы никогда я не видел того, что было сегодня!

— Ник… я…я просто хотела… он говорил и говорил, и я хотела, чтобы успокоился, — оправдываюсь, делая шаг к нему. Мои глаза в момент туманятся от понимания, как он воспринял мои действия.

— Ты постоянно влезаешь туда, где ты не должна быть. Это наши дела с твоим отцом, а ты стоишь между нами, и поэтому и он, и я… мы манипулируем собственными слабостями, чтобы выиграть. Если я говорю тебе делать что-то, то ты делаешь! Ты обманула меня, ты сказала, что ты моя, но ты ни хрена не подчиняешься мне и вот, что из этого выходит. Ты думаешь, что умна и можешь найти выход из ситуации, которая вышла из-под контроля? Так вот, ты ни черта не умна, ты глупая кукла, которая связалась не с тем парнем. Только вот и я тупой осёл, раз решил, что ты не такая как все! Я даже не знаю, зачем сейчас ты здесь, зачем позволяю тебе стоять передо мной, зачем смотрю в эти твои чёртовы глаза, которые постоянно огромные и полные тепла? Зачем мне всё это, если ты не желаешь быть рядом со мной, не хочешь слушать меня и понять? Зачем ты… почему ты такая приторно нежная и путаешь меня, а ведь я ору на тебя? Знаешь, почему он ненавидит меня так сильно? Хочешь поделюсь? А потому что я смог остаться человеком с чувством сострадания, которое ненавижу, и чувством собственного достоинства, когда твой отец растерял это напрочь. И я презираю его за это. А теперь жажда крови слишком сильна во мне, как и жажда тебя, поэтому не попадайся мне на глаза. Лучше не попадайся, Мишель! — С этими словами он разворачивается на пятках и быстрым шагом идёт к спортзалу, с грохотом закрывая за собой двери.

Закрывая рот рукой, начинаю беззвучно плакать от боли, которую принесли слова Ника. И самое ужасное понимать, что он прав. Ведь сколько раз я его уверяла, что буду рядом. А в момент опасности отпустила, но я растерялась. Я никогда не была в таких ситуациях, я…я просто не знала, как поступить правильно.

Мне хочется убежать от мыслей, от осознания всей серьёзности проблемы, которую создала. Я виновата в этом. Заставила его открыться, выйти со мной и сделать шаг только для собственного счастья. А он? Он только и получает, что нелицеприятные слова от моего отца или же меня, всю покалеченную и с новой истерикой.

Словно в бреду иду по коридору, снимая на ходу пальто, остающееся позади меня. В темноте я шагаю на мраморный пол в душевой кабине и включаю холодную воду на полную, подставляя лицо под бьющие струи, чтобы унять боль и слёзы. Чтобы смыть эту тяжесть внутри, и хотя бы немного прийти в себя, принять новое решение, поразмыслить и понять, как мне… куда мне сделать шаг. В какую из дверей Ника, ведь я всем своим сердцем хочу дать ему понять, как он неправ.

Скатываюсь по стене, всхлипывая и с новой силой плача в голос.

Больше не представляю, кто такая Мишель Пейн. Раньше я бы с лёгкостью могла ответить на этот вопрос, а сейчас всё стало другим. Каждый день для меня как новый кошмар, нескончаемый и реальный. С каждым днём я всё больше путаюсь в лабиринтах жизни, причём собственной. С каждым днём всё больше узнаю, кто такой мой отец, и что такое семья. И ведь я, правда, ни черта не имею понятия, что хорошо, а что плохо для меня. Мне кажется, всё, что я делаю — плохо.

Я лгунья, и тут Ник был прав. Только говорю, но никогда не делаю. На меня нельзя положиться и мне нельзя верить. Я разочарована в себе, в этой глупышке, не знающей, кто она теперь.

Вытирая лицо руками, выключаю воду, стуча зубами и оставляя после себя мокрые следы, сбрасываю туфли и стягиваю платье, падающее с меня грязной тряпкой на пол. К ним летит всё нижнее бельё, и я хватаю халат, закутываясь в него, и выхожу из ванной комнаты.

Делаю шаг из спальни, но тут же возвращаюсь, пытаясь придумать, как мне быть дальше. Но сейчас, когда я выплакала обиду, злость, бессилие и страх, пережитый буквально недавно, могу начать думать разумно.

Шаги моих босых ног тонут в громких шлепках и ударах за дверьми, скрывающими опасное зрелище. Но я, как заворожённая иду, смотря на полоску тёмно-красного света, виднеющуюся внизу.

Каждый удар, и я вздрагиваю, не желая даже думать и представлять то, что там происходит. Наказания или же что-то иное? Не знаю.

Опускаюсь на пол, прижимая к себе ноги, слушая, как одиноко и больно сейчас моему любимому. Любимому. А ведь я ни разу не доказала этого. Любовь не всегда прекрасна и носит яркие и сочные краски. Она бывает вот такой: извращённо острой и мучительно губительной для души.

Ловлю себя на мысли, что до конца не осознала всех скрытых углов этого слова. Ведь я пока только уверялась в своей любви, когда ему было весело и хорошо. А когда вот так… обидно и страшно? Когда его оскорбили из-за меня, а что, в свою очередь, делаю я? Скулю и оплакиваю свои слова и решения? Да, жалею себя. Но разве это даст нам толчок? Я не могу быть сабмиссивом, потому что всегда буду ошибаться и не слушать того, что мне говорят. Потому что я в отличие от них следую только голосу собственного сердца, а не правилам и табу.

Неожиданно для самой себя, в моей голове ясно появляется решение. С точностью прочувствовала, как помочь ему бороться. Ведь он это делает и сейчас. Он продолжает биться со своей темнотой, выплёскивая из себя агрессию. И сейчас я должна, я обязана выполнить то, что обещала.

Уверенно поднимаюсь на ноги и с силой распахиваю двери, замирая и жмурясь от непривычного цвета света и отяжелевшей, мрачной атмосферы, окутавшей меня. В момент нарушения приказа, Ник с треском ломает палку о пол и медленно поворачивает ко мне голову.

Его тело мокрое, он разделся до боксеров и теперь, тяжело дыша, напряжённо выпрямляется, отбрасывая от себя поломанный инвентарь.

Да, это должно испугать любого, потому что аура этого человека в данную секунду насыщается красным и сжигает всю уверенность в принятых мной решениях. Но моя любовь сильнее к нему, и я делаю шаг, полностью позволяя алому пространству обнять моё тело.

— Я где сказал тебе быть? — Раздаётся низкий голос, словно дьявольский, такой же опасный и дурманящий.

— Рядом, — мой же голос охрип от слёз и страха, что не примет этот мужчина моей помощи. Но делаю глубокий вдох и продолжаю. — Ты сказал мне быть рядом, Ник, и я тут. Ты не дал мне объясниться, не дал даже прийти в себя после всего. Ты не дал мне возможности быть рядом с тобой.

Делаю шаг к нему, но он поджимает губы, я уже не хочу думать о том, что он отвергнет меня. Нет, мои мысли выстраиваются в ином порядке, а глаза жадно пожирают блестящую кожу его часто поднимающейся груди. Капельки пота, стекающие по его накаченному животу и теряющиеся под кромкой боксеров.

— Ты обещал мне, что будешь бороться, а я обещала помочь. Но так ничего не сделала, Ник. Сейчас же… посмотри на меня. Я твоя, всегда была твоей и буду твоей. Никогда не предам тебя. Я пытаюсь тоже тебя защитить, но у меня выходит вот так плохо, потому что делаю это впервые. Ты стал для меня первым во всём. Так дай и мне возможность стать первой для тебя в нашей борьбе.

— Мишель, не сейчас. Я прошу тебя… уйди, не сейчас, — хмуро произносит Ник, опуская голову и поворачиваясь ко мне спиной.

У меня мало времени, чтобы сделать то, что хочу, поэтому я, не теряя больше ни секунды, развязываю халат, и он падает к моим ногам.

Ещё шаг, и моя рука дотрагивается до его мокрой спины, скользя по ней и наслаждаясь напряжёнными мышцами. Ник вздрагивает от этого прикосновения, но я больше не хочу сдаваться и второй рукой обнимаю его за талию, прижимаясь обнажённым телом к его.

— Я хочу быть больной и сумасшедшей рядом с тобой, — мои губы касаются одной звезды, и я ощущаю соль на них, но она такая сладкая, что я улыбаюсь, закрывая глаза.

— Сейчас. Поделись со мной своим безумием, Ник, — иссушёнными губами я прохожусь по всем звёздам и крепче сжимаю ладонью его живот, опускаясь ниже к мокрой кромке боксеров.

— Зарази меня им, пожалуйста. Не отдавай ему себя, подари мне, только мне. Здесь и сейчас, — шепча, покрываю осторожными поцелуями кожу и, огибая его, встаю напротив.

Наши глаза встречаются, и я, улыбаясь ему, ласкаю руками его плечи, приближаясь к его шее. Заполняя своё тело его мужским ароматом силы. Такой мощной, что едва могу стоять от напряжения внутри себя.

— Накажи меня за то, что я сразу не поняла, кто для меня важнее, — прошу я, проводя языком по его шее и слизывая капельки с неё, сливаясь с ним, плывя в собственном осознании силы нежности, которая не слабее, чем его гены.

— Покажи мне настоящего себя, я доверяю тебе полностью и отдаюсь в твои руки, Николас Холд, — словно сейчас произношу клятву верности этому мужчину, вкладывая в голос всё желание его любви и порочности.

Прикосновение его рук в бинтах к моей прохладной коже заставляют меня замереть и ожидать продолжения. Я задерживаю дыхание, пока его ладони проходят по моей спине. Ник резко хватает меня за волосы, наматывая их на кулак, и разворачивает меня к себе спиной.

— Ты не знаешь о чём молишь меня, крошка, — его горячее дыхание остаётся на моей щеке, и я киваю.

— Знаю, и, если это единственный способ, чтобы ты поверил в меня, в нас, то я готова, — шепчу, открывая глаза и смотря на наше отражение в красном свечении.

— На колени, — Ник властно толкает меня на пол, и я подчиняюсь, не боясь последствий. Я опускаюсь рядом с ним и сглатываю от возбуждения, которое покрыло каждую часть моего тела.

— Упрись руками, — следующая подсказка, и я выполняю её безоговорочно, смотря в отражение, как он разматывает бинты и отбрасывает их.

Нет, я ни черта не знаю, что может придумать его извращённое воображение, но от этого только ещё больше непонятная новая волна поднимается во мне, опаляя щёки, и опускается, сосредотачиваясь внутри меня.

Ник опускается на колени, поднимая голову и встречаясь со мной глазами. Он прищуривается, словно проверяя меня на решимость, но я поднимаю подбородок уверенно, не показывая ему, насколько во мне клокочет ожидание неизведанного мира.

— Первое, ты должна была стоять за мной. Потому что я защищаю тебя, никто иной, кроме меня, — его голос звенит в ушах, а мужская ладонь проходит по моему позвоночнику, опускаясь к ягодице.

— Повтори, — он гладит ягодицу, и я сглатываю.

— Я должна была стоять за тобой, потому что ты единственный, кто меня защищает, и… — не успеваю закончить предложение, как яркий хлопок нарушает мою речь. Выдыхаю от вспышек перед глазами и всхлипываю от боли, разлившейся по ягодице, жмурюсь, до сих пор ощущая горячее прикосновение его ладони.

Распахиваю глаза, хватая ртом воздух, пока ощущения стихают и теперь впитываются в кровь сладким и тягучим нектаром, растекаясь по всему телу, лавинной настойчивой волной.

— Второе, никогда не смей вставать между мной и кем-то другим. Никогда. Я не могу знать, что ты попадёшь под мою руку, — его ладонь ласково проходит по второй ягодице, и я сжимаюсь в ожидании нового удара.

— Расслабься и повторяй. Мне нравится, как звучит твой голос. Мягкий, возбуждённый и мой, — его губы опускаются на мой копчик, язык огибает его, и я выдыхаю от наслаждения и приятного покалывания в пояснице.

— Никогда… никогда не мешать тебе, но я не могу позволить, чтобы ты пострадал, — говорю я. Громкий шлепок одновременно с моим хриплым криком сливается воедино. Подаюсь вперёд, но сильные руки удерживают меня на месте за талию. По телу разносится от места удара импульсная волна, ещё сильнее предыдущей, и я прерывисто выдыхаю, пока моя кожа загорается и потухает, пуская импульс к бёдрам. Над губой появляется испарина, а руки на секунду дрогнули от сочной пульсации мышц внутри меня.

— Неправильно, Мишель. Ты своенравная, но такая правильная для меня. Ты сводишь меня с ума, и я теряю контроль над собой. Последний, — голос низкий и сексуальный затмевает мой разум, и я закрываю глаза, карябая ногтями полировку пола, готовясь пережить непонятные ответы моего тела на физическое воздействие.

— Знаешь, насколько сейчас твоя кожа бархатная? Ты чувствуешь ещё ярче каждое моё прикосновение, моё желание владеть полностью тобой. Ты моя. Со мной. Во мне.

Третий удар, и я чуть ли не подпрыгиваю на месте от звёзд в глазах. Слёзы непроизвольно наполняют их и скатываются по щекам, пока мои ягодицы пылают, словно на них вылили кипящее масло.

Ладонь Ника мягко поглаживает их, и мне кажется, что он касается меня сквозь кожу, куда-то глубже. Его рука проходит ниже, два пальца проникают в меня так легко и мягко, и я забываю о горящих ягодицах и запрокидываю голову, кусая губу.

— Тебе понравилось, крошка, ты возбудилась. Чёрт, как ты возбудилась, — с восхищением шепчет он, хватая меня за волосы и выпрямляя, пока его пальцы поглаживают меня изнутри, принося слабость всему телу, как и разуму.

Не могу говорить, только моё тело разговаривает с его рукой, двигаясь на ней, извиваясь и получая невероятное удовольствие, но этого мало, слишком мало для полного искупления всех моих грехов.

— Ник, — с моих губ срывается стон, когда его пальцы выходят из меня. И он другой рукой подхватывает мой подбородок, поворачивая мою голову к себе. Я приоткрываю глаза, встречаясь с горящими чёрными агатами. Ник медленно подносит мокрые пальцы к своему рту и обхватывает их губами. Я наблюдаю за этим возбуждающим действием, пока моя воспалённая кожа прикасается к его. Сумасшедшее возбуждение прокатывается по телу, а его розовый язык облизывает его же пальцы.

— Открой рот, — требует он, и я приоткрываю губы. И между ними тут же появляются его пальцы, которые он только что ласкал.

Я обхватываю их, всасывая в себя, и касаюсь их языком, вкушая запретный плод, принадлежащий ему. Больше нет ничего во мне, кроме как, сильнейшего и мощного желания. Во рту остаётся один палец, который я сосу, словно это его член, и тону в своих же мыслях и фантазиях.

Его палец выскакивает из моего рта, и он проводит им по моей шее, оставляя мокрую дорожку. Грубая хватка моей груди и давление по шее. Его рука с нажимом проходит по моей коже, словно он пытается лишить меня её, оголить полностью или же передать мне часть себя сквозь свои ладони.

— Как я хочу тебя. Чёрт возьми, как я схожу с ума от тебя. Это неприятно. Это так болезненно и так желанно, — его голос заполняет мой слух, а зубы впиваются в мою шею. Моё тело выгибается, позволяя ему эту страсть, которая бурлит вокруг нас. Ник похож на животное, готовое разорвать меня. И я чувствую эту агрессию, полную сексуального и порочного подтекста. И я теряю голову от неё. От настоящего мужчины, которому подчиняюсь.

— Вернись на место, — Ник толкает меня вперёд, что я едва успеваю упереться руками об пол и, облизав губы, поднимаю голову, смотря затуманенным взглядом перед собой.

Я чувствую бархатистую поверхность его члена, дразняще проходящего по моим чувственным ягодицам, и хрипло вздыхаю, содрогаясь всем телом от болезненного ощущения. Прохладные рисунки остаются на моей коже, и я улыбаюсь, представляя, как должно это выглядеть для него. Но всё это сменяется наполнением, и моя голова откидывается назад, а из горла вырывается животный призыв.

Ник хватает меня за затылок, нажимая на него и опуская меня ниже, и я просто не в силах сопротивляться, прижимаюсь к полу.

Слышу его хриплое и громкое дыхание. Чувствую, как его член, меняя углы, до основания наполняет меня, причиняя тянущую боль внутри. Алый свет становится настолько ярким, а его рука на моей шее ещё крепче сжимает её. Мне трудно дышать, но я дышу нашим воздухом. Получаю невероятную дозу наслаждения, издавая стоны и карябая ногтями пол без возможности пошевелиться. Мне хочется просто разорвать эту древесину от силы моего желания. И я уже схожу с ума от его движений во мне. Я чувствую его член так ярко в себе, а когда он входит в меня до основания, то ягодицы вспыхивают от боли, но она меняется так странно, пульсирующе отдаваясь внутри меня.

Судорожно сжимаю его член внутри себя, уже не ведая, что происходит. Полностью сошла со своей орбиты и только хочу достичь алого заката. Его голос. Его стоны. Мои хрипы. Всё едино вокруг нас, мы стали одним целым снова, и я уже молю о большем.

Чувствую, как моё тело натягивается как струна, принося безудержное желание двигаться и двигаться. Не переставая идти к нему навстречу и слышать, как он дышит.

От кончиков пальцев поднимается быстрая волна томления и словно ударяет меня изнутри. Я вскрикиваю его имя. Ник резко поднимает меня, прижимая к себе за горло. И начинает входить в меня медленнее, но я уже на той самой грани, когда невозможно терпеть, хочется вопить во всё горло.

— Посмотри на нас, — его мощный толчок в меня на полную длину, и я, вздрогнув всем телом, открываю глаза, облизывая губы. Я вижу двух сумасшедших людей, трахающихся напротив зеркала. Их тела блестят от пота, они окутаны дьявольским светом, и они прекрасны. Извращённо влюблены в это. Они это мы.

От видения мои глаза закрываются, и я хватаюсь за шею Ника, двигаясь на нём. По бёдрам стекает моя смазка, а фрикции становятся рваными, как и наше дыхание. Это танец, созданный самой природой, движения синхронны, как и голоса. Грубость рук и жестокость секса граничат с мягкими поцелуями на шее и непонятным бормотанием. Взрывоопасный коктейль, от которого отшибает напрочь чувство реальности. И я теряю эту нить, когда должна быть всего лишь человеком. Миллион ощущений кожи от соприкосновения с другой, дарят мне чувство невесомости и желания больше никогда не возвращаться туда, где так много греха.

Не помню, не смогла уловить тот момент, когда сильнейший взрыв подкрался ко мне. Меня подбросило вверх, а затем снова вниз, словно мотало из стороны в сторону, пока тело сотрясало от оргазма. Сквозь шум в ушах, я слышу свой голос и стоны Ника.

— Чёрт… Мишель, — Ник хватает меня за волосы на макушке и причиняет боль, утыкаясь в мою шею носом. Я всхлипываю, тая в его руках, превращаюсь в лёгкое и воздушное облако. Его замирающие движения, уже ослабленная хватка моих волос, и я обессиленно дышу, пытаясь не умереть от умиротворения и насыщения тела.

Все переживания, всё напряжение сошло на нет. И я покачиваюсь на волнах спокойствия и нежности.

Ник осторожно отпускает меня на пол, и я ложусь на него, ощущая пустоту в себе, как и струйку нашего соития, выливающуюся из меня. Но мне нравится это, нравится знать, что его оргазм был во мне.

Ник ложится рядом со мной, прижимая мою спину к себе, и укладывает мою голову на свою руку.

— Прости меня, — шепчет он, убирая волосы с моего лица, и я слабо улыбаюсь.

— Не за что тебе извиняться, Ник. Я виновата больше, — отвечаю, надеясь, что он услышал мой уставший голос.

— Крошка, я потерян в тебе, — он крепче сжимает меня в своих руках. — И не хотел… хотел, но не так. Слишком далеко зашёл, прости меня за это. Хочу тебя себе, как тайну. Понял, почему меня так разозлил твой уход. Испугался. Мне страшно первый раз за всю жизнь, что я вернусь туда. Первый раз за свою жизнь у меня есть человек, желающий меня защищать, хотя это смешно. Но твоя самоотверженность злит меня и приносит что-то другое. Я не знаю, что это.

По щеке скатывается слеза, и я поворачиваюсь в его руках, чтобы посмотреть в его глаза и удостовериться, что любовь для него и есть это неизведанное чувство. Моё. Созданное мной и для меня. И я вижу это в этой глубине, пучине из беспокойства и страсти.

— Ник, мне так стыдно, что он позволил себе сказать это… особенно про твою маму. Прости меня, что со мной в твою жизнь пришёл бедлам. Я…

— Нет, — он прикладывает палец к моим губам. — Нет, я же сказал, что ты для него пешка. Он знает мою слабость. Ты. И я принимаю это, потому что пора мне начать другую жизнь. С тобой. Никогда не понимал мужчин, желающих бросить курить или какие-то иные увлечения, потому что они не нравятся тем, с кем они встречаются. А сейчас… понимаю, что дело не в девушках. В самом себе. Ты приходишь к выводу, что то, как ты жил раньше больше не доставляет того самого кайфа. Только вот я не курю, у меня иная зависимость. Ты. И сейчас… сегодня я не знаю, как мне жить дальше.

— Не ломай себя, Ник. Я буду рядом, только не прогоняй меня, а лучше кричи. Так ты выплеснешь свою агрессию, а дальше… дальше мы найдём выход. Ведь сегодня у нас получилось, — я провожу рукой по его щеке, и он улыбается, прижимая меня к себе и обнимая.

— Прости меня, Мишель. Просто скажи, что простишь за всё, что я сделал раньше. Скажи, что не испугаешься, и твои убеждения останутся при тебе. Прошу, скажи мне это. Подари новую иллюзию.

— Мне не за что тебя прощать, Ник. А прошлое пусть там и останется, ведь его нельзя изменить. И если ты что-то сделал неправильное и аморальное, то оно уже кануло в Лету. Оно забыто, а значит, прощено.

— Если бы всё было так просто, — тяжело вздохнув, он поднимается, предлагая мне руку, и я хватаюсь за неё, вставая на дрожащие ноги.

— Я отнесу тебя, искупаю, как свою маленькую женщину, и намажу твои ягодицы, чтобы ты могла завтра сидеть, — Ник подхватывает меня на руки, и я улыбаюсь, полностью осознавая, что выиграла.

Поставила на кон себя и свои страхи, и у меня получилось вернуть его себе. Это невероятное чувство победы затопляет моё сердце, и я оставляю поцелуй на его шее, как клеймо, которое буду всегда после себя рисовать на его теле. Когда-нибудь мои губы дотронутся до его души, и тогда я скажу ему, что все мои действия были только от глубокой и единственной любви к нему. И я верю в то, что у меня это выйдет.

Ник опускает меня в ванную, набирая воду, и я кривлюсь от неприятного пощипывания кожи. Осторожные прикосновения губкой к моему телу расслабляют его, давая возможность забыть о том, что я вытерпела боль. И у меня осталось двоякое послевкусие от этого. Невероятное возбуждение и сильный оргазм, а второе не такое радужное. Я поняла, что боль, которую может подарить Ник, становится для меня приемлемой. И от этого внутреннего признания меня передёргивает, что не остаётся незамеченным Ником. Но он решает, что это от прохладной воды и помогает мне вылезти из ванной, укутывая полотенцем себя и меня.

Но нет, я дрожу от новой особенности, которую познала рядом с ним. И это кажется диким для меня, пока ещё полностью не принятым моим разумом, хотя тело и сердце давно сдались этому пороку.

— Полежи так, — окончив с процедурами по воскрешению моей кожи, Ник встаёт с постели, и я поворачиваю голову в его сторону, обхватывая подушку.

Лекарство уже действует, приятно холодя ягодицы, и я жду, пока Ник вернётся и ляжет рядом со мной, не туша, как обычно, свет. Он поднимает меня и укладывает на свою грудь, укрывая нас одеялом.

— Ник, — сквозь полудрёму зову его, чтобы спросить неожиданно вспыхнувший вопрос.

— Да.

— А за что был третий удар?

Он издаёт смешок и целует меня в макушку.

— За то, что ты никогда не изменишься, всегда будешь нарушать мои приказы и правила. Всегда будешь делать то, что сама сочтёшь нужным и правильным, а потом обдумывать это. За то, что твоя импульсивность и жизненная страсть превыше разума. За то, что я не хочу, чтобы это пропало. За то, что это стало для меня лучшим и сильным противоядием.

— Но… те два удара… — я удивлённо поднимаю голову, полностью сбрасывая с себя сонное состояние.

— Мне просто захотелось, наконец-то, ощутить аромат твоей полыхающей кожи. Ничего не мог с собой поделать, ведь это безумное желание живёт во мне с первой встречи, — смеясь, отвечает он.

— Это было больно, — обиженно произношу я, опускаясь на своё место.

— Знаю, но это забудется, а вот то, что ощутила после останется в тебе. Ты ведь вкусила то, что отчасти испытываю я. Так всегда и бывает, это и есть смысл моего мира: разделять оргазм на двоих. И мы это сделали.

Цокаю от этого замечания и закрываю глаза, уютнее устраиваясь на его груди, чтобы закрыть дверь в этот день и молить кого-то там наверху или же внизу, чтобы оставили нас в покое.

Восемнадцатый шаг

Интуиция, как она много значит, когда твоя душа больше не принадлежит тебе. Когда ты её подарила другому человеку. Когда твоё сердце равномерно бьётся в его руках, и больше нет страха и волнения за предстоящий день.

Интуиция, она помогает мне на секунду закрыть глаза и с точностью угадать в какой из комнат молчаливого пентхауса находится Ник.

Я тихо пробираюсь в кабинет и, беззвучно ступая, подхожу к кожаному креслу, повёрнутому к хмурому городу. Моя рука дотрагивается до мужского плеча, и я, нагибаясь, обнимаю Ника за шею, целуя его в скулу.

— Проснулась, — его мягкий голос дарит мне широкую и, наверное, глупую улыбку. Киваю, вдыхая цитрусовый аромат, исходящий от его волос.

Его рука подхватывает мою, и он, применяя силу, двигает меня к себе, чтобы в следующий момент усадить на колени и обнять. Я не понимаю, что заставляет его без слов передавать своё беспокойство, ведь я чувствую его.

— Ты давно тут? — Интересуюсь я, крепче прижимаясь к нему.

— Примерно с четырёх утра. Не спалось.

Я резко вскидываю голову, встречаясь с тёмными глазами, и догадка о его состоянии пронзает меня.

— Кошмары? — Шёпотом спрашиваю я.

— Откуда… Райли, — закатывает он глаза. — Нет, я ими уже не болею, редко, очень редко.

— Они такие же, как у меня?

— Немного другие, — хмурясь, Ник тяжело вздыхает. — В период своих кошмаров я могу нанести вред той, кто спит рядом со мной. Раньше не мог контролировать это, а теперь просто просыпаюсь.

— Поэтому ты ни с кем не спал.

— Да, но с тобой иначе. Ты так громко сопишь, что я не могу забыть, что не один, — с улыбкой говорит он.

— Неужели, так громко? — Смеюсь я от его замечания.

— Если бы. Тебя совсем неслышно, иногда мне кажется, что ты даже не дышишь. Приходится прислушиваться к тебе.

— Ни секунды покоя со мной? — Игриво произношу, обнимая его за шею, и немного отклоняясь назад, чтобы увидеть этого мужчину полностью. Напитаться им перед прощанием и новым днём.

— Ни секунды. Но тебе пора в университет, а вечером приедет Грегори, чтобы снять твои швы. Поэтому завтракать, — он поднимает меня с его колен и указывает на выход.

Незамедлительно беру его за руку, в этот момент Ник немного удивлённо поворачивается ко мне, и его глаза расслабляются, светлея и даря мне невероятную нежность.

— Я подготовил тебе одежду, и буду ждать тебя за столом. Сегодня у нас фруктовый салат с йогуртом, — говорит он, подводя меня к ванной комнате.

— Звучит вкусно, — с улыбкой отпускаю его руку и скрываюсь за дверью.

Не понимаю, откуда такая зависимость от прикосновений. Мне требуется дотрагиваться до Ника, чувствовать его всего, видеть его ежесекундно и никогда не уходить отсюда. Я готова следовать за ним даже в туалет, лишь бы видеть. Это болезнь, и это новая я.

Быстро принимаю душ, переодеваюсь и уже несусь в гостиную, где Ник сидит за столом, читая газету, а рядом расположился Шторм. Завидев меня, он вскакивает и даёт мне возможность погладить его, но под пристальным взглядом Ника приходится оторваться друг от друга.

Пока мы завтракаем, молча, каждый занятый своими мыслями, я ловлю себя на том, что сейчас всё так правильно, спокойно и нормально. Но чего-то не хватало… кого-то. И это имя всплыло в голове.

— Ник? — Зову его. И он откладывает газету, приподнимая вопросительно брови и ожидая последующей моей фразы.

— Ты уволил её? Лесли? — Немного нервно спрашиваю я, а лицо Ника меняется, губы складываются в одну жёсткую линию, а взгляд становится суровым.

— Мишель, я сделал то, что должен был.

— Но, Ник, это ведь не повод лишать человека места, — возмущаюсь такой несправедливости.

— Уже половина девятого, ты опоздаешь на занятия. А я бы не хотел, чтобы ты снова прогуливала. Это тебе не поможет в будущем. Твоя машина на парковке. Думаю, ты уже сама можешь водить. Заканчивай завтрак, — резко говорит он, поднимаясь со стула и подхватывая свою пустую тарелку, скрываясь за ширмой.

Но мой аппетит пропал, и я, только вздохнув, допиваю кофе и промакиваю губы салфеткой. Ник возвращается, ожидая от меня действий. И я нехотя встаю, двигаясь к лифту.

— А мой телефон? Мне он нужен, — Вспоминая, оборачиваюсь к Нику.

— Сейчас, — бросая, он идёт обратно в спальню.

Натягиваю чёрную кожаную куртку, заботливо оставленную Ником, и подхватываю рюкзак, ожидая его. Он возвращается, держа в руках мой «BlackBerry», и протягивает его мне.

— Он заряжен, но выключен. И вот ещё, — Ник вкладывает вместе с телефоном серебристую карточку, и я удивлённо поднимаю голову.

— Это ключ от квартиры. Тебе больше не надо вводить пароль. Парковка на минус третьем этаже, место сто один. Вот твои ключи, документы у тебя в рюкзаке. Я положил. И, Мишель, послушай меня: включишь телефон в крайней необходимости.

— Почему? Ты снова будешь читать, и следить за мной? — Недовольно фыркаю я, но он улыбается, качая головой.

— Нет, твой телефон чист, крошка.

— Это доверие? — Хмыкаю я, запихивая всё в рюкзак, оставляя в руках только ключ.

— Верно, это больше чем доверие. Я впустил тебя в свою жизнь, — кивая, нажимает на кнопку лифта.

— Мне кажется, ты давно меня впустил в неё, — задумчиво отвечаю я.

— Когда кажется это не считается, мисс Пейн. Всегда необходимо дожидаться официального утверждения ваших полномочий, — стараясь быть серьёзным, произносит он.

Двери лифта открываются, и я вхожу в него.

— До встречи, мистер Холд.

— Я буду ждать тебя, Мишель. Здесь.

С улыбкой я нажимаю на кнопку этажа парковки и подмигиваю Нику, когда дверцы лифта закрываются.

Найдя свою крошку, я довольно забираюсь в кресло и вдыхаю аромат чистой кожи, вспоминая, как она была изуродована моей кровью. Но мотаю головой, включая аудио и выезжая с парковки. Первый раз я официально выхожу из этого комплекса, имея новое звание — девушки Николаса Холда. И это звучит так прекрасно, что я смеюсь. Хотя у нас огромное количество проблем и мой отец, который повёл себя ужасно. И я не знаю, даже предположить не могу, что Ник с ним сделает. Но не имею права препятствовать, ведь мой отец перешёл все границы, и публично нанёс оскорбления ему. И за это оскорбление поплатилась я своей пятой точкой.

Ладно, признаю, мне это понравилось ещё больше чем вчера. И она побаливает, не давая мне забыть магический красный свет и зеркала, сумасшедший секс и новые эмоции, полученные от него. Неужели, так будет всегда? Я никогда не смогу повторить их, не смогу привыкнуть хотя бы к одной. Они изменчивы, как всё вокруг нас.

Припарковавшись на своём месте рядом с университетом, я, подпевая себе под нос, быстрым шагом иду к своему корпусу, пока тяжёлые капли дождя задерживаются в моих волосах и стекают по кожаной куртке.

В аудитории нахожу Сару и плюхаюсь рядом с ней, довольно улыбаясь и доставая конспекты.

— Привет, — улыбается она, и я киваю.

— Говорят, вчера кое-кто развлекался с неким Николасом Холдом, — стуча ногтями по столу, продолжает она.

— Интересно, кто же это мог быть? — Хмыкаю я, доставая телефон и уже хмурясь от слов Ника.

— Ты. И как? Вы вместе, я с самого начала говорила… говорила тебе, что вы идеально друг другу подходите. И тогда он только и спрашивал о тебе, правда, Миша. А мне было обидно, и вот я такая идиотка. Но спасибо тебе, что ты со мной. Я так скучала, — неожиданно она обнимает меня, а над нами раздаётся звонок.

— Да, хватит, забыли. Ты чем занималась? — Отрываю её от себя.

— Вчера мы ходили с рыжим тарантулом в кино, — пожимает она плечами. — А да, ещё Марк был. Угрюмей чем раньше, весь кайф обломал.

— Так вы тоже подружились? — Удивляюсь я.

— Да, признаю, она сучка, но такая нормальная. Мне нравится с ней препираться и у нас один вкус на мужчин.

— Почему Марк был угрюмый?

— Без понятия. Он с нами был, потому что снова решил прекратить свои похождения, сказав, что это не принесло ему ничего, кроме проблем. Вот так, мы попрощались в одиннадцать. И я услышала о тебе и Николасе тут, ребята обсуждали. Точнее, Люк и Джексон. А когда увидели меня, то заткнулись. Мне кажется, Миша, что Люк что-то замышляет, — уже шёпотом говорит она, потому что лектор начал занятие.

— Он работает у Вуда, и… да пошёл он, придурок, — раздражённо передёргиваю я плечами, открывая тетрадь.

— И всё же, детка, он обиженный мужчина. А они уже по определению больные, — добавляет она и замолкает, когда на нас шикнула однокурсница с ряда ниже.

Люк. Даже думать о нём не хочу. Не хочу представлять его мысли и планы. Я знаю, что бы он ни задумал, то Ник умнее и не даст ему совершить что-то плохое и ужасное. К тому же это компания Ника, и он говорил, что так ему проще следить за всем.

Пока лектор монотонно вводит нас в транс и сон, я бросаю взгляд на тихий телефон. И решаю, что пора вернуться в мобильную жизнь. Написать Марку и поинтересоваться, как он. Ведь он действительно отличный парень, сохранивший мои отношения, давший мне пинок, чтобы я пошла за Ником.

С улыбкой я жму на кнопку, и пока загружаются все пропущенные звонки, отдаюсь полностью лекции. Но через некоторое время она меня утомляет, и я возвращаюсь к исследованию телефона.

Несколько сообщений от Амалии, Сары и пропущенные звонки от них же, как и один от отца.

Одно сообщение, пришедшее в четыре утра сегодня, заставляет меня выпрямиться и открыть его. Сестра никогда не писала мне, если ей не нужны были деньги или же прикрытие.

Тейра: «Сука, где ты шляешься? Тварь! Из-за тебя у папы случился сердечный приступ! Ты убила его! Он в больнице! Ты шляешься где-то! Мало он тебе всыпал, надо было придушить»

Мои глаза распахиваются сильнее, пока я в десятый раз перечитываю сообщение и, толкая Сару, передаю ей телефон.

Страх за жизнь отца перебивает всю обиду, накопившуюся во мне. И я торопливо собираю вещи, пока подруга отходит от шока.

— Объясни всем, я поехала, — бросая, срываюсь с места и уже не слышу возмущений профессора.

На ходу натягиваю куртку, пока в груди всё сжимается от предчувствий. Да, всё плохо, но то, что это привело папу в больницу, я не ожидала. И сейчас не знаю, кому звонить и даже куда ехать.

Я набираю сестру, которая отвечает только после минутных гудков.

— Что ты ещё хочешь? Меня довести до такого же состояния? — Зло шипит она в трубку.

— В какой… какой больнице? — Запыхавшись, спрашиваю я.

— Тебе тут не рады.

— Быстро говори, где он? — Кричу я в трубку.

— В госпитале «Святого Михаила». И лучше не приезжай, ты теперь лишняя в нашей семье, — фыркает она и сбрасывает звонок.

Меня даже не волнуют эти жестокие слова, привыкла к ним. Постоянно от неё слышала, что лучше бы я не появлялась на свет, лучше бы укололась до смерти, да и хуже. А ведь всегда хотела быть ей подругой, а мы стали врагами.

Мои трясущиеся пальцы, скользя по мокрому экрану от дождя, нажимают на другой номер. Мне нужен его голос, нужна его поддержка сейчас и помощь в том, что мне делать дальше.

— Ник, — услышав заветное «Мишель», я нервно улыбаюсь и останавливаюсь, проводя рукой по влажным волосам.

— У отца приступ, я поеду в больницу, — быстро произношу я и жмурюсь от своих же слов, не слыша ничего в ответ.

Так проходят мучительные секунды, пока я не делаю глубокий вдох.

— Скажи, что-нибудь. Я…я не знаю… он вряд ли захочет меня видеть там, но я не могу остаться в стороне, — продолжаю я.

— Иди обратно в университет, Мишель, — спокойно отвечает он, а я не могу поверить, что он это предложил.

— Что?

— Да, возвращайся обратно. Я знаю, что твой отец в больнице, но ты ничем не поможешь, только усугубишь ситуацию.

— Ник, я должна! — Возмущённо говорю в трубку.

— Нет! Я запрещаю тебе, Мишель! Сейчас я не потреплю твоих самовольностей! — Уже повышает он голос.

— Ты не имеешь права запрещать мне это! Не имеешь! Неужели, ты не понимаешь всю серьёзность?

— Понимаю, полностью понимаю. И поэтому тебе лучше быть там, где ты сейчас, Мишель.

— Не заставляй меня выбирать, Ник. Не надо, не разрушай всё, что мы построили за эту ночь, — с болью в голосе произношу я, двигаясь к своей машине.

— Мне приходится это делать, потому что ты уже сделала свой выбор. А ведь я просил довериться мне не только в сексе, но и в жизни. Хорошего дня, Мишель.

В трубке раздаются монотонные гудки, а внутри меня сердце замирает, рука опускается, роняя телефон на землю. Поднимаю голову к серому небу, ища хоть какой-то подсказки, хоть чего-то. Но только крупные капли сливаются с прокатившими слезами на лице.

Он даже не захотел понять меня, даже недослушал и принял всё неправильно. А я не могу разорваться, я ведь его дочь. А мой папа в больнице с сердечным приступом, потому что вчера я сделала другой выбор и теперь не знаю, правильно ли это всё. Стоило ли это моих мучений, такого результата?

Но всё же, стараюсь взять себя в руки, вытирая лицо рукавом, поднимая телефон, и быстро иду к машине.

Семнадцатый шаг

Мы редко задумываемся о том, что все мы смертные. Все можем умереть или же выжить, и это зависит от случая, иногда от действий наших близких. Но моё собственное сердце болезненно стучит, представляя, что произошло на самом деле. Мой шаг и вчерашний вечер стал не только поворотным для меня, но и для всех, кто для меня был дорог. И я в очередной раз сбиваюсь с намеченного пути, в очередной раз я жду от единственного и близкого мне человека слова поддержки и его силу, а он… он просто оставляет меня решать всё самой.

И Ник знал. Поэтому он не спал, поэтому он был таким странным утром, как и его слова о телефоне. Он не хотел, чтобы я была в курсе. Не хотел, чтобы я вспомнила, что у меня есть семья. И это тоже опускается тяжёлым осадком в моей душе, придавливая её к земле.

Бросаю машину на дороге, не имея возможности даже припарковаться нормально. Моё тело сотрясает крупная дрожь, и я обхватываю себя руками, пока иду к входу больницы.

— Добрый день, вам сегодня привезли пациента. Тревор Пейн, у него сердечный приступ. В какой он палате? — Спрашиваю я женщину в регистратуре, и она вбивает мои слова в компьютер.

— Добрый день. Четвёртый этаж, палата семь, но туда пускают только родственников, мисс.

— Я его дочь. Мишель Пейн, — незамедлительно отвечая, роюсь в рюкзаке и достаю права, показывая ей.

— Хорошо, проходите. Покажите свои данные при входе на этаж охране, они вам выдадут халат и бахилы.

— А вы… что с ним? — Облизав пересохшие губы, произношу я.

— Вам расскажут. У нас указано только то, что его привезли с острым инфарктом миокарда, — монотонно отвечает она, отвлекаясь на другого человека, интересующегося своим родственником.

Только сейчас, проходя по больничному коридору, смотря, как тут и там помогают людям, я полностью осознаю, куда приехала. Последний раз я была здесь в таком состоянии с Теренсом, пока не констатировали смерть. И теперь отец.

Выполнив все условия, чтобы меня пропустили за стеклянные двери, я уже медленно, словно опасаясь новых последствий, подхожу к седьмой палате. Закрыв на секунду глаза, делаю глубокий вдох и вхожу туда. Я сразу же нахожу взглядом отца с бледным лицом, с кучей капельниц, и мои глаза наполняются слезами. Ведь я так любила его, а сейчас чувствую себя лицемеркой.

— Мишель, — тихий мамин голос раздаётся слева, и я поворачиваюсь к ней. Рядом на диване в наушниках и со злым взглядом сидит сестра, но мне плевать на неё. Смотрю на маму, всё такую же элегантную, статную и даже не сказать, что мы в больнице. Она как будто на приём собралась. Это отдаётся неприятным отголоском боли внутри. Я сравниваю себя и её. Если бы мой муж… мой Ник вот так… тут. Я бы выглядела иначе, такой как сейчас. Потерянной и боящейся даже дышать рядом, чтобы не ухудшить его состояние.

— Мама, как он? — Шёпотом спрашиваю я, делая шаг к отцу, но останавливаюсь, не смея дотронуться до него. Не могу. Что-то не даёт мне идти дальше и показать ему, что я тут.

— Вчера он приехал поздно, очень злой на тебя. Ругался, поднял весь дом на уши, но начал задыхаться и упал. Мы вызвали врачей, и они отвезли его сюда. Потом было стентирование, но его не смогли сделать из-за сильного тромбоза. Его накачали какими-то препаратами, чтобы повторить ещё раз. Сейчас мы ждём, что они скажут, — отвечая, мама подходит к койке.

— У него настолько всё плохо с сердцем? Почему мы не знали? — Поднимаю на неё голову, и она слабо улыбается.

— Потому что тебя никогда он не интересовал, ты всегда думала только о себе. И, вообще, ты никакого права не имеешь тут находиться! — Подаёт голос Тейра и вскакивает с места.

— Заткнись, — зло говорю я. — Не тебе решать, где я имею право быть.

— Из-за тебя у него это случилось! Из-за тебя, сука! А если он умрёт, а ты трахаешься с этим Холдом! Тебе по хрен на всех, кроме своей вагины! — Она подскакивает ко мне и толкает в грудь, что я оступаюсь, подаваясь назад.

— С кем я трахаюсь не твоего ума дело. Следи за своей вагиной, — фыркаю, ударяя её в плечо.

Тейра зло отшатывается, пытаясь нанести мне новый удар, но я отхожу, чтобы прекратить это.

— Девочки, довольно. Ваш отец скрывал ото всех своё состояние, делясь только некоторыми фактами. Я тоже не знала, и мы поругались накануне. Тейра, Мишель ни в чём не виновата. Ваш отец очень эмоционален в последнее время и сам виноват в случившемся, — холодно говорит мама, и мы обе удивлённо поворачиваемся к ней.

— Ты такая же, как она. Вы обе мне противны, — кривится сестра и вылетает из палаты, громко хлопая дверью.

— Прости её, Мишель. Она просто не в себе и не сталкивалась никогда с таким. А вот ты уже побывала в ещё худшей ситуации, поэтому воспримешь всё легче. Присядь, — уже ласковей мама указывает на диван, и я киваю, но до сих пор не понимаю, отчего у неё такое поведение.

— А теперь расскажи мне, что у тебя происходит, — предлагает она, беря меня за руку, и это чем-то тёплым отзывается во мне. Ведь прикосновения матери они так необходимы для меня сейчас.

— Не знаю. Вчера он устроил шоу у ресторана. Обозвал Ника и чуть не подрался с ним, может быть, это могло спровоцировать инфаркт. Но, мама, это было ужасно, просто не могу описать, как мне было стыдно за его слова. Ведь Ник ничего не сделал ему, а он его так сильно ненавидит. За что? — С болью шепчу я, поднимая на неё глаза.

— Это дела бизнеса, Мишель. Тебе туда лезть не следует. Я тоже ему сказала, чтобы он оставил вас в покое. Пусть всё идёт как идёт. Но разве он воспринял это спокойно? Нет. У нас и раньше с Тревором не было полного взаимопонимания, а в последние дни его, вообще, нет. Твоего отца не бывает дома, пару часов, и он снова уезжает. Стал слишком раздражителен, уволил Лидию…

— Уволил? — Переспрашиваю я. — Но она же с нами, сколько я себя помню.

— Да, но она продолжает работать. Мы просто проигнорировали его, хотя недолго ей осталось. Он отказывается ей оплачивать следующий месяц. Нет денег на это. Хотя бы страховка покрыла этот случай, а то бы я не знаю, что мы делали.

— Он избил меня, — выдавливаю я из себя, а мама, отпуская мою руку, встаёт с места и поворачивается к окну.

— Я знаю. Лидия рассказала, что было много крови, — отстраненно отвечает она. — Надеюсь, ты не сильно поранилась.

— Сильно, мама. Я упала на вазу…

— Ох, ваза, которую я купила на выставке в Барселоне. Боже, какая она была дорогая и красивая, так жаль её. Мы могли бы продать её на аукционе, выручили бы немаленькие деньги, — перебивает она меня.

Замираю, пока её слова отдаются в ушах. Невероятно отвратительно слушать это, понимать, что она волнуется больше из-за вазы, чем из-за состояния здоровья своей дочери.

— Меня тоже отец бил в целях воспитания, когда я была маленькой. До шестнадцати я получала от него удары ремнём, и он был прав. Сейчас я это понимаю, когда уже выросла и вижу то, что происходит с детьми вокруг. Я принимала это, как должное. И в итоге научилась думать прежде, чем делать. Поэтому ты, наверное, удивлена, что я не особо тронута, узнав, что Тревор решил тебя воспитать. Значит, ты заслужила, — хладнокровно заявляет она, поворачиваясь ко мне.

И я больше не вижу свою маму в этой незнакомой мне женщине. Я не узнаю никого из своей семьи более. Это неземные чудовища. Я была права, у нас не получилось создать ячейку общества, и эта горечь… Господи, какая она гадкая, застревает в горле, не давая мне дышать.

Медленно поднимаясь на ноги, смотрю на неё и жмурюсь от сильнейшего разочарования в себе. Ник и в этом был прав.

— Нет, я не заслужила. Я всего лишь полюбила мужчину, готового ради меня терпеть лживые слова твоего мужа, мама. А ты поддерживаешь его. И мне тебя жаль, что ты приняла наказания за то, чего даже не понимала. А я вот другая, не собираюсь понимать этого. И я переживаю за отца, но теперь я осознала, что не даёт мне дотронуться до него и поддержать. Это чувства к другому человеку. Правда бытия, которую все скрывали. Почему вы не смогли быть единым целым, мама? Вы виноваты в том, что не показали нам любовь, щедрость души, доброту и отзывчивость. Мы видели лишь материальные блага, но так и не узнали, кто такие наши родители. Я подожду снаружи, потому что Тейра была права, я лишняя тут, но ничто не может стереть моё родство с вами, — произношу я в обиженное лицо матери, разворачиваюсь и выхожу за дверь.

Людей узнаёшь только в те моменты, когда случается что-то страшное и критическое. Они показывают свои истинные лица и то, что я увидела сейчас, опустило меня на колени перед Ником. Я вновь и вновь перевариваю в себе его слова, сравнивая с родительскими. Его отношение ко мне, его доброту и заботу. Он нужен мне сейчас, мне необходимо взять его руку и понять, что я не одна среди них. А ведь всё началось с него. Как только я разрешила себе чувствовать, так буря из этих эмоций снесла меня с ног и оставила в пустыне, где меня обдаёт обжигающим ветром. И я так же иссушена и потеряна в ней. Мне требуется оазис, которым стал для меня Ник.

Вздыхаю, смахивая слезу, и опускаюсь на пол, поджимая колени к груди.

— Получила? Выгнала она тебя? — Хмыкает надо мной Тейра.

— Отвали, — цежу я, смотря впереди себя.

— Почему ты такая, Миша? Он ведь любил тебя больше чем меня. Он давал тебе больше чем мне. А ты предала его. Разве этот Холд стоит этого? — С отвращением шипит она, и я воинственно поднимаю голову, готовая защищать всегда и при любых обстоятельствах имя Ника.

— Нет, Тейра, он не знал, что такое любовь. И ты не знаешь. Но поверь мне, когда ты встретишь её, ты увидишь каждого с другой стороны. И да, видимо, он мало мне всыпал, мало я потеряла крови и получила швы. Хочешь посмотреть? — Уже подскакиваю с места, пока внутри меня поднимается неконтролируемая буря из всего, с чем я столкнулась за последнее время.

Словно сумасшедшая, я срываю с себя халат и куртку, затем закатываю рукава кофты, развязывая бинты, и тыкаю своими ужасными и уродливыми швами в лицо шокированной сестры.

— Вот, посмотри, что такое отцовская любовь. И такие раны не только на коже, Тейра, они внутри меня. Они изрезали меня всю, моё сердце ещё больше кровоточило, чем они. Неужели, я так провинилась, что не заслужила настоящей любви? Неужели, ты так меня ненавидишь из-за этой грёбаной любви отца, который только и делал, что продавал меня? Так я дарю тебе это. Возьми и пользуйся, почувствуй это на себе. Может быть, тогда мне удастся спать без кошмаров. Ты хоть раз в жизни боялась спать? Нет, потому что ты ни хрена не знаешь ни о моей жизни, ни о том, что я чувствую. А я не боюсь спать только рядом с одним человеком, который защищает меня, который в ту ночь не бросил меня, как сделали вы все. Продолжай ненавидеть меня за то, что ты выдумала себе. Только вот я к тебе ненависти не испытываю. Ты моя сестра, и я никогда не пожелаю тебе узнать, что такое быть на моём месте, — подхватываю свои вещи и несусь по коридору, смахивая слёзы.

Конечно, охрана думает, что так расчувствовалась из-за отца. Но нет, мне действительно тошно внутри, потому что никто не желает меня понять. Потому что я не они. Потому что другая, неправильная среди них и слишком изнурённая. Я одна среди них и мне не выстоять.

Смотрю на своё отражение в уборной и ополаскиваю лицо ледяной водой, чтобы дать себе немного сил, чтобы находиться здесь. Придя немного в себя, я возвращаюсь к палате, но не решаюсь туда зайти, опускаясь на пол рядом.

Время. Иногда оно бежит так быстро, не давая возможности насладиться каждой секундой. А иногда тянется, высасывая из тебя жизненную силу. Слова Ника, сказанные когда-то на крыше его дома, проносятся в голове. И теперь я понимаю их. С каждым движением секундной стрелки мы меняемся, всё вокруг нас живёт, оставляя мысли и людей в прошлом. С каждым движением секундной стрелки наше восприятие действительности тухнет, потому что оно уходит в уже пройденный этап. Время, оно неумолимо и стабильно будет идти мимо нас, пока мы, такие глупые, будем терять бесценные крупицы собственной жизни. В моём случае я потеряла всё, за что боролась вчера, чего добилась от Ника.

Наверное, я всё же плохая дочь, потому что продолжаю волноваться больше о том, как мы будем жить дальше. Не знаю, почему так происходит, почему семейные узы меркнут, когда мы встречаем любовь. Она сильнее, чем всё в этом мире. И если бы в нашей семье мы были знакомы с этим чувством, то никогда бы тут не находились.

Слышу шаги и поднимаюсь на ноги, увидев пожилого врача, идущего в нашем направлении.

— Здравствуйте, я дочь Тревора Пейна. Какие прогнозы? — Спрашиваю я немного хрипло и нервно, у удивлённо остановившегося врача.

— Хм, я думал, что только… Добрый вечер, мисс Пейн. Я кардиохирург — Стюард Эйр. Ваш отец в критическом состоянии, но мы больше не можем ждать, чтобы провести повторную операцию, попытаться ещё раз. Но мы не даём гарантий в том, что всё получится.

— То есть вы говорите, что он может умереть? — С ужасом шепчу я.

— К сожалению, операции на сердце не всегда проходят удачно, а тем более с диагнозом вашего отца, — поджав губы, отвечает мужчина.

— Мы не знали… я не знала, что так всё плохо, — хмурюсь я, воспринимая его слова глубже, холодеет всё внутри.

— Вам лучше поговорить с лечащим врачом мистера Пейна, он сейчас на обходе, но будет здесь после операции. Насколько мы знаем, ваш отец уже восемь лет проходит лечение каждое полугодие у него. А сейчас простите, мне надо подготовить пациента к операции, — врач входит в палату, а я остаюсь в белоснежном коридоре.

Вот об этом я и говорила. Папа даже ни разу не упоминал об этом. Никто не был в курсе его настоящего состояния. Возможно, тогда всё было бы иначе.

Смотрю на всё со стороны, пока маме что-то объясняют, но я вижу, что ей скучно. Ей, чёрт возьми, скучно тут, и в миллионный раз за этот день ужасаюсь, кто такие мои родители. Отца увозят, а мы снова расходимся по своим углам, не разговаривая друг с другом.

Больше не могу сидеть в коридоре, поэтому ближайшие девяносто минут, пока будет длиться операция, решаю провести в кафе.

Вновь это время, секундные стрелки и ожидание. Голова становится пустой, мыслей нет, только кофе согревает тело, а руки остаются ледяными.

Беру телефон, ожидая, что хоть что-то найду в нём. Но ничего. Он даже не звонил мне. Только Сара и Амалия спрашивали о состоянии отца. И я ответила им всё как есть, отключив эту бесполезную вещь и бросив обратно в рюкзак. По прошествии операционного времени возвращаюсь в палату, и на меня отвлекаются от бурного обсуждения модных тенденций мама и Тейра.

— Есть новости? — Сухо спрашиваю я, ненавидя их за это поведение.

— Нет, мы ждём, — отвечая, мама возвращается к болтовне.

Подхожу к окну, смотря на сумерки, сгустившиеся вокруг нас. Дождь ещё хлеще бьёт по подоконнику, и я чувствую необъяснимое умиротворение внутри себя. Как будто эта непогода за окном помогает мне стоять тут и не наорать на свою семью, которая слишком громко смеётся рядом. Даже мир вокруг меня оплакивает мою жизнь и ситуацию, в которой я оказалась.

Раздаётся сильнейший гром, одновременно с ним шум позади меня и я, оборачиваясь, вижу, как врачи везут каталку с отцом. И, наконец-то, мама и Тейра, замолкая, встают и ожидают прогнозов.

— Что ж нам удалось провести операцию, и мистер Пейн стабилен. Сейчас ему будут колоть препараты для поддержки результата стентирования. А вы можете отправиться домой, ночь, думаем, он проведёт в таком состоянии. Завтра уже сможет с вами поговорить, — устало произносит хирург, и мы все киваем.

Смотрю, как вокруг отца копошатся медсестры, доктор проверяет ещё раз все показания датчиков, и кивает нам на прощание, выходя из палаты, как и остальной персонал.

— Тейра, пойди в машину. Мне надо поговорить с Мишель, — требовательно проносит мама, и сестра подчиняется ей даже с улыбкой и наслаждением того, что я снова в эпицентре разборок.

— Мишель, ты обидела меня своими словами, но я прощаю тебя. Я понимаю, что это гормоны, которые в этом возрасте сложно контролировать. Но сейчас бы хотела обсудить с тобой кое-что другое, — начинает она, а я поворачиваюсь к ней, складывая руки на груди.

— Николас Холд очень тесно общается с Райли Вудом. Ты должна понимать, что Холд не та фигура, которая нужна тебе. Поэтому я советую как-то наладить отношения с Вудом, — заявляет она, а я от шока и от этого гнилого предложения приоткрываю рот, а мои глаза распахиваются, что я чувствую в них сильнейшее давление.

— Что? Ты хоть слышишь себя? — Шиплю я.

— Хорошо, не хочешь, как хочешь. Но Холд — это временное помешательство. А вот Вуд — стабильность и процветание. Это твоё безбедное будущее до старости, это…

— Это ваше будущее без проблем до старости! Да как ты, вообще, можешь о таком упоминать?! — Перебиваю я её, повышая голос.

— Не кричи, отец твой только после операции. Хорошо, не хочешь Вуда, оставим Холда. Сейчас пока ты вся в мечтах о красивой и долгой любви, ты вся в этом мужчине. Но пройдёт время, а такие как он долго не интересуются одной женщиной, он устанет от тебя. И тогда тебе следует подстраховаться, — невозмутимо продолжает она. — Забеременей от него, тогда он будет навсегда твоим.

— Ушам не верю, — качаю головой.

— Мишель, ты уже взрослая, раз решила, что интимная жизнь для тебя. И я говорю с тобой, как мать с дочерью. Я не хочу, чтобы ты прожила мою жизнь. Я не хочу, чтобы ты была такой как я. Со мной тоже так поступили, и поверь, на своём горьком опыте я могу сказать, что это проверенный результат, который приведёт к браку. Даже если Холд не предложит тебе брак, то ни за что не делай аборт. Мы подадим на алименты.

Я готова рухнуть оттого, что сейчас слышу. Неожиданно для самой себя оказалась в ужасно снятом сериале с чёрным юмором, и он обращён только на меня. Делаю шаг назад, чтобы даже не дышать тут одним воздухом с матерью, которая предлагает мне отвратительные и жестокие вещи.

— Ты ведь не знаешь, как получилось, что мы с твоим отцом поженились. Нет, это не была красивая история любви, и даже не выгода, как мы всем рассказываем. Я забеременела тобой. Он специально это сделал, говорил, чтобы я не травила себя такой гадостью, как таблетки. Он позаботится о контрацепции, но как-то странным и волшебным образом я оказалась в руках с тестом с двумя полосками, и я ненавидела его за это, когда узнала. Но у меня не было выбора, меня заставили выйти замуж за Тревора. И я не хочу, чтобы и ты попала в такую ситуацию. Возьми этот козырь в свои руки, крути им, как ты хочешь и заслуживаешь. Обезопась себя и своё будущее, Мишель. Ты уже достаточно взрослая, чтобы иметь детей. И я уверена, что Николас Холд будет заботиться о своём ребёнке, как и о его матери, и это означает о нас. А мы нуждаемся в помощи. У нас нет ничего… ничего не осталось из денег. Мы уже в долгах. И одна надежда на тебя. Тейра ещё маленькая для такого, у неё будет иная жизнь. Но ты… пора тебе поработать на свою семью, которая дала тебе образование и место в обществе. Тем более у вас, как понимаю, всё хорошо в отношениях. Потом ещё спасибо скажешь, что я помогла тебе подтолкнуть его к важному шагу.

— Ты умом тронулась, — кривлюсь я. — Знала, что ты меня не любишь, да и особо мной не занималась. Была Лидия. И сейчас… вот это всё… боже, кто тебя сотворил? Я никогда такого делать не буду, потому что в отличие от вас двоих, уважаю Ника. Ни за что на свете не заставлю его быть со мной, привязав ребёнком, поэтому я предохраняюсь. Не собираюсь беременеть, потому что… да я даже не думала об этом. Я сделала укол! Жаль, что мир не создал ещё средство, которое защитило бы меня от вас, от вашего маниакального желания продать меня для собственной выгоды. Да ещё предложить мне такое! Мне противно, до костей ты отравила меня сейчас своими словами. И мне снова не жаль тебя, как и всех нас. Мы получили по заслугам, потому что воротили нос от таких как Ник. Только вот ты ни черта не знаешь о том, что на самом деле происходит, как и отец, как и Тейра. И я безумно хочу увидеть ваши лица, когда вы об этом узнаете. Я никогда не буду просить у Ника денег, хотя я глупая… я просила помощи уже. Но вы не заслуживаете этого. Мы, наконец-то, начнём жить по средствам, и вы вернётесь с небес на землю. Отец стал тем, кто разрушил твою жизнь, заставив родить меня. И мне жаль, что ты не сделала аборт. Лучше бы я не рождалась на самом деле, потому что терять то, чего у меня никогда не было не больно, всего лишь ужасно и грязно. Прощай, мама.

Выхожу из палаты, слыша только громко бьющее сердце внутри, голова пульсирует так сильно от потока информации, что я сжимаю её, выбегая на лестничный проём. Суть слов и речи матери, наконец-то, укладываются в сознании. Громкие рыдания вырываются из груди, и я падаю на пол, позволяя себе утонуть в этой боли, которая сейчас разрывает все мои тонкие нити, связывающие меня с этими людьми. Горько. Господи, как же горько понимать, что ты была необходимостью для отца. Была всего лишь средством, ты с рождения была пешкой и никем больше, и тебе предлагают сделать то же самое. Понимать, что до этого всё, что тебе рассказывали, было иллюзией, выдуманной параллельной реальностью для окружающих — скользко и мерзко. А на самом деле это обнажённая сладкая ложь может быть опаснее всего, что я знала.

Теряю счёт времени, медленно успокаиваясь, вижу всё через мутную призму своего восприятия. Отпустило. Опустошила меня сейчас эта истерика, которая назревала давно. Чувствую сильнейшую усталость тела и души. Больше не могу быть тут, не могу противостоять никому и ничему в этой жизни.

Невероятными усилиями я заставляю себя подняться с пола и, шатаясь, словно я оставила позади часть себя, хотя это так и есть, бреду к выходу.

Прохладный ветер бьёт по лицу, как и капли дождя. Я поднимаю к небу голову, только бы узнать, почему с каждым днём моя жизнь рушится, и я не знаю, к чему мне готовиться завтра.

Неожиданно обзор закрывает что-то чёрное, и я моргаю, уже полностью готовая признать себя сумасшедшей. Моя голова опускается, и я понимаю, что это всего лишь зонт. А рядом стоит человек, аромат которого даёт мне новый толчок, чтобы дышать.

— Ник? — Сипло произношу я, смотря в спокойные карие глаза. Неужели, брежу? Неужели, он тут?

Он только укоризненно качает головой из-за моего вида.

— Ты приехал… зачем? — Придвигаюсь ближе к нему, дотрагиваясь холодными пальцами до его руки, держащей зонт.

— Напомнить, что тебе надо снять швы, — отвечает он.

— Только поэтому? — Шепча, сжимаю его руку, и он отрицательно качает головой.

— Нет, — его ладонь проходит по моей щеке, стирая влагу, и я прижимаюсь к ней, закрывая глаза и чувствуя, как грудь наполняется лёгкостью и безграничным счастьем.

— Зачем же ты делаешь сама себе больно, крошка? Зачем так мучаешь себя? — Тихо спрашивает он, и я распахиваю глаза, из которых выкатываются слёзы облегчения. Я не одна.

— Я должна была, но теперь всё поняла, Ник. Не всё… многое из того, что ты говорил. И я в тебе так нуждаюсь, ты и представить себе не можешь. Я тебя так ценю, не имея возможности назвать даже примерный размер этих чувств. Я хочу домой. С тобой. Мне здесь больше нечего делать, — шепча, постоянно всхлипываю, и готова снова разрыдаться от честного ответа. От всего, что сегодня узнала о себе и о своей семье. И оттого что решение, которое я приняла вчера, было самым правильным в моей жизни.

— Крошка, ты самая непонятная женщина в моей жизни. И я… — он глубоко вздыхает, отнимая ладонь от моей щеки. — Я такой же, даже для самого себя. Потому что сначала мне хотелось наорать на тебя, за волосы притащить к себе. Но понял, что пока ты сама не обожжёшься, ты не поверишь мне. Только вот твои ожоги… они останутся внутри тебя. А я не хочу этого, и если у меня есть хоть немного силы, чтобы помочь тебе в этом, то я всегда готов. И я приехал, потому что знал — тебе потребуется моё присутствие, как мне твоё. Потому что я больше не одинок, и моя задача забрать свою глупую и маленькую крошку с собой. Ведь она только и успевает, что попадать в неприятности и эмоциональные ямы.

— Она до жути глупая, Ник, потому что не слушает тебя. Ты был прав, всегда во всём прав. Но она считает, что может как-то поправить положение, как-то улучшить его и найти в этой темноте, которая окружает её, немного света, чтобы вернуться к тебе. Ей так тебя не хватало за эти несколько часов. Она очень глупая, потому что будет всегда верить в хорошее, как бы её ни ранили внутри. И она так рада, что сейчас ты тут, не бросил её, ведь она решила иначе. Она боялась… всегда боится, что завтра не увидит тебя, не дотронется до тебя. Сегодняшний день её многому научил, и она так хочет вернуться домой к тебе, — сквозь слёзы я улыбаюсь, смотря на мужчину, вселившего в меня уверенность, что любовь существует.

Ник обнимает меня одной рукой, продолжая держать над нами зонт. И я прижимаюсь к нему, согреваясь его теплом и этой невероятной мужской аурой, проникающей в моё горюющее сердце от потери семьи.

Когда есть человек, с которым можно разделить не только солнечное небо, но и вот такое пасмурное, хмурое и дождливое. Это и означает правильность всего происходящего. Счастье, которого можно достичь, лишь потеряв то, что когда-то считалось необходимым.

— Я восхищен тобой, Мишель, — шепчет Ник, целуя меня в волосы. И моя улыбка на лице становится умиротворённой и живой.

— Пойдём. Майкл уже отогнал твою машину на парковку в комплекс, — Ник отстраняется, обнимая меня за талию, ведёт к белому «Рендж Роверу».

— Как долго вы тут? — Спрашиваю я.

— Примерно часа три. Твоя мать и сестра вышли из здания больницы около сорока минут назад, и я уже собрался идти за тобой, пока ты сама не появилась. Расскажешь, что там произошло? — Ник подводит меня к машине, где Майкл перехватывает у него зонт, и я поворачиваюсь к нему.

Вспышка молнии озаряет его лицо, и это явление природы словно даёт мне знак, которого я даже не ждала. Качаю головой, мягко улыбаясь Нику.

— Узнала, что вся моя жизнь была не той, какую себе я придумала. И я хочу эту фантазию оставить там, а с тобой очнуться в реальности. Она стала для меня смыслом.

— Хорошо, крошка, — кивает Ник, подавая мне руку и помогая мне забраться в салон.

Следом садится он, притягивая меня к себе. Майкл заводит мотор, и поворачивается к нам, уже не скрывая своего хорошего настроения.

— Куда едем, мистер Холд? — Спрашивает он.

— Куда едем, мисс Пейн? — Обращается ко мне Ник, и я удивлённо моргаю, а затем начинаю смеяться, даже не знаю почему. Но сейчас я почувствовала, что у меня появилась другая семья.

— Домой, мальчики, домой, — довольно говорю я, обнимая Ника и дыша новым ароматом, наполнившим салон машины.

Шестнадцатый шаг

— Ник, — откладывая приборы, поднимаю голову.

— Да? — Он с улыбкой отпивает чай, и я вбираю в себя больше воздуха, чтобы набраться смелости для просьбы.

— Ты мог бы… я не хочу ехать в больницу, там я лишняя. Но я переживаю за отца, и…

— Хочешь знать, как он себя чувствует, — заканчивает он за меня, и я киваю.

— У меня есть информация. Я звонил туда, и мне доложили, что твой отец пришёл в себя, чувствует себя, как человек, перенёсший операцию. Стабильно. Ему будут вкалывать препараты, поддерживающие результат операции. И он пробудет в клинике от пяти до десяти дней, в зависимости от его состояния, — чётко отвечает он, и я позволяю себе вскочить и подпрыгнуть к его стулу, плюхнуться на его колени и обнять.

— Спасибо тебе. Спасибо, что понял меня, — шепчу я, оставляя поцелуй на его щеке, покрытой щетиной.

— Ты должна знать, я хорошо понимаю тебя, Мишель. Я просто пытаюсь уберечь тебя от всего, с чем ты можешь столкнуться. Не имел права запрещать тебе, ты была права. Но я эгоист, наверное, потому что вот сейчас я рад, что ты здесь, — нежно произносит он. И я расцветаю, даже внутри меня всё наполняется красивым и ярким светом.

— Чем мы займёмся? Сегодня воскресенье, учёбы нет, как и у тебя работы, — интересуюсь я, приглаживая его волосы за ухом.

— У меня есть одна идея. Сейчас, — он поднимает меня с себя, встаёт и, разворачиваясь, быстрым шагом уходит.

Перевожу удивлённый взгляд на Шторма, лежащего рядом, и опускаюсь к нему, почёсывая его за ухом.

— Я счастлива, только ему не говори, а то испугается ещё, — хихикая, шепчу я, а собака довольно переворачивается на спину, прося новой порции ласки.

И со смехом начинаю играть со Штормом, пока он, заливисто лая, вскакивает и носится вокруг меня.

— Ты избалуешь его, Мишель, — укоризненный голос Ника раздаётся сбоку в тот момент, когда собака уже взобралась на меня, чтобы лизнуть.

— Шторм, отстань от неё. Она моя, — Ник пальцем указывает собаке на выход, но Шторму удаётся лизнуть мне щёку напоследок прежде, чем убежать.

Я, вытирая щёку, сажусь на пол, и замечаю у Ника в руках пакет.

— Вот. Ты так и не опробовала его. Сегодня солнце, а потом обещают снова дожди. Поэтому я подумал, что ты захочешь немного расслабиться в чёрно-белой гамме, — он достаёт из пакета фотоаппарат и вспышку, крутя в руках. И не знаю, как ещё больше можно любить его. Я не умею, но чувствую, что никогда не полюблю так другого мужчину.

— Но ты мне обещал, что если я приму этот подарок, то ты станешь моей моделью, — напоминаю, вставая на ноги.

— Да, — Ник издаёт обречённый вздох, и я смеюсь.

— Тогда я только за. Куда поедем? Сейчас? — Подскакивая к нему, беру в руки тяжёлый фотоаппарат, ощущая приятные волны возбуждения от предстоящего дня.

— Да, сейчас. Мы позавтракали, проспали всё на свете, поэтому можем ехать, — кивает он.

— Отлично, я только умоюсь, — говорю, передавая обратно ему фотоаппарат, и обхожу его, чуть ли не бегом несясь в ванную.

Больше не хочу думать о вчерашнем дне, об ужасном предложении матери, о своей семье. О ранах, которые теперь видны всем. Нет, только Ник и я, больше никого. Только наше время и у меня будут его личные фото, которые я обязательно распечатаю, чтобы потом показать нашим детям.

Замираю, вытирая лицо полотенцем, когда проносится эта мысль. Детям? Моментально в голову приходит иная мысль о месячных. Пока я подсчитываю срок, с ужасом понимая, что за весь период с момента укола у меня их даже не было. Всё внутри меня холодеет, а полотенце падает в раковину.

Я не могу быть беременна! Не могу! Я сделала укол, и срок его ещё не подошёл. В голову врезается встреча с дядей Райли, и я припоминаю, что он говорил, что они могут перестать терзать меня своей закономерностью.

Облегчённо вздохнув, но обещая себе, что проверюсь, из головы всё моментально вылетает, когда я выхожу из ванны.

Ник в это же время выходит из кабинета и останавливается, невидящим взглядом смотря на меня.

— Я готова, мы можем ехать, — говоря, подхожу к нему. Но что-то не так. Он хмурится, а его глаза, мои удивительные любимые глаза полны злости и решимости. И это пугает меня, миллион вариантов того, что могло случиться, проносится в голове, и я дотрагиваюсь до его плеча.

— Ник? Что произошло? — Тихо спрашиваю я. Он моргает и переводит взгляд на меня, уже ничего не передающий, а лишь холодный и острый.

— Мне надо съездить уладить одно дело. Я вернусь примерно через пару часов. Ты пока почитай про фотоаппарат, подумай, куда мы поедем. И я позвоню тебе, чтобы ты спустилась. Когда будешь выходить, нажми на красную кнопку рядом с лифтом. Это сигнализация, — быстро говорит он, шагая к лифту, а я чуть ли не бегу за ним.

— Ник! Скажи мне, — требую я, когда он застёгивает кардиган и оборачивается ко мне, нажимая на кнопку вызова лифта.

— Ничего, что касалось бы тебя. Дела, которые я должен уладить, и это не терпит отлагательства, — отвечает он.

— В офисе?

— Да, там. Райли не справляется и позвонил мне. Я недолго, не скучай, — он натянуто улыбается мне, заходя в лифт.

— Будь осторожен, — говорю это уже закрытым дверям, и вздыхаю, слыша, как рядом раздаётся цоканье.

— Вот я и напоролась на то, за что боролась, — усмехаюсь я. — Хотела быть с ним, и я в его квартире. Он заедет за мной, а я спущусь, нажав на кнопку. И это ведь очень реально, Шторм, но я чувствую, что что-то случилось странное и страшное… для меня. Как много секретов скрывает он, а?

Я присаживаюсь на корточки рядом с собакой и обнимаю её за шею.

— Как думаешь, я справлюсь? Когда-нибудь он сможет полюбить меня? Признаться в этом и…я как идиотка говорю с собакой, — хмыкаю я, отпуская Шторма.

Но у меня появилась возможность понять своё состояние, и я нахожу свою сумку, выуживая оттуда телефон. Углубившись в интернет-статью про последствия укола, я радуюсь, что отсутствие месячных всего лишь то, что должно быть. Хотя, радуюсь ли я? Не знаю. Да я никогда бы не подумала, что захочу стать матерью, родить детей. Но с ним. С Ником. Всё представляется в ином эфирном свете. Какой он будет отец? Я уверена, что он не повторит опыт своего. Ник другой, сильный и умеет контролировать свою агрессию.

Дети.

Открываю глаза, смотрю на залитую солнцем гостиную, и улыбаясь, представляю мелких карапузов рядом. И это становится настолько реально, что я замираю, наблюдая, как мужчина поднимает сына, так похожего на него и сажает себе на плечи, с громким радостным криком несясь мимо меня.

Ник прекрасен всегда и в любых обстоятельствах. И отцом он будет хорошим. Таким, которого мы с ним никогда не имели.

Телефон в руке вибрирует, и все видения исчезают. Я выныриваю из своих грёз и мотаю головой от таких глупостей. Светится сообщение на экране.

Ник: «Мишель, я внизу, жду тебя у центрального входа».

И я, как бешеная куропатка, ношусь по квартире, собирая вещи и со счастливым сердцем, нажимаю на красную кнопку, посылая воздушный поцелуй Шторму.

Да и пусть, что я выгляжу глупо, пока бегом лечу к знакомой машине, чуть ли не падая в неё под удивлённым взглядом Ника. Но я хочу быть такой, хочу немного веселья с ним. Смотреть на него, не задавать вопросы, и просто любить. Тихо, незаметно утопать в собственной любви к нему.

— Ты уверена, что это стоит того? — С сомнением спрашивает Ник, когда паром отходит от берега.

— Не говори мне… ты не был на островах, — догадываюсь я, и он кривится, отворачиваясь к воде.

— Но почему? — Ещё больше удивляюсь я.

— А зачем мне это надо? У меня есть собственный остров, — пожимает он плечами.

— Но это же… не знаю даже, как ты мог не ездить туда. Что, правда, никогда? — Уже смеясь, смотрю на хмурящегося мужчину.

— Нет. Чем меньше людей, тем лучше. И я предпочитаю… да я давно не ездил вот так, — он головой указывает на заполненный паром, а я закрываю рот рукой, чтобы громче не рассмеяться.

— Избалованный, ты, Холд, — хрюкаю я.

— Нет, я практичный и любящий тишину, — заявляет он, и я уже не могу сдержаться, утыкаюсь лбом в его плечо, обнимая этого невероятного мужчину за талию, и смеюсь.

— Ну, прекрати уже, Мишель, — возмущается он.

— Прости, — кусая нижнюю губу, чтобы не продолжать смеяться, я поднимаю на него голову.

В солнечном свете его глаза становятся похожими на бренди, самой высокой выдержки, опьяняя меня, и я затихаю, наслаждаясь этим видением. Не передать насколько это красиво, будто меня засасывает в этот водоворот и хочется рассмотреть ближе, ещё ближе, чтобы изучить каждую волну внутри.

— Крошка, — тихий голос Ника выводит меня из непонятного состояния, и я, моргая, концентрируюсь на его лице, которое в отличие от глаз бесстрастное, даже можно сказать, недовольное. Ему не нравится, что я пялюсь на него, как полная дура? Или же он понял всё, что чувствую?

— Прости, у тебя глаза красивые, я это когда-то говорила. Засмотрелась в них, мне даже показалось, что эта твоя цветная радужка, как живая двигается. Словно вселенная, знаешь? Такая же манящая к себе неизвестностью и удивительная, когда ты изучаешь её. Наверное, на солнце вспышки. Сегодня, вообще, день тёплый для начала апреля. Я так хочу лето, позагорать. Хотя вот ты загорел где-то, летал на острова или ещё куда-то? Ты какой отдых предпочитаешь: активный или пассивный? Я по-разному, но люблю плавать. Лечь на воду и лежать, так и загорается отлично, — настолько быстро выпаливаю слова, что воздуха не хватает, и я уже задыхаюсь, пытаясь отдышаться.

Ник жмурится, и его руки сильнее обхватывают мою талию, притягивая к себе. Он начинает хохотать в моё плечо, пока я густо краснею за свою нервозность. Вот и отличилась, вот и насладилась этим днём. Выставила себя полной свихнувшейся дурой.

— Ну, прекрати, — шепчу я, поджимая губы и пытаясь оттолкнуть его, но Ник не даёт мне этого, поднимая голову и продолжая улыбаться.

Мне нравится, когда он такой. Эти мимические морщинки у глаз, вообще, его лицо полностью преображается, когда он счастлив.

— Скажи, я тебе так сильно нравлюсь? — Он неожиданно становится серьёзным, и я отвожу взгляд от его лица, переводя его на воду.

— Если бы ты мне не нравился, то меня бы здесь не было. И я бы не стала ругаться со своей семьёй, защищая тебя и отстаивая своё желание быть рядом с тобой, — несколько резко отвечаю я, потому что обида, кольнувшая меня, не дала разумно повести себя. Как он может не видеть, что он мне не только сильно нравится, я люблю его?!

Всё ещё находясь под властью этой гремучей смеси, сбрасываю его руки с себя и, облокачиваясь ими о перила, смотрю перед собой. Мы молчим, я украдкой бросаю взгляд на него, замечая, что он нахмурился и о чём-то сосредоточенно думает.

— Ник, — вздыхаю и поворачиваюсь к нему, чтобы не портить этот день.

— Скажи мне ещё кое-что. Если бы я был самым ужасным человеком на планете, самым жестоким и… самым непостоянным, ты бы тоже здесь стояла? — Он, не поворачиваясь, задаёт вопрос, от которого я удивляюсь.

— Непостоянным? Это значит, что ты спишь сейчас не только со мной? — Возмущаюсь, когда до меня доходит смысл его слов.

— Нет, нет, ты не поняла меня. Трахаюсь я только с тобой. Непостоянным в плане мыслей, нелогичным в плане поступков, постоянно совершающим нелепые и грубые ошибки, — он поднимает голову, и я вижу, насколько ему важен мой ответ.

— Мысли у всех имеют свойство меняться в зависимости от ситуации, знаний и возраста. Это нормально. Нелогичные поступки — это самое распространённое у человечества. Поэтому тоже норма. И каждый человек совершает ошибки, главное, признать их и попытаться исправить. Если человек не хочет исправлять их, выходит, что он только болтун. А на самом деле ему плевать на последствия этих ошибок. Думаю, эти качества есть в любом мужчине, в ком-то больше, в ком-то меньше. И да, мой ответ — да. Я была бы здесь, даже если бы у тебя их было с переизбытком, — отвечаю и слышу его тяжёлый и одновременно облегчённый вздох.

— А что-то случилось? — Спрашиваю я.

— Нет, теперь уже это неважно. Я оступился, но сейчас понял, как мне поступить дальше. Ясно понял, спасибо, крошка. И мы уже подплываем, сегодня ты мой гид, — Ник улыбается, подхватывая сумку с фотоаппаратом, вешает на плечо, берёт меня за руку, и тащит к выходу.

Странное ощущение внутри не даёт мне насладиться тёплым днём и Ником, чувствующим себя не в своей тарелке, когда я прошу его встать к солнцу, или же облокотиться о дерево. Знаю, что это он делает для меня, ради меня. Но всё же… я не могу понять, кто подшёптывает мне, что грядёт тяжёлое время. Именно для меня тяжёлое, ведь сейчас мы так счастливы. Мы влюблены, как бы он этого ни отрицал, и как бы я ни боялась ему об этом сказать. Но мы ведём себя так, я как глупая дурочка, а он… он ещё более сдержан, чем раньше, но резкие перепады настроения, вроде быстрого поцелуя в щёку при просмотре кадров, или же его объятия, они говорят о том, что ему хорошо, как и мне. Так что же не так? Кто вселил в меня страх, от которого я не могу избавиться?

— Ну, Ник, пожалуйста, и обещаю, мы поедем в город ужинать, — я выпячиваю нижнюю губу, с мольбой смотря на него.

— Нет, Мишель, нет…

— Пожалуйста, одно фото со мной. Что тебе стоит? Я обещаю, что оставлю тебе его, если ты не разрешишь мне переслать его себе. Пожалуйста, Ник, я хочу запомнить это время таким. Тебя запомнить таким, я ни разу не слышала, чтобы ты так много смеялся за три часа, как над моими попытками залезть на дерево. Подари мне это, прошу тебя, — мне кажется, в каждое слово я вкладываю столько любви, и она достигает его. Он закрывает глаза и качает головой.

— Хорошо, одно фото. Ты и я, — предостерегает он меня от дальнейших просьб, и я как болванчик киваю, подскакивая к нему, и чмокая его в щёку.

— Спасибо, сейчас, — меняю на портретную съёмку и поворачиваю объектив к нам.

— Готов? — Спрашиваю я, чувствуя, как дрожит палец на кнопке.

— У меня не было выбора, ничего не могу поделать с реакцией на твои огромные глазища, крошка, — Ник обхватывает меня рукой за талию, прижимая к себе, и я смеюсь от такого комплимента. Палец соскальзывает с кнопки, издавая щелчок. И я расстроено вздыхаю.

— Но… я нечаянно, Ник! Ещё раз, — я поворачиваюсь к нему, но он качает головой.

— Я не фотографируюсь, Мишель. Мне нельзя. Чем меньше моих фотографий, тем лучше. Ты и так сделала сегодня невозможное. Достаточно, — он дотрагивается кончиком пальца до моего носа и, забирая у меня фотоаппарат, идёт к сумке, брошенной на лужайке.

Обидно, что я профукала такой шанс. Но мне больше ничего не оставалось, как плестись за Ником, которому, наоборот, эта ситуация казалась комичной. Мы сели на паром обратно и ехали на нём, молча, пока он обнимал меня сзади, и я наслаждалась его теплом.

Вчера ещё я думала, что лучше никогда не будет. И ошибалась. Наверное, судьба так не даёт нам расслабляться, чередуя лёгкое и трепетное время с эмоционально тяжёлым. Неожиданно ощущаю, как душа падает куда-то вниз, и Ник напрягается. Я не могу понять, в чём причина этого, но сердце колотится как бешеное, и я инстинктивно сжимаю руку Ника.

— Всё хорошо, — шепчу я, видя, как мы причаливаем.

— Что? — Переспрашивает Ник.

— Говорю, проголодалась, — вру я, поворачиваясь к нему.

— Наконец-то, я это услышал. А то мне казалось, ты никогда такого не испытываешь, — смеясь, он, берёт в руки сумку и ведёт меня в толпу, чтобы спуститься вниз.

— Куда хочешь? — Интересуется он, помогая мне сесть в машину, которая не осталась не замеченной.

— Мне всё равно, — пожимаю я плечами.

— Тогда ты не против, если мы поедем домой. Я уже отдал приказ Майклу съездить и купить нам ужин, — заводя мотор, говорит он.

— Нет, — смеюсь я, качая головой. — Но когда ты успел?

— Пока ты искала место, где мои волосы будут гармонировать с природой.

— И ведь нашла, — гордо заявляю я.

— Нашла. Ты очень профессионально скакала вокруг меня. Да и фотографии даже мне понравились, хотя я ненавижу, как выхожу на них. Может, подарю одну маме. На день рождения. Не задумывалась сделать карьеру?

— Это хобби, и таких вот недопрофессионалов огромное количество.

— Но ты-то одна такая. Если передумаешь, то я мог бы помочь тебе…

— Вот не надо этого, — отрезаю я.

— Мишель.

— Нет, Ник. Мало того, что я живу у тебя, ты меня кормишь, одеваешь, так ещё и карьеру купишь. Нет, я не проститутка и сплю с тобой…

— Рот закрыла, — перебивает он меня, и я замираю, давно не слыша от него такой грубости, смотрю, как он сворачивает на обочину.

— А теперь слушай меня внимательно. Ещё раз сравнишь наши отношения с проституцией — отлуплю и сильнее, чем в тот раз. Если я предлагаю тебе что-то, то, значит, я знаю, о чём говорю. Я это делаю не из желания благотворительности. Не собираюсь выбрасывать деньги на ветер, только чтобы потешить твоё эго и показать тебе, что и как я могу. Ты должна была узнать меня, что я не из этого числа мужчин. Я предлагаю тебе это, потому что уверен, у тебя будут клиенты, а я буду получать проценты, как твой инвестор, — чётко выговаривает он.

— И всё же, не надо. Прости, если обидела, но я вижу это иначе, — мотаю я головой.

— Зато я тебя вижу не так, как ты видишь себя. И пора тебе прекратить примерять на меня поступки твоего отца. Я не покупаю тебя и не продаю. Я отвечаю за тебя, забочусь о тебе, я… — он замолкает, и я перевожу заинтересованный взгляд на него, ожидая заветных слов. Но он сжимает губы, и его руки прокручиваются по рулю.

— Нам пора, я голоден, — бросает он, выруливая на дорогу, нажимая сильнее на газ и показывая мне все возможности «Ламборгини».

Кривлюсь от выговора Ника, но молчу, проглатывая обиду. Я знаю, что он не мой отец, знаю, что всё иначе. Но… но всё же… что-то не даёт мне свободно наслаждаться жизнью рядом с ним.

Пятнадцатый шаг

— М-м-м, как вкусно пахнет, — тяну я, входя в квартиру, пока Ник вводит пароль для сигнализации.

— Согласен, я пока разложу всё, — кивает он, снимая на ходу джемпер и бросая его на диван.

Быстро стягивая с себя куртку, бросаю её на рюкзак, лежащий на полу, и иду в гостевую ванную. Сполоснув руки, я возвращаюсь уже к накрытому столу, в тот момент, когда Ник откупоривает бутылку вина.

— Не против? — Изогнув бровь, спрашивает он, уже наливая напиток по бокалам.

— Нет, — я принимаю бокал из рук Ника, и он открывает передо мной стейк с овощами.

— Боже, оказывается, я очень голодна, — говорю, набрасываясь на еду, пока Ник неторопливо раскладывает салфетку. А затем, смотрит, как я с удовольствием ем уже третий кусочек мяса, отбрасывает манеры, смакуя блюдо.

И это прекрасно. Не нужно ни ресторанов, ни обслуживания, а лишь два изголодавшихся на природе человека, чтобы я ощутила семью. Но тяжёлое предчувствие сдавило горло, что я поперхнулась и запила всё вином до дна. Не могу объяснить, почему сегодня мои мысли крутятся вокруг очага, детей, стабильности и будущего. Но я понимаю, что это всё, о чём я могла бы мечтать в жизни. И больше никого. Я бы стала для него всем, что ему нужно, только бы не отпускал.

— Может быть, тебе принести мой ноутбук, и ты их нормально посмотришь? — Предлагает Ник, и я отрываюсь от нашей фотографии, которая, на удивление, стала моей любимой. Ведь я ожидала смазанный, нечёткий и ужасный снимок. А вышло даже более чем.

— Да, это было бы здорово, — улыбаюсь я, и он откладывает планшет с котировкой акций на сегодня, вставая с дивана и уходя.

Весь день у нас выдался семейным. Мы поужинали, сидим на диване, он рядом, спокойный и нормальный. Собака спит у ног, горит камин, и всё прекрасно. Только вот отчего всё это меня напрягает? Не может у меня быть всё так легко и просто. Я бы в это не поверила.

— Держи, — Ник укладывает на моих коленях ноутбук, и в ячейку вставляет флешку, соединяя её с «Макбуком».

— Спасибо, — я удобнее располагаюсь на диване, облокачиваясь спиной о плечо Ника, и открываю наши фотографии.

Он очень фотогеничен, но каждая фотография передала его озабоченность какой-то проблемой. Везде практически его брови сдвинуты, и он думает о чём-то, а когда я его звала, глаза вышли пустыми. Но это не он. У меня была настоящая возможность запечатлеть его таким, каким я вижу, но у меня ничего не вышло.

Ник передвигает меня, говоря, что обновит вино, и я киваю, теперь садясь правильно, лишаясь его тепла. Он ставит передо мной бокал, а сам куда-то уходит, давая мне возможность насладиться нашим фото тайно.

— Мишель, — зовёт меня Ник, и я откладываю ноутбук, поворачиваясь к нему.

— Да? Хочешь посмотреть? — Предлагая, указываю на экран.

— Нет, уж точно нет, — качает он головой, опускаясь на диван.

— Я хотел с тобой поговорить. Это серьёзный разговор, — медленно произносит он, допивая вино из бокала.

Киваю, хмурясь от его слов, и рой мыслей взрывается в голове от возможных тем этого разговора.

— Я должен признаться тебе кое в чём, — Ник отводит глаза, вставая и снова садясь на диван.

— В чём?

— Я… — он делает громкий вздох, а затем поднимает голову на меня. — Я тебе соврал. Я столько раз говорил о честности, но сам соврал тебе. Соврал два раза, и сейчас бы хотел сказать правду. Она необходима мне, чтобы начать жить иначе. Мне многое надо поправить в своей жизни… со многим распрощаться, а кое-что наоборот приблизить. Но это я бы хотел сделать в первую очередь. Я прошу прощения у тебя за ложь. Но у меня были на то причины, ведь я даже не ожидал, что ты будешь сидеть на моём диване с моим ноутбуком и моя собака будет лежать у твоих ног, совершенно игнорируя меня. Я не предполагал такого, и я соврал, только чтобы ты не ушла.

Сглатываю от неприятных ощущений внутри и выпрямляюсь, садясь ровнее. Шторм реагирует на мои действия и тоже встаёт, и теперь мы оба ожидающе смотрим на Ника, готового впустить меня ещё глубже. Только вот выдержу ли я очередной правды моей иллюзии?

— Расскажи, — стараясь предложить это мягко, выходит у меня очень нервно, и Ник чувствует это, кривя нос, и немного отодвигаясь от меня.

— В ту ночь. В ночь, когда ты была… когда всё это случилось, я был на сессии. Я был в городе, не мог видеть никого, мне требовалось… просто требовалось что-то сделать, потому что я был сильно зол. Того парня, что спровоцировал меня, так и не нашли, он исчез, ни единого упоминания ни в одной базе страны. Его не существует, и я…я не мог думать, а мне необходимо это было. И я поехал, был готов, уже полностью готов, когда меня оторвали и доложили, что ты едешь ко мне. Я сначала ещё сильнее разозлился, ведь предупредил тебя, но потом что-то внутри… это сложно объяснить, я почувствовал, что тебе плохо. И уехал, увидел всё это, но злость никуда не делась, она была во мне. Всё время сжигала меня внутри, и в тот вечер, когда мы встретили твоего отца, мне захотелось выплеснуть её. Я захотел ударить твоего отца, избить его до смерти за его слова. Слишком глубоко задел он меня. А потом всё смешалось, я видел тебя, я слышал тебя и ушёл, решив, что так лучше… для тебя. Убедил себя, что правильно всё, ведь я… Да ты только посмотри на меня, — он вскакивает с места, расставляя руки.

— Посмотри, что со мной стало? Кто я теперь, я не знаю, Мишель. Я потерян, настолько сильно, что не могу понять, где моя жизнь настоящая, а где моя выдумка. Сегодня жил как в сказке. Но она пугает меня своей идеальностью, которая лишь пыль. У меня не всё так легко, я слишком анализирую всё, потому что привык так жить. Полагаться на себя, и не иметь никого рядом. Но сегодня, ещё вчера, я решил, что ты должна знать правду. Колебался, когда сказать. И решил сейчас. Должно когда-то прийти время, и оно настало. Я обманул тебя, пообещав, что смогу, но не могу. Это не я, всё это не моё. И в то же время ты моя. Я не могу так, устал от этого, — он замолкает. А я чувствую насколько ему больно, как сильно он переживает из-за этого. Но неприятная горечь внутри, что он даже не попытался, наполняет мои глаза слезами, я смахиваю их, не разрешая себе плакать. Не сейчас. Не сегодня.

— Скажи хоть что-то, — тихо произносит он, садясь рядом со мной.

— Я не знаю, что сказать тебе, Ник. Я верила в тебя. Думала… надеялась, что сможем вместе, но ты сам этого не захотел. Я понимаю, что ты не можешь поменять себя за сутки, но и скрывать от меня такое… — я вздыхаю, отворачиваясь от него и смотря в тёмный экран телевизора. — Ты не успел ничего?

— Нет, я поехал сюда. Поехал к тебе, и пожалел, что, вообще, был там, когда держал тебя в своих руках. Если бы я был рядом, то ничего бы не произошло. В этом я хотел признаться, хотел сказать, что ты зря так нежна и так добра ко мне. Не заслужил. Ты всегда попадаешь под мою руку. Всегда оказываешься рядом, а я… никогда не чувствовал себя настолько гадко, как тогда. И всю ночь, пока слушал твои кошмары, пока успокаивал. Сам не мог спать, как будто я вернулся в прошлое, только теперь смотрю на всё со стороны. И это самое страшное, что я не задумывался о тебе, когда всё это начал. Просто не думал, какими последствиями это обернётся для тебя. И за это я прошу прощения, я обещал заботиться о тебе, но сам же нарушил слово.

— Нет, Ник, ты неправ, — качая головой, поворачиваюсь к нему и принимаю эту проповедь, как честность по отношению ко мне, как доверие и как первые шаги в нашей жизни.

Он удивлённо приподнимает брови, и я, слабо улыбаясь, беру его тёплую руку.

— Все твои проблемы, унижение, которое тебе пришлось испытать, из-за меня. И я тоже виновата, что вот такая моя жизнь. Ты всё же рядом. Сейчас ты рядом со мной. Ответь честно, хочешь ли ты сейчас туда? Хочешь ли ты поехать на сессию и избить кого-то сейчас? Я отпущу, если тебе это настолько важно. Ничего не скажу, ты волен это сделать, если сам того хочешь. Если тебе будет легче от этого, то поезжай, — тихо спрашиваю я, пока моё сердце замирает в ожидании.

Он хмурится, словно прислушиваясь к ощущениям, и его губы изгибаются в странной улыбке. Подняв голову, я вижу блеск в его глазах и улыбаюсь ему, зная, что моё сердце бьётся сейчас ровно, потому что уже слышит ответ в этом переливе золотого огня в его взгляде.

— Нет, не хочу. Мне нравится наша жизнь — вот такая. Мне очень понравился паром, и ты на нём. И я не могу уловить ничего похожего на свою агрессию, хотя умирал от неё каждый день раньше. У меня получается?

— Да, у нас получается. И если будут трудности, тоже переживём их. Я обещаю, Ник, переживём, только говори мне правду об этом. Я должна знать о твоём состоянии, чтобы понимать тебя. Если хочешь, кричи, позволь себе кричать. Так легче выплеснуть из себя всё. Хотя, я начала кричать на людей, только с твоим появлением, — усмехаюсь я своим словам.

— Иногда лучше смолчать, чем кого-то расстроить. Тем более тебя, — его взгляд меняется, становясь непроницаемым, и он забирает свою руку из моей.

— Ты сказал, что два раза солгал мне. Один мы обсудили, а второй? — Мой голос немного дрожит, и я готовлюсь в новой порции, чтобы помочь нам двигаться дальше.

— Второй сложнее, — медленно произносит он, смотря сквозь меня. — Намного сложнее.

— Я слушаю.

— Помнишь, рассказывал тебе про девушек, моих первых пробных саб?

— Да, помню, — киваю я.

— Я сказал тебе, что они… что я целовал их, и потому что увлёкся своими прекрасными ощущениями во время поцелуя, не заметил, что пережал горло. Но это ложь, это грязная ложь. Я не целовал их, я никогда и никого сам не целовал и не собирался, — говорит он, а я сглатываю, пытаясь хотя бы немного припомнить тот разговор, но он, как назло, словно стёрся из памяти.

— Но ты их душил, это было частью вашей сессии, — уточняю я.

— Нет, — резко отвечает он и поднимается. Ник обходит диван и останавливается ко мне спиной, смотря на ночной город.

— Объясни мне, я не понимаю, — тихо прошу, так же вставая с места и подходя к нему.

— Столько лет, так долго… каждую ночь видел кошмары. Чувствовал, как горят мои губы во сне, и просыпался с криком. Мама пыталась помочь мне, психологи были, а путешествия за божьей благодатью ты знаешь. Но это не помогало, только заговорить. Кошмары никуда не ушли, что мне приходилось иногда ночевать не дома, чтобы она не знала, что я всё помню. Не хотел расстраивать маму. То у каких-то знакомых, то на лавочках в парке, где придётся, лишь бы одному и никто не видел меня ночью. Я был худеньким и незаметным. А потом стало хуже, каждую ночь по мере моего взросления во сне я давал отпор отцу, который издевался над нами. И мог не заметить кого-то рядом, я просыпался в поту и больше не спал. Они закончились в шестнадцать, просто ушли от меня очень резко. Я не придал этому значения, почувствовав радость. Глупец. Я встречался с девушками, занимался с ними сексом, но я понимал, что мне этого мало. Я не мог кончить, только при долгом половом акте, принося уже боль партнёрше. Встретил первую девушку из нового мира, она работала на ресепшен одного из мотелей, где я после очередной неудавшейся ночи оплачивал номер. Она мне показала, как правильно причинять ей боль, и мне понравилось это. Мы встречались около полугода, пока она не спросила меня о поцелуях. А я даже не задумался над этим, я инстинктивно отказывал всем в этом. Сказал ей, что она не имеет права дотрагиваться до них, а тем более целовать их, — он, на секунду замолкая, переводит дыхание, чтобы продолжить.

— Итак, в одну из сессий, когда я трахал её, она прижалась ко мне губами, не отпускала, продолжала целовать меня, а я замер. Это было похоже на… не могу объяснить, но меня пронзило током так резко, остро и глубоко. Миллион воспоминаний пролетело перед глазами, и я ощутил невероятную злость, она покалывала каждую часть моего тела. Это было мощно, сжал её горло, продолжая её трахать, а она задыхалась. Я был сильно зол, я не контролировал себя, наказывая её за то, что она нарушила приказ. И я чуть её не убил. Понял это, когда кончил и ослабил хватку. Она потеряла сознание, и я убежал. Я испугался себя и того, что натворил. Я скрылся, переехал в Торонто, и попытался забыть об этом. Не получилось, кошмары вернулись с удвоенной силой. Одну девушку, которая спала со мной после секса, я сильно избил. И решил, что пора самому брать себя в руки и бороться с этим. Понемногу я начал привыкать к новому себе, к сабмиссивам, к боли, которую они любят. Но как только я входил на сессию, меня меняли. Внутри что-то менялось, я становился другим. Я не знал этого человека. Он ничего не чувствовал, только сильное желание ударить и услышать крик, крик наслаждения. Я познакомился с другой девушкой, которая мне понравилась и полностью соответствовала моим требованиям. В то время мне требовалось ещё мало. И с ней повторилось то же самое. Они хотели от меня большего. Они желали целовать меня, когда я желал их убить за это. Я больше никому и никогда не позволял этого. В основном я связывал девушек, перед тем как трахнуть, чтобы контролировать их желания. Потом перешёл к одной позе, где можно целовать только стену впереди них. А дальше… дальше я отказался и от этого.

Ник замолкает, а по моей щеке всё же скатывается слеза, я смахиваю её, представляя себе его слова так ярко и красочно. Грудь сдавливает от боли, его прошлой боли и я даже не могу представить, что чувствует он.

— И меня ты хотел придушить тогда? — Шёпотом спрашиваю я.

— Да. Очень. Я готов был наброситься на тебя, сотворить с тобой чудовищные вещи, о которых сейчас думать не могу, — с отвращением отвечает он.

— Но ты уехал… уехал и бросил меня там, а потом вернулся. Почему? — Недоуменно хмурюсь я.

— Знаешь, в чём твоё отличие от всех девушек, с которыми это случалось? — Ник поворачивается ко мне, а я отрицательно мотаю головой.

— Ты сделала это не нарочно. Ты не хотела этого, ты была под влиянием новых эмоций, сильных эмоций и адреналина. Такого же, какой испытываю я после окончания сессии. Ты не требовала у меня поцелуев, ты приняла это. И я уехал, потому что… я не знаю, что помогло мне уехать. Но не бил грушу тогда, как сказал. Бил себя. Я пытался понять, что происходит. Зачем ты так поступила. И меня озарило. Сравнил тебя с ними. Никакой мольбы, никаких условий, никакого соблазнения. Я приехал. Я хотел тебя. С той минуты захотел так сильно поблагодарить тебя за понимание, что расписал весь вечер и ночь. Я первый раз встретил такую как ты. Чужую и глубокую. Всё пошло с тобой снова наперекосяк, но ты вернулась. Ты удивила меня снова, крошка. Ты пришла ко мне, требуя продолжения. Не умоляя меня, а именно требуя. Не знаю, как можно объяснить облегчение, потому что я испытал его. Ты другая, в тот момент я понял, что ты не похожа ни на кого. И я могу… могу первый раз в жизни попробовать довериться.

— Но я просила тебя о поцелуях, я даже… даже целовала тебя.

— Ты предлагала, и я мог отказаться. Но я не мог, меня заинтересовало это, — он качает головой и тяжело вздыхает.

— Это было больно?

— Это было странно, но боль… они не вернулись, понимаешь? Я думал, что вернутся, я ждал их, но не было. И это похоже на головоломку, которую ты должен решить, потому что приз тебя не привлекал никогда так, как в тот момент. Я сам решился попробовать снова, чтобы проверить. И ничего. Просто ничего, кроме тепла. Но дальше мне идти было сложно, ведь становилось всё запутанней. Ты стала мне ближе, и я больше не решился рисковать. Я боюсь навредить тебе, Мишель. Знаю, что в сессии… когда ты стояла там и ожидала удара, осознавал, что это иное, нежели если я ударю тебя во сне и, не дай бог, убью. А я сильный, крошка, я очень сильный. А ты физически слабая, и я не хочу… если и причиню тебе когда-то то, что станет с моей жизнью? Значит, сдался и больше не стою тебя, Мишель.

— И всё же я не понимаю, — шепчу я.

— Чего?

— Ты признаешься сейчас в том, что был на сессии, потом говоришь об облегчении и нежелании туда идти. Далее, рассказываешь, что твоя фобия с поцелуями это непросто так, а намного глубже. Ты доверяешь мне, но недостаточно. Всё хорошо и прекрасно, на первый взгляд. Но ты вновь предостерегаешь о том, что уйдёшь. Зачем? Вот этого я не понимаю? Зачем ты постоянно пугаешь меня этим? — Поднимая голову, вглядываюсь в его глаза, в которых полыхает необъяснимое чувство страха, что я обнимаю себя руками, ожидая услышать ужасную правду про наши отношения. Вот чего я боялась весь день. Правды, которая должна была открыться сегодня. Вот к чему готовилась моя душа, к противостоянию против него и за любовь.

— Я не пугаю тебя, я привык расставлять рамки. И мы договорились что…

— Нет, ты не об этом подумал. Ты хотел ответить не так. Бережёшь мои чувства, Ник? Уже не стоит, потому что между нами или всё, или ничего. Такой смысл жизни, и я хочу услышать то, что ты на самом деле чувствуешь. Причины, — перебиваю его, а внутри вскипает злость, что так и не понял, насколько я готова отдать ему всю себя. Или же просто не захотел увидеть и понять. Обида, очень сильная обида на него за это нежелание наполняет всю меня, и я опускаю руки, впиваясь ногтями в подушечки ладоней.

Он отворачивается, сдвигая брови. Его дыхание сбивается, а грудь поднимается чаще. Но я уверенно поднимаю подбородок, ожидая честности, раз он заговорил о ней.

— И, если уж на то пошло, Николас, то твою фобию можно победить. Нужен только подходящий человек, который будет для тебя намного важнее, чем прошлое. Ты живёшь им. Живёшь той болью и питаешься этой ненавистью. Она съест тебя заживо, но я не хочу на это смотреть. Пока ты сам не отпустишь это. Пока ты сам не простишь отца за то, что он был вот таким моральным и эмоциональным ублюдком, ничего у тебя не выйдет. Да, всё, что ты пережил один большой кошмар. Но когда придёт время для будущего, Николас? Когда ты сможешь перестать останавливать себя и окунуться в омут, не опасаясь ничего? Но ты сам… ты не хочешь, вот в чём причина. Ты не меня предостерегаешь, а самого себя, уже готовясь к уходу в тот момент, когда почувствуешь, что я стала частью тебя намного больше, чем ты думал. Тебе хорошо со мной, и мне прекрасно, даже не могу подобрать слов для описания той, кем я чувствую себя рядом с тобой. Я не встречала в жизни такого сильного и удивительного человека, как ты. Но ты это потеряешь, если не простишь своё прошлое. Оно осталось там, как ты этого не можешь понять? Но ты как безумец цепляешься за него, вытаскиваешь его, лелеешь его и живёшь им. Никогда ты не забудешь, я это понимаю, но отпустить и не держаться за него ты можешь. И поэтому ты постоянно говоришь мне о своём уходе. Ты почувствуешь скуку рядом со мной, потому что больше не будет тех эмоций, не будет злости и агрессии. Тебе нравится она, признай это. Она твоя единственная любовь, твоё сердце полностью в её власти. И никто, ничто не изменит этого, кроме тебя, — продолжаю я, чувствуя, как поток слов, а параллельно слёз из-за того, что я попадаю в яблочко по виду напряжённого Ника, приносит опустошённость внутри и отчаяние.

— Ты не понимаешь, что несёшь, Мишель! Тебе не стоило пить грёбаное вино! — Повышает он голос, медленно поворачиваясь ко мне. — Простить? С ума сошла?! Никогда в жизни не прощу этого ублюдка! Если бы он не сдох, то я бы молился о его смерти! Я бы всё сделал, чтобы он отправился в землю! Всё, что в моей власти! И ты не имеешь права вот так раскладывать мои чувства, которые даже себе вообразить не можешь! Хочу этого? Уверена? Тогда я с радостью поменяюсь с тобой местами, чтобы ты поняла, каково это так жить. Думаешь, я не хочу прийти домой и увидеть семью? Думаешь…

— Нет, ты не хочешь, — перебиваю я его, отступая, пока он идёт на меня, сжимая кулаки. — Если бы ты хотел, то ты бы это сделал. И у меня есть пример. Ты хотел быть богатым, так обернись и посмотри. Ты добился этого, у тебя получилось. Ты миллиардер, даже больше. Ты мультимиллиардер. А вот контролировать своё прошлое ты не хочешь, как и отношение к нему, тебе так удобно. Просто удобно! Ты играешь во всё это! Играешь в плохого парня, да и только! Я не верю в то, что ты не можешь прекратить свои мучения, если это правда. Только вот и это ложь, Николас! Эта самая отвратительная ложь, и ты сам себе врёшь. Тебе никто не нужен, даже я. Тебе пока скучно, а тут я, с новыми проблемами, которые подпитывают твою злость. Но я не могу так больше, я тоже устала от этого. И я хочу тебя. Хочу настоящего тебя, в руках которого я могу заснуть. Руки которого снимают с меня прошлое, и выбрасывают его за пределы моей жизни. Я хочу быть рядом с тобой, вот таким, Николас. И я согласна, секс прекрасен у нас, как и твои замашки доминанта. Мне нравится, но я не буду довольствоваться малым. Я хочу всё. Всего тебя, Николас. Всего! Моего! Родного и моего! Неужели, не видишь? Неужели, совсем не чувствуешь, насколько я готова быть с тобой? Я готова отдать тебе всё, что во мне, лишь бы сейчас ты прекратил противиться правде.

Упираюсь спиной в стул, до которого мы дошли и останавливаюсь, быстро дыша, смотрю в глаза прижавшего меня Ника. Я собрала всю волю, всю силу, что была во мне, чтобы открыть ему свои чувства, и не смогла. Ненависть, читающаяся в глубине его взгляда, остановила меня, охладила меня и лишила спокойствия. Но я не собираюсь отступать, не собираюсь отдавать его кому-то, потому что он мой. Это мои плоды, и я стану той, кто завоюет право целовать его. Только я и никак иначе.

Мы стоим так, словно два врага, напротив друг друга. Наше дыхание шумное, вырывается, как у драконов. Ни один из нас не готов признать поражения, и этот адреналин подхлёстывает продолжать давить, выгнать из его души мрак любым способом.

— Уходи. Лучше уходи сейчас, Мишель. Скройся с моих глаз, — цедит он.

— Ни черта. Я никуда не уйду. Хочешь ударить? Давай, ударь меня. Ты же разозлился не на мои слова, а на то, что я права. И я не сделаю ни шага отсюда, пока ты не признаешь это, — категорично заявляю я, и он делает последний шаг, уже плотно прижимая меня к столу, издавшему скрипучий звук.

Уже верю, что он меня ударит. Схватит сейчас за горло и просто разорвёт. Безумство его взгляда остужает меня, подбрасывая резко куда-то вверх и с силой швыряя об землю. И я моргаю, теперь страх, который я познала с ним, просыпается во мне, моля о спасении. Ник расставляет руки, хватаясь за спинку стула, отрезая мне пути для бегства. Я сглатываю от напряжения и потрескивающей атмосферы между нами. В его тёмных зрачках полыхает свечение огня камина позади нас, и с моих губ срывается судорожный вздох, я закусываю внутреннюю часть щеки, только бы не расплакаться, а держаться.

— Я никогда не прощаю людей, если они предали меня. Я никогда не прощаю людей, причинивших мне боль и принёсших моей семье страдания, — от звука его голоса, пропитанного тихой, но такой сильной злостью, я вздрагиваю, но не отвожу глаз от его лица. — Если человек сделал это единожды, то это повторится. Это наркотик. Это болезнь. Неизлечимая болезнь, которой заражено больше половины человечества. За ударом всегда следует удар, и он будет ещё глубже, чем раньше. За предательством, ещё отвратительнее предательство. Наркотики вызывают привыкание, и наслаждение ими угасает. И чтобы этого не произошло, наказания и удары усиливаются, извращаются и становятся бесчеловечными. Это не прощается. И ты не имеешь права обвинять меня в том, что я не желаю прощать его за то, что он сделал с моей матерью и сестрой.

— Но с ними всё хорошо, я видела это. Только ты страдаешь. Только один ты мучаешься, — тихо произношу я. Ник на секунду закрывает глаза, сжимая руками спинку стула, а я слышу ответ дерева на его силу.

— Нет, я мучаюсь только с тобой. Ты стала для меня мучением. С тобой я начал вспоминать это. Ты вытягиваешь из меня прошлое, и ещё смеешь обвинять меня в том, что я это не отпускаю. Ты хочешь знать всё, ты лезешь в мою душу, а я предостерегал тебя этого не делать. Поэтому здесь ни один я виноват, что я купаюсь в этой боли. Ты стала для меня символом. Ты стала той, кто намеренно вдавливает меня туда, зарывает с головой. Но я сам позволил, и я не получил поддержки от тебя, какую ожидал. Я получил помои, которые ты бросила в меня.

— Что ты говоришь? — Ужасаюсь я его словам.

— Правду, которую ты начала. Я весь состою из ненависти и агрессии. Ты считаешь, что я не пытался? Ты хоть понимаешь, в чём меня обвиняешь? Если бы мне было по хрен на это всё, я бы не приехал вчера. Но я был, я был рядом с тобой. Я был в ту ночь рядом с тобой. Я всегда рядом с тобой, а тебя нет. Ты только умеешь, что заставлять меня отдавать тебе свои эмоции. Но они закончились. У меня их больше нет.

— В том-то и дело, что ты был. А где ты сейчас? Почему специально ранишь меня? Сам наносишь порезы изнутри и наслаждаешься ими. Ты решил признаться, и я приняла это всё. Но ты имеешь право высказывать своё мнение, а я нет. Так не пойдёт, Николас. Я тоже буду говорить, нравится тебе или нет. Но за что ты сейчас сознательно вынуждаешь меня испытывать страх? За то, что я сказала, как думаю и вижу всё это. Ты прав, мне никогда не понять того, что ты пережил. Но ты вырос, а твоя боль и ненависть осталась там. Так почему бы тебе не отпустить её? Не простить самого себя? Ты был маленьким, а сейчас ты волен делать то, что хочешь. Но сейчас ты, видимо, хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни, потому что позволила себе честность, которую ты так возносишь. И знаешь, я бы предпочла ничего не знать о том, что ты рассказал. Лучше находиться в неведении и видеть тебя, — я так сильно жмурюсь от боли внутри, от понимания происходящего, что горькие слёзы скатываются по щекам.

Раскрывая глаза, опускаю голову, и моя рука дотрагивается до его пальцев, раскрывая их, и отрывая от стула. Как только отпускаю это тепло из своих рук, так и душу покидает всё, что могло бы появиться, если бы он хотел.

— Я сдаюсь, больше не за что бороться, — тихо говоря, протискиваюсь между Ником и стулом.

— Ты уходишь? — Слышу в его голосе удивление, и слабо улыбаюсь этому. Ведь я желала услышать страх, что он потеряет меня. А в итоге всего лишь удивление моему пониманию и нежеланию больше продолжать это всё.

— Прости, что не понимаю, каково это — быть таким, как ты. Прости меня, что я переживаю за тебя больше чем за себя. Прости меня, что в твою жизнь со мной пришёл такой ураган. Прости меня, что я не смогла быть той, какую ты пытался сделать. Прости меня, что у меня больше нет сил бороться с тобой. Ни с кем-то иным, а с тобой. Демон — это ты сам. Сейчас я поняла это. Прости, — я оборачиваюсь к Нику, так и не двинувшимся с места, держась за стул одной рукой.

— Прости меня, что я не стала для тебя важным человеком, ради которого ты смог бы отпустить всё. Прости меня, что я недостаточно красочно показала тебе, какова жизнь без этого зла на самом деле. Прости меня, за всё прости. И спасибо за то, что ты появился ненадолго и пробыл рядом со мной. Но пришло время, уйти, чтобы понять, что ты хочешь сам от жизни. Пришло твоё время решать, куда ты будешь двигаться. Ведь я всё для себя решила, я выбрала тебя. Я осталась одна и выбрала тебя. Но тебе этого не надо. Поэтому я ухожу, чтобы дать тебе возможность разобраться в себе, если ты этого захочешь. Тебе требуется время, как и мне. Потому что всё стало критичным. Я думала, снова придумала, что у нас всё хорошо. Утро для нас всегда полно надежды, а как только наступают сумерки, а затем ночь, мы раним друг друга, потому что ты не решил, что тебе на самом деле важно. Для меня ты останешься самым лучшим, всем миром, который я с радостью бы узнавала. Но я устала навязываться тебе. Я чувствую, что тебе тяжело тянуть меня, как обузу тут. Я могу смириться со многим, но не с тем, что ты будешь отвергать любую мою помощь. Я хочу быть смыслом, а не болью. Я хочу быть ценностью, а не обменной валютой. Прости меня, что мне стало, мало того, что ты готов мне дать. Я хочу большего. Я хочу твоё сердце. Я хочу твою душу. Хочу твои улыбки, твою грусть, твою ярость, твои страхи, твою любовь.

Последнее слово я уже шепчу, словно уродую его, произнося сейчас и здесь.

Ник делает шаг ко мне, но я лишь мотаю головой, глубоко вздыхаю. Наши взгляды встречаются, но и опять ни капли страха, а всё та же злость.

— Наверное, ты права. Тебе лучше уйти. Я могу дать тебе ключ от квартиры…

— Нет! — Яростно вскрикивая, запускаю пальцы в волосы, сжимая голову руками от боли внутри. Так просто, такое простое согласие.

— А сейчас ты не смей мне предлагать этого, — я обвиняюще выставляю палец вперёд. — Нет. Всего хорошего, Николас Холд.

— До встречи, Мишель, — его слова тонут в шуме моей головы. И я, разворачиваясь, иду уверенно, и даже не предпринимая попытки бежать. Хотя я этого так хочу, убежать и спрятаться. Залечить рану, в которой сейчас поворачивается нож.

Чувствую спиной его прожигающий взгляд, лай раздаётся позади, и его голос, предостерегающий Шторма от просьб остаться, ведь его хозяин решил иначе.

Мои руки дрожат, пока глаза застилают слёзы. Подхватываю с пола куртку и рюкзак. Нажимаю на кнопку и, вытирая рукавом нос и лицо, не смею повернуться и броситься обратно. Как же больно. Боже, я не думала, что он так легко отпустит меня. Я думала… и вновь вот так мечты мои разбились, оставив в сердце осколки, которые будут продолжать впиваться в плоть.

Лифт пикает и двери раскрываются. Мой палец замирает, когда я слышу тихий голос за спиной.

— Я не создан для любви, Мишель. Прости меня за этот обман.

— Создан, для всего ты создан. Твоё желание всегда будет выше страхов, которые в тебе. Прости, что я не стала этим желанием.

Мой палец сильно нажимает на кнопку, моментально белея. Я не смею обернуться, даже тогда, когда еду вниз. Я чувствую Ника рядом, и закрываю рот от желания кричать, от давления в груди.

Но я сама это решила. Должна была это сделать, должна была дать право выбора и ему, как и он давал его мне. Он прав, я слишком давила на него и ему нужен воздух. Только в сравнении мы можем познать то, что ценно для нас. И я уверена в своей любви. Только вот, видимо, его любовь я всё же выдумала и приложила не всю свою силу, чтобы забрать его, вырвать из прошлого. У меня не получилось, вся моя бравада улетучилась, оставив в душе пустоту и усталость.

— Марк, привет, — стерев слёзы с глаз, говорю в трубку, когда после второго гудка мне ответил парень.

— Мишель, — радостно приветствует он меня. — У тебя что-то случилось?

— Я могу приехать к тебе? Я не хочу сейчас говорить с Сарой, объясняться с кем-то, мне просто нужна тишина и возможность остаться одной. Но и домой я не могу…

— Конечно, Мишель. Конечно, я сейчас пришлю тебе свой адрес. Встречу тебя внизу. Не волнуйся, я никому не скажу, что ты у меня. Ты сможешь здесь отдохнуть и остаться хоть на год.

— Спасибо, Марк, — шепча, отключаю звонок.

Вот и пришло то время, когда пойму, насколько любовь бывает безответной и безучастной с одной стороны. Чувствую, как остро реагирует сердце, и это ещё ужаснее. Я знаю, что это не конец. Знаю, что скоро увижу его, но вот что будет с нами, не могу предугадать. Но пока мне необходима передышка, необходимо собрать воедино все мысли и возможно, проклинать себя за такую эмоциональность.

Тучи сгущаются над городом, а я смотрю на них их окна машины, выехав с парковки комплекса. Погода всегда понимает меня лучше других. И сейчас она насыщается дождём, чтобы смыть с земли все последние шаги, которые я на ней оставила.

Четырнадцатый шаг

— Доброе утро, — приветствуя, Марк ставит на небольшой круглый стол омлет с помидорами, а рядом чашку с кофе.

— Доброе, — выдавливая из себя улыбку, сажусь на стул.

— Нормально спала? Я предлагал тебе лечь на кровати, сам бы на диване, — несколько скованно произносит он, опускаясь напротив меня.

— Нет, всё хорошо. И я всё равно не спала, не могла заснуть. Спасибо, что приютил. Сегодня попрошусь к Саре, — отвечаю я, чувствуя, что мои глаза горят от слёз, выплаканных этой ночью.

— Ты можешь остаться у меня. Правда. Ты тихая, отличный молчаливый собеседник, так я не буду чувствовать себя психом, болтающим сам с собой. У меня даже одежда есть. Сейчас, — он резко подскакивает и несётся в спальню.

Только качая головой, беру в руки чашку и отпиваю терпкий кофе.

Мне пришлось отпустить его. Ни черта не пришлось, вру сама себе. Корю себя за слова, сказанные вчера. А ещё больше за любовь и надежду, которые до сих пор живут во мне. И обида, эта дрянь поселилась внутри и не отпускает меня. Просто крепко вцепилась в душу, терзая её, пропитывая воспоминаниями лица Ника, и лёгкостью его решения. Значит, всё было впустую? Все слова, все слёзы, вся боль, всё было ненужным для него? Но как? Как такое может быть? Я не понимаю, просто в голове не укладывается, что ему всё равно на это.

— Вот, — на стол падает три пакета с одеждой, и я едва успеваю отодвинуть тарелку, чтобы сохранить завтрак.

— Это…

— Это я купил для Камилл. Думал, что она приедет ко мне. Я позвонил ей на днях, она обещала подумать, и я как идиот купил это для неё. Надеялся. У вас похожее телосложение, только у неё… ну это… грудь меньше. Но думаю, ты что-нибудь найдёшь, — щёки Марка вспыхивают розовым, и он опускает голову, хватая чашку и делая большой глоток, тут же отплёвываясь.

— Чёрт, — он хватает стакан, наливая туда воду, и залпом выпивает, пока я с тихим смехом смотрю на него.

— Спасибо тебе, но оставь. Вдруг она передумает, — говорю я.

— Вряд ли, — пожимает он плечами. — Она не отвечает, забросила меня в чёрный список. Это конец.

— Марк, дай ей время, и себе разреши пожить спокойно, — я вновь делаю глоток, наслаждаясь, как просыпается изнурённое тело.

— Нет! Хватит с меня. Я как болван, наговорил ей про любовь, семью. Да я никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Просто дебил, — фыркает он.

— Если это любовь, она поймёт это только в разлуке. Только при сравнении жизни до и после твоего отъезда. И если она вернётся… неважно, через неделю, месяц, даже года. И ты будешь свободен, настоящие чувства вернутся, они не забываются, то прости её и прими. А сейчас у тебя один вариант — отвлечься, — убедительно произношу я, и он поднимает голову прищуриваясь.

— Я уже отвлёкся, да так отвлёкся, что тебе досталось, — мрачно отвечает он, плюхаясь на стул.

— Ты был не виноват. Это моё дело, забудь. И со мной уже всё хорошо, — заверяю я его.

— Это я оставлю без комментариев, — хмыкает он. — А ты? Что будешь делать ты? И где он?

— Не знаю, — шепчу я, качая головой. — Понятия не имею, что сейчас делает и думает он. И я тоже взяла тайм-аут. Он нужен мне, чтобы расставить все мысли в голове, подумать…

— Поплакать и снова вернуться к нему. Не надоело? — Добавляет он, делая жест в воздухе рукой, означающий «знаю, знаю, проходили».

— Я не знаю, Марк. Просто не знаю. Всё было хорошо, но что-то пошло не так. Я слишком напористо, слишком… наверное, обидела его своими словами, полезла не туда…

— Мишель, да брось. Слишком ты дура. А он что, старичок-одуванчик, обиделся и рассыпался? Он даже не удержал тебя, даже не попытался.

— Господи, прекрати давить на больную мозоль! — Возмущённо говорю я, вставая. — Мне и так тошно, не делай ещё отвратительней этот день. Думаешь, мне это приятно? Ни хрена! Я тоже устала от всего. Я хочу тоже спокойствия, но пока оно не дано нам. Пока я не готова к нему. Я не знаю его, и вряд ли мне удастся узнать о нём в ближайшее время. Я не знаю, что я буду делать. Я не знаю, где я буду жить. Хоть наличность есть, уже спасибо за мою предусмотрительность. Я не знаю, чего ждать от этого дня и боюсь загадывать. Потому что я вечно ошибаюсь, достало уже. Я лелею надежды, а они рушатся моментально. Я мечтаю, и это тоже летит к чертям. Я ничего не хочу, кроме как, немного тишины и… просто тишины от всего. У меня везде проблемы, ничего не умею, не научилась сохранять в своих руках. У меня нет семьи, нет его, а я уже скучаю. Мне больно, внутри больно так громко, что это оглушает меня, и я не могу дышать. Думаешь, я хочу этого? Нет, я просто оступилась, сделала неверный шаг, но его не изменить. Мне остаётся только ждать. Верить в то, что я не сошла с ума и не придумала его чувства к себе. А если же я его больше не увижу, то я не знаю… не хочу думать. Не могу даже позволить себе идти в этом ходе мыслей.

Перевожу дыхание от своей пылкой речи, и устало смотрю на парня, шокированного моим выпадом.

— Прости, я переживаю за тебя. И хочу, чтобы у тебя всё получилось. Правда, хочу, Мишель, — говорит Марк, вставая со стула и подходя ко мне. — Хочешь, обнимашки? Амалии всегда помогает.

Он расставляет руки, а я смеюсь сейчас искренне и, кивая, падаю в его объятья.

— Всё будет хорошо в любом случае, детка. Это вот такая дрянная жизнь у нас, любить не тех, кого мы достойны. Но поверь, я видел то, что он чувствует. И я видел любовь к тебе, правда, какую-то странную. Но любовь. Наверное, правильно, всегда нужно время, чтобы успокоиться, пережить кризис и вернуться с новыми силами и мыслями. И он уже понял, как плохо без тебя, только вот мы, мужские отродья, тупые и гордые. Мы боимся всего этого, как медведи в свете фар. Время самое сложное, и это надо принять, — говорит он, поглаживая меня по спине, затем целуя в висок. — Ты замечательная, умная и сильная девушка, Мишель. И когда-нибудь, когда я остыну от Камилл, я обещаю приударить за тобой, если этот остолоп не поймёт, какое чудо он теряет.

Поднимаю голову с его плеча, а глаза от этих слов поддержки наполняются слезами. Вот это я хотела услышать от мамы, от своей семьи. Что вопреки всему мы живём и двигаемся дальше, и что будет, то будет, и я справлюсь.

— Спасибо тебе, — я целую его в щёку и отстраняюсь. — Спасибо за всё.

— Какие планы? У меня нудная работа, хотя мне нравится. Сидишь, растишь пузо и печатаешь, мечта, а не работа, — улыбается он.

— Да всё нормально с твоим телом. Хочу заехать к отцу, узнать, как он чувствует себя. Затем поеду на занятия, а дальше… — вздыхая, провожу рукой по волосам.

— А дальше я всегда здесь и с радостью предоставлю свою жилплощадь и плечо-платочек для тебя, — нежно предлагает Марк, и я не могу не улыбнуться его доброте.

— Спасибо, я подумаю. Но сегодня хочу девчачью компанию, может быть, пойдём в бар, и я напьюсь, — пожимаю плечами.

— Вот разве честно? Раз я не девочка, то со мной нельзя в бар? Я даже угощу тебя, потом подержу волосы, пока тебя будет рвать. А потом, может быть, если сам не облюю всё вокруг, даже воды поставлю на пол, — наигранно обиженно говорит он.

— Марк, да ну тебя, — смеясь, я разворачиваюсь и иду к двери, где лежит мой рюкзак.

— Но я на связи, захлопни просто дверь, — кричит он мне в спину.

— О’кей, до встречи, — бросаю я через плечо и подхватываю свои вещи, делая так, как он сказал.

Как только за мной закрывается дверь, то всё лёгкое настроение, которое появляется рядом с Марком, моментально спадает, и меня бросает в яму страха и нежелания даже двигаться. Но я делаю шаг, а затем ещё. И ведь душа должна была немного успокоиться, всё уже случилось, на что намекала моя интуиция. Но нет… грудь продолжает неприятно давить, и я уже опасаюсь, что у меня что-то с сердцем, какой-то диагноз. Неприятно. И я кривлюсь от своих ощущений, забираясь в машину.

Очень сложно жить в неведении, ждать чуда и верить в него. И сложность состоит в том, что ты с точностью можешь сказать, что этот мужчина для тебя намного важнее, чем кто-либо. Всё что с ним связано для тебя проходит острее и болезненнее. Ничего и никто этого не изменит, так будет всегда. Мне не требуется разлука, чтобы понять свои чувства. Ещё вчера меня изнутри скрутила тугая верёвка из тоски и желания вернуться самой. И я даже встала, собрала рюкзак, но потом поняла, что не держу своё слово. Ник всегда давал мне выбор: уйти или остаться. И я была свободна в своих действиях, только вот когда даёшь свободу мужчине, которого ты любишь всем сердцем, и от которого будет стонать душа, ты узнаёшь, что означает отчаяние. Почему всегда так бывает: женщины намного глубже переносят разлуку, чем мужчины? Потому что последние не умеют любить? Или же любили слишком часто? Нет. Они просто скрывают от самих себя правду, которая лежит на поверхности. Они все садисты, наслаждающиеся нашими мучениями. Или же мазохисты душевные, терзающие себя изнутри и не понимающие, что есть счастье. И это больнее всего, что мы, женщины, будем дарить им эти чувства, потому что иначе мы не умеем любить.

Заглушаю мотор у госпиталя, не понимая, зачем, вообще, сюда приехала? Ведь уже решила, что я тут лишняя. Только вот ещё вчера я не знала, что лишняя везде.

Скатываюсь с водительского кресла, неуверенно блокируя машину, и плетусь к главному входу. Когда я стала так зависима от мужчин? Если нет Ника, то мне нужен отец. И я не понимаю, почему это происходит со мной. Я нуждаюсь в совете, в чётком указании дороги, потому что сама ни черта больше не вижу впереди, кроме густого и непроглядного тумана. Мне нужен координатор, мне нужен Ник. С ним я могу многое, а без него ничего не представляю.

Мне выдают халат и бахилы, и я прохожу по знакомому белому коридору, останавливаясь у палаты. Оттуда доносится приглушённый звук новостного канала, и я делаю шаг назад. Зачем я приехала? Зачем? Не могу понять себя, но мной ведёт кто-то. Моя рука ложится на ручку двери и опускает её вниз с характерным щелчком.

Я на секунду замираю, собираясь с силами или же не давая себе бежать, как трусихе, и вхожу в палату.

Отец поднимает голову с подушки, удивлённо смотря на меня, как и я на него. По нему видно, что все эти капельницы, трубки в его теле истощили его. Под глазами залегли тёмные круги, а глаза потеряли жизненный цвет, кожа приобрела неприятный желтоватый оттенок, а лицо отекло.

— Мишель, — потрескавшимися губами шепчет он.

— Здравствуй, папа. Я пришла, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь? — Сглотнув, спрашиваю, продолжая стоять у двери и не имея сил сделать шаг к нему.

— Отвратительно, словно в меня не вливают витамины, а выкачивают жизнь, — он приподнимает уголок губ, и я усмехаюсь от его фразы.

— Хорошо… наверное, так и должно быть, — говоря, перевожу взгляд на окно, за которым всё так серо, как и в палате.

— Доченька, подойди ко мне, присядь. Я думаю, что должен объясниться. Я…

— Нет, не хочу этого слушать. Нет, — перебиваю его, резко разворачиваясь и хватаясь за ручку, чтобы сбежать. Дура, не надо было ехать сюда.

— Почему ты не дашь и мне шанс объяснить причины своего поведения? Почему он стал для тебя таким драгоценным, и ты готова прощать только его, а другие перестали быть для тебя людьми? — Слышу полный горечи голос отца, и это останавливает меня.

— Потому что вы все были против него, — шепчу я.

— Да, против него, дорогая, но не против тебя. Когда у меня случился приступ, первое о чём я подумал, что умираю. А второе, что оставляю тебя одну. Одну с ним, и у меня не хватило времени найти для тебя хорошего мужчину, который будет всегда защищать тебя. Я не успел, и мне стало страшно, хотелось бороться, лишь бы ещё немного дали времени, чтобы я всё сделал. Мишель, я прошу тебя, поговори со мной, выслушай меня.

— Хорошо, — киваю я, разворачиваясь и подходя к койке. — Только не оскорбляй его.

— Постараюсь, — хмыкает отец, нажимая на пульт и выключая телевизор.

Пододвигая стул, сажусь на него, нервно сжимая руки в замок.

— Я слушаю, — произношу я, и отец моргает, концентрируя взгляд на мне.

— Сначала, — его рука с капельницей на внешней стороне тянется ко мне, но я отшатываюсь от неё, подаваясь назад. Опустив взгляд из-за слёз, скопившихся в глазах отца, я чувствую себя гадко, но пока… не могу позволить ему трогать меня. Мне больно, сейчас я открыта для нападения, я слаба без Ника, и более чувствительная, чем раньше.

— Прости меня, доченька. Прости, что, вообще, поднял на тебя руку, что толкнул, что вот так всё вышло. Я даже не помню, как это произошло. Но меня трясло от злости и от отчаяния, что ты уходишь от меня. Ты моё сокровище, кроме тебя, у меня никого нет. Я любил тебя всю жизнь, работал ради тебя, чтобы ты никогда не знала, каково это — предавать, обманывать и даже мошенничать. Я много делал в жизни ужасных вещей, но всё это было ради тебя, ради твоего будущего. И я не мог остановиться, понимаешь? Просто не мог. А когда я услышал слова про любовь, про честность, про преданность, обращённые к Холду, а не ко мне, то у меня, наверное, помутился рассудок.

— Это всё началось раньше. Ника не было, когда мне было шестнадцать, и ты заставил меня встречаться с Теренсом, а в четырнадцать я участвовала в домашнем показе мод, чтобы мужики, сидящие у нас, могли дома дрочить на ребёнка. Его не было, когда ты то и дело всем рассказывал какие языки я знаю, что умею, чем увлекаюсь, какой у меня характер. Твой рассудок помутился раньше, и это никак не было связано с Николасом Холдом. Это был ты, — отрезаю я, и от вскипевших внутри воспоминаний я вскакиваю, затем снова сажусь.

— Я не думал, что Теренс и правда мог быть наркоманом. У них же есть определённые зрительные отличия, а у него не было, — отвечает он на мои обвинения.

— Потому что с вами он встречался, всегда приняв дозу. У него были расширены зрачки, мокрые ладони, он много пил воды. Но вы всё это списывали на нервы, вот они и были подтверждением моих слов. Проще было обвинить меня в обмане, чем поверить. Ведь никому проблемы не были нужны, а тем более тебе. Его родители только пригласили вас прокатиться на своей круизной яхте по Средиземноморью. Вы никогда не думали о своих детях, поэтому не надо распинаться и говорить тут о любви, — огрызаюсь я.

— Но это прошлое, Мишель. Ведь я сделал всё, чтобы никто больше не мог тебе навредить. Я отдал сумасшедшие деньги за уничтожение доказательств и твоей причастности, — оправдывается он.

— Они обманули тебя, — качаю я головой.

— Что?

— Они взяли деньги и обманули тебя. Мне Ник сказал, потому что он проверил это дело, и это он нашёл каждого из той истории и наказал, как и уничтожил улики. А тебя просто надули, — усмехаюсь я.

— Господи, о Господи, он и об этом знает, — отец издаёт слабый стон, хватаясь рукой за сердце. И я подскакиваю, страх внутри и моя причастность к новой смерти, к смерти отца заставляет меня простить моментально всё, что было, и я кладу руку на его ладонь.

Он поднимает голову, с блестящими глазами от слёз, и я поджимаю губы, не давая себе расплакаться.

— Родная моя, девочка моя, это его… он поступает. Зачем? Зачем же ты сама выкопала себе яму? Я думал, что ты не расскажешь ему. Как сильно он запустил в тебя свои когти, Мишель? Доченька, он сохранит это. Всё, что он делает для тебя, он вскоре пустит против тебя, — быстро шепчет отец, и я отрываю свою руку, отшатываясь от него и его слов.

— Что ты несёшь? — С отвращением кривлюсь я, понимая, что его никогда не изменить. — Он помог нам, он…

— Нет же, сядь и послушай. Ещё пару месяцев назад я был бы счастлив, если бы ты была с ним. Я был бы только за, даже если взять во внимание то, что не он владелец корпорации. Но по словам людей, он был богат. В Оттаве я познакомился с одним человеком, и я упомянул о Холде. Он предложил мне встретиться в более спокойном и тихом месте, обещал рассказать про него. И я согласился, — говорит папа, а я медленно опускаюсь на стул рядом с ним.

— Так вот… — он вздыхает и закрывает глаза.

— Тебе плохо? Может быть, воды? — Предлагаю я, и он отрицательно мотает головой, откидываясь на подушку.

— Я узнал. Но то, что я узнал… я был в шоке. Я испугался и обрадовался тому, что он, как мне показалось, в тот момент не заинтересован в тебе. Я молился, чтобы это было так, — продолжает он, приоткрыв немного глаза.

— А что тебе рассказали? Ведь это мог быть обман, папа. Николаса Холда многие ненавидят из-за зависти, из-за его силы, из-за стиля жизни.

— Это был, к сожалению, не обман, доченька, — качает он головой.

— Тогда я хотела бы послушать, — уверенно говорю я.

— Ты поймёшь почему я так веду… вёл себя, отчего был таким ужасным. Это всё страх за своего ребёнка. Это…

— Папа, переходи к делу, у меня занятия ещё. И мне нельзя опаздывать, — нетерпеливо перебиваю я его.

— Николас Холд до сих пор состоит в числе крупных дилеров по распространению наркотиков, особенно синтетических. Я видел документы, которые подтверждают это. Там была его подпись о товаре, отправленном в Южную Америку. И суммы, которые он получает за это. Райли Вуд бывший наркоман, которому помог Холд, но помог не так, как ты уже представила. Вуд до сих пор сидит на лёгких наркотиках вроде кокаина. И Холд его снабжает, поэтому Вуд держится за него. Он зависим от него. Если это всплывёт, это будет скандал, это будет бомба.

— Какой бред! — Возмущаюсь я. — Тебя обманули, папа. Это ложь. Я знаю, что… нет, он не состоит нигде. Он просто работает на Вуда, вот и всё. Никаких наркотиков. Я ведь знаю больше, я жила с ним. И я бы уловила это, уже проходила.

— Мишель, он хитрый, он скользкий, он отвратительный тип. Его мать была проституткой…

— Даже не смей, — зло перебиваю я его. — Не смей Эмбер обзывать! Она прекрасная женщина!

— Я даже не удивлён, что тебе так показалось. Его отец был сутенёром, Мишель. Он был пьяницей и наркоманом, а когда заканчивались деньги, как ты думаешь, где он доставал? Он использовал его мать, об этом знают все, кто жил с ними рядом в Берлингтоне. И его убил один из таких вот недовольных клиентов. Холд с рождения был психически ненормальным и таков его сын. Его мать, после длительного лечения от зависимости, отправила и его. Но он был агрессивным, он набрасывался на врачей и его заперли в психиатрической клинике. Нет никакой информации о Холде в период с одиннадцати до шестнадцати лет. Он был там и вроде притворился, что всё помогло. Но нет, ему ничего не помогло, у него до сих пор есть психотерапевт. И он болен, Мишель. Этот человек, который предоставил мне всю информацию, брат девушки, которую он покалечил. И она не единственная, остальные просто боятся, мне предоставили полный список. И это около восьмидесяти девушек, некоторых уже нет в живых. Он превратил её в овощ на инвалидной коляске, и я видел это. Я был в больнице и видел эту девушку. А ей было всего восемнадцать тогда. Он набросился на неё, избил до полусмерти и сбежал сюда, в Торонто. Связался с наркотиками и ему помогли запугать брата его жертвы, они грозились убить его детей и жену. Он предостерёг меня, что Холд поначалу всегда добрый, щедрый, прекрасный и заботливый мужчина, пока ему девушка не надоест. И он это продолжает по сей день, доченька. И ты попала к нему в руки. Что мне оставалось? Как мне было ещё защитить тебя, если ты скрывала от меня, что с ним? Я не успел, но сейчас, прошу тебя, уйди от него. У меня есть счёт на твоё имя, сними деньги и уезжай. Куда угодно, только улетай из страны. Тем более что после интервью, которое я дал со всеми обличающими его фактами, он убьёт тебя.

Я моргаю, отходя от шока из-за слов отца. Мои руки начинают трястись, и я закрываю глаза, чтобы понять, где правда, а где ложь.

— Ты… ты передал газетам это? — Выдавливаю я из себя.

— Да, я не знаю, как его остановить. Он ужасный человек, он ублюдок, монстр, которого надо посадить за всё. Пожизненно! Ты ведь моя кровиночка, моя доченька, я не переживу, если он тронет тебя. Не переживу этого, Мишель. А он уже на исходе, он уже не контролирует себя, как в ту ночь. Я специально это говорил, я подставил себя под удар, чтобы проверить слова того человека. Он тоже так пытался забрать свою сестру, и тот его избил, сильно избил и набросился на девушку. Он душил её, лупил, он повредил ей позвоночник. Неужели, после всего этого, ты не поверишь мне? Какой смысл уже мне тебе лгать, и у меня есть доказательства. Бумаги, курсы лечений, обследования. И они хранятся у адвоката, который передаст их после статьи в суд. Мне больше неважно, что будет со мной. Но эта правда ляжет на тебя, он отомстит тебе, как и обычно. Поэтому улетай, спаси себя, прошу, — папа приподнимается на постели, и я вскакиваю, начиная метаться по палате.

— Но это может быть ложью! Это клевета на него! Может быть, он просто перешёл дорогу этому мужчине, и тот сфабриковал доказательства! — Уже кричу я.

— К сожалению, нет. У него не хватило бы денег подкупить врачей, так много людей, — возражает он.

— Какая газета? В какую ты это отослал?

— «Канадский вестник», так больше людей узнает о нём.

— Ты должен отозвать статью! Должен! Дай мне решить всё! Я поговорю с ним! Я докажу тебе, что это неправда! — Ударяю кулаками о стену, и поворачиваюсь к отцу.

— Ни за что. Никогда я этого не сделаю, Мишель. И я запрещаю подходить к нему! Ты хочешь умереть? Хочешь влачить существование в больнице, проклиная себя и своё доброе сердце? Но я не хочу, мне осталось немного, и я готов умереть. Но не ты! Не ты!

— Нет! Нет, я докажу… докажу, — как в бреду говорю я, выскакивая из палаты, слыша голос отца полный паники и страха.

Вылетаю на улицу, несясь к машине, пока тело сотрясает крупной дрожью. Я не знаю, насколько это правда, а где зарыта ложь. Я больше не знаю, что мне думать, и как помочь Нику и его семье. Ведь если… если это все прочтут, то это будет ужасно. Его корпорация, его мать… боже.

Запускаю пальцы в волосы, пытаясь восстановить дыхание, но это не получается. Меня трясёт, да так сильно, что дышать становится сложно.

Мне надо предупредить его, должна предупредить. Я не верю! Не могу поверить!

Я нахожу в рюкзаке телефон и трясущимися пальцами нахожу номер Ника.

— Мобильный телефон выключен…

— Чёрт! Ник! Ответь! Это срочно! Это очень срочно! — Кричу я в автоответчик.

Но понимаю, что вряд ли до него дойдёт моё сообщение. А вдруг он уже вычеркнул меня из своей жизни? Вдруг решил, что всё правильно и я ему не нужна? Вдруг всё это правда? Ведь он умеет лгать, и сам признался вчера. Рассказал про удушья, про избиение девушки. Может быть, это была она? Может быть, он сбежал сюда, когда сделал это? Но у него были причины! Были!

Завожу мотор, выезжая с парковки и несвойственными мне резкими движениями, с визгом тормозов лечу по дорогам. Мне нужен тот, кто знает правду о нём. Всю правду, и я поеду к этому человеку. Я начну сама копать и сама пойму, кто мне врёт.

Тринадцатый шаг

Выключаю мотор, доезжая до места назначения, которое ясно появилось в голове. И теперь понимаю, что так я точно осознаю всё. Всё узнаю. Выскочив из машины, хватаю рюкзак и перебегаю дорогу.

Делаю глубокий вдох перед высоким зеркальным зданием и решительно вхожу туда. Нет, не для себя, для него. И пусть я не получила от него ни весточки, но не могу остановиться и буду продолжать защищать его. Но для начала я хочу знать правду. Должна знать её, чтобы найти в себе силы переступить через гордость. Должна.

Подхожу к стойке, где на меня тут же поднимает голову женщина, приветливо мне улыбаясь.

— Мисс, вам помочь? — Услужливо спрашивает она.

— Да, мне срочно нужно встретиться с Райли Вудом, — киваю я.

— С мистером Вудом? — Удивляется она, и я снова киваю. — Вам назначено?

— Нет, но назовите ему моё имя — Мишель Пейн. Он найдёт время поговорить со мной.

— Боюсь, что…

— Пожалуйста, что вам стоить позвонить и проверить это? — Перебиваю я её, и она, вздохнув, берёт телефон, набирая внутренний номер.

Она отворачивается, видимо, объясняя моё появление, и я нервно оглядываюсь, хоть бы с ним здесь не встретиться. Пока рано, для меня рано.

— Мисс, вы были правы. Мистер Вуд ожидает вас. Оставьте нам ваш документ, подтверждающий личность, и я выдам вам пропуск, — говорит она, и я быстро нахожу в рюкзаке права, передавая ей.

— Вот. Хешвуд, проводи мисс Пейн к мистеру Вуду, — женщина подзывает охранника и кладёт на стойку пропуск.

— Спасибо, — мои руки дрожат, но я всё ещё уверена в себе и нём. Всё ещё… глупая.

Меня проводят на пятьдесят пятый этаж, и мужчина кивает девушке, поднявшейся с места при нашем появлении.

— Мисс Пейн? — Уточняет она.

— Да, это я.

— Пройдёмте, — она указывает на коридор, и я следую за ней, отмечая, как тихо тут, что даже тиканье часов можно расслышать в приёмной.

Она открывает передо мной дверь и пропускает в просторный офис, и я облегчённо вздыхаю, когда вижу знакомое хмурое лицо.

— Нас не беспокоить, — отдаёт указание Райли, поднимаясь с кресла.

— Хорошо, мистер Вуд, — девушка закрывает за собой дверь, а я продолжаю стоять, хотя такое облегчение, которое испытала при виде этого мужчины, сейчас выльется в моё безвольное падение на пол.

— Мишель, — видимо, по мне это стало сильно заметно, что Райли быстрым шагом выходит из-за стола и подходит ко мне, поддерживая за талию.

— Ты сейчас в обморок упадёшь, присядь. Воды? — Услужливо предлагает он, помогая мне дойти до дивана в углу, и опускает меня на него.

— Нет, спасибо. Сейчас я приду в себя, просто неслась по дорогам, как сумасшедшая. Столько эмоций, что меня тошнит уже от них, — кривлюсь я, глубоко вздыхая.

— Предположу, что случилось что-то крайне важное, раз ты пришла сюда и ко мне, — садится напротив меня на такой же диванчик.

— Да, хочу знать правду, Райли. Я имею право её знать, — начинаю я.

— Что ж, — он шумно вздыхает и отклоняется на спинку. — Попробую ответить.

— Ты до сих пор употребляешь наркотики? — Спрашиваю я, а лицо мужчины резко бледнеет, и он садится ровно. Его глаза распахиваются, и я вижу страх.

— Не скажу никому, я не болтунья, Райли. Только ответь. Он до сих пор связан с наркотиками, и ты до сих пор ими балуешься? — Уже не чувствуя себя так уверенно, как вначале, быстро говорю я.

— Он сказал тебе. Сказал тебе об этом! Чёрт! — он зло ударяет по дивану кулаком и поднимает на меня голову.

— Нет, я давно не употребляю. С университета забыл, что это такое. Кто тебе, вообще, сказал эту чушь, что Николас до сих пор в этом деле? Нет. Он, наоборот, борется против наркомании и алкоголизма. Он учредитель и глава комитета в нескольких центрах по излечению от этого. Он ненавидит то время, ненавидит! — Защищаясь, отвечает Райли, и я слабо улыбаюсь.

Да, он такой. Помогает всем, а себе помочь не хочет.

— Прости, но мне нужно это было знать. Я тебе объясню. Но у меня есть ещё несколько вопросов.

— Если они такие же идиотские, как этот, то лучше уходи. Я не желаю слушать этот бред про него. Я думал, что ты веришь ему, ведь он доверился тебе. Об этом он не рассказывал никому! И я…

— Подожди, не нападай на меня. У меня есть причина спрашивать об этом. Я была у отца, и мы поговорили. И боюсь, что дело дрянь, Райли. Но… прошу тебя, будь честен, потому что для меня… дня него… я это делаю только ради него, — сдавленно шепчу я.

— Ладно, давай, — кивает он, готовясь слушать меня.

И я нахожу человека, который молча, даёт мне высказаться, выплеснуть из себя весь страх, всё, что накопилось во мне за сегодня. Только за пару часов я получила сильнейший стресс, который сейчас отдаётся в слезе, скатившейся по щеке, и в недоверии, в новом лабиринте из чувств и правды. Даже забываю, как дышать, пока рассказываю о своём походе к отцу, а он слушает меня, серьёзно не перебивая. И когда замолкаю, наступает тишина, полная тишина, где мне кажется, можно услышать, как громко бьётся моё сердце в ожидании ответа.

— Ты уверена, что он не солгал тебе? — Нарушает гнетущую паузу Райли.

— Уверена. Сейчас ему и, правда, нет смысла лгать мне. Но я хочу услышать от тебя подтверждение или же, отрицание этого, — прочистив горло, произношу я.

— Николас не лечился в психиатрической клинике, его пыталась туда поместить мать, но дальше первого приёма дело не пошло. О том, что о нём нет информации — он подчищает своё прошлое. Начал это делать примерно с полгода назад, а за последние две недели вся его биография полностью изменена. Старого Николаса Холда не существует больше. Есть правильный сын, неженатый мужчина со стабильным заработком, окончивший университет Торонто. Вот и вся информация по нему сейчас. Что до настоящего времени и психотерапевта. Да, у него есть такой. Я настоял, потому что люблю его, он мой брат, даже если не по крови. Не мог больше смотреть, как он мучается, я думал, что это поможет ему. Но он не появляется там… два года. Поначалу ходил, высмеивал, а теперь совсем не посещает, но оплачивает услуги.

— А девушки? Он мне рассказал про троих. Двух он чуть не задушил, потому что они поцеловали его. А одну по неосторожности избил во время кошмаров, — вот эти слова больше всего приносят внутри печали и боли. Вот их я хочу искоренить из памяти и понять, кто есть кто.

Райли молчит, смотрит на меня как-то странно, что я ёжусь под его взглядом.

— Не могу поверить, что ты ушла от него, когда он так открылся. За что ты так с ним? За что предала его? — Неожиданно произносит он, а мои брови ползут вверх от удивления.

— Что? Он выгнал меня! Он сказал, чтобы я ушла из-за того, что я высказала своё мнение! И я здесь не по этой причине, хочу знать правду о том, что я спросила. Иначе будет плохо, поверь мне, будет очень плохо. А я хочу защитить его, поэтому ответь на мой вопрос, — зло цежу я слова. Неприятно осознать, что Ник говорил с ним обо мне, а со мной так и не соизволил.

— Всё, что ты тут наболтала и твой урод отец — неправда. Он не калечил до такого состояния, и я не знаю, что за девушка лежит в больнице. Это просто блеф или же твой папочка решил дальше издеваться над Николасом! Хотя, чему я удивляюсь? — Издевательски смеётся он.

Мои глаза от обиды из-за его слов наполняются слезами, и я поднимаюсь с дивана.

— Ты ничего не знаешь о моих чувствах. Ты не знаешь, как больно и как сильно я люблю его. Ты и понятия не имеешь, какая бывает ночь долгой, когда ты одна. Я отказалась ради него от всего. А он не захотел отказаться ради меня от прошлого. Что мне оставалось делать? Я дала ему время, но он так и не позвонил. Так и не появился. Даже не остановил меня, а толкнул в спину своими словами. И сейчас я рада, что это всё неправда. А я усомнилась, и знаешь, как это отвратительно? Нет, а усомнилась я, потому что доверия, полноценного доверия нет. Я боюсь его, боюсь всего, что связано с ним. Но вопреки этому страху иду к нему, пытаюсь… я пыталась. Но разве он оценил? Нет. И где он сейчас? Спокойно работает или же занимается своими делами, словно нас никогда не было? Скорее всего, и так. Ведь когда дело касается контроля над чувствами, то он в этом деле мастер. Только вот он контролирует их не для других, а для себя. Потому что трус. Потому что сам не может признаться в том, что я права. И лучше вот так издеваться надо мной, мучить меня, чем встретиться лицом к лицу. Я разочаровалась во всём, что касается любви. Поэтому не говори мне такое, не обвиняй меня в том, что это я его бросила. Потому что из-за него я осталась одна.

Смиряю ошеломлённого Райли взглядом и подхватываю свой рюкзак, вытирая пальцами глаза.

— Мишель, прости меня. Я…я был зол на тебя, потому что он… он сказал мне, что ты уехала от него и поехала к Марку. И он не работает, его нет в городе сейчас. Я не знаю, куда он поехал, не знаю, что с ним творится. Больше ничего не знаю о нём, он стал больше молчать, но и больше улыбаться. Я думал, что ты решила бросить его ради Марка, когда он рассказал тебе всё. Так я это понял из его слов, и уверен, что и он подумал, что ты так поступила, — в спину мне говорит он.

— Что? — Возмущаюсь я. — Мне ночевать негде по его вине! Мне жить негде, и мне нужен был друг! И у меня он есть. И это не причина, чтобы вот так преподносить всё. Это лишь отмазка, которую он любит находить, чтобы защитить себя. Только вот кто защитит меня? Был он, а теперь? Думаю, я хорошо выучила урок, и теперь буду защищать сама свои интересы. Я пришла сюда затем, чтобы понять многое и поняла. И сообщить тебе, что моего отца обманул кто-то, настроил против Ника, и он дал интервью в газету «Канадский вестник» со всей информацией про него. Останови это, но не смей трогать моего отца. Он всего лишь жертва, которой кто-то манипулирует. А всё началось с твоего друга. Как только он появился в моей жизни, он разрушил всё. Но видимо, я заслужила это. Потому что ничего с собой поделать не могу, я жду его. Как бы обидно мне ни было, как бы ни была уязвлена моя гордость, я как полная дура жду. Дальше ты сам. Я выполнила свою часть, и теперь тоже буду отдыхать, как он.

С этими словами разворачиваюсь и чуть ли не сношу дверь с петель, хлопая позади себя.

Злость и обида такие сильные и такие опасные враги сердца, не стоит списывать их со счетов в такие моменты. Они подставят тебя в самое уязвимое время, они проснутся и начнут накручивать всё больше и больше злости на того, кого ты любишь. И они всегда будут действовать против любви, но в то же время они рождаются благодаря ей. Они мёртвой хваткой вцепились в меня, не отпуская, пока лифт везёт меня на первый этаж. И мне хочется разбить что-то, выплеснуть куда-то энергию и покричать из-за несправедливых обвинений. Почему никто не видит, что я чувствую? Почему я остаюсь виноватой во всём и всегда? Почему меня никому не жаль? Почему я одна?

Не позволяю себе плакать, пока еду к университету. Нет, больше никаких слёз. Я больше не собираюсь его ждать, не собираюсь и точка. Он так легко поверил в то, что могу бросить его ради Марка, только вот он придумал это себе во благо, чтобы отбелить себя в глазах Райли. А меня выставить шлюхой, и это противно. Он сбежал, бросил меня и продолжает следить за мной. Но с меня хватит, просто хватит такого отношения. Я достойна честности, достойна любви, и достойна открытого разговора. Да, понимаю, что ему сложно. Но и мне нелегко сейчас. На меня как снег валятся проблемы, и это всё крутится вокруг него. И я жалею, боже, как жалею, что пошла с ним, что позволила себе утонуть и соблазниться его глазам. Ненавижу его! Просто до боли ненавижу любить его! Это извращённая и изуродованная любовь убивает меня.

Бросаю машину на другой от университета стороне улицы, потому что к полудню мест уже нет. И иду к главному входу, чтобы забыть всё, просто забыть и прекратить думать. Надо отвлечься, мне необходимо отвлечь себя от этих гнетущих мыслей.

— Миша, привет, — меня в щёку целует Сара, подскакивая ко мне с правой стороны.

— Привет, Мишель, прекрасно выглядишь, — в другую щёку меня целует Амалия, и я шокировано моргаю, отходя от секундной неожиданности такого приветствия.

— Привет, девочки, — улыбнувшись, отвечаю я.

— Какие планы? Мы тут подумали, как тебе вариант ночёвки? — Спрашивает Сара, пока мы идём по коридору.

— Ночёвки? — Переспрашиваю я.

— Ага, будем у этой рыжей мальчиков обсуждать…

— Но сначала игра! «Драконы», вперёд! — Сара поднимает руку вверх, громко крича лозунг, и его подхватывают проходящие мимо парни.

— Сегодня начало сезона, и мы планируем пойти, потом обосрать вечеринку и отправиться к ней, чтобы обсудить порнушку, — продолжает Амалия.

— Ты с нами? — Спрашивает Сара, когда мы останавливаемся у аудитории, где должны оставить Амалию.

Я смотрю на двух девушек, чувствуя, как все переживания немного отходят на задний план, и растворяюсь в разукрашенном к игре коридоре, в их улыбках и старой спокойной жизни.

— С удовольствием. Ни за что на свете не пропущу начало сезона, как и обсуждения членов, — отвечаю я, а девушки подмигивают друг другу, и мы прощаемся с Амалией.

— А теперь говори, как тебе ночь у Марка? — Спрашивает подруга нахмурившись.

— Это что, по новостям передают? Откуда ты знаешь о том, что я ночевала у него? — Изумляюсь я.

— Амалия сказала. Она приезжала к вам в семь утра, у неё ключи есть. И ты спала на диване, а Марк у себя, она оставила документы на квартиру и уехала, — говорит Сара.

— Но я не спала, — качаю я головой.

— Спала, сидя, но ты спала.

— Наверное, задремала. Я вчера ушла от него, и он не удержал меня. Говорить не хочу об этом, мне очень… просто отвратительно от своих мыслей и чем дальше я копаю, тем больше накручиваю себя. Самоанализ лишняя вещь, когда ты одинока. Да ещё и у отца была, там тоже проблемы, потом в офисе у Райли, тоже поругалась с ним. А теперь всё, прошу тебя, Сара, не спрашивай, по твоим глазам вижу, как тебе интересно. Но пока всё, я хочу отдохнуть, хочу почувствовать себя живой и молодой. Поэтому цель моего дня сегодня — сходить на игру, — чётко говорю я, поворачивая к подруге.

— Ладно, — медленно кивает она. — Но один вопрос: почему ты ушла от него, он обидел тебя?

— Нет, это я скорее обидела его. Я ушла, чтобы дать ему понять, что он хочет. И тешила себя надеждой, что это буду я. Но с каждым часом я не уверена в том, что напридумывала себе. Возможно, завтра будет легче. Но сейчас не могу выжить одна в этой темноте, которая не отпускает меня со вчерашнего дня, — говорю я, смотря на девушку.

— Идиот, да и пошёл мудак недоразвитый. Правильно, сегодня мы будем веселиться, — с улыбкой говорит Сара, подхватывая меня за руку, ведёт в аудиторию.

Чувствую, что её весёлость наигранная, она пытается приободрить меня. Но это не помогает, даже занятия не дают мне вольных раздумий. В голове только Ник. Только вопросы, которых так много с каждым часом, что голова уже раскалывается от этого.

— А вы верите в интуицию? — Мой вопрос отрывает обеих девушек за обедом от бурного обсуждения игры, и они поворачиваются в мою сторону.

— Вроде вещих снов? — Уточняет Амалия, и я мотаю головой.

— Нет, у вас было так, что вы чувствуете плохое. Внутри чувствуете, ваша душа как будто резко опускается вниз, к ногам, и вас окатывает ледяным душем. И оно не отпускает, хотя уже всё произошло. А ещё нервозность, страх этого самого плохого, он ходит за вами и нависает, — говорю я.

— Ты что, подалась в экстрасенсы? — Издаёт смешок Сара.

— Если бы, тогда бы я не думала об этом, а точно знала, как обойти стороной. Только вот что странно, вчера я чувствовала это и вот итог. Мы расстались. Но ведь всё, он где-то, а я тут одна. А эта тварь продолжает давить на меня, — я морщу нос, словно чувствую запах гнили вокруг меня.

— Может быть, погода? Она ужасная, ненавижу дожди, — предполагает Ами, и я понимаю, что бесполезно что-то объяснять, они не поймут меня.

— Забудьте, — отмахиваюсь от них, возвращаясь к своему салату, и продолжаю обедать.

Вокруг нас только и разговоры о вечере и о том, что у нас сильная команда. Команда, где играет Люк. Но удивительно то, что я даже его не видела. Хотя он любит быть в такие дни в центре внимания, вот Джексон, сидящий в другом конце зала, то и дело показывает всем свои мускулы и хвастается победой, которую они получат сегодня. Но друг его нет, и это тоже странно.

— Скорее пошли, нам Ами заняла места! — Кричит Сара, когда мы несёмся на поле после библиотеки и выполнения задания для сдачи.

Пока она бежит, я даже не прилагаю усилий, неспешно идя за ней. Мы входим на стадион, и чья-то ладонь ложится на моё плечо, что я вздрагиваю и поворачиваюсь.

— Ты пришла, — улыбается Люк, держа под мышкой шлем для игры.

— Привет, пришла, — пожимаю я плечами.

— Я рад, что ты тут. Я волнуюсь, тут совет попечителей и от моей игры зависит стипендия, — вздыхает он, взлохматив свои светлые волосы.

— У тебя всё получится, я верю в тебя. Играй, как обычно, — я невольно дотрагиваюсь до его плеча и мну его защиту под формой.

— Спасибо, Миша, спасибо тебе. То, что ты тут, это хороший знак, я буду играть для тебя, — улыбается он, и я отрываю свою руку от него, словно обожглась.

— Желаю победы. «Драконы», лучшие!

— Миша! А вот ты где! Привет, Люк, — появляется рядом запыхавшаяся Сара.

— Привет, я пошёл, — парень разворачивается и подходит к команде.

— Только не думай о том, что жалеешь о расставании с ним, — фыркает Сара, указывая на машущую нам Амалию.

— Мыслей таких не было. Ему просто нужна была поддержка, вот и всё, — раздражённо отвечаю я, протискиваясь сквозь студентов, чтобы дойти до наших мест.

Игра началась не так, как все ожидали. Мы проигрывали в первом тайме, и я влилась в поток улюлюканий и лозунгов. Я поймала себя на мысли, что было бы здорово, если бы Ник увидел, что можно веселиться и бесплатно. Мне бы хотелось, чтобы он стоял тут со мной, хотя это невыполнимо. Он вырос из этого возраста, а мне пришлось резко подтянуться до его уровня. И я забыла, насколько хорошо быть студенткой.

Весь стадион замер, потому что во втором тайме наши ребята начали забивать, и мы сравняли счёт. До конца игры оставались минуты, и мяч был у Люка.

— Не думай! Отключи голову! — Кричу ему, и как будто он услышал меня, повернув голову в нашу сторону, и побежал… побежал к нашим воротам.

— Боже! Что он делает? Придурок! — Визжит Амалия, закрывая глаза.

— Он не думает! Люк, давай! — Начинаю прыгать, понимая, что он решил сделать, пока за ним бегут противники.

Он резко разворачивается, и теперь летит в другом направлении, и последние секунды, громкие крики вокруг, и мы выигрываем, когда звучит контрольный звонок и Люк падает вместе с мячом на землю у ворот противника.

Счастье победы накрывает стадион, все обнимаются, словно мы выиграли мировой чемпионат. Начинается суматоха, из которого мы, смеясь, едва выходим живыми, направляясь в сторону центрального здания университета, где и пройдёт победная вечеринка.

Забыла, забыла обо всём рядом с Ником. О том, что я умею смеяться. О том, что я умею веселиться и развлекаться с друзьями. О том, что его нет рядом. Среди шума легче забывать о своих печалях, потому что он не даёт думать. Не даёт вернуться туда.

— Давай, выпьем ещё и поедем, — говорит Сара, вкладывая мне в руки бокал с алкоголем, что запрещено, но, как обычно и бывает, в пунш всегда добавляют водку.

— Нет, я хочу заехать домой, соберу вещи, переоденусь и уже поеду к тебе. Хорошо? — Возвращаю ей бокал, и она кивает.

— Тогда встретимся у меня, мы поедем на тачке Ами, когда она нацелуется с Джексоном, — подруга показывает, как её рвёт от этого, а я качаю головой, разворачиваясь и выходя из шумного зала.

— Миша, — меня на выходе из университета ловит Люк, и я останавливаюсь.

— Поздравляю, ты молодец, — говорю я.

— Я слышал тебя, это тебе спасибо. Миша, я так скучаю, — он неожиданно обнимает меня и сжимает в своих руках.

— Люк, не надо, — я упираюсь в его грудь руками, отталкивая от себя.

— Прости, просто я на эмоциях. И мне продлили ещё год, а следующий, думаю, уже буду оплачивать сам. Я скопил денег даже в случае проигрыша, — гордо заявляет он.

— Здорово.

— Не хочешь прогуляться? Просто походим, поболтаем, расскажем, что с нами произошло, пока мы не вместе были. Без каких-либо подтекстов, как друзья, — предлагает он.

— В другой раз, мне надо идти, — я делаю шаг, но он перекрывает мне дорогу.

— Ты счастлива? С ним ты счастлива? — Спрашивает он, а я вздыхаю.

— Да, Люк, я счастлива, и хочу, чтобы и ты был счастлив, — отвечаю я.

— Хорошо, Миша. Но знай, я всё же есть, и я дурак. Я так сожалею, что был идиотом, что не смог ничего сделать. И вот что вышло. Я не теряю надежды, — подмигивает он мне.

— Пока, Люк, — я всё же обхожу его, как слышу в спину.

— Этот тачдаун был для тебя, детка. Только для тебя.

— Идиот, — смеясь, иду к машине.

Теперь мне предстояло поехать домой, и это оказалась для меня сложнее, чем я думала. Я припарковалась на том же месте, где паркуюсь с шестнадцати. Оно пустует, как пустует и место в моём сердце, где была моя семья. Надеюсь, что Райли сможет выполнить то, о чём я его просила. А завтра поеду к отцу, чтобы сказать ему, как он был неправ. Пора бы ему заняться своим здоровьем, и солгу, что не подойду к Нику. Лучше так, чем он будет переживать ещё и об этом.

Открываю дверь, где ко мне выбегает Лидия, и её глаза наполняются слезами.

— Мишель, девочка моя, Мишель, — она подбегает ко мне и сжимает в своих руках, рыдая на моём плече.

— Привет, со мной всё хорошо, я за вещами, — поглаживая её по спине, отстраняюсь.

— Где ты живёшь? Как ты живёшь? Как здоровье? — Засыпает она меня вопросами, пока я поднимаюсь по лестнице.

— Нормально всё. Где они?

— Тейра у себя, твоя мама у подруги они идут на концерт какой-то, — отвечает она.

И я даже не удивлена, что мама продолжает свою великолепную светскую жизнь, когда семья рушится на глазах.

Собираю вещи в сумку, бросая туда всё необходимое на первое время, под постоянные восклицания Лидии.

— Но что ты будешь делать? Это же твой дом, — она бежит за мной, спускающейся обратно.

— Найду варианты, и их много. Нет, это перестало быть моим домом, — отвечаю я, поворачиваясь к ней.

— Но…

— Пора взрослеть, как я и пытаюсь всем кричать об этом. Только вот сама для этого ничего не делаю. Может быть, устроюсь на работу куда-нибудь. И это идея пришла только сейчас, я найду своё место, не волнуйся, Лидия. Пришло время самой руководить собой, до этого мной руководили мужчины. Но я сильная, я смогу, — заверяю её, сама веря в свои слова.

— Если тебе что-то понадобится, позвони мне.

— Хорошо, пока, — захлопывая за собой дверь, закрываю глаза и ощущаю внутри невероятный подъём и правильность своих решений. Я, наконец-то, сама для себя буду строить мосты, чтобы переплывать буйные реки.

— Миша, — тихий голос справа от меня застаёт меня врасплох, и я, вскрикивая от испуга, роняю сумку.

Мои глаза распахиваются, а сердце бежит как заведённое.

— Боже, Люк, ты напугал меня. Ты решил прогуляться рядом с нашей квартирой? — Глубоко вздохнув, я беру сумку и выпрямляюсь.

— Нет, я поехал за тобой, — качает он головой, держа руки за спиной.

— Ты что-то хотел? Мы вроде обо всём поговорили, — удивляюсь я его присутствию тут.

— Да, хотел, — он делает шаг ко мне, но я от него в сторону лифта.

— Давай поговорим на улице, — предлагаю, чувствуя, что что-то не то происходит.

— Здесь. Мне надо сказать это здесь. Я… когда я увидел тебя сегодня перед игрой, понял, насколько люблю тебя. И это не то, что приходит и уходит. Оно во мне. Я изменял тебе, признаю, что это моё эго, которое тупое, как и я. Я изменял, только чтобы доказать себе, что я не хуже тебя. Но сейчас… у меня никого нет, и я так скучаю по тебе, так хочу всё вернуть. Ты же несчастлива, я вижу, как ты похудела, ты выглядишь изнурённой и усталой. Так уходи от него, зачем ты себя мучаешь? — С запалом говорит он, наступая на меня.

— Эм, Люк, мы всё решили. И давай не будем, — я пытаюсь его остановить, но он уже прижимает меня к стене. — Я буду кричать.

— Я не причиню тебе боли, Миша. Только хочу защитить тебя, я ведь обещал. Ты просто неопытная, и ты встретила его. Такого богатого, такого необычного, и такого, непохожего на меня. Эта вся таинственность опасная. В ней водятся тарантулы. Поверь мне, я не могу так просто смотреть, как это всё происходит и с тобой. Понимаешь?

— Люк, ты несёшь бред…

— Нет, не бред. Я знаю о чём говорю, я многое узнал, пока работаю в этой корпорации. Я слышал много. И не такой глупый, каким меня считают. Прости, пожалуйста, прости меня за это, но я должен. Ты сама должна увидеть, кто такой Николас Холд, — с этими словами он прижимает мне к носу что-то ядрёно пахучее.

Я пытаюсь отбиваться от него, роняя сумку, ударяя его по груди. Но вбираю в себя отвратительную темноту, и силы покидают меня.

— Прости, но это лишь потому, что я люблю тебя, — последний смутный шёпот, который слышу перед тем, когда меня поглощает тьма.

Двенадцатый шаг

Моя голова пульсирует в обоих висках, а тело как будто накачано тяжёлым металлом, придавливающим его к чему-то мягкому. Сознание настолько туманное, что я едва могу вспомнить какой сегодня день и что произошло со мной. С моих губ срывается стон, и я слышу сквозь вату в ушах чьи-то голоса. Мужские. Незнакомые. Где я?

Распахнув глаза, которые моментально привыкли к приглушённому где-то вдали свету от бра, но мне сфокусировать взгляд было сложнее на незнакомой лепнине потолка.

— Пришла в себя, — надо мной появляется смутно знакомое лицо, и я моргаю, понимая, что, скорее всего, до сих пор сплю. Такого просто не может быть!

— Что… что происходит? — Сипло спрашивая, пытаюсь подняться, и мужчина помогает мне сесть, поддерживая за спину.

— Выпей, — он вкладывает мне в руку бокал с водой, но я теперь чётче вижу его лицо и шокировано приподнимаю брови.

— Роберт Глэм, ты начальник Люка, — медленно говорю я, а губы мужчины изгибаются в неприятной улыбке, и он шутливо кивает.

— Мисс Пейн, вы отличаетесь завидной памятью для девушки, — усмехается он, и подталкивает мою руку с бокалом воды ко рту.

Делаю глоток, пока в голове выстраиваются воспоминания: дом, Лидия, Люк, разговор и провал.

— Что за ерунда тут происходит? — Уже возмущаюсь, оглядывая просторную спальню в тёмно-бордовых тонах и постель, на которой я сижу. Отвратительная вульгарная безвкусица, как и кровать с балдахином.

— Тише, дорогая, не поднимай шум. Я тебе всё объясню, — спокойно произносит Роберт, забирая у меня бокал и допивая воду. Он специально прикасается именно к тому месту, где остался отпечаток моих губ. И это во мне поднимается тошнотворным отвращением, что я отвожу взгляд, только бы не видеть, как он смакует воду, словно самый вкусный нектар, оставшуюся на его губах.

— Объяснишь? Этот урод приложил мне что-то отвратительное, и я теперь здесь! Это похищение! — Пытаюсь вскочить с постели, но тут же падаю обратно от сильнейшего головокружения, хватаясь за голову и опуская её ниже, упираясь руками в колени.

— А я предупреждал, действия хлороформа ещё не прошли. Немного посиди и успокойся, а затем мы поговорим, время ещё есть, — он настолько спокоен, что меня это, мало того, что возмущает, да ещё и пугает.

— Он что, усыпил меня? Притащил сюда? Зачем тебе я? Извращенец, долбанный! — Мотаю головой, чтобы картинки перед глазами не расплывались, и слышу приглушённый смех.

— Теперь понимаю, что в тебе так привлекает. Страсть, импульсивность, молодость, привлекательность, ранимость. Прекрасное сочетание плюс банковский счёт. Хотя, последнего уже нет, но всё же, оставшееся тоже немало. Для меня достаточно, чтобы пригласить тебя ко мне, — продолжает издеваться он, а я фыркаю от этого замечания.

— Что тебе надо от меня? — Спрашиваю, поднимая на него голову.

— Многое, но для начала у тебя есть вопросы, и я могу ответить на них, — пожимает он плечами, садясь напротив меня в кресло.

— Я уже задала его и хочу знать ответ. А лучше свалить отсюда, — передёргиваю я плечами и не вижу никакой реакции, а только насмешку.

Поднимаюсь, воинственно сжав кулаки, прислушиваясь к ощущениям, но желание бежать только возрастает. Я, развернувшись, что есть во мне сил ринулась к двери, распахнув её, как на меня вышло двое мужчин, выше меня на голову, если не больше. Сглотнув от страха перед этими амбалами, я делаю шаг назад.

— Охрана, она не выпустит тебя до тех пор, пока я не прикажу, — раздаётся за спиной голос Роберта и я, оборачиваясь, вижу, как он неспешно подходит.

— Охренел совсем? — Подлетаю к нему, чтобы врезать, но он ловко блокирует удар, перехватывая мои руки, и разворачивает к себе, скручивая их за спиной.

— Ну разве так говорят приличные девушки, мисс Пейн? — Шепчет он мне на ухо и меня передёргивает от отвращения. — Хотя, может быть, ты совсем неприличная, и только хочешь казаться хорошей? М-м-м?

— Отпусти меня, больной ублюдок, — пытаюсь высвободиться, но он ещё крепче сжимает мои руки, что я выдыхаю от боли.

— Я предлагаю вести цивилизованный диалог без оскорблений. Ты в моём доме, Миша, и будь добра прояви вежливость.

— Ты не заслужил…

— О-о-о, так в этом дело? Тогда прошу меня извинить, принцесса, — он выпускает меня, отталкивая к двум мужчинам, которые ловят с обеих сторон мои руки.

— А теперь, ребята, давайте проводим нашу гостью вниз, пусть осмотрится и поймёт, что со мной ей ничего не угрожает, — Роберт проходит мимо нас, двигаясь по мрачному коридору, и меня толкают в спину, заставляя следовать за ним.

— Зачем тебе это? — Спрашивая, спускаюсь вместе с ним, огибая резную лестницу.

— Надоело смотреть, как правильные девушки портятся неправильно. Никакой интриги, а это совсем неинтересно в любовной истории. Ты не согласна? — Ехидно отвечает он, указывая рукой на гостиную, оформленную словно музей в стиле Версаля.

— А есть любовная история? Прости, что-то не припомню, — передразниваю я его.

— А как же. Ты и Лукас Шоу. Ты и Николас Холд. Ты и Марк Ллойд. Ты и я. Смотри какой у тебя выбор, можно с лёгкостью запутаться, — он толкает меня на диван, и я падаю на него, яростно сбрасывая с лица волосы.

— Бред какой-то. Ничего подобного! И хватит меня толкать!

— Я лишь помогаю тебе не совершить новый необдуманный поступок. И, дорогая, обманывать плохо. Итак, начнём, — он располагается рядом со мной в кресле и ему тут же один из мужчин приносит бокал с тёмной жидкостью.

— Ты не против? — Он приподнимает бокал, но я поджимаю губы, только бы держать себя в руках и не затолкать его ему в глотку, чтобы подавился.

— Я жду объяснений, — требовательно говорю я.

— Лукас, очень влюблённый в тебя парень. И мне его стало так жаль, что я предложил план, по которому расскажу тебе правду о том, кем является самый главный его соперник — мистер Холд, — говорит он, отпивая из бокала.

— Очень интересно, и кто же он? Вампир или оборотень? — Язвительно произношу я.

— Мне нравится твоё чувство юмора, Миша…

— Мишель! — Перебиваю я его. — А лучше — мисс Пейн.

— Меня устраивает Миша. Поэтому ты для меня именно она. И не перебивай меня, — первый раз за всё время я слышу эмоцию в его голосе, и теперь я усмехаюсь ей. Злость.

— Давай уже, доминант недоразвитый, я слушаю, — теперь я смеюсь, наблюдая, как перекосилось его лицо, и он залпом выпивает содержимое.

— И как он терпит тебя? Я бы рот тебе заткнул и трахал до посинения, — себе под нос бурчит он.

— Но ты не он, и я всё ещё жду, — напоминаю я.

— Николас Холд — садист. Он непросто бьёт женщин, он их уродует. Это тот самый опасный мир, в который попадают хорошие девочки и остаются в нём навсегда, пока есть в них силы. Он в этой теме уже долгое время, как и я. Но вот я не получил татуировку, а он с лёгкостью, потому что жесток. Он самый жестокий из всех нас, его все хотят и боятся. Хотя тебя бережёт, по всей видимости. Или же приберёг на десерт.

— Господи, какой кошмар, безобразие, — притворно ужасаюсь я, а он начинает хмуриться. — Это всё?

— Ты знаешь, кто он? Знаешь, что он из тематического мира? — Удивляется Роберт.

— Да, знаю, для меня это не новость. И да, я его сабмиссив, если уж на то пошло. А когда он узнает, что ты меня тут держишь, то снимет с тебя шкуру, — довольно тяну я.

Мужчина на секунду замирает, а затем начинает смеяться, но моя улыбка постепенно исчезает, потому что ощущаю я себя крайне отвратительно.

— У него таких как ты полно. Могу список предоставить, познакомитесь, чаю попьёте, — всё ещё смеясь, отвечает Роберт.

— Воздержусь. Задолбал ты меня, честное слово, задолбал. Рассказал ты мне всё, я испугалась, что дальше-то? — Уже раздражённо спрашиваю я.

— А дальше то, что ни хрена ты не поняла, кто он есть. Ты думаешь, что ты в сказке живёшь, так вот, Миша, ты ошиблась в выборе мужчины. Ты ему не нужна и даже больше скажу, он о тебе уже забыл. Чем ты думаешь он занимается, пока не с тобой? Вот именно продолжает вести свою жизнь. В каждой сессии он не имеет полового контакта, а вот дальше… дальше начинается самое интересное. А меня сильно возмущает такое отношение к тебе. Ведь ты прекрасна для любого из нас, ты чистый лист, и он неправильно тебя обучает. Преданность — главное, что должен помнить доминант. Если он ввязался в отношения с одной, то ему запрещено использовать других. А он нарушает это с лёгкостью. И я решился на это, чтобы ты поняла, что с ним нет будущего.

Его слова отдаются в голове громким криком, но я отбрасываю их, потому что уверяю себя в лживости этого рассказа.

— А с кем есть? — Тихо, скорее для самой себя, говорю я.

— С Люком, к примеру, он с ума сходит по тебе, только и слышу от него: «а мы с Мишей так делали», «а мы с ней туда ходили», «а я такой плохой». Меня это тоже задолбало! — Взрывается он, с силой швыряя бокал, что тот разбивается.

— То есть весь этот спектакль ты устроил, чтобы я вернулась к нему? — Изумляюсь я.

— Нет, конечно, он тебе не подходит. А водить за нос мальчика, да ещё и влюблённого, да ещё и махать перед ним купюрами, очень забавно. Он как собачка бежит на запах денег, и я заплатил ему приличную сумму. Но вот возвращать тебя ему, не собираюсь. Твой отец договорился со мной, и я готов выплатить сумму за такую прекрасную жену.

— Мой отец в больнице, и я не соглашаюсь на такое щедрое и лестное предложение, спасибо. Предложи кому-то другому, может быть, тому же Люку, вы будете гармонично смотреться, — зло отвечаю я.

— Да, мы не закончили обсуждения, но у меня есть что ему предложить, кроме денег. Он хочет утопить Холда, и я рад стараться. У меня много собрано на него дел, которые он прячет, и я готов передать их твоему отцу. Пять лет в этой корпорации и полное доверие — лучшее оружие против всех. И да, я знаю, что ты была у папочки сегодня, а затем у Райли. Неужели, папочка сдался? А может быть, ему помочь сдаться, а, Миша? У него слабое здоровье, и он не переживёт, если его дочурка будет получать удары от такого как Холд. Всего несколько предположений и конец.

— Ты совсем рехнулся?!

— Нет, ты не знаешь, кто он. А я знаю и готов показать тебе это. Ты увидишь его с новой стороны, обещаю тебе. Но за это хочу подпись на брачном договоре, мне нужна жена, чтобы свалить отсюда и прихватить деньги корпорации. А он уничтожит тебя. Ты хочешь этого?

— Ты больной, — шепчу я, обнимая себя руками и понимая, к чему была моя интуиция.

— Возможно, но ненавижу, когда обманывают девушек. Особенно таких хорошеньких, — хмыкает мужчина.

— Роберт, я заявлю на тебя! Немедленно прикажи своим громилам выпустить меня! — Уже зло вскакиваю я с места, как один из них толкает меня обратно.

— Ты дура, или как? Я только что рассказал тебе всё…

— Ничего нового, я это всё знаю, — перебиваю я его.

— Значит, ты всё же сабмиссив, какая удача. Но у меня есть для тебя ещё один сюрприз, — эта улыбка настолько же отвратительна, как и вся ситуация.

— Слушай, я была рада поболтать, но хочу домой. И меня ждут, если я не появлюсь, то…

— Поезжай, — неожиданно соглашается он, кивая мужчинам, чтобы пропустили меня.

Я вскакиваю на ноги, правда, неуверенно делая шаги, как его фраза заставляет меня замереть, а сердце отчаянно сжаться.

— Жаль, а я так хотел показать тебе клуб.

— Клуб? — Переспрашиваю я оборачиваясь.

— Да, интересный клуб, но перед этим, ты подпишешь договор, согласно которому ни одна живая душа не узнает, что ты там была. Это условие, чтобы тебя пропустили вместе со мной, — видя мою заинтересованность, он расслабляется и щёлкает пальцами.

— Что это за клуб? — Спрашиваю я.

— Увидишь, если подпишешь вот это, — он указывает на бумагу, принесённую мужчиной. Её положили на столик, как и ручку рядом с ней.

— Ты решил показать мне тусовку, где люди напиваются и танцуют. Неинтересно, — фыркаю я, разворачиваясь, чтобы уйти и забыть навсегда об этом.

— Нет, Миша, это иной клуб. Клуб по нашим интересам. Ты будешь моим сабмиссивом там, — говорит он.

— Да не сабмиссив я, ясно? Я не подчиняюсь никому, и не подписываю контракты! Я сама решаю, что хочу и с кем хочу! — Повышаю голос, уже с напором разворачиваясь, иду к Роберту, который встаёт с места.

— Это ещё лучше, дорогая. Я покажу тебе новый мир, поверь мне, ты будешь очень удивлена, встретив там знакомые лица, — довольно говорит он.

— Ник? Он там? — Сдавленно шепчу я, когда внутри всё сковывает льдом от его слов.

— Ник? Неужели, всё зашло так далеко? — Смеётся он. — Как это прекрасно и жалко, что мечты имеют свойство не сбываться.

— Я спрашиваю, он там? — Повторяю я.

— Возможно, да, возможно, нет. Ты это не узнаешь, если не поедешь. Неужели, не хочешь наконец-то разобраться в ваших отношениях, Миша? Ты не хочешь понять, кто он есть и, кто ты для него? Какие его истинные интересы, а не ложь, которой он пичкает тебя? Тебе пора очнуться в этом реальном мире, дорогая, иначе тебя всегда будут водить за нос. Подписывай, и мы поедем в гости, — он указывает на контракт, и я перевожу на него взгляд.

Больше не думая ни о чём, а только о правде, которую я жажду получить, опускаюсь на диван и беру в руки лист. Пробегаясь глазами, читаю похожие требования, что и перед тем, когда Ник рассказал мне о себе. Кивая, беру ручку в руку и ставлю свою подпись.

— Хорошая девочка, а теперь нам следует переодеться, — Роберт поднимает меня за локоть.

— Я не собираюсь…

— Собираешься. Если ты хочешь, чтобы пропустили, ты наденешь соответствующую одежду. Иначе останешься на улице, — он толкает меня в сторону мужчин.

— Тебя проводят. Я буду ждать тебя через пятнадцать минут, приведи себя в порядок. Я хочу, чтобы все завидовали мне, когда мы появимся, — громогласно говорит он, а я кривлюсь.

Но мне ничего не остаётся, чтобы пойти обратно в эту спальню и не открыть шкаф, где висит единственное чёрное платье из тонкого гипюра.

Зачем я это делаю? Что, вообще, происходит тут? Что это за клуб? Клуб извращенцев и Ник там? Он вместо того чтобы защищать самого себя, наслаждается жизнью? Он вместо того чтобы любить меня, предаёт? А я, как глупая дура, верю и жду. Да что же со мной не так? Почему я так глубоко застряла в нём?!

Во мне вскипает такая злость, что я сжимаю руки в кулаки за такое отношение ко мне после всей боли, что я вытерпела ради него, после всех слёз и его слов. Он убедил меня в том, что любит меня. Убедил своими прикосновениями, своей заботой и лаской, нежностью и нарушением табу! А выходит, что я всего лишь развлечение для света, а не для жизни. Его жизни. И никакого будущего нет, когда он так красиво играл на моих чувствах и доверии. Так жестоко. И мне хочется сказать ему так много в лицо, обвинить во всём на свете, что я смахиваю яростно слезу, скатившуюся по щеке, и беру вешалку с платьем.

Оно очень прозрачное, украшенное камнями и выполнено определённо на заказ. Тончайшее кружево будет скрывать всё моё тело до ног, но недостаточно, чтобы скрыть меня всю. Но не голой же, мне быть под ним? Я возвращаю своё внимание на шкаф, где вижу коробку с обувью и пакет.

Достав всё содержимое, я бросаю на постель, открывая коробку и подхватывая руками туфли на высоком каблуке. В пакете я нахожу комплект чёрного белья и жмурюсь из-за правильного размера.

Как долго Роберт планировал это, раз у него всё так готово? Как часто он там бывает, раз этот урод уверен, что мне есть что увидеть?

Но сейчас злость на Ника перебивает все вопросы. Обида любящей женщины хуже всякого торнадо, потому что оно проходит, а вот она, эта стерва, разрушает всё на своём пути и с новой силой возвращается, шепча продолжать защищать свою гордость, и наказать любого за такой обман своих чувств.

— Миша, ты уже тут более двадцати минут, — недовольно говоря, Роберт заходит в спальню, и я прикрываю грудь под полупрозрачной тканью.

— Я не пойду так! Я же голая! Практически голая! — Возмущаюсь я, ведь бельё видно, да всё видно. Платье не скрывает ни единого изгиба тела, демонстрируя его, украшая тёмной и таинственной пеленой из блеска камней.

— Красавица, — он оглядывает меня, довольно улыбаясь. — И не волнуйся, ты будешь самая одетая там. В основном дресс-код — это специальные костюмы, но ты сама увидишь. А так как ты там впервые, то тебе простят такой наряд. Можно сказать, что это твоя ознакомительная поездка.

— Я выгляжу как проститутка, — фыркаю я.

— Дорогая, ты выглядишь, как самая недоступная и желанная женщина в мире. И надень это, — он подходит ко мне сзади, набрасывая на плечи удлинённый пиджак.

— Где мои вещи? Телефон, документы? — Спрашиваю я, оглядывая мужчину в смешных кожаных штанах, которые уж слишком обтягивают его ноги, и свободной чёрной рубашке.

— Я тебе отдам их, как только мы вернёмся, — обещает он. — И вот ещё, в клубе все носят маски. Для тебя я тоже подготовил.

Он открывает комод, стоящий у стены, и достаёт коробочку, а оттуда ажурную маску.

— Что за маскарад?! — Кривлюсь я.

— Условия. И их много, чтобы быть членом клуба. Понимаешь, там много людей, связанных с политикой, поэтому они скрывают лица, пока находятся в компании. И это их желание, да и придаёт возбуждения всем. Таинственность партнёра всегда притягательна. Поэтому надевай и мы поедем, уже опаздываем, — он бросает мне в руки маску, которую я едва успеваю поймать, и сам надевает другую, но тоже чёрную, скрывающую верхнюю часть лица.

Подойдя к зеркалу, надеваю маску и завязываю её, разворачиваясь к Роберту и показывая, что я готова.

— Отлично, дорогая, мы готовы, — он предлагает мне руку, но я отворачиваюсь, а мужчина с усмешкой указывает мне двигаться за ним.

Мы спускаемся вместе в сопровождении тех же мужчин, что и раньше. Выйдя из дома, на который я взглянула мельком и снова поняла, что вульгарней местожительства нельзя было придумать, я сажусь в «Мерседес» и Роберт опускается рядом, давая распоряжение охране оставаться тут.

В памяти всплывает другой дом, более приятный, лаконичный, чем этот. Мужчина, который так верил в легенды, хотя скрывал это. И от этого внутри меня сердце болезненно сбивает свой ритм, а глаза наполняются слезами от обиды, от своей глупости. Но я решила идти до конца, и я должна увидеть всё, что мне хотят показать, собственными глазами. Я должна, другого выбора у меня нет. Всё или ничего, вот такая жизнь в мире Ника. И я приняла условия ещё задолго до того, как сама поняла, что попала в водоворот жестокости и боли.

Я замечаю, что дом Роберта находится в пригороде, и мы сейчас не въезжаем в город, а направляемся в ином направлении. Мы огибаем окраины, пока не въезжаем в новый район с многочисленными домами. Я никогда не была тут, да и причины не было посмотреть этот район. А теперь он огромный, и я уверена, что это место станет для меня вратами в ад.

Машина паркуется у одной из построек, в которой темно, как будто там никого нет, как и на всей улице. Всего два фонаря под нами и темнота.

Роберт выходит из машины и предлагает мне руку. Сейчас я не противлюсь и хватаюсь за неё. Неприятные ощущения внутри подхлёстывают меня остановиться, и я делаю это перед лестницей.

— Не волнуйся, дорогая, я буду рядом с тобой. Тебя никто не тронет, — ласково говорит он, и я поворачиваюсь к нему.

— Насколько мне будет больно? — Напряжённо спрашиваю я.

— Насколько сама позволишь себе. И лучше пусть будет в полную меру, чтобы не было желания прощать. Прощения недостойны те люди, которые предают и обманывают невинных девушек, готовых бороться до конца за них. Преданность. Твоя преданность поражает, но ты в силу своей неопытности ещё не знаешь, что мужчины самые гнусные существа на планете. А тем более те, кто любят видеть страдания на милых личиках, — серьёзно произносит он.

— Таких, как ты, — иронично произношу и вырываю свою руку из его.

— Таких, как я, таких, как Николас Холд. Таких, как твой отец и бывший парень. Таких, как любой мужчина. Доверять нам опасно для здоровья и жизни. Но выбора нет, как и пути назад. Ты уже тут, и пора входить, дождь начинается. И мы промокнем, — Роберт начинает подниматься по лестнице, оставляя меня внизу.

Крупная капля падает мне на кончик носа, и я поднимаю голову к небу. Как же хочется смыть с себя всё, что было в прошлом. Как же хочется перестать так отчаянно идти к тому, кому это было не нужно.

— Миша? — Раздаётся голос Роберта, и я, опуская голову, смотрю на ожидающего меня мужчину перед плотно закрытыми тёмными дверьми. — Решай.

Делаю глубокий вдох, чтобы ступить на эту почву и позволить болоту затянуть меня, удушить и умертвить душу.

Одиннадцатый шаг

Перед моими глазами стоит цель — дверь, до которой я иду. Роберт с улыбкой предлагает мне руку, и моя безвольно падает в его. По ночной тишине раздаётся тихий, но глубокий стук, от него я вздрагиваю, он слишком мрачен, слишком проникает в меня, растворяя по телу страх перед неизвестностью.

В двери открывается маленькое окошко, и низкий мужской голос, заставляющий прислушаться к нему, произносит:

— Вы не туда попали.

— Верно, но везде мы лишние, — незамедлительно отвечает Роберт, и окошко закрывается.

— Перед каждым посещением я отправляю пустое сообщение на определённый номер, подтверждая свой приезд сюда, и мне приходит ответ. Это своего рода пароль, чтобы нас впустили, — приглушённым шёпотом поясняет он, пока открываются замки, и две двери распахиваются перед нами, приглашая нас войти в полутёмное помещение, освещаемое свечами на стенах.

До моего слуха доносятся голоса, смех, музыка. Впереди нас располагается огромная и величественная лестница, а по бокам распахнуты двери, откуда и слышно веселье. Клуб? Это больше похоже на загородный дом какого-нибудь миллионера, где сейчас происходит вечеринка по поводу покупки новой яхты.

— Добрый вечер, — перед нами появляется девушка в чёрной маске, облегающем платье из латекса алого цвета, в высоких ботфортах под цвет платья и с ярко накрашенными губами. И мне хочется прыснуть от смеха из-за этой показной вульгарной сексуальности. Но она улыбается нам открыто, поправляя тёмные волосы, собранные в строгий пучок.

— Добрый вечер, Элиза. Прекрасна, как и всегда, — сладко тянет Роберт, не выпуская моей руки, но свободной подхватывает кисть девушки и оставляет на ней галантный поцелуй. Кавалер недоделанный.

— А вы, как всегда, меня смущаете. Вы сегодня не один? — Она с интересом переводит взгляд на меня, быстро оглядывая с ног до головы.

— Ох, нет. Сегодня я с моим сабмиссивом. Привёл познакомиться с этим местом, контракт отослал по факсу. Если моей красавице понравится наш мир, то мы оформим членство, — словно великосветская беседа проходит перед моими глазами, но ведь говорят они обо мне. И Роберт лжёт, но я заставляю себя не возражать, чтобы не поддаться искушению и не врезать ему за такое представление.

— Как здорово! — Радостно отвечает она, подзывая к нам мужчину, как я понимаю, одного из охраны.

— Позвольте вашу одежду, мисс, — учтиво произносит он, указывая на пиджак.

— Я бы предпочла…

— Дорогая, я помогу тебе, — перебивая меня, Роберт подходит сзади ко мне.

— Хочешь идти дальше, раздевайся, — тихо, но настойчиво произносит он. И я расстёгиваю пиджак, который с меня чуть ли не срывают, бросая мужчине.

— Она у меня ещё стеснительная, только учимся, — смеётся Роберт, обнимая меня за талию.

— Тогда ей точно нужно поскорее со всеми познакомиться, и тогда она поймёт, что на ней слишком много одежды, — подхватывает Элиза его смех, а я закипаю от злости.

— Как-нибудь без ваших рекомендаций разберусь, — цежу я, а мужчина сжимает мою талию, говоря мне заткнуться. Но не смеет эта вульгарная девица смеяться над тем, что для меня это всё неприемлемо и отвратительно.

— Как давно у нас не было таких. Возможно, она свитч? Наши гости будут в восторге. Но не будем задерживать вас, хорошего вечера, — она отходит в сторону, пропуская нас и продолжая смеяться, делая отметку в блокноте.

— Ни слова без моего ведома. Не испорть мою репутацию тут, — шипя мне на ухо, Роберт подводит меня к правому залу, где я слышу звуки классической музыки.

— Вряд ли можно иметь репутацию ещё хуже, — фыркаю я.

Роберт крепче сжимает мою талию, а мне хочется снять его руку с себя. Я только поворачиваюсь, чтобы высказать ему всё, как понимаю, что мы находимся в комнате полной людей, с искрящимся настоящим камином, живым оркестром.

Медленно поворачиваюсь, чтобы улыбнуться этому светскому обществу, но мои губы не двигаются. Я сама замерла на месте, очутившись в невероятном мире. Мужчины и женщины, различного телосложения и возраста. Их так много, и они такие… такие странные. Практически каждый из них одет в латекс, и это не платья, это только бельё и маски.

Мой взгляд скользит по полуголым телам, иногда прикрытыми штанами или же платьями из крупной сетки. Но неожиданно меня привлекает скульптура, имитирующая изогнутое женское тело, стоящее на четвереньках, блестящее в свете камина и свечей вокруг. Оно полностью скрыто латексом, нет ни лица, ни волос, а на нём стоит стеклянная столешница, на которую мужчина, смутно напоминающий мне кого-то за маской, поставил бокал с напитком, вернувшись к разговору с другим, вальяжно облокотившегося о диван. Я слежу за рукой его собеседника, и мои глаза опускаются к полу, где рядом с его ногами сидит девушка на поводке абсолютно обнажённая и тихая, опустив голову вниз, что её белые волосы скрывают лицо. Мимо них проходит на четвереньках мужчина в маске на всё лицо, как в фильмах ужасов, и его держит женщина на привязи, кивая мужчинам.

Перевожу взгляд то на смеющуюся толпу странных существ, именуемых людьми, то на эту странность, как людей-животных. Внутри меня напряжение нарастает, и я оступаюсь, отмирая от увиденного.

— Ну, тише, дорогая, это всего лишь друзья, — говорит Роберт, и я поворачиваюсь к нему.

— Но… ты только посмотри, он держит её на поводке. И ещё хуже, и они все практически голые. Это что, клуб эксгибиционистов? — Шепчу я, указывая головой на всех перечисленных.

— Нет, они одеты достаточно, чтобы прикрыть все гениталии. Температура, поддерживаемая здесь, позволяет людям чувствовать себя свободно. И каждый из них выбирает то, что хочет. Тут нет ограничений, но на этом этаже запрещено заниматься сексом или же, чем-то иным. Этот этаж для общения и знакомства, для обсуждения вечера и алкоголь тут не наливают. Для этого места — это табу, — спокойно объясняет Роберт, подводя меня к диванам, где сидит эта странная компания с голой девушкой.

— Нет, Роберт, не туда, — я цепляюсь в его кофту, таща обратно в угол, не желая даже дышать с этими больными людьми одним воздухом.

— Прекрати так себя вести. Это оскорбительно, — он отрывает мою руку от себя, разворачивая к себе.

— Это отвратительно. Я всё понимаю, но я не просила меня вести сюда. Ты меня привёл, и я не понимаю пока зачем, — быстро произношу я, а мой взгляд вновь проходится по лицам и телам людей за спиной Роберта.

Я ищу… ищу глазами Ника, но нет его фигуры среди них. И это приносит странное облегчение, что всё это просто то, о чём я забуду, сейчас же уйдя отсюда.

Пока размышляю, даже улыбаясь своим словам в голове, мой взгляд задерживается на столике, а точнее, скульптуре, держащей столешницу. Она оживает, а мои глаза распахиваются шире, наблюдая, как человек, двигается, а мужчина снимает с него стекло, помогая подняться на ноги.

— О, Господи, — шепчу я, понимая, что это всё значит. Что это совсем не скульптура, а сабмиссив этого мужчины, служащий столиком для всех. Я отворачиваюсь от открытия, и кривлюсь, чувствуя, как покалывает нос от отвращения и непонимания смысла всего этого.

— Пойдём, я покажу тебе другой этаж, — говорит Роберт, хватая меня за руку, ведёт за собой.

— Я не хочу, с меня достаточно уже. Тут нет его! Просто нет! Это…

— Тише! — Шикает он на меня, чуть ли не волоча за собой по лестнице, и прижимает к стене, когда мы достигаем второго этажа.

— Тише, Миша. Я привёл тебя сюда, чтобы ты ознакомилась с миром, о котором не имеешь представления. Тут все могут быть самими собой, и не стоит лицемерить даже перед собой. Тебе интересно больше, чем отвратительно. Поэтому заткнись и наслаждайся, — отчитывает он меня.

— Ты сказал, что он тут будет. А тут сообщество больных извращенцев. И я пришла сюда только из-за твоих обещаний… только потому что…

— Тебе интересно, а пока слушай меня и следуй за мной. Этот клуб скоро станет и твоим местом жизни. Я уверен, — он отпускает мои плечи, отступая от меня на шаг.

— Вряд ли. И куда мы поднялись? — Поворачиваю голову, но вижу только мягкий приглушённый свет вокруг и множество дверей, как будто мы в отеле.

— Это зона отдыха. Тут люди расслабляются после сессий или же обсуждают предстоящие, — говорит он.

— Ясно, — я всматриваюсь в глубину коридора, различая в самом конце центральную комнату.

— А что там? — Указываю пальцем на неё и поворачиваюсь к мужчине.

— Это комната владельца клуба. Там он проводит время с девушками. Говорят, там всё выполнено из зеркал, буквально всё — от стен до потолка. Это закрытая комната для всех, кроме Мастера. Она пустует очень редко. Но сейчас, пока у нас есть время, я бы хотел показать тебе кое-что, — произносит он, указывая на следующий этаж.

— А тут не называют имён, да? — Спрашиваю я, поднимаясь за ним.

— Верно, мы обращаемся друг к другу только, как Топ или Верхний, Саб или же Нижний. Нет имён, нет прошлого, нет реальности, только настоящие люди со своими открытыми желаниями. Это место популярно и элитно для таких как мы. Попасть сюда очень сложно, только по особым приглашениям. Тут всё сделано для того, чтобы каждый из любителей темы нашёл себя и, возможно, будущее. Это большая семья, где нет осуждения, и где все понимают друг друга, помогая пережить какие-то насущные проблемы. Это то место, куда рвётся душа после рабочего дня. Должен признать, что лучшего клуба по интересам я ещё не видел, — рассказывает Роберт, и я слышу в его голосе подобие гордости.

— А много таких клубов?

— Это сеть. Клуб в Торонто был первым из неё. А таких клубов, такого уровня примерно около ста по всему миру. И также есть аналоги, но они не идут ни в какое сравнение с этим местом. Сюда вложена приличная сумма, тут самые дорогие и качественные девайсы. Здесь безопасно для всех. И это место просто любят, поэтому платят баснословные деньги за желание остаться здесь и влиться в общество. А сейчас мы на этаже, где мы проводим сессии. Их два. Этот и верхний. Здесь практикуют бондаж и доминирование. Многие комнаты открыты для наблюдения, а кое-какие, — он останавливается около одной двери и указывает на алую наклейку по центру, — закрыты. Каждый сам выбирает: хочет ли он, чтобы к нему присоединились или же хочет оставить своё время тут только для себя.

— То есть за этой дверью сейчас кого-то бьют? — Шёпотом переспрашиваю я.

— Возможно, мы этого никогда не узнаем. Но я тебе хочу показать другое. Бондаж очень интересное направление в теме. Сейчас сама увидишь, — он распахивает дверь и, предлагая мне руку, в которую я нехотя вкладываю свою, заводит меня в комнату.

— Тут людей много, — шепчу я, смотря на похожую публику, что и внизу.

— Да, потому что мы учимся на опыте друг друга, — отвечает он, обнимая одной рукой меня за талию, мы проходим мимо людей, полностью поглощённых тем, что происходит впереди.

Их даже не волнует то, что мы их обходим, перекрываем обзор. Их не смущает их внешний вид, и это заставляет меня признать, что эти люди здесь действительно получают то, за что их в обычной жизни могут высмеять. Во мне живёт двоякое чувство: хочется уйти отсюда, и никогда не знать о существовании этого клуба. Но вот второе — подсознательный интерес увидеть подтверждение того что Ник находится тут, не даёт мне развернуться и убежать. И я вглядываюсь, продолжая всматриваться в каждого мужчину, уже не в лицо, пытаясь угадать своего Ника, а по татуировкам, телосложению и просто почувствовать его. Но ничего. Ни один мною не узнан.

Вздыхаю, когда мы останавливаемся, и перевожу взгляд вперёд.

Обычный, на первый взгляд, спортзал, где висят канаты, какие-то перекладины на стенах, приспособления для накачивания мускул. Но к сожалению, это не так.

— Что это? — Вглядываясь в то, что привлекло моё внимание, тихо спрашиваю я.

— Это мумификация. Красиво, да? — Восхищённо отвечает Роберт.

Но я не нахожу в извивающемся теле, подвешенным к потолку вниз головой, никакой красоты. Блестящая прозрачная плёнка в свете ламп, направленных на пару, практикующих это занятие, каждый раз отражает блики, когда девушка двигается, пытаясь освободиться.

— Она же задохнётся. Скажи, чтобы прекратили, — панически шепчу я, хватая Роберта за локоть.

— Не задохнётся…

— У неё рот заклеен и всё замотано! Ей дышать нечем! — Уже повышаю я голос, и на меня оборачиваются несколько людей, спокойно наблюдающих это сцену. А мне отвратительно смотреть, что им нравится эта беспомощность, эта кощунственность к человеческому страху. И они лишь смотрят вместо того, чтобы помочь ему.

— Миша, — шикает он на меня, — ладно, пошли, нам и так уже пора.

Он хватает меня за руку, расталкивая людей, которые начинают, словно волной, возбуждаться от сдавленных криков жертвы. А внутри меня всё сжимается от желания помочь, от непонимания таких игр, и как это, вообще, может быть реальным.

Каждая клеточка моего тела напряжена, а нервы просто на пределе. Я вырываю руку из хватки Роберта и толкаю его в грудь.

— Зачем? Я не хочу больше смотреть на такое! Это ужасно! Ужасно! — Кричу я, указывая на дверь, которую он закрывает.

— Тогда предлагаю то, ради чего мы пришли. Думаю, разогрев закончился, — словно не слыша моих слов, говорит Роберт, разворачиваясь, идёт к лестнице.

— Ты глухой?! Я ухожу отсюда! Вы больные! Все тут больные! — Кричу я, сбегая по лестнице за ним.

— Вот как раз сейчас и увидишь, кто из нас самый больной, — бросает он через плечо, и я замедляю свои шаги.

— Он тут, — утвердительно говорю я, и Роберт останавливается внизу лестницы, кивая мне, и протягивает руку, чтобы я спустилась.

— Сейчас я отведу тебя туда, но ты должна пообещать мне, что такой экспрессии, как наверху у тебя не будет. А если же будет, то держи её в себе. Он не должен увидеть тебя, тогда у нас будут проблемы. Это нарушение, за которое охрана может немного помять. А причина в том, что последний этаж, на который мы сейчас спустимся, принадлежит садистам. И это самое опасное и травматичное направление во всём клубе. Там тихо, нельзя мешать им, когда у них проходит сессия. Из-за этого вмешательства может пострадать нижняя. Ты обещаешь мне, что не издашь ни звука, пока мы там? Не выдашь нас и если захочешь уйти, то дай мне знак, и я уведу тебя, — полушёпотом произносит Роберт, беря меня за руки. — Миша, это не игры, это может быть опасно.

— Хорошо, — киваю я.

— Пойдём, — он берёт меня за талию, и к нам присоединяется ещё одна пара, огибая лестницу и спускаясь вместе с нами.

Но уже на лестнице я вижу, как много людей здесь собралось. Все стоят на лестнице, мало кто спустился вниз к открытой площади, куда падает яркий свет. Это больше похоже на спектакль, чем на что-то страшное. Но мой взгляд останавливается на девушке, привязанной к какому-то приспособлению вроде деревянного креста. Её ноги и руки разведены в стороны, а сама она наклонена животом вперёд. На ней средневековые кандалы, сдерживающие полностью тело.

Я сглатываю от увиденного, спускаясь ещё на одну ступень вниз.

Она голая, полностью голая, её ягодицы имеют несвойственный розоватый оттенок, а на спине…

— О, Господи, это иглы? — Ужасаюсь я, закрывая рот рукой и отворачиваясь к Роберту.

— Да, это такой способ навести красоту, чтобы появиться перед Верхним, а точнее, Садистом. Это условие для сессии, это подтверждение того, что она хочет этого и готова к новым ощущениям, — шепчет Роберт, указывая мне взглядом вернуть своё внимание на импровизированную сцену. — Для нас это красиво.

Не могу этого сделать, но через силу издаю шумный вздох и снова смотрю на спину, зашнурованную лентой. А лента эта держится на иглах, которые сочными наконечниками играют в ярком свете над девушкой.

Сложно передать все свои ощущения, когда ты сама видишь, что люди желают уродства сами. Я осматриваю толпу, с жадностью ожидающую дальнейшего продолжения шоу. И приходит понимание, что я никогда не стану частью их. Как бы я ни любила Ника, как бы ни хотела быть с ним, но для меня вот это всё, что я увидела и узнала, стало невозможным препятствием.

На «сцене» начинается какое-то движение, и я моргаю, концентрируя взгляд на чёрных свободных штанах, держащихся на узких мужских бёдрах. Кубики пресса, которые под моими руками когда-то сжимались от возбуждения, играют в свете. Широкая грудь, которую я когда-то покрывала поцелуями. Эти руки, которые я так люблю, и которые умеют дотрагиваться до меня с особой нежностью.

Мне не нужно угадывать этого человека под чёрной маской. Это тот, кого я всегда буду искать во сне. Это тот, кто умеет причинить мне боль, не прикасаясь ко мне. Это Николас Холд.

— Боже, — по щеке скатывается слеза от сжавшегося горла, когда мужчина полностью вышел на свет.

Внутри меня всё перевернулось, словно я очутилась в самом страшном и невероятном кошмаре во всей моей жизни. Это даже не больно, это остро и жгуче отдаётся в груди, как будто меня туда укусила змея, отравив сердце. И теперь оно леденеет с каждым вздохом.

— Это его сессия. Они проходят тут крайне редко для публики, в основном закрытые. Но каждый из нас ждёт таких дней. Ведь садисты самые опытные из нашего мира. И каждый доминант или же домина хочет быть похожим на них. Это праздник для всех, — шёпот Роберта на ухо подтверждает все предчувствия, которые когда-то терзали меня.

Смотрю на единственного человека, которого люблю в этой жизни, который дал мне много и забрал ещё больше. Мне хочется закричать, попросить его прекратить это, не предавать меня вот так легко и просто. Но я молчу, пребывая в какой-то прострации, не дающей мне даже двинуться.

Только сейчас сквозь пелену из слёз я замечаю в его руке какой-то предмет, и прищуриваюсь, чтобы разглядеть его.

— Это кнут, особый кнут, сделанный на заказ именно для него. Это его любимый девайс, самый болезненный, самый запоминающийся и самый красивый. Он может разорвать кожу лучше скальпеля, а может оставить только точку. Сейчас начнётся экшен, сама сессия. А до этого был разогрев падлом, — продолжает нашёптывать Роберт.

Ник раскручивает кнут, разминая его в руке, и резко взмахивает им, разрывая воздух, и оставляя свист позади, на который публика издаёт восхищенный возглас. Публика, но не я. Я жмурюсь от этого, но зачем-то продолжаю стоять и любить его.

— Смотри, никто не умеет вот так работать кнутом, как он. Сейчас он покажет невероятное мастерство, — слышу такое возбуждение в шёпоте Роберта, что кривлюсь от этого.

Как в замедленной съёмке я вижу, как незнакомец, которого я думала знаю, разворачивается, вставая спиной к жертве.

— Не надо, — одними губами молю его. Ник разминает плечи и шею, а затем резкий поворот и тёмно-бордовый тонкий язык, как молния прорезает воздух, опускаясь на ягодицы девушки. Она дёргается, но я не слышу ни звука от неё, только толпу вокруг. Я отворачиваюсь, а из глаз вырываются крупные слёзы.

Ощущения как будто он ударил сейчас меня, но не оставил следа на коже, лишь на сердце.

— Посмотри, больше никого не узнаёшь? — Спрашивает шёпотом Роберт, поднимая моё лицо к себе, и разворачивая его к «сцене». Где мужчина, бывший для меня единственным смыслом, готовится к новому удару.

Теперь он встаёт боком, что я с лёгкостью могу увидеть татуировки на его спине. А я целовала каждую звезду на нём, я надеялась стать одной из этих звёзд. А в итоге я стою среди людей, к которым никогда не буду принадлежать, и смотрю на то, как мужчина изрезает кнутом моё сердце. Предатель.

Ник взмахивает рукой, а бордовая змея в его ладони повторяет движение, делая круг в воздухе, и опускается на левую ягодицу, оставляя после себя алый след, который пересёк первый. Девушка вздрагивает, тряся светлыми волосами, пытаясь, видимо, освободиться, но разве её кто-то слышит? Нет, они все наслаждаются болью на её лице. Её лицо…

— Боже… Господи… Лесли, — я закрываю рот рукой, пока в горле собирается огромный ком, когда я узнаю девушку.

Новый удар проходится ей между ягодиц, и она раскрывает рот, который заткнут кляпом. И я слышу её крик, я вижу её слезы, катящиеся по лицу, как и по моему.

Новый удар не даёт ей прийти в себя, а меня начинает трясти так, что я впиваюсь зубами в пальцы, только бы не закричать. Я не считаю больше ударов, которые оставляют алые следы на белоснежном теле. Они быстрые без возможной передышки, и я удивляюсь, как это ему удаётся. Мой взгляд прикован к сосредоточившемуся, на своей жертве, Нику. Его спина от пота блестит, а грудь вздымается чаще. Но даже с такого расстояния я вижу блеск его глаз. И первый раз за всё наше знакомство я понимаю, что не знала, кто такой Николас Холд. А сейчас я вижу полноценного и настоящего мужчину, которому никто не нужен, кроме наслаждения, болью. Я придумала Ника, но его не существовало, есть только Николас и никак иначе. Мой мужчина был иллюзией, в которую я поверила. И которая сейчас испарилась, оставив во мне кровавый след.

— Посмотри, как они гармоничны. Посмотри на его лицо, ему нравится это. Я ведь говорил, что он давно забыл о тебе. Думаешь, сейчас он думает, каково тебе, когда ты видишь это? Ему плевать, что ты со мной, что Люк забрал тебя. Ему на всё плевать, его ничего не волнует. Ещё думаешь иначе? Нет, он никогда не волновался о твоих чувствах. Потому что вот он. И как давно Лесли хотела его, и у неё получилось. Она так хвалилась всем, что она увольняется лишь потому, что ему надоела его блёклая пташка. И он наконец-то решил вернуть своё настоящее «я» с ней. Это его мир, Миша, он принадлежит ему. Нельзя вырвать сердце, которое впитало в себя всю боль. Нельзя заставить человека полюбить бархат после невероятного адреналина. Нельзя человеку подсунуть чёрно-белый фильм вместо красочного. Нельзя изменить Николаса Холда, он садист до мозга и костей. И когда-нибудь ты была бы на её месте. Когда-нибудь он бы сорвался на тебе, как на ней. Когда-нибудь… — ядовитый шёпот проникает под мою кожу, с большей силой отравляя мою кровь.

«За что ты так со мной?»

Единственный вопрос, крутящийся в голове, и я продолжаю стоять, чувствуя, как моя кожа накаляется от разгорячённого воздуха вокруг. А внутри так холодно, что этот контраст приносит дрожь в теле. На меня словно накатывают чужие волны возбуждения, и я с ужасом кручу головой, видя на каждом лице рядом, полное восхищение и горящий сумасшедший блеск. Это культ, от которого надо бежать. Это ад, в котором горит любовь. Это мой ад и мой мужчина, создавший его для меня. Он моя боль.

Громкий крик Лесли через кляп разрывает тишину, и я поворачиваюсь на него, видя, как девушку сотрясает в слабых конвульсиях, и Ник отбрасывает кнут. Какой-то парень ему подаёт обычную бутылку вина, опускаясь перед ним на колени, он берёт её и подходит к девушке, а моё сердце замирает.

Его рука в чёрной перчатке дотрагивается до ярких и уродливых отпечатков извращённой любви. И их даже не сосчитать. Меня передёргивает от этого.

Он переворачивает бутылку, зажимая горлышко. Резкий аромат алкоголя моментально заполняет тяжёлый воздух вокруг. Алые капли попадают на раны, принесённые Ником. И Лесли извивается под дождём из «бокала вина» после основного блюда. Тело девушки сотрясается в сильнейших конвульсиях, её подкидывает то вверх, то вниз. Она извивается, но освободиться не может из-за цепей на её теле, удерживающих её. А он продолжает лить на неё кровавый напиток. Её крик застревает в моих ушах. Моё дыхание сбивается, и я слышу, как каждый присутствующий замер в ожидании чего-то грандиозного. Последний крик Лесли, и её голова безвольно падает на дерево, а тело расслабляется. Сильнейшая волна от последнего вздоха девушки проходит по залу, и звучат громкие аплодисменты. Резкая тошнота подкатывает к горлу, когда Ник поворачивается к толпе, изгибая губы в победной улыбке. Я не могу больше смотреть на этого человека. Моё сердце не выдерживает боли, которую я сейчас перенесла. Мне противно и так гадко, что я разворачиваюсь и быстро взбегаю по лестнице. Только бы убежать, только бы оставить всё тут. Но я знаю, что с этого момента моя жизнь полностью изменилась, потому что я увидела монстра во всём его обличии.

Айсберг, который скрывался под водой, явился для меня во всей красе. И боюсь, что и в этот раз от столкновения с ним, корабль, под названием любовь, потерпел крах и пошёл ко дну вместе со мной.

Десятый шаг

Словно в бреду поднимаюсь по лестнице, не понимая, что происходит внутри меня. Всё вокруг кружится от переизбытка адреналина в крови.

Господи, как его много. Почему так ярко? Меня трясёт от всего, что увидела, я не знаю, куда мне идти, останавливаясь у лестницы, и чувствуя, что ноги предают меня подкашиваясь.

— Дорогая моя, сейчас я помогу тебе, — меня за талию обхватывают мужские руки, а затем меня поднимают на руки, и куда-то несут.

Но не могу сконцентрироваться на этом, всё ещё пребывая под властью увиденного. Картинки, они бегают перед глазами, смешиваясь с улыбкой нежных губ, с горячим шёпотом, с обещаниями, а затем сменяются свистом кнута и криками. Они такие громкие, они там… внутри меня. Они продолжают терзать меня изнутри.

Меня опускают на постель, поддерживая за плечи, и я пытаюсь дышать, поднимая голову на Роберта.

— Всё, всё уже закончилось, — успокаивает он меня, но я мотаю головой, срывая с себя его руки и обнимая себя, впиваясь в свою кожу ногтями. Хочется разодрать её, чтобы перебить сильнейшую боль внутри. Боже, как же это невыносимо. Это не отпускает меня, и я не знаю, как с этим справиться. Я не могу сидеть и вскакиваю, тут же падая обратно.

— Боже… боже… он убил её… убил, — шепчу я, срывая маску и трясущимися руками, зарываясь в волосы.

— Нет, не убил. Возьми, выпей, у тебя шок, — говорит Роберт, присаживаясь напротив меня на корточки, вкладывает в мою руку бокал с ароматом водки.

— Нельзя… нет… убил, — как в бреду шепчу я, мотая головой.

— Давай, — он уже подносит бокал к моему рту и заставляет открыть его, заливая в меня горячительный напиток, от которого я начинаю откашливаться.

Что-то внутри разрывается, и мне хочется закричать, закричать от боли внутри, от страха и от картины, которая стоит перед глазами.

— Она вошла в состояние сабспейса. Это лучше, чем оргазм. И знаешь ли ты отличие, между отношениями садист-мазохист и доминант-сабмиссив? — Спокойно интересуется Роберт, а я развожу руками.

— Да мне по хрен! Это уродство! Это отвратительно! Он отвратителен, как и это место! — Кричу я, начиная в голос плакать.

— А отличие в том, что он её не наказывал. Они были равны. Он любит причинять боль, а она принимать её. Это было добровольно как с его стороны, так и с её, — продолжает он как ни в чём не бывало.

— Какой урод сделал это место? Кто, вообще, готов за это всё платить? — Стону я, пока меня разрывает от эмоций.

— Владелец и Мастер, которому подчиняются все — Николас Холд, — это заявление повисает в воздухе, и я затихаю, шокировано поднимая голову, на улыбающегося мужчину.

— Что? — Переспрашиваю я.

— Владелец этого места, как и всей сети — Николас Холд. Он главный тут, Мастер и состоит в мировом сообществе доминантов. Они прописывают сессии, придумывают новые и новые изощрения. И ему все поклоняются. Быть в его нижних хотя бы раз — это успех в наших кругах, это тысячи долларов сверху за такой подарок ему. Он всегда оплачивает их услуги, ведь он получил наслаждение. Это его благодарность за синяки и гематомы, за переломы и порезы. Отступные, так сказать. А после сессий он отправляется в свою закрытую комнату, где его уже ожидает девушка, с которой он будет заниматься сексом. Сейчас он, скорее всего, уже там и напрочь не вспоминает о тебе, — каждое слово, вырезается на моём сердце, и мне становится трудно дышать.

Меня окатывает таким сильнейшим ледяным душем, что я издаю стон, как раненный зверь, терзаемый единственным опасным демоном. Всё, что было в прошлом рядом с ним, теперь кажется лишь сном. И я очнулась сейчас, увидев… узнав, что была полностью права.

— Боже, — шепчу я, скатываясь с постели и садясь на пол. Мне хочется исчезнуть, стереть из памяти всё, что связано с Ником. Он главный. Всё его! Его! Он тот самый человек, извращающий тут каждого и давший всем дом, в котором они могут продолжать терзать тела и души. Это ад. И я горю в нём, до костей горю и плавлюсь в своей фантазии о любви. Как же я была глупа, как же я так утопила саму себя? Когда всё вышло из-под контроля? Когда превратилось в ужасный нескончаемый кошмар?

— Ну, дорогая моя, не стоит так убиваться. Он этого не стоит, но поплачь, это облегчит состояние, — рядом со мной на пол опускается Роберт и обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

Но слёз нет, ничего нет внутри, кроме пустоты. Я невидящим взглядом смотрю на дверь, которая скрыла меня от ужаса, творящегося здесь. Тишина стала мёртвой, как и всё во мне. И я позволяю мужчине гладить меня по спине, убаюкивать и что-то бормотать.

— Почему она… почему он выбрал её? — Шепчу я, и Роберт берёт меня за плечи, отстраняя от себя.

Поднимаю на него голову, и отчётливо вижу в его глазах жалость. От этого становится ещё хуже, чем раньше. Но больнее сделать невозможно, это предел. Это максимум моей эмоциональной боли. Я больше не могу, сил не хватает, даже чтобы мыслить.

— Я слишком много рассказал тебе и жалею, что показал это всё. Ужасно смотреть, как доверие больше не вернуть, и отвратительно понимать, что я причастен к этому всему. Моя милая девочка, жизнь не всегда прекрасна, но ошибки совершаем мы сами. У тебя нет человека, готового тебе подсказать, но теперь у тебя есть я, — качает головой Роберт, дотрагиваясь до моей щеки ладонью и поглаживая её. Ничего, ничего не происходит со мной. Даже отвращения нет, все чувства атрофировались.

— Почему? — Повторяю я вопрос, он вздыхает, убирая руку от моего лица, и встаёт, подавая мне руку.

Он усаживает меня обратно на постель и подходит к бутылке, стоящей на тумбочке рядом с кроватью.

— Потому что вчера в первой половине дня Лесли появилась здесь и устроила скандал. Мы все тут были, кроме Холда. Она кричала, обвиняла его в том, что больше Мастера не существует. Навела здесь балаган. Я и Вуд пытались успокоить её, но было ощущение, что она под чем-то. Она взбудоражила всех, ведь он лидер, на него ровняются, за ним следуют. А тут такие слова. Он приехал, на него ополчились все, люди решили выйти из клуба, требуя подтверждения его силы, начался ужас. И он сказал, что ничего не изменилось, он планировал сессию как раз с Лесли. И назначил день — сегодня. Это его обязанность и любовь, которая никуда не исчезнет. Люди успокоились, многие даже возненавидели Лесли за то, что выбила этот дар. Боюсь, теперь каждая вторая нижняя захочет так же. И он будет нарасхват. Вот такая гнилая правда для тебя, дорогая моя, — он выпивает залпом напиток, а я закрываю глаза от сказанного.

Поэтому он вчера уехал, поэтому был таким странным. И поэтому так легко отпустил меня, зная, что сегодня ему предстоит быть здесь. Чтобы не мешала, отмахнулся от меня как от навязчивой мухи, шумящей и не дающей жить спокойно. Но зачем тогда улыбался рядом со мной? Зачем ещё больше заставил полюбить его? Зачем так гнусно поступил со мной, продолжая цирк, раз знал, что это конец?

В моей голове складывается вся цепочка событий, и это забирает последние силы, приводя мой организм к истощению. Мне хочется убежать отсюда, уйти и спрятаться в других руках. Марка. Он поможет мне, поможет пережить это, даст возможность дышать и не травить себя пропитанным ложью воздухом. Садист моей любви, моего тела и моей души. Люблю ли я его сейчас? Да, чёрт возьми, да. Но когда отпустит? Когда станет легче? Я не знаю, больше ничего в этой гадкой жизни не знаю.

— Я хочу уйти. Где мы, вообще? — Открывая глаза, вздыхаю и поворачиваю голову к Роберту, странно смотрящему куда-то вперёд.

— Это тот самый этаж, где проходит отдых. Многие уединяются, чтобы после вот таких сессий, заняться сексом и выплеснуть эмоции. Комнаты, уверен, уже все заняты, — он моргает, переводя, на меня взгляд.

— Бордель какой-то. Всё тут пропитано гнилью, как и каждый присутствующий. И это нравится? Эта боль возбуждает? Эти рубцы и эта кровь? — Сквозь ком в горле говорю, вставая с постели, и стирая руками с себя ощущения, что я вся в грязи. Мне требуется очиститься, смыть это с себя. Эту гадость. Это болото из извращений и садизма. Я даже и думать не могла, что это будет настолько глубоко неприятно. Ведь то, что я читала, ароматные ландыши, по сравнению с реальностью.

— Да, это очень возбуждает. Возбуждает каждого из нас, — медленно говорит он, подходя ко мне. — Пока ты не понимаешь этого, но пройдёт время, и ты осознаешь, что тебя тянет сюда. Тянет в эту жизнь.

— Глупости, никогда мне этого не понять и не принять. Всё намного отвратнее, чем я могла вообразить себе. Всё так ужасно, и я не знаю, что делать дальше. Уведи меня, пожалуйста, я хочу домой. Я больше не могу стоять, не могу дышать, — с болью прошу я его, поднимая голову вверх, и моля о помощи всевышнего.

— Ну что ты, — его руки ложатся на мои плечи, и он сжимает их. — Тебе нужно успокоиться, и я тут для этого. Мы не враги с тобой, Миша. Мы едины теперь, и я ведь рядом. Я здесь, я с тобой. Я помогу тебе.

Он притягивает меня к себе, как куклу, безвольную и слабую, потому что рассудок где-то затерялся. А в голове полный бедлам. И я вздыхаю на его плече, закрывая глаза, позволяя боли полностью овладеть собой. Это невыносимо.

— Ты сейчас зла на него. Он предал твои чувства. Он заставил тебя пережить самое жуткое, что возможно. Обманывал тебя всё это время, издевался и, уверен, обсуждал это всё с другом. С Райли. Они оба смеялись над твоей глупостью. Но я настолько восхищён тобой, дорогая, так восхищён твоей храбростью, твоей верой в людей. Ты самая невероятная женщина, что я встречал. Самая чуткая и добрая, и ты ведь готова была его принять со всем этим. Но он нарушил своё же слово. Он нарушил свои же обещания даже в нашем мире. Он не оправдал доверия, но есть другие мужчины. И они ценят таких женщин, как ты. Всегда будут оберегать, и защищать от таких, как он. Ты ему не нужна, ему нужна боль, и он увидит её в твоих глазах. Но разве тебе хочется ещё унижаться перед ним? Хочется снова терпеть всё это? Он не стоит этого, Миша, совсем не стоит, — его низкий голос, словно дурманит голову, и я тону в своём отчаянии и его словах. Они так громко отдаются в голове, что она плывёт, отказывая всему живому.

Всхлипываю в его объятиях, пока его руки гладят мою спину, а сам он подталкивает меня куда-то.

— Не плачь, твои слёзы — это дар для него. Не позволяй ему видеть твою слабость, но мне можешь доверить её. Он недостоин, недостоин ни грамма твоей жалости и любви. Ни грамма… ни крупицы, — шепчет он и я чувствую, как меня куда-то кладут. На что-то мягкое, а в голове просто нет мыслей, она отключается, как и силы покидают тело.

Чужие руки проходят по моему лицу, гуляя по телу: по груди, по бедру. И я мотаю головой от этих прикосновений, пытаясь оторвать его руки от себя.

— Тише, дорогая моя, сокровище моё, тише. Ты спросила, возбуждает ли меня это? Безумно, но больше ты, такая ранимая, такая нежная, податливая в моих руках. Прекрасная, а как ты плачешь? Так искусно, так невероятно волшебно, — его пальцы подхватывают платье и поднимают его.

— Прекрати, — шепча, открываю глаза и вижу уже приглушённый свет вокруг, а не такой яркий, как раньше.

— Не могу, просто не могу. Я ведь не чудовище, как он. Я буду нежен, обещаю тебе, ведь ты этого достойна. Ты должна наказать его за предательство, отмстить ему. И я рад помочь тебе в этом, только улыбнись и скажи мне, что ты моя.

Туман в голове продолжает держать моё сознание в цепких лапах, но вот глаза, эти светло-голубые глаза, наполненные вожделением и опасным блеском, словно ударяют меня по голове.

— Отвали от меня, — я упираюсь в его грудь руками, но моей силы не хватает, чтобы бороться.

Он перехватывает мои руки, сжимая над головой.

— И это благодарность? Эта вся твоя благодарность за то, что я сделал для тебя, — зло цедит он.

— А что ты сделал? Ты такой же, как они! Отпусти меня! — Кричу я, брыкаясь ногами, но он резко хватает меня за талию, переворачивая на живот, что утыкаюсь носом в шёлковое постельное бельё.

— Я хотел по-хорошему! Видит Бог, хотел, но ты упрямая, а это мне не нравится, — он пытается поднять моё платье, чтобы оголить ноги, но я двигаю ими, как и всем телом, пытаясь вырваться из этих обманчивых лап.

— Помогите! — Кричу я во всё горло, что это заставляет меня закашлять, но слышу в ответ только смех. Отвратительный и жуткий смех, наполняющий душу страхом.

— Вряд ли кто-то поможет. Твоему любовнику наплевать на тебя, а все остальные так заняты собой, что примут твои вопли за желание продолжать. Ты не в том мире кричишь, это лишь подстёгивает продолжать. Ты молишь о большем, — он с силой прижимает моё тело к постели.

— Отпусти меня! Роберт, ты не такой! Отпусти меня! — Продолжаю я кричать, но двигаться не могу, он заблокировал тело, как и руки, достигая своей рукой до трусиков.

Он прижимается ко мне своим членом, который я чувствую сквозь ткань кожаных штанов. И это отзывается в теле отвращением, что тошнота подступает к горлу, и меня начинает мутить от алкоголя, выпитого ранее, от паники в груди.

— Чувствуешь, сука, чувствуешь, как ты меня возбуждаешь, — он делает движение вперёд, скользя по мне своим органом, от которого мне становится тошно.

— Хватит! Прошу тебя! Отпусти меня! Отпусти! Ник! — Кричу я, вновь борясь с ним, но его пальцы уже забираются под мои трусики, и он ощупывает меня.

— Ник! — Из глаз выкатываются слёзы от предчувствий изнасилования. От затравленной души во мне.

— Не поможет! Не поможет он! Только я рядом с тобой, — говорит он мне на ухо, и его губы касаются моей шеи, затем ниже.

Чувствую, как он немного приподнялся с меня, и в этот момент я молю, чтобы хватило сил. И я так резко двигаю ногами, что сбрасываю с себя его и успеваю перевернуться. Но мой крик тонет в шуме извне. А мужское тело снова подминает моё, блокируя руки и раздвигая ноги.

— Нет! Нет! Отвали! Ненавижу! Отвали! — Со злостью собираю слюну и плюю в его лицо, мужчина замирает, замахиваясь для удара.

Жмурюсь в страхе ощущений боли, но неожиданное освобождение от давящего тела, как и сильнейший грохот оглушает меня, что я замираю. Наступает тишина, и только кряхтение Роберта где-то далеко разрушают её.

Приоткрываю глаза, а затем, распахивая их, смотрю на оголённую спину со знакомыми звёздами.

Так, лёжа на постели с раскинутыми ногами и разорванным сверху платьем, повреждения которого я даже не замечаю, смотрю на того человека, который убил меня не дотрагиваясь.

Ник медленно оборачивается ко мне, и я сглатываю от страха. Мои губы начинают дрожать, не могу вымолвить ни слова.

Его глаза прожигают меня, и он разворачивается к мужчине, вставшему на ноги.

— Я предупреждал тебя, — сталь в голосе Ника, заставляет меня сжаться и отползти в противоположную сторону кровати.

— И что? Тебе мало того, что было внизу? — С насмешкой интересуется Роберт.

— Я говорил тебе, чтобы ты даже и шагу не подходил к ней, — продолжает Ник, наступая на мужчину, но он проворно отскакивает к тумбочке, а я двигаюсь к самому краю и, сползая по постели, опускаюсь на пол.

— Устроим драку, Холд? Ради проститутки, добровольно пришедшей сюда со мной? Она подписала контракт, по которому она моя на эту ночь. Поэтому избавь нас от своего присутствия. Даже ты, владелец всего этого, не можешь возразить. Нарушишь собственные правила? — Словно издеваясь, тянет Роберт.

— Я убью тебя за то, что ты прикоснулся к ней. Она моя, всегда моя, и будет моей, — Ник сжимает руки и идёт в сторону Роберта.

Он хватает бутылку водки и с силой разбивает её о стену, сжимая в руках острое горлышко, выбрасывая руку вперёд с гадкой улыбкой на губах.

— Нет! Ник, нет! — Кричу я, поняв, что это может стоить жизни ему. Что это всё какой-то безумный кошмар, в котором я очнулась. Я встаю на колени как раз в тот момент, когда Ник с рыком бросается на Роберта, и вижу, как стекло царапает плечо Ника.

Кричу от ужаса, не зная, что делать. Паника внутри всё сильнее, и я теряю рассудок, подбегая к мужчинам на полу. Я не могу понять, кто наносит кому удары. Ноги, руки, тела — всё, слилось в моих глазах в одно.

— Ник! Хватит! Прошу хватит! Хватит! — Крича, ближе подхожу к ним, но в меня летит часть бутылки, которая была у Роберта. Я успеваю отскочить и выбежать в коридор.

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — Кричу я, что есть мочи. — Помогите!

Мой голос резко хрипит, но никого. Ни одна дверь не открывается, никто не выходит. И мне кажется, проходят часы с того момента, как я стою здесь одна в коридоре, а моё тело трясёт. Никакой помощи. Забегая обратно, вижу, как Ник с точностью наносит смертельные удары по окровавленному лицу Роберта.

— Ник! Хватит! Ты убьёшь его! Убьёшь! — Крича, хватаю его за руку. Но он с силой отшвыривает меня, что я лечу на пол, ударяясь затылком.

Громкий шум в голове, а в глазах бегают чёрные точки, как и яркие вспышки. Хватаюсь за голову, издавая стон, но ничего не прекращается. Окровавленный кулак наотмашь ударяет по противнику, и я отползаю на другую сторону, начиная рыдать в голос, и смотря на чужую смерть.

Не знаю, что делать. Никого нет! Никого нет, чтобы помочь! Чтобы остановить его! Не дать ему стать убийцей! Дышать так сложно, а сердце болит. Оно колет и обливается кровью, а меня трясёт.

— Теренс! — Крича, сжимаю голову руками. — Теренс!

Мой плач отдаётся в тишине, наступившей моментально. Мне кажется, я теряю сознание или же схожу с ума. Но внутри всё резко расслабляется, а я продолжаю повторять имя парня, который умер у меня на руках. Я сказала стоп-слово. Я ощутила власть этого слова, наделив его жизнью.

Девятый шаг

— Теренс… Теренс… Теренс, — как в бреду шепчу я, поднимая голову и замечая, что мир остановился вокруг меня. Наступила настолько идеальная тишина, что я слышу, как внутри меня с бешеной скоростью несётся кровь по венам. Она достигает сердца и с громким всплеском обжигает его.

Кулак Ника так и висит в воздухе, а от двери раздаётся шум. Но я не замечаю его, смотря на мужчину с окровавленным лицом, который даже не дышит под другим. Медленно лицо Ника поворачивается в мою сторону и его глаза, настолько тёмные, залитые кровью, с сумасшедшим блеском впиваются в мои. Он словно пронзает меня ими, и я начинаю дышать с шумным вбиранием воздуха в себя, как будто меня ударили сильным разрядом по груди, запустив сердце.

Чувствую, как тело трясёт, а вокруг становится слишком ярко. О, как же мне хочется сейчас, отключиться, и не видеть крови вокруг, не видеть его, поднимающегося с Роберта и оглядывающего место побоища.

— Мишель, — знакомый голос раздаётся сбоку, и я поворачиваюсь на него.

Не могу сказать ни слова, открывая и закрывая рот, смотрю на Райли, шокированного тем, что увидел. За ним ещё двое мужчин, перекрывающих путь множеству извращенцев в этом цирке. А дверь просто выбита и жалко висит на одной петле, грозя свалиться и придавить меня под тяжестью дерева.

— У неё шок, Николас. Забери её отсюда, её надо увести, я всё улажу, — говорит Райли, обращаясь к другу.

Он делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в стенку, мотая головой.

— Нет… нет, — хриплю и, поднимаясь по стене, двигаюсь от Ника. Он замирает, хмурясь и осматривая меня, а затем его взгляд падает на его окровавленную руку, и его глаза распахиваются. И вот тут я понимаю, что до него только сейчас дошло, что он сделал. Он очнулся и увидел всю изощрённую красоту своей агрессии. Это принесло невероятную и жгучую боль в груди, ведь я не вижу в нём больше человека, это зверь, оборотень, принявший самый ужасный и страшный облик. И я боюсь его, до трясущихся коленей боюсь. Никакая любовь не поможет мне находиться здесь и смотреть на то, как краски мира возвращаются к нему, вытекая из меня.

Меня так сильно оглушает потрясение мыслей в голове, что я срываюсь с места, толкая Райли в сторону и протискиваясь сквозь возбуждённую толпу, которая расступается при виде меня. Но меня это не волнует, не волнует и то, что на мне нет маски. Меня могут узнать. Ничего не волнует мою душу.

Бегу, не чувствуя тела, но я бегу, пролетая мимо девушки, удивлённо наблюдающей за мной.

— Откройте! Откройте дверь! — Крича, ударяю по замкам, пытаясь трясущимися руками отодвинуть их.

Мужчина, явно находясь в непонимании, встаёт с кресла и подходит к двери, отодвигая меня и распахивая её передо мной. Спасение. Вот моё спасение врывается сильнейшим ветром с дождём, попадая внутрь помещения. Но это облегчение, которое остужает моё воспалённое состояние, даёт силы наполнить грудь воздухом.

— Мишель! Стой! — Раздаётся оклик Ника позади, и я толкаю мужчину, готового помешать мне, спасти себя, узнав голос своего босса.

Никогда бы не подумала, что у меня есть столько силы. Но адреналин самая нужная вещь в экстремальных ситуациях. Она помогает жить, дышать и бежать. Она подруга, она попутчица, она спасение.

Слетаю по скользкой лестнице, чуть ли не падая, но мне удаётся сохранить равновесие, ухватившись за перила. Бежать. Бежать так быстро, что лёгкие горят. И плевать, что по лицу бьёт дождь, что одежда становится тяжёлой и мешает двигаться, волосы прилипают к лицу. И даже высокие каблуки не мешают мне бежать вперёд.

— Мишель! — Кричит монстр позади меня. И я, уже не разбирая дороги, несусь, пока каблук не застревает в небольшом углублении, и я с громким криком падаю в лужу, ударяясь ладонями, локтями и коленями. Кожа тут же отдаётся зудом, и я замираю, желая принять хоть эту боль. Желая очнуться из этого кошмара и вернуться в свою жизнь. Но ничего, капли лупят по моей спине, по носу скатываются струйки и капают в лужу, в которой сижу я.

— Мишель, — меня за талию поднимает Ник, и я разворачиваюсь в его руках, пытаясь ударить.

— Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! — Кричу я, ударяя его по груди и отталкивая. — Ты весь грязный! Ты весь в крови! Ты отвратителен!

Мне удаётся отскочить от него, потому что он легко отпускает меня, а я чуть ли не падаю снова оступившись. Но остановившись, я быстро дышу, смотря на полуголого мужчину, закрывающего глаза на секунду и мотающего головой.

Мне плохо, физически плохо, что стоять становится тяжелее с каждой секундой. Я издаю стон, сжимая голову руками, и из моего рта вырывается крик. Крик, наполненный слезами и болью. Крик, символизирующий крах всего в этой жизни. Крик отчаяния и страха, бушующего в теле.

Сжимаю свои волосы, причиняя себе боль, но она не идёт, ни в какое сравнение с той, что давит мою грудь. Рыдания, разносящиеся по всей округе, перебивает ливень. Вода скатывается по моему лицу, смешиваясь со слезами. Я поднимаю голову, чтобы увидеть подтверждение тому, что вот он, вот Ник, которого я видела так часто, а, оказалось, что не видела ни разу настоящим. Вот он стоит напротив меня и по его лицу проносится судорога боли, хотя я уже не могу точно описать то, что с ним происходит. Ведь я не знаю ничего о нём больше.

— Как? Почему ты здесь? — Слышу я сквозь стихию спокойный голос Ника.

Приоткрываю рот от этой наглости, и мне становится смешно от нелепого вопроса. Плачь смешивается с сумасшедшим смехом, и я развожу руками.

— Как? Почему? А потому что решила посмотреть, кто ты есть! Потому что дура! Потому что ты ублюдок! — Кричу я.

— Мишель, тебе надо успокоиться. Пойдём, я помогу тебе, я объясню тебе всё, — он протягивает руку, но я отшатываюсь от неё, как от змеи, готовой ужалить меня.

— Нет. Больше не смей прикасаться ко мне! Не смей пачкать меня! Не смей говорить мне, что я должна делать, а что нет! Ты не имеешь никакого права на это! Ты ни на что не имеешь прав! Ненавижу тебя! — Яростно говорю я.

— Пачкать? — Повторяет он, и я вижу, как его грудь начинает вздыматься чаще, поливаемая дождём.

— Я верила… верила тебе, а ты обманул меня. Я ждала тебя, а ты приехал сюда. Ты весь лживый, ни о какой честности не может идти и речи, если употребляется Николас Холд. Ты просто урод, создавший место для таких же, как ты. А я, чёрт тебя возьми, надеялась, что ты настоящий! Настоящий и мой! — Злость такая сильная движет телом, что я продолжаю выливать на него всё, что накопилось внутри. Поддаюсь стихии, которая бурлит вокруг. Я отдалась своему отчаянию и болезненной любви, которая продолжает терзать моё сердце.

— Я…я хотел отменить всё, правда, хотел. Пойдём со мной, Мишель. Ты заболеешь. Холодно. Пойдём со мной, прошу тебя, пойдём. Я всё тебе расскажу, обещаю. Всё…

— Нет! Никуда я с тобой не пойду! Чтобы ты снова обманул меня, а я доверилась тебе! Твои обещания — пыль, и её сейчас смывает с меня! Я очищаюсь от тебя! Нет! Ты не стоишь этого! Ты предал моё доверие! Я надеялась… я верила в то, что ты придёшь! Придёшь ко мне! И я ждала, я глупая, и я ждала только тебя! А ты… ты просто противен, — с отвращением говорю я.

Лицо Ника превращается в маску из злости и ярости, и я делаю шаг назад на всякий случай. Потому что видела, потому что боюсь. Потому что сейчас с него смыли всю красоту тела, оставив уродство души.

— Ждала? Ты не ждала меня! Ты ушла! Ты развернулась и ушла от меня! Ты не дала мне возможности… ты ничего не дала мне! Ты вытащила из меня всё самое страшное и в этот момент ушла. А мне лишь требовалось время, чтобы подумать. Ты никогда не умела ждать меня, и не умеешь. Я тоже верил тебе, верил там на пароме! Но ты, — он поднимает руку, указывая на меня, — ты была у него. Ты! Была! У него! Мне нет места в твоём мире, потому что я из другого! Потому что у меня множество обязанностей, а ты даже и понятия не имеешь, что это такое! Я не собираюсь оправдываться, потому что ты тоже недостойна этого. А потом я вижу тебя под этим… ты была здесь, ты всё видела, ты видела меня тут. Видела… меня… здесь.

Он замолкает, словно осознавая значение слов, которые произнёс. Но я даже не слышу их, потому в душе… господи, как давит там. Как больно смотреть на него и дышать. Как больно было услышать эти слова, но они приносят обиду за то, что он снова обвиняет меня в своих ошибках и проступках. Что он снова защищается любимым способом — нападением на мои слабости. Но сейчас всё изменилось, я поняла, что в моей силе многое. А главное, больше не молчать. Бороться за себя, чтобы хотя бы дышать.

— Да, я видела то, что ты любишь. Видела, что ты есть. Да, мне нет места среди вас. Потому что я не приму никогда такое развлечение. Потому что я из плоти и крови, а ты робот, запрограммированный на боль. За что? Почему Лесли? Почему она? За что ты так играешь со мной? Почему врёшь мне? Почему пользуешься мной? Что я сделала тебе? Где я тебе перешла дорогу? Уже там, на пароме, обнимая меня, ты знал! Ты знал, что будешь тут! И я ведь доверилась тебе, я сама подтолкнула тебя сюда, пока не поняла, что твой страх для тебя важнее меня. Ты был прав, ты был полностью прав. Ты не создан для человеческой любви, ты не создан, вообще, быть человеком из плоти и крови. Ты можешь быть только тем, кем был там внизу с кнутом. Садист, только вот ты садист только кожи. А мазохист собственной души! И ты бил не по ней! Ты бил по мне! — Ударяю себя по груди, а слёзы сливаются с дождём, стекая по лицу. Но я не могу остановиться, просто не могу. Как будто что-то внутри открылось и не желает закрываться. Это помутнение рассудка дало возможность мне до хрипа кричать и защищать собственное сердце.

— Ты врал! Все ложь! Ты говорил так много, а что из этого было правдой? Ничего! Ты шептал мне, что я нужна тебе, как воздух и пища. Но твой воздух пропитан этой отвратительной гнилью, которая в тебе. Ты весь сотворён из неё. И ты был прав, прощение не все заслуживают. В том числе и ты, — я замолкаю, переводя дыхание.

Но во мне столько адреналина, чтобы продолжать, чтобы принести ему хоть ту толику боли, что я пережила. Чтобы он понял, как глубоко ударил меня и ставил свои следы. Но он никак не реагирует на мои обвинения.

— Ты предал всё! Я ради тебя отказалась от всего мира! А ты не смог! Не смог даже после того, как я приняла тебя со всем этим. Даже после того, как я простила тебя за все страдания, которые ворвались в мою жизнь с тобой! Лучше бы я никогда тебя не знала! Лучше бы ты никогда не появлялся в моей жизни и не рушил её! — Подскакиваю к нему. Он как изваяние, стоящее посреди улицы, не двигающееся и мне кажется, что даже не слышащее меня.

Ударяю его по груди, но он даже не чувствует этого, не моргая, смотрит на меня.

— Ты разрушил мою жизнь! Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя всей душой! Ты разрушил нас! Никто тебе не нужен! Ты даже сам себе не нужен! Ты говорил, так красиво говорил про то, что ты всё контролируешь. Но себя ты контролировать не можешь, потому что распустил себя! Ты сам себе врёшь! Ты всем врёшь! Ты отъявленный лжец! — Бью его изо всех сил, попадая по мокрым плечам.

— Ты не заслуживаешь прощения! Ты не заслуживаешь любви! Это ты ничего не достоин! — Последний раз ударяю его, и делаю шаг назад, истерично всхлипывая.

— И теперь я готова тебе сказать прощай. Прощай, Николас Холд, желаю тебе сгореть в аду вместе со всем, что ты символизируешь! Желаю тебе утонуть в своей боли, потому что ты для меня стал невидимым! Это не я для тебя боль, а ты для меня воплощение всего самого страшного и отвратительного в жизни! Ты несёшь в себе боль каждому человеку, прикасаясь к нему! И я никогда тебя не прощу за то, что ты трус! Ты испугался самого себя! Ты испугался двигаться дальше! А я не боюсь, и пойду одна без тебя. А ты оставайся здесь, наслаждайся тем, что до конца погубит тебя, и ты никогда не ощутишь красок настоящего мира, потому что будешь прятаться за стенами этого. Прощай, — говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, чтобы убежать и умереть самой в своей боли. Достойно. Показное достоинство, но это последнее, что мне сейчас осталось.

Меня резко хватают за руку, и Ник притягивает меня к себе, сжимая талию. Я падаю на его грудь. Но мне так гадко, что я начинаю драться с ним, кулаками ударяя его по плечам.

— Не трогай! Не трогай меня! Ненавижу! Отпусти меня! Ненавижу тебя! Ненавижу то время, которое ты украл у меня! — Кричу я, уже извиваясь в его крепких руках.

— Мишель! Послушай меня! Ты права! Ты…

— Нет! Мне не нужны твои слова! Не нужно ничего от тебя! Отпусти меня и не прикасайся никогда ко мне! — Перебиваю я его, продолжая бороться. Ник пытается успокоить меня, но я как бешеная кошка царапаю его, кричу, а он успокаивает, что-то говорит. Не могу позволить себе сдаться, не могу позволить себе поверить. Не могу больше любить его так глубоко.

— Отпусти меня! Отпусти меня и попрощайся со мной! — Мои губы дрожат от адреналина, а силы покидают меня. Я смотрю в его глаза, наполненные тёмным светом. Но больше не боюсь, только люблю и от этого ещё хуже. Не вырвать его из сердца и это так нечестно.

— Я не могу, — одними губами говорит он.

— Ты мог стоять там и показывать всем, как ты хорош в искусстве боли. Ты мог стоять там и наслаждаться вином на истерзанной коже. Ты мог быть рядом со мной и лгать мне. Ты мог измениться, но ты сам не дал себе шанса. Я ненавижу тебя, ненавижу настолько сильно, что готова выцарапать тебе глаза. Я ненавижу тебя… ненавижу за то, что ты заставил меня так опасно шагнуть к тебе. И я хочу свободы от тебя, — глотая слёзы и хрипя, произношу я, желая, чтобы он понял, как больно мне. Как же он жестоко предал мою любовь и веру в него.

— Отпусти! — Не увидев ничего в его глазах, во мне снова вскипает сила злости и желания убить его. Нанести максимальный вред. Я молочу по его плечам руками, пытаясь оторвать его руки от моей талии, но он не отпускает её. Мне кажется, что в этот момент я сошла полностью с ума, ведь понимаю, что ещё чуть-чуть его силы, и я сдамся, рухнув на его грудь и умоляя о жалости к себе. Не могу позволить, и, стиснув зубы, ударяю его по щеке. Его голова дёргается, и Ник медленно поворачивается ко мне. Я ожидаю, что сейчас он ударит меня, так силен огонь в его глазах. Но он перехватывает мои руки, отбрасывая от себя, и в следующий момент его пальцы путаются в моих волосах и его губы касаются моих.

Всё затихает: стихия, падающая на нас крупными каплями. Сама жизнь затихла, как и я, сжавшись оттого, что горячие… такие горячие и нежные губы трогают мои. Перед глазами всё плывёт, и я боюсь дышать, только дрожа всем телом. Мои ноги подкашиваются, и я цепляюсь за его шею, повиснув на нём. А он держит. Крепко и глубоко проникает в меня своими губами.

Я не знаю, сколько времени мы так стоим, но мне кажется, что вечность. Ни он, ни я ничего не делаем. Стоим. Ник немного отрывается от моих трясущихся губ, и я моргаю, смотря в его глаза. Нахожусь в самом сильном шоковом состоянии в своей жизни. Я не знаю, что сказать, только бы не упасть.

Его дыхание, быстрое и сбивчивое, опаляет мои губы, иссушая их. А внутри меня всё успокаивается, это словно сильнейший удар по голове, что истерика моментально испаряется в ночи. И я вижу только его испуганный взгляд и слышу, как громко бьётся его сердце под моими руками, опустившимися на его грудь.

— Ты сказала… сказала, что будет человек, ради которого я смогу всё в этой жизни. Что боли не будет, потому что ценность этой девушки намного выше, чем все страхи. Страх потерять её. Страх потерять надежду, — его шёпот достигает моего сознания медленно, нехотя, но я не могу пошевелиться. До сих пор ощущая, на своих губах поцелуй, о котором грезила, о котором так мечтала. Но сейчас не могу поверить.

— Прости меня, крошка. Прости меня, что я из тех людей, которым нужно дойти до критической точки, чтобы понять, кто в этой жизни им нужен, — его ладонь проходит по моей щеке.

— Я…я очнулся в мире, где увидел, как ты уходишь. Так забери и меня с собой, потому что мой мир мне стал безразличен сейчас. Безразлично всё, что там есть. Забери меня, поцелуй меня, прошу, поцелуй меня и забери. Я хочу ещё… понял… поздно понял, кто ты для меня. Ты не боль, потому что с тобой я её не чувствую. Ты свет, так вытащи меня на него, потому что я запутался во всём. Но сейчас я готов… я готов уйти с тобой, потому что всё, наконец-то, понял, — шепчет он, прикасаясь к моим губам своими.

— Научи меня… научи меня, как это жить рядом с тобой, не уходи, — его мягкий и настолько ранимый голос открывает глаза мне. С них спадает пелена. Я не вижу того человека, который был в том ужасном доме. Вижу своего Ника, готового двигаться вместе со мной.

Капли дождя скатываются по его мокрым волосам, капая на губы, и тут же перетекая в мои. Я, словно нахожусь в каком-то ином мире, и внутри меня открывается второе дыхание. Мне больше не хочется контролировать свои действия, не хочется опасаться их. И я немного подаюсь вперёд, чтобы проверить: не сон ли это?

Касаюсь губами его губ несколько осторожно, но Ник хватает меня за волосы, прижимаясь сильнее к ним. Это неописуемый восторг целовать мужчину, не умеющего это делать. Мужчину, готового учиться у меня. Невероятные ощущения на губах, словно я дотронулась до чего-то неизведанного и такого сладкого, как запретный плод. Мои глаза закрываются, а руки скользят по его шее, поднимаясь вверх, и я пропускаю сквозь пальцы мокрые волосы, сжимая их.

Мне кажется, слышу щелчок, после которого сильная волна возбуждения, смешанная с грубым адреналином, врывается в грудь, и мои губы двигаются вместе с его губами. Быстрые и горячие поцелуи распаляют вокруг нас воздух. Его руки прижимают меня ещё крепче, словно пытаясь сломать тело.

Но я не чувствую ничего, кроме чистейшего нектара его губ. Мне нечем дышать, но боюсь оторваться от него, приподнимаясь на носочки, чтобы продолжить тонуть в новом мире. В мире, где существует такая ценность, как поцелуи. Я языком провожу по его нижней губе и чувствую, как Ник вздрагивает, а из его рта вырывается шумное дыхание. Прикусывая его губу, тяну на себя, и в этот момент всё перестаёт существовать вокруг нас.

Только яростные поцелуи, только его язык, осторожно проникающий в мой рот, а затем уже с напором встречающийся с моим. Я теряю сознание от наслаждения, от покалывания в позвоночнике. Мои руки опускаются на его плечи, сжимая их, царапая ногтями, а поцелуй становится безумно голодным. Мне не хватает его губ, мне хочется больше. Ещё больше. Жадная до его губ, что схожу с ума от его рта. Его руки ласкают мою спину, опускаясь на ягодицы и лаская их. Я горю, боже, как мне жарко. Но ни за что не оторвусь от его губ. Жадно вкушая его дыхание, выпивая его страхи и впитывая в себя, разнося по венам невероятно сильное животное желание. Между моих бёдер всё покалывает, пульсирует от возбуждённого члена Ника, так явно ощущающегося под тонкой тканью штанов. Я прижимаюсь к нему, издавая стон в его губы.

Ник, приподнимая меня над землёй, несёт куда-то, продолжая целовать, и я не противлюсь. Мне становится невероятно легко, и с каждым толчком обезумевшего сердца я не могу унять дрожь в теле. Возбуждение такое резкое и опасное подкралось ко мне незаметно, и я до боли хочу его.

Ник останавливается, прижимая меня к стене. Он открывается от моих губ, и я открываю глаза, встречаясь с горящими глазами. Этот дьявольский свет проникает в меня, заставляя, провести по его груди руками и снова вкусить запретного плода. Я целую его настолько жёстко, настолько сильно, что не могу понять, как так получилось, что поцелуй стал для меня невероятным допингом. Я путаюсь в своих ногах, толкая его к противоположной стене, и смутно понимаю, что мы находимся между домами. Но мне плевать. Ник ударяется спиной, и мои губы ложатся на его шею, а руки ласкают его грудь, опускаясь ниже. Я хочу контроль, хочу сейчас быть главной. Я сумасшедше возбуждённая, больная и влюблённая девушка, готовая заняться сексом на улице. И я делаю это, сбросив с себя всю осторожность. Это не я, движущаяся губами по его груди, и проводящая языком по пупку. Не я та девушка, садящаяся на колени и срывающая штаны с мужчины, оголяя его член. Или же это я, накрывающая рукой стоящий орган и целующая вокруг головку. Не знаю, кто я. Но та девушка, которая с яростью ласкает мужской член, возбуждаясь до невероятного состояния, и сжимает бёдра, чтобы утонуть в вожделении и услышать стон любимого — настоящая и хочет жить.

— Иди ко мне, — Ник хватает меня за волосы, заставляя подняться на ноги, и прижимает к стене.

— Я хочу тебя, Ник, — шепчу я между быстрыми поцелуями. — Сейчас хочу.

— Крошка, я с ума сошёл, но не останавливайся. Не останавливайся, прошу тебя, — отвечает он, поднимая моё платье, прилипшее к телу. Я слышу треск ткани, и Ник подхватывает меня за ягодицы, сажая на свои бёдра.

— Как я скучал… прости, — он целует моё лицо, опускаясь к шее. Меня трясёт от желания, мне становится больно от невозможности получить то, что так жаждет моё тело.

Не могу соображать, а только чувствовать, как Ник пальцами отодвигает трусики и одним резким движением наполняет меня. Из моего горла срывается крик, и я выгибаюсь, подставляя под его губы шею, в которую он впивается зубами, разнося по телу горячую волну истомы. Внутри меня такая сильная пульсация, я могу ласкать его член. Могу всё, что мне придёт в голову сейчас делать.

Хватаю его за волосы, впиваясь в его губы, и слышу животный рык, исходящий из глубин тела Ника. Он хватает меня за ягодицы и мощными толчками скользит в меня. Моя спина трётся обо что-то твёрдое, и оно царапает мою кожу сквозь ткань. Но я даже не замечаю этого, а только невероятное блаженство от его члена. От его дыхания на моих губах. Я сошла с ума, закрыв глаза, я отдаюсь полностью этому безудержному и яростному сексу.

— Ещё… ещё, — стону я, отпуская его плечи и ногтями корябая стену позади себя. Но мне мало, мне требуется ещё. Хочется разорвать на себе одежду… боже, мне так мало.

Сильнейшие спазмы проносятся по телу, его трясёт. Ник трахает меня так быстро, что я не могу дышать от силы его толчков. Его стоны заглушаются моими криками. И мне плевать, где мы находимся. На всё плевать, потому что хорошо. Невероятно хорошо после всего, что было. И это отходит на второй план… на седьмой… хорошо. Чёрт, как хорошо.

Неожиданно сильная рука хватает меня за горло, и я распахиваю глаза, видя насколько глаза напротив безумны. Ник сдавливает моё горло, продолжая входить в меня. Точно и резко практически выходя из меня, и снова погружаясь на полную длину члена.

Его пальцы впиваются в кожу, и я хватаюсь за его руку, отчаянно пытаясь дышать. А давление внутри возрастает с невероятной силой, и я не могу понять, что происходит со мной. Мои ноги сильнее охватывают его за талию, и я хриплю, крича от накатываемого цунами в теле. Меня разрывает изнутри, а воздуха не хватает. Мне нечем дышать. Горячие губы смешиваются с дождём, стекающего по нашим телам, они вжимаются в мои. И я кричу от мощной волны, накрывшей меня. Я кричу в его губы, пока он продолжает трахать меня. Я слышу его ответ, его рваные движения. Стоны Ника, которые я словно слышу первый раз, наполняют моё тело горячим воском, растекающимся по венам и накаляющим кожу. Дождь бьёт по нашим телам, моментально испаряясь. И этот контраст заставляет меня, чуть ли не извиваться всем телом на Нике. Я чувствую, как его член погружается в меня, и как сильно я сжимаю его изнутри. Я хватаю ртом воздух, задевая губы Ника, но он сильнее сдавливает горло. А меня не отпускает оргазм, он с новой силой наполняет тело и сжимает его в пружину. Практически теряя сознание, царапаю ногтями руку Ника на горле. Но он не отпускает меня, и внутри вперемешку с мощным и самым сильным оргазмом, который я испытывала, приходит страх, что всё вот так и закончится для меня. По щекам текут слёзы, а тело подбрасывает так высоко, что я не чувствую его, а только душу, освободившуюся из тела и взлетевшую к небесам.

Рука Ника ослабевает, и я слышу сквозь туман в голове свой крик, который он заглушает поцелуем. Он зубами кусает мои губы до боли, но мне так вкусно. На языке ощущается кровь, но она поглощается нашими поцелуями, которые замедляются с каждым толчком. Его член вздрагивает во мне, и я чувствую, как он изливается, каждый толчок, каждый изгиб и каждую вену.

Моя голова наполняется густым туманом и склоняется в бок, скользя по губам Ника. Я теряю связь с реальностью, пока тело ещё пропускает затихающие импульсы.

— Мишель! Мишель, не смей, — удар по щеке не причиняет боли, но ведь я не чувствую ничего.

— Крошка, нет! Открой глаза, не смей… прости… не смей… — слова Ника тонут в красочной темноте, сгустившейся вокруг меня, и я улыбаюсь ей.

На меня наваливается невероятная усталость, она расслабляет каждую частичку моего тела. Она разрешает мне наконец-то почувствовать спокойствие. Спокойствие от сумасшествия, творящегося больше не со мной.

Восьмой шаг

— Мишель, — сквозь сон слышу голос Ника и, вздрагивая, приоткрываю глаза.

Улыбаюсь, смотря на его лицо в свете золотого свечения вокруг, и он, отвечая улыбкой, проводит рукой по волосам.

— Мне кошмар приснился, — шепчу, полностью пробуждаясь. — Мне снилось такое, что это просто ужасно.

С лица Ника спадает улыбка, и он, поджимая губы, отодвигается от меня и пересаживается с постели на стул рядом с кроватью.

— Это был не кошмар, — тихо говорит он, сглатывая и опуская глаза на свои руки, сцепленные в замок.

— Что? — Переспрашиваю я, садясь на постели и понимая, что я абсолютно голая под одеялом. Я прижимаю его к груди, сжимая под руками, и облокачиваюсь спиной о кровать.

— Ты потеряла сознание… из-за меня потеряла сознание. Я, видимо, пережал горло… даже не помню этого. Совсем не помню, я очнулся, когда ты повисла на мне и испугался, что… что убил тебя. Что ты не дышишь, ты была такая бледная, такая маленькая и… это был не кошмар, это была реальность, — его слова перебиваются картинками, проносящимися в голове. И я жмурюсь так сильно, что перед закрытыми глазами появляются яркие вспышки.

Всё пережитое ранее накрывает меня сильнейшей волной, и я сжимаю голову руками, пытаясь принять реальность, но это так сложно. Так сложно поверить в неё, лучше было бы это кошмаром.

— Прости меня, крошка…

— Он мёртв? — Перебиваю я Ника, открывая глаза, смотрю, как его плечи опускаются, и он шумно вздыхает.

— Как бы я хотел этого, но нет. Перелом челюсти, носа, сотрясение, но он жив. И будет продолжать жить, только в тюрьме. Я сделаю всё возможное, чтобы он там сгнил, — с ненавистью отвечает он.

— О, господи, — выдыхаю я, упираясь затылком в подголовник, и кривлюсь от неприятной боли в затылке. Моя рука тянется туда, и я нащупываю шишку.

— Я…я не умею оправдываться, не умею извиняться. Не знаю, как сказать тебе, насколько мне жаль, что я причинил тебе боль. Но когда Райли сказал мне, что видел похожую девушку… тебя, то… пока мы нашли по видеозаписям комнату, пока я дошёл туда. Я больше ничего не видел, даже не слышал. Все комнаты звукоизолированы, чтобы не мешать другим. А потом… я просто не знаю, хотел убить его, когда увидел тебя. И я бил, бил сильно и не видел тебя. До меня донеслось только твоё стоп-слово. И тогда я понял, что ты напугана, что ты испытала максимум страха. Я был в шоке, Мишель. Я не ожидал тебя там увидеть, не ожидал ничего из того, что произошло. Я хотел признаться…

— Вряд ли ты бы это сделал, — качаю я головой, перебивая его вновь.

— Не знаю, что я бы сделал. Не знаю, но получилось так, как получилось. И я предлагаю тебе поговорить. Нам надо обсудить это, я должен обсудить это с тобой, — говорит он, поднимаясь со стула и наливая мне из бутылки воду в стакан.

— Выпей, — он протягивает мне бокал и блистер с таблетками, натянуто улыбаясь. — Обезболивающее, если у тебя болит голова.

— У тебя есть таблетка от боли в сердце? — Спрашиваю я, и он качает головой.

— Нет, такой нет. Но выпей, пожалуйста, выпей, у тебя голос сел от крика и…и от моих действий, — он пытается взять мою руку, но я придвигаю её к себе.

Ник замечает это действие, и я бы всё отдала, чтобы вернуть прошлое и изменить. Но реальность такова, что я не могу дотронуться до него, и позволить ему прикоснуться к себе.

Беру бокал чуть повыше его пальцев и делаю большой глоток, чувствуя, как прохладная вода расслабляет связки. Ведь даже не услышала свой голос, настолько была поглощена воспоминаниями ужаса.

Ник садится обратно на стул и ждёт, пока я допью воду.

— Я хочу знать, как так вышло, что ты там самый главный, что ты Мастер? — Задаю я вопрос, на который сама боюсь слышать ответ, но я должна знать.

— Я говорил тебе… упоминал, что у меня были деньги не только от продажи наркотиков, но и от другого дела. Началось всё, когда я переехал в Торонто. Было сложно искать людей, которые предпочитают то же самое, что и я. Но я нашёл клуб, скорее бордель, где можно было купить девушку для такого вида секса. Я знал мало, а мне хотелось больше. Многие девушки рассказывали, что мужчины, предпочитающие тему, не умеют останавливаться, иногда причиняют вред своим партнёршам, а я только учился. Я слышал это часто по мере своего путешествия по этому миру, и меня злило, что неопытные доминанты так уродуют девушек. Вначале я снял помещение, где решил давать курсы для начинающих. Сам, при этом практикуя всё больше и больше разновидностей боли, изучая девайсы, закупая их. Дальше всё пошло быстро, и я уже стал владельцем небольшого дома, где встречались люди, знакомились и наслаждались друг другом. Мы проводили открытые занятия, учили друг друга. Это стало популярным среди мужчин и женщин, многие хотели участвовать, так я начал зарабатывать на этом. Дело развивалось в геометрической прогрессии, и к двадцати трём годам я имел уже особняк, ставший популярным. Я ездил по миру, собирая людей в такие тематические сообщества, знакомясь с группами и предлагая им сделать то, что я открыл в Торонто. За год получилось организовать около двадцати клубов и требовалось ещё. Я получал письма, так и пошло дальше. И теперь… в каждом крупном городе существует «Дом наслаждения», которым заправляет Мастер. У нас, у каждого есть татуировки, чтобы люди, только входящие в тему, могли знать, что есть другие и есть места, где они могут быть самими собой. Сейчас это целая сеть, приносящая миллионы от членства там. Это элита среди тематиков, это наслаждения для богатых. Везде есть камеры и врачи, учителя и практикующие, курсы и открытые уроки. И я провожу такие, но уже как два года крайне редко. Только в особых случаях, — Ник замолкает, беря бутылочку, и делает глоток из неё.

— Но то, что я видела, это не было уроком, — утвердительно говорю я, и он кивает.

— Не было. Это была мера пресечения любого скандала, это была необходимость.

— Не верю, ты снова лжёшь, — кривлюсь я.

— Я…

— Я видела, как ты улыбался, после того, как Лесли отключилась. Я видела, как ты наслаждался её болью. Я видела это и не верю тебе, — продолжаю я.

— Да, я улыбался. Но не потому, что мне было хорошо. А потому что понял в тот момент, что я не получил того, что раньше. Все действия были отрепетированы годами практики, это было на автомате. Но никакого наслаждения и даже радости не испытал. И я улыбнулся этому, желая только уйти и поехать к тебе, где бы ты ни была. Но ехать далеко не пришлось, — он грустно усмехается, крутя бутылку в руках.

Не знаю, что сказать ему. В голове до сих пор не укладывается вся информация. Разум просто отвергает её, не давая даже мыслить разумно. Хочется только уйти. Уйти из этой жизни и забыть о ней. Но я смотрю на мужчину, ставшим лучшим и худшим сном в моей жизни, и не могу даже двинуться.

— Лесли… я приказал ей обдумать своё решение: или она работает на меня и держит язык за зубами, или же она уходит. Она согласилась и вот, что вышло. Я поехал туда, когда ты была здесь. Я только желал поскорее закончить с этим, чтобы вернуться. И тогда на пароме, решил, что отменю всё, передам другому человеку, который покажет это. Но… я говорил, что ревность для меня самый ужасный советчик. Когда мне доложили, что ты поехала к Марку, то меня захлестнул гнев, возможно, обида, возможно, твои слова. И я решил, что, наверное, так лучше для тебя. Марк — идеальный мужчина для такой как ты. Добрый, отзывчивый, без моего прошлого. Без всего, что может причинить тебе боль. А я…я признаю, что с тобой мои действия нельзя назвать разумными. Но я не могу изменить их, не могу просить тебя принять это.

— А что ты можешь? Обманывать? Скрывать самое главное в себе? — Спрашиваю я, всматриваясь в мрачное лицо, и понимаю, что это, скорее всего, последний раз, когда вижу его.

— Вряд ли ты была бы счастлива узнать это. И я не несу счастья, ты права. Я не люблю, когда кто-то прав, а не я. Принять правоту другого человека сложно, на это требуется время и анализ. Но у меня времени не было, была только злость и ревность. Я ведь говорил, не умею оправдываться, — он ставит бутылку обратно и поднимает на меня голову, но отводит взгляд.

— Статья, я приехала к Райли…

— Да, знаю. Он сказал мне, всё отозвали и пригрозили газете судебным разбирательством за клевету, — перебивает он меня.

— А девушку? Вы проверили слова отца?

— Да, это тоже проверили. Мои люди встретились с газетчиками и взяли имена, документы. Но всё оказалось фальшивкой. Кто-то решил подставить меня. И я даже догадываюсь кто.

— Роберт? — Это имя даётся с особой тяжестью, и Ник кивает.

— Да. Но мои люди не доложили о том, что Люк привёз тебя к нему. Он вышел с другого входа, с заднего. И они его не увидели, решив, что вы находитесь дома. Думаю, его предупредил Роберт о возможной слежке за тобой. Люк тоже уволен, мало того…

— Не хочу знать, только одно — он жив? — Категорично перебиваю я его, мотая головой.

— Ни царапины, ни синяка. Только психологическое воздействие.

— Хорошо… хорошо, — медленно шепчу я.

— Я не знаю, как вести себя сейчас. Ты не позволяешь дотронуться до тебя, и я понимаю это. Но тебе следует поесть, выспаться, а завтра, может быть, что-то изменится. Только дай мне шанс, ведь я понял, в сравнении со всем понял, что не хочу, чтобы ты уходила, — он встаёт и пересаживается на постель.

— Мне нужно время, Ник. Мне надо подумать и самой решить всё, потому что сейчас я не могу. Просто не могу… не знаю, что сказать тебе. Всё оказалось слишком болезненно, слишком ужасно и отвратительно для меня. И я не смогу принять эту сторону твоей жизни, а ты отказаться. Это тупик, и из него нет выхода, — опускаю голову, а в груди так плохо, ещё хуже, чем было раньше. Потому что знаю, что не вернусь. Нет того смысла, ради которого сейчас мне стоит остаться.

— У меня много комнат, Мишель. Но я не хочу, чтобы ты ехала к нему, — говорит Ник.

— Я не могу видеть тебя, прости. Не могу сейчас видеть тебя, даже слышать слишком остро. Понимаю всё, что ты сказал. Но хочу уйти, просто уйти и побыть одной, — мои глаза начинает щипать, но я жмурюсь, не разрешая себе плакать. Потом, только бы он не видел.

— Хорошо, только ты обвинила меня в том, что я не задержал тебя в тот раз. А я не могу давить на тебя, как бы мне этого ни хотелось. И не потому, что мне легко видеть, как ты уходишь. Нет. А потому что вот такой я, считающий, что надо давать право выбора любому человеку и затем принять его выбор, как бы это ни противоречило внутренним ощущениям. Но я скучал… каждую минуту без тебя скучал. Мне не хватало мыслей о том, что ты здесь, что я увижу тебя, и ты улыбнёшься, заверив меня, что продолжаешь верить.

— Но я больше не верю. Себе не верю, Ник. Я должна подумать, и прости, что кричала. Даже этого вспомнить не могу.

— Ты была в шоке, это нормальная реакция. И я был в шоке, поняв, что ты была там. Я начал прокручивать в голове, как ты это всё увидела. Но всё было не так, я думал о тебе.

— Когда орудовал кнутом, думал обо мне? Спасибо, очень мило, — усмехаюсь я.

— Нет, ты поняла снова не так. Я думал о тебе, потому что точно знал, куда я поеду, и что буду делать дальше. Мне хотелось поскорее закончить, поэтому я и взял кнут, поэтому и полил вином удары. Это ускоряет процесс приближения сабспейса. И я изучил всё, что любит Лесли. Мои сессии длятся от часа и больше, а эта была быстрой даже для окружающих.

— Хватит, прошу хватит. Я не могу больше говорить об этом, меня начинает тошнить, — цежу я слова, и правда ощущаю неприятную волну в теле.

Она так резко поднимается по организму, что я сжимаю рот рукой, закрывая глаза.

— Мишель, ты… давай вставай, — Ник дотрагивается до моего оголённого плеча, и меня пронзает током, что вода, выпитая буквально недавно вырывается изо рта и попадает прямо на его одежду.

Меня рвёт настолько беспощадно, что я наклоняюсь вперёд, изливая всё на пол рядом с постелью. Ник подскакивает с места, словно не замечая того, что ему досталось немало. Он резко убегает, оставляя меня, кашляющую и полностью униженную, одну. Мне хочется разреветься от всего этого, но я, сжимая покрывало руками, закрываю глаза и издаю стон.

— Вот, держи, выпей. У тебя… чёрт, крошка, у тебя сотрясение. Не следовало мне говорить это, и ты никуда не пойдёшь, поняла? Никуда не пойдёшь, потому что это моя вина, только моя вина, и я не могу отпустить тебя. Я просто не могу, покричишь потом, а пока, пожалуйста, делай так, как я говорю, — рядом присаживается на корточки Ник, помогая мне сесть, и подносит бутылку ко рту. И сейчас я настолько обессилена, что меня не волнует то, как он нежно прикасается к моей коже, тут же отрывая руки.

Делаю глоток, затем ещё, пока спазмы постепенно отпускают меня.

— Я принесу тебе халат, ты умоешься, и мы перейдём в другую спальню. Хорошо? — Спрашивает он, и я киваю, больше не желая противиться ему. Хочу его заботы, даже сейчас. Хочу своего мужчину, а не того, кто рассказывал мне самые страшные подтверждения увиденного. Просто хочу жить. Жить рядом с ним сейчас, пусть слабая, пусть это будет жалостью. Но она нужна мне.

Ник возвращается с шёлковым халатом, набрасывая его мне на плечи, и помогает сползти на пол, не наступив на мою рвотную массу. Он ведёт меня к ванной комнате, поддерживая за талию, и оставляет у раковины.

— Мне надо переодеться, а ты пока умойся, — говорит он, включая воду, и я киваю ему.

Не смотреть на себя, а только плеснуть в лицо прохладной водой. Ник уходит в гардеробную, пока я ополаскиваю рот. Подняв голову, я смотрю всё же на себя, но не вижу ничего. Картинки ночи продолжают врезаться в голову, и я дотрагиваюсь до своих припухших губ. Поцелуй. Это было или же под действием шока я выдумала эту иллюзию? А если было, то это означает, что он не врёт. Что всё, что он делал, было лишь необходимостью. Это значит, что я могу… могу верить в него снова. Но он не упомянул об этом, даже словом не обмолвился. Неужели, придумала?

Мне требуется узнать, сделал ли он это, сделал ли это ради меня и будущего? Я быстро выключаю кран и протираю лицо полотенцем, бросая его. Голова кружится, но мне удаётся пересечь ванную комнату и приоткрыть дверь в гардеробную в тот момент, когда Ник стягивает с себя серую футболку, отбрасывая её от себя.

Замираю от ужаса того, что вижу. Тонкие полоски на его спине, изуродовавшие кожу, горят ярко-розовым цветом.

— О, господи, — шепчу я, закрывая рот рукой, и Ник поворачивается.

— Я же сказал. Я сказал тебе быть там, — со злостью говорит он.

— Что это? — Спрашивая, делаю шаг к нему, но он отступает от меня.

— Уходи, подожди меня в гостиной.

— Повернись, — я уже подхожу к нему, сжимающему губы и дышащему так быстро, что я распахиваю глаза, понимая, что он хотел ещё скрыть от меня.

— Повернись, Ник, — прошу, подойдя к нему вплотную.

— Мишель, уходи. Ты не должна это видеть, не сейчас. Не тогда, когда тебя только вырвало. Я заслужил это, я…

— Повернись, — уже настойчиво требую я, и он качает головой, медленно разворачиваясь ко мне спиной.

И теперь я лучше могу рассмотреть выпуклые тонкие нити, их несколько, а под ними запеклась кровь. Ком тошноты снова поднимается во мне, но я сглатываю его. Внутри меня моментально всё отмирает, все атрофированные чувства ранее с новой силой сдавливают моё тело. Из глаз вырываются слёзы, когда мои пальцы, кажущиеся слишком белыми по сравнению с его кожей, дотрагиваются до одной полоски. Ник вздрагивает под моим прикосновением, и мне хочется унять эту боль. Боль одну на двоих, что я не могу больше терпеть этого.

— За что? Господи, Ник, — шепчу я, отнимая руку, и он поворачивается ко мне. Его глаза наполнены печалью и раскаянием, и я опускаю голову, борясь со слезами.

— За то, что был слишком уверен. За то, что не предугадал всего. За то, что причинил тебе боль. Я должен запомнить этот урок, должен выучить его. Я не знаю других способов ответной реакции. Я не знаю, как… я не мог просто сидеть рядом с тобой и смотреть, как ты спишь. Ты права, я не заслужил прощения. И я держал тебя на руках и понимал, что я урод. Я это сделал с тобой, всё, что ты принимаешь на себя по моей вине. И я…я должен был, — сдавленно произносит он.

— Не делай так больше, пожалуйста. Ты не урод, ты просто тот, кого я не понимаю. Ты просто тот, на кого буду всегда так бурно реагировать. Ты не урод, — шепчу я, поднимая голову к нему и дотрагиваясь подушечками пальцев до его щеки.

— Прости меня, Мишель. Прошу прости меня, дай мне шанс, я постараюсь… я обещаю, что постараюсь, — говорит он, проводя рукой по моим волосам и задерживая её на затылке.

— Не обещай мне, обещай только себе. И ты… это я ведь не придумала, да? — Мои дрожащие пальцы проходят по его губам, и я отнимаю руку, но он перехватывает её, возвращая обратно.

— Я не знаю, крошка… я не помню, что делал, что говорил. Мне кажется, и я это придумал. Дай мне возможность проверить. Позволь мне поцеловать тебя, чтобы убедиться, что это был не сон, — он дотрагивается до моих губ, изучая их полноту. А я не могу двинуться, теперь ясно осознавая, что это был не сон.

Ник медленно опускает голову и легко касается моих губ, и я перестаю дышать. Он отстраняется, но я чувствую его горячее дыхание, а затем снова целует меня нежно и осторожно. Он словно боится идти дальше, и теперь ему требуются подсказки. И я даю их, подаваясь вперёд, и обнимаю его за шею. Его язык проникает в мой рот и это снимает с меня ограничения. Никогда бы не подумала, что целоваться с мужчиной может быть настолько невероятно красиво. Дотрагиваться до его языка и ласкать его, становится мало, и мои руки крепче сжимают его шею, а тело прижимается к его. Не уловила тот момент, когда яростная борьба языков сменила осторожность, когда меня повело под собственной мечтой, и голова закружилась. Но его поцелуи стали опасной любовью, вернувшей меня в реальность, в которой я готова пережить и переступить через себя, чтобы только чувствовать и знать, что это всё ради меня.

Ник отрывается от моих губ, часто дыша, и улыбается мне, прижимаясь ко мне лбом.

— Я…я думал, что это они спровоцировали меня на удушение. Думал, что не готов. Думал, что совершил ошибку, но сейчас… о, крошка, ничего подобного, и я целую тебя. Целую, больше не боясь, — шепчет он.

— Как… как ты решился на это? Почему сейчас, а не раньше? — Спрашиваю я, теперь плача от счастья, смотрю в его глаза, полные свободы.

— Не знаю как, но что-то случилось внутри. Я увидел, как ты уходишь. И твои слова застряли в голове. Мне казалось, что это правильно, а потом… после всего этого, что было дальше. Я решил, что снова ошибся. Что это было запретом для тебя и для меня, что больше не смогу повторить.

— Но ты смог, и это было не так, как с другими?

— Нет, иначе. Да это не сравнить, Мишель. Тебя не сравнить, и я прошу тебя, не оставляй меня. Я обещаю, что всё будет хорошо. Я найду выход, я переборю в себе то, что ты отвергаешь. Я обещаю.

Смотрю на него и не могу найти слов, а только улыбаюсь.

— Я забуду о той ночи, забуду, если ты решишь для себя, что боль, которую ты причиняешь им, для тебя отошла в прошлое. Ты простишь себя, его, и отпустишь… оставишь это всё там, как я. Потому что оно будет давить на нас обоих. Вычёркивать из памяти плохие моменты очень сложно, и мы будем хвататься за них. Но давай заменим чем-то хорошим. Тем, что происходит сейчас. Я не верю, и я сама хотела секса, я с ума сошла в тот момент. Для меня было это сильным потрясением, которого я даже не ожидала. Всё было очень быстро, молниеносно, и, видимо, я просто не справилась с этими чувствами. Думаю, если повторить это на трезвую голову, то всё пройдёт иначе. Потому что я такого оргазма не испытывала, и это были мы. В тот момент были мы настоящие, и я теперь понимаю это, что я сама не такая правильная, какой хотела казаться. И это тоже для меня принимать сложно. Но я тут, я хочу уйти, потому что боюсь себя и то, чего сама о себе не знаю, и не могу это сделать, потому что есть ты, который показал мне другой мир, ты подарил мне то, чего нет у других. Ты подарил мне себя, так дай мне возможность избавить тебя от других страхов. Я буду тоже стараться, хотя боюсь, что у меня не так много сил.

— Я не смогу отказаться от грубости и жёсткого секса. Не могу, потому что это я. Но мы найдём то, что нравится нам обоим. И кнут я оставлю в той ночи, потому что он не принёс радости, а только боль. Я запутался в себе, когда тебя нет рядом. В тот момент я забыл, что у меня есть ты, потому что тебя не было. А я хочу видеть тебя, чтобы помнить, что у меня есть смысл. Наконец-то, обрёл кого-то другого, желающего принимать меня и, надеясь, она простит меня, что я вот такой неправильный.

— Мы оба неправильные, и иначе мы не умеем. Только прости себя, а я буду стараться немного утихомирить свои эмоции, — шепчу я.

— Как же я скучал по тебе, скучал так сильно и боялся, что конец пришёл так скоро для меня, — отвечает он так же.

— Я тоже и я… извини меня за то, что сказала тебе…

— Нет, ты была права. Я слишком долго жил в своей боли один, не слушал никого и не желал этого делать. Но доверившись тебе, стало легче, но пока мне сложно принимать твои слова. Ведь получается, что я обманывал сам себя, и это не укладывается в голове.

— Тогда забудь, просто отпусти эти мысли и живи. Дай себе возможность жить, просто жить и видеть новый мир. Не отталкивай меня, Ник, не отталкивай, — я склоняю голову на его плечо и обнимаю его так крепко, насколько позволяют мне силы.

И мы стоим, молча, наслаждаясь одним сердцем, бьющимся так красочно. Возможно, иногда слова любви совершенно лишние, ведь ты чувствуешь её душой. С поцелуями приходит понимание, что для тебя важное. Поцелуи умеют жить своей жизнью, открывая новую дорогу. Для нас дорогу в будущее. И теперь я готова сама простить его за всё, что было там. Готова понять его, лишь потому, что его губы дотронулись до моей души, глубже, чем просто до тела. Поцелуи не всегда символизируют любовь, они для многих стали примитивными и обыденными. Но для нас стали бесценными. Наверное, так и должно быть. Надо понять, стоит ли дарить такое таинство другому человеку, или же он недостоин его. И я стала достойной мужчины, которого буду любить всегда. Но сколько ещё мрака таится в его душе, я не могу сказать. И только молю Господа, чтобы он подарил мне сил выстоять и добиться настоящей жизни для него.

Седьмой шаг

Алый восход только поднимается над городом, пробуждая всех вокруг, пытаясь согреть апрельским солнцем. Всех, кроме меня. Я невидящим взглядом смотрю вперёд, медленно раскачиваясь на качелях. Убеждаю себя уже, который час, что я приняла эту сторону жизни Ника, но сама себе вру. Не могу ещё отойти от этих сцен, появляющихся перед глазами, как только закрываю их. Не могу представить, что он пойдёт туда снова. Возможно, это крайне эгоистично, но я хочу его всего только для себя. Чтобы он не разрывался между мирами, чтобы не обманывал. Ведь теперь он знает, как больно мне думать об этом. Он знает всё обо мне, а я так сильно запуталась в себе.

— Я испугался, что ты ушла, но потом вспомнил о твоём месте в этой квартире, — мягкий шёпот раздаётся над ухом, и я чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности, резко оборачиваясь и встречаясь с шоколадными глазами, отражающими золотые отблески рассвета.

— Не спалось, — отвечаю я.

— Можно? — Ник огибает качели и указывает на место рядом, и я, кивая, двигаюсь и освобождаю ему место рядом.

— Почему ты не в постели? Не разбудила меня? — Спрашивает он.

— Потому что тебе надо было отдохнуть, а я, видимо, выспалась, — пожимаю плечами.

— А честно?

Вздыхаю и немного отталкиваюсь ногами, вновь заводя мысли и пытаясь сформулировать ответ.

— Хотела подумать обо всём, но просто сижу. Ничего в голове нет, вообще, ничего. Одна пустота и усталость, — грустно улыбаюсь я.

— Подумать о том, что будет дальше?

— Да, я совсем потерялась, Ник. Даже не представляю, что мне делать, что думать, куда идти. Ничего не знаю, и это неприятно, — морщусь я, поворачиваясь к нему.

— Позволь мне подумать за тебя? Не надо анализировать, не надо думать, ты сама говорила, что надо отпустить. Но это сложно, и я понимаю тебя. У нас есть время, чтобы вместе решить, как быть дальше. Но я предлагаю тебе остаться здесь, я буду заботиться о тебе, помогать, не знаю, что ещё делают мужчины в отношениях. У меня их не было, но теперь есть ты, и я буду учиться, — спокойно произносит он.

«Они просто любят, а я не знаю, любишь ли ты меня», — говорю сама себе и отворачиваюсь от него.

— И мы встречаем рассвет, крошка. Без шампанского, но всё же, это наш первый рассвет, — его рука проходит по моей талии, и он притягивает меня к себе.

— Отдохни, Мишель, тебе нужен отдых. И я подумал, может быть, нам куда-нибудь слетать, как ты сдашь экзамены? Вырваться отсюда, сменить обстановку? — Предлагает он, и я удивлённо поднимаю голову.

— Слетать? — Переспрашиваю я.

— Да, почему бы и нет? Я тебе говорил, у меня есть свой остров: океан, песок, стихия и только мы. Никого вокруг нас, только ты и я, — улыбаясь, говорит он, и я отвечаю ему улыбкой.

— А ещё много поцелуев, потому что я хочу делать теперь это каждый день, каждый час, каждую минуту, — он наклоняется ко мне и дотрагивается губами настолько воздушно, что стирает все мрачные мысли из головы.

— Ты хочешь наверстать то, что упустил? — Интересуюсь я.

— Верно, всё, что пропустил с тобой, — кивает он, вновь быстро целуя меня, и встаёт, подавая мне руку.

— Пока ты здесь сидела, Майкл привёл временную домработницу, и она уже готовит завтрак. Надо выгулять Шторма, пойдёшь с нами? — С искрящимися глазами говорит он, и я поражаюсь насколько этот мужчина сильный. Действительно, сильный внутри, готовый принять меня и мои условия, шагающий теперь уверенно и планирующий каждый день рядом со мной.

— С удовольствием, я люблю его, — говоря, беру его за руку.

Ник останавливается и открывает рот, чтобы что-то спросить, но тут же, закрывает его, приподнимая уголок губ.

— И он тоже тебя. Ты единственная его так сильно балуешь, а мужчины падки на таких девушек, как ты, — быстро произносит он.

— Почему как я? В мире полно других, просто он был с ними незнаком, — смеясь, захожу в квартиру.

— Потому что у него был распорядок, а теперь есть ты, и он знает, что именно ты подаришь ему ласку и нежность, а у меня её не так много.

— Но для меня достаточно, — заверяю его.

— Мишель, не могу так быстро поменять себя, но я с каждым часом всё увереннее в том, что делаю. И мне нравится это, только вот теперь просыпаться одному стало скучно. Обещаешь, что завтра проснёшься рядом? — Ник обхватывает меня за талию, приближая к себе.

— Обещаю. Возможно, снова проснусь раньше и разбужу тебя, — игриво говорю я, обнимая его за шею.

— И что ты будешь делать, когда разбудишь меня? — Прищуривается он.

— Узнаете, мистер Холд. В девушке должна быть загадка, — смеюсь я.

— Буду с нетерпением ждать, мисс Пейн. Загадка — это прекрасно, только в вас их очень много, но я… мне и это в вас нравится. Открывать новые грани вместе очень возбуждающе, — последние слова он шепчет, наклоняясь ко мне и прикусывая мочку уха.

— Очень возбуждающе, — шепчу я, закрывая глаза, а его язык проходит по укусу.

— Просто невероятно возбуждающе, — его губы целуют мою щёку, затем приближаются к губам, и он хватает нижнюю зубами.

Раздаётся покашливание за спиной Ника, и он отрывается от меня, поворачиваясь, а я издаю недовольный стон, выглядывая из-за Ника.

— Доброе утро, Майкл, — говорю я.

— Доброе утро, мисс Пейн. Мистер Холд, Нейна закончила, и я отвезу её обратно. Будут ещё какие-либо распоряжения?

— Нет, спасибо, Майкл. Ты свободен, я наберу тебе, — отвечает Ник, и мужчина кивает, заходя в лифт и оставляя нас наедине.

— Завтрак? — Ник поворачивается ко мне, указывая головой на гостиную, и я киваю, следуя за ним.

Опасаюсь вечера и ночи, ведь сейчас ранним утром, сидя за столом вместе с мужчиной, которого я люблю не только сердцем, но и душой, и разумом, испытываю на себе невероятную семейную иллюзию. Семья. Получится ли она у нас? Захочет ли он её? И как долго продлится его желание быть рядом со мной? Я знаю… знаю, что не должна сейчас думать об этом, но когда-то же надо. И мне необходимо угадать будущее наперёд, чтобы суметь удержать его, суметь добиться от него признания — что это любовь. Только она заставляет людей ломать себя изнутри, ломать все стереотипы и привычки, выстраивая новые. Я смотрю на него, так привычно подносящего, кружку с чаем к губам и читающего утреннюю газету, и мне хочется утонуть в своих слезах. Но это слёзы радости и любви, которых сейчас с избытком.

— Мишель, прекрати, — не смотря на меня из-за газеты, строго говорит Ник, и я поднимаю руку, делая вид, что не понимаю о чём он.

— Что именно? — Широко улыбаясь, спрашиваю я, стягивая с тарелки кусочек бекона, и Шторм тут же съедает его у меня.

— Баловать мою собаку. Чёрт, женщина, прекрати тебе говорю! Ему нельзя такую пищу, — уже возмущается Ник, откладывая газету, но Шторм успевает съесть последний кусочек бекона.

— Почему нельзя? — Спрашиваю я, вытирая руки.

— У него диета, специальная диета для выставок и случек, — Ник шикает на Шторма, отправляя его к лифту, и встаёт.

— Господи, Холд, ты посадил себя и его на диету. Ты сумасшедший. Думаешь, оно ему надо? Ни капли, как и тебе. Поэтому я хочу наслаждаться жизнью, и буду кормить твою собаку беконом, плевала я на твои слова. Мне нравится это, и тут… тут… вот так я чувствую себя дома, — говорю я, и Ник только открывает рот, чтобы возразить, но, видимо, обрывает себя, начиная улыбаться.

— Что смешного? — Возмущаюсь я.

— Ты смешная, крошка. Ты такая маленькая и воинственная из-за собаки, которая уже забыла обо всём и хочет выйти на улицу, что я не могу не радоваться тому, что ты здесь. Дома. А теперь амазонка, собирайся, иначе, кроме тебя, мои ковры испачкает и собака.

— У амазонок была одна грудь, а у меня две, — бурчу я себе под нос, собирая тарелки со стола, но Ник перехватывает мои руки, сжимая запястья, и прижимает меня телом к столу.

— Я хочу проверить две ли? — Его горячий шёпот опаляет моё ухо, и я выпускаю тарелки из рук улыбаясь.

— Так проверь, — предлагаю я, и его ладони начинают путешествие по рукам, поднимаясь вверх.

— Я так хочу трахнуть тебя. Боже, ты не представляешь. С каждым днём мне мало тебя, хочу ещё и ещё. Наркотик, — его губы опускаются на шею, а моё тело живёт своей жизнью, выгибаясь и накаляя всё внизу. Бёдра, двигаясь, проходятся по его ширинке.

Руки Ника достигают груди, и он поднимает футболку, сжимая вершины руками и пощипывая соски.

— Трахни, сейчас трахни, — шепчу я, делая круговые движения бёдрами и уже плывя в приятном трении клитора о джинсы.

Неожиданный громкий лай раздаётся рядом с нами, и мы оба поворачиваем головы на Шторма, виляющего хвостом.

— Позже, — Ник разворачивает меня к себе и быстро целует в губы.

— Это издевательство, — бурчу я, обиженно надувая губы и следуя за Ником, чтобы одеться.

Да, я понимаю, что сексом не улучшить внутренних переживаний и раздумий. Но в его руках, под его губами я чувствую себя живой и настоящей. Я знаю, что и он не притворяется передо мной. Мы в те моменты не только обнажены телами, но и душами. Это освобождение, которое дарит мне секс, стало необходимостью. И я хочу этого так часто, насколько моё тело позволит мне.

Вздыхаю и облокачиваюсь о перекладину на площадке, наблюдая, как Ник бросает Шторму палку, а тот с радостным лаем ловит её.

Должна признаться, что хочу привязать Ника к себе сексом, хочу, чтобы он всегда хотел именно меня, только меня, а не любую доступную нижнюю. Я и так преклонила колени перед собственной любовью, перед ним. И мне страшно, что это ему быстро надоест.

В груди разрастается ком из сомнений и любви, что я отталкиваюсь от перекладины и быстрым шагом дохожу до Ника, обнимая его за талию и крепко сжимая её, прижимаюсь щекой к его кожаной куртке.

— Мишель? — Удивлённо оборачивается Ник, но я крепче сцепляю пальцы и жмурюсь. — Что случилось?

— Ничего, просто хочу поверить в то, что происходит. Хочу просто обнять тебя и всё, только это. И ты сделай вид, что ничего не заметил, — шепчу я, ощущая тепло его тела, согревающее моё сердце.

— Но я хочу замечать это, — он кладёт руки на мои, поглаживая их, — я должен замечать это. Ты переживаешь, тебе сложно, ты ещё очень молода, но это не мешает тебе принимать решения быстро и несколько импульсивно. Хотя в этом ты вся, сначала делаешь, а потом думаешь. И, знаешь, почему мне это так понравилось?

Ник отрывает мои руки от себя и поворачивается.

— Нет, — качаю я головой.

— Потому что это искренне. Ты не успеваешь составить план своих ходов, а значит, ты действуешь так, как чувствуешь в этот момент. Ты больше не сдерживаешь в себе ничего, и это красиво. Смотреть на тебя такую, несколько ранимую, мягкую, решительную невероятно. И я бы хотел, чтобы ты запомнила одну вещь. Сила не только в физическом состоянии тела, но и внутри. Чем больше на твою долю выпадает неприятностей, ситуаций, где тебе нужно выбрать, кем быть, тем больше накапливается внутри желание бороться за свою человеческую сущность. Но сила, которая есть у тебя, не та, что у меня. И я хотел бы, чтобы ты никогда об этом не забывала. Я всегда буду готов поделиться с тобой тем, что есть во мне и у меня. Что бы ни случилось, что бы ни произошло в будущем. Ты всегда будешь особенной для меня, и мне никогда для тебя не будет ничего жаль. Мои двери для тебя всегда открыты.

— Ты прощаешься со мной? — Шёпотом спрашиваю я.

— Нет, больше нет. Но я не могу быть уверенным в завтрашнем дне, понимаешь? Не могу знать, как ты отреагируешь на другие аспекты моей жизни, которые для тебя… хм, скажем так, не особо приятны. Я не хочу тебе их рассказывать, потому что не хочу вспоминать их. Но ты… у меня такое чувство, что я потеряю тебя…

— Не потеряешь, если не захочешь. И я приму всё, что ты решишь мне рассказать. Я буду тоже стараться, — перебиваю я его, потому что вижу, как его глаза наполняются печалью и страхом, а это видеть я хочу в последнюю очередь.

— Тогда для начала постарайся не опаздывать в университет. Майкл уже пригнал твою машину, — Ник отрывает взгляд от меня, указывая за спину.

— Господи, и когда ж ты всё успеваешь? — Изумляюсь я.

Он только пожимает плечами, отпуская меня и подталкивая к Майклу. Я вздыхаю, кивая ему, и разворачиваюсь, чтобы уйти к машине, как голос Ника заставляет меня остановиться, а сердце бешено и влюблено, забиться с новой силой.

— Я буду здесь. Я буду ждать.

Должна ответить ему что-то, но я продолжаю идти, не оборачиваясь, потому что боюсь остаться с ним и просто прилипнуть к нему, как жвачка.

— Спасибо, Майкл, — говорю я, забираясь в машину.

— Не за что, мисс Пейн. И напугали вы нас в ту ночь. Никогда не видел таким мистера Холда. Он был очень напуган и… — мужчина замолкает, смотря через машину на Ника, сверлящего нас взглядом. — Хорошей дороги, мисс Пейн, и ваша сумка, которую вы собрали, у вас в багажнике. Рюкзак с вашими документами на заднем сиденье.

— Эм… спасибо, — тихо произношу я, вижу, как Майкл уже захлопнул дверь и быстрым шагом идёт к воротам, а затем к Нику, начавшим отчитывать его.

— Почему же ты не хочешь, чтобы я знала о твоих чувствах? — Спрашиваю я вслух и завожу мотор, отъезжая от комплекса.

Бывает такое состояние, что ты вроде бы безумно счастлива, всё о чём ты мечтала, сбывается. Но это не приносит радости, а только тяжёлую и давящую ношу на плечи. И я не понимаю, может быть, со мной что-то не так? Почему я не могу расслабиться и показать ему всю силу своей любви? Возможно, потому что ещё свежи воспоминания кнута и аромата вина на коже? Или же я просто боюсь снова узнать что-то, из ряда вон выходящее? Не знаю, но просто не могу дать возможность себе жить внутри. Привыкла ожидать новых и новых неприятных сюрпризов, с момента встречи с Ником. А может быть, моя вера притупилась.

Мне не хочется говорить с Сарой или же Амалией, я лишь быстро объясняю, что не могла прийти на посиделки, вру и быстро ухожу, желая остаться одной. Мне не нужно общение сейчас, мне нужно просто подумать и решить для себя, что хочу я. Именно я, а не любящая девушка? Но дело в том, что эти личности неразрывны. И все мои желания крутятся вокруг Ника. Но мне нужно приложить усилия и на какое-то время оторвать своё «я» от другого.

Занятия заканчиваются около пяти часов, и я неспешно бреду к своей машине, полностью запутавшись в себе. Меня не волнуют… я даже не слышу оклик подруг, потому что сейчас принимаю главное решение в своей жизни.

Забираюсь в машину, направляясь в сторону комплекса Ника, но затем, резко разворачиваюсь, несясь в обратную сторону. Нет, я пока не готова вернуться туда, у меня нет ответов.

Бросив машину рядом с парком, иду по дорожке, наслаждаясь единением с собой. Раньше мне было страшно вот так оставаться одной, мне было некомфортно. Я всегда брала с собой на прогулки Сару или Люка, а сейчас я полностью изменилась. Моя раковина треснула, и я увидела свет через боль. И какую боль ещё я готова принять?

Опускаюсь на лужайку, притягивая к себе ноги, и смотрю на солнце, готовое покинуть нас и накрыть сумраком ночи.

Как можно принять тот факт, что он Мастер? И мало того, что Мастер, он главный в своём клубе, без которого жизни не представляет? И я уверена, что он будет там появляться, сам говорил о том, что это его обязанность. Да и не только обязанности будут тянуть его туда, его страсть живёт там. И я буду обманывать его, притворяясь, что я согласна. Он будет обманывать меня, что решил отказаться. И снова будет всё построено на лжи, мы будем повторять жизнь моих родителей. Где каждое слово, каждое действие — показная радость, а на самом деле всё отвратительно гадко. Но разве я хочу такой жизни? Ни в коем случае, не с ним.

И мне придётся найти выход, но пока я его не вижу. У меня нет мыслей, а только непонятный туман в голове. Я не знаю, куда мне шагнуть, куда направить своё сердце.

Не замечаю, как вокруг включаются фонари, и меня накрывает крылом ночи, того времени, которого опасаюсь больше всего. Нельзя принимать решения в ночи, нельзя. Потому что все опасные мысли становятся реальностью, воплощаются в жизнь. И надо вновь дождаться утра, только вот я не должна терять время и решить.

Вздохнув, понимаюсь на ноги, отряхиваясь, иду обратно к машине. Найдя в рюкзаке телефон, не вижу пропущенных звонков от Ника, хотя сейчас уже начало десятого. Завожу мотор и направляюсь к комплексу, оттуда на парковку, и занимаю своё место сто один.

Найдя карточку в кошельке, улыбаюсь и прикладываю её к датчику, мигающему зелёным. Лифт останавливается на этаже, и я вхожу в квартиру, тут же замирая и прислушиваясь. Из гостиной раздаются прекрасные, но такие одинокие звуки фортепиано. Я, как заворожённая, иду на них, плыву над полом и замираю, смотря на Ника, задумчиво перебирающего клавиши.

Почему этому мужчине так много досталось от жизни? Почему? Ведь он не заслужил таких страданий, отдающихся в музыке. Лунная соната, звучащая вокруг нас, проникает в моё сердце так остро и причиняет невероятную боль от желания снять с него это бремя. Унять эту муку, сквозящую в каждом звуке. Эти слёзы, которые копятся в нём. Вырвать прошлое и растоптать его.

Но продолжаю смотреть на него, не замечающего ничего вокруг, а только вкладывающего душу в произведение. Мои тихие и медленные шаги, приближающие меня к этому таинству, которое я сегодня открыла, отдаются громким стуком сердца во мне. Я останавливаюсь напротив фортепиано, но всё так же не замечена им. И его лицо, такое бесцветное, равнодушное говорит мне о многом. Он скрывает всё, что происходит в нём, даже от самого себя. Ему так проще, чтобы никто не видел насколько он, может быть, раним и слаб.

Не знаю под воздействием своих мыслей, огня камина или же музыки, но по щеке скатывается слеза, и я шмыгаю носом, тут же стирая её.

Всё резко прекращается, и Ник поднимает голову на меня.

— Продолжай, пожалуйста, — прошу я полушёпотом, и его пальцы вновь ложатся на клавиши. Теперь он смотрит в мои глаза, не отрываясь от них. Проникая в каждую частичку тела, растворяясь по нему солнечным светом. Я улыбаюсь Нику, облокачиваясь локтями о фортепиано, чувствуя вибрацию, исходящую от него.

— Ты пришла, — говорит он, продолжая играть.

— Конечно.

Он вздыхает и делает последний аккорд, поднимаясь с места и захлопывая крышку.

— Я думал… тебе нужно было время. Ты не приехала сразу, а… ты была одна, — произносит он, запуская пальцы в волосы.

— Да, но я пришла, потому что меня тянет сюда, к тебе. Я заразилась твоей странностью и любовью к одиночеству и анализу. Но я вернулась, ведь моё место рядом с тобой, — с улыбкой говорю я, подходя к нему.

— Будь здесь, хорошо? У меня есть кое-что для тебя, — неожиданно он резко обходит меня, оставляя одну.

Снимая куртку, бросаю её на диван и присаживаюсь, погладив спящего на полу Шторма, довольно подавшегося вперёд.

— Я тоже скучала, — шепчу я.

Ник возвращается, останавливаясь у кресла, и я поднимаю голову.

— Вот, — он протягивает мне конверт, садясь рядом и отгоняя Шторма.

Беру его, распечатывая, и достаю нашу фотографию, оформленную в красивую электронную рамку и с подписью Ника.

«От мечты к реальности. От реальности к жизни. От жизни к тебе»

В этот момент всё становится на свои места, решение буквально озаряет меня, и я улыбаюсь, дотрагиваясь пальцами до надписи, поднимая голову.

— Спасибо, — шепчу я.

— Мне хочется, чтобы это было у тебя. Хочу оставить в памяти именно этот день, — напряжённо говорит он.

— Ник, я хочу тебя спросить, — отложив карточку, я кладу руку на его бедро, и он кивает.

— Как отреагировали люди в клубе на то, что случилось?

— Мишель…

— Расскажи мне, — прошу я.

— Отреагировали бурно, но всё им было объяснено. И сейчас жизнь снова течёт своим руслом. Мне пришлось сказать им, что если они желают покинуть клуб, то их никто не будет задерживать. А если кто-то ещё раз привезёт туда девушку или же мужчину не по их добровольному желанию, то с ним будет то же самое, что и с Робертом. Это урок, который и они должны понять. Это устав, мой устав и приказ, — отвечает он.

— Ты не можешь ведь без него, — утвердительно говорю я, а он шумно вздыхает, и я вижу ответ в его глазах.

— Покажи мне его, покажи мне то место, где ты можешь быть собой, — я несильно сжимаю его бедро.

— Что? С ума сошла?

— Нет. Я хочу увидеть это место твоими глазами. В тот день была слишком расстроена, обескуражена и не подготовлена к этому. Увидела то, о чём только читала. Увидела, как девушку подвесили обёрнутую плёнкой, и я запаниковала. А затем ты, всё просто смешалось в одну паническую лавину, и она накрыла меня с головой. Но сейчас я хочу увидеть его с тобой. Потому что с тобой мне не страшно.

Ник вглядывается в моё уверенное лицо, и я, чтобы не дать себе отступить, упёрто поднимаю подбородок.

— Я хочу туда пойти с тобой, потому что уверена, ты объяснишь мне всё, и я пойму. Дай мне возможность понять тебя. Разреши и мне шагнуть туда добровольно, потому что я хочу этого, — продолжаю я, видя сомнения на его лице.

— Давай поговорим об этом через неделю, — предлагает он, накрывая своей рукой мою.

— Почему?

— Понимаешь, такие решения нельзя воплощать сейчас же. Для них требуется время. Даже для сессии требуется время, чтобы человек понял, хочет ли он это на самом деле или же это его минутное помутнение рассудка. Сейчас ты немного потеряна и запуталась во всём, и ты должна уверенно знать, решила ты идти туда добровольно или из-за меня.

— Но у меня нет других причин, кроме как ты. Ты сам сказал, что мы найдём то, что нравится нам обоим. И я хочу увидеть всё, чтобы выбрать и ответить тебе. Я хочу, и я не готова ждать.

— Не так скоро, крошка. Ты испугаешься вновь, и я… чёрт, да я боюсь вести тебя туда. Ты не примешь всего, не справишься с этим! — Он отпускает мою руку и встаёт.

— Но ведь ты будешь рядом, Ник. Ты будешь держать меня за руку, и это будет отличным якорем, чтобы остаться там с тобой. Пожалуйста, Ник, прошу тебя, покажи мне свой настоящий мир, не скрывая ничего и не утаивая. Только так мы сможем двигаться дальше. Если же ты не хочешь этого сам, я приму это. Если ты не хочешь видеть меня там, считая лишней, то…

— Нет. Нет, всё не так, крошка, — он вновь садится на диван, и берёт мою руку. — Я покажу тебе всё, что ты попросишь. Но хотя бы переспи с этой мыслью, а завтра если ты не передумаешь, мы поговорим и поедем. Хорошо?

— Хорошо, но мне сейчас не нужно время, чтобы решить. Мне нужен ты, и только ты, поэтому я даю тебе время, чтобы ты решился отвезти меня туда.

— Почему? Почему ты так настроена туда ехать? Зачем? — Спрашивает он, хмурясь, но я улыбаюсь, понимая, что это самое правильно решение, принятое мной за всю жизнь.

— Потому что я… мне нравится каждый секс с тобой, особенно когда ты не сдерживаешься. И уверена, что дальше будет так же прекрасно, как и сейчас. Я увидела себя настоящую, и хочу, наконец-то, тоже сбросить с себя маску, за которой пряталась. Я хочу этого с тобой, так откройся мне полностью, обещаю, что пойму тебя.

— Кто же ты на самом деле, Мишель? — Его рука скользит по моей, достигая плеча, и он улыбается так искренне и красиво, что от этого я думаю, что сердце может просто разорваться от чувств к нему.

«Я всего лишь та, кто любит тебя. Всего лишь затопила себя тобой. Всего лишь девушка, готовая ради тебя отдать всё, что во мне есть. Всего лишь люблю, так сильно, что готова прыгнуть с тобой со скалы, чтобы спасти или же умереть рядом. Я всего лишь твоя. Всего лишь…»

Минуты тают между нами, и я улыбаюсь ему, как самому лучшему в этой жизни, как самому правильному и красивому. Наслаждаясь его рукой на щеке, и подаюсь ей навстречу, закрывая глаза, растворяясь в ласке.

— Ты прекрасна, настолько прекрасна, что у меня слов нет. Я не умею говорить красиво, но сейчас я готов, наверное, сочинять стихи, — тихо произносит он.

— Не надо, просто молчи, а лучше сыграй мне что-то. Это невероятно, — отвечаю я, открывая глаза, кладу свою ладонь на его.

— Для тебя. Я давно не играл, ненавидел это, потому что он заставлял меня развлекать его так, когда скучно. Но сейчас я хочу, чтобы ты осталась здесь, а я буду видеть тебя и играть то, что ты подарила мне, — он наклоняется, оставляя на моих губах поцелуй, и встаёт.

Поворачиваюсь, наблюдая, как Ник идёт к фортепиано. Сложив руки на спинке дивана, я насыщаюсь тем, что он вот такой непонятно красивый. Такой безумно разносторонний и глубокий. Такой мой.

Под воздействием музыки, всех отошедших переживаний и лёгкости в груди, я закрываю глаза, позволяя себе плыть по строчкам и аккордам. Спокойствие, сейчас я его заслужила.

Шестой шаг

— Я не передумала, — говорю Нику за завтраком, и он поднимает голову, прекратив елозить вилкой по тарелке.

— Тебе требуется ещё время, — с напором отвечает он, а я прищуриваюсь.

— Или тебе? Почему ты так не хочешь меня везти туда? — Я откидываюсь на спинку стула, складывая руки на груди, а он отводит взгляд и вздыхает.

— Хорошо, раз ты решила, то мы поедем туда… хм, в следующий вторник.

— Сегодня. Я хочу сегодня, Ник. Скажи мне, почему ты этого не хочешь? — Придвигаюсь к нему, вопросительно оглядывая его.

— Не знаю, — качает он головой. — Неприятное предчувствие… не понимаю этого, но разум говорит мне не торопиться, не сейчас. Но ты, ведь упёртая до безумия, ты ведь не оставишь меня в покое, если я не повезу тебя туда. Придумаешь себе глупости, и начнёшь верить в них.

— Точно, я так и сделаю. Что может случиться? Да видела я уже, как мне кажется, самое ужасное. Я обещаю, что если не смогу там быть, то попрошу тебя увезти меня. Обещаю, Ник, но ты должен понимать, что это необходимо нам обоим. Тебе и мне, чтобы понять насколько я готова к этому всему. Потому что пока я не представляю ничего, просто плыву по течению, а это неправильно.

— И ты снова не была рядом, — добавляет он несколько обиженно.

— Потому что я заснула, пока ты играл. Но решиться разбудить тебя не смогла. Ты был таким… не знаю, мне просто хотелось смотреть на тебя, а потом Шторм залаял, и я увела его, — объясняю я, поднимаясь со стула и подходя к Нику.

— Ты хитрая, знаешь об этом? — Он, хватая меня за руку, сажает на свои колени, и я, довольно кивая, обнимаю его за шею.

— Хорошо, Мишель. Сегодня вечером мы поедем в клуб, — соглашается, наконец-то, он, и я улыбаюсь ещё шире.

— А сейчас марш на занятия, крошка, потому что я до вечера буду жить как на иголках, — он поднимает меня, шлёпая по ягодице, и я охаю.

— Потому что думаешь, мне не понравится?

— Боюсь, что тебе может именно понравиться.

— Разве это плохо?

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. До встречи, крошка, — Ник провожает меня до лифта, помогая надеть куртку.

Теперь моё тело покалывает от осознания того, что я снова отправлюсь туда. Я не могу найти слов, чтобы даже ответить Нику, потому что понимание того, о чём я попросила и на что подписалась, сдавливает всё внутри.

Кивая ему, захожу в лифт и нажимаю на этаж парковки.

Смогу ли я? Хватит ли у меня мужества, чтобы отправиться туда? Хватит ли моей любви, чтобы принять это место и Ника, главного во всём? Не знаю, и это предстоит мне выяснить.

Весь день я не в состоянии сконцентрироваться на предметах, уже полностью пребывая в этом вечере и последствиях. Сара и Амалия делают вид, что не замечают моей отрешённости, болтая друг с другом. А меня с каждым приближающим часом трясёт изнутри всё сильнее. Я боюсь, боюсь, что снова сорвусь и устрою истерику, снова придут все страхи и желание бежать. Но я ведь обещала, обещала Нику и не могу теперь идти назад.

Специально тяну время, сидя в библиотеке университета, чтобы не ехать к нему. Но это глупо, я сейчас показываю ему, какая я обманщица. И я собираю вещи, направляясь к своей машине, заверяя себя, что всё это правильно. Не могу знать того, что я должна опасаться, и в моих руках встретиться со всеми своими страхами лицом к лицу.

— Ник, — тихо зову его, входя в тёмную квартиру. Но даже Шторма неслышно, и я хмурюсь, проходя в спальню, решив, что он, скорее всего, в кабинете.

Но меня привлекает свет, доносящийся из гардеробной, и я направляюсь туда. Дверь открыта, и я вижу Ника, сидящего на полу, спиной ко мне в одних боксерах.

Он тоже боится? Тоже нервничает?

— Привет, — я стараюсь вложить в голос максимум спокойствия, подходя к нему и опускаясь на пол рядом.

— Привет, — натянуто улыбнувшись, он поворачивает ко мне голову.

Краем глаза замечаю в его руке маску, явно женскую, и украшенную мелкими камнями.

— Это для тебя, — поясняет Ник, но вместо того, чтобы передать мне её, прячет в чехол.

— Я готова, правда, готова ехать туда с тобой. Но… я даже не знаю, что будет там, поэтому прошу тебя не надо заставлять меня нервничать ещё больше. Это для меня такая ответственность понравиться там всем, ведь я буду с тобой…

— Крошка, ты должна нравиться только мне и себе, а другим ты ничего не должна, — перебивает меня. — Послушай, да, я переживаю о нашем походе, но лишь потому, что боюсь твоих страхов. Это странно вести тебя туда и бояться вердикта. Ведь раньше мне было всё равно, кто и что скажет про клуб. Но не ты, ты не предназначена для этой жизни, но раз ты хочешь, раз ты настроена так решительно, то у меня нет выбора, потому что это самое опасное и сладкое желание, которое живёт во мне с первой встречи.

— Тогда расскажи мне, что мне следует делать. Тогда Роберт надел на меня…

— Вульгарное платье, но ты можешь идти туда в обычной одежде, в которой ходишь и сейчас. Многие в клуб приходят как на праздник, и выбирают самое лучшее, что у них есть в гардеробе. А затем переодеваются, если появляется такое желание. Но это необязательно, каждому там должно быть удобно.

— Но… он сказал, что это дресс-код. И девушка на входе тоже упомянула, что я слишком одета, — хмурюсь я.

— Никакого дресс-кода. Никакого алкоголя до сессий, только в комнате отдыха, после экшена. Никакого принуждения. А у Элизы всегда было особое чувство юмора. Поэтому ты можешь идти хоть так.

— А что ты видишь на мне? — Спрашиваю я, и Ник улыбается, опуская голову, а затем его взгляд, поднятый на меня, становится хитрым и блестящим.

— Ничего, буквально ничего. Возможно, только тонкие нити бриллиантов или же жемчуга на бёдрах. Но я не могу позволить себе привести тебя туда вот так. Боюсь, что начнётся потасовка, поэтому лёгкие ткани, нежные цвета, и естественная красота, — с этими словами он встаёт и подходит к стороне с женскими чехлами, пробегаясь по ним пальцами. Затем вытягивает вешалку и кладёт на диванчик.

— Вот это, надень для меня вот это, — говорит Ник, и я киваю. Он задумчиво наклоняется и раздвигает ящики, доставая коробочку, как я полагаю, с обувью. А затем подходит к высокой тумбе с нижним бельём, мотая головой от своих мыслей, и, закрывая, отходит от неё.

— Одевайся, выбери бельё сама, в том, котором тебе будет комфортно. А я оставлю тебя, мне надо позвонить, — говорит он, снимая с вешалки на двери махровый халат и надевая на себя.

— А ты?

— А я… моя одежда хранится в клубе, поэтому мне нет нужды думать о себе. Я оденусь в обычную в другой спальне. Можешь собираться, крошка, а я подожду тебя в гостиной. Занимайся собой столько, сколько ты хочешь. Мы никуда не спешим, — напоследок говорит он, оставляя меня одну.

Глубоко вздохнув, поднимаюсь на ноги и подхожу к чехлу, расстёгивая его, и улыбаясь от увиденного. Нет, всё же я решила верно, и теперь я хочу быть самой красивой для него, самой чувственной и невероятной. Я хочу свести с ума его так же сильно, как и он дурманит меня.

Приняв душ и высушив волосы, пытаясь подручными средствами их немного завить, я оставляю своё лицо таким, какое нравится ему. Без косметики, только крем. Выбор белья тоже был прост: трусики, самые тонкие, самые крошечные и самые эротичные, что были в комоде. Надев платье, которое с точностью повторило изгибы моего тела, даже не скрывая темноту сосков и их реакцию на прикосновение к прохладной материи, я насладилась собой в зеркале.

Быть сексуальной только для него. Возбуждаться от такой себя и принадлежать телом и душой мужчине. Это вызвало улыбку на лице.

Обув туфли лодочки в цвет платья, я сделала напоследок глубокий вдох и заверила себя в миллионный раз, что я поступаю верно. Я спасаю его, живу и делаю это всё только ради него.

Выключив свет, выхожу из ванной комнаты и направляюсь к гостиной. Боже, как же стучит сердце, а по телу прокатываются нервные спазмы.

— Я готова, — тихо говорю Нику, стоящему спиной ко мне в обычных джинсах и футболке.

Он медленно поворачивается, и даже с такого расстояния я вижу вспыхнувший огонь восхищения в его глазах. Но чёрт мне так хочется прикрыть грудь, но я улыбаюсь ему, не смея более стесняться.

— Порочный ангел, спустившийся ко мне с небес, чтобы вернуть монстру его душу. Ты хоть знаешь, насколько сейчас мне тяжело ехать туда с тобой? Ты хоть знаешь, что ревность очень хитрая штука? И сейчас, — он медленно, как хищник, сверкая глазами, подходит ко мне и дотрагивается пальцами до возбуждённого соска, что я закрываю глаза и судорожно выдыхаю.

— Сейчас я готов признать себя сумасшедшим, Мишель. Ты читаешь мои самые тайные мысли, и я боюсь, что не хочу ехать никуда, — его шёпот и близость тела, смешанная с нервами, прокатываются по спине. И Ник не облегчает задачу стоять вот так не дрожа. Он проводит подушечками пальцев по ягодицам и крепко сжимает их, прижимая к своему паху.

— Я хочу, — выдавливаю из себя, открывая глаза и цепляясь руками в его плечи.

Ник, словно ищет подвох в моих словах, бегло осматривая моё лицо. Я сглатываю и нервно улыбаюсь ему, отстраняясь и указывая головой на лифт.

— Есть ещё одно, — он моргает и подходит к столику, на котором лежит розовая коробочка. Он отбрасывает в сторону крышку и подхватывает маску, выполненную из тончайшей белой сетки и украшенную золотистыми нитями, образовывающую замысловатый рисунок.

— Но ты сказал, что та маска…

— Да, ту я заказал после нашего первого ужина в ресторане. Я знал, что ты когда-нибудь, да придёшь ко мне. Я хотел надеть на тебя её и увезти в клуб, но, — он разводит руками, подходя ко мне и указывая рукой, чтобы я повернулась, — но, ты спутала мне все карты, крошка. И сейчас ты ангел, и белый цвет пусть символизирует для меня чистоту, невинность и честность. Пусть он символизирует новую жизнь, а моя новая жизнь началась с тобой.

Ник завязывает маску, и я улыбаюсь так глупо и, наверное, очень влюблённо, потому что, обогнув меня и предложив мне руку, поймала на себе его странный взгляд. Да и пусть, пусть поймёт, наконец-то, без слов, пусть ощутит мою любовь и уверенность.

Мы входим в лифт, и моё сердце готово выскочить из груди. Я безумно волнуюсь, словно иду под венец, но это ещё более страшное. Это такая важная вещь в нашей жизни, намного важнее, чем брак или же, первая ночь. Это настоящее, наше настоящее.

Пока мы едем до пункта назначения, я не могу ни кусать губу, ни бросать на Ника быстрые взгляды. А он спокоен, значит, нервничает не хуже моего. И я поняла, что чем спокойней он выглядит, тем больше волнуется. Нас снова таких двое, и это не может не радовать, что я начинаю хихикать.

— Расслабься, крошка, просто расслабься, — Ник берёт меня за руку, и я киваю, продолжая издавать нелепые звуки.

Он качает головой и просит Майкла подать ему маску. Пока Ник надевает чёрную кожаную маску, скрывающую глаза, я делаю шумный вдох, и мы останавливаемся.

Ник грациозно выходит из машины, подавая мне руку. А я, как неуклюжий пингвин из-за того, что платье узкое и очень сильно облегает моё тело ниже колен, чуть ли не падаю, но Ник помогает мне не вспахать лицом землю.

— Прости, — шепчу я, поднимаясь с ним по лестнице.

— Не волнуйся, для меня это честь сопровождать моего ангела в мир тёмного наслаждения, — с улыбкой отвечает Ник, немного сжимая мою талию, и ударяет ладонью по двери.

Моментально знакомое окошко распахивается и нас ни о чём не спрашивают, торопливо открывая дверь, и мы уже входим в знакомое мне пространство. Внутри меня всё сжимается, и воспоминания о прошлом моментально предстают перед глазами, пока Ник переговаривается с охраной. И я даже не замечаю подлетевшую к нам девушку, сегодня только в обычном платье футляр, и поклонившуюся Нику. Я как в фильме смотрю на лестницу, по которой сбегает обезумевшая девушка. Она пробегает сквозь меня, и я всхлипываю, цепляясь, за руку Ника на моей талии.

— Крошка, тише, — он поворачивает к себе моё лицо, и я уверена, что мои зрачки от страха расширены, а губы иссушены.

— Мы можем уйти, — предлагает он.

— Нет, всё нормально. Просто всё… пошли, — я поворачиваюсь и выдавливаю из себя улыбку для девушки, наблюдающей с огромным интересом за действиями Ника.

— Хорошего вечера, Мастер, — нам в спину летят пожелания, когда мы останавливаемся между двумя залами.

— В тот раз ты была здесь, — Ник указывает пальцем на правый зал, и я киваю.

— Я видел видеозаписи. Это зал, предназначенный для людей, практикующих переодевания, пет-плей[1], как и неодушевлённых предметов. Но есть второй зал, для таких как я или же, обычных Топов, — медленно объясняет Ник, и я как болванчик киваю, пока он ведёт меня к новой комнате.

Опускаю голову, выхватывая взглядом свою грудь, так виднеющуюся сквозь белую ткань, и мне хочется прикрыться, или же просто убежать. Но мы останавливаемся практически в центре, а под моими белыми туфлями чёрный мягкий ковёр. Мой взгляд медленно поднимается вверх, и я выдыхаю от шока, пронзившего тело.

Многочисленные женщины и мужчины, одетые в нормальные костюмы и платья, без каких-либо извращений. Да, иногда платья девушек и женщин несколько откровенны и вульгарны, но они одеты, украшены блестящими в свете огней и ламп бриллиантами и другими драгоценными камнями. Они выглядят как нормальные люди, выпивая какие-то коктейли из бокалов, смеясь и наслаждаясь музыкой, более сочной, чем в другом зале. Хрусталь тёмного цвета, мрамор и металл. Комната должна давить своей чернотой, но контраст с белыми стенами и серебром вокруг просто невероятно элегантно смотрится, что я невольно улыбаюсь, чувствуя, как всё во мне расслабляется.

— Не могу поверить, — шепчу я.

— Нравится? — Спрашивает Ник, кивая проходящей паре, с улыбкой, осматривающей нас.

— Тут иначе… я…я просто в шоке. Я не знаю, что сказать. И здесь можно поужинать? — Как в музее рассматриваю каждого присутствующего, а особенно столики, как в ресторане, стоящие за тёмным занавесом, который на секунду открылся, выпуская оттуда официанта.

— Конечно, можно. Это дом, предназначенный для наслаждения. Иногда хватает самой атмосферы, знакомых лиц и обычного разговора, чтобы снять с себя напряжение, которое накопилось. Многие здесь чуть ли не живут в свои критические моменты жизни, поэтому у нас есть спальни, есть кухня, есть шеф-повара. Здесь есть всё для жизни. Но это клуб, — поясняет Ник, поднимая руку и продолжая смотреть на меня, подзывая пальцами девушку.

— Бокал любимого моего вина. Со льдом, — отдаёт приказ Ник, а девушка, к моему удивлению, чуть ли не рухнула перед ним и не начала целовать его ботинки. Она опустилась на колени и покорно кивнула. А ему всё равно.

— Эм… странно, конечно, но, наверное, это нормально, — медленно произношу я, и он усмехается.

— Я Мастер, это принято здесь. Это…

Он не успевает договорить, как я от испуга вскрикиваю, когда до моей руки, лежащей вдоль тела, кто-то дотрагивается.

Парень, склонившийся на колени перед нами, прикасается губами к моей ладони. Я стою, находясь в непонимании, а он что-то бормочет.

— Убери руки от моей девушки и пошёл вон отсюда, — рычит Ник, вырывая мою ладонь из руки парня. И мне становится его настолько жалко, когда я вижу светлые глаза, полные слёз и покорности.

— Простите, Мастер. Простите, Госпожа, — надрывисто произносит он и, не поворачиваясь, поднимается на ноги и отходит от нас, садясь на чёрный диван и складывая руки на коленях, словно в какой-нибудь католической школе.

— О, Господи. За что ты так с ним? — Изумлённо шепчу я, поднимая глаза на Ника.

— Ему нравится такое обращение. И он позвал тебя на сессию, даже не позвал, а умолял ударить его, возможно, использовать вибратор, чтобы ты трахнула его, а возможно, он хотел целовать твои ноги. У этого мальчика огромный перечень услуг, — видя на моём лице ещё большую потерянность, Ник замолкает, тихо смеясь.

— Ты это сейчас серьёзно? — Переспрашиваю я.

— Да, крошка. Хоть здесь всё более приближено к обычной светской тусовке, но не забывай, что каждый из присутствующих — извращенец, — Ник кивает девушке, принёсшей его заказ, и он вкладывает мне в руку бокал. — Выпей.

— Но ты говорил, что никакого алкоголя, — припоминаю я, делая глоток белого вина.

— Для Топа и глубокого экшена это запрещено. А вот, чтобы расслабить своего порочного ангела, сводящего с ума каждого Топа, да и Саба здесь, я готов сделать исключение. Но сейчас пойдём, я покажу тебе другие этажи, — предлагает Ник, кладя руку мне на талию и подталкивая к выходу.

— А почему они раздельные? Этот зал и тот с ещё более больными людьми, предпочитающими ходить на поводке и служащими столиками? — Спрашивая, поднимаюсь с Ником по лестнице. Мимо нас проходит довольно обычная пара, кивая Мастеру, а он даже не замечает этого.

— Ты сама ответила на свой вопрос. Потому что не все Топы любят смотреть на животных. Не все Топы разделяют «pet plays», поэтому у каждого присутствующего есть выбор, куда заглянуть. Одни приходят сюда, чтобы найти партнёра для сессии, кто-то ищет постоянного раба, кто-то хочет просто быть свободным. Поэтому я учёл все пожелания моих гостей. А сейчас мы на этаже где…

— Где девушек привязывают к потолку, — перебиваю я его, и он улыбается, но так печально, что я корю себя за свой глупый язык.

— Этот урод специально повёл тебя по тем местам, которые воспринимаются не всеми, Мишель. Он хотел напугать тебя, подготовить тебя к полному отключению разума от паники и страха, от непонимания и обиды. И у него это получилось, он бил тебя по самым твоим уязвимым местам. Но попробуй отрезать тот опыт, который ты получила. Сейчас ты увидела, что здесь обычные люди просто с особенными вкусами. Они такие же, как и остальные, в них течёт та же кровь, они умеют радоваться и плакать. Они всего лишь выбрали и нашли ту дорогу, которая помогает им жить.

— Тогда мне было безумно страшно, хотелось убежать. Но он постоянно говорил, что ты тут. А потом… продолжал говорить и говорить, я даже не помню всего, что он говорил. Он создал какой-то странный шум вокруг, не позволяющий мне собраться с мыслями. Но я не осуждаю людей, выбравших этот путь, Ник. Я не принимаю некоторые развлечения вроде тех, что я видела. Это я признаю. Я была права, с тобой мне спокойно, и я даже получаю удовольствие от нахождения тут. Я смогу привыкнуть к этому месту, Ник, я обещаю, — с чувством и открытой души произношу я, кладя руку на его грудь, и приближаю своё лицо к его.

Он запускает ладонь в мои волосы, массируя голову, а второй рукой подталкивает бокал ко рту.

— Выпей, крошка, пусть это сбудется, — говорит он, и я, желая, чтобы это осуществилось, выпиваю до конца.

— А сейчас…

— А сейчас покажи мне зеркальную комнату. Твою, — одновременно с Ником произношу я, и он удивлённо приподнимает брови, виднеющиеся из-за маски.

— Да, я знаю, о чём ты думаешь. Это он мне рассказал, и сейчас я вспомнила о ключе, который ты часто носишь с собой на шее. Это ключ от этой комнаты? — Не давая ему возразить или же воспротивиться нашему путешествию, продолжаю я, и он медленно кивает, вытаскивая из-под футболки бронзовый ключ. Ник выпускает меня из своих рук и одним движением срывает с шеи подвеску.

— Если ты хочешь, веди меня. Это теперь в твоих руках, — он забирает у меня пустой бокал, ставя его на пол, и открывает мою ладонь, куда падает доверие этого мужчины.

Улыбаюсь, сжимая в ладони ключ, и беру Ника за другую руку, быстро, насколько позволяет мне узкое платье, спускаюсь по лестнице, а он идёт рядом. Я бросаю на него быстрый взгляд, видя, как он всё же нервничает, и ускоряю шаг, чуть ли не бегом достигая центральной комнаты.

Попав в замочную скважину, я останавливаюсь, коря себя за помутнённый рассудок. Повернувшись к Нику, я убираю руку от ключа.

— А ты? Хочешь ли ты впустить меня туда? Не потому, что я требовала это? А потому что ты сам этого захотел? — Спрашиваю я.

— Больше всего на свете, — тихо говорит он и берёт мою руку, поднося обратно к ключу, и вместе со мной поворачивает его два неполных раза, а затем три раза назад. Дверь щёлкает, и я делаю глубокий вдох. Ник отрывает свою руку, я нажимаю на ручку, делая шаг в тёмное пространство.

Ничего не вижу, потому что дверь за нами закрывается. Моё сердце, вновь как безумное бьётся в грудной клетке, и я сглатываю от смеси страха и возбуждения. Неожиданно всё озаряется алым светом, и я моргаю, привыкая к этому.

— Боже, — шепчу я, смотря на миллион отражений вокруг нас.

Это действительно зеркальная комната, уложенная от пола до потолка этим невероятным материалом. Я словно попала куда-то в параллельный мир и не могу сделать шаг, только озираясь, а мои губы улыбаются, пока я смотрю вверх, затем вниз, а потом поворачиваюсь к Нику, ожидающего, моей реакции.

— Почему зеркала? — Спрашиваю я.

— Мой фетиш, наверное, но это безумно возбуждающе, когда ты можешь с любого ракурса смотреть на секс, — нервно отвечает он.

Я разворачиваюсь, чтобы теперь полностью осмотреть комнату, огромную комнату, где по центру стоит своеобразная кровать на пьедестале с четырьмя высокими металлическими столбиками. Подойдя к одному из них, мои пальцы дотрагиваются до цепи и кожаного наручника.

— И много тут было секса? — Спрашиваю я, заставляя себя не ревновать, но всё же, это выходит резко и неприятно отдаётся в груди.

— Я не девственник, Мишель, — отвечает он, а я усмехаюсь, огибая постель, и подхожу к странному креслу, очень похожему на гинекологическое.

— А что это? — Указываю на него, оборачиваясь к Нику.

— Это место… в общем, место, где проходит определённая сессия, — медленно поясняет он, подходя ко мне.

— Какая?

— Токовая или же импульсная.

— Не понимаю, — мотаю я головой, а он улыбается.

— Наверное, и не нужно.

— А почему тут так пусто? — Снова осматриваю зеркала вокруг, не находя ничего, что могло бы подтвердить этот мир.

— В каком смысле?

— Ну там плётки, ремни… да не знаю я, чем ты ещё пользуешься, — отвечаю я.

— Здесь всё есть, просто это скрыто, — он делает шаг назад и легко дотрагивается до странной формы зеркала. Раздаётся щелчок, и оно распахивается, затем ещё и ещё одно, являя моему изумлённому взгляду стену, с разными, извращёнными девайсами, подвешенными на крючки.

Я осторожно подхожу к ним, дотрагиваясь пальцами до плоской дощечки с вырезанным внутри кругом, и я бросаю быстрый взгляд на руку Ника, где повторяется рисунок татуировки.

— Это паддл, может разогреть кожу и принести существенную боль, — поясняет Ник.

Отрываю руку, обнимая себя, словно пытаясь защититься от всего этого. Но тяжесть в груди разрастается, когда я смотрю на всевозможные плети с разными наконечниками, блестящими в алом свете, на непонятные щипцы, палки и даже трости.

Должна, должна узнать глубже обо всём этом.

— Но ты говорил, что сессия проходит внизу, а тут ты, я так понимаю, только… только…

— Трахаюсь. Да, но иногда хочется ударить, причинить ещё боли или же меня просят об этом, поэтому это здесь есть на всякий случай, — подсказывает он.

— А вот это, — я указываю вновь на стул, — это ты пробовал?

— Да, я не пользуюсь такими вещами, не изучив их до конца.

— И ты это делаешь с ними тут, а не внизу?

— Внизу тоже есть похожий набор, но это сделано специально для меня. Его привезли месяц назад, и я пока не пробовал его здесь, — говорит он.

— Это больно?

— Если увеличить ток, то да. Но в основном многие, да большинство, находят это очень возбуждающим.

— А ты мог бы… мог бы показать мне, как это работает? — Сглатываю от страха, но моя любовь настолько желает утонуть здесь рядом с ним, что я поддаюсь этому чувству.

— Нет, — качает головой Ник.

— Но почему? Я хочу попробовать. Ты сам говорил, что… что мне понравится. И ты… я знаю, что ты опытный, ты не причинишь мне осознанно боль. Я доверяю тебе и хочу тоже попробовать, что означает этот ток, — неуверенно произношу я, делая шаг к нему.

— Крошка, тебе не стоит это делать. Мы можем поехать домой…

— Нет. Я. Хочу. Это. Я хочу, чтобы ты занялся сексом со мной тут. Я хочу сесть в это кресло, и ты сделаешь то, о чём прошу. Ведь я добровольно пришла сюда. И добровольно выбрала допустимое для себя. Я хочу остаться тут. Позволь мне эту малость, — мой голос приобретает уверенность, пока я говорю.

— Это не малость, Мишель. Но я дам тебе время обдумать всё, пока меня не будет, — кивает он.

— А ты куда? — Испуганно быстро подхожу к нему.

— Если ты хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь, то я буду это делать долго. И под конец у тебя не будет сил, чтобы куда-то идти, а тем более одеться. Поэтому мне надо самому переодеться, и принести одежду, в которой я вынесу тебя отсюда. Ты хочешь увидеть меня, как Топа, и я готов тебе это показать, но предупреждаю, что это может быть для тебя слишком. И тогда ты скажешь стоп-слово, после которого я прекращу любое воздействие на твоё тело. Это серьёзное решение, Мишель, — чётко говорит он, и я киваю.

— Хорошо, иди. Я останусь тут и подумаю, — говорю я.

Ник разворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня одну. Я знаю, что тут тепло, но моя кожа покрывается мурашками. Готова ли я на это? Могу ли я перебороть страх, который сейчас переполняет тело? Но я ведь доверяю ему, он ещё ни разу во время секса не причинил мне ту боль, которую я бы не смогла вытерпеть. Но всё же, волнение и незнание ничего из этого мира, заставляют меня задышать чаще и присесть на край постели.

Меня передёргивает от мысли, что он здесь был со многими. И теперь понимаю, почему я захотела именно это кресло. Оно было новым, неиспользованным и это будет тут для него, как и для меня, в первый раз.

Я слышу за спиной, как открылась и закрылась дверь, и оборачиваюсь. Смотрю на Ника, бросившего на пол одеяло и что-то ещё.

— Не передумала, — уверенно говорю я.

— Я даже не сомневался, — смеётся Ник, и теперь, только отмирая от своей уверенности, я вижу, что он переоделся в похожие, что и были на нём в ту ночь, лёгкие чёрные штаны, а его торс оголён, и он босиком.

Мои руки тянутся к маске, чтобы снять её. Развязав тесёмки, я стягиваю её с лица, нервно крутя в руках. Ник подходит ко мне и забирает её из рук, отбрасывая в сторону.

— Иди ко мне, — шепчет он, протягивая мне руку.

Вкладываю в неё свою, и Ник притягивает меня к своему горячему телу.

— Не волнуйся, — заверяет он меня, и я киваю, натягивая улыбку.

— Нет нужды притворяться передо мной, что тебе не страшно. Расслабься, всё будет хорошо. Тебе понравится, — его дыхание дотрагивается до моей щеки, а затем его губы прикасаются к коже, и я закрываю глаза.

Мои руки ложатся на его грудь, а он поглаживает ладонями мою спину, медленно целуя каждый миллиметр скулы и осторожно прикасаясь к моим губам. Я слышу, как быстро бьётся его сердце, и моё подхватывает этот ритм. А губы подаются вперёд, крепче прижимаясь к его. Ник сильнее обнимает меня, и я приоткрываю рот. Его язык проходится по ряду зубов, и я улыбаюсь, полностью расслабляясь.

— Я говорил, что с ума схожу по твоей коже, — шепчет он, подхватывая пальцами волосы, и отбрасывая их назад.

— Не потому, что хочу испортить её, а потому что хочу трогать постоянно, — его губы проходятся по моей шее, и я издаю тихий стон, цепляясь за его шею, и выгибаясь.

— Ты мой ангел, прекрасный и невероятный ангел, Мишель, — его пальцы подхватывают платье с двух сторон на плечах, и он резко дёргает за него, что раздаётся треск, а я пошатываюсь от силы этого воздействия.

Ник продолжает разрывать на мне платье, а внутри меня поднимается невероятное желание от этого животного действия. Оно такое острое, что губы пересыхают, и я облизываю их, открывая глаза, когда он опускается передо мной на колени, дотрагиваясь до ног.

— Обопрись, — говорит он, и я хватаюсь за его плечи, пока он снимает с меня туфли, отшвыривая от себя.

Его губы неожиданно дотрагиваются до коленей, и они вздрагивают, как и я сама, наслаждаясь этими поцелуями, поднимающимися по ноге, и останавливаются рядом с кромкой трусиков. Ник языком очерчивает контур, а я откидываю голову, отдаваясь полностью сжимающимися мышцами внутри и влажностью между бёдер. Подхватив пальцами трусики, он стягивает их, и я переступаю преграду. Он выпрямляется, снимая с меня остатки платья и подавая мне руку, и я уверенно вкладываю свою.

Ник подводит меня к креслу и подхватывает за талию, сажая на него.

— Ложись, прими самое удобное положение, — говорит он, поднимая мой подбородок.

Киваю и откидываюсь спиной на кожаную обивку, раздвигая ноги, как предполагает кресло. Ник берёт мои руки и укладывает их, застёгивая на запястьях и около локтя ремнями. Затем он обматывает меня вокруг талии, и последнее, закрепляет в двух местах ноги: на щиколотках и около бёдер.

— Это для того чтобы ты сама себе не нанесла вред. Твоё дело — довериться мне, — говорит он, нажимая на зеркало, и оно открывает моему взору небольшой аппарат, как у кардиологов.

Ник берёт в руки плоские датчики и смазывает их каким-то раствором, а затем прикрепляет к правой груди с двух сторон, как и к левой. Ещё две ложатся на внутренней стороне бёдер. Я закрываю глаза, заставляя себя расслабиться, ведь я верю ему.

— Сейчас я пущу самый слабый импульс, — говорит Ник над моим ухом, и я киваю, сжимая руками кожу подо мной.

Жду… да жду боли, но необычное покалывание в этих местах, где стоят датчики, приносит улыбку и желание расхохотаться. Они совершенно не ощутимы, только секундное колебание на коже и не более.

— Мы найдём для тебя оптимальную цифру, — продолжает Ник, и теперь я чувствую, как заряд стал сильнее. Я вздрагиваю, и мои губы раскрываются во вздохе. Неожиданно, это было очень неожиданно по сравнению с первым. Моя грудь начинает вздыматься быстрее.

— А сейчас закрой глаза, крошка, закрой и чувствуй, — шепчет он, проводя пальцами по шее и дотрагиваясь губ. Я послушно сжимаю веки, и на них ложится приятная прохладная ткань.

— Так будет ещё острее, — продолжает он. Я улыбаюсь, наслаждаясь таинственностью, опасностью и новым опытом, который заставляет всё тело сжаться и приготовиться к новому удару.

По телу снова пробегает лёгкий токовый удар, щекоча грудь, но вот его достаточно для того, чтобы мой клитор запульсировал, и я ощутила, как всё внутри меня начало сжиматься активнее.

С моих губ слетает громкий вздох, а тело пытается выгнуться, но его держат ремни. Ощутимое… чёрт, такое ощутимое покалывание, что я не могу лежать спокойно. Дыхание сбивается, и я насыщаю тело кислородом, приоткрыв рот. Очень странное тепло начинает распространяться по телу именно от мест датчиков. Прислушавшись к телу, я понимаю, что это меня возбуждает. Мышцы живота сжимаются, а по венам начинает бежать уже новый ласковый импульс, достигая самых потаённых точек моего тела.

Я вздрагиваю от прикосновения чего-то иного, нежели датчики.

— Прекрасная, — где-то далеко, очень далеко раздаётся голос Ника. Или же мой разум от нового яркого удара током затуманился. Всхлипнув, я облизываю губы, только бы ещё. С каждым разом становится ещё глубже, но не больнее. Это невероятно вкусная боль, проносящаяся по телу.

По моему возбуждённому соску, теребя его, проходится вновь неузнанный мной предмет, заставляя подставить грудь под него. Всё тело стало настолько чувствительным в новой волне мягкого покалывания, что я поджимаю пальцы на ногах, закусывая губу. Предмет гуляет по моему телу, оставляя после себя алые тонкие дорожки, которые с каждым разом всё ярче и ярче отражаются на мне.

Новый сильный ток, и я стону так громко, что это должно меня смутить, но мне хочется ещё и ещё. Хочется кричать, стонать, возбуждаться. До предела. До максимума.

Больше ничего не соображаю, не могу разорваться между токовыми скачками и предметом, ласкающим меня во всех чувственных местах.

— Кричи, всё для тебя, Мишель, — до меня доносится приглушённый голос Ника, когда я сжимаю ногтями кожаную обивку, ёрзая в кресле, ощущая, как внутри с сильнейшей силой нарастает желание быть наполненной.

Двигаться, мне так хочется двигаться, а я не могу. Мне хочется просить, умолять, больше не имею возможности противиться сумасшедшему желанию, гуляющему вместе с электричеством по телу.

— Ник… прошу… Ник… — я чуть ли не плачу, сотрясаясь от очередного заряда, заставившего моё тело уподобиться животным инстинктам.

— Тише, тише, крошка. Сейчас ты получишь то, что просишь, — мягкий смех мужчины где-то спереди наполняет моё тело. И мне плевать, что ему смешно, пусть я выгляжу, как похотливое животное. Пусть, но это нельзя пережить… мне кажется, я сейчас умру от сильнейшего накала внутри.

Роковая волна сливается с моим криком из-за яркого прикосновения к клитору, а точнее, шлепку. Я кричу, ругаюсь матами, потому что горит… господи, как хорошо.

— Ещё…

Сойти с ума и раствориться в оргазме с новыми двумя ударами. Сойти с ума и кричать от наслаждения, которое проносится по телу и сбрасывает с себя всю осторожность, все страхи и освобождает тебя. Шлепки по клитору становятся опаснее, сильнее, болезненнее и это смешивается с током, впитывающимся в кровь. Взрыв в голове, и я кричу так громко, выгибаясь и желая разорвать ремни. Меня трясёт от сильного оргазма, растворившегося по телу. И я не могу… не хочу отпускать его, сжимая бёдра, пульсирующие изнутри.

Я не могу отдышаться, когда Ник расстёгивает ремни на моих запястьях, затем ногах, отрывает от меня датчики. Я сейчас задохнусь в порочном воздухе, раскалившемся вокруг нас. Мне почему-то плохо, мне требуется ещё. Тело устало, но внутри… что-то неимоверно сильное не даёт мне полностью получить вспышку в сердце.

Ник хватает меня за затылок, резко поднимая и сажая меня. Мои руки до сих пор безвольны, и это странно. Потому что я полна энергии, полна желания.

— Ник, — шепчу я.

— Умница, крошка, какая ты у меня умница, — говорит он, и в следующий момент его губы впиваются в мои. От удивления, от неожиданности я охаю, и тут мне удаётся обхватить его за шею и прижаться голой мокрой грудью к его. Соски моментально реагируют, становясь до безумия чувствительными, пока его зубы и язык ласкают мой рот.

— Хочу разодрать тебя, Мишель. Боже, хочу так кожу с тебя снять от своего желания. Я не могу это контролировать, я так сильно хочу тебя, — сквозь поцелуи говорит Ник, и я улыбаюсь, подставляя под его укусы шею, затем ухо.

— Я твоя… всё, что хочешь, — отвечаю я, опуская руки и лаская его грудь, проводя ногтями по его животу и проникая под резинку штанов, доставая возбуждённый и влажный член.

— О, Мишель, — Ник подаётся вперёд, двигаясь головкой члена по моей ладони.

Второй рукой срываю с себя повязку, чтобы увидеть ту же страсть в его тёмных глазах. То же сумасшествие и полное безграничное доверие.

— Иди сюда, — Ник отбрасывает мою руку и подхватывает меня за ягодицы, даря мне новый живой поцелуй. Наши языки, как змеи, ведут свой возбуждающий танец. И это до умопомрачения возбуждает меня снова. Внутри, да и снаружи, я вся горю.

Он бросает меня на кровать, что я подпрыгиваю на ней. Лежу, быстро дыша и смотря на Ника, мои ноги разбросаны в стороны, приглашая его, но он улыбается.

Его взгляд проникает под мою кожу, заставляя сжиматься с неистовой силой изнутри, массируя все нервные окончания.

Он неожиданно разворачивается и подходит к открытым зеркалам, хватая оттуда цепочку и возвращаясь ко мне.

— Сейчас у тебя будет полное представление о том, насколько боль бывает, прекрасна, Мишель, — я вижу в его глазах такой огонь возбуждения, что не могу отказать, а только киваю, сама находясь под той же властью.

Ник медленно растягивает цепочку, дразня меня своими знаниями, и я вижу на концах какие-то крючки. Он улыбается так эротично, настолько загадочно, что мои ноги дрожат от предвкушения. Ник наклоняется ко мне, откладывая цепь, и его рука накрывает грудь, массируя её. Я откидываю голову, когда его язык проходится по соску, и он кусает его зубами. Его яростные покусывания меня снова затягивают в пучину бесконтрольного возбуждения. Я слышу позвякивание цепи, и что-то сжимает мою грудь прямо под соском, а затем вторую. Я распахиваю глаза, приподнимаясь на локтях, и вижу, как мои соски попали в капкан.

— А теперь, — он хватается за цепь и делает резкое движение на себя, что я задыхаюсь от боли в груди, когда соски сжимаются ещё сильнее, выгибая спину, — я буду контролировать твою боль и наслаждение. Буду контролировать степень сексуальности.

Выдыхаю, падая на постель, когда он отпускает её, опуская штаны. Грудь отдаётся пульсацией, и я дрожу, отходя от новшества.

Рука Ника проходится по моим бёдрам, и он, отпуская цепь, подхватывает меня под ягодицы, передвигая выше, забираясь на постель.

Головка его члена проходится по моей мокрой промежности, лаская клитор, я облизываю губы от предстоящего и подаюсь вперёд.

Один резкий толчок, и меня наполняет полностью, я издаю благодарный стон, сжимая руками покрывало. Ник подхватывает цепь, натягивая её на себя, что соски с новой силой вспыхивают от болезненной пульсации, начиная входить в меня медленно, так медленно, что боль перетекает ниже, раскаляя тело до предела. Моё тело ведёт под его толчками, как и под движением цепи. Я теряюсь в собственных ощущениях, находясь на острой грани, которая просто накрывает разными волнами, чередуясь болью и ещё большим возбуждением. Я больше не сдерживаю своих стонов, бессвязного бормотания. Всё становится таким громким в голове, а толчки Ника жёстче. Я слышу его быстрое дыхание, его голос, заполняющий меня до краёв.

Теряю связь с реальностью при очередном натяжении, при очередном полном погружении его члена в меня. По телу скатывается пот, а я схожу с ума, мечась по постели.

Ник подхватывает меня за руки, сажая на себя, что я начинаю, как сумасшедшая двигаться на нём. Не знаю, как, но до основания вбираю в себя.

Он хватает меня за волосы, впиваясь в меня губами, и мы стонем друг в друга, трахая с безумной силой друг друга. Я не помню… я просто потерялась во времени, во всём что вокруг нас. Истинное наслаждение, оттягивание сосков при каждом движении. И я всхлипываю в его губы, а тело начинает трясти так сильно. Всё внутри сжимается с неимоверной силой, образуя невероятный сгусток, который в следующий момент вырывается из меня громким криком. И я сошла с ума от него. От его быстрых движений… от своих… слетела с орбиты, царапая его спину, зарываясь в его волосах и пытаясь дышать. Меня не отпускает, с новой силой заставляя тело сжаться, а Ник тянет на себя цепь, что я разрываюсь на миллион кусочков, слыша его полный сочности стон. Мне кажется, я теряю сознание, тело становится невероятно лёгким, я парю над этим миром, больше не зная, что такое плохое, а только прекрасное, любимое и нужное. Я обрела такие большие крылья, поднимающие меня всё выше и выше на небеса, где так приятно и тихо.

— Мишель, — шепчет Ник, прижимаясь ко мне лбом, часто дыша в мои губы, а я всхлипываю, более не желая контролировать себя.

Он внешней стороной указательного пальца проводит по моей щеке, и я открываю глаза, где пляшут какие-то фигуры.

— Ты плачешь, — говорит он, улыбаясь и стирая слёзы, которых я даже не замечаю.

— Не знаю, — шепчу я, облизывая губы, такие сухие и требующие воды.

— Я… не забирай это ощущение, крошка, не забирай, — он крепко обнимает меня, и я склоняю голову на его мокрое плечо.

— Это было невероятно, — говорю я, целуя его в шею.

Он приподнимается, укладывая меня на спину, и я обессиленно, закрывая глаза, позволяю ему делать с собой, что он хочет. Ник аккуратно снимает с груди цепь, массируя её, поглаживая соски, лаская их языком. И я вздыхаю, желая смеяться, но сил нет.

— Ты была там. Была со мной, — шепчет он, дотрагиваясь своими губами до моих.

— Я там, где ты, — отвечаю я, приоткрывая глаза.

— Отдохни, сейчас поедем домой, — Ник дарит лёгкий поцелуй и становится холодно, потеряв его тепло.

Сворачиваюсь клубочком, и меня больше ничего в этой жизни не волнует. Я стала свободной. Он подарил мне новую свободу, где я, наконец-то, увидела саму себя.

Не знаю, как долго я пребываю в этом состоянии полудрёмы, когда меня чем-то накрывают, закутывая мягко и так нежно.

— Спи, крошка, — Ник подхватывая меня на руки, несёт куда-то.

И я доверяю ему всю себя. Моя жизнь в его руках, как и сердце, как и любовь, как и моя воля. Он покорил меня.

Пятый шаг

— Эй, ау, — перед моими глазами Сара щёлкает пальцами, и я выплываю из воспоминаний вчерашней ночи, моргая и концентрируясь на лицах двух девушек.

— Где ты витаешь? — Спрашивает Амалия, отпивая колу.

— В облаках, — пожимаю я плечами, улыбаясь всему миру.

— Значит, по твоей идиотской улыбке, да и поведению, мы можем сделать вывод, что у вас с Николасом всё хорошо, — утвердительно говорит Сара, и я киваю.

— Я не жалуюсь, — спокойно отвечаю я.

— Тебе нежарко? — Интересуется, Амалия хитро прищурившись.

— Ни капли, — вру я, хотя сгораю от водолазки под горло.

Наутро обнаружила, что вся моя шея переливается различными оттенками розового и фиолетового. Но это не принесло больше злости, а лишь тихий смех и желание повторить снова и снова. Я даже не ощущала ничего из этого, только свободу, с которой проснулась первый раз за всё время отдохнувшей и обновлённой. И я наслаждалась улыбкой Ника всё утро, его руками и объятиями, его нежностью и заботой, которая стала необходимой. Я люблю его до бесконечного неба, до бескрайней пустыни и глубины океанов. Я собираюсь сказать ему, как только найду подходящее время для признания. Опасаюсь, что он не примет это, отвергнет, и я потеряю его. Нет, не смогу этого позволить себе. Поэтому буду тихо дарить ему это, пока не наступит та самая волшебная минута расправить крылья и взлететь, чтобы парить вместе над землёй и растворять вокруг себя пыльцу счастья и единения.

— А ты слышала про Люка? — Этот вопрос резко возвращает меня на землю, и я сжимаю губы, дабы не показать насколько его поступок мог стоить мне всего, что я обрела.

— Нет, и не желаю, — сухо отвечаю я, продолжая обедать.

— А что с ним? — Амалия крутит головой, смотря то на меня, то на Сару.

— Он переводится в университет Оттавы. После игры, ему предложили там очень выгодные условия, и он ухватился за них. Вчера забрал документы отсюда. И хорошо, не будем видеть его уродского лица, — кривится Сара, а я хмурюсь, прокручивая в голове её слова.

Моментально в ней всплывают слова Ника, и я расслабляюсь, уверенная, что это везение куплено Ником. И это лучший итог для всех.

— Надеюсь, он там будет счастлив, — подаю я голос, а девушки цокают, не веря в моё пожелание. Но оно искренне, да, искренне, несмотря, ни на что, я всё же, желаю ему самого лучшего. Простить его за то, что не смог противостоять людям намного сильнее его, поддался искушениям и получил то, что искал. Новую жизнь, как и для всех нас.

Иногда события, которые мы предпочитаем забывать, становятся важными в чьей-то судьбе. Но она более не касается нас, и приходит время, чтобы отпустить их в свободное плавание. Все имеют свойство получать от жизни свои испытания и результаты. И с этим надо смириться, принять и закрыть эту страницу, открыв новый том, в котором ты будешь прописывать только счастливые моменты.

— Может быть, по магазинам? — Предлагает Амалия, когда мы, одеваясь, выходим из здания университета после пар.

— Не знаю, — отвечаю я, хотя желаю вернуться к Нику, рухнуть в его руки и дышать.

— Знаешь, — улыбается Сара, указывая головой вперёд.

Поднимаю голову и улыбаюсь. Мне хочется запрыгать от радости, завизжать и целовать всех подряд, чтобы поделиться переполняющими меня эмоциями.

Мои глаза встречаются с тёмными глазами Ника, стоящего у машины, спокойно ожидающего меня.

— Я…в другой раз, — не поворачиваясь к девушкам, бросаю и иду к нему, слыша в спину смех и подколы.

Но меня это не волнует, я вижу только его, выпрямляющегося и приподнимающего уголок губ в зазывной улыбке.

— Привет, — говорю я, подойдя к нему.

— Привет, — отвечает он.

— Что ты тут делаешь? — Спрашиваю я, хотя улыбаюсь.

— Приехал за своей крошкой, чтобы увезти её с собой. А если честно, то соскучился по ней, — он протягивает руки и обхватывает меня за талию, притягивая к себе.

— Я тоже до сих пор не могу отойти от вчерашнего вечера, — немного смущаюсь, когда он смеётся.

— Повторим, только не так быстро. Для начала, нам надо кое-куда съездить, чтобы разобраться с одной проблемой, — уже серьёзно произносит он, а я хмурюсь.

— Что-то опять случилось? — Со страхом, появившимся в груди, спрашиваю я.

— Нет. Поехали, Майкл уже отогнал твою машину, — Ник отпускает меня, открывая дверь «Рендж Ровера», и я забираюсь в него, приветствуя Майкла.

Когда Ник садится рядом, он даёт сигнал начинать движение, и я ещё больше начинаю бояться того, куда мы едем.

— Ник…

— Всё хорошо, — перебивает он меня, беря мою руку. — Не волнуйся.

Киваю, хотя не могу выполнить его просьбу. Просто жду, что ещё нам надо решить, но на ум ничего не приходит, хотя вру. Пришло миллион вариантов и все они не особо хорошие.

Внутри меня всё замирает, когда мы подъезжаем к госпиталю.

— Я думаю, ты хочешь навестить отца и узнать, как его самочувствие, — мягко поясняет Ник.

— Но… не понимаю, — шепчу я, вглядываясь в его лицо и ища хоть какую-то подсказку.

— Майкл, выйди, — требовательно говорит Ник, и мужчина оставляет нас наедине.

— Пришло время встретиться лицом к лицу с твоим отцом, — начинает он, а мои глаза распахиваются.

— Ты хочешь пойти со мной? — Переспрашиваю я, и он кивает.

— Но почему? Что произошло? — Испуганно говорю я.

— Произошло то, что мне следовало сделать ещё давно. Всё с самого начала пошло не так, как должно было. Возможно, потому что я был негативно настроен к вашему кругу. Возможно, потому что был слишком амбициозен и копил в себе обиду за прошлое. Много вариантов, но так больше не может продолжаться. Ты права, я не имею права заставлять тебя выбирать, хотя хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Ты не должна разрываться между семьёй и мной.

— Я боюсь этого. Спасибо тебе за понимание, но тебе нет нужды это делать. Правда, Ник, я…я…а если что-то снова пойдёт не так? Если он начнёт оскорблять тебя? Я не могу больше слышать этого. И я боюсь твоей реакции, мой отец очень… он агрессивен по отношению к тебе. Давай просто поедем домой. Пожалуйста, — прошу я.

— Крошка, моя родная и прекрасная крошка, всё будет хорошо. Не волнуйся и не бойся, пришло время нам поговорить, как мужчинам, которые хотят одно и то же. Видеть тебя счастливой, и я сделаю для этого всё. Я хочу решить это, потому что это в моей власти. Хочу объясниться с ним, а не через третьих лиц. Я хочу подарить тебе то, что ты внесла в мою жизнь. И сейчас мы вместе выйдем из машины, я возьму тебя за руку и поведу, как ты вела меня вчера. Мы не сможем двигаться вместе дальше, пока прошлое будет давить и на тебя. Я знаю, что ты переживаешь, ты слишком добра ко всем, хотя не все этого заслуживают. Хорошо? — Его ладонь ложится на мою щёку, а мои глаза начинает щипать от его слов, от его решения.

— Не надо, если только это не слёзы счастья, как вчера. Ты сделала для меня так много, Мишель, хотя я не хотел принимать это. Но ты делала, против моих желаний и мыслей. Я долго искал варианты, и не вижу ни одного правильного, как только не пойти туда и не решить всё. С этого момента всё пойдёт своим чередом, — он продолжает меня заверять, и я верю ему. Я верю во всё, что он скажет.

— Хорошо, только если что-то тебе не понравится или же будет ужасно, как в тот вечер. То прошу тебя, уйдём, не будем ничего портить. Потому что я счастлива и так. Иногда приходится делать выбор. И я всегда выберу тебя, — говорю я.

— Всегда? — Спрашивает он, наклоняясь ко мне, и наши лица чуть ли не соприкасаются.

— Да, всегда, — шепчу я.

— Тогда не о чем переживать, крошка, пошли, — он быстро целует меня в губы и открывает дверцу, спрыгивая на землю, и помогая мне спуститься.

Мы идём к зданию больницы, хотя это Ник идёт уверенными шагами, а я плетусь за ним, не выпускающим мою руку. Страшно. Мне действительно страшно, потому что я не знаю, чего ожидать от отца. Не знаю, насколько Ник сможет контролировать себя в случае чего. И боюсь спровоцировать ухудшение здоровья отца. Эти мысли переплетаются в голове, но крутятся одна за другой, пока мы поднимаемся и сообщаем наши имена перед стеклянными дверьми.

Делаю глубокий вдох перед палатой отца, но чувствую телом тепло Ника, стоящего позади меня. Это придаёт уверенности, и я распахиваю дверь.

— Здравствуй, папа, — говорю я. Он откладывает журнал и приподнимает брови.

— Мишель? — Его губы немного улыбаются, но я поворачиваю голову в сторону двери, где стоит Ник и киваю ему.

Он делает шаг, а затем ещё и закрывает за собой дверь, поворачиваясь к отцу.

— Добрый день, мистер Пейн, — произносит Ник, а лицо отца белеет, он сжимает губы в тонкую линию и обжигает меня яростным взглядом.

— Какого чёрта ты притащила его сюда? — Цедит он, а я даже ответить не могу, внутри меня всё сжимается от страха и хочется уйти, не рушить счастье, которое мы только познаём.

— Меня никто не тащил, мистер Пейн, я сам настоял на посещении. Давайте обойдёмся без оскорблений, и вы выслушаете меня. У меня есть что вам рассказать, думаю, нам обоим нужно принять тот факт, что мы есть, и мы оба связаны с Мишель, — в голосе Ника звучит такая уверенность и непоколебимая воля, что даже отец, как будто сдувается, прищуривая глаза и кивая.

— Мишель, присядь, — Ник поворачивается ко мне и с улыбкой указывает на стул.

Мне хочется благодарить его за то, что он так хорошо чувствует меня, и я опускаюсь на стул, а Ник встаёт позади меня, кладя руки на мои плечи.

— Вас ввели в заблуждение, мистер Пейн. Я не знаю кому и для чего это нужно, но информация, которую вы предоставили для газеты — ложь, — говорит Ник.

— А, может быть, ваши слова ложь, мистер Холд? И вы пришли сюда, чтобы снова показать мне, как забираете мою дочь? Снова спровоцировать инфаркт, а того более и мою смерть? — Ядовито спрашивает отец.

— Папа, хватит. Никто из нас этого не хочет, Ник пришёл, чтобы поговорить. Прошу тебя, послушай его и поверь так, как верю я. Потому что тебя обманули, папа, тебя решили подставить, как и его, — с мольбой шепчу я, смотря в отцовские глаза.

Вижу, как ему сложно принимать это, вижу, как нехотя он кивает и складывает руки на груди. Но я буду защищать Ника, не дам снова разбить наш хрупкий мир.

— Тогда продолжу, — говорит Ник, немного сжимая мои плечи, видимо, чтобы меня так сильно не трясло. — Мои люди проверили все данные, которые вы передали. Таких людей не существует, не существует такой больной, и никогда не было. У меня есть связи в Оттаве, и это было легко проверить. Для вас разыграли спектакль, мистер Пейн. К сожалению, видеозаписи с вашим посещением клиники не нашлись. Они тоже пропали, из чего можно сделать вывод, что эти люди рассчитали всё.

— Не может быть, — шокировано шепчет отец. — Я сам… я видел эту девушку, я видел списки…

— Это всё ложь. Я не отрицаю, что моё прошлое не такое красивое, как каждому из нас бы хотелось. Как и ваше в принципе. Но на моей памяти не было таких эксцессов, как и сейчас я не связан с наркотиками, о коих вы упомянули. Каждое слово, которое вы услышали, сфабрикованные улики, которые вы имели в руках, должны были подставить именно вас, но никак не меня. Эта информация, даже если бы и вышла в газете, то её моментально бы уничтожили, как и вас. Но благодаря Мишель, доверившейся мне, хотя признаю, я недостоин этого, мне удалось разобраться в этом без последствий, — я дотрагиваюсь до руки Ника на своём плече и сжимаю её, ожидая ответа отца.

— О, Господи, но как? Я же верил… я видел… — бессвязно бормочет он, пока с его лица спадает вся краска.

— Предлагаю вам забыть об этом, как о досадном недоразумении. И у меня есть ещё один вопрос, который я хотел бы объяснить вам, — папа поднимает голову на Ника, а я хмурюсь, не зная, что ещё же осталось.

— Начну с того, что, если вы ещё раз поднимите руку на эту девушку, я подниму руку на вас. Это предупреждение, которое вы должны усвоить. Я не позволю, чтобы кто-то причинил ей физическую боль. И также вы больше ни разу не упомяните о том, насколько она хороша, насколько выгодна. А теперь последнее. Ваша компания, в которую вы так много вложили, и так много выудили из неё. Корпорация практически затонула, нет шансов на её спасение. И мы отказали вам в содействии лишь потому, что это было бессмысленно. Сколько бы мы ни вложили в неё, она потерпела бы крах. Потому что надо чистку проводить с работников и бухгалтерии, но никак не искать источники вложений. Компанию разворовывают с молниеносной скоростью, продают активы на чёрном рынке, оставив вас в дураках. И моё предложение следующее, как только корпорация заявит о своём банкротстве, то мы выкупим её по самой низкой цене. Мы уже выкупаем её. И хотели бы видеть вас в числе оставшихся и готовых поднимать её с нуля сотрудников. Я обещаю вам, полное содействие со своей стороны. Но с вашей же, требую полного подчинения и открытого доверия к нам. Никакого мошенничества, никакого воровства. Мы будем следить за всем, чтобы не повторить снова эту участь, которая постигла её, — Ник замолкает, и в палате наступает тишина.

Я не могу поверить, что он это делает. Мои глаза начинают слезиться от благодарности, от удивления и восхищения в глазах отца, оттого, что он это делает для меня. Я поднимаю голову на Ника, оборачиваясь, и вижу усталую улыбку, говорящую, что и ему было высказать это сложно. Но я горжусь этим человеком.

— У меня нет слов, мистер Холд. И я должен принести вам свои извинения за всё, что говорил. Я думал… ведь я думал, что прав, что защищаю её от вас. А оказывается, надо было защищать от меня. Я почту за честь работать на корпорацию, и обещаю вам, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы отбелить своё имя, — говорит отец, и я поворачиваюсь в его сторону, улыбаясь ему.

— Я рад, мистер Пейн, тогда заключим перемирие, — Ник отрывает руку от моего плеча и протягивает её папе.

— Ещё раз приношу свои извинения, — тихо произносит отец, пожимая его руку.

— Я их принимаю. А сейчас оставлю вас наедине. Жду тебя, Мишель, внизу, — Ник отходит от нас, и я наблюдаю, как он выходит из палаты.

— Боже, какой я идиот, — отец сжимает руками голову, а я вздыхаю, пересаживаясь на его постель.

— Нет, папа, ты не идиот. Просто тебя хотели подставить. Но… я…я хочу, чтобы ты поверил ему. Ник. Он самый лучший мужчина в моей жизни, — говорю я.

— Ты не понимаешь, Мишель, не понимаешь… Я тоже верил, верил безоговорочно, потому что… так верил, — шепчет он, шокированный до сих пор словами Ника.

— Я понимаю, папа. Как ты себя чувствуешь? — Перевожу я тему, и он разводит руками, показывая палату.

— Как протухший овощ, но я завтра поеду домой. Мне разрешили. И это теперь мне необходимо. Ещё твоя мать рассказала, что ты собрала вещи и уехала.

— Она приходила?

— Нет, конечно. Твоя мать развлекается, она звонила мне. Но, Мишель, послушай. Сейчас всё у вас хорошо, как я могу видеть. И ты влюблена в него, и он, надеюсь, тоже оценил тебя по достоинству. Но помни одну вещь — у тебя есть дом, у тебя есть место, где ты можешь спрятаться. Оно должно быть у каждого человека. И если что-то пойдёт не так, то, не думая, поезжай домой. Поняла меня?

— Папа…

— Обещай мне, если ты почувствуешь опасность… я не могу объяснить всего, но всё же, каким бы хорошим ни был Николас Холд, он имеет тёмное прошлое. И оно может вернуться в самый неподходящий момент, то спрячься. Обещай мне, — папа берёт меня за руку, и я киваю.

— Хорошо, — произношу я, хотя знаю, что все его опасения беспочвенны, продиктованы воспоминаниями об обманщиках и их фактах.

— А теперь иди, мне нужно отдохнуть, — он отпускает мою руку, откидываясь на подушки.

— Пока, — я встаю с постели и иду к двери.

— Мишель, — зовёт он меня, и я оборачиваюсь.

— Я люблю тебя, доченька, люблю больше всех и верю только тебе. Но не обмани саму себя, как это сделал я. Я горд, что ты выросла такой, как ни старался сделать из тебя мою куколку, ты имеешь стержень. Не позволяй никому сломить его, — меня останавливают его слова, и я хмурюсь, смотря, как глаза отца наполняются слезами печали.

— Папа…

— Уходи, Мишель, — он закрывает глаза, показывая мне, что разговор окончен.

Мне ничего не остаётся, как выйти из палаты и спуститься вниз, а оттуда подойти к Нику, стоящему у машины.

— Всё хорошо? — Спрашивает он.

— Да, спасибо тебе. Спасибо за то, что ты облегчил ему жизнь. Ник, у меня такое ощущение, что скоро я его потеряю. Не знаю почему, но в душе, как будто образовывается пустота на его месте, — делюсь я с ним, и из моих глаз скатывается слеза.

— Не говори глупости, ты просто слишком эмоционально воспринимаешь антураж больницы. С ним всё будет хорошо, как и с тобой. А сейчас поехали, мне бы хотелось немного погулять со Штормом и тобой. Построить планы на выходные, и, возможно, мы вернёмся в Монреаль, чтобы ты всё же попробовала шоколад, — Ник ласково поглаживает меня по волосам, успокаивая моё сердце, и я киваю, забираясь в машину.

Но всё же, неприятный осадок остаётся в груди, и я прижимаюсь к Нику, чтобы стереть его. Я не могу выразить, насколько восхищена им, а только могу слышать его ровное сердцебиение и расслабляться.

Машина останавливается у ворот, и мы выходим из неё. Ник отдаёт приказ Майклу, что он не нужен на сегодня.

— Пройдёмся? — Предлагает он, и я киваю.

Ник обнимает меня за талию, идя по тротуару, как неожиданно останавливается.

— Вот же чёрт, — произносит он и жмурится, а я удивлённо поднимаю голову.

— Что…

— Сынок, Мишель, какая приятная и неожиданная встреча, — перед нами раздаётся знакомый смеющийся голос, и я перевожу на владелицу его взгляд полный ещё большего удивления.

— Мама, какими судьбами? — Недовольно спрашивает Ник.

Эмбер приподнимает бровь на его вопрос и улыбается мне, а я отмираю и не знаю, как теперь вести себя.

— Здравствуйте, — медленно говорю я, кивая ей.

— О, дорогая моя, я так рада видеть тебя снова, — женщина подскакивает ко мне, вырывая из рук Ника, и обнимает, как самого любимого родственника.

— Дай полюбуюсь на тебя, — она отодвигает меня, держа меня за плечи, и осматривает моё лицо. — Красавица, немного похудела, но и это тебе идёт. Надеюсь, питаешься хорошо? Николас, ты следишь за её питанием или моришь голодом?

— Мама, прекрати, — резко обрывает её Ник, хватая меня за локоть и передвигая к себе, как куклу в их руках.

— Зачем ты приехала? — Спрашивает он.

— Вообще-то, ты так и не ответил мне на мои сообщения. А я даже не знаю, во сколько мне завтра быть готовой, и куда нам ехать. И я не могу войти к тебе, меня попросту не пускают. Это что такое? Я твоя мать, Николас, а не могу увидеть собственного сына, пока он не соизволит приехать ко мне. Безобразное поведение, сынок, безобразное по отношению ко мне, а я ведь скучаю по тебе, — она упирается руками о бёдра, отчитывая сына, а я издаю смешок, пока Ник делает шумный вдох, успокаивая самого себя.

— Давай, ты мне нотации почитаешь как-нибудь в другой раз, идёт? Сегодня я на них не настроен. И вам должны были сказать. Могла у Вудов спросить, в конце концов, ты с матерью Райли каждый день общаешься, перемывая нам косточки. За вами должна приехать машина, а остальное уточню. Хорошо, разберусь, мама. Сам не знаю, — хмурясь, отвечает он.

— Господи, и ты мнишь себя взрослым? Ничего не знаешь и даже не интересуешься, Николас! И я потеряла приглашение, а точнее, его Люси выбросила нечаянно. А спрашивать мне стыдно. Ты что, хочешь вогнать меня в краску? Ладно, бог с тобой, как и с этим праздником. Я говорила, что мне ничего не надо. Но сейчас не об этом, я хочу услышать подтверждение своим догадкам: так вы вместе? — Её голубые глаза загораются от ожидания, а Ник глубоко вздыхает и переводит на меня взгляд, прося поддержки и спасения. Но я немного качаю головой, давая ему понять, что он должен сам решить, как ответить на этот вопрос. Я замираю от ожидания, как и Эмбер, с надеждой смотря на сына.

— Да, мама, мы вместе. Мы встречаемся. Теперь ты поедешь домой? — После минутного молчания, наконец-то, произносит Ник. И Эмбер взвизгивает, чуть ли не подпрыгивая. Она начинает обнимать меня и расцеловывать, затем сына, а потом отходит от нас, складывая руки и довольно осматривая нас, пока мы пребываем в шоке от такого всплеска эмоций.

— Значит, Мишель завтра будет с тобой? — Спрашивает она.

— Я совершенно забыл об этом её спросить, но да, мы приедем вместе, — отвечает Ник, а я, вообще, не понимаю, о чём идёт речь.

— Как я рада! Господи, это лучший подарок на мой день рождения! Спасибо, Мишель, я знаю, что мой сын ещё тот…

— Мама, хватит, поезжай. Она тоже это знает, какой я. Встретимся завтра, — обрывает её Ник, и она кивает, снова обнимая нас и целуя.

Я, как молнией поражённая, смотрю на Эмбер, перебегающую дорогу и садящуюся в серебристый седан.

— Эм… что это было? — Медленно произношу я, поворачиваясь к Нику.

— Моя мама, — пожимает он плечами.

— И куда мы завтра едем?

— Со всеми этими событиями у меня из головы вылетело, что у неё день рождения. Пятьдесят пять лет, и я ещё месяц назад заказал торжество, и забыл о нём. Но, Мишель Пейн, окажешь мне честь, поедешь со мной, а то боюсь, я один не справлюсь? — Виновато спрашивает он, а я начинаю смеяться, подходя к нему и обнимая его за талию.

— Всё зависит насколько вы, Николас Холд, будете убедительны этой ночью, можно и не ночью, — игриво произношу я.

— О, я буду очень убедителен, — шепчет он, принимая правила игры, и приближая своё лицо к моему.

— Тогда начинайте, мистер Холд, потому что я готова это с вами обсудить прямо сейчас, — мои пальцы тонут в его волосах, и он целует меня в нос.

— Начинаю, — с этими словами он немного опускается и подхватывает меня, перебрасывая себе на плечо.

Смеясь, вишу на его плече, пока он быстрым шагом и перед глазами у удивлённой охраны идёт к корпусу.

Боже, спасибо тебе, потому что сейчас я до безумия счастлива.

Четвёртый шаг

Просыпаюсь и довольно потягиваюсь, ища рукой Ника, но не нахожу, открывая глаза и садясь на постели, сонно озираюсь. Подняв с пола халат, надевая его на себя, иду босиком на поиски моего любимого и невероятного мужчины. Везде пусто, даже Шторма нет. Я решаю, что он, скорее всего, на прогулке, но часы показывают полдень. Отбросив другие мысли, которые появились в голове я, возвращаясь обратно, иду в душ.

Почему нам, девушкам, всегда требуется большего? Мы должны знать, кто мы для мужчин, какие у них планы на нас, и жаждем услышать заветное слово — навсегда. Но вот неведение и страх потерять счастье заставляют нас совершать глупые поступки, вроде мрачного настроения. А всему виной наша натура, слишком пугливая и ранимая, как мы бы ни прятали её за внешним спокойствием и заверением самой себя, что сейчас же всё хорошо. Но нам требуется кольцо на палец, хотя и в этом случае всё может не продлиться до конца жизни. Никогда не знаешь, как повернётся к тебе судьба через несколько минут, что она решит преподнести тебе, и это ещё больше приносит внутри раздражение на саму себя, что вот ты такая эгоистичная. Да, это эгоизм, ненавистный эгоизм, который признан самым опасным чувством на планете. Вопреки всему счастью он омрачает буквально всё.

Сушу волосы, отбрасывая от себя любые мысли. Зайдя в гардеробную, я улыбаюсь, висящей одежде Ника, и подхожу к ней, дотрагиваясь пальцами.

Никогда бы не подумала, что другой человек станет для меня всем воздухом на планете. Расколет мой мир на время до и после. Только ради одного человека можно менять себя, и это будет только раз. Потому что, прикоснувшись к горячему, мы обжигаемся и больше не повторяем этот опыт. У нас срабатывает защитный инстинкт, но не у тех, кто находится сейчас на пике своих чувств. Я продолжаю идти по горящим углям, даже если они слишком болезненны для меня. Только бы перейти эту дорогу и быть в его руках, которые снимут любую боль, успокоят и подарят волшебный мир, о котором ты ранее не знала. И как слепой котёнок будешь следовать за ним, потому что он стал твоим проводником, твоим лидером. И я бы не хотела другой жизни для себя, только познав все краски печали, страха и боли, можно понять, где твоё место. Я уверена, что нам предстоит немало пережить. Остаётся быть сильной, а сила рождается в любви. Она повелевает каждым человеком, а если нет, то он проживает свои дни бесполезно. Любовь даёт нам толчки, чтобы продолжать идти, как бы страшно ни было. Ради одного человека, который так же зависим от тебя, как и ты от него.

Переодевшись в шорты и майку, я выхожу из гардеробной и бросаю взгляд на часы. Прошло полтора часа, а Ника так и неслышно. Я глубоко вздыхаю и решаю пойти на поиски еды. Первый раз за всё время я захожу за перегородку и вижу блестящую чистотой кухню и закрытую серебристым куполом тарелку и запиской.

«Уехал по делам, завтрак ждёт тебя. Отдохни, я скоро буду», — гласит записка, и я откладываю её, улыбаясь и поднимая крышку.

Салат из фруктов и йогурт, осталось только заправить. Я собираю все ингредиенты и иду в гостиную, но потом встаю и перемещаюсь в кабинет Ника, чтобы ощутить его присутствие в каждом предмете. Пока я завтракаю, я чувствую, что мне хорошо. Вот в таких вот простых вещах: быть дома и ждать его, и мне не требуется идти куда-то, а только быть здесь.

Иду обратно с грязной тарелкой, слышу, как лифт пикает и открывается.

— Привет, — с улыбкой говорит Ник, держа в руках два больших чехла, как я полагаю, с одеждой.

— Привет, — улыбаюсь я, — сейчас помою тарелку и вернусь.

Чуть ли не бегом отправляюсь на кухню, ставя тарелку в раковину и открывая воду, как прохладные руки обнимают меня за талию.

— Я скучал, так сильно, что гнал, как сумасшедший, — шепчет Ник, утыкаясь носом в мою шею, она покрывается мурашками от этого. А по телу разливается тепло от его слов.

— Я тоже хотела обнять тебя…

— Так я здесь, можешь это сделать, — перебивает он меня, выключая воду и поворачивая меня к себе. Я смотрю в его глаза, наполненные счастьем и ожиданием.

Прижимаюсь к нему, со всей своей любовью сжимая его шею руками, целуя его подбородок, затем выше и выше, пока не достигаю губ и не ощущаю аромат кофе.

— Поцелуй меня, Мишель, поцелуй, потому что и поэтому я скучал, — шепчет он, и я прикасаюсь к его губам, приподнимаясь на носочки.

Боже, как же я люблю его, до звёзд в глазах, до слёз на щеках, до невозможности дышать.

Ник углубляет поцелуй, дотрагиваясь своим языком до моего, сжимая мою голову руками. И я чувствую, как сильнейшая волна страсти поглощает меня. Мои руки торопливо расстёгивают его кофту и отбрасывают в сторону, но он перехватывает мои запястья, отодвигаясь, и я, удивлённо моргая, смотрю на него.

— Как бы я ни хотел тебя сейчас трахнуть, крошка, но подожду до вечера. Хочу соскучиться ещё больше, ещё глубже, потому что этот вечер станет для нас новым. Мы первый раз появимся перед всеми моими знакомыми, как пара. Я приду первый раз не один. И я хочу запомнить это ощущение, чтобы ночью подарить, вернуть тебе его, — он отпускает мои руки, проводя ладонью по щеке.

— Ник, — я сглатываю от желания немедля признаться ему, и он ожидающе приподнимает брови.

— А где Шторм? — Задаю первый попавшийся вопрос в голове, потому что не могу переступить эту грань, не хочу разрушать его счастье своими чувствами. Не хочу узнать, что они для него лишние, не сейчас, когда всё так прекрасно.

— Я отвёз его в гостиницу для собак, он поживёт там пять дней. У него будут жаркие ночи и дни, как и у нас. Только у нас это будет без последствий, — смеётся он.

— Он будет папой? — Шепчу я, а внутри меня всё сжимается от осознания, что всё же я не так глубоко дотронулась до него, как бы хотела.

— Точно, и у него гарем, — продолжает Ник смеяться, и я улыбаюсь ему, не желая показать, что и я этого хочу. Первый раз за всю жизнь я хочу создать нового человека в любви, которую могу подарить им обоим.

— Понятно, — бормочу я, разворачиваясь и открывая кран, ополаскиваю тарелку и ставлю её на крепление на стене.

— Ты ревнуешь Шторма к его гарему, крошка? — Ник со смехом спрашивает.

«Нет, я ревную тебя к твоим правилам и устоям. Я ревную тебя к прошлому».

— Не говори глупости, я просто не знаю… в общем, я рада, что Шторм занят такими делами, он очень любвеобилен, — выключив кран, я подхватываю полотенце и вытираю руки, поворачиваясь к Нику.

— Не волнуйся, ты у него на первом месте, — со всей серьёзностью заверяет он меня. А я поражаюсь, какие мужчины глупые, раз не могут понять то, что лежит на поверхности.

— Здорово, — пожимаю я плечами, вешая полотенце обратно.

— Какие у нас планы? — Спрашиваю я.

— Планы у нас следующие. Сейчас ты спустишься, где тебя будет ожидать Майкл. Он отвезёт тебя в салон, там тебя подготовят к вечеру. Затем привезёт, мы переоденемся и поедем. Массаж, спа-процедуры, всё в твоём распоряжении и для твоего наслаждения, — перечисляет Ник.

— Зачем?

— Чтобы ты была моей королевой, крошка. Я хочу произвести фурор…

— Хочешь показать товар лицом, — фыркаю я, обходя его, но он хватает меня за руку, разворачивая к себе.

— Никогда не говори мне этого, Мишель. Я хочу порадовать тебя, а не нарядить как куклу для выставки. Хочешь, иди хоть так, мне всё равно. Но не смей мне это бросать в лицо, — зло говорит он.

— А что хочешь ты, Ник? Хочешь прийти со мной и обрадовать твою маму? Хочешь не упасть лицом, выбрав меня и показав меня во всей красе? Хорошо, я согласна, — вырываю руку, а затем вздыхаю, даже не понимая, откуда такая ярость во мне. Обида, она поглощает меня.

— Прости… просто мне не по себе, Ник. Не по себе, что ты одеваешь меня, кормишь, а ещё салон. Я чувствую себя продажной. Мне неудобно… ох, сложно объяснить, — я запускаю руку в волосы и смотрю на него, ожидая реакции.

— Мишель, так и должно быть. Мужчина всегда заботится о той, кто с ним рядом. И это не продажность, это необходимость отношений. Я не принимаю современных взглядов о власти женщин в мире наравне с мужчинами. Не отрицаю, что вы можете быть умнее, чем мы. Но я устроен иначе. Моя женщина будет со мной, будет принимать то, что я хочу ей дать. И я хочу тебе это подарить, крошка. Хочу показать то, что видел я, что знаю я. Хочу научить всему и дать любую возможность двигаться в том направлении, которое ты захочешь. Вот это я понимаю под отношениями. И я понимаю твои чувства, тебя всю жизнь считали экспонатом. Но я вижу только женщину, которая нуждается в опеке и защите. Нуждается во мне.

— Прости меня, наверное, и я волнуюсь. Прости, не знаю, что на меня нашло. Но и мне сложно принять всё это, — я показываю на кухню, а Ник приподнимает уголок губ.

— Я знаю, что ты богат, Ник. Если раньше я могла тебе сказать, что у меня всё это есть. То сейчас…

— Сейчас тоже это можешь сказать, потому что всё моё — твоё. И я не хочу говорить больше об этом. Прими это просто так, без каких-либо подозрений и мыслей, догадок и выводов. Прими меня вот таким, желающим дать тебе лучшее, что я имею. Лучшее, что есть во мне, — Ник подходит, обнимая меня за талию.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Прости меня. Тогда я пойду одеваться?

— Иди, а вечером мы будем танцевать. Ты и я, и пусть все смотрят и завидуют, что мы это можем делать, — он чмокает меня в нос и отталкивает, шлёпая по ягодице.

Вот о чём я и говорила, когда ты жаждешь услышать от него иные слова, твоё сердце готово выплеснуть в воздух тонну розового дыма, тебя больно бьёт о землю, возвращая из твоих фантазий. Я не знаю, что это за дрянная наша особенность, знать наперёд. Возможно, это от неуверенности в себе или же в нём. Не знаю. Но не хочу портить ему этот день, раз он так настроен. И, надеюсь, что завтра моя мрачная, внутренняя стерва расслабится.

Переодевшись, прощаюсь с Ником и спускаюсь, чтобы встретиться с Майклом и без особого энтузиазма поехать в салон. Конечно же, самый лучший, самый закрытый, тот самый, который мне уже не по карману. Я не имею права тратить деньги, которые лежат у меня на карточке, потому что даже не знаю, есть ли они. У меня осталась только наличка, и то пару тысяч.

Вздыхаю, ложась на кушетку для массажа, и стараюсь забыть обо всём. Только он и я, и этот вечер, который надо пережить. Я понимаю, что ему было вчера не комфортно под взглядом матери, он не ожидал этого появления. Но радость, которую я испытала от его слов, была необходимой.

Задремала, пока моё тело услаждали маслами, разминая мышцы. Затем меня отводят в личную комнату, где предлагают лёгкий обед и чай. А после всего этого, когда в голове одна эйфория, начинают заниматься эпиляцией, ногтями, волосами.

В итоге я теряю счёт времени, когда уже уставшая от всех манипуляций с головой и лицом, меня поворачивают к зеркалу. Я привыкла видеть это отражение, и, наверное, я бы оценила старания мастеров по достоинству, если бы не имела с рождения на это денег. Но я имела, и поднятые в замысловатую причёску волосы не отдались трепетом в груди, как и искусный макияж. Но я улыбнулась своей заученной для этого годами улыбкой и поблагодарила всех, уходя из салона и садясь в машину к Майклу, сделавшему мне комплимент.

Поднимаясь в лифте, я заставляю себя улыбаться и не показывать Нику, что я бы всё отдала, чтобы провести вечер вдвоём. Чтобы запомнить навсегда его искреннее счастье и радость, ведь я уверена, что там, на торжестве, он снова замкнётся и не даст воли самому себе.

— Ты собираешься выходить или же будешь переодеваться в лифте? — Слышу насмешливый голос и моргаю, озираясь и слыша неприятный писк вокруг.

— Чёрт, — цокая, захожу в квартиру и встречаюсь с Ником.

— И как тебе отдых? — Спрашивает он, оглядывая меня.

— Отлично, спасибо, мне было это необходимо. Ты был прав, массаж приятно расслабил тело. И вроде бы твои подарки на моём теле стали светлее, — говорю я, снимая куртку и передавая ему.

— Я рад, Мишель, — отвечает он, вешая куртку и закрывая шкаф, поворачиваясь ко мне.

— А ты что делал? — Интересуюсь я.

— Ездил домой, надо было… надо было съездить туда. Потом проверил всё ли готово к вечеру, вернулся, принял душ и сел за проверку отчётов. Тебе было веселее, — Ник, обнимая меня за талию, ведёт к спальне.

— А какой ты подарок приготовил маме? У меня… я ведь ничего не купила… я даже не знаю…

— Ты и не должна ничего покупать, крошка. Я подарил украшения и помог организовать небольшой бизнес для неё, — перебивает он меня.

— Какой?

— Она любит готовить. И в свободное время от преподавания, будет давать курсы по выпечке и других блюд для желающих.

— Думаю, я буду в числе первых, — смеюсь я.

— У тебя будет личный учитель, Мишель. Я, — Ник останавливается перед ванной и поворачивает меня к себе. Я удивлённо смотрю на него, не понимая, что послужило причиной остановки. Он словно хочет мне что-то сказать, и у него не получается. Он сдвигает брови, а глаза бегают по моему лицу.

— Что-то не так? Тебе не нравится, как меня накрасили? — Подсказываю я.

— Нет, всё хорошо для такого вечера, хотя я бы предпочёл видеть твои волосы распущенными, и никакого макияжа. Без макияжа ты выглядишь… другой. А сейчас я вижу ту самую Мишель, которую встретил в День Всех Влюблённых. Которую… я думал о тебе иначе, но сейчас я многое бы поменял. Но мне остаётся только менять настоящее, и всё хорошо просто я не знаю, как ты отнесёшься к тому, что я подготовил. Если взять во внимание то, как ты отреагировала на поход в салон, — медленно отвечает он.

— Ник, забудь, правда, забудь. Я не хотела тебя обидеть, и мне интересно, что ты приготовил. Обещаю, что приму всё из твоих рук с радостью, — заверяю я его, и он кивает.

— Тогда пошли, — он берёт меня за руку и вводит в ванную комнату, а оттуда распахивает дверь, и я замираю.

— О, Господи, — восхищённо шепчу я, смотря на манекен, одетый в невероятное чёрное платье в пол, с оголёнными плечами, расшитое всевозможными камнями и прозрачное от бёдер. А низ его украшен вышивкой и новым блеском камней.

— Я…я увидел его и заказал. Не предполагал, что ты пойдёшь в нём на день рождения моей матери. Я планировал другое мероприятие, но мне показалось, что сейчас его время, — несколько нервно говорит он, и я поворачиваюсь к Нику.

— Оно… у меня слов нет. Оно безумно красивое, — произношу я, подходя к платью и обходя его, разглядывая со всех сторон. Да, у меня гардероб забит кучей разных платьев, но это… это от него и это делает его бесценным. Это его выбор для меня, это планы, которые строит он в отношении меня. И нужно ли мне ещё что-то? Пора бы успокоить душу и улыбнуться, немного скованно и благодарно. Только бы не расплакаться.

— А оно не слишком шикарное для этого вечера? — Спрашиваю я.

— Нет, оно недостаточно шикарно для тебя. Но нормальное для этого вечера. Надень его, а я помогу застегнуть, — предлагает он, подходя к манекену и расстёгивая платье, стягивая его, кладёт на диван.

— Выбор белья за тобой, — напоследок говорит он, выходя за дверь. — Позови меня, я хочу участвовать в этом.

Он закрывает дверь, а я опускаюсь на колени, дотрагиваясь до платья. Чем я заслужила это счастье? Чем же?

Снимаю с себя джинсы, футболку, кроссовки и бельё, всё аккуратно складывая на диване, и подхожу к тумбе, достав оттуда чёрные трусики и ничего более. Всё лишнее, хочется кожей ощущать этот подарок, чтобы она слилась с ним. Осторожно, боясь повредить платье, я надеваю его и придерживаю на груди, окликнув Ника.

Он входит, останавливаясь, и с улыбкой смотрит на меня, а я смущаюсь, как глупая девочка под его горячим взглядом. И я хочу этого, хочу краснеть, хочу быть настоящей и ранимой для него.

— Поможешь? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему спиной.

Ник медленно подходит ко мне, и я чувствую кожей спины его взгляд, оставляющий после себя мурашки. Он застёгивает платье, и его пальцы замирают на моей шее, проводя по ней, и затем его руки опускаются на талию, сжимая её. Я не могу дышать от этой нежности, такой нечаянной и приятной, только закрывая глаза, кладу руки на его. Мы так и стоим в тишине, пока моё сердце раскрывается, словно бутон розы.

— Мишель, спасибо тебе за всё. Спасибо, что вернулась в ту ночь и не дала мне возможности отвергнуть эту жизнь, — он целует меня в шею, и я поворачиваюсь.

— Ник, всё хорошо? Не знаю, но чувствую, что ты о чём-то очень сильно переживаешь. Это как-то связано с твоей семьёй или клубом, или…

— Нет, всё хорошо. Присядь, я надену на тебя туфли, — обрывает он меня, и я подчиняюсь его просьбе, опускаясь на диван.

Он подходит к шкафчику и достаёт коробочку, опускаясь передо мной на колени. Ник поднимает платье и аккуратно надевает на меня туфли, обшитые шифоном. Мне хочется дотронуться до него, проверить, реально ли это, но я только сижу, смотря на его манипуляции с моими ногами. Он встаёт, и я ожидаю следующей подсказки.

— Пока побудь здесь, я сейчас оденусь и вернусь, — говорит он, снимая со своей стороны чехол с одеждой, и выходит из гардеробной.

Встаю, проверяя насколько удобно мне в туфлях, удовлетворённая ими, я, подходя к зеркалу, смотрю на себя. Мне хочется расплакаться оттого, что я вижу. Платье придётся снять, потому что моя шея у ключиц явно выглядит неподобающе к этому наряду. И я не могу так пойти, не могу выполнить его мечту. В уголках глаз скапливаются слёзы, и я уже с болью смотрю на себя, расстраиваясь с каждой минутой. Я не знаю, сколько так простояла, сожалея обо всём, ощутив прикосновение, Ника к моей талии, я очнулась из своих раздумий.

Он стоит позади меня, такой красивый, элегантный, а я как извращённая шлюха, разукрашенная слишком глубокой страстью. Его страстью.

— Ник, мне так жаль, — шепчу я, опуская голову.

— В каком смысле? — Переспрашивает он, поворачивая меня к себе.

— Да ты посмотри, я… на мою шею, Ник. Я не могу… это ведь так ужасно, они подумают… я… мне просто жаль. Может быть, я останусь тут, а ты скажешь, что я заболела или у меня появились дела? — Бормочу я, желая разреветься от такой неудачи.

— Что ты говоришь, крошка? — Он поднимает моё лицо к себе за подбородок, и я вижу его улыбку. — Это я должен говорить, что мне жаль той силы, с которой мне хочется соединяться с тобой. Хотя вру, мне не жаль, я хочу ещё и ещё. Потому что я хочу, чтобы ты знала, насколько сводишь меня с ума. И ты пойдёшь, мы просто наденем оставшуюся вещь. Я даже мысли не допускаю, что буду там один.

Он отпускает меня, подходя к вешалкам, и достаёт пакет, а оттуда что-то, очень украшенное чёрными перьями. Ник подходит ко мне, кладя эту небольшую накидку, скрывающую шею, немного грудь и застёгивает её сзади.

— Вот так, но и ещё одной вещи недостаёт, — говорит он, и в его руках появляется коробочка, обтянутая бархатом. Он открывает её, а там переливаются серьги с крупными бриллиантами.

— На моей женщине будут только те украшения, которые созданы для неё, которые будут дополнять её красоту. Если какой-то мужчина посмотрит на мою женщину, то он сразу поймёт, что она занята. А если не поймёт, то я помогу ему. Моя женщина должна светиться так же ярко, как и камни. Даже ярче, чтобы они тускнели по сравнению с её улыбкой и блеском в глазах. Я хочу, чтобы все видели, что моя женщина лучше любой драгоценности, — произносит он, доставая их и поворачиваясь ко мне. А я позволяю ему надеть на меня и это, хотя представляю, сколько тысяч долларов сейчас на мне.

— Мы готовы, крошка, — нежно говорит он, быстро целуя меня в губы, берёт за руку, выводя из гардеробной.

Мы входим в лифт, и я сжимаю его руку, улыбаясь Нику, такому идеальному и шикарному. Да как же я могла его не заметить в том же ресторане, в который хожу так часто? Как же могла его упустить? Если бы не он, с его желанием покоробить меня, то я так бы и осталась в своём бесцветном мире. И я благодарна ему за это, даже если это в некоторой степени было сделано с извращённым умыслом.

Майкл нас довозит до загородного отеля, где всё уже пестрит огнями и свидетельствует о предстоящем празднике. Мы выбираемся из машины, и с каждым шагом, я начинаю дышать глубже.

— Я волнуюсь, — шепчу я, когда мы входим в зал, полный незнакомых людей.

— Я тоже, но никто не должен знать об этом, кроме нас, — отвечает он, подмигивая мне.

И начинается такая суматоха, объятия его матери, встреча с его семьёй, знакомство с друзьями, даже доктора Пирса я встретила с его многочисленной семьёй. А Эмбер всем пыталась сказать, что у её сына есть девушка, отчего Нику было не по себе, но он молчал, разрешая матери в этот день делать всё, что она пожелает. Только сжимал мою руку крепче, а я в ответ его, желая сказать, что мы переживём.

Замечаю Райли, едва сдерживающегося от смеха, и киваю ему. Он кивает в ответ, корча рожицу, что ему это всё надоело. Люси приняла меня, как и в тот раз, с холодным дружелюбием. На что я предпочла не обращать внимания. А вот её муж, наоборот, был рад поговорить со мной. И через час я уже освоилась, потеряв Ника из виду, и осталась за столом с Люси и её мужем.

— Дорогой, принеси мне бокал шампанского, а то от вина голова начинает болеть, — сладко поёт Люси, поворачиваясь к мужу, и он тут же исполняет её просьбу, вскакивая и оставляя нас наедине.

Мне не хочется говорить с ней, потому что по опасному блеску карих глаз, я вижу лютую ненависть к себе.

— Ты как фарфоровая куколка, Мишель, — её комплимент подправлен ядом, и я улыбаюсь, зная, как вести себя в таких ситуациях. И сейчас собираю весь свой опыт, чтобы вступить в очередную схватку. А я уверена, это она и есть.

— Благодарю, Ник очень заботлив и щепетилен в выборе одежды, — отвечаю я.

— Не боишься, что можешь разбиться? — Ехидно продолжает она.

— Нет, у меня есть тот человек, который соберёт меня. Мне бояться нечего, — я поворачиваюсь к ней, поднимая бокал с вином, и делаю глоток.

— Все ещё надеешься на счастливую сказку рядом с моим братом? Глупо, посоветовала бы тебе бежать от него как можно дальше, — шипит она, придвигаясь ко мне.

— Или же тебе бежать. А я никуда не исчезну, как бы ты этого ни хотела. Я встречаюсь с твоим братом, я живу с ним, и я трахаюсь с ним. Поэтому прибереги советы для тех, кто в них нуждается. В первую очередь для себя. Одно моё слово, и думаю, Нику не понравится, что ты раздариваешь свои советы именно мне. Но я пожалею тебя, ведь ты зависишь от него, и терять будет всё особенно больно. Ведь это тебе так важны его деньги, а мне нужен он, — спокойно отвечаю я.

— Но ты ему не нужна. Ты разве не видишь, как ему тяжело быть тут, да ещё и с тобой? Он слишком ответственен, но скоро он выбросит тебя, как использованную вещь. Натрахается и найдёт новую игрушку, я это наблюдаю уже долго. Девушки имеют свойство меняться, а вот семья остаётся неизменной.

— К сожалению, ты ошибаешься. Семья имеет свойство разваливаться, давить на тебя и всячески мешать счастью. А вот человек рядом, который будет понимать и принимать тебя всегда и во всём, останется в любой ситуации.

— Ты так в этом уверена? — Она настолько наигранно смеётся, что я кривлюсь от неприятного разговора, и желания удалиться.

— Да, я уверена в нём и себе. Я уверена в нас, а вот в тебе совсем не уверена. Почему ты так ненавидишь меня, Люси? Почему ты настолько эгоистична, что не желаешь своему брату счастья? — Искренне интересуюсь её стороной видения вопроса, и она прищуривает глаза, хмыкая и складывая руки на груди.

— Потому что ты такая же, как и все. Это ты эгоистка, а не я. Я в отличие от тебя думаю именно о брате, а ты, как я вижу, по твоему наряду, вкусила его жизни и осталась. И он заплатил тебе за эти ночи побрякушками и одеждой. Так кто из нас болен до его денег? Ты продажная тварь, и я не позволю тебе хоть что-то сказать, я уничтожу тебя…

— Не угрожай мне, Люси, и держи свои эпитеты при себе, потому что это тебя не красит. Я приехала сюда с ним, чтобы поддержать его и не дать таким змеям, как его родная сестра, испортить такой праздник, к которому он готовился. И если завтра у него всё это исчезнет, то я всё равно буду с ним. А вот где будешь ты? Ты всю жизнь живёшь на его деньги, ты видишь в нём только деньги, и не более. Я ни разу не услышала от тебя слов заботы и беспокойства, только обвинения в моей корыстности. Но по факту, только ты твердишь о его деньгах, но огорчу, я вижу его, как мужчину, а не кошелёк. Я вижу в нём талантливого, умного, разностороннего и требующего заботы, ласки и любви мужчину. А его лишили этого, поэтому закрой свой грязный и поганый рот и не раскрывай его в мою сторону, — я со злостью ставлю бокал на стол, пытаясь контролировать адреналин, понёсшийся по венам.

— Ах ты, сука, ну держись. Теперь я не буду думать о твоих чувствах, ты…

— Мишель, — громкий голос, раздавшийся сверху, прерывает злую речь Люси, и я поднимаю голову на Райли.

— Я бы хотел пригласить тебя на танец. Не возражаешь? — Спрашивает он, предлагая мне руку.

— С удовольствием. Спасибо за общение, Люси, — вложив в слова всё пренебрежение, которое было во мне, я встаю со стула, оправляя платье, и вкладываю свою руку в мужскую.

Райли выводит меня на танцпол, где играет оркестр, танцуют пары, и я расслабляюсь.

— Не обращай на неё внимания, Мишель. Она стерва, сколько её знаю, вечно везде только гадит, — говоря Райли, кладёт руку мне на талию.

— Даже и не думала, не воспринимаю её всерьёз. И не понимаю, откуда такая ненависть ко мне? — Но я вру, так неприкрыто вру, а моё тело потряхивает до сих пор. Ведь если бы не Райли, я бы ударила её.

— Знаешь, я бы ответил, что это забота о брате, но не верю в это окончательно. Ты изменила его, а ей вот не удалось, сколько бы она ни пыталась. И это называется соперничество, но у тебя не тот противник, да их, вообще, нет. Я рад видеть тебя здесь. И благодарен, что ты смогла дать шанс вам обоим.

— Я тоже рада быть тут, хотя не ожидала этого, — смеюсь я.

— Он счастлив, Мишель. Я его таким не помню, но не могу даже найти способа, отблагодарить тебя за это. Я так переживал за него, он мне больше чем брат, понимаешь? А когда твой самый родной человек страдает — это непередаваемо больно, как и тот факт, что ты не в силах помочь ему.

— Я ничего не сделала. И я боюсь, что это закончится так же быстро, как и началось. Я слышала от Лесли, что он был сам не свой, теперь от тебя. В чём была причина?

— В том, что он потерял смысл жизни. А когда ты теряешь его, то всё становится однотипным, и ты ищешь то, что вернёт тебя в состояние внутренней гармонии. И он искал это не там.

— В сессиях, — уточняю я.

— Да, но есть предел всему, даже жестокости, а у него его не было, — Райли замолкает, задумчиво смотря за мою спину, а я обдумываю его слова.

— Он не жесток, — произношу я и мужчина переводит на меня взгляд. — Он просто так пытался пережить своё прошлое, принять его, найти объяснение к своей вине, которую он ощущает до сих пор.

— Не хочу расстраивать тебя, Мишель. Но он жесток, жесток ко всем, а в большей степени к себе. Но эта его особенность притупилась, потому что… благодаря тебе. Я только прошу тебя, не оставляй его в любой ситуации, с которой ты столкнёшься. Если он говорит уходить, то не делай этого, не дай ему утонуть в своей злости на самого себя. Ты — напоминание всего хорошего, что у него может быть. Ты — надежда на его любовь. И то, что он привёл тебя сюда, говорит о многом. Я не могу говорить за него это, но я верю в то, что он чувствует к тебе больше, чем интерес и желание. Мир будет меняться, пытаясь менять и вас. Но если ты будешь продолжать дарить ему то, что сказала мне, то вскоре ты получишь ответ. И я…

— Райли, — на плечо мужчины, обрывая его, ложится ладонь Ника, и мы останавливаемся, смотря на него.

— Николас, передаю тебе твою девушку. Мне пришлось спасти её от твоей сестрицы, — хмыкает Райли, отпуская меня и кивая, разворачиваясь на каблуках, быстрым шагом уходит, теряясь в толпе гостей.

— Что она тебе сказала? — Ник прищуриваясь, берёт меня за руку, начиная танцевать.

— Ничего нового, не обращай внимания. Ты обещал мне танцевать, и я жду, — говорю, улыбаясь ему.

— Мишель.

— Нет, Ник, прошу тебя. Она не оскорбила меня, ничего, Райли просто преувеличивает. Мы обсуждали зал и гостей, не более того. Пожалуйста, Ник, потанцуй со мной, сейчас останься со мной, не дай мне потеряться среди этих людей и потерять тебя. Мне одиноко, — быстро шепчу я.

— Прости, моя мама хотела показать меня каждой своей подруге, затем сама терроризировала меня вопросами. И я… ты права, я обещал, и пришло время исполнять обещания, — он кладёт одну руку на мою талию, а другую на спину, а я обнимаю его за плечи.

И мы танцуем, танцуем первый раз за всё время среди знакомых, его знакомых, и мне хорошо. Я отбрасываю от себя разговор с Люси, с Райли. Они лишние в моей голове, только он и я, как и планировалось.

— Спасибо, что взял меня с собой, — тихо произношу я, поднимая голову с его плеча.

Ник странно смотрит на меня, останавливаясь, а затем хватает за руку и с такой скоростью выводит из зала, что я едва успеваю перебирать ногами, чуть не падая, подхватывая платье. Он, как будто что-то ищет, крутя головой, и выходит на улицу, кивая прогуливающимся знакомым, продолжая идти.

— Ник…

— Ещё немного, — бросает он, ускоряя шаги, а я уже бегу рядом с ним.

Он останавливается, и я врезаюсь в него, быстро дыша. Он, смеясь, берёт моё лицо в свои ладони.

— Спасибо? Это ты мне говоришь спасибо за этот балаган? Нет, крошка, нет, это тебе я должен быть благодарен. Тебе, только тебе. И я не могу… пока не могу сделать это там, чтобы все видели. Но когда-нибудь обещаю, что и это мы покажем им, — с этими словами, разрываемыми его прерывистым дыханием, он прижимается ко мне губами. Я охаю от неожиданности, от такой невероятной силы, и обхватывая его за шею, целуя его в ответ. Я снова тону в его губах, отрываюсь от земли и теряю связь с реальностью. Его поцелуи становятся острее, жёстче, он с напором ласкает мой язык, губы, прикусывая их, посасывая, и я издаю стон от страсти, пробежавшей по телу.

— Не верю в это. Не верю и хочу помнить. Тебя хочу помнить, — шепчет он между поцелуями, покрывая ими моё лицо, опускаясь к шее. — Хочу оставить на этом теле миллион поцелуев, миллион отпечатков, возобновлять их снова и снова. Боже, Мишель.

Я начинаю смеяться под градом его слов, его губ, и отклоняю голову назад, открывая глаза. И Ник улыбается, он сейчас настоящий, а не напряжённый и ожидающий нового эксцесса. Он мой.

— Ник, я так хочу кое-что тебе сказать. Только прошу тебя…

— Я тоже, Мишель. Я тоже хотел бы тебе кое-что сказать, но я боюсь, что ты не примешь этого. Испугаешься меня, и я потеряю тебя, — перебивает он меня, повторяя мои мысли, которые постоянно сидят в голове.

— Не испугаюсь, Ник. Обещаю, что не потеряешь. Что ты хочешь мне сказать? — С напряжением спрашивая, я смотрю на его лицо. Его глаза, блестящие минуту назад от страсти и желания, потеряли это чувство, теперь же они наполнены страхом.

— Ник…

— Всё зашло очень далеко, Мишель. Намного дальше, чем предполагал, но я доверяю тебе. Я… раньше так этого боялся, а сейчас… всё изменилось. Я верю в тебя, верю так сильно, что боюсь. Я говорил тебе, что я… — он замолкает, обдумывая свои слова, он сильно нервничает, сжимая мою талию руками, и я хочу облегчить это состояние.

— Не бойся, я с тобой, — нежно произношу, и целую его губы с особой чувственностью, затем ещё один поцелуй в уголок губ. — Пойдём медленно по словам.

Новый поцелуй, и он вздыхает, обнимая меня, и я вдыхаю аромат его одеколона на шее, целуя и её.

— Крошка, моя маленькая крошка, куда же ты попала со мной, — в его таком тихом и едва различимом голосе я слышу невероятную боль, но сглатываю неприятное покалывание в горле, поднимая голову и улыбаясь, делая вид, что ничего не заметила и не услышала.

— Сегодня прекрасный вечер. Но если ты не против, может быть, мы его продолжим дома? Мне так хочется побыть с тобой, поваляться на диване, поговорить о глупостях, целовать тебя, и просто забыть о том, что существует вот этот мир. Если твоя мама не обидится, мы можем уйти пораньше? — Спрашиваю я.

— Да, мы поедем прямо сейчас. Потому что и я устал быть здесь, это всё не для меня. Мне хорошо в своём логове, хорошо видеть там тебя. И я должен извиниться за свою сестру. Я знаю, что ты мне соврала. Люси… я сегодня говорил с ней, пригрозил, но она… тут всё несколько сложнее. И об этом мы тоже должны поговорить, но я хочу уберечь тебя от неё. Она может быть очень груба, она просто заботится обо мне и том, чтобы никто не поступил со мной так, как Зарина. Она изначально отвергает всех девушек, рядом со мной. Хотя ты первая. Но… Мишель, — он берёт мои руки, сжимая в своих, — ты живёшь со мной, а не с моей семьёй. И всё, что они говорят, не относится ни к тебе, ни ко мне. Я давно перестал слушать их, понимать, и ты поступай так же. Не знаю, что я сейчас несу, но я думаю, что она обидела тебя. А я не могу ругаться с ней в данный момент, но и ты… я должен защищать тебя даже от слов. Поэтому нам лучше отправиться туда, где мы будем одни.

— Ник, ничего страшного, я всё это понимаю. И она не обидела меня, я не думала даже о ней. И это твоя семья, а семью не выбирают. У меня не лучше, даже хуже. Поэтому хочу домой, хочу поехать с тобой, ведь ты мой доминант, а я твой сабмиссив. И я готова следовать туда, куда идёшь ты, — с каждым произнесённым словом внутри становится легче. Я улыбаюсь ему и замечаю, как расслабляются его плечи, как он слабо улыбается.

— Нет, ты не мой сабмиссив, ты моё сегодня и завтра. Ты просто моя, — он наклоняется ко мне, целуя, обнимая меня за талию и приподнимая над землёй, что я хватаюсь за его шею, смеясь в его губы.

— Поехали, потому что хочу теперь поблагодарить тебя за этот вечер. И благодарить до утра, — он опускает меня на землю, снова хватая за руку, и я уже не могу сдержать смеха, когда мы пролетаем мимо удивлённой публики нашим поведением.

— Николас, — мелькает сбоку аквамариновое платье Эмбер, и Ник останавливается, а я вместе с ним. Мы быстро дышим, переглядываясь друг с другом.

— С днём рождения, мама. Пока, мама, — быстро говорит он, целуя её в щёку.

— До свидания, — мой голос уже тонет в очередном беге до машины, где не менее удивлённый Майкл распахивает нам дверь, и мы прячемся в салоне.

Я смеюсь, смотря на Ника, и он разводит руками.

— Давай, Майкл, поехали. Если довезёшь нас до дома за двадцать минут, то получишь неделю выходных и отдых в любом месте, где захочешь, — Ник хлопает по плечу шофёра, и тот с визгом стартует, оставляя после себя клубы дыма и пыли.

— Ты больной, — смеюсь я, откидываясь на сиденье.

— Не отрицаю, крошка, не отрицаю, — Ник стягивает с шеи бабочку, бросая её вперёд, затем пиджак, и я приподнимаю брови, наблюдая за этим.

— Чтобы меньше было работы дома, — поясняет он, расстёгивая рубашку на две пуговицы.

И Майклу удаётся довезти нас в назначенное Ником время до ворот, где он помогает мне спуститься и быстрым шагом идёт к зданию, а я уже с радостью подстраиваюсь под него.

— Я смотрю, тебе не терпится начать меня благодарить, — хрюкаю от смеха я.

— Очень, не могу больше ждать, — он отвечает, поворачиваясь ко мне, и я вижу невероятный блеск возбуждения в его глазах.

Ник нажимает на кнопку лифта, и мы входим в него. Я прислоняюсь к стенке, наблюдая, как он прикладывает карточку, и двери закрываются.

— И я готов начать, — говорит он, поворачиваясь ко мне. Я не успеваю среагировать, как он прижимает меня к стенке лифта, впиваясь в мои губы, лаская их языком, проводя руками по талии, опускаясь к ягодицам. Я с невероятной мощью возбуждаюсь, зарываясь в его волосы пальцами.

— Трахну тебя на столе, — шепчет он, расстёгивая на мне накидку и обнажая шею.

— Сзади, — добавляю я, откидывая голову, и он проводит языком по быстро бьющейся вене.

— Жёстко, схватив за волосы, — его губы покрывают мою кожу, а я пытаюсь расстегнуть его рубашку.

— Немного сжав шею, — его губы возвращаются к моим, и я киваю, издавая стон, когда его рука начала поднимать платье и гладить внутреннюю сторону бёдер.

— И целовать, я получу свой десерт, — его пальцы проходятся по клитору, и он запульсировал под его действиями.

— О, быстрее, — прошу я, и дверцы лифта раскрываются.

Ник возвращается к моим губам, и я отвечаю на его поцелуй, с каждой секундой разгораясь сильнее. Моя накидка летит в сторону, я не могу расстегнуть его пуговицы, и хочу разорвать их, пока он, прижав меня к стене, возле лифта, кусает мои губы до крови, заставляя меня дрожать и всхлипывать.

— А я думала, показалось ли мне это. Оказывается, нет. Но я бы предпочла не смотреть на очередную порносцену с моим братом, — за спиной Ника раздаётся наполненный отвращением голос, и я замираю, как и Ник. Мои глаза распахиваются, а весь романтический настрой моментально исчезает. Ник резко поворачивается, и я выглядываю из-за его спины. Вижу Люси в вечернем золотистом платье, облокотившуюся о стену.

— Какого чёрта ты здесь забыла? — Зло спрашивает Ник, делая шаг к ней, но я успеваю схватить его за руку, чтобы не дай бог, не случилось чего хуже.

— В гости приехала, пришлось ехать быстро, чтобы застать вас до всего этого безобразия. Знаешь, мне это надоело. Как долго ты будешь жить в этой иллюзии, Николас? Поцелуи? Серьёзно? Я, когда увидела это, хотела долбануть тебя чем-то тяжёлым! Ты совсем рехнулся? — Она уже повышает голос, даже не скрывая ненависти ко мне.

— Пошла вон отсюда, Люси. Не зли меня ещё больше, чем ты уже сделала. Не твоё дело, кого я целую и целую ли вообще. Ты перешла все границы, — дрожащая в его голосе ярость заставляет меня сжать его локоть крепче.

— Неужели, ты, Мишель, волшебница? — Ядовито интересуется она, пропуская слова Ника мимо ушей.

— Люси, тебе лучше уйти, — твёрдо говорю я, чувствуя, что ещё немного и Ник сорвётся на свою сестру. Но как бы она мне не нравилась, этого допустить не могу.

— Конечно, я уйду, но сначала я хочу, чтобы этот весь фарс закончился. Что будет с ней, когда она узнает, кто ты, а, Николас? Останется ли она с тобой или с твоими деньгами? Хотя, сможет заработать немало на продолжении истории про «Красавицу и Чудовище». Боишься, Николас, открыть все карты, открыть душу, когда позволил ей единственное, что тебя отличало от обычного мужлана, причиняющего боль?

— Заткнись и проваливай отсюда! — Ник делает движение вперёд, но я упираюсь ногами в пол, хватая его второй рукой.

— Люси, уходи, это ты прекрати спектакль. Что ты хочешь? Хочешь испортить вечер? Так ты его не испортишь, потому что как только ты свалишь отсюда, так мы забудем о тебе. Уходи, ты никому хуже не сделаешь, кроме себя, — быстро говорю я, умоляя глазами Ника, не поддаваться. Но он не поворачивается в мою сторону, они с сестрой смотрят друг на друга.

— Ты не можешь так со мной поступить. После того, что я для тебя сделал. Как поддерживал всё время, что дал тебе и твоей семье. Не смей, Люси, не смей этого делать. Не с ней, ты не знаешь ничего о ней. Не надо, — тихо и настолько ранимо произносит Ник, что я совсем сбиваюсь с понимания, что происходит.

— Братик, я ведь хочу показать тебе, что она недостойна тебя. Чтобы быть рядом, чтобы ты дарил девушке то, что ты делаешь для неё, она должна знать всё о тебе. Буквально всё. Ты обезопасил себя полностью, она подписала бумагу, и ничего тебе не грозит. Но ты сам не знаешь её. А ты целуешь её, целуешь и оберегаешь. Она этого не заслуживает. Она не заслуживает твоего доверия и поцелуев! Ради неё? Ты всё разрушил ради неё?! И я покажу тебе сейчас это, насколько ты ошибался. Прости меня, но это единственный способ привести тебя в чувство.

— Люси…

— Мишель, ты обладаешь такой магией, что смогла снять проклятье с Чудовища и вернуть для него радость поцелуев. Но вот Чудовище никуда не испарится, потому что это живёт в нём. А хватит ли твоего волшебства, чтобы снять с него убийство? — Её быстро произнесённые слова зависают в воздухе, и я перевожу взгляд на Ника, резко побледневшего.

— Что? Что за чушь? — Переспрашиваю я.

— Пошла вон отсюда! — Ник кричит так громко, что я вздрагиваю, как и Люси. Он вырывает свою руку из моих.

— Закрой рот! Я придушу тебя! — Ник наступает на неё.

— Он убил нашего отца! Вот и закончилась твоя сказка, Мишель! — Выкрикивает Люси, отскакивая от Ника и останавливаясь рядом со мной, и всё вокруг меня останавливается.

Я ловлю воздух ртом, но его так отчаянно не хватает.

Третий шаг

— Пошла вон! Пошла на хрен отсюда! — Орёт Ник, наступая на Люси, но врезается в меня, что я качаюсь, до сих пор переваривая её слова, но они не укладываются в голове. Просто не принимаю их, и не могу дышать. Господи, как душно.

— Крошка, — Ник подхватывает меня за талию, не давая упасть.

— Ты должен был сам ей об этом сказать, — говорит Люси.

— Уходи, уходи отсюда и забудь навсегда, что у тебя был брат. Убирайся из моей квартиры, убирайся. Ты не имела права, ты предала меня, пошла отсюда, — отвечает Ник, и я слышу в его голосе явно сквозившую боль, и жмурюсь, тряся головой.

— Ты ещё пожалеешь…

— Уже жалею. Благодари Мишель за то, что я полноценно не стану убийцей и не придушу тебя сейчас. Потому что она для меня важнее, чем ты. Ещё минута, и я вызываю охрану, — Ник, крепче прижимая меня к себе, ведёт меня в гостиную.

А в моей голове только бьётся одно слово: «убил».

Он помогает сесть меня на диван, и я просто смотрю в одну точку, отходя от шока. Мне в руки вкладывается бокал и Ник подносит его к моим губам, заставляя выпить воду. Она течёт по подбородку и скатывается на грудь. Я смотрю на него, с печальными глазами, ожидающего моих слов, но их нет. Ничего нет.

— Что она… это правда? — Слышу свой охрипший голос, и Ник отодвигается от меня, медленно кивая, одними губами говоря: «Да».

— Хоть раз за всё наше знакомство расскажи мне всё честно. Потому что я сейчас… я не знаю… я не могу… я…

— Хорошо, — перебивает он мою начинающуюся панику. — Я расскажу.

— Об этом знают только мать, Люси и Арнольд, потому что он первым увидел мать, был её психологом и помогал выйти из прошлого. Наш отец… он был ублюдком, любящим над нами издеваться. И однажды… мне было десять, мама сказала мне, что она нашла вариант избавиться от него. Где-то прочла, что есть центр недалеко от нас, там помогут, заберут нас, избавят от такой жизни, а его накажут. И ей нужно было время, чтобы туда добраться. Я готов был на всё, чтобы больше не видеть этих ночных представлений, чтобы больше не бояться за неё и сестру. Она сказала мне… это был четверг. Я его помню, до сих пор помню. В среду он сильно избил её, а меня запер, чтобы я не мог помочь. И утром… она уходила на работу, в школу. Она долго… я смотрел, как она замазывает синяк на скуле, как улыбается мне, обещая, что теперь всё будет хорошо. Мы ушли в школу вместе с ней, а потом… потом я забрал сестру, и мы гуляли, долго гуляли. Я боялся возвращаться домой, боялся, что он уже узнал обо всём. Но нам пришлось. И он знал, но не успел задержать мать, успевшую сесть на поезд, — Ник берёт секундную паузу, чтобы перевести дыхание.

— Он решил отомстить нам за это. Я помню эти глаза, наполненные кровью и желанием получить от меня то, чего не мог сделать с матерью. Без слов он начал бить меня, я успел только крикнуть сестре, чтобы она спряталась. Всё, что я запомнил, это кровь во рту, это боль по всему телу и отключился. Мне было холодно, очень холодно, и я открыл глаза, а мой слух разрезали крики сестры о помощи. Я не помню… я был… мне не было в жизни так страшно. И я встал, пока тело отказывало мне. Когда я добрался до спальни сестры, я видел… он пытался её изнасиловать. Ей было шесть… всего шесть… и его член, готовый разорвать маленькое тело, стоял перед моими глазами. Я схватил ножницы со стола и набросился на него, ударяя его. Не знаю… везде была кровь, я попал в горло, бил по его телу, куда получалось достать. Он отбивался, но из-за неожиданности у него не было шанса ударить меня. А я бил и бил, снова бил, а потом ещё и ещё, пока он не упал на сестру. И я продолжал втыкать в него ножницы, пока не услышал писк сестры под ним. Я очнулся от этого и достал её из-под него, хрипящего и обливающего всё кровью. Я знал одно — надо бежать, но куда я не знал и повёл сестру за собой, мы спрятались в чулане. Мы сидели там долго, трое суток, по словам матери, пока ждали её. Я забаррикадировал дверь и отключился снова, был как в тумане, только сестра гладила меня по волосам и плакала. А потом… я увидел Арнольда, что-то объясняющего мне, плачущую мать, но я больше ничего не чувствовал. Я убил отца, убил его и мои руки были в крови. С этого момента я перестал говорить, зная, что никому не помогу этим, а только расскажу правду. Они говорили, что, когда приехали, увидели нас, избитых и мёртвого отца. Они сочинили сказку, где его убили неизвестные. И им поверили, когда увидели в каком состоянии нас привезли. Наши побои стали для всех важнее, чем правда, которую я спрятал в себе. Полиция закрыла это дело, нам предложили квартиру. Арнольд забрал нас к себе. Но каждую ночь я просыпался, желая снова и снова схватить что-то острое и ранить. С годами желание не пропало, оно стало острее, я тогда ощутил невероятный адреналин, хотя у меня были сломаны рёбра, сильное сотрясение, перелом руки. Но я ничего не чувствовал, только силу, которая была в моих руках. И я стал рабом этих желаний.

Он замолкает, а по моим щекам катятся слёзы, и я даже не стираю их, до сих пор слыша в голове его слова.

— О, господи, — закрываю рот рукой, сотрясаясь в рыданиях. Мне так больно, так сильно, так невероятно больно где-то в сердце, что я пытаюсь дышать, сползая на пол и сжимая руками голову.

— Мишель, — полный сожаления голос Ника раздаётся где-то далеко, но я плачу. Ведь это было так ужасно, так отвратительно и так честно. Мне кажется, что я с каждой секундой схожу с ума, а рыдания захлёстывают меня, я не могу сдержать стонов.

— Ну, тише, — ласковые руки поднимают меня с пола. Ник возвращает меня на диван, сжимая в своих руках успокаивая.

— Прости… как я мог сказать тебе это… как я мог. Я убийца, Мишель, я грязный… говорил тебе об этом. Я не изменюсь… никогда это не уйдёт из моей жизни. Никогда, — шепчет он, целуя мои волосы, и я ощущаю, насколько мне сейчас болезненно каждое прикосновение, каждый поцелуй.

— Не трогай… прошу… не трогай меня, — я отталкиваю его, отодвигаясь на другой конец дивана.

— Мишель…

— Не сейчас… пожалуйста… не сейчас, — сквозь плач говорю я, подскакивая с места и бегу в спальню, чтобы сорвать с себя платье и быстро переодеться.

Я не знаю, что сейчас думать, но я в шоке. Я в полном смятении в душе, но дышать всё же могу, задыхаюсь от этой правды. Она стала для меня ужасной, и я не могу мыслить разумно, только подхватить сумку и выбежать обратно.

— Мишель, нет! — Ник перехватывает мою руку, готовую нажать на кнопку лифта.

— Прошу, отпусти меня… отпусти… я помню… подписала… но сейчас отпусти, — молю я не поворачиваясь.

— Пожалуйста, крошка, пожалуйста, не делай этого… не уходи, не оставляй меня, — его шёпот тонет в неразберихе, творящейся в моей голове. И я нажимаю на кнопку лифта.

— Дай… я не знаю… больно… так ужасно… так глубоко. Я дышать не могу… не могу думать… не могу… о, господи, — мою грудь снова сдавливают рыдания, и я забегаю в распахнутые дверцы лифта, не поднимая головы, яростно жму на кнопку, чтобы закрыть от себя события. Спрятаться в своём коконе и пережить это в одиночку. Ожидала ли я подобное от вечера? Ни черта. Я готова была… готова была сказать, как люблю его. Но… чёрт, как же мне плохо.

На дрожащих ногах выбегаю из комплекса, даже не зная, куда идти, что мне делать. Но я должна куда-то выплеснуть это всё, должна избавиться от плача, который продолжает разрывать меня.

— Мисс Пейн, — мне на плечо ложится твёрдая мужская рука, и я вздрагиваю, смотря на Майкла.

— Я…я…мне надо… надо… — мои губы так же дрожат, как и тело.

— Я понял, давайте, я вас отвезу туда, куда вы захотите. Хорошо? — Предлагает он, указывая на машину.

Я киваю, пока он ведёт меня к автомобилю и помогает забраться на заднее сиденье.

— Домой, я хочу домой, — шепчу я, и Майкл заводит мотор, увозя меня от ужаса, который живёт в этом месте.

Пиджак Ника так и свисает на переднем сиденье, ведь всё было так хорошо… буквально несколько минут назад. Я была счастлива, а сейчас я не знаю, что со мной. Мне так холодно, внутри так холодно, а в голове продолжают появляться красочные картинки, реализующие рассказ Ника.

Изнасиловать ребёнка… бедный малыш, избитый и желающий мщения. Кровь и смерть. Да-да, я знала, что его отец был ублюдком. Но это для меня слишком, слишком страшно. Меня саму обвиняли в убийстве, но это не была моя вина. А Ник… он сделал это, сделал и забрал жизнь человека.

— Мисс Пейн, мы на месте, — я моргаю, поворачивая голову к открытой двери, и скатываюсь по сиденью.

— Спасибо, — бесцветно отвечаю я.

— Мисс Пейн, я не знаю, что снова произошло, но… возвращайтесь, пожалуйста, — тихий и полный заботы голос мужчины заставляет меня поднять на него голову.

— Я не знаю. Не знаю. Ничего не знаю, — качаю я головой, ведь это правда. Сейчас я разорвана изнутри, такой контраст дня износил мою душу, заставил её потеряться вновь. Но теперь я не вижу света, один мрак вокруг.

— Отдохните, мисс Пейн, не думайте ни о чём. Просто отдохните, вам это нужно. Отдохнуть вдали от него, и вы примете решение. От вас зависит ваша жизнь, и его жизнь, наша жизнь. Вас нет, и мы на себе ощущаем настроение мистера Холда. Он…

— Спасибо, Майкл, но я пойду… мне надо идти… куда-то идти, — перебиваю я его.

— Помочь вам?

— Нет, я сама, — медленно отвечаю, даже заторможено и бреду, спотыкаясь о свои ноги.

Голова пустая, просто пустая, ничего в ней нет. Совершенно ничего, кроме тишины. Мне кажется, что даже душа куда-то испарилась, оставив тело одно.

Я вхожу в квартиру, полностью тёмную и поднимаюсь по лестнице в свою спальню.

— Опа, какие люди, — передо мной раздаётся насмешливый голос Тейры, и я поднимаю голову, но не вижу её, просто смотрю сквозь сестру.

Ничего не ответив, закрываю за собой дверь, подходя к кровати, и сажусь на пол, кладя сумку рядом.

Действительно, не знаю, как принять тот факт, что Ник убил своего отца. Не знаю. Но внутри меня всё переворачивается, когда я думаю об этом.

Моя рука тянется к сумке, и я достаю оттуда конверт. Наши лица такие странные на этой фотографии, но она настолько любима мной, что я провожу пальцем по его лицу. Мрачный и красивый, преступник. Убийца. Но что ещё мог сделать мальчик, чтобы спасти сестру? Не знаю, как бы я поступила на его месте.

Отложив фото, я встаю и тихо открываю дверь, проходя в ванную, и захожу в одежде в душевую кабину. Открыв кран, я подставляю лицо под прохладные струи, но их не ощущается, только шок проходит. По щекам снова начинают катиться слёзы, слёзы прошлого, и даже не моего. Я так ошибалась, так ошибалась в прощении. Теперь понимаю, почему он так отказывался прощать его, понимаю, почему он отказывался простить себя. Он говорил, что убил бы его и сейчас. Убил бы с особой жестокостью, на которую способен только он.

Из моей груди вырываются рыдания, и я закрываю рот, чтобы никто не слышал, как мне сейчас больно. Я скатываюсь по стенке, чувствуя, насколько его прошлое отразилось на мне.

Продолжая плакать, переживать прошлое, настоящее и никакого будущего, я сижу. Просто сижу, потому что так холодно, меня трясёт от этого ледяного отчаяния в груди.

Не изменится, никогда не изменится. И не поможет ему моя любовь, она только убьёт всё во мне. Убивает его руками, убивает его глазами и словами. Он забрал меня и выжал до конца, украв из моей жизни краски. А я отдала, так добровольно поделилась, а сама осталась в серости. И сейчас смириться с тем, что я узнала, оказалось сложно. Словно у меня не было больше сил бороться за себя, я просто сошла с ума от его прошлого. Я несильная, он ошибся, я не готова к такому. Это слишком.

Выбираясь из душа, подхожу к запотевшему зеркалу и провожу рукой по нему, стирая пар.

— Что ты будешь делать? — Спрашиваю я девушку в зеркале, а она молчит, только глаза красные и усталые.

Стягиваю с себя одежду и натягиваю махровый халат, тихо выходя из ванной комнаты, в свою спальню.

Ничего сейчас не хочу, не могу даже думать и падаю на постель, поджимая ноги к груди и обнимая себя, чтобы упасть в тёмную яму, из которой я не выберусь.

* * *

Смотрю на семью, болтающую за столом, и не могу вспомнить, когда мы все были в обеденное время дома. Но, видя, как улыбается отец, ещё бледный и обессиленный, как мама задумчиво смотрит на него, а Тейра без умолку болтает о друзьях и вечеринках. Слишком идеально, слишком неправильно, или же я стала неправильной для этой семьи. Но сейчас я понимаю, что единственный человек, заставляющий меня жить — Ник. И я скучаю по нему, безумно скучаю. Я не хочу быть тут, не хочу сидеть здесь и слушать их.

Иногда жизнь предлагает сложный выбор. Она смеётся над нами, показывая нам, как всё могло бы быть, если бы… Вот это «если бы» нереально. Иллюзия, которую мы хотим видеть в настоящем, но реальность жестока. И она преподнесла мне выбор, от которого зависит моя жизнь. Остаться тут или же самой последовать своим словам и принять прошлое, какое бы оно страшное ни было.

Защитить и спасти не себя, других — это отличает Ника от всех, кого я знала. Убийство в состоянии аффекта можно было бы объяснить. Но вот его слова, что он хотел этого и дальше, не дают мне покоя. И я боюсь, что, если я последую зову своего сердца, обливающегося от тоски и слёз, выплаканных за эту ночь, он когда-нибудь позволит себе большее, чем обычная тема. Это очень страшно, понимать, что ты идёшь добровольно на жизнь с возможным неприятным исходом. И что ещё таит его тёмная душа? Какие пороки она скрывает за обличьем красоты?

— Мам, подвезёшь меня в центр? — Спрашиваю я, отмирая от своих мыслей. И за столом наступает тишина.

— Мишель, а где твоя машина? — Удивляется отец.

— Эм, припаркована в другом месте, а я хочу пройтись одна. Потом заберу её, — сочиняю я, но не скажу же им, что она стоит на парковке комплекса Ника, а ключи у него же. А я пока не готова принять решение, чтобы увидеть его. Я должна найти слова для себя в первую очередь.

— Я на лимузине поеду загород, но… ладно, мы довезём тебя, куда ты хочешь, — недовольно отвечает мама.

— Доченька, всё у тебя хорошо? — Спрашивает папа, видимо, намекая на наши отношения с Ником, и я улыбаюсь ему, как делала всю жизнь.

— Да, конечно. День отличный, солнце и я видела афишу о выставке стеклянных фигур. Ты же знаешь, как я люблю подобные мероприятия, — мозг сам находит ответы, а я удивляюсь им не меньше окружающих.

— Говорят, нуднятина. Но ты сама такая, поэтому этот бред для тебя, — смеётся Тейра, а я закатываю глаза, показывая ей средний палец.

— Девочки, прекратите, — обрывает наш обмен любезностями мама и встаёт со стула.

— Если ты готова, то я уже выхожу, — продолжает она.

— Да, сумку возьму, — киваю я ей. — Пока, всем.

— Ты вернёшься? — Спрашивает отец, когда я уже готова выйти из столовой.

Замираю, не зная, что ответить. Но поворачиваюсь, улыбаясь ему.

— Конечно, — а горло давит от нового потока слёз. Я ловлю полный ненависти и лютой безмолвной ярости взгляд сестры, и мне хочется спросить: «Почему? Почему мать вашу вы так ненавидите все меня? За что? Что же я вам сделала?».

Но отворачиваюсь, роняя слезу на пол, и иду к себе в спальню, чтобы поднять с пола сумку.

Мы с мамой, молча, спускаемся вниз и садимся в машину.

— Мишель, как твои дела? — Спрашивает она.

— Нормально, — безэмоциально отвечаю я.

— Как Николас Холд?

— Нормально.

— Ты подумала над моими словами?

Я поворачиваюсь к ней, и мне хочется закричать от боли, пронёсшейся по сердцу, от её слов и спокойного выражения лица, словно это было обсуждение погоды. Я смотрю на неё и жмурюсь, а из глаз выкатываются слёзы, что я отворачиваюсь и стираю их.

— Ты самая ужасная мать на всей планете. Ты самая жестокая и тупая женщина, которую я знаю. Я думала… я восхищалась тобой, но ты просто кукла в руках общества. Ты — зомбированный деньгами человек и мне жаль тебя. Ведь для такой как ты, ребёнок — средство богатства и стабильности. Но ты так и не поняла, что детям ничего этого не нужно, они хотят человеческой любви. Они хотят быть нужными, и хотят поддержки от своих родителей. Они хотят семью. Но ты не смогла это сделать, у тебя не хватило ума, или же, твоя мания величия и место в обществе убили в тебе всё живое. Нет, — я поворачиваюсь к ней, а голова полна злости и обиды на неё.

— Мишель…

— Я не желаю с тобой говорить на эту тему. Я больше не желаю слышать от тебя это. И только заикнись, я так опозорю тебя перед твоими подругами, что ты на всю жизнь запомнишь, как слова могут оставаться в твоей жизни и отравлять её. Нет, мой ответ нет. Для меня мой ребёнок будет не средством, он будет волшебством, которое подарит мне смысл жить, двигаться и работать над собой. Ты этого никогда не узнаешь, мама.

Машина останавливается рядом с выставочным залом. Я смотрю в глаза матери и не вижу в них раскаяния, а лишь превосходство надо мной, гордо поднятый подбородок и никакой любви в этом человеке. Я качаю головой на все свои надежды, которые питала в отношении её, и распахиваю дверь, выходя на залитую солнцем улицу.

Купив билет на выставку, я брожу по ней, даже не замечая, как отражаются лучи солнца в стекле и фигурах. Насколько тут красиво, насколько чисто и прозрачно. Я останавливаюсь напротив собаки, опускаясь перед ней на колени. И она напоминает мне Шторма. Моя рука тянется к ней, и я дотрагиваюсь до холодного стекла.

Ещё вчера было всё так же гладко, как и морда собаки. Вчера я верила в сказку, разрушившуюся вмиг.

Сложно, мне действительно сложно становится жить и двигаться. И я не хочу этого делать, хочу только обнять Ника и попросить помощи. Чтобы он снял с меня эту ношу решения, ведь я продолжаю любить его, пытаться понять и принять. Я не понимаю, почему так все ненавидят меня. Его сестра, моя сестра, моя мать. Что же я сделала плохого, кроме того, как появилась на этом свете?

Перед моими глазами проплывает картинка, где маленький мальчик с тёмно-русыми волосами, губы которого все избиты, с засохшей кровью, идёт… идёт, чтобы увидеть самое страшное, что он мог знать. Десять лет. У него даже не было возможности прожить иную жизнь, все занимались собой. Все пытались забыть прошлое, и им это удалось, кроме него.

Меня пронзает мысль, такая ясная и яркая, что я сажусь на пол и моргаю.

Он не может отпустить прошлое, потому что он не простил себя за смерть своего отца. Он любил его. Ведь Райли говорил это, говорил, что когда-то и он любил, а над его любовью он смеялся, поглощая страх, идущий от мальчика.

— Мисс? — Мне на плечо ложится рука, и я вздрагиваю, поднимая голову, и смотрю на незнакомую женщину с бейджиком. Я прячу лицо, стирая слёзы, и поднимаюсь.

— А это продаётся? — Спрашиваю я, указывая на собаку.

— Да, конечно. Цена этого экспоната — три с половиной тысячи долларов. Хотите приобрести? — Спрашивает она, и я качаю головой, понимая, что у меня не хватит денег.

— Тогда я бы попросила вас не дотрагиваться до экспонатов, на них останутся пятна, — уже недовольно произносит она.

— Простите, — мямлю я, отходя от собаки.

Моё место тут же занимает пара, о чём-то спрашивающая эту женщину, и она отвлекается от меня. Я продолжаю бродить по залу, и больше ничего не привлекает моё внимание.

Зал в мгновение оживает, я озираюсь вокруг, смотря, как много уже людей. А мне хочется побыть в тишине, а не в этом галдеже. Я иду к выходу, вливаясь в толпу, и вместе с ней оказываюсь на улице, как в потоке, несущем меня с собой до светофора, а оттуда на другую сторону. Я отрываюсь от них, сворачивая на улочку, и просто иду.

Мы так одиноки в этом мире, что становится страшно за свою жизнь. Что имеет больше ценности любовь или же сама жизнь? Можно ли шагнуть в туман и двигаться в нём, не зная, что тебя ожидает через секунду? Могу ли я это сделать?

Жалость, такая острая внутри, накрывает меня, словно цунами, и я тону в ней. Мне искренне жаль Ника, настолько жаль, что я не могу выразить это словами. Мне жаль только его, потому что муки совести присущи только ему. Ведь его мама светится от счастья, сестра, видимо, совсем забыла, что такое быть одинокой, чувствовать холод внутри и страх за будущее, за себя. Они забыли, что такое прошлое, оставив в нём его одного. А я? Что сделала я? Да, для меня до сих пор ужасно думать о том, что он убил его. Но в то же время я и могу найти слова оправдания. Но и слова, которые должны быть сказаны ему, я тоже не могу найти. А я должна, должна, и всё. Ну почему же любовь описывают и возвышают как нечто прекрасное и светлое? Розовое и воздушное? Ведь она так тяжела. Любовь — боль сердец и страх чувств.

Я останавливаюсь и сажусь на лавочку, больше не терзая свои уставшие ноги.

Как много людей и у каждого своя жизнь, свои проблемы и своя история. Только вот кто-то преодолевает всё, а кто-то боится. И неужели я трусиха? Неужели я боюсь Ника? Не знаю. Но я ведь видела его там, в клубе, когда он бил Лесли. Он контролировал себя. Контролировал жажду мщения? Но кому он мстит и выплёскивает из себя гнев? Самому себе?

Нет, не я одна должна принять решение, а мы оба. И я должна встать, что и делаю и поймать такси, чтобы доехать до его дома. Войти туда и я надеюсь, что слова придут сами, когда увижу его.

Внутри меня немного потряхивает, когда я вхожу в лифт и прикладываю карточку. Я убежала, как трусиха. Я тоже предала его, как и все. Только вот я…я действительно люблю его и переживаю о нём, проживая каждую секунду его боли в своей душе.

А если он не захочет видеть меня? Если скажет уходить, выгонит? Всегда приходится жертвовать всем, чтобы достичь вершины. И сейчас я поднимаюсь к ней.

Лифт пикает, оповещая о моём появлении, и я вхожу в безмолвную квартиру.

— Ник, — тихо зову я его, а в ответ тишина. Я прохожу в спальню, где валяется вчерашний наряд Ника и, опускаясь к нему, беру в руки рубашку.

Подношу её к носу и вдыхаю аромат, ставший афродизиаком, ставший для меня воздухом, и сжимаю ткань руками от прощения, которое пришло с этим глотком воздуха. Сложив аккуратно на постель брюки и рубашку, я иду к кабинету, открывая дверь и проверяя, там ли он. Но никого.

Молчание в квартире становится таким тяжёлым, что я обегаю каждую комнату, как и балкон, но не нахожу его. Покопавшись в сумке, я нахожу телефон и только хочу набрать ему, как останавливаюсь. А если ещё рано? Если он сам не готов меня видеть? То я дам ему время, оставшись тут.

Я сажусь на диван и жду, смотря на стрелки часов, которые тянутся так долго, кажущиеся вечностью. За окном начинает темнеть, как и в пространстве вокруг меня. А я жду, жду его дома.

А, может быть, поехать в клуб? Но я не знаю адрес, только зрительно помню, где он. А вдруг ошибусь, а он не там и снова потеряю время. Мы и так упустили слишком много его. И я больше не буду убегать, только сидеть и ждать там, куда он впустил меня, чтобы начать нашу историю.

Мне становится не по себе в темноте, окутывающей своим неприятным сгустком меня, и я обнимаю себя руками, поднимая ноги, и сжимаюсь в маленький клубочек.

Мне кажется, что даже задремала, потому что сквозь какую-то дымку я слышу громкие голоса мужчин, и распахиваю глаза.

— Я за что тебе плачу? — Кричит Ник, а я вздрагиваю от звука его голоса, но улыбаюсь, слыша его даже таким злым.

— Простите, мистер Холд, мы не заметили. Мы сами не поняли, как это произошло, — отвечает другой и совершенно не знакомый голос.

— Не поняли? Не заметили? Я блять твоей зарплаты не замечу сейчас! Быстро за мной, — командует он, и я отмираю, вставая с дивана.

Звуки шагов удаляются, а я выхожу к лифту, где вдыхаю тонкий аромат его одеколона. По нему иду за ними, чтобы понять, что снова произошло.

Приглушённый свет доносится из кабинета, как и разговор о том, что они кого-то потеряли и должны найти, проследить по компьютеру.

Я подхожу к двери и заглядываю туда, видя его. Я улыбаюсь, потому что готова рухнуть от сильнейшего толчка в груди, только лишь смотря на него такого встревоженного чем-то.

— Попробуй ещё раз позвонить, а я прослежу звонок, — говорит Ник, и проходит по мне глазами, не замечая меня, поворачиваясь к мужчине. Но он замирает и медленно возвращает свой взгляд на меня, а я стою, как глупая дура, стою, а мои глаза слезятся.

— Мистер Холд, никто не отвечает, — произносит мужчина.

Но мы смотрим друг другу в глаза. И у меня ощущение, что я не видела его годами. Он стал другим в моих глазах. Нормальным. Все объяснения, вся его жизнь, поступки, недосказанность встали на свои места. Вся его жизнь сложилась в последовательную цепочку.

— Ты свободен, — говорит Ник, смотря на удивлённого мужчину, и показывает головой на меня. Он поднимает голову, и на его лице несколько грубоватом я вижу полное облегчение, он улыбается мне.

— Жду ваших распоряжений, мистер Холд, — отвечает он и проходит мимо меня, оставляя нас одних.

— Что-то случилось? — Спрашиваю я, делая шаг в кабинет, и замираю.

— Случилось? — Переспрашивает он.

— Да, вы кого-то искали, кричали. Я заснула, видимо, на диване, пока ждала тебя, — тихо говорю я, и он встаёт с кресла, обходя стол, и подходя ко мне, но останавливается в шаге от меня.

— Ждала меня, — повторяет он, и я киваю.

— Прости меня, пожалуйста, прости меня, — шепчу я, потому что голос просто отказал мне в звуках.

— За что? За то, что я убийца? Или за то, что ты подтвердила слова моей сестры? Или же за то, что поступила правильно и ушла? За что я должен простить тебя, Мишель?

— Правильно? Ты хочешь, чтобы я ушла? — Спрашиваю я, хлюпая носом и вытирая его рукавом куртки.

— Подожди, не отвечай, дай мне возможность сказать, — быстро шепчу я. — Я не знаю, что думала в тот момент. Я была в шоке, сильнейшем шоке, который, по-моему, до сих пор держит моё тело. Я убежала, как всегда, это делаю. Я всегда убегаю от своих страхов. Но я не виню тебя в том, что ты сделал. Да, возможно, это плохо, ты поступил плохо или же хорошо. Я не знаю, потому что это не я была там. И я бы, наверное, с ума сошла оттого, что тебе пришлось пережить и увидеть в своей жизни. Но, Ник, я всё же, сошла с ума, потому что ты стал всем для меня, и я не могу отказаться от этого. Ты самый правильный человек в моей жизни. Только вот ты сам не хочешь простить себя за это, поэтому так легко было Люси надавить на нашу слабость. Слабость страха предательства. Но я…я не знаю, почему убежала от тебя, ведь я знаю тебя другого. И каждую минуту сегодня я думала о тебе. Ты в моей голове, ты внутри меня. И каждое слово из прошлого я ощущаю на себе. Это не объяснить, но я чувствую это так сильно, что сердце болит. За тебя болит и хочется облегчить твоё прошлое, но это не в моих силах, а только в твоих. И я прошу прощения за то, что не могу без тебя дышать. Я прошу прощения, что так сильно хочу быть рядом, что меня не волнует ничто в твоём прошлом. Я принимаю его и не считаю тебя убийцей. Тот мальчик вырос в прекрасного и сильного мужчину, которого я встретила случайно. И хочу теперь эту встречу сделать необходимостью. Но если ты не готов к этому, то и это я приму. Приму яд из твоих рук, если захочешь, чтобы ты верил в меня.

Замолкаю, опуская голову, и вижу, как мои слёзы капают на пол. А внутри меня становится легко, как будто я проснулась.

Неожиданно рука Ника дотрагивается до моих волос, и я чувствую, как она, дрожа, проходится по ним. Его пальцы прикасаются к моей щеке и я, поднимая голову, смотрю в его глаза. Он следит за своими движениями, как заворожённый, а его пальцы подхватывают мои слёзы, размазывая по лицу, губам, и он замирает от них.

— Никто не понимал меня, я видел на лице матери и Арнольда осуждение. Даже Люси говорила мне, что я должен был поступить иначе, ударить его по голове чем-то тяжёлым или же придумать что-то другое, но не убивать. А я не жалею, что это сделал. Жалею, что никто не понял, что я избавил их от тирана, родив нового в себе. И вчера я прожил самый прекрасный день в своей жизни, но его омрачила сестра, желающая рассказать тебе всё. Я знал, что ты не готова. Знал, что это убьёт всю красоту во мне, которую ты нашла. И я снова увидел себя чудовищем, которое пряталось внутри, когда ты ушла. Ты ушла, и всё стало тёмным вокруг, но я тоже не могу жить больше без света. У меня тёмное прошлое, но я отпускаю его вместе со всей злостью на отца, ради тебя. Ты вернулась, а я не надеялся. Искал тебя по городу, потому что мои люди потеряли тебя. И только тебя я готов искать. А ты была здесь, ждала меня, а я ждал тебя всю жизнь. Прости меня за то, что я принёс тебе столько печали и ужаса, что я забрал твой свет и теперь готов разделить его с тобой, крошка.

Я улыбаюсь ему сквозь слёзы и делаю последний шаг, чтобы обнять его и ощутить, как сильны бывают двое, желающие одно и то же.

— Боже, Мишель, я так боялся, что не вернёшься, — шепчет Ник, гладя меня по спине и прижимая к себе крепче.

— Я же обещала, что вернусь. И я пришла, и постараюсь больше не уходить, только не прогоняй меня, — тону в своих слезах, слезах облегчения и поднимаю голову с плеча Ника.

— Я не заслужил этого, не заслужил тебя, — печально произносит он, но я мотаю головой.

— Ты заслуживаешь большего, чем я. Но у тебя есть я, и придётся довольствоваться этим.

Он смеётся от моих слов, и я улыбаюсь ему, не могу поверить, что всё решено.

— Мне хватит с лихвой. А сейчас я так скучал по тебе и так устал за эту бессонную ночь, за день, что хочу продолжить с того момента, на котором мы остановились. Ты на моём диване, а я с удовольствием приготовлю нам ужин и покормлю тебя, как самое ценное, что у меня есть теперь. Я хочу почувствовать, что значит дом, в котором есть ты.

— Не имею возражений, — шепчу я, полностью счастливая и любящая его в любом обличье.

Он обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы, и я отвечаю той же силой, которую он подарил мне. И с этой минуты всё будет хорошо, правда?

Второй шаг

Просыпаюсь, открывая глаза, и улыбаюсь, смотря на спящего мужчину рядом. Мне хочется подарить ему так много, но у меня есть всего лишь моё сердце. Но я хочу больше, ещё больше, чем могу. Неожиданно меня посещает мысль, которая застревает в голове.

Тихо спускаюсь с постели, боясь потревожить его, и смотрю на часы, стоящие на его тумбочке. Начало восьмого. Значит, я успею сделать это до начала занятий и порадовать его. А если рад он, то моя улыбка будет ещё шире.

Быстро переодевшись, я прохожу мимо постели, где так безмятежно отдыхает Ник, и мне хочется прыгнуть обратно и зацеловать его, чтобы он смеялся. Но это потом. Я сделаю так много с ним, только позже. Теперь у нас есть время предаваться друг другу.

Войдя в гостиную, я достаю из сумки тетрадь и оставляю ему записку: «Я скоро вернусь, у меня есть для тебя сюрприз. Твоя Мишель».

Вернувшись в спальню, кладу записку на свою подушку и выхожу. Внутри меня всё переполняет от невероятного воздушного состояния. Я спускаюсь в гараж и сажусь в свою машину. Да, у меня не хватит сейчас денег, но у меня много украшений, которые я терпеть не могу. И их можно продать.

Утро понедельника опустилось на Торонто, и я улыбаюсь этому новому дню, началу новой недели, где нет больше тайн. Есть только мы в этом огромном городе, такие же, как и остальные.

Паркуюсь возле своего дома, чуть ли не бегом достигая до лифта, и захожу в него. Дома всё тихо, и я быстро прошмыгиваю в свою спальню, и, открывая сундучок, роюсь в поиске украшений. Выбрав отвратительные серьги с топазами, кулон с этим же камнем и ещё одни гвоздики с бриллиантами, я всё прячу в сумку и выбегаю из квартиры.

Теперь осталось найти место, где можно сейчас продать это. Я вбиваю в поиск на телефоне запрос и нахожу как раз недалеко от себя. Никогда этого не делала и даже не представляла, что это может быть настолько неприятно, когда тебя осматривают, оценивая, сколько дать за украшения и, выясняя, не украла ли я их. В итоге я вышла оттуда через час, уже опаздывая на занятия. Но разве это важно, когда ты стремишься выиграть у этой гребаной жизни улыбку любимого? Ни капли. И я с нужной суммой, даже немного больше, гоню к музею, где вчера была выставка.

— Простите, мисс, но мы ещё закрыты. Выставка открывается в десять, — говорит мне охранник, перекрывая путь.

— Пожалуйста, вы можете позвонить им и сказать, что я покупатель. Я вчера договаривалась о том, что приобрету экспонат у них. И они, скорее всего, забыли обо мне, — нагло вру я, и мужчина кивает мне, набирая внутренний номер, объясняя ситуацию.

Через двадцать минут ко мне спускается вчерашняя женщина, и я улыбаюсь ей.

— Доброе утро, вы помните меня, я спрашивала про стеклянную собаку? Она ещё у вас есть? Я готова её купить, — быстро говорю я ей.

— Доброе утро, к сожалению, ставка поднялась на тысячу долларов…

— Даю пять тысяч за неё и забираю прямо сейчас, — перебиваю я её, и она уже расцветает во льстивой улыбке, ловя на приманку нового клиента и пропуская меня в зал. Но мне всё равно насколько это правда. Мне она нужна сейчас же.

Пока мы оформляем документы, и я кладу ей свои последние деньги, которые есть у меня, довольная ожидаю, когда мне упакуют и погрузят в машину мой подарок для Ника. Я знаю, что он оценит его. Уверена. Он поймёт, что ради его счастья, я готова на всё.

Еду обратно, а улицы уже заполняются машинами, и я трачу ещё час на пробки. Припарковавшись в гараже, я достаю коробку и тащу её по полу. Она оказалась очень тяжёлой, на удивление. Но мне удаётся дотащить её до лифта. Вытерев лоб от усилий, я прикладываю карточку, и дверцы закрываются.

Улыбаюсь, а внутри меня всё просто поёт от ожидания, я нервно стучу ногтями по коробке, пока лифт не останавливается на последнем этаже. Втаскиваю коробку в квартиру, где так же тихо, как и тогда, когда я уходила. И я рада, что он ещё спит, значит, это будет двойной сюрприз. Я вернусь в постель, разбужу его, лаская его тело, наслаждаясь его страстью, а потом покажу…

Мои мысли резко прекращаются, когда я вижу Ника, сидящего на диване и смотрящего в тёмный экран телевизора.

— Привет, закрой глаза, пожалуйста, — прошу я, срываясь с места и несясь на кухню, чтобы взять нож для распаковки коробки.

Я, не глядя на Ника, возвращаюсь и начинаю разрывать коробку, пока весь материал, которым напихана она, летит во все стороны. Но мне удаётся аккуратно вытащить свой подарок и повернуться к мужчине, всё так же, сидящему и смотрящему в одну точку.

— Вот, это мой сюрприз. Я вчера его увидела и не удержалась. Я перебила ставку и теперь у Шторма будет его отражение. Правда, похожи? — С энтузиазмом говорю я, но моя улыбка медленно сползает с лица, потому что Ник даже не двигается.

— Ник, что случилось? Тебе не нравится? Я не убежала, правда, я просто хотела порадовать тебя. Я…

— Почему? — Он перебивает меня, и его лицо мрачнеет, поворачиваясь ко мне.

— Почему я купила её? — Удивляюсь я, отходя в сторону и смотря на собаку. — Я же только что сказала тебе, хотела порадовать тебя. Тебе не нравится? Эм… мы можем поставить её на балконе. Но я думала…

— А я верил тебе. Ты так прекрасно отыграла вчера спектакль. Слёзы, я корил себя за них, за это полуобморочное состояние. За то, что вовлёк тебя в свою жизнь, показал так много. Но тебе нужно было только добраться до моей души, чтобы воткнуть нож в неё. До основания пронзить меня и оставить его там. Как ты могла? — Его ноздри с каждым словом всё больше раздуваются, а я совершенно не представляю, о чём он говорит.

— Не понимаю, — качаю я головой.

Он усмехается, поднимаясь с дивана, и сейчас этот мужчина символизирует самую опасную силу, подавляющую меня, что я невольно делаю шаг назад. Его лицо искажено от злости, и он осматривает меня с ног до головы, встречаясь с моими глазами. А в его сквозит отвращение, боль и что-то ещё, но я не знаю… не могу угадать, что это.

— Я хочу знать ответ только на один вопрос: «Почему?». — Его руки сжимаются в кулаки, а грудь поднимается чаще.

— Что почему, Ник? Я, правда, не понимаю, — шепчу я, а внутри меня всё замирает, ожидая сильнейшей бури.

— Моё имя — Николас. Ты потеряла возможность называть меня так, как тот ублюдок. Ты и сама не лучше, а в миллион раз хуже его. Раны имеют свойство исчезать, а вот внутри, — он с такой силой ударяет себя кулаком по груди, что я подаюсь вперёд, боясь, что сломал себе он грудную клетку. — А вот внутри ничего не исчезнет.

— Объясни мне, пожалуйста, что произошло. Я думаю, смогу тебе объяснить, — предлагаю я.

— Объяснить? — Он закрывает глаза и смеётся, а затем резко подхватывает газету с журнального столика и швыряет ею в меня. Она попадает по лицу, и я вздрагиваю от неожиданности и неприятной боли.

— Хороший же ты сюрприз мне подготовила, стерва, — ядовито добавляет он.

Газета падает на пол, но я опускаюсь за ней и поднимаю её, сжимая в руках. Страх о том, что отец не оставил его в покое и меня, дав какую-то новую статью в утреннюю газету, заставляет меня сбить дыхание. Ник перестаёт смеяться, складывая руки на груди.

— Читай вслух. Теперь я хотел бы услышать это из тех уст, которые предали меня, — его голос дрожит от ярости, а я сдвигаю брови, хмурясь от его слов.

— Я…я не предавала тебя, Ник…

— Мать твою, Николас! Не смей иначе называть меня! Читай! — Он так громко кричит, что это отдаётся звоном в ушах и быстро бьющимся сердцем в груди.

Мои руки дрожат, когда я раскрываю газету. Моментально я чувствую, как миллион ледяных иголочек впилось в мою кожу по всему телу, а душа ушла в пятки. Я смотрю на фото, наше фото с Ником, которое сделала сама и оно помещено на главной странице газеты с заголовком «Лживая партия».

— Читай, — сквозь зубы цедит Ник, а я не могу оторвать глаз от нашей фотографии. Нет даже вариантов того, как она попала сюда. Как?

— Торонто сам по себе очень специфический город, таящий опасность и сладчайшую жизнь. Каждую неделю мы посвящаем тому или иному представителю нашего замечательного города. И сегодня у нас есть эксклюзивная информация, которая взорвёт сознание каждого из нас. С нами поделилась ею прекрасная и многим знакомая представительница элиты нашего города — Мишель Пейн, родившаяся и проживающая здесь по сей день, — замолкаю, вновь перечитывая абзац. Поднимаю голову на смотрящего на меня лютым волком Ника.

— Я…я ничего не давала… не давала, — заикаясь, произношу я, но он сжимает губы сильнее, приказывая мне этим действием заткнуться и продолжать делать то, что он сказал ранее.

Сглотнув неприятный ком, образовавшийся в горле, я делаю глубокий вдох.

— По фотографии, которую с радостью нам прислала мисс Пейн, мы можем заметить редко появляющегося в высших кругах, да и на мероприятиях — Николаса Холда. Пара встречается уже два месяца и за это время мистер Холд открылся своей возлюбленной полностью. Слова, которые вы можете прочесть на фотографии, говорят о красивом чувстве между ними. Но так ли это? Мишель Пейн в нетерпении поделилась этим с нами, ведь отхватила она шикарный куш, если вспомнить о плачевной финансовой ситуации в её семье. Все мы слышали, что Николас Холд является акционером и личным помощником Райли Вуда в корпорации «W.H.» Но разве кто-то мог предположить, что это все ложь? Райли Вуд никоим образом не относится к этому делу, бизнесу, а только продаёт его своим обликом и подвязанным языком, искусству которого отлично научился в Нью-Йорке. И кто же руководит им? Кто стоит у истоков и имеет в своих руках кнут на этого мужчину? Мы не будем вас мучить, это Николас Холд. В конце 2009 года корпорация начала делать свои мелкие шаги в мире акул. А к концу 2010 года имела уже хороший фундамент и начала расширятся благодаря навыкам Николаса Холда — главы и основателя корпорации. Но сам же, кукловод ушёл в тень. Были ли у него на это причины? Масса. Кто бы захотел работать с бывшим участником преступного мира и распространителем наркотиков? Кто бы хотел видеть в партнёрах мальчика из низов с покалеченной судьбой? Кто бы решился отдать свои сбережения и влить активы в руки того, кто полноценного высшего образования даже не имеет? И здесь ему помог Райли Вуд, блестяще справившись с задачей подставного лица. Но и этого было мало Николасу Холду. Он грёб деньги лопатой, приобрёл всеми известный пентхаус (по понятным причинам мы не назовём его место жительства, но каждый читающий нашу газету слышал о нём) и продолжал скрываться от акционеров, лишь изредка появляясь на совещаниях. И ведь мы можем гордиться этим мужчиной, сделавшим из ничего миллиарды. Но мисс Пейн рассказала нам не только правду об отношении мистера Холда к корпорации, но и предложила вспомнить давнюю историю про насилие над женщинами, где фигурировало имя мистера Холда. «Это очень странный и таинственный мужчина, к нему невероятно опасно приближаться», — сообщила нам его подруга. Но лишь прекрасное будущее, видимо, прельщает нашу красавцу, Мишель Пейн. Неужели, Николас Холд практикует опасные связи с миром жестокости? Или же он прячет свою причастность к корпорации из-за психологических проблем? Детство мистера Холда было ужасным (и здесь нам вновь мисс Пейн предлагает вспомнить громкое, но быстро исчезнувшее дело про насильников и их бедное детство). Тысяча оттенков лжи таится в душе мужчины, а если это Николас Холд, то там можно увидеть реальность, которую нам открыла мисс Пейн. На данный момент эта пара проживает в пентхаусе мистера Холда, и что ждёт мисс Пейн после выхода этой статьи, за которую мы отблагодарили её, нам не известно. Как не известно и то, кто же на самом деле Николас Холд: безумный гений или же сумасшедший тематик. Прекрасное начало недели с такой шокирующей правдой о наших представителях Торонто даст нам новую возможность узнать, что будет дальше. Но сейчас же, в поле нашего постоянного наблюдения — скрытный Николас Холд, владелец и основатель корпорации «W.H.», любитель опасного наслаждения, а сколько тайн он ещё скрывает, об этом остаётся только догадываться.

Газета падает из моих рук, а я нахожусь в ступоре. Просто в ступоре от этих слов, которые сама произнесла. От этой лжи и ужасной обличительной статьи. Но всё моё отвращение к написанному моментально исчезает, как только до меня доходит, что он думает, я предала его.

Я поднимаю голову, но не могу ничего произнести, только открываю и закрываю рот, смотря на полного ненависти мужчину.

— Это не я… не я, — дрожащими губами произношу я, но не издаю ни звука. Меня парализовало от его глаз, полыхающих желанием убить меня. И я сглатываю от этого огня, который внутри оставляет следы, сочащиеся кровью.

— Это месть? Месть? За что? Сколько тебе заплатили? — Спрашивает он, делая ко мне медленные шаги, а я могу только отходить от него, пока не упираюсь в стену.

— Нет… это не я…я не могла… ничего не говорила, — повторяю я, желая объяснить ему это, но ничего не меняется.

— Лжёшь! Ты лжёшь! — Он с силой хватает меня за горло одной рукой, сдавливая её, а я дышать не могу, лишь хватая воздух ртом и цепляясь за его руку.

— Нет…

— Как ты могла? Как ты могла так поступить со мной? Ты! Ты та, которой я открыл всё, что было во мне! Та, которая осталась во мне! Та, которая разыграла передо мной целый спектакль! Сколько тебе заплатили? Я бы дал больше! Я бы всё тебе отдал! Самого себя отдал! А ты предала меня! Ты продала меня! Снова меня продали! — Кричит он в моё лицо, а я только издаю сдавленные звуки, теряя возможность мыслить, дышать и жить. Перед моими глазами всё плывёт, а воздуха не хватает.

— Не я…

— Ты! У тебя было это фото! Моё фото! Твоё! Ты и я! Ты предала меня! Ты предала всё, во что я поверил! А я верил! Я мать твою так верил в тебя! Я хотел верить! А ты предала! — Продолжает он, даже не видя, что я больше не цепляюсь в его руку, только закрываю глаза, медленно отдавая свою жизнь в воздух, в никуда.

— Нет… я… люблю… тебя… нет… — из последних сил удаётся это выговорить, и рука, сжимающая моё горло, исчезает. А я падаю на колени. Сильный поток воздуха забивает лёгкие настолько быстро, что я не справлюсь и кашляю. Горло болит. Всё болит. Всё тело. Внутри. Буквально всё, впитывая в себя кислород. Голова шумит так сильно, что кажется, я сейчас отключусь. Перед глазами бегают чёрные точки. Всё так мутно, всё ускользает из моей жизни.

Он хватает меня до сих пор кашляющую за плечи и с силой поднимает на ноги.

— Повтори. Повтори, что сейчас сказала, — цедит он, а я вижу только, как его трясёт от злости.

— Я…я бы не предала… не предала того, кого люблю. Я люблю тебя, — выдыхаю я, а из глаз выкатываются слёзы страха смерти, буквально минуту назад бывшей возможностью для меня.

— Любовь, — с отвращением выплёвывает он это слово и встряхивает меня. — Любовь ко мне ты решила выразить, продав сенсацию? Любовь? Это любовь?! Нет! Ты ни хрена не знаешь о ней! Лживая сука! И теперь ты ответишь за это! Я обещаю тебе, что каждая минута, проведённая рядом со мной, каждая секунда твоей лжи будет стоить тебе много! А теперь пошла отсюда, пока я не убил тебя!

Он отшвыривает меня от себя, что я врезаюсь спиной в стену с такой силой, слыша весь удар внутри себя, и издаю стон, сорвавшийся с губ.

— Уйди по-хорошему! Не заставляй меня за волосы вышвырнуть тебя отсюда! Это сюрприз за проданную мою жизнь? Это сюрприз за проданные мои чувства? Это сюрприз за всё, что я доверил тебе? Это он?! Вот, что я сейчас чувствую! — Орёт он и подхватывает руками собаку, швыряя недалеко от меня в стену. Она разбивается с таким грохотом, что я кричу, закрывая лицо руками, а осколки летят во все стороны. Мне кажется, что и моё сердце с такой же силой сейчас упало и разбилось, валяясь на полу ненужным и ничего не стоящим мусором. Сейчас мне настолько страшно, что я могу только отползти от него, схватив сумку.

— Это не я! Я не могла…

— Вон! — Он кричит так громко, что мне кажется, мои венозные сосуды внутри головы лопаются, а я сама наполняюсь таким адреналином, срываясь на бег, и лечу до лифта, тут же распахнувшегося передо мной.

Мне ничего не остаётся, как нажимать на все кнопки, лишь бы успеть убежать, потому что Ник идёт к лифту, явно желая прикончить меня, задушить и не дать возможности объяснить. Но лифт закрывается прямо перед ним, и я слышу сумасшедший грохот и падаю на колени, сжимая голову руками, лишь бы не слышать, лишь бы не понимать, что только что произошло.

Я до сих пор в сильнейшем шоке, меня как безумную трясёт, и я плачу от желания вернуться и сказать, снова и снова повторять, как я люблю его. Доказать свою невиновность. Но не могу. Страх превыше всего в данный момент, он заполонил разум. Он заставляет стать сумасшедшей, безумной и бежать, бежать так быстро до машины, заскочить в неё и нажать по газам. С визгом выезжаю с парковки, немного задевая правой стороной стену. Но я ничего не вижу, кроме как выход отсюда.

И лечу по дорогам, не замечая красный свет, не слышу ничего. Я не знаю, что со мной. Больна, настолько сейчас больна страхом за свою жизнь, что не знаю, как остановиться. Не знаю тормозов, просто не помню, где эта педаль, и мне помогает остановиться только столб, в который я с грохотом врезаюсь. Подушка безопасности с силой бьёт по лицу, и я, наконец-то, уплываю в темноту. Я хочу сейчас исчезнуть, испариться и стать невесомой. Никогда не задумывалась, насколько страх может вести телом, разумом, душой и впитаться в сердце, остановившееся во мне.

Первый шаг

Чувствую во рту привкус крови и облизываю губы, приоткрывая глаза. Какой яркий свет. Кто-то открывает дверь, и меня вытаскивают из машины.

— Мисс Пейн, вы как? — Доносится до моего туманного сознания далёкий, но знакомый голос. Я открываю глаза, вижу мужчину, отчего-то знакомого мне, но не могу вспомнить.

Он проверяет мой пульс, затем распахивает куртку, ощупывая рёбра, а я слышу в голове своё дыхание, такое громкое и такое необходимое.

— Что… что произошло? — Хрипло спрашиваю я, пытаясь подняться, и мне он помогает сесть на землю и увидеть, как дымится моя машина, обняв передом искривлённый столб.

— Вам повезло, что вы пристегнулись, иначе бы вылетели и погибли. Куда вы так неслись? Мы едва успевали за вами! — Спрашивает он меня, а я жмурюсь, пока голова не взрывается от воспоминаний. Ник. Статья. Мои слова. Предательство. Осколки.

И теперь я вспоминаю, где видела этого мужчину. Он искал меня, следует за мной и следит за мной. Я всхлипываю, но это не приносит слёз, а только сухость внутри.

Где-то на заднем фоне я слышу знакомую мелодию своего телефона и открываю глаза, моргая и привыкая к такому яркому свету вокруг.

— Сейчас я достану вашу сумку, сидите тут, — говорит он, оставляя меня, а вокруг нас уже остановились машины, люди обсуждают меня, и мне кажется, что каждый знает, как моё имя. На их лицах такое осуждение, но это не я! Не я!

Я не говорила никому… никому ведь. Мужчина передаёт мне сумку, но я уже забываю о телефоне, копаясь в ней, и достаю конверт, где лежит фотография. Как? Как, вообще, такое возможно?

Мой мобильный с новой силой начинает трезвонить, и я нахожу его, видя номер сестры.

— Да, — резко отвечаю я, всё ещё держа в руке фото, моё личное фото, которое теперь красуется на каждом углу в каждом магазине.

— Блять, Миша, где тебя носит? — Плачет в трубку Тейра. — Я звоню уже седьмой раз! Седьмой! У отца новый инфаркт, мы в больнице! Приезжай! Он умирает, Миша! Умирает!

— Что? — Переспрашиваю я.

— Мы в той же больнице! Дуй сюда! Дура! — Кричит она и бросает трубку.

Я слышу гудки, а разум просто отключается, не желая поверить в такую цепочку событий. Словно на меня свалилась лавина, в одну секунду свалилась, и задавила меня своим весом. Я дышать больше не хочу, не могу, не желаю ничего.

— Мисс Пейн, вам надо в больницу. Я всё решу тут, а Хейтон вас отвезёт, — мужчина подхватывает меня за подмышки и как куклу ставит на землю, передавая в другие руки, помогающие мне дойти до серебристого «БМВ» и сесть на заднее сиденье.

— Мисс…

— Госпиталь «Святого Михаила», отвезите меня туда, как можно быстрее, — я не узнаю свой севший и безжизненный голос, но это он. И мужчина азиатской внешности удивлённо поворачивается ко мне.

— Но…

— Прошу вас… туда, я нужна там, — перебиваю я его, и он кивает, заводя мотор.

Моё тело болит, грудь сильно давит, как и виски изрезает сильнейшими щипцами. А внутри тишина. Я просто не могу понять… до сих пор не могу понять, как и почему это произошло. Всё произошло. Статья, которую я не давала, отец, видимо, прочитавший её и не сумевший справиться с эмоциями.

Я разрушила всё вокруг. Я и только я. И это ужасно, я чувствую на себе такую вину, что она разрывает меня, в щепки заплетается сердце. Дышать трудно. Думать не умею. В голове всё перемешалось и висок так стучит, что я нажимаю на него, пытаясь снять нестерпимую боль. Ничего. Кто мне поможет? Ну кто-то же должен! Прошу, хоть кто-то. Моё сердце настолько болит, что я хочу разорвать грудную клетку и выбросить его, растоптать… что-то… кто-то… прошу.

— Мисс, мы на месте, — из моего всхлипывающего состояния меня выводит мужчина, и я киваю, выбираясь из машины.

Мои ноги дрожат, вот-вот и я упаду, но иду к зданию. Давай, Мишель, давай, ты же сильная… должна быть сильной. Давай, ты сможешь.

И я иду, проходя уже знакомую охрану, видя плачущую сестру и спокойную мать.

— Наконец-то, хоть ты скажи ей, — ко мне полетает Тейра и толкает меня в маму, раздражённо вздыхающую и с укором смотря на сестру.

— Что… как это случилось? — Сдавленно спрашиваю я.

— Мы не знаем, и она не хочет говорить с доктором! Она не хочет! Ты-то скажи ей, что это надо! — Тейра вытирает покрасневший нос, а затем уже удивлённо осматривает меня.

— А с тобой что? Миша, ты ранена? — Она подходит ко мне, дотрагиваясь до моего носа, и я вижу на её руках кровь.

— Упала, — медленно отвечаю я.

— Но у тебя нос разбит и губа…

— Миссис Пейн, мисс Пейн, мисс Пейн, — её обрывает подошедший к нам знакомый врач и с удивлением осматривает меня.

Я вытираю руками кровь, которую даже не заметила и в таком состоянии шла сюда. Да и всё равно.

— Что с ним? — Спрашиваю я.

— Пойдёмте со мной, это личный разговор, — предлагает он, и мы все киваем, двигаясь за ним с этого этажа, и спускаемся на второй.

Он проводит нас в комнату с круглым столом и садится на стул, приглашая нас последовать его примеру. Мужчина кладёт перед собой папку, пока я ищу в сумке салфетки, чтобы вытереть кровь.

— Итак? — Жду от него хоть каких-то слов, пытаясь умыться.

— Что ж, — начинает он, открывая папку и тяжело вздыхая. — Мы ожидали этого, но не так скоро. К сожалению, мы больше ничем не можем помочь. Ему необходима пересадка сердца, но его очередь ещё не подошла.

— Как не можете помочь?

— Сколько это стоит?

— Вы охренели?

Мы все в один голос спрашиваем его, и он поднимает руку, останавливая нас.

— Мы можем немного приблизить операцию, но на это требуются деньги. Двести тысяч, не меньше. Если вы готовы…

— Нет, у нас нет таких денег, — обрывает его мама, а мы с сестрой поворачиваемся к ней.

— Вот! Видишь, Миша? Я говорила, она хочет его смерти! — Кричит сестра, подскакивая с места.

— Мама, ты не можешь. Мы должны найти вариант…

— Нет, я сказала. И вы спросите его, откуда привезли вашего отца, — зло цедит она, отбрасывая прядь волос с лица.

Я поворачиваюсь к врачу, сглотнувшего от этого предложения.

— Откуда? — Допытываюсь я.

— Карточку с моим именем нашла служащая мотеля, где он был. На окраине города. Мы предупреждали, что ему следует воздержаться… хм, воздержаться от…

— Ваш отец трахался с проституткой в мотеле, его сердце не выдержало, они привезли его сюда. Всё ожидаемо, — за врача отвечает мать настолько спокойно, осматривая свой маникюр, что я не знаю, я удивлена её тону или тому, с кем был отец и что делал.

— Чего?

— Что за чушь?

Мы с Тейрой возмущаемся этой лжи, и я даже встаю с места, но голова неожиданно кружится, и я цепляюсь за стол.

— Нет, к сожалению, нет. И мне неприятно говорить об этом, но это правда. Ваш отец имел сексуальный контакт с женщиной, которая сбежала, когда у него случился приступ, и сказала внизу, что ему плохо. Но нам нужно решить, что мы делаем дальше. Мы можем провести повторную процедуру, но боюсь, что она не поможет, а только усугубит положение. Сейчас мы держим его на препаратах, но и они не имеют долговременного воздействия.

— О, Господи, — шепчу я, падая на стул, и меня начинает так сильно мутить от всего, что свалилось на меня за эти полдня.

Я тру лицо с такой силой, что кажется, снимаю кожу с него. Но не помогает, Тейра начинает ругаться из-за категоричного отказа матери, и только я могу найти вариант. Хотя я так устала, я так раздавлена сейчас и хочу просто всё бросить.

— Подождите, — медленно говорю я, поднимая голову, и мои родственницы замолкают, а врач устало и с надеждой смотрит на меня.

— Отец говорил, что на моё имя открыт счёт. Я не знаю, сколько там денег. И я не знаю, какой банк. Но могу позвонить знакомому, и он подскажет, — в моей голове вспыхивают слова отца, а мама фыркает.

— Я не разрешаю это делать, — заявляет она.

— А мне по хрен на твоё разрешение. У меня есть эта возможность. Мне девятнадцать, и я имею уже законное право на это. Причём это его деньги, мне они не нужны. Поэтому я сейчас позвоню Марку и попробую что-то решить. Сколько у нас времени… времени до его… полного… Сколько?

— Не знаю, мисс Пейн. Но чем быстрее, тем лучше, — отвечает врач, и я, кивая, беру сумку и выхожу из кабинета.

— Мишель, а ну стой, — меня за локоть хватает мать и поворачивает к себе. — Я запрещаю, слышала? Запрещаю тебе это делать. Пусть умирает, деньги нам нужнее, чем мёртвым! Он отжил своё!

Во мне вскипает такая злость, такая невозможная ненависть к ней, что я вырываю руку и с силой замахиваюсь, ударяя её по щеке.

— Да кто же ты такая? — Цежу я, а мать отшатывается от меня, хватаясь за покрасневшую щёку. — Да что же ты за урод? Как ты можешь? Он твой муж, наш отец! Он заслужил любого шанса на спасение! Не любишь его? Не люби! И мне по хрен, где он был и что делал. Возможно, там с этой шлюхой он только познал то, в чём ты отказывала ему. Чего ты не имеешь изначально! Ненавижу тебя так сильно, что хочется ударить снова. Эти деньги принадлежат мне, а значит, я вольна распоряжаться ими так, как хочу. А ты не получишь их, поняла? И ты… чтоб ты задохнулась от своей алчности. Ненавижу.

Я разворачиваюсь и сбегаю по ступеням, не желая больше думать, а делать. Хоть это в моих силах, и набираю Марку, сбивчиво объясняя ему ситуацию, он обещает помочь, и я плачу, слыша его успокаивающий голос, желая, чтобы эти слова были сказаны другим.

Для чего нам, вообще, дана возможность любить? Чтобы разорвать себя на ошмётки и умереть? Чтобы вознестись к небесам и быть отвергнутыми? Для чего? Господи, за что ты так со всеми нами?

Сажусь на пол, пока ожидаю звонка от Марка. И тут меня просто разрывает от эмоций, весь день прокручивается с новой силой и рассыпается в миллион отвратительных слёз, слетающих из глаз. Кто меня так подставил? За что? За что так жестоко забрали у меня его? За что я похоронила своё сердце в нём? За что?

Телефон звонит, и я, стирая слёзы, отвечаю Марку, нашедшему информацию и сумму вдвое превышающую условленную. Я говорю ему, что сейчас приеду в банк, и он предлагает меня отвезти, приехав сюда за мной. И я хочу так сильно отблагодарить его, но только плачу.

— Миша, — меня окликает сестра, и я поворачиваюсь к ней уже на выходе из госпиталя.

— Ну что? — Спрашивает она, догоняя меня.

— Еду в банк. Марк приехал.

— Я могу с тобой? Не смотри так на меня! Я тоже люблю его, что бы ты ни думала, но люблю. Хотя поняла это слишком поздно. И тебя люблю, — глаза сестры наливаются слезами, и я вздыхаю.

— Поехали.

Я не могу уследить за калейдоскопом лиц и документов, которые мне предстояло заполнить, подписать и наконец-то получить деньги, чтобы в следующий момент расстаться с ними, переведя на счёт клиники, как и ещё дополнительные суммы на лечение. Марк даже позвонил своему отцу, рассказав ситуацию, и Адам предложил свою материальную помощь. Меня до глубины души тронуло такое отношение посторонних мне людей, когда моя родная мать отказалась это делать. Но я лишь покачала головой и сказала Тейре отправляться в школу, а сама просто села на лавочку у госпиталя.

Не знаю, что будет дальше, но сильнейшая и самая тяжёлая туча нависла надо мной, но я устала. Морально устала от всего, ещё и голова болела со страшнейшей силой, а лицо превратилось в белую маску с разбитой губой и припухшим носом.

Но меня отчего-то совсем не волнует моё состояние, я до сих пор не могу очнуться от потрясения статьёй, которая вырезалась на подкорке головного мозга. Не могу поверить, что это всё произошло со мной. И хочется разрыдаться от обиды, так сильно сотрясающей тело. Ведь я сказала, что люблю его. А он даже не придал этому значения, только решил убить меня. Но ведь я знаю правду, не страдаю раздвоением личности, и фотография до сих пор у меня. Как такое возможно? Как? Кто мог знать о нём так много? Кто мог предать меня и его?

Выхожу на дорогу и ловлю такси, чтобы доехать до дома. Ждать неизвестности сложно, когда ты даже не можешь повлиять на ситуацию ни грамма. Ты просто застряла между событиями, являясь их эпицентром, и они будут ударять по тебе сильнее, чем по кому-либо. Это страшно.

Зайдя домой, плетусь в гостиную, блестящую чистотой, как и раньше. Идеальная жизнь, которую представляют многие, смотря на это великолепие. Но разве кто-то знает, как всё это отвратительно выглядит изнутри. Ни черта. Люди предпочитают видеть обложки, а заглянуть глубже даже не желают, делая выводы скоропалительно и их не переубедить.

Раздаётся звонок в дверь, и я, вздыхая, поднимаюсь с дивана, и иду на него. Хотя больше всего в жизни мне хочется накрыться одеялом и заснуть, чтобы проснувшись, понять, что это самый страшный кошмар был всего лишь моей фантазией.

Я с удивлением смотрю на мужчину в классических чёрных очках и костюме, средних лет и не особо приятной внешности. Слишком он грубоват и веет от него опасностью.

— Добрый день, вы, наверное, к отцу, но в данный момент он в больнице, — натягивая улыбку, произношу я, смотря на незнакомого мне мужчину.

— Добрый день, мисс Пейн. Мне нужны вы, я адвокат мистера Холда. И меня прислал он, чтобы обговорить с вами одно непростое дело, — финальное слово отдаётся эхом в голове, и я сильнее хватаюсь за дверь, стараясь не упасть.

Вердикт. Настало время выслушать вердикт. Не верю.

— Проходите, — шепчу я, пропуская его в квартиру, и закрывая дверь.

Он, даже не раздеваясь, ожидает от меня следующих слов, и я указываю ему следовать за мной. Идти тяжело, едва передвигаю ноги от страха, сжавшего желудок.

Я сажусь на диван, а адвокат открывает портфель и достаёт оттуда какие-то документы.

— Итак, в связи с последними событиями, произошедшими этим утром, мой клиент требует от вас выполнения контракта. У нас есть чёткие доказательства нарушения вашего соглашения. Мы распечатали список ваших звонков с мобильного, и там мелькает телефон редакции. Длительность разговора минута и тридцать четыре секунды. Звонок сделан одиннадцатого апреля в десять часов и пятьдесят семь минут вечера. В это время, по данным, с GPRS навигации вы находились здесь. Вот подтверждение моих слов.

Он кладёт на стол первый лист, и я хватаюсь в него, пробегая глазами по наборам цифр, и останавливаюсь на обведённом красным телефоне. Дата. Время. Всё, правда. Но как?!

— Это не я… не я, понимаете? Я была… не помню, где я была. Я там была… у него, а потом приехала сюда. Я была в ванной… была… — одними губами говорю я, бросая умоляющий взгляд на мужчину. Но его лицо не выражает даже сожаления. Холодное, с примесью раздражения и отвращения.

— Факты говорят сами за себя, мисс Пейн. Сумма в пять тысяч долларов была переведена на вашу личную карту и снята ещё вчера днём. Вы тоже можете ознакомиться с этими фактами, — он кладёт следующий лист, и я распахиваю глаза, смотря на передвижение этой суммы, которую я в глаза не видела. — Что ж вы так мало попросили-то? Да ещё и потратили на глупости, а могли бы защитить себя. Но я продолжу. По условиям вашего соглашения с моим клиентом, он вправе на вас подать в суд, где пройдёт закрытое разбирательство дела. Затраты на адвоката, поиск вашего алиби, фабрикация документов, к которой вы прибегнете, я уверен, и последующий проигрыш с уплатой неустойки, какую пожелает мистер Холд и, возможно, условный срок за неверную дачу показания, а, возможно, реальный. Но у вас нет таких денег, верно? И вы не готовы иметь такой исход событий? По последним данным, у вас крупные финансовые проблемы в семье.

— Да, — киваю я, сжимая в руках бумагу.

— Мистер Холд готов пойти вам на встречу, ввиду вашего тесного сотрудничества. Он предлагает вам альтернативу.

— Господи, — я издаю нервный смешок, а затем начинаю смеяться, ясно понимая эту альтернативу. Больно. Жёстко. Обидно. Гадко оттого, что я до сих пор надеюсь на доверие. Всё разбивается снова и снова, моё сердце уже не может контролировать себя, срываясь на бешеный темп. Ладони внезапно потеют, и я отбрасываю от себя бумагу, поднимая взгляд на опешившего моим поведением адвоката.

— Наказание. Он хочет сделать меня его рабыней. Да? Он хочет предложить мне яд, чтобы проверить смогу ли я его принять, — с горькой усмешкой произношу я.

— Всё верно. Одна ночь его полной и безграничной власти над вами. Никаких стоп-слов. Подчинение безоговорочное, — резко отвечает он.

Продолжая хохотать, закрываю глаза, надавливая пальцами на глаза, потому что сейчас мне кажется, что я нахожусь в реальном кошмаре, который стал для меня жизнью.

— У вас есть пять часов на раздумья. Сегодня к восьми вечера вы, если согласитесь, подпишите этот документ, — он выкладывает новую стопку бумаг передо мной, а я открываю глаза, продолжая улыбаться.

— Там описаны все требования. В случае отказа и при отсутствии денег, вы будете осуждены за убийство Теренса Айверли и нарушение договора. Срок тюремного заключения от четырнадцати лет лишения свободы.

— Ублюдок, — качаю я головой.

— Всего доброго, мисс Пейн. И я советую вам всё же просмотреть вариант альтернативы, предлагаемой мистером Холдом. Для вас это лучшее решение. Я знаю где выход, не утруждайте себя, — с этими словами он застёгивает свой портфель и спокойно, словно не приговорил меня сейчас, уходит.

— О, Господи, — шепчу я, закрывая лицо ладонями, взрываясь от громких слёз.

Всё внутри сжимается от этой встречи. Я вымотана на износ, моя энергия полностью высосана. И я ничего больше не представляю из себя. Ничего. Он добился своего. У меня просто нет вариантов.

Скатываюсь с дивана на пол, уже срывая голос в плаче, который больше не могу держать внутри. Неделя сильнейшего напряжения. Отец. Банкротство. Тюрьма.

Жизнь порой бывает несправедлива, ведь меня подставили. Жестоко подставили, и даже не доказать обратного.

— Миша, — голос сестры раздаётся справа, и я поднимаю на неё голову, продолжая глотать слёзы и всхлипывать.

— Я думала ты в школе, — надрывно произношу я, вытирая лицо.

— Нет. Я… не смогла, — Тейра подходит ко мне и садится на диван.

— Кто это был? — Спрашивает она.

— Адвокат.

— Я слышала всё. Буквально всё. И… Миша, прости меня… прости, пожалуйста, — она всхлипывает, а я удивлённо поднимаю на неё голову.

— За что простить? За то, что подслушивала? Вряд ли это…

— Нет. Это я…я звонила. Я предала тебя. Это была я! — Выкрикивает она, а моя душа вдребезги разбивается, срываясь с высокой скалы.

— Что?

— Да. Я не думала, что будут такие последствия. Я… не знала. Он пообещал мне, что тебе не будет плохо… только Николас пострадает! Он обещал! Обещал заплатить двадцать тысяч и пропал! Он дал мне всю информацию! Я так злилась на тебя, что он оказался самым богатым человеком в стране! Он твой! А ты не заслужила! Тебе всегда всё легко достаётся! Всегда за всё прощают! И я любила! А он пропал! Я украла твою карту и прочитала пароль в телефоне! Я сняла эти деньги и потратила на шмотки! Это была я! — Кричит она, вытирая слёзы.

А я не могу двинуться. Может ли быть ещё больнее внутри? Я не знаю. Но у меня нет сил даже ударить её, покричать, а только сидеть и переваривать такое подлое родство.

— Кто? Кто пообещал тебе? — Сухо спрашиваю я.

— Я не знаю его… не знала. Мы встретились с ним в клубе, он водил меня в ресторан, обещал многое. Только за одну услугу — продиктовать его слова. Говорил, что Николас подставил его, лишил всего, он теперь у него есть деньги и он может отомстить. Я знаю только, что его зовут Кэмерон. Он блондин, как говорил, ему тридцать один год. Я была влюблена в него, лучшего мужчины я не встречала. Он был так добр ко мне, давал деньги, обещал, что заберёт. А вы все меня ненавидели, я была лишней для вас. Он любил меня! Говорил, что мы сбежим отсюда, всё будет, как в сказке. Он загипнотизировал меня своими обещаниями… я не знаю, как так получилось. Не знаю. Но сейчас он пропал… как только всё появилось в газете. Просто пропал. Телефон. Нет такого абонента! Я звонила! Звонила всё утро! Ничего! Я… подставила тебя. Я слышала всё, что предложил тебе этот урод! И я могу пойти к Николасу. Я могу рассказать всё…

— Он убьёт тебя. Этот человек может убить тебя, Тейра. Мы никогда не вылезем из этого говна, если я не закончу всё. Господи, какая же ты сука. Я должна ненавидеть тебя, но сейчас у меня нет сил, даже чтобы жить. Ты… я не могу поверить в это. За что? Даже если ты пойдёшь к нему, то никаких доказательств у тебя нет. Всё указывает на меня, буквально всё. И это ты использовала меня… разрушила моё сердце, его… как ты могла? — Я с отвращением смотрю на сестру, вставая с пола, беру в руки договор на мою душу.

— Это ещё не всё. Утром… перед тем как уйти в школу, и перед тем, как у отца случился приступ, пришёл посыльный и просил ему передать конверт. Я приняла его, сказав, что отца нет дома. Я вскрыла его, и там про тебя… там записка и диск, — быстро говорит она, и только сейчас я замечаю в её руках то, о чём она рассказывает.

— Вот. Я не смотрела, но записка… точно там что-то плохое про тебя и него. Я хочу помочь… исправить как-то это. Теперь я поняла, что поступила плохо, Миша. Плохо… а ты ведь… прости меня… прости, — она протягивает мне вещи, и я хватаюсь в них, раскрывая торопливо бумажный конверт размера А4, а оттуда белый лист.

«Мистер Пейн, знаете ли вы, какие увлечения практикует ваша дочь? Нет? Я предлагаю вам посмотреть».

Слова расплываются перед глазами, и я знаю этот почерк. Это его! Он писал мне так же, те же размашистые и резкие буквы, небрежные закорючки, проникающие сильнейшим предательством любимого человека в мою грудь.

Бегу до своей спальни, сжимая в руках конверт. Сев за стол, я раскрываю запылившийся ноутбук, и включаю его, ожидая, пока загрузится. Вкладываю диск в ячейку и щёлкаю на воспроизведение видео.

Голова тут же взрывается от воспоминаний… я вижу их на экране. Я такая испуганная и маленькая в алых зеркалах, а он хищник, истерзавший меня полностью. Крутится вокруг меня, заставляет полюбить его сильнее, глубже проникнуться этим миром. Его миром и умереть сейчас, смотря на это всё на экране. Он снимал всё, что там происходило. Снял и бросил это в меня, чтобы растоптать окончательно.

Больно. Так сильно. Глубоко. Неотрывно следуют картинки из воспоминаний и перебиваются настоящим. Моё наслаждение. Мои стоны и мольбы. Его слова. Извращённая грубость, казавшаяся прекрасной. Секс. Грязно.

Пока я желала любви и радости в его душе, планируя новый день, Ник решил отмстить мне самым подлым и извращённым способом. Передать отцу подтверждение моего падения вместе с ним, убить его этим и пожинать плоды своих действий. Жестоко.

Закрываю лицо руками, а в комнате звучат интимные звуки любострастия, творящиеся на экране.

Выходит, что все его слова, всё было ложью. Он никогда бы не полюбил меня, никогда бы не принял. А я глупая… такая глупая крошка, взлетевшая к нему, а оказалось, что спустившаяся в ад за ним и оставшаяся там навечно.

Душа горит внутри от боли, а сердце стонет вместе со мной, хочется кричать, выплеснуть куда-то то, что творится внутри меня. Никогда в жизни меня так остро не предавали. Никогда в жизни я не любила никого так сильно, как его. Никогда в жизни я бы не смирилась со всем, что приняла вместе с ним. Никогда! А он ответил мне точным попаданием в сердце за то, чего я даже не делала.

Я не замечаю, что кричу и плачу одновременно, схожу с ума в этом аду, полыхающем внутри меня. Я отдала ему всё, что имела. А он? Но самое отвратительное, что любовь… грёбаная моя любовь никуда не делась! Она умоляет меня пойти и рассказать ему, что это не я. Но кто поверит? И он даже не хочет этого делать, раз поступил так со мной. Как он мог? Как он мог так изрезать меня изнутри?

Всхлипывая, я ложусь на постель, продолжая изливать из себя отчаяние своей судьбы. Это нечестно, всё это гадко и невероятно противно. Но разве у меня есть выбор? Никакого! Я дала ему в руки всё сама, отдала и подарила всё, что может убить меня. И он незамедлительно воспользовался этим, даже не задумываясь обо мне. А я? Я ведь люблю! Мать вашу, как я люблю это чудовище! И ненавижу за то, что он это сделал! Не знаю, как могут в сердце жить эти два чувства, но они и не могут, вытесняя друг друга, заполоняя моё сознание желанием уйти. Забыть. Оставить этого человека в прошлом и никогда больше не видеть, не знать, не любить. Горячи мои ожоги на сердце, такие раны. А я дышать больше не хочу. Всё стало слишком ужасно, и я не заслужила этого. Моя вина была лишь в том, что полюбила его, поверила и оказалась в логове с волками, кусающими только меня. Все против меня, даже семья. И ничего у меня не осталось, кроме собственного достоинства, и то поднятого из руин моей мечты.

— Миша… хм… там этот, адвокат пришёл. Ждёт внизу тебя, но я… давай я скажу ему об этом. Я признаюсь и…

— Нет, — слышу свой бесцветный голос и моргаю, оказываясь в сумраке, сгустившемся как снаружи, так и внутри меня.

— Но…

— Ты уже достаточно мне помогла. Единственный способ избавиться от этой боли внутри — согласиться. Я должна это сделать, и я сделаю. Я выживу. Я смогу, — скорее для себя, чем для неё говорю я, поднимаясь на шатающиеся ноги, и иду, задевая плечом сестру, но я в тумане. Теперь я не боюсь, я лишь хочу спокойствия, и унять это тяжёлое чувство предательства внутри. Изгадить его, искоренить из сердца, вырвать его из воспоминаний.

Спускаюсь по лестнице, заходя в гостиную, где ожидает меня адвокат.

— Ваш ответ? — Без предисловий спрашивает он.

— Согласна, я не успела подписать, отдыхала. Но да, к чему уже разыгрывать спектакль. Это я, и я готова понести наказание, — слова даются легко, ведь ничего больше не осталось внутри, кроме пустоты, и желания закончить эту историю. Мотылёк, коим я являлась на самом деле, сгорает в огне, на который полетел с открытым сердцем, желанием любить и дарить это чувство. Всё сожжено. Дотла. До пепла.

— Хорошо, — кивает он, усмехаясь моим словам, и его лицо явно говорит мне о том, что в голове он наделил меня самыми красочными эпитетами. Но мне всё равно, меня больше ничего не волнует. Закончить. Должна закончить и тогда смогу дышать.

Расписываюсь в документе, передавая его мужчине. Он ставит пакет на стол, указывая на него рукой.

— В случае вашего согласия, мистер Холд просил вам это передать. Распущенные волосы, никакого макияжа, одежда только та, что в пакете. В десять часов вас будет ожидать машина внизу. Прощайте, мисс Пейн, — монотонно перечисляет он и берёт документы, разворачиваясь и проходя мимо меня.

Всегда думаешь, что плохое ты заслужила за счастье, пережитое когда-то. Но увы, это не так. Плохое случается вне зависимости от твоих чувств. Оно просто случается, подпитываясь помощниками извне. Плохое откладывается в воспоминаниях и перебьёт любое радостное мгновение, и это будет постоянно. Прощение странная вещь. Ты можешь разглагольствовать о нём, говорить правильно и убеждать в своей правоте. А вот сама ты не умеешь прощать. Ты не позволишь себе простить того, кого любила больше своей жизни. Кто оставил на тебе свою печать. Она невидимая, но она значимая. И теперь у тебя остаётся только одна возможность доказать себе… нет, ты уже знаешь, что ему это неинтересно. Ты докажешь себе, что ты чего-то стоишь. Что ты лучше его, что ты умеешь дышать без него. Отчасти это глупо, но разве думаем мы в моменты сильнейшей душевной боли о последствиях? Ни капли. Мы идём, мы упрямо идём в лапы к зверю, чтобы увидеть его и сохранить в памяти эту ночь, как время настоящего обличья.

И нет желания больше доказывать что-то ему. Не заслужил. Не любил. Предал. Открыто предал меня в лицо. А я люблю, но сейчас понимаю, что есть моя сила. Сила моя в противостоянии всему, что уготовано мне судьбой. Я встречусь с ним в последний раз, чтобы понять, кем он был на самом деле. В ком я растворилась, и кто стал моим кошмаром.

Ник. Нет, Николас. Больше моего Ника не существует. Он иллюзия, выдумка моего богатого воображения. Есть только Николас и никак иначе, ведь тот мужчина мог любить меня, мог верить мне и попытаться доказать мою виновность даже перед самим собой. Но больше нет оправданий. В моей руке диск, символизирующий прошлое. И пора его вернуть на место.

Экватор

Голой. Я должна быть абсолютно голой под шёлковым чёрным халатом и в туфлях на высокой шпильке. Только плащ скроет меня в ночи, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Выстоять и бросить в него своим сердцем, которое бьётся ровно и бесцветно в груди. Всего лишь необходимость, чтобы дышать и двигаться. Идти, шаг за шагом спускаться по лестнице, крепко держа в руках то, что стало для меня сладкой смертью.

Боюсь ли? Да. Потому что видела, что он может, когда не контролирует себя. А у меня нет возможности больше… нет силы, чтобы повелевать им.

И я спускаюсь вниз, где меня ожидает незнакомый мужчина и приглашает сесть в автомобиль. Гордо опускаюсь в салон, не видеть им моей слабости больше. Не покажу. Никогда. Достаточно с меня этого мира. Закрою дверь и больше в жизни не позволю постучать ко мне. Никогда. Больно. Никогда не позволю глупости стать моей судьбой. Любовь — глупость, которую я разрешила себе, так честно веря в неё и надеясь на ответ. Ничего нет. Стука сердца не ощущается, как и мыслей. Тишина вокруг. Даже мир молчит, давя на меня кромешной тьмой.

Машина останавливается у знакомого тёмного здания, и я выхожу из неё, даже не обращая внимания на мужчину, пытающегося мне помочь. Нет. Лишнее. Я сама. Я смогу. Я сильная только в момент своей слабости.

Поднимаюсь по лестнице и стучу в дверь, которая, словно ожидая меня, распахивается, открывая мне мир извращённой любви, для которой я никогда не была создана.

— Мисс, я провожу вас, — Элиза встречает меня с холодным радушием, и я киваю, прислушиваясь к тишине.

— Почему так тихо? — Подаю я голос, лишь бы нарушить молчание, пока мы поднимаемся по лестнице.

— Сегодня никого нет, кроме обслуживающего персонала, Мастера и вас. Клуб закрыт, — отвечает она, и в её голосе сквозить злость на меня. Но меня это более не трогает. Раз он позволил себе прислать моему отцу видеозапись с нашим сексом, то и рассказать всему окружению, какая я сука в его глазах, тоже стало возможным. Не могу поверить, что я увидела в нём человека, когда он был чудовищем. И ведь меня предупреждали, а я отмахивалась, искренне надеясь на свет. Ошибаться в людях очень неприятно, от этого внутри остаются раны, никогда более не затянутся они, всегда будут кровоточить, каждый раз напоминая о неправильном суждении, о них.

— Входите, вас подготовят, а затем отведут к Мастеру, — говорит девушка, открывая передо мной дверь одной из спален, и я вхожу в неё.

При виде меня другая девушка, небольшого роста и непримечательная с тёмными волосами, собранными в пучок и одежде, словно мы находимся в больнице, подскакивает с постели и кивает мне.

— Добрый вечер, мисс, вам следует снять всё с себя и сесть на стул, — произносит она, указывая на предмет.

— Что это значит? — Спрашиваю я, не делая больше движений.

— Для того чтобы появиться перед Мастером, я должна подготовить вас, — объясняет она и взглядом указывает на высокий передвижной металлический столик, который я ранее не заметила.

Моё дыхание перехватывает, когда я вижу спиртовой раствор, упаковку иголок с переливающимися наконечниками и серебристую ленту, свисающую на стуле.

Я только хочу возразить, воспротивиться этому, но заставляю себя, молча, снять плащ, затем халат. Даже не смущаясь своей наготы, пройти и сесть на стул, повернувшись к ней спиной.

Он хочет напугать меня? Так я дрожу. Но не покажу этого. Ни черта от меня не добьётся ни звука о боли. Не подарю ему эту возможность. Но подлость его поступка сказывается на моей душе сильнее, чем ожидала. Ладони потеют, и я сжимаю руки в замок, пока девушка протирает мою спину.

Я закрываю глаза, когда болезненный тонкий укол пронзает правую сторону. Нет. Молчи. Сжать губы и терпеть, до рези в глазах жмуриться и терпеть. Каждое издевательство над моей кожей откладывается внутри меня и это уже становится привычно, не больно, только отвратительно. Неприятно осознавать, что я так глупо попала в капкан. Так глупо ступила в его мир и не думала о последствиях, которые сейчас украшают мою спину.

— Наденьте халат и возьмите свои вещи с собой, — произносит девушка, отходя от меня.

Некомфортное ощущение на спине так явно ощущается, что мне хочется сорвать это уродство с себя. Но нет. Я встаю и подхожу к своим вещам, поднимая их с пола, и надевая халат, а плащ и сумку вешая на руку.

— Я готова, — говорю я, и она кивает, открывая для меня дверь.

Мы не спускаемся, а идём прямо. И я знаю куда, туда, где я познала коварство мужчины, предавшего меня, не доверившегося полностью.

— Входите, — девушка указывает на дверь, и я, не медля ни секунды, открываю её, оказываясь в алом свете.

Дверь за мной закрывается, и я замираю, оглядывая непонятное приспособление из дерева, похожее на обычную перекладину с небольшим сидением. И оно стоит вместо кровати, а вокруг зеркала. Я вспоминаю, что на похожем была прикована Лесли. И страх просыпается в груди, я сжимаю в руках свою одежду и облизываю губы, заставляя себя сделать глубокий вдох.

— Проходите, мисс Пейн, чувствуйте себя, как дома, — раздаётся сбоку от меня насмешливый мужской голос, а внутри меня всё переворачивается от убитых чувств к владельцу этого тембра.

— Я бы хотела начать и поскорее закончить, — мой же голос немного дрожит, но я поднимаю подбородок, смотря на место моего наказания. Не могу видеть его. Не могу больше желать любить его. Любить нет сил и знать, какой он на самом деле.

— Мне плевать на твои желания. Раздевайся и выйди на свет, хочу полюбоваться в последний раз этой кожей, которую так боялся испортить. Не знал, что под ней таится сама дьяволица, — грубо произносит Николас, и я желаю крикнуть ему, что ошибся. Но разве он хочет верить в это? Ни капли. Поэтому бросаю на пол одежду, а за ними халат. Делаю шаги на высокой шпильке, вставая под яркую лампу, и не поднимаю глаз. Больно. Внутри стало душно от осознания того, что меня ожидает.

Кожей чувствую, как он подходит. Она горит, но моментально леденеет, когда чужие пальцы дотрагиваются до ленты на моей спине, и проводят по ней, разнося по телу неприятные позывы.

— Тебе идёт, прекрасное и подлое создание. Наклонись, — он с силой хватает меня за затылок, опуская вперёд, что мой живот ложится на перекладину, а лицо прижимается к кожаной обивке.

Закрываю глаза. Всю трясёт от его рук, когда-то бывших такими нежными, а сейчас чужими.

— Посмотри на меня… посмотри на меня этими чёртовыми глазами, чтобы я вспомнил, насколько ты была лжива, — я чувствую его дыхание на моём лице, и это заставляет сердце сжаться. Люблю. Невероятно. Больно. Нет. Я жмурюсь так сильно, что перед закрытыми глазами появляются яркие точки.

— Смотри на меня! — Кричит он, сжимая мои волосы, и я распахиваю глаза, встречаясь с такими тёмными, такими яркими и накалёнными алым светом вокруг, что мои губы начинают дрожать. В них что-то иное, незнакомое и жуткое, опасное и это передаётся мне. Боюсь, страшно боюсь того, что будет дальше. Но это итог моей любви, моя ошибка и я пронесу её через себя. Я стала такой же, как он. Желаю запомнить это, чтобы больше никогда не позволять себе любить.

Его рука в моих волосах слабеет, а его лицо приобретает оттенок печали, но всё это ложь. Никогда не скажу, ничего больше. Не добьётся.

Николас резко выпускает мою голову и, сжав губы, опускает лицо вниз, хватая мою руку и затягивая на запястье ремень. Затем обходит с другой стороны, и проделывает это с другой рукой.

Из глаз скатывается слеза, когда я вижу себя в зеркале и его, ушедшего в тень. Не могу смотреть. И я не буду. Глаза закрыты, как и закрыто моё сердце.

— Я любил шампанское… любил его пить с тобой, а теперь… у меня есть условие. Тебе будет больно, очень больно, но ты сможешь прекратить это, если скажешь мне, кто тебя заставил, зачем ты это сделала. Зачем разорвала меня, — по моим ягодицам проходится что-то прохладное, оставляя в воздухе сочный аромат шампанского, и я сглатываю, хватаясь пальцами о дерево.

— У тебя есть что мне сказать? — Спрашивает он, но я сжимаю зубы.

Раздаётся быстрый свист, и я вздрагиваю, приоткрывая рот от острой и разрезающей боли на ягодицах. Из глаз тут же брызгают слёзы. Но не успеваю я вздохнуть, как новый взрыв боли заставляет мои колени дрогнуть, а тело сжаться, затем затрястись от невыносимой боли, застрявшей где-то внутри. Я хочу дышать. Не могу. Я кусаю губы, только бы не закричать. Только бы не взмолиться. Новый удар, и я чувствую солоноватый привкус крови, а ягодицы разрывает, изрезает таким тупым ударом.

Я сошла с ума от ударов по мне, от боли, не дающей мне жить, от страха смерти от этой боли. А они продолжаются с такой скоростью, с такой силой, что мои ногти ломаются от дерева, которое я сжимаю. Губы трясёт, а внутри меня дикость. Плохая дикость наравне с сумасшествием. Слёзы уже текут из глаз, что щека катается от каждого удара и моего движения вперёд, дабы избежать… убежать. Боже, как больно. Глубоко больно, сердце кровоточит, я не чувствую больше тела.

С губ срываются хрипы, и я беззвучно плачу. Всё прекращается, и теперь я чувствую, как всё горит, как пульсирует каждый удар. Смешалось… смешалась вся боль, мне кажется, что моё тело просто не выдерживает этого. Я не вытерплю… не смогу… признаться… должна… люблю… горю от боли.

— Скажи мне… Мишель, прошу, кричи… кричи, давай, — я должна услышать его мольбы, но ничего не слышу, сильнейший шум в голове и боль. Она пропитала меня полностью.

Новый удар по пульсирующим ягодицам, и я подскакиваю на месте, мои ноги просто разъезжаются в стороны, но я до хруста сцепляю зубы. Нет! Никогда! Больно внутри от этого, и я плачу… тихо, неслышно… поглощаясь в новом ударе. Сознание утекает куда-то, но не отпускает меня.

Николас подхватывает ленты на моей спине и с силой резкой и грубой тянет на себя. Они разрывают своими острыми зубами мою спину, освобождая её и принося мне безмолвность. Моё тело так сильно расслабляется, что я хватаю ртом воздух, только бы не умереть.

— Скажи… скажи мне, — шепчет Николас, проводя рукой по моей спине. — Говори!

Он с силой хватает мои волосы, поднимая голову, и я приоткрываю глаза, но и веки трясёт так сильно, что я снова закрываю их, облизывая губы. Кровь.

— Не я…

Одними губами говорю я, и он отбрасывает мою голову, упавшую на мокрую кожаную поверхность.

Удар ещё сильнее прежнего… острый… разрывает меня. Не кричу. Лишь сжимаюсь полностью. Могу. Удар и я не могу дышать. Удары сыплются на меня с невероятной силой, и я кусаю кожу обивки. Разорвать всё от боли, от слабости, моментально появившейся в теле. Кажется, что тела просто нет, ничего нет. Удары приносят какую-то привычную боль, даже не ощущаются. А внутри… внутри кричу, ору, молю. Тишина и свист вокруг.

Дышать больно, жить больно. Всё затихает, и я слышу, как Николас что-то бросает, шипя проклятья, подходя ко мне и проводя ладонью по щеке хватая меня за подбородок, и поворачивая к себе голову. Соображать я не могу, только стала болью, растворившейся в теле.

— За что же ты так со мной? За что? Я ведь всё тебе отдал! Себя! Отдал в твои руки! За что ты предала меня? Почему?

Сквозь мутное зрение я вижу его губы, побелевшие от злости и дрожащие рядом с моими.

— Ты… — мне с трудом удаётся шевелить губами, находясь в какой-то прострации, в тумане, но я хочу ему что-то сказать, не могу… не помню. — Заслужил.

Рык разрыдается из его тела, освобождая чудовище, и он отпускает моё лицо, упавшее на место.

В следующий момент что-то прохладное льётся на меня и моментально начинает шипеть. Невероятная вспышка в голове, щелчок, зажигающий все чувства заново. Чувствую!

От такой сильной боли я начинаю кричать. Щиплет всё настолько глубоко, что кажется, на мне нет кожи. Я кричу от всего, что втекает в меня, заполняет меня сумасшествием и болезнью, ставшей моей жизнью. А оно продолжает течь на меня, и всё тело подбрасывает. Словно тонкие горячие иглы моментально прожгли меня до внутренностей, до сердца, которое на момент остановилось и завелось с новой силой, не давая мне терпеть этого.

Чувствую, как сознание оставляет меня, оставляет всю меня где-то далеко. Каждая рана на моём теле пульсирует с невероятной силой, а аромат шампанского становится продолжением израненной кожи. Я не живу больше, не могу позволить себе дышать. Я отключаюсь, хватая ртом воздух, которого просто не хватает для жизнедеятельности. А тело дрожит, его трясёт с невероятной мощью. Боль отступает, оставляя во мне прожжённую дыру, стекая с меня каплями моей надежды и любви.

Сквозь шум в ушах, сильнейшую тошноту и слабость, я чувствую… продолжаю это делать… мои руки освобождаются. Меня подхватывают за талию и поднимают на ноги, держа на весу.

— О, Мишель, — знакомый и когда-то родной голос проникает в меня, делая боль острее. Его руки ласкают моё лицо, убирая с него мокрые пряди волос. А я безвольна. Я не могу двинуться.

— Мишель… крошка… — он обнимает меня, сжимая руками волосы, зарываясь в них лицом, и целует. Целует, словно любил, словно была его. Словно он не изранил моё тело, словно не он отнял у меня душу. Его губы такие нежные и прохладные касаются щёк, затем губ. И он покрывает меня ими. Боже, как больно. Безумно болит сердце, а тело просто не ощущается. Вся боль сконцентрировались во мне, в груди и её сдавливает от его нежности, ставшей орудием против меня.

— Я прощаю тебя… прощаю… не предавай меня больше, не предавай, потому что не могу без тебя. Мне так больно, так глубоко ты во мне. Прощаю тебя… прощаю, — его шёпот достигает меня, и сознание возвращается, как и просыпается злость и обида, горечь и ненависть, любовь и разрушенная, я.

— Давай начнём всё заново, слышишь? У нас получится, теперь получится… — его пальцы гладят моё лицо, а голос дрожит. Но я не обращаю на это внимания, продолжая возвращаться к жизни.

Я, приоткрывая глаза, смотрю на его мокрое лицо, полное сожаления и надежды. Блеф. Всё это ложь. Никогда не прощу его. Никогда.

— Ты думаешь, я знал? Знал, что и мне будет больно… но я очистил тебя… очистил и я бы… никогда… слышишь? Никогда бы не сделал того, что грозился. Никогда. Ты нужна мне… так сильно нужна… извёлся… разорвала ты меня. Я прощаю тебя… останься со мной, моя крошка… моя Мишель.

По моим глазам скатываются слёзы, ведь я никогда не видела в его глазах такой страх, и это причиняет ещё больше боли внутри. Его глаза стали для меня запретным наслаждением. Он стал для меня под запретом.

— Сессия закончена? — Шепчу я, изворачиваясь из его рук, но он держит меня крепко, но так осторожно. Разве есть уже разница? Нет. Мне больно. Ягодицы отдаются пульсацией в голове, что мне сложно дышать, как и делать шаги. Я отступаю, но не могу стоять в туфлях.

— Да, — кивает Николас, сглатывая, и всматриваясь в моё лицо.

— Отпусти меня, — говорю я, и плевать на то, что сейчас рухну без поддержки. Плевать, что ноги так сильно дрожат, когда я сбрасываю туфли и даже двигаться больно. Но я это делаю, подходя к халату, чтобы скрыть от него моё тело, израненное его извращённой и тёмной любовью.

Мне необходимо собрать все свои силы сейчас, и я пытаюсь… правда, пытаюсь, но руки дрожат, завязывая на талии узел, и я делаю шумный вдох, немного пошатнувшись и зажмурившись, когда ткань касается ягодиц. Мне кажется, что кожи там не существует.

— Я прощаю тебя за предательство, Мишель. И предлагаю продолжить нашу связь с чистого листа, — произносит Николас.

Медленно открываю глаза и начинаю громко смеяться. Как же мне больно. Нет. Не физически. Хотя тело моё горит от ударов. Душа плачет от унижения. А я? А я смеюсь.

Я не могу стоять и облокачиваюсь ладонью о стенку. Наверное, он сделал из меня сумасшедшую, больную извращенку, но я не чувствую тела, только сердце, которое исполосовали.

— Интересная реакция, я рад, что чувство юмора ты сохранила. Оно мне нравится в тебе, — насмехается Николас, а мой смех резко обрывается, возвращая меня в эту отвратительную комнату цирка уродов.

— Это всё? Моё наказание окончено? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

— Да.

Только сейчас могу поднять голову, скользя затуманенными от слёз глазами по чёрным ботинкам, тёмным знакомым штанам и телу, ранее подарившее мне наслаждение. Ничего. Одна горечь.

Мои ноги, как и руки, сильно затекли, я едва могу стоять, не согнувшись пополам без помощи, но, превозмогая стонущие мышцы и горящие огнём раны, мне удаётся выпрямиться.

Кто бы знал насколько это сложно. Стоять полностью обнажённой душой перед этим бесстыдным взглядом, блуждающим по моему истерзанному телу.

Мне кажется, что от перенесённого садистского избиения тело атрофировалось, как и вся чувствительность. Не больно. Гадко. Но я завершила эту историю. Я не упаду перед ним, нет, не сейчас. Позже я умру, позорно похороню свою любовь. Не сейчас. Сейчас буду бороться за свою душу в его лапах. Люблю. Смотрю и продолжаю причинять себе боль от этой чёртовой любви. Не вырвать её, не приглушить, она стала острее. Она это я. Но не покажу больше. Слабость.

— Ты слышала меня? Я не повторяю дважды, — голос Николаса раздражённо зол, но меня это более не волнует.

Поднимаю свою сумку и плащ, едва не рухнув на пол, но мне удаётся устоять на ногах, и поднимаю лицо, чтобы посмотреть на мужчину, открывшего для меня ад и рай, и плюнуть ему в эти губы.

— Я. Тебя. Не прощаю, — отрывисто произношу я.

— Что? Да кто ты такая?! Ты предала меня! Ты говорила, что любишь и предала! Ты не имела права! — Он срывается на крик. Раньше я боялась этого его состояния, но разве можно после всего бояться больше? Нет. Я камикадзе. Я испытала максимум боли и максимум любви. Я нашла свой максимум. Я нашла своё стоп-слово. Любовь.

— Сессия окончена. Я выполнила свои обещания, теперь твоя очередь, Николас. Я не желаю тебя видеть, даже слышать твой голос слишком отвратительно. Ты стал для меня дьяволом. Ты ошибаешься, всегда ошибался. Ты не умеешь доверять, хотя разглагольствовал об этом. Ты нарушил все собственные правила и табу, ради меня. Но это лишнее. Это ты предал всё, во что я поверила. Ты предал самого себя и меня. И я тебя не прощаю, — сухо… очень сухо говорю, видя, как его глаза наполняются яростью.

— Я пришла, только чтобы сказать тебе — прощай. Попрощаться с чудовищем, раненным и одиноким. Только я понимала тебя, только я могла принять тебя. Но ты недостоин этого. Вот, — я достаю из сумки нашу фотографию. И на его глазах разрываю её, затем ещё и ещё и швыряю в него. Она разлетается на кусочки, как и я в этот момент. Я отдала ему всё, а он не оценил. Не хочу больше напоминания о нём, не могу стать его полностью. Не после всего этого. Сама виновата, сама полюбила, сама доверилась и ошиблась. И сама же должна поставить точку. Сама.

— Ты сказала… ты сказала, что любишь меня. Лгала? Снова лгала мне? — Он смотрит на фотографию, которая стала самой опасной в этой истории, и я слышу боль в его голосе.

— Я никогда не лгала тебе, Николас. Никогда. А вот ты пропитан собственной ложью. Ты получил что хотел, получил меня на эту сессию. Но никогда больше не получишь моё сердце, которое ты убил, полив шампанским. От него мутит, как и от тебя, — шепчу я, ощущая неприятный привкус во рту. И во мне буквально взрывается вся обида и боль, до сих пор прячущаяся за пережитой экзекуцией.

— Ты думаешь, что сломал меня, подчинил себе? А я прощу тебя и рухну в твои руки, обещая любить? Нет, ты лишь показал мне, что ты никогда не сможешь быть тем, ради кого можно терпеть всё это! Но ты можешь быть доволен, вызвать сюда своих извращённых шлюх, чтобы трахнуть. Сессия закончилась как закончилась твоя реальность! А в моей всё совершенно по-иному. Ты добился своего, я поверила, что ты опытный Садист и не только тела, но и души, и сердца! Я испытала боль как физическую, так и эмоциональную! И скажу тебе, что эмоциональная в разы сильнее и изощреннее, чем физическая. Ты был прав, она останется со мной, но не приведёт к гибели души. А ты свою продал душу дьяволу за такие игры! И сейчас я полностью осознала, что любила иллюзию, пародию на мужчину, а не чудовище, которое манипулирует его слабостями. Ты слабый, Ник! Ты кричишь о том, что всё контролируешь и демонстрируешь мне это. Но ты потерял контроль над собой, ты извратил самого себя, и ты мог остановить всё это, но просто не захотел напрягаться. Ты предал меня, обещал и поступил так подло. Это я спрашиваю тебя, как ты мог? Тебе не хватило всего, что сейчас со мной происходит. Нет! Тебе мало! И я страдаю. Ты это хочешь услышать? Люблю того мужчину… моего Ника! Моего и только моего! Но его нет, потому что ты обманул меня. Это я верила тебе, верила в тебя. А ты ранил меня, и я не выздоровею. Буду болеть. Но вдали от тебя. У тебя нет будущего, а только прошлое, заставляющее тебя жить в темноте и своей неуверенности в себе. Я желаю тебе испытать то, что ты сделал со мной, я желаю тебе испытать всю боль этого мира, на которую ты обрёк меня, желая наказать за то, чего я не делала. Ты кричал о доверии, только вот сам никому не желаешь доверять, — сглатываю горечь и сухость во рту, даже не замечая, насколько потрясён этот незнакомец напротив меня.

— Я желаю, чтобы боль разорвала тебя в клочья и встряхнула. Я желаю тебе стать мужчиной, не прячущимся за этой всей бутафорией, а отрыто показывающим своё истинное лицо. Этим ты предупредишь каждого, что с тобой они никогда не будут счастливы и любимы, ибо такой как ты не любит даже себя. И мне жаль тебя, чертовски жаль, потому что ты останешься среди этой грязи без движения, а я когда-нибудь отмоюсь от твоих рук. Я забуду тебя, как страшный сон, и начну двигаться дальше, только вперёд! Ты душевный мазохист, и ты наслаждаешься болью не других, а собственной. Ты наказываешь этих девушек лишь потому, что они наслаждаются болью. Ты лицемерен и жалок. Ты врёшь сам себе, обманываешь столько лет, уверяя, что тебе всё это нравится. Ты не спишь с ними после сессии только по одной причине — они у тебя вызывают своими предпочтениями отвращение. Ты берёшь их и уродуешь, для того, чтобы отрезвить и отвернуть от этого мира. Потому что он тебе противен, а не потому, что ты его любишь. Нет, ты обманщик, извращённый лгун своего сердца. Ты выдумал себе реальность, но она разрушилась. У тебя ничего нет, больше ничего в твоей душе не изменится. Она очерствела, и это же ты подарил мне. Только вот ты прав, я сильная и я справлюсь без тебя. Я искореню зависимость в твоём голосе, твоих руках и присутствии. Я смогу, а вот что будет с тобой, я не знаю. Прощай, Николас Холд, гори в аду своих страхов!

Моё дыхание сбито. Голос охрип, но я дышу, наконец-то дышу, смотря на побледневшего мужчину. Разворачиваюсь, чтобы закрыть за собой дверь. Окончательно. Больно.

Когда-то я совсем не мечтала о любви. Когда-то я жила по сценарию других. Когда-то я не знала человека по имени Николас Холд. Когда-то я была другой.

Всегда приходит время увидеть себя настоящую. Оно приходит внезапно и остаётся навсегда. Любовь, ставшая для меня мучением, никогда не отпустит мою душу. Знаю. Уверена, что любить так, как этого человека, в жизни не позволю и не смогу. Сердце создано только для одного человека. На один раз. Всего единожды оно будет страдать, и любить, верить и быть преданным. Сердце умеет жить своими чувствами, подстрекая нас сбросить его со скалы, и разбить вдребезги. Не собрать. Не вернуть.

Любовь существует, теперь я знаю это наверняка. Но не всегда она бывает красивой. Нет, она извращена до предела. Изранит твоё сердце, отнимет душу, оставив только оболочку. Но ты продолжишь дышать, чтобы жить. Хотя смысла больше нет. Смысл всей жизни — любовь. Она ходит вместе с болью, проникая под твою кожу, растекаясь по венам и впитываясь в твою кровь навсегда.

Обернувшись назад, ты понимаешь, что как бы нестерпимо душно ни было сейчас, ты не хочешь менять ничего из прошлого. Потому что воспоминания и опыт, приобретённый за короткий срок, могут стать для тебя бесценным. Полюбишь ли ты ещё раз кого-то другого? Никогда. Всегда будешь помнить. Жить и помнить, насколько любовь умеют предавать, топтать и швырять обратно. Никогда не найдёшь успокоения. Никогда.

И я, Мишель Пейн, никогда больше не стану прежней, потому что имела ошибку полюбить. Любить чудовище опасно… опасно для души. Оно сожжёт тебя дотла, изопьёт досуха, но я имела силу уйти. Я стала сильнее, лишь познав всё это. Я стала настоящей и другой. Я стала собой, потеряв единственного человека, которому когда-то вверила свою судьбу.

Больно…

И один шаг назад

21 декабря 2014 года

— И чего ты такой? Пошли обратно в постель, я должна ехать домой, чтобы успеть к приезду Миши, — рыжеволосая девушка в шёлковом чёрном халате склоняется к хмурому мужчине, сидящему в кресле в своём пентхаусе, и обнимает его за шею, оставляя поцелуй на щеке.

— Меня волнует Николас… сильно, — вздыхает он и поворачивается к своей красотке, беря её за руку, и сажая к себе на колени.

— Что с ним? — Скорее из вежливости, чем от интереса, спрашивает она.

— Он слишком часто посещает «Дом наслаждений», его сессии стали невыносимо жестокими, — расстроено отвечает он и кладёт её голову себе на плечо, чтобы снять с души переживания за лучшего друга, брата и боится, что тот совершенно потеряет контроль над собой. Он не знает, как ему помочь, знает только, что кошмары вернулись и убивают всё человеческое в мужчине, с которым он знаком со школы.

— У него полно поклонниц, — напоминает ему рыжеволосая и перекидывает толстую косу на спину.

— Знаю, знаю. Но… Чёрт, Сара, это ломает его. Я должен что-то придумать, — тяжело вздыхает мужчина и кладёт голову на кожаную спинку кресла.

— Райли, милый мой, что ты можешь придумать? Найти ему дурочку, которая изменит его, от которой он голову потеряет? Ты сам понимаешь, что это полная чушь. Такой…

— Точно, надо его отвлечь, — возбуждённо перебивает он свою подругу и снимает с колен, отодвигая в сторону и щёлкая мышкой, дабы разбудить компьютер.

— И что, ты снимешь для него шлюху? Заплатишь, чтобы с ним играли в любовь? — Насмешливо спрашивает Сара.

— Начнём с них, а потом пойдём дальше. Но кто-то же, должен быть. Здесь должна быть одна. Должна. И она ждёт его, а он уже готов, чтобы забыть всё. Найду, — кивает он и открывает браузер с элитными проститутками.

Девушка только закатывает глаза и вздыхает, зная заведомо, что ни черта не получится.

4 января 2015 года.

Сара входит в высокое здание корпорации «W.H.» после каникул в Ницце. Она безумно скучала по своему извращенцу, просто стала сумасшедшей с ним, но как сложно было скрывать всё от подруги, которая словно жила в Мёртвом мире, становясь циничней, чем требуется.

— Мистер Вуд, к вам мисс Розалия, — за девушкой закрывают дверь в офисе, мужчина поднимает голову от бумаг и прыскает от смеха.

— Мисс Розалия? Что ж не миссис Вуд? — Насмешливо спрашивает он.

— Я ваш сабмиссив, мистер Вуд, а не жена. И я жажду, чтобы вы меня наказали, я была очень плохой девочкой, — эротично тянет Сара и медленно подходит к своему господину.

— Моя кошечка, — Райли хватает её за руку и сажает к себе на колени, что девушка уже чувствует его эрекцию, и её тело накаляется от разрядов внутри.

— Я скучала, — шепчет она, обнимая его за шею, вдыхая аромат одеколона, который она ему подарила на Рождество.

— Я тоже, малыш, — мужчина нежно проводит по её густым волосам, в которые был влюблён, как и в саму их обладательницу.

Он слышит тихий всхлип и отстраняется, чтобы понять, что привело его любимую в такое состояние.

— Сара, что такое? — Райли стирает слёзы с лица девушки и вглядывается в ясные зелёные глаза.

— Я люблю тебя и не могу рассказать всё Мише. Я боюсь, что она ещё больше впадёт в свою стеклянную жизнь, подумает, что я её оставляю. Но я устала так жить… втайне от неё любить тебя и обманывать, — хлюпает носом она.

— Миша — это Мишель? — Уточняет он, и девушка кивает. — Рассказывай мне, что тебя тревожит.

— Я не могу на это больше смотреть, просто не в силах. Этот Люк задолбал уже, он вертит ей, как хочет, а сам на стороне трахается со всеми. Мне даже кажется, что Миша всё это знает, но не прекращает, словно он её спасение. А он урод! Она так изменилась с той ночи, и я ничем не смогла помочь, потому что…

— Была связанная, и я тебя трахал, — заканчивает Райли.

— Да, но она думает, что я пошла к клиенту, чтобы порошок продать.

— Твоя ложь тебя погубит, малыш. Ты должна была ей об этом сказать, сказать о нас, — упрекает он её и из её глаз снова выкатываются крупные слёзы.

— Не плачь, — уже нежнее говорит он и снова притягивает её к своей груди.

— Ей нужна встряска, я хочу вытащить её из этого кокона, в котором она сидит. Это ужасно, а ещё её отец таскает её повсюду, чтобы поправить своё финансовое положение, как полагаю. Она словно игрушка в его руках, ей всё равно. Но я знаю Мишу, она сильная, весёлая, стойкая… была. И не знаю, как помочь.

— Она взрослая, разберётся сама.

— Как Николас? — Интересуется Сара.

— Ещё хуже, шлюхи бегут от него, как от огня, он даже не сдерживается, а ещё меняет нижних как собак, — Райли качает головой, желая сбросить с себя ужасные дни.

— Снова не может найти себе места?

— Да. Это уже не остановить, и я не смогу вытащить его в люди, а я хочу, чтобы все знали, кто владелец корпорации. Ему недостаточно сидеть в тени. Ему необходимо движение. Движение дальше. Хоть какой-то шаг назад или вперёд. Понимаешь? Но чувствую, что это конец. Для него. В прошлый раз он отвлекался продвижением, новыми поставками и работой. Сейчас мы наверху, и он расслабился. Это опасно.

— Хм, скажи, а каких девушек предпочитает Николас? — Задумчиво спрашивает Сара.

— Покорных, — мрачно отвечает Райли.

— А если он встретит ту, которая фыркнет на все его заморочки, которая противоположность всем его Нижним? Сможет сама ударить его? Не знаю… будет противостоять ему?

— Да он, вообще, с катушек слетит!

— Это хорошо или плохо?

— Не предугадать… подожди, ты предлагаешь познакомить твою Мишель с Николасом?! — Догадывается Райли, и девушка быстро кивает.

— Да он убьёт её, — хмурится мужчина. — Или же она его. Но кто-то точно пострадает. А, точнее, мы.

— Но для них обоих это будет хороший холодный душ. И к тому же Миша девственница, а он, как я помню, относится к ним отрицательно. Поэтому до этого не дойдёт. Она с характером и в карман за словом не полезет, откусит руку. У неё шикарное тело, и она следит за собой, она не бедная и не купится на его деньги, она не любит, когда ей приказывают незнакомцы и точно даст ему отпор. А ещё внешность. Николас симпатичный, дикий даже. Тем более оба скрывают многое в душе, и им необходимо найти лекарство. А это может быть только любовь. Они смогут увидеть страхи. Ведь Николас не так прост, как кажется. И Миша не лучше. Они займут друг друга на время и, возможно, что-то получится… как вариант-то попробовать стоит, — перечисляет Сара.

— И мы всегда будем рядом, чтобы, если что, направить их к друг другу, — добавляет она и мужчина задумывается над предложением своей пассии.

— Давай попробуем, — соглашается он.

— Отлично, скоро множество мероприятий, где они смогут встретиться. И ещё семейные ужины в одном и том же месте. Води его туда почаще, — девушка соскакивает с колен, но мужчина с силой возвращает её.

— Не так быстро, мисс Прей, я ещё не трахнул вас, — игриво говорит Райли.

— Ну так поторопитесь, мистер Вуд, и начнём строить планы по захвату и нашему освобождению, — девушка откидывает голову, и офис наполняется смехом.

13 февраля 2015 года.

Сара: «Мы на месте»

Райли: «Отлично мы тоже здесь в баре, войдём, когда начнётся реклама»

Сара: «Если в этот раз они пройдут мимо друг друга, то я придушу Николаса. Полтора месяца впустую!»

Райли: «Не волнуйся, малыш, в этот раз осечки не будет, у меня есть грандиозный план»

Сара: «Я надеюсь. Твои грандиозные планы только усугубляют положение»

Райли: «Молчи, женщина, я знаю, что делаю. Ты натаскала Мишель, как я просил?»

Сара: «Да, она ненавидит насилие, и вспомни её отношение к боли»

14 февраля 2015 года.

Райли: «Дорогая, аплодируй, он заинтересовался и уже строит планы. Я предложил ему пари!»

Сара: «Он спёр у неё телефон? Потому что мне пришло сообщение с его номера»

Райли: «Да!»

Сара: «Какие условия ты предложил?»

Райли: «В случае проигрыша, он даёт мне слово на конференции, где я выкладываю всю правду о владельце корпорации, и на один вечер он становится сабмиссивом, а не доминантом»

Сара: «Это жестоко! Ты хоть понимаешь, что это означает для него?! Совсем из ума выжил?!»

Райли: «Для него это отличный повод не проиграть. И не смей так со мной говорить — выпорю!»

Сара: «Пф, напугал. А если проиграешь ты?»

Райли: «То я больше никогда не заговорю об этом и женюсь на своём сабмиссиве. Стану его рабом в бизнесе до конца жизни и на одну ночь мне придётся трахать парня и позволить ему сосать»

Сара: «Ха, желаю тебе проиграть»

Райли: «Я только „за“ проиграть, ведь женюсь я, наконец-то, на тебе. Больше не надо будет прятаться, и скрывать всё. Я сделаю всё, чтобы проиграть. Люблю тебя»

Наши дни…

Сара влетает в кабинет Райли и едва сдерживает слёзы и крик на своего любимого. Только всё зашло слишком далеко, они повязли так глубоко в своём плане, что это привело к катастрофическим последствиям.

— Только не начинай, — сурово говорит мужчина.

— Не начинай?! — Возмущается девушка. — Он её избил, да всё тело моей крошки покрыто синяками и гематомами! Как ты это позволил? Ты не видел этого ужас, хоть Грегори практически сразу приехал. Она рухнула в мои руки и отключилась! Блять, я убью его!

— Она сама не сказала ему обо всём! Она могла, чёрт возьми! Могла! А всё её гордость! И видео! Да как она, вообще, могла усомниться в нём?! Она ушла от него! А потом сломала его окончательно!

— Это он её сломал, она молчит, не говорит ни с кем, и даже не плачет! А он поверил ей? Ни хрена! Это его вина! Только его вина, Райли!

— Николас не лучше, он всю ту ночь надирался, после того ужаса, на который мне пришлось смотреть. А потом разгромил зеркальную комнату, выгнал всех, буквально всех! И вчера была конференция, ты видела это по телевизору и газеты орут о сенсации.

— Боже, что теперь делать?! — Сара закрывает лицо руками и даёт волю слезам.

— Я не знаю, малыш, — Райли подскакивает и подлетает к своей тайной невесте, обнимая её и утешая.

— Теперь они будут копать о нём, мы разрушили их обоих. И она… как она выйдет из дома теперь? Все будут тыкать пальцем в них! Боже, что мы наделали?

— Я удалил всю оставшуюся компрометирующую информацию о Николасе, только вот языки бывшие знакомые распустить могут, но я буду прекращать это. А ты успокой Мишель, надо дать ей время, — он ведёт девушку к диванчику и сажает, обнимая за талию.

— Но она же, любит его, любит. А он так и не сказал ей этих слов! Что с ним не так? Она ведь излечила его, а он садист, — Сара снова возмущается.

— Он тоже любит, только вот не разрешил себе признаться в этом. Он ненавидит себя ещё больше, чем раньше, после их реальной сессии. Николас всю ночь в своих кошмарах звал её, как и тогда в «Доме наслаждений». Он кричал и просил прощения в пьяном состоянии, и на это было больно смотреть. Не пил крепкое спиртное. А тогда… сбросил с себя всё. Как кровавый призрак со стрелянными глазами ходил по клубу, искал алкоголь. А потом грохот, крик… отвратительно. А я слушал! Сидел и слушал, когда это закончится. Даже Эл остался, чтобы помочь одеть его, дотащить до его квартиры, обработать раны, — кривится от воспоминаний Райли той чудовищной ночи.

Он помнит каждое слово Николаса, каждый его крик, но он стойко вытерпел наказание. Но это не принесло эротического подтекста. Потому что наказывал себя за то, что не решился сказать девочке, вернувшей ему краски и реальность, что она для него целый мир.

— Это моя вина, я не успел, — качает головой Райли.

— Что ты мог сделать? Мы даже не знали об этой их договорённости!

— Сара, кто-то подставил нас. Он желал именно разрушить отношения между ними. Только я даже не имею представления, кто это мог сделать. Лукаса, Роберта, даже Марка я проверил. У всех есть алиби, ни у кого из них не было доступа к файлам зеркальной комнаты. Я не знаю… господи, я даже не могу придумать, что делать дальше.

— Может, кто-то из его бывших конкурентов?

— У него их не осталось. Этих людей я тоже проверил, даже причастие их к нашей тематической жизни. Ничего. Это кто-то из другого мира. Кто-то не хочет, чтобы он… именно он был, наконец-то, счастлив. Понимаешь? Кто-то ненавидит его так сильно, что из-за этого ублюдка пострадала Мишель. А он? Он ходит, говорит, работает, услужливо отвечает на все вопросы, только вот глаза… стало хуже. Та ночь была крахом для всех. Не разговаривает с семьёй, не разговаривает даже со мной, только когда надо обсудить дела компании. Не спит в своей спальне, ничего не делает. Он умирает внутри. О, Господи, не могу так больше.

— Я только от неё, заснула, наконец-то, сама. Она молчит, принимает слова сожаления о случившемся, словно робот. Она перестала плакать вчера, и с этого момента никакой жизни в ней нет. Он нужен ей, как она ему. Они ведь были спасением друг друга, только вот мы с тобой не уследили, Райли. Мы должны были всё предугадать! Должны, а мы расслабились! Мы рано обрадовались, рано отпустили их из своих рук.

— Мы не всесильны, Сара.

— Но мы это начали. Мы! Ты и я! Два идиота, решивших, что помогаем им. Вот и помогли, накликав столько бед, что захлебнуться можно. И как им жить дальше? Как нам жить с тобой? Всё это привело к концу и больше шагать некуда, милый. Некуда.

Райли тяжело вздыхает и проводит рукой нервно по волосам. Его девушка полностью права.

Молодые люди ещё долго сидят и пытаются прийти к выходу из этой ситуации. Ведь они все живут в настоящем мире, и каждый кого затронула эта история, изменился. Это был толчок для всех, только слишком много сил они приложили, чтобы сдаться.

* * *

— У меня есть план, малыш, — уже в сумерках, лёжа в постели, и не имея возможности спать, произносит Райли.

— Хватит с меня твоих планов, — зло, отвечая, Сара садится на кровати.

— Мишель и Николас двигались назад в прошлое, открывая для себя настоящее. Значит, пришло время заглянуть в будущее, построить новую реальность, в которой возможна любовь между Николасом и Мишель.

— Миша никогда его не просит, Райли. Никогда, она не вернётся к нему. Она винит его во всём, что с ней случилось, — печально вздыхает девушка.

— Только если не дать ей и ему пищу для размышлений снова. Мы теперь будем осторожны, будем следить за каждым, кто попытается к ним подойти. Изолируем их ото всех. Мы сможем, дорогая. Я смогу, потому что никогда не позволю ему забыть, каково это — быть любимым и нужным. И она заслужила своё счастье, она должна знать правду о той ночи и всё, что происходило с ним без неё. Они встретятся, обещаю тебе, встретятся, но теперь всё будет иначе, — мужчина растягивает губы в победной улыбке и снова в его голове появляется сумасбродный план.

Он доведёт в этот раз дело до свадебных колоколов, что бы это ему ни стоило! Он спасёт своего брата, ведь тот заботился о Райли всю жизнь, и он обязан ему всем, что имеет и за спасение когда-то в юности. Он его должник. И свой долг он выполнит, чтобы самому стать свободным, подарив крылья близкому человеку. Он сможет. Любовь существует, Николас и Мишель тому доказательство. И он вернёт им их судьбу, костями ляжет, но вернёт. Клянётся себе. Спасёт…

Примечания

1

Сексуальная игра, можно перевести её название, как игра с домашними любимцами, когда человек на время секса хочет побыть в образе какого-то животного (кошки, собаки, лошади, зайца, обезьяны, свиньи и т. д.). Такая практика не имеет ничего общего с зоофилией. Просто человек на время отключает свое человеческое сознание и превращается в четвероногое создание с неконтролируемыми эмоциями и поведением. Можно рычать, кусаться, брыкаться и просто вести себя нечеловеческим образом. Фанаты пет-плея приобретают специальные костюмы животных, чтобы полностью войти в образ.

Content

Лина Мур
50 и один шаг назад

Пятидесятый шаг

Сорок девятый шаг

Сорок восьмой шаг

Сорок седьмой шаг

Сорок шестой шаг

Сорок пятый шаг

Сорок четвёртый шаг

Сорок третий шаг

Сорок второй шаг

Сорок первый шаг

Сороковой шаг

Тридцать девятый шаг

Тридцать восьмой шаг

Тридцать седьмой шаг

Тридцать шестой шаг

Тридцать пятый шаг

Тридцать четвёртый шаг

Тридцать третий шаг

Тридцать второй шаг

Тридцать первый шаг

Тридцатый шаг

Двадцать девятый шаг

Двадцать восьмой шаг

Двадцать седьмой шаг

Двадцать шестой шаг

Двадцать пятый шаг

Двадцать четвёртый шаг

Двадцать третий шаг

Двадцать второй шаг

Двадцать первый шаг

Двадцатый шаг

Девятнадцатый шаг

Восемнадцатый шаг

Семнадцатый шаг

Шестнадцатый шаг

Пятнадцатый шаг

Четырнадцатый шаг

Тринадцатый шаг

Двенадцатый шаг

Одиннадцатый шаг

Десятый шаг

Девятый шаг

Восьмой шаг

Седьмой шаг

Шестой шаг

Пятый шаг

Четвёртый шаг

Третий шаг

Второй шаг

Первый шаг

Экватор

И один шаг назад 21 декабря 2014 года

Примечания